Морецон Ана Мария

Линьярес Рикарду

Барбоза Мария Кармем

Пратес Марсия

Полнолуние любви Том 1

Ана Мария Морецон

Пикарду Линьярес

Мария Кармем Барбоза

Марсия Пратес

Полнолуние любви

Том 1

ГЛАВА 1

Дежурный по пристани порта Рио-де-Жанейро давно заприметил эту высокую, стройную женщину с усталым лицом. Она приходила каждый раз к прибытию рейса из Испании и кого-то ждала, вглядываясь в лица пассажиров.

В этот день прибывал теплоход шведской компании. Светловолосые подтянутые пассажиры медленно спускались по трапу, с восхищением оглядывая бухту Гуанабара и прекрасный белый город, раскинувшийся на её берегу.

Женщина, вытянув шею, вглядывалась в нарядную толпу. В её огромных глазах застыли напряжённое ожидание и боль.

«Она напоминает, наверное, тех, кто ждали корабли из Португалии в шестнадцатом веке, когда в Рио появились первые поселенцы», – подумал дежурный по перрону. Он окончил исторический факультет университета и был образованным человеком, но работы по специальности не нашлось, как и для многих других в этой стране, и он дорожил своей должностью в порту. Поэтому он и не подошёл к женщине, хотя ему хотелось поговорить с ней, узнать, кого она ждёт из-за океана. Он подошёл к пассажирам белого лайнера, чтобы в случае необходимости ответить на их вопросы, помочь, дать необходимые пояснения.

А женщина медленно пошла по гранитной пристани вдоль тёмно-синей кромки воды. Потом она убыстрила шаг, словно вспомнив о чём-то важном и неотложном.

Она не зря торопилась. Автобус уже отъезжал от остановки, но, увидев спешащую пассажирку, шофёр притормозил и открыл двери.

Женщина села в пустой автобус, и он медленно повёз её по прекрасным улицам прекрасного города.

Она смотрела в окно и, казалось, не видела удивительных зданий, построенных по проектам великих архитекторов Нимейера, Коста и Рейди.

Покосившись на женщину в зеркало над ветровым стеклом, шофёр включил портативный приёмник.

«Вы слушаете Радио-90 Эфи-Эми, Рио-де-Жанейро. С вами Марио Эстевес. Ваши приёмники настроены на волну 98,1 мегагерц. Мы желаем вам успеха. Доброе утро, друзья, сегодня понедельник, день полнолуния, конец весны и начало лета. Для многих знаков Зодиака гороскоп предсказывает осложнения в отношениях с детьми. Будьте терпеливы и старайтесь понять проблемы и нужды ваших детей…»

– Как же, – фыркнул шофёр, – поймёшь их!

«…китайская пословица гласит, что есть только три настоящих несчастья в жизни: смерть, болезнь и плохие дети. Двух несчастий всем нам не избежать. Постарайтесь избежать третьего…»

Автобус постепенно наполнялся пассажирами, и шофёр уже не видел женщину у окна.

Она вышла на окраине Рио, где живёт небогатый люд, где все знают друг друга.

На улице уже раскидывали свои палатки уличные торговцы.

– Привет, Зели! Привет, Эмилия! Привет, Вашингтон! – здоровалась женщина.

– Привет, Женуина! Ты что-то задержалась сегодня. Где ты была? В церкви? На свидании?

– Где я была, там меня нет, – отрезала Женуина.

Она прошла на кухню в своей чистенькой квартире и принялась готовить завтрак.

– Дети, вставайте, – крикнула она, проходя по коридору в спальню.

Семнадцатилетняя красотка Мерседес и её брат, крепкий, упитанный Родриго раздражённо переругивались в ванной, пытаясь, вытеснить друг друга.

– Прости меня, принцесса, но я тороплюсь, – насмешливо сказал Родриго, захлопывая перед сестрой дверь.

– Чёрт бы тебя побрал! – крикнула Мерседес.

– Я даже не знаю, что хуже, дорогая, – когда ты в хорошем настроении или в плохом?! – ответил из-за двери Родриго.

Дети доедали завтрак, когда Женуина вышла на улицу и стала к своему прилавку. Не теряя времени, она тотчас весело закричала:

– Подходите скорее, пока ещё не так жарко! Мадам, купите у меня сковородку. Уверяю вас, вы сэкономите на масле. Это тефлон. Отличное качество, и совсем дёшево. В магазине будет дороже, и качество – разве что собак из них кормить! Ну, купите, хоть маленькую кастрюльку.

Мерседес лениво дожёвывала, глядя в пространство, а вот брат её быстрыми шагами пересёк улочку и остановился возле каменной ограды, увитой зеленью. Стройная черноволосая девушка в рубашке мужского покроя, закрывающей лишь то, что принято прикрывать на пляже, снимала с верёвки бельё. Её движения становились всё медленнее; она явно дожидалась, когда Родриго подойдёт к террасе.

– Здравствуй, моя радость, – сказал Родриго, подойдя. – Здравствуй, моя любимая Флавия. Я буду ждать тебя вечером в баре. Придёшь?

Флавия не успела ответить.

На террасу в пижаме, с всклокоченной седой головой, вышел худой, замученного вида сеньор Алваренга и тотчас, не раздумывая, набросился на дочь.

– Это что такое! В каком ты виде! Ты бы ещё голая вышла! А ты что здесь делаешь, бездельник?

– Не говорите так, сеньор Алваренга, я не бездельник, я работаю. Вы несправедливы ко мне.

– Я? Несправедлив?! Да вас с сестрой все знают, как лентяев и наглецов. Повисли на шее у бедной матери. Она из кожи лезет, чтобы вас выучить и прокормить, а вы…

– Папа, Родриго получит диплом, и всё будет по-другому, – робко вступилась за друга Флавия.

– Не болтай ерунду. Он весь пошёл в отца. Тот проиграл магазин в карты и скрылся, а этот тянет из матери деньги.

– Мы выкупим магазинп. Вот увидите, выкупим. – На глазах Родриго показались слёзы горечи. Он отвернулся, чтобы Флавия не увидела их.

– Ничего вы не выкупите! Мне жаль твою бедную мать. С такими детьми она обречена на нищую старость.

Алваренга вплотную подошёл к Родриго и, отчётливо произнося слова, сказал:

– Ты никогда не получишь мою дочь в жёны, понял? Не для того я ращу её один, чтобы отдать такому голодранцу. Найдём что-нибудь получше.

– Не слушай его, Родриго! – Флавия бросилась к ним, но отец, схватив её за руку, поволок в дом. – Пусти, мне больно, – завизжала Флавия.

Из окна «мерседеса», застрявшего в уличной пробке, за этой сценой наблюдал холеный пассажир.

– Жуть! – прокомментировал он. – У этих людей нет никакого стыда и никакого понятия о чести.

Шофёр промолчал.

Раздражённый его неодобрительным молчанием, хозяин нарочито громко отчеканил:

– Я ведь сто раз просил не ездить по этим улицам! Ты что, издеваешься надо мной?

– Простите, пожалуйста, – кротко ответил шофёр. – Мы успеем.

– Откуда ты знаешь, успею я или нет? Откуда ты знаешь, сколько стоят каждые полчаса моего рабочего времени! И потом, когда будет исправлен кондиционер? Я задыхаюсь в этой вони. – Холёный пассажир резко открыл дверь и вышел из машины. – Предупреждаю тебя в последний раз: если ты будешь возить меня по этой паршивой улице, – поищи другого хозяина.

– Но на этой паршивой улице жила ваша бабушка! – сказал насмешливо голос за спиной.

Сеньор Силвио обернулся и увидел Женуину. Несколько секунд они, молча, смотрели друг на друга. Первым опустил глаза Силвио. Пытаясь скрыть смущение, он вынул из кармана платок, вытер лоб.

– Мы здесь зарабатываем на хлеб себе и детям, и незачем оскорблять нас за то, что мы бедны, – громко сказала Женуина.

– Я вас не знаю и знать не хочу, – пробормотал сеньор Силвио и стал торопливо протискиваться сквозь толпу бедно одетых людей.

Вслед ему пронзительно свистнул чернокожий Вашингтон, торгующий за соседним прилавком.

И тут Женуина увидела белую коробочку на асфальте прямо возле прилавка. Она подняла коробку.

– Интересно, что этот нахал потерял? Как мне хочется, чтобы он просил милостыню на паперти. Ну-ка, прочитай, Вашингтон. Ты же хвастаешься, что знаешь английский.

Шевеля губами, Вашингтон читал мелкий текст на вкладыше. Его доброе лицо становилось всё более озабоченным.

– Ну что там? – нетерпеливо спросила Женуина.

– Дело плохо. Это лекарство для ребёнка. Его нужно давать каждый день, и оно очень дорогое. Бедный малыш – у него лейкемия, теперь я понимаю, почему этот сеньор такой нервный. Что делать, Женуина?

– На нервного мне наплевать, а ребёнка жалко. Дай сюда. Вот видишь, на коробочке адрес. Я отвезу. Поторгуй вместо меня.

– Странная ты, Жену, только что проклинала этого типа, а теперь готова всё бросить ради его ребёнка.

– Почему это всё бросить? Подумаешь, два часа не поторгую. Не облезу.

Мерседес ненавидела свою работу. Она стояла у прилавка с видом оскорблённой королевы, давая понять, что оказалась здесь случайно и по недоразумению. В стеклянных прилавках на тёмном бархате были выложены колье, кольца, серьги, подвески. Мерцали изумруды, сапфиры, переливались бриллианты. Бразилия славится во всём мире драгоценными камнями, и здесь они даже не слишком дороги для туристов, но всё же, недоступны для таких девушек, как Мерседес и Розита.

– Мерседес, у тебя каждое утро такой вид, будто у тебя сгорел дом. Что за трагедию ты разыгрываешь? Неужели не надоело? – насмешливо спросила Розита.

– Да, надоело. До тошноты! Я ненавижу всё это.

– Что именно?

– Эту улицу, свой дом, эту лавку, куда, кроме тупых идиотов, никто не заходит.

– Почему не заходит? Вчера сюда заходил классный мужик, купил дорогое кольцо, платил по кредитной карточке…

– Не ври!

– Зачем мне врать? Он это кольцо просил уменьшить и принести в отель на Копакабану.

– Я отнесу.

– А это уж как сеньор Баррозо решит.

Мерседес взбила свои короткие кудрявые волосы, подновила помаду на губах и решительно открыла дверь, ведущую в помещение за лавкой. Через пять минут она вышла сияющая.

Сзади шёл хозяин.

– Поезжай на автобусе. Это совсем рядом с остановкой. Положи коробочку в сумку, а кольцо – в лифчик. Надеюсь, к тебе никто не полезет за пазуху, – крикнул вслед Мерседес хозяин.

С этого, казалось бы, малозначительного события у Мерседес началась новая жизнь. Она, будто предчувствуя это, была как в лихорадке. Срывала с вешалок то одно, то другое платье. Вертелась перед трюмо, примеряя косынки. За этим занятием и застала её Женуина.

– Мама, у меня важное дело на Копакабане. Дай денег на такси. – Мерседес умильно заглянула матери в глаза.

– Ты берёшь эту косынку? Но она нужна мне. Я тоже иду по важному делу. Один сеньор потерял лекарство для своего малыша. Надо вернуть.

– Забирай свою косынку и дай мне денег на такси.

– Не могу. Мне самой нужны, мне тремя автобусами ехать.

– Вот это да! Тебе жалко денег для родной дочери и не жалко для какого-то прохожего.

– Но малышу будет худо без лекарства.

– А мне какое дело до какого-то младенца! Кто, обо мне думает?!

– Разве я не думаю о тебе?

– Вижу, как думаешь! – Мерседес выбежала из спальни.

Женуина опустилась на постель и закрыла лицо руками. Сейчас она выглядела совсем не той бойкой торговкой, что ссорилась с сеньором Силвио. Жидкие, крашеные хной волосы растрепались по плечам, сотрясавшимся от беззвучных горьких слёз.

А Мерседес уже очень скоро оказалась в баре шикарного отеля. Она сидела за стойкой с таким видом, будто всю жизнь только и развлекалась в шикарных отелях.

Элегантный мужчина лет сорока, остановившись в дверях бара, поинтересовался у швейцара:

– Это вон та принесла моё кольцо?

– Совершенно верно, сеньор Алкантара, такая настырная, сразу видно, что из предместья. Я ей говорю, – доктор Лима в бассейне, а она: «Ничего, передайте, что его ждут».

– А она ничего. – И Вагнер направился к стойке.

Через пять минут они болтали, как старые друзья, а через десять Вагнер пригласил её в фешенебельный гимнастический клуб на показ новой коллекции спортивной одежды. Немного поломавшись, Мерседес приняла приглашение.

Конечно, эта девчонка была вульгарно и плохо одета, но Вагнер знал толк в женской красоте, и потом – она была такой юной и свежей, не в пример гордячке Изабеле – дочери хозяина, которая в свои двадцать лет выглядела зрелой матроной. В отношении Изабелы Вагнер строил далеко идущие планы, но прежде всего, нужно было дать по носу этой гордячке. Эта девчонка была просто находкой на один вечер: красотка и простушка. «Самый унизительный для гусыни Изабелы вариант», – решил окончательно Вагнер.

– Оденься поприличней, в девять я за тобой заеду, – сказал он, вставая с высокого стула. – А если ты всё ещё сомневаешься в моей добропорядочности, мы можем съездить в полицейский участок на Афраино ди Мело Франко, там тебе покажут моё досье.

– Как ты сказал – добро…?

– Порядочности, дурочка. Надо знать такие слова. Прости, мне пора. – Аугустао, – тихо окликнул он высокого красивого юношу, – я и не заметил тебя. Ну как дела? – Вагнер подсел к столику в тёмном углу. – Тебя приняли?

– Приняли.

– Зря ты это затеял. Родители будут волноваться.

– Ты их успокоишь. Что это за девушка была с тобой?

– Посыльная из магазина. Принесла кольцо. Я купил в подарок Изабеле.

– Она красивая!

– Кто? Твоя сестра?

– Девушка.

– Это теперь как раз твой контингент. Ведь ты теперь отдельный бой.

– Что здесь плохого?

– А что хорошего? По-моему, очередная причуда.

– Почему никто из вас не хочет понять, что я хочу по-настоящему знать жизнь и профессию?

– Потому что все, кроме тебя, знают, что экскурсии в жизнь – это ещё не жизнь, это просто экскурсия.

Мерседес влетела в лавку сеньора Баррозо, когда Розита запирала витрины и опускала железные жалюзи.

– Розита, милая, погоди. Я хочу кое-что взять.

– Ты слишком долго отсутствовала, это свинство, – ворчала Розита.

Мерседес взяла с витрины роскошные серьги.

– Смотри, они мне идут?

– Такие идут всем.

– Вот и прекрасно. Я возьму их, а утром верну.

– Ты что, сошла с ума?

– Наверное. Розиточка, ведь ты меня не выдашь? Правда, золотце, не выдашь? Ведь никто не узнает. Хочешь, я тебе подарю эту заколку?

– Ничего мне не надо. По-моему, у тебя поехала крыша.

В доме сеньора Соуто Майя тоже собирались в гимнастический клуб. Родители были в отъезде, и поэтому Изабела надела вечернее платье матери. Её сестра – четырнадцатилетняя Патрисия – радостно заметила, что платье узко, а декольте слишком велико, но хорошо сохранившаяся бабушка заявила, что главное для девушки – это уверенность в себе.

– А Аугусто опять пропал, – радостно сообщила Патрисия.

– Большое дело! Опять что-то придумал оригинальное, вроде шофёра такси. Ничего, скоро вернётся.

– Но мама и папа переживают. Они уже два раза звонили из Мадрида. Твой Вагнер…

– Возьми его себе…

– Если б он был немного помоложе, взяла бы. Но он слишком стар для меня.

– Девочки, что за разговоры! Фи! – возмутилась бабушка Венансия. – Впрочем, Патрисия, ты не права: для таких красивых мужчин, как Вагнер, тридцать пять лет – это самый чудный возраст. Сорок тоже.

– И пятьдесят, – засмеялась Патрисия. – А вот и Рутинья. Рутинья, ты обещала нас взять.

– Конечно, возьму, – сказала вошедшая в комнату элегантная дама. – Я ведь обещала вашей маме. Лаис очень волнуется из-за исчезновения Аугусто, – обратилась она к бабушке Венансии.

– И зря. Аугусто всегда был с причудами. Знаешь, я, пожалуй, тоже пойду на презентацию.

Презентация удалась на славу. Весь бомонд Рио собрался в клубе. Мерседес вертела хорошенькой головкой, узнавая знаменитостей. Она выглядела вполне прилично в скромном чёрном платье и дорогих серьгах с крупными камнями.

Элегантный Вагнер зорко следил за реакцией Изабелы и удовлетворённо усмехнулся, увидя, как Изабела изменилась в лице…

– Вагнер, я хочу пи-пи, – капризно сказала Мерседес.

– Что?

– Ну, в туалет. Я выпила слишком много шампанского.

– Иди вон туда, а потом направо.

– А ты не проводишь меня?

– Сама найдёшь.

Вагнер подошёл к Изабеле.

– Ну как? Тебе хорошо здесь без меня?

– Неплохо. А ты не теряешь времени даром.

– Что остается делать бедному служащему, если дочь хозяина пренебрегает мной.

Изабела резко повернулась и отошла от него.

К Вагнеру подошла Рутинья.

– Ну как?

– По-моему, замечательно. Я тебя поздравляю.

– Я спрашиваю об Аугусто.

– Да не волнуйтесь вы за Аугусто. Он взрослый парень. Ничего с ним не произойдёт.

– Вот как раз со взрослыми и происходит… – Рутинья не успела докончить фразу. К ним подошла бледная Мерседес и сказала, еле сдерживая рыданья:

– У меня украли серьги!

Женуина нашла роскошный офис Силвио только к концу дня. То, что происходило в офисе, напоминало погром: все ящики вынуты, бумаги сброшены со стола. Девчонки-секретарши метались, отыскивая что-то, а сеньор Силвио орал на них так, что даже Женуина, привыкшая к скандалам на своей улице, изумилась.

– Вот лекарство, которое вы ищете, – прервала она угрозы уволить всех, если лекарство не будет найдено. – Вы потеряли его на нашей вонючей, как вы её назвали, улочке.

Потрясённый Силвио не знал, как благодарить Женуину, но она была непреклонна. Отказалась и от благодарностей, и от кофе, и… от денег.

– Не нужны мне его паршивые деньги, – устало говорила она соседям. – Эти богачи думают, что всё в этой жизни продаётся и покупается. Господи, где же Мерседес?

– Никуда не денется твоя Мерседес! А ты дура. Нужно было взять деньги. Ты же хочешь выкупить свой магазин. Всё грозишься, что выкупишь у нас, – злорадно сказала Эмилия.

– И выкуплю.

– Тридцатого февраля, – парировала Эмилия.

Женуина тотчас ответила колкостью, и разгорелся обычный скандал.

Соседи пытались успокоить женщин. Первой сдалась Эмилия.

– Тьфу, на тебя. У тебя язык как помело. Никаких денег у тебя нет, и не будет, и мужа тоже, – крикнула она на прощанье.

Женуина осталась одна с тихим и добрым Вашингтоном, который не спешил в свою жалкую лачугу без электричества и водопровода.

– Можно, я посмотрю телевизор? – робко спросил Вашингтон.

– Смотри, – устало отмахнулась Женуина. – Ну, пусть она придёт, я ей надаю по щекам!

Женуина вышла на крыльцо дожидаться Мерседес и увидела, что к дому подъехала машина сеньора Силвио.

– Дона Женуина, – сказал он проникновенно. Вы очень скромная женщина, и вам очень нелегко живётся, я понимаю.

– Это не ваша забота, – перебила его Женуина.

– …Но вы преподали мне урок. Я, видимо, забыл о некоторых важных вещах…

– Конечно, забыли.

– …Я благодарен вам не только за нашего малыша, но и за то, что снова стал верить людям. Я действительно вырос на этой улице.

– Это видно. Вы такой же нахал, как все здесь. Пытаетесь ворваться ночью в дом.

– …Вы, конечно, можете порвать этот чек. – Сеньор Силвио осторожно положил бумажку на столбик ограды. – Это ваше право. Но только знайте, что злопамятность не меньший грех, чем неблагодарность… – Он пошёл к машине.

– Это просто какое-то чудо, Вашингтон! – сказала Женуина, войдя в комнату.

Вашингтон не ответил. Он спал, утомлённый долгим жарким днём.

Мерседес тем временем сидела как потерянная, в полупустом зале. Гости расходились, и Вагнер прощался с ними, помогая Рутинье выполнять обязанности хозяйки приёма. Из другого угла зала на Мерседес, не отрываясь, с восторгом смотрел Аугусто. Он пришёл к концу приёма, тогда, когда Патрисия, Изабела и бабушка уже ушли, и дожидался Вагнера. Наконец Вагнер остался один. Не заметив Аугусто, он направился к Мерседес. Лицо его выражало досаду.

– Как это случилось? – отрывисто спросил он, подойдя к Мерседес.

– Не знаю. Я вынула серёжки, когда умывалась, и они куда-то пропали.

– Сейчас я приглашу начальника охраны. Ты ему всё расскажешь, и он свяжется с полицией.

– Нет, нет, только не это! Это серьги моей матери, я их взяла тайком, я не хочу, чтобы она узнала… У неё много драгоценностей, может, она не заметит пропажу.

– Не заметит, что пропали такие дорогие серьги? Ты что, шутишь?

– Я пойду, посмотрю ещё раз в туалете, может, они упали на пол.

Вагнер, покачиваясь с носка на пятку, смотрел ей вслед. «Ещё один урок, – думал он. – Голову даю на отсечение, что она не вернётся… То ли воровка, то ли авантюристка… Будешь знать, как приглашать незнакомых красоток».

Мерседес не вернулась в зал, и Вагнер медленно пошёл к выходу. Аугусто сделал движение, чтобы окликнуть его, но передумал и отодвинулся в тень. Когда Вагнер ушёл, Аугусто быстрыми шагами вышел в другую дверь.

Он не ошибся, рассчитывая встретить Мерседес. Она шла, понуро опустив голову.

– Простите, что-то случилось? – тихо спросил Аугусто. – Может, я могу помочь?

Мерседес вздрогнула.

– Ничего со мной не случилось! Меня ждут. – Она гордо вошла в пустой зал и замерла. – А где… где сеньор?

– Какой сеньор? – спросил Аугусто.

– Ну, сеньор… высокий, красивый…

– Он ушёл.

– Как ушёл? Давно?

– Да уж порядком.

– Как же я доберусь домой? – растерянно сказала Мерседес.

– Я отвезу тебя.

– Нет уж, спасибо. Вы все здесь какие-то…

– Какие?

– Ненадёжные.

– Я надёжный. Я тебя ещё утром заприметил в баре гостиницы и пришёл сюда, чтобы увидеть снова.

– Увидел? А теперь забудь обо мне.

– Почему?

– Потому что у меня нет никакого желания болтать с тобой. Оставь меня в покое. У меня и так хватает неприятностей. Я сама позабочусь о себе.

– Разреши мне… Давай поужинаем вместе, а потом я отвезу тебя.

Они сидели в ресторане гостиницы. Мерседес, казалось, забыла о времени, о своей беде. Она без умолку болтала.

– Как хорошо, что ты привёл меня сюда. Ты очень добрый. Ведь я так себя вела, ты мог просто повернуться и уйти… Теперь мне гораздо лучше. Я успокаиваюсь, видя всю эту красоту, этих нарядных людей… Хорошо, что ты привёз меня сюда. В конце концов: семь бед – один ответ.

– А что за беда приключилась с тобой? Может, я могу помочь?

– Если ты действительно хочешь мне помочь – не спрашивай ни о чём. Договорились?

– Договорились. А завтра мы увидимся?

– Конечно. Я вечером свободна.

– Вечером я не могу. Давай лучше утром на пляже?

– Хорошо, – беспечно ответила Мерседес.

Женуина готовилась устроить Мерседес хорошую взбучку, но как только она увидела дочь – вся злость улетучилась. Во-первых, дочь вернулась, хотя и поздно, но живая и невредимая; во-вторых, нужно было немедленно поделиться радостью. Она, торопясь, рассказала Мерседес о том, как нашла офис сеньора Силвио, о том, как достойно отчитала этого нахала, и о том, как он нашёл её и вручил чек.

– Вот, – сказала она, торжествующе размахивая чеком, – вот! Это наш магазин. Здесь немного не хватает, но я договорюсь с Урбано и Эмилией, я выдам им вексель, а мы будем работать изо всех сил и рассчитаемся.

– Опять работать? – поморщилась Мерседес. – Что ты заладила «работать, работать», будто не знаешь других слов.

– Ну а как же… все работают.

– Не все, – отрезала Мерседес. – Некоторые живут, припеваючи, не работая.

– Я таких не знаю. У нас здесь все работают.

– У вас! – передразнила Мерседес. – У вас потому и нищета, что работают.

– Послушай себя, что ты говоришь?

– Да ладно! Давай оставим этот разговор, у меня болит голова. Я, кажется, простудилась и на работу завтра не пойду.

– Я принесу градусник. – Женуина бросилась к серванту. – Куда же он подевался?

Когда она отыскала градусник и подошла к постели Мерседес, девушка крепко спала.

– Красавица моя, – прошептала Женуина, наклонившись над спящей дочерью. – Скоро наша жизнь изменится. Тебе не надо будет работать на чужих. И отец твой вернётся из Испании. Я уверена – он работает не покладая рук, чтобы выкупить магазин. Он вернётся, а магазин выкуплен… Я это сделаю… Я… и дети помогут мне…

– Мама, ты что бормочешь, почему ты не спишь? – В комнату заглянул Родриго.

– Я не сплю, потому что жду тебя. Где ты шатаешься? – Женуина закрыла дверь спальни и набросилась на сына, стараясь не кричать. – Имей в виду: этот сумасшедший Алваренга никогда не отдаст Флавию за тебя.

– Отдаст, Куда он денется.

– Как это, куда денется? Вы что… вы уже…

– Мы ещё…

– Смотри, Родриго, у нас здесь не принято соблазнять девушек…

– Откуда же столько народу здесь живёт?

– Я запрещаю тебе глумиться над серьёзными вещами.

– Ну, хорошо, хорошо, мама, иди спать. Тебе рано вставать.

Но раньше всех встала Мерседес и тотчас бросилась к Розите. Розита с тёмными кругами под глазами от бессонной ночи ждала её.

Как назло, девчонки подошли к Женуине как раз в тот момент, когда она, тряся перед носом изумлённой Эмилии пачкой купюр, кричала:

– Вот видишь, я взяла деньги из банка. Это первый взнос. Мы так договаривались с твоим мужем. Мои дети могут мною гордиться. Остальные пятьдесят тысяч мы заплатим вскоре…

– Как это ты договорилась с моим мужем?! – опомнилась Эмилия. – Я ещё пока хозяйка в своём доме. Я решаю – продавать магазин или нет.

– А я даю хорошие деньги! Никто не даст вам такой суммы…

– Мама, – тихо окликнула Женуину Мерседес. – Мама, можно тебя на минутку, очень важный разговор…

Что-то в её голосе было такое, что заставило Женуину тотчас замолчать. Они отошли в сторону.

То, что услышала Женуина, сразило её.

– Как ты могла! – наконец произнесла она. – Как ты могла взять чужое?

– Я взяла до утра… мне так хотелось хорошо выглядеть, мама… Ну, хоть чуточку лучше в этом ужасном платье.

– Ничего себе чуточку, турмалины с бриллиантами.

– Они очень дорогие, – вставила Розита. – Я говорила, что их нельзя брать. Теперь я должна рассказать всё сеньору Баррозо.

– Погоди, – Женуина схватила Розиту за руку. – Ты представляешь, что будет с ним, когда он узнает о пропаже?

– Ой, даже думать страшно! Он наверняка позовёт полицию.

– Господи, как мне доказать, что я взяла эти серьги только на один вечер, – заныла Мерседес.

– Пусть он только попробует сказать мне, что моя дочь воровка! – взорвалась Женуина. – Конечно, ты хотела их вернуть. Я поговорю с ним сама. У сеньора Баррозо есть семья, и он не станет портить жизнь порядочной девушке.

Но сеньор Баррозо думал иначе. Он надвигался на Женуину своим огромным животом и вопрошал:

– Что? Что? Подождать?! Чего подождать? Когда вы расплатитесь? А как долго вы собираетесь это делать? Всю жизнь? Вы знаете, сколько стоят серьги, которые украла ваша дочь?

– Не говорите так, сеньор Баррозо, я вас умоляю, ради Бога. Моя дочь не способна на воровство. Я… Я… буду убирать ваш магазин в удобное для вас время…

– Вы будете убирать на 300 тысяч крузейро? А?

– Неужели какая-то паршивая побрякушка стоит таких денег?

– Именно.

– Сеньор Баррозо, вы тоже отец, ради…

– Пожалуйста, не говорите о моих детях. Они не крадут, они учатся, у меня нет с ними проблем. Итак, я жду до шести вечера, и, если денег не будет, я вызываю полицию.

– Нате, нате вам ваши паршивые деньги, – Женуина вынула из сумочки стянутую резинкой пачку банкнот, – но знайте – это из-за вас я не выкупила свой магазин!

– Разве? А я думал, из-за вашей дочери. Здесь не хватает пятидесяти тысяч крузейро.

– Я выпишу вексель.

– Векселя не принимаем, но из уважения к вам и, честно скажу, жалеючи, я сделаю исключение.

– Становись за прилавок, – приказала Женуина дочери.

– Э, нет! – сеньор Баррозо загородил проход своей тушей. – Здесь ей делать больше нечего.

Мерседес выскочила из лавки и помчалась к автобусной остановке.

– Мерседес, Мерседес, вернись! – кричала вслед Женуина. – Я кому сказала!

Но Мерседес вспрыгнула на ступеньку, двери автобуса сомкнулись, и вот из тесных улочек автобус вырвался на широкие проспекты. Счастливо улыбаясь, Мерседес смотрела в окно. Ведь всё сложилось так удачно. Она вышла на набережной.

В доме Соуто Майя происходил очередной допрос Вагнера. Элегантная, моложавая бабушка Венансия уговаривала Вагнера сказать, наконец, где же её внук Аугусто. Она говорила, что грех так мучить родителей и портить им поездку в Испанию, которую они так ждали.

– Лаис звонит каждый день. Если вы что-то знаете, вы обязаны сказать.

– Кошмар какой-то. Аугусто хочет, чтобы никто не знал о его местонахождении, вы требуете правды, – смеялся Вагнер.

– Ну, хоть намекните.

– Намекаю. Аугусто сейчас в Арарасе, – сказала Изабела.

– Что он там делает?

– Отдыхает. Дом удобный, погода прекрасная…

– А управляющий? Мануэл на месте?

– Где же ему ещё быть, бабушка. Конечно, на месте. Как я устала от эскапад Аугусто. – Изабела томно потянулась на диване. – Вагнер, как поживает ваша новая приятельница в больших серьгах с бриллиантами?

– Ни её, ни бриллиантов больше нет. Извините, мне пора в офис. Ваш отец недоволен рекламой нового шампуня.

– Ещё бы, натурщице в обед исполнилось сто лет.

– Поищите за эти деньги помоложе.

– Но вы же, находите несовершеннолетних, когда вам очень хочется.

– Изабела, что за тон с сеньором Алкантарой, ты забываешься, – строго одёрнула внучку Венансия.

ГЛАВА 2

Мерседес и Аугусто валялись на белоснежном песке пустынного в этот час пляжа. Несколько любителей серфинга взлетали на своих досках на гребне волны и исчезали, скатываясь вниз.

– Какие счастливые люди, – с завистью сказала Мерседес, глядя на спортсменов.

– Чем же они счастливые?

Аугусто был красивым парнем. И красота была не только в его мощном, тренированном теле, но и в благородстве лица, в открытости улыбки, во вдумчивом серьёзном взгляде. Сеньор и сеньора Соуто Майя гордились своим сыном. С дочерьми, кажется, им меньше повезло, но на Аугусто они возлагали большие надежды. Он хорошо учился в университете, и Конрадо Майя надеялся, что в скором времени его сын займётся делами фирмы и примеривал на него должность начальника рекламного отдела. Но Аугусто не торопился надеть строгий костюм и рубашку с белым воротничком. Его одолевала жажда жизни, желание узнать, как живут люди, как они зарабатывают на хлеб насущный. Он уже побывал в Аргентине, где работал гаучо и стал настоящим ковбоем, работал официантом в США и рыбаком на Огненной Земле. Родители не знали, радоваться им или огорчаться. С одной стороны, ничего плохого в том, что мальчик во время каникул не бездельничает, с другой – зачем эти приключения? Его ведь уже ждёт надёжная, оплачиваемая должность.

– Так чем же они счастливые? – повторил Аутусто вопрос.

– Не работают. Живут, как хотят, – ответила Мерседес.

– Многие из них с удовольствием работали бы, но с работой трудно.

– Вот уж о чём не стоит жалеть. Скажи, а ты всегда останавливаешься в этой гостинице, когда приезжаешь в Рио?

– С чего ты взяла, что я приезжий и живу в гостинице?

– Что за манера отвечать вопросом на вопрос? Впрочем, мне безразлично, кто ты и где живёшь. Мы встретились, и этого достаточно.

– Правда?

– Конечно.

Аугусто с восторгом смотрел на белокурую девушку.

– Сними очки. У тебя такие удивительные глаза. Голубые-голубые…

Мерседес сняла тёмные очки.

– Удивительные глаза, – повторил Аугусто, – как небо. Ты рада, что мы встретились?

– Опять вопрос, – засмеялась Мерседес. – Одни вопросы.

– Тогда ещё вопрос: ты хочешь есть?

Другие влюбленные, Родриго и Флавия, тоже валялись, но на пляже. Рядом сверкал на солнце роскошный мотоцикл.

– Где ты раздобыл этот мотоцикл? – спросила Флавия. – Если бы отец узнал, что я уехала с тобой, да ещё на мотоцикле, его бы хватил удар.

– Как ты можешь жить с ним, он ведь не даёт тебе шагу ступить.

– Что делать, он ведь и за мать и за отца, поэтому нервный. Твоя мать тоже нервная.

– Да ну их! Как только я сниму первый видеоклип, я прославлюсь. У меня будет куча денег, мы поженимся и уйдём от родителей.

– Ты знаешь, я слышала, что у твоей матери завелись деньги.

– Да. Были и сплыли.

– А что случилось?

– Можно, я не буду рассказывать? Это касается Мерседес. Мне не хочется плохо говорить о сестре. Человек сделал ошибку и получил хороший урок. Мерседес так сожалеет о случившемся, что боится показаться дома. Прячется у какой-то подружки, изревелась, наверное.

Туча закрыла солнце, и сразу стало холодно.

– Знаешь, когда я был маленьким, пляж Пепино был таким же пустынным, как этот. А потом вдруг появились огромные дома со всех сторон… Куда ни посмотри, одни дома… Тебе холодно? – Аугусто загородил Мерседес от ветра своей могучей спиной.

– Немножко холодно.

– Я сейчас вернусь.

Мерседес, стуча зубами, надела платье. Оглянулась: ни души, лишь вдалеке парочка, приехавшая на мотоцикле, кажется, занималась любовью. Мерседес усмехнулась. Ветер становился всё сильнее. Мерседес встала, лицо её выразило испуг и отчаяние. Она решила, что Аугусто бросил её одну на этом диком пляже, как бросил вчера Вагнер. Она поспешила к насыпи дороги, увязая в глубоком песке, и здесь из-за кустов показался Аугусто. Он нёс яркий плед.

– Где ты был? – чуть не плача укорила Мерседес. – Как ты меня напугал! Мне вдруг показалось, что ты ушёл и больше не вернёшься.

– Глупенькая! Я только ходил к машине за пледом. – Аугусто укутал её в плед.

– Странно… как будто ты бросил меня, оставил одну, и я навсегда потеряла тебя.

– Как же я мог это сделать?! Мне хочется, чтобы ты всегда была рядом со мной…. Я никогда не переживал ничего подобного.

– Я тоже. Мне немножко страшно.

– Нам обоим страшно, потому что мы чувствуем себя зависимыми друг от друга, неуверенными в себе. Ты знаешь, как называется это чувство?

– Неужели это любовь? – испуганно спросила Мерседес.

Аугусто нежно обнял её.

Изабеле было скучно, и она придумала отличное развлечение. Вначале она навела бабушку Венансию на разговор об Аугусто и раскачала её так, что бедная Венансия металась по комнате, заламывая руки. Изабела с интересом наблюдала за ней.

– Нет, Изабела, это невозможно, – говорила Венансия, – ты не можешь ехать одна в Арарас. Уже темнеет. Выбрось это из головы.

– Я всё равно поеду. Я очень волнуюсь. Я переживаю за брата, понимаешь? У тебя много внуков, а брат у меня один.

– Ты не поедешь одна. Слава Богу! – Венансия бросилась к Рутинье, вошедшей в комнату. – Рут, она решила ехать одна в Арарас.

– Я волнуюсь за Аугусто, у меня дурное предчувствие

– Тебе надо поскорее замуж, Изабела, – резко сказала Рутинья.

Изабела выбежала из комнаты.

– Подожди! Извини меня, Изабела. Подожди, я поеду с тобой.

Рутинья бросилась вслед.

Изабела вела машину на бешеной скорости. Рутинья сидела рядом, крепко сцепив руки, сжав губы, чтобы не выдать страха. Изабела, казалось, наслаждалась властью над ней. Она чувствовала, что Рутинья недолюбливает её.

У Рутиньи не было оснований для неприязни к Изабеле, но она нутром ощущала какую-то гниль в характере Изабелы. Ничего конкретного – просто запах гнили, и Рутиния ничего не могла поделать: другие не ощущали этого запаха, а она ощущала. Сейчас девчонка явно издевалась над ней, закладывая повороты на скорости в семьдесят миль.

Они подъехали к усадьбе в темноте. Света в окнах не было.

– Здесь, кажется, никого нет, – спокойно сказала Рутинья. – Изабела, посигналь, пожалуйста.

Изабела несколько раз нажала кнопку гудка. Тишина.

– Где же Мануэл? У тебя есть в машине фонарь?

– Конечно. Но я-то хороша: надо было захватить ключи. Похоже, что Аугусто куда-то смылся отсюда, а Мануэл… Господи! Дверь не заперта. Бедный Аугусто!

– Что ты его хоронишь? Зажги свет, я не знаю, где выключатель.

Зажёгся свет, и перед ними открылся ужасный вид разгромленного дома.

– Надо немедленно сообщить отцу и маме, чтобы они возвращались. Аугусто похитили, – почти радостно поделилась своим предположением Изабела.

– А может, здесь просто побывали грабители? Надо позвонить в полицию.

– Я недаром чувствовала, что должно случиться что-то ужасное.

Рутинья набирала телефон полиции, и это помогло ей удержаться от злой реплики.

Прибывший комиссар оказался толковым малым. Он уже успел побывать в соседнем доме и поговорить со служанкой. Служанка рассказала, что не видела управляющего последние два-три дня. А накануне из дома доносился шум. Она видела в окно, как незнакомые люди вышли из дома, сели в машину и уехали.

– Аугусто похитили? – спросила Изабела трагическим голосом, широко раскрыв глаза.

– Вряд ли, – сказал комиссар. – Если бы его похитили, вам бы уже позвонили, требуя выкуп.

– Надо немедленно звонить папе и маме. Пускай они возвращаются.

– Мой совет: утро вечера мудренее. Подождём до утра. Я смогу осмотреть местность.

– Но в Мадриде уже почти утро, – заметила Изабела, набирая номер.

«Какая она стерва! Ей просто доставляет удовольствие сообщать плохие новости», – подумала Рутинья.

– …Управляющий куда-то исчез, в доме всё перевёрнуто, повсюду следы крови, Аугусто был здесь… – возбуждённо тараторила Изабела, рассказывая по межгороду о происшедшем.

– Где вы видели кровь?! – так и вскинулся комиссар.

Рутинья пожала плечами.

Мерседес шла по улице с гордо поднятой головой. Глаза её сияли. Ведь она полюбила. Любить и быть любимой – разве это не высшее счастье?

А соседки смотрели ей вслед с завистью.

– Ты только посмотри, как она шествует, – сказала злобно Эмилия чернокожей медсестре Эрме.

– Дона Эмилия, если мне будут звонить, пожалуйста, оставьте для меня записку, это очень важно, – попросила Мерседес Эмилию.

У Эмилии и Урбано единственных был телефон, и соседи пользовались им. Эмилия ворчала для виду, а на самом деле её, бездельницу, устраивало то, что в её доме всегда есть кто-то. Во-первых, за пользование телефоном она требовала мелких услуг по хозяйству, во-вторых, была в курсе дел всех соседей.

– Конечно, деточка, – приторно улыбнулась она Мерседес. Но когда девушка отошла, добавила: – Валандается до ночи неизвестно с кем, бедная Женуина.

– Что ты от неё хочешь? В её годы мы тоже возвращались поздно. Жить без любви так скучно.

– Любовь! – фыркнула Эмилия. – Знаем мы эту любовь на пляже. Это просто бесстыдство, и всё. Любовь – это как у нас с Урбано. Он – единственный, кого я любила. Стоило мне его увидеть, как я сказала себе: «Вот он!» И я не успокоилась до тех пор, пока мы не пошли к алтарю. А они готовы на всё без благословения. Смотри – ещё одна крадётся домой. Бедный Алваренга, вот что значит, когда дети растут в неполной семье. Это очень плохо для детей, когда нет отца, а уж тем более матери.

Эрме хотела сказать, что гораздо хуже, когда у семейной пары нет детей, как у Эмилии с Урбано, но прикусила язык. Ей тоже приходилось пользоваться телефоном Эмилии, так что не стоило дразнить гусыню.

…Мерседес обрадовалась, услышав, что в ванной льётся вода. Мать принимала душ, и можно было тихонько проскользнуть в спальню и притвориться спящей.

Но номер не удался. И хотя Мерседес бесшумно прикрыла дверь и на цыпочках прошла по коридору, у Женуины было просто звериное чутьё. Она вошла в спальню в халате, на голове тюрбан из полотенца. Мерседес подумала, что вот такая, с разгорячённым, розовым после душа лицом, мать выглядит совсем, нестарой, и даже привлекательной женщиной.

– Мамуленька, ты знаешь, – заныла Мерседес, но Женуина её перебила.

– Я не желаю слушать никаких оправданий! Ты болталась по улицам, потому что боялась вернуться домой. И тебе было чего бояться. Ты ведь нагло сбежала, просто удрала, довольная тем, что тебя выгнали с работы. Ты – бездушная дрянь! Как ты только могла так поступить со мной?! Ты ведь знаешь, что ради спасения твоей чести мне пришлось отказаться от мечты всей моей жизни. Я так хотела выкупить мой магазин! Мне даже в страшных снах не снилось, что мою дочь назовут воровкой.

– Мама, как ты можешь так говорить?

– А как? А кто ты? Ты думаешь только о развлечениях и ради них готова пойти на любую подлость. Почему ты не думаешь о матери, которая работает как лошадь, чтоб дать тебе образование? Но учёба не пошла тебе впрок.

– Мама, возьми свои слова обратно, я не воровка.

– А разве побрякушки, которые ты взяла, были твои? Назови себя по-другому. Придумай другое слово для своего поступка.

– Мама, не заводись…

– Я завожусь? Да тебя надо отхлестать по щекам, а я читаю нотации. Ты подумала о том, каково мне было сегодня в лавке Баррозо? Ты подумала о том, что я, как нищая, взяла чек, чтобы выкупить магазин?

– Большое дело! Ты заработала эти деньги. Ты ведь целый день таскалась по городу, отыскивая офис этого щедрого сеньора. За такие услуги надо платить, он это понимает, а ты – нет.

– Вот-вот, в этих словах ты вся. Никакого понятия о благородстве, о долге. Ты с детства страдала манией величия. Тебя ничто не интересовало, кроме денег. Тебе всё время хотелось жить не хуже других.

– А что в этом плохого?

– А то, – Женуина уже кричала на весь дом, – а то, что мне пришлось расстаться с мечтой, спасая тебя от перспективы видеть небо в клетку. Тебе придётся, как следует поработать, Мерседес, чтобы я могла расплатиться по векселю сеньора Баррозо. Если понадобится, я отправлю тебя подметать мостовую, потому что ты так воображаешь о себе…

Когда речь заходила о мостовой, Мерседес знала, буря миновала и можно взять слово и ей.

– Мама, помолчи немного, мне нужно рассказать тебе что-то очень важное.

– Выкладывай всё сразу! Только не ври как обычно. Не вешай мне лапшу на уши.

– Мама, слушай. Всё в твоём мире связано одно с другим…

– Очень интересная мысль…

– Нет, правда. Ты отказалась от своей мечты…

– Я не отказалась.

– …И вышло так, что в результате крушения твоей мечты моя стала явью. Я познакомилась с потрясающим парнем. Он очень красивый и богатый. У него есть машина, он живёт в гостинице.

– В гостиницах живут и карточные шулера…

– Не надо, мама. Я говорю правду, я встретила настоящего принца, он красивее и добрее тех, о которых ты мне рассказывала в детстве сказки.

– А теперь ты рассказываешь мне сказки на ночь. Ты бы придумала сказку про принца, который работает, учится… Неужели ты можешь полюбить только за машину и гостиницу?

– Нет. Если бы он даже торговал на улице, как ты, я бы всё равно его полюбила. Я поняла, что такое любовь, я почувствовала это сердцем. Оно теперь бьётся уже не так, как раньше.

– Что ты хочешь этим сказать? Что у вас было?

– Всё и ничего. Ничего того, о чём ты думаешь.

– А если он придёт к нам, что ты почувствуешь?

– Не знаю. Стоило тебе заговорить о нём, как моё сердце забилось сильнее, и кровь прилила к лицу. Потрогай мои щёки…

– Да, я это знаю. – Женуина взяла в ладони лицо дочери. – Я чувствовала то же самое, когда смотрела в глаза твоему отцу.

Мерседес закрыла глаза, счастливо улыбнулась.

Женуина, тихонько напевая, нежно гладила кудрявые волосы дочери. Когда Мерседес уснула, Женуина осторожно встала, вышла в коридор. Дверь в комнату Родриго была открыта, Родриго лежал одетый на диване.

– Ты ел? – спросила Женуина.

– Нет.

– Идём, я согрею рис.

– Мам, неужели ты веришь во все эти байки про принца? – спросил Родриго, набив рот рисом.

– Ты слышал наш разговор?– С лица Женуины не сходила счастливая улыбка.

– Бред какой-то: машина, гостиница… Это только в кино так бывает, да и то в мыльных операх, а в жизни – совсем другое. А ты ей поддакиваешь, раззадориваешь её.

– Так приятно помечтать, сыночек… а потом, я верю: в жизни бывают чудеса.

– Откуда им взяться? Ты много видела чудес?

– Нет. Но я верю в них.

– Смешная ты у меня, мамка. – Родриго встал и обнял мать.

– А ты у меня наоборот – очень серьёзный, как старик. Кстати, о стариках. Сеньор Алваренга недоволен тем, что ты не даёшь прохода Флавии.

– Я? Не даю прохода? Что он понимает!

– Он понимает, что его дочь, и ты встречаетесь тайком.

– Ну и что? Ему какое дело?

– Как это? Ничего себе – какое дело отцу, где и с кем проводит время его дочь.

– Мы скоро поженимся. Вот я сниму свой клип, прославлюсь…

– Как будто всё дело в клипе… Где вы собираетесь жить?

– Будем снимать квартиру.

– На какие деньги?

– Я же сказал, что заработаю…

– Сыночек, наша улица – это большая коммунальная квартира, здесь ни у кого нет тайн, и здесь нельзя притворяться, что ты не такой, как есть. Конечно, можно немножко играть роль, но все понимают, что это – роль, и если ты хорошо играешь – эту роль принимают, а если нет – освистывают.

– Я не играю никакой роли, мама, я люблю Флавию.

– Ты не понял меня. Я говорила о другом. Иногда мне кажется, что ты смотришь на Флавию как на вещь, игрушку, а она – живой человек, и отец её имеет право понимать счастье дочери так, как он его понимает.

– Вот-вот, вы все лучше нас знаете, как нам жить.

– Мы хотим избавить вас от синяков.

– И не понимаете, что мы другие, мы не такие, как вы.

– Такие же, – устало махнула рукой Женуина, – поживите с наше и увидите, что такие же.

Родриго ушёл спать, а Женуина принялась мыть посуду в лоханке. Лицо её было грустным. Она думала о том, что бедность плоха не тяготами, которые приходится выносить на своих плечах, а тем, что разобщает людей, даже близких. Дети хотят другой жизни. Они видят её на центральных улицах, они справедливо считают, что достойны лучшей жизни, и, как всегда, винят в том, что им не досталась безбедная жизнь, самых близких, самых родных.

Как только Мерседес проснулась, не умывшись, прямо в халате, бросилась к Эмилии. Эмилия рассматривала каталог электрических кухонных приспособлений, а Эрме гладила её блузки.

– Здрасте. – Мерседес, запыхавшись, остановилась в дверях. – Мне никто не звонил?

– Звонили, звонили, – протяжно ответила Эрме, – я всё записала. Звонил какой-то парень, очень воспитанный.

– А где записка?

– Дона Эмилия, куда вы положили записку для Мерседес?

– Не помню, – сказала Эмилия, не отрываясь от каталога. – Я сейчас очень занята. Мне надо сравнить цены. А потом, почему я обязана помнить обо всех ваших делах? Достаточно и того, что телефон надрывается весь день, жить невозможно.

– Дона Эмилия, миленькая, это очень важно. – На глазах Мерседес показались слёзы. – Вспомните, пожалуйста. Этот парень очень богат, я хотела привести его в ваш магазин, чтобы он купил что-нибудь. А теперь не знаю, где его искать.

– Где искать? На причале Глория, в шесть часов. Сторожу надо сказать, что тебе нужна яхта «Леди Ли».

– Ой! Спасибо вам.

Мерседес влетела в кухню, где Родриго лениво ковырялся в тарелке со вчерашней едой.

– Родриго, братик, хочешь, я приготовлю тебе омлет? – Мерседес открывала и закрывала дверцы шкафчиков. Лицо её сияло счастьем, она даже запела.

– С чего это ты такая добрая? – насмешливо спросил Родриго.

– Я влюбилась.

– В принца, конечно.

– А в кого же ещё! Не в таких же, как ты, влюбляться.

– А почему в меня нельзя влюбиться?

– Потому что ты бездельник.

– И это ты говоришь? Ты, которая лишила нас денег?

– Мама меня простила.

– А я – нет. Ты – эгоистка, ты всегда думаешь только о себе. «Мама меня простила…», – передразнил он сестру, – а я не простил.

– Это были не твои деньги.

– Как это не мои? Мои тоже. Мама собиралась на них выкупить магазин. А теперь из-за тебя…

– Взгляни на себя, Родриго, – заорала Мерседес. – Ты читаешь мне мораль, а сам ничем не отличаешься от меня. Только я, в отличие от тебя, не притворяюсь. Испортил завтрак, идиот! – Мерседес, грохнув сковородкой о плиту, вышла из кухни.

Как всегда элегантный, Вагнер вошёл в гостиную в доме Соуто Майя. Венансия сидела на диване и вышивала. Спина её была идеально пряма и не касалась спинки дивана.

– Какие новости, сеньора Венансия? – спросил Вагнер.

– Лаис и Конрадо возвращаются сегодня.

– Сегодня? Почему?

– Им звонила Изабела из Арараса и сказала, что там произошло что-то ужасное.

– Вот идиотка!

– Что?

– Напрасно она это сделала.

– Они поехали с Рутиньей и застали в доме жуткий разгром. Аугусто исчез.

– Никуда он не исчез.

– Но вы же, сами говорили, что он в Арарасе, а теперь его там нет.

– Да, говорил, говорил, только не думал, что кто-то станет проверять мои слова.

– Что?

– Глупо получилось. Изабела никогда ни с кем не советуется.

– Это правда…

– С Аугусто всё в порядке, если можно считать порядком его очередную затею.

– А мне нравится, что Аугусто всё время ищет что-то новое. Таким был его дедушка, мой муж. Он начинал множество дел, много раз разорялся, но никогда не горевал. Однажды…

– Ну вот, завела, – пробормотал сквозь зубы Вагнер.

Родриго подъехал к дому Алваренги на новеньком «харли-дэвидсоне», резко затормозил. Потрясённая Флавия смотрела на мотоцикл с восторгом.

– Садись, Флавия, садись скорее, – нервно сказал Родриго.

– Ты что, Родриго, с ума сошёл? Мы же договорились встретиться на автобусной остановке, чтоб никто нас не увидел вместе. А ты примчался сюда, да ещё с таким шумом, громом.

– Мне надоело всех бояться. Садись.

И они промчались по широким авенидам Рио, мимо старинных соборов, построенных ещё во времена конкистадоров, мимо парящих, как птицы, зданий из стекла и бетона, построенных Нимейером… Но им были неизвестны ни даты постройки соборов, ни имя великого архитектора. Они были простыми подростками из предместья. Они плохо учились в школе, потому что глупые телевизионные передачи и притягательная вольница улицы заняли их головы и души. В самой любимой ими песенке пелось: «Не думай ни о чём, что может кончиться плохо», вот они и мчались, не думая, вдоль широкой набережной, обсаженной высоченными стройными пальмами.

– Что с тобой, Родриго? – Флавия склонилась над возлюбленным. Они лежали на пляже, и Родриго не отрывал взгляда от неба.

– Я опять поссорился с Мерседес. Неужели она сказала правду?

– Какую?

– Что я сижу на шее у матери точно так же, как и она. Только я, в отличие от неё, притворяюсь, что не замечаю этого.

– Это тебе самому судить. Но ты всё-таки не такой, как Мерседес. Она очень равнодушна и к тому же глупа. Она мучит дону Жену, и ей нет до этого никакого дела. А ты, мне кажется, любишь мать? Или я ошибаюсь?

– Нет, не ошибаешься. Я обожаю её так же, как и тебя… – Родриго обнял Флавию, склонился над нею… Его руки становились всё смелее и смелее. – Ты сводишь меня с ума, Флавия, – прошептал он.

– Я счастлива с тобой!

Потом они лежали рядом, соединив руки.

– Почему я так боялась… Всё оказалось так прекрасно, – шептала на ухо Родриго Флавия. – Я больше никогда не буду бояться. Я хочу всегда быть с тобой – жизнью надо наслаждаться…

– Мы только начинаем жить… Ты будешь моею до самого утра… У нас впереди вся ночь. – Родриго привлёк к себе Флавию.

Но девушка вывернулась, вскочила.

– Ты с ума сошёл, Родриго! Какая ночь! Нам пора. Который час? – Она взглянула на часы. – Боже мой! Отец убьёт меня.

– Ты не хочешь здесь остаться? Понимаю. Ну, ничего, в следующий раз у меня будут деньги, и мы поедем в мотель на всю ночь.

– Милый, мне и здесь было хорошо. Отряхни с меня песок. Отец, наверное, не спит. Я даже думать боюсь, что он со мной сделает.

– Я пойду с тобой и скажу, что хочу жениться на тебе.

– Только не это! Представляешь, какой будет скандал?

– Представляю, – грустно сказал Родриго. – И моя мать прибежит, конечно.

Но прибежал к Женуине отец Флавии Алваренга. Он барабанил в дверь так, что тряслись стёкла. Женуина вскочила с кровати, накинула халат.

– Чёрт побери, это ты, Алваренга? – Она открыла дверь. – Ты представляешь, сколько стоит сейчас такая дверь? Почему ты врываешься в мой дом ночью?

Но вид Алваренги в пижаме, с всклокоченными седыми волосами, напугал Женуину.

– Что случилось? Флавия?

– Да, да, Флавия! Ты права – Флавия! Она уехала куда-то на мотоцикле с твоим сыном. И до сих пор их нет. А может, они прячутся здесь? Говори! Ты сводница, ты потакаешь пороку! Говори, где они, или я переверну весь дом!

– Успокойся. Как тебе не стыдно! Бедная Флавия! Kaк ты мог такое подумать о детях?

– Дети! Чем, по-твоему, занимаются эти дети в такой поздний час? Я тебе отвечу – делают детей.

– Тьфу, на тебя, старый козёл. Как ты мог подумать такое о моём сыне?

– Именно, именно это я и думаю.

– Ты совсем одичал, Алваренга! Неужели ты забыл, что сам когда-то был молодым? Я тебе напомню: когда люда любят друг друга, они от счастья забывают обо всём на свете. Зачем им смотреть на часы? Они наверняка болтаются по набережной и радуются жизни. Иди, ложись спать. – Женуина накинула на плечи Алваренги плед. – Иди, и не бегай раздетым по улице, ночи ещё холодные.

– Никуда я не пойду! – Алваренга сбросил плед. – Что ты со мной, как с сумасшедшим, разговариваешь? Это ты сумасшедшая, что доверяешь своим детям. Где твоя дочь? Не знаешь? Откуда у Родриго мотоцикл? Откуда? А я скажу – он украл его, как твоя Мерседес…

– Замолчи, Алваренга…

Но Алваренга действительно казался невменяемым. Он метался по комнате, руки его дрожали. Его волнение передалось Женуине.

– Кто тебе сказал про мотоцикл? Да сядь ты, наконец. Кто их видел?

– Видели, видели. Они ещё днём уехали.

Теперь заметалась Женуина. Бросилась в спальню, чтобы переодеться, и тотчас выскочила в гостиную, закалывая волосы, затягивая кушак халата.

– Боже мой, Боже мой! С ними что-то случилось! Они попали в аварию, и их отвезли в больницу! Надо звонить в «Скорую».

– Ты представляешь, что скажет Эмилия?

– Плевать на Эмилию… Пошли.

Эмилия действительно так и взвилась.

– Вы что, с ума сошли? Звонить в такое время! В конце концов, мы с Урбано имеем право на покой?!

«Покой» выглядел так: Эмилия, Урбано и Эрме, усевшись в глубокие кресла, с наслаждением смотрели мексиканский телесериал «Просто Мария».

– Эмилия, ты смотри, потом расскажешь. Не пропусти детали отношений Виктора с манекенщицей, это важно… – Урбано взял телефонный справочник.

– С сегодняшнего дня я буду брать деньги за разговоры, – сказала, не отрываясь от экрана, Эмилия. – Вот-вот, твоя манекенщица… Какой же мерзавец этот Виктор Карено… Как все мужчины…

– Звоните, вот телефон, – Урбано протянул справочник Женуине, – а я должен досмотреть серию.

Дрожащей рукой Женуина набрала номер, говорила бестолково, запинаясь, с ненужными подробностями, да ещё Алваренга выкрикивал прямо ей в ухо:

– Мотоцикл! Мотоцикл! Чёрный «харли-дэвидсон», сзади коробка, чёрная, пластмассовая…

– Подождите. – Эрме встала с кресла. – Так вы ничего не узнаете. Дайте я.

– Сумасшедший дом, – сказала Эмилия, наливая себе пепси-колы.

– Он спал с ней или не спал? – спрашивает Урбано жену. – Ты поняла, спал он или не спал?

– А что тут понимать, конечно, спал, – отрезала Эмилия.

– Она напоила его снотворным, и он не спал, – крикнула Эрме от телефона. – Нет, нет, девушка, это не вам. Пропавших зовут Родриго и Флавия…

– Его официальное имя Миранда, но он его не любит, – встряла в разговор Женуина. – Родриго Миранда…

– Боже мой, если с Флавией что-то случилось, я застрелю этого паразита! – закричал дико Алваренга.

– Послушай, у тебя может подскочить давление, – предупредила его Эрме. – Нет, нет, это тоже не вам, – извинилась она в трубку.

– Он спал с ней! – торжествующе сказала Эмилия. – Все мужчины козлы. Такая женщина, как Мария! А он! Правда, мы похожи с Марией? – обратилась она к мужу. – Ну что там с вашими придурками? За разговоры по ночам вы будете платить втрое больше.

– У меня сейчас лопнет терпение, Эмилия, и я надаю тебе тумаков, – предупредила Женуина.

– Тише вы! – крикнула Эрме. – Спасибо. Ну вот, не поступали к ним ни Флавия, ни твой Миранда.

– Да они наверняка сидят в баре. Идёмте! – Женуина решительно двинулась к выходу.

Все последовали за ней. Это была странная процессия: по ночной улице шли женщины в халатах, за ними – мужчины в пижамах. Но на этой улице так было принято и никого не удивляло.

– Вот они! – крикнула Эмилия, увидев Флавию и Родриго.

Они прощались возле дома Флавии.

– Ещё целуются, негодяи! Мы тут с ума сходим, а они целуются! – Эмилия первой подбежала к влюблённым.

– Где вас черти носили? – крикнула она. – Вы только посмотрите на неё! Посмотрите, в каком она виде!

– Но Флавия цела и невредима, чего ты орёшь! – Женуина заслонила собою подростков.

– Пусти меня, пусти, я надаю им оплеух! – пытался прорваться к ним Алваренга.

– Она – моя невеста! Я на ней женюсь! – крикнул Родриго, высунувшись из-за плеча матери. – Мы просто отмечали годовщину наших отношений.

– Отношений! – Алваренга бросился в новую атаку. – Я вам покажу отношения! Тоже мне, жених выискался! Я не отдам свою дочь за оборванца!

– Э, поосторожней, Алваренга! – Женуина довольно сильно оттолкнула отца невесты. – Ещё одно оскорбление, и тебе придётся надевать штаны через голову, понятно?

– Не пугай меня, Жену!

– Помни о своём давлении, Алваренга, – предупредила Эрме.

– Это просто кошмар, Урбано, зачем мы встряли в это, недосыпание плохо сказывается на поджелудочной железе, идём домой. – Эмилия гордо направилась прочь.

– Ты напрасно подняла такую бучу из-за того, что мы ненадолго задержались, – тихо сказал матери Родриго.

– Это не я. Это Алваренга, – не оборачиваясь, ответила Женуина сыну. – Не надо было брать чужой мотоцикл.

– Это единственное, что я смог достать, чтобы поехать куда-нибудь.

– Иди домой, мерзавка! – крикнул Алваренга дочери.

Дома он держал себя вполне миролюбиво. Видимо, весь пар он выпустил на улице.

– Я только хочу оградить тебя от неприятностей, дочка. Я не хочу, чтобы ты познавала жизнь с изнанки. Ты ещё ребёнок. Ешь! Это вкусно, – Алваренга придвинул дочери тарелку.

– Я уже выросла и сама знаю, что мне нужно, отец. Я буду отстаивать своё право жить, как все нормальные люди, а не сидеть взаперти в этой душной квартире.

– К жизни нужно быть готовой.

– Да. Но это не означает видеть в жизни только одни подлости и мерзости, как видишь ты. Жизнь прекрасна! И она ещё прекраснее, когда люди любят друг друга. Я пойду работать, чтоб стать независимой от тебя.

– Знаю, куда ты клонишь. Выбрось это из головы! Я никогда не разрешу тебе стать стюардессой. Во-первых, они – женщины лёгкого поведения, во-вторых, в воздухе жутко качает.

– Ты летал только один раз, и то в Сан-Паулу.

– С меня было достаточно. Мы летали с Диего, чтобы посмотреть, как мадридский «Реал» сыграет с «Сантосом». Мне до сих пор страшно вспоминать это путешествие. Была страшная гроза, и самолёт мотало из стороны в сторону. Это был кошмар, ужас, но приходилось терпеть. Что оставалось делать, не выпрыгнешь ведь. Назад мы вернулись на автобусе. С тех пор ни я, ни Диего близко не подходили к этим штукам под названием «самолёт». А ты хочешь добровольно болтаться между небом и землёй, я не допущу этого, даже если за это будут платить хорошие деньги. Ага, догадался: это наверняка придумал твой дружок. Он – вылитый отец, сидит на шее у бедной Женуины. Да ещё доченька, эта гордячка Мерседес…

А Мерседес в это время вовсе не сидела, а полулежала в шезлонге на корме великолепной яхты. Над заливом вставала огромная луна, делая очертания гор тёмными и чёткими. Огни Рио светились вдалеке, как угли остывающего огромного костра.

– Я бы хотела остаться на этой яхте до конца дней, но при одном условии – вместе с тобой. – Мерседес о6няла тонкой рукой могучую шею Аугусто. – Спасибо за купальник, он очень красивый и, наверное, дорогой.

– Ничто не может стоить слишком дорого, если радует тебя.

– Я впервые встретила человека, который меня понимает. Моя мать и брат… Они постоянно критикуют меня за то, что я не похожа на них. Если бы мать сейчас увидела эти фрукты, она бы наверняка запричитала: «Как это дорого стоит! Зачем эта роскошь!» Она думает только о хлебе насущном, ты знаешь таких людей?

– Я не могу судить о недостатках твоей матери, ведь мы с ней не знакомы. А думать о хлебе насущном – это не самый большой порок. Большинство людей на земле думают именно об этом… Скажи, у тебя было много разочарований в жизни?

– Какая разница, – томно прошептала Мерседес. – Что было, то прошло. Главное – мы вместе.

– Мерседес, прости, но нам… мне пора на работу.

Мерседес открыла дверцу машины и только и смогла произнести: «Боже! Какая прелесть!» Салон был завален букетами прекрасных цветов.

С охапкой цветов Мерседес вошла в дом. Мать и Родриго ужинали.

– Ого! – воскликнул Родриго. – Поделишься со мной? Вернее, с Флавией.

– Бери! – Мерседес положила один из букетов на кухонный стол и гордо удалилась в спальню.

– Что это означает? – спросил Родриго мать.

– Это означает, что она встретила не только богатого, но и воспитанного человека.

– По-твоему, воспитание оценивается тем, насколько набит кошелёк?

Мерседес с видом королевы уселась за стол и брезгливо отодвинула тарелку.

– Что с тобой? – насмешливо спросила Женуина. – Ты что, объелась цветами?

– Оставьте меня в покое. Неужели вы думаете, что после сёмги и русской икры я буду, есть рис с картошкой!

– Ешь, ешь! Неважно, что у тебя появился богатый жених. До свадьбы тебе всё равно придётся работать.

– Меня уволили. Ты что – забыла?

– Нет. Как раз отлично помню. Поэтому с завтрашнего дня ты будешь работать в палатке вместе со мной.

– Не шути так, мама.

– Что такое? – Женуина наклонилась над столом, вглядываясь огромными глазами в лицо дочери. – Я не ослышалась? Ещё как будешь, моя милая, ведь это из-за тебя пришлось расстаться с магазином.

– Пала его лишился сам.

– Папа его приобрёл, папа его и продал. А вот ты обязана мне помогать, ведь из-за тебя я в долгах как в шелках.

– Кстати, мама, я хочу тебе кое-что показать.

Женуина и Мерседес удалились в спальню, а Родриго, воспользовавшись моментом, выскользнул из дома и бегом поспешил к дому Флавии.

Мерседес показывала матери купальник, платье, туфли.

– Это всё он купил мне сегодня.

Женуина с грустью смотрела на дочь.

– Мерседес, ты не должна принимать такие дорогие подарки.

– Ну вот… всегда так… обязательно скажешь что-нибудь неприятное. Ну ладно, такая уж ты есть… Мамочка, разреши мне завтра утром поехать в центр. Я хочу попробовать устроиться на работу в гостиницу.

– Тебя не возьмут.

– Почему это?

– Потому что в хороших гостиницах персонал проходит специальное обучение, а в плохую я тебя не пущу.

– Я попробую. Один разочек, ладно?

– Ну ладно, попробуй. Ты красивая, может, тебя на курсы возьмут… а купальник замечательный, и сумочка. Дашь мне сумочку в воскресенье на мессу?

– Конечно, дам.

Флавия сообщила Родриго, что отец ушёл в ночную смену и вернётся только утром.

– Я зайду на часик, только на часик, ну разреши мне…

Флавия разрешила. Но надо же было такому случиться: после пережитых волнений у сеньора Алваренги повысилось давление. Он почувствовал себя плохо и с автобусной остановки направился к Эрме, чтобы смерить давление.

Давление оказалось высоким. Эрме сделала Алваренге укол магнезии и уложила его на диване. Когда ему немного полегчало, он попросил Эрме проводить его домой.

Родриго и Флавия не услышали, как открылась входная дверь, как Алваренга прошёл по коридору.

– Флавия ещё не спит, – сказал он Эрме, – видишь, у неё горит свет. Она любит читать по вечерам. Она очень умная и образованная.

С этими словами он толкнул дверь, и взору открылась картина застигнутых врасплох любовников. Флавия еле успела набросить кофточку, а Родриго завернуться в плед.

– Алваренга, умоляю вас, не принимайте это близко к сердцу, – только и успела сказать добрая Эрме.

Разгневанный отец сначала влепил пощёчину Флавии, а потом рухнул в кресло. Флавия зарыдала ещё громче, увидев, как у отца упала на плечо голова, а Родриго, быстренько натянув штаны, спросил Эрме.

– Может, вызвать врача?

– У них что, есть лишние деньги? Сама справлюсь. А ты быстренько убирайся отсюда, а то его хватит второй удар, когда он очнётся.

– Но я не могу оставить Флавию.

– Я что тебе сказала?! Хочешь, чтоб на тебя и на неё всех собак повесили? Дуй домой и никому ни слова о случившемся.

ГЛАВА 3

Как всегда по утрам, Вагнер зашёл в дом шерифа, чтобы поздороваться и узнать новости.

Он застал в гостиной Изабелу и Рутинью, несколько помятых после путешествия в Арарас и страшно возбуждённых. Перебивая друг друга, они принялись рассказывать о том, что видели в усадьбе.

– Аугусто не было в Арарасе, а дом ограбили… Потом приехала полиция.

– Комиссар был очень мил, – вставила Изабела.

– Ну, зачем вы заварили эту кашу! – всплеснул руками Вагнер. – С Аугусто всё в порядке, я сказал про Арарас, чтобы вы отстали от меня… чтобы ты, Изабела, не волновалась напрасно.

– Ну и глупо. Ведь я позвонила родителям, и они уже летят над океаном. Теперь всё свалят на меня, скажут, что я истеричка, – она действительно очень натурально истерически всхлипнула.

– Хорошо, хорошо, ничего страшного, главное – представить Аугусто перед родительские очи, – спокойно заметила бабушка Венансия.

– Это я возьму на себя. Изабела, давай я отвезу тебя в клуб. Там Рената, вы потренируетесь, поплаваете, и ты успокоишься, – предложил Вагнер.

– Чудная идея! Я тоже поеду, так что спасибо, Вагнер, занимайся делами и, главное, тащи домой Аугусто. Если ты, конечно, знаешь, где его найти. – Рутинья уже вынимала из сумки тёмные очки. – Поехали, Изабела.

В раздевалке гимнастического клуба Изабела стояла возле умывальника, опустив руки под струю воды.

– Это хорошая процедура, – похвалила её Рутинья, – очень успокаивает нервы. Ждём тебя в бассейне.

Когда Рутинья вышла, Изабела быстро придвинула к себе изящную косметичку и вынула из неё часики на золотом браслете. Так же ловко она упрятала часики в недра своего пышного бюста и неторопливо направилась в бар.

– Ты уверена, что часы были при тебе? – спрашивала Рутинья стройную черноволосую Ренату – референта по рекламе в агентстве Конрадо Соуто Майя.

– Ну конечно. Ведь я приехала сюда с работы. Я их сняла и положила в косметичку. Изабела подтвердит.

– Изабела, ты не видела Ренатиных часов? – спросила Рутинья, подойдя к стойке.

– Что за странные вопросы ты задаёшь? – Изабела высокомерно подняли брови.

– Да, конечно, – смутилась Рутинья. – Я просто подумала, вдруг они попались тебе на глаза.

Мерседес проснулась рано и тихонько выскользнула из дома. Её подружка, дочь Зели, Нанда, уже ждала её.

– Нанда, давай съездим в Леблон. Я наврала маме, что хочу устроиться на работу.

– А разве тебе не нужна работа?

– Я познакомилась с богатым парнем. Он обещал мне помочь, на работу он точно меня устроит. Смотри, вон такси. Бежим.

– Ты что, с ума сошла? Я не езжу на такси.

– А я езжу, у меня богатый жених, и такое чувство, что сегодня в моей жизни всё решится.

Они вылезли на набережной.

– Я хоть подышу свежим воздухом, прежде чем запрячься на всю неделю. Знаешь, в нашей фирме надо здорово вкалывать.

Девушки шли по нарядной, праздничной набережной оглядываясь на дорогие автомобили, проезжающие мимо.

– Меня уже не интересует проблема работы, – небрежно ответила Мерседес.

– Откуда ты знаешь, что твой приятель богат?

– Я чую богатство за версту. Богатых можно узнать по цвету лица, по причёске, по манере разговаривать. Богатые совсем не похожи на нас.

– У них больше денег. Так прокомментировал Хемингуэй точно такую же фразу о богатых.

– Какой Хемингуэй? Кто это?

– Это очень хороший писатель. Он жил на Кубе и написал, да ты меня не слушаешь…

Мерседес застыла и напряжённо смотрела, как Аугусто, одетый в форменную одежду служащего «Хилтона», укладывает чемоданы в багажник роскошного лимузина.

– Мерседес, Мерседес, очнись, – перебила её Нанда.

– Знаешь, я вспомнила, что мне надо зайти в одно место. – Мерседес резко повернулась и пошла через набережную. Резко взвизгнули тормоза. Аугусто обернулся на этот звук и увидел Мерседес, бегущую вдоль парка.

– Мерседес, Мерседес! Куда ты! – кричала девушка в джинсовом комбинезоне.

Но Мерседес, опустив голову, всё ускоряла и ускоряла бег.

Нанда пожала плечами и побежала к автобусной остановке, увидев приближающийся автобус.

Аугусто спокойно закрыл багажник лимузина, получил чаевые от владельца, с достоинством отошёл на тротуар, и только когда лимузин отъехал, мощными длинными прыжками пересёк набережную и бросился догонять Мерседес.

– Мерседес, Мерседес! Подожди! Почему ты убегаешь от меня? – Аугусто догнал девушку, взял её за плечи.

– Отойди от меня! – с неожиданной злобой прошипела Мерседес. – Я не желаю позориться из-за тебя.

Аугусто оторопел.

– Почему ты так говоришь со мною, Мерседес?

– А как ты хочешь, чтобы я разговаривала с лгуном?

– Я не лгун.

– Нет, ты лгун. Ты сказал мне, что живёшь в гостинице, а на самом деле работаешь подносилкой.

– Я не говорил, что здесь живу. Ты сама это выдумала. Придёт время – я тебе всё объясню. Мы же с тобой договаривались не задавать лишних вопросов.

– Конечно, это тебя устраивает. Ты всё время обманывал меня, а я, дура, верила каждому твоему слову. Ты выдавал себя за другого. В каком номере ты живёшь? В президентском?

– Какое это имеет значение, где я живу? Давай сядем, поговорим спокойно…

– Нет. Не желаю я с тобой сидеть на лавочке. Ты наверняка бандит. Откуда у тебя столько денег? На какие деньги ты купил машину, платье для меня, купальник, откуда эта яхта?

– Я хотел доставить тебе удовольствие. Ты же сама говорила, что была счастлива. Разве можно это измерить деньгами? Какая разница, как мне удалось это сделать?

– Большая. Я не хочу видеть подделку, встречаться фальшивым человеком. Всё, что ты говорил и делал, оказалось подделкой, фальшью.

– Я люблю тебя. Это правда.

– Подносила чемоданов, любит меня! Какое счастье, какая удача! Отойди от меня, мне стыдно стоять рядом с тобой! Этот твой дурацкий костюм…

– А что позорного в том, что человек работает? Что плохого в этом костюме?

– Ложь – вот что плохо! Всё оказалось ложью: яхта, вино, цветы!

Аугусто с долгим и грустным вниманием посмотрел на прекрасную девушку. Её ангельское личико было искажено гримасой злобы и презрения. Аугусто отпустил её руку.

– Хорошо, я отойду от тебя, раз тебе стыдно. Но только скажи мне: тебе был нужен я сам или только те вещи и развлечения, которые ты хотела от меня получить? Почему ты так разозлилась?

Глаза Мерседес сузились, и она отчеканила:

– Хочешь знать правду? Изволь! Каждое утро я просыпаюсь в грязной дыре и умываюсь над тазом с грязным бельём. Если я останусь с тобой, мне придётся смотреть в этот паршивый таз до конца дней. Прощай, милый обманщик! Мне было с тобой действительно очень хорошо и, в отличие от тебя, я не лгала и не притворялась. – Мерседес махнула рукой, останавливая такси.

Аугусто, как в столбняке, наблюдал, как она, такая прелестная, в белых шёлковых шортах, открывающих загорелые стройные ноги, села в такси и уехала от него навсегда.

…В доме Лаис и Конрадо обсуждали происшествие в Арарасе.

Лаис – стройная женщина с прелестным добрым лицом – была олицетворением той увядающей красоты, которая, благодаря печати благородства и тщательному уходу, сохраняется долго, до самой старости.

Конрадо – плотный, крепкий, седеющий мужчина, с любовью смотрел на жену.

– Так был Аугусто в Арарасе или нет, скажите прямо, Вагнер? – спрашивала, видимо уже не в первый раз, Лаис.

– Не заставляйте меня, сеньора, выдавать чужие тайны, я не должен злоупотреблять доверием Аугусто.

– Но ведь вы вызвали нас из Мадрида!

– Это Изабела вызвала вас, – поправила Рутинья.

– Да, я вызвала, потому что подумала, что Аугусто похитили, а это было заурядное ограбление. Я так и знала, что всё свалят на меня.

– Как жаль, что здесь нет вашего покойного дедушки, он всегда действовал без лишних слов, – сказала бабушка Венансия.

– Что ты имеешь в виду, мама? – обиделся Конрадо. – Мы что, должны объявить Аугусто в розыск?

– Ни в коем случае! – испугался Вагнер. – Причём здесь Аугусто? Его не было в Арарасе, когда ограбили дом.

– А где он был? – язвительно спросила Изабела Вагнера.

– Это неважно. Я думаю, что он скоро появится здесь. Может быть, с минуты на минуту.

И если в доме Конрадо и Лаис напряжённая ситуация близилась к разрешению, то на улочке в предместье Рио назревала трагедия.

По всем канонам трагедий здесь правил случай, рок, человеческие слабости.

Всё началось с Эрме. Хитрая Эмилия подлила ей в кофе побольше сливок, придвинула кусок пирога посочнее и умильно спросила – есть ли какие-нибудь новости. И Эрме раскололась. Она рассказала, как Алваренга застал свою дочь с Родриго, что оба были в непотребном виде: «Родриго стоял без штанов, а Флавия в одной кофточке», что бедный Алваренга чуть не схлопотал инсульт и если бы не она, наверняка угодил бы в больницу. Эрме была незлой женщиной, но, что называется, без кола, без двора. Ей не с кем было поговорить, не о ком заботиться, и постепенно она привыкла быть в услужении у Эмилии. Хоть и не сладкая, а всё же жизнь, а не прозябание у телевизора в бедной каморке.

– Да, Жену здорово не повезло с детьми, – протяжно заключила Эмилия. – Слушай, ты погладила мой шёлковый костюм в горошек? Я хочу его надеть.

Желание Эмилии отправиться на прогулку встревожило Эрме. Она знала, чем кончались зачастую такие прогулки: перепалкой с Женуиной или Зели. А сейчас она, Эрме к тому же вооружила Эмилию смачной новостью.

– Знаешь, мне очень жаль Жену. Она не заслужила своих бед, – попробовала Эрме хоть как-то нейтрализовать Эмилию.

Но – безуспешно. И вот уже нарядная Эмилия идёт по улице вдоль палаток, делая вид, что вышла за покупками.

Родриго подъехал к бару на мотоцикле, чтобы показать Киму шикарный «харли-дэвидсон». Ким сообщил ему, что Алваренга встретил его, Кима, недавно и в приватном порядке попросил, как следует накостылять Родриго по шее.

– Говорят, что вчера была хорошая «сцена у фонтана», ты – без штанов, красавица – без трусов.

– Кто говорит?

– Да вот, пришёл Уго и рассказал. Скажи, здорово с Флавией? Хороша она в постели?

– Дурак! Я чуть не умер со страха. Мне захотелось умереть, когда старик вошёл в комнату. Он, конечно, большая сволочь, но и я хорош. Понимаешь, Флавия не смогла устоять.

– Понимаю. Поэтому старик бегает по улице и брызжет слюной. Знаешь, что он хочет с тобой сделать? Засунуть головой вниз в выгребную яму. Пойдём, выпьем пивка и всё обсудим с ребятами. Я угощаю.

Усевшись вокруг стола, подростки обсуждали ситуацию. Одни советовали Родриго отсидеться дома, другие – выяснить отношения с Алваренгой. Родриго же больше всего хотелось увидеть Флавию.

– Я люблю Флавию. Я не собираюсь бегать от Алваренги, как мальчишка, я должен договориться с ним, и чем скорее я это сделаю, тем будет лучше для каждого из нас. – Родриго встал и решительно расправил плечи.

Пивко начинало действовать.

Те, кому хотелось зрелища и скандала, подзадоривали его.

Разумные – такие, как Лоуренсо, пытались остановить.

В эту минуту в бар вошёл Алваренга.

– Только не в моём баре! – испугался Калисто. – Давайте на улицу, ребята. Сеньору Алваренге нужно поговорить с Родриго о серьёзных вещах, как мужчине с мужчиной.

– Кто здесь мужчина? Этот щенок – мужчина? – Алваренга грудью пошёл на Родриго.

Родриго поначалу пытался повернуть разговор по-хорошему, но Алваренга не хотел его слушать. Родриго объяснял, что любит Флавию, что хочет на ней жениться, но в ответ слышал лишь оскорбления.

Скандал выплеснулся на улицу. Взрослые удерживали Алваренгу от рукопашной, подростки – Родриго. Прибежала Флавия. Она металась между отцом и Родриго, пытаясь унять их.

– Пустите меня! Пустите, я покажу этому недоноску! – кричал Алваренга.

– Не смейте так называть моего сына! – наскакивала на соседа Женуина.

– Мама, иди домой! – кричал Родриго.

Теперь уже ссорились те, кто держал Родриго, со сторонниками Алваренги. Насмешки и оскорбления слышались с обеих сторон.

– Я никогда не отдам свою дочь за тебя замуж! – кричал Алваренга.

– А мы и не будем у вас спрашивать, – отвечал Родриго.

Его выдержка и благие намерения поговорить с Алваренгой спокойно улетучились.

– Флавия спит и во сне видит стать моей женой!

– Родриго, перестань, как тебе не стыдно! – рыдала Флавия.

– Я сейчас влеплю тебе пощёчину, – пообещала сыну Женуина.

– А я не могу с ним спокойно разговаривать, он не понимает человеческого языка. Флавия, идём отсюда! Мы сами устроим свою жизнь!

– Стой, Флавия! Не смей! – Алваренга проявил недюжинную силу и вырвался из рук Урбано и Калисто.

Он встал между Родриго и Флавией и дико закричал:

– Если ты прикоснёшься к моей дочери, я вызову полицию!

– При чём здесь полиция? Алваренга, иди домой, не позорься и не позорь свою дочь, – тихо сказала Женуина, подойдя к нему, но Алваренга её не услышал.

Налитыми кровью глазами он следил, как Родриго взял Флавию за руку, потянул за собой. Они перешли улицу. Родриго остановился и крикнул:

– В полицию он заявит! Спеши, пока не отправился на тот свет!

Алваренга метнулся к нему, раздался визг тормозов, и Алваренга упал под колёса неизвестно откуда взявшегося на этой улице «мерседеса».

– Отец! – дико закричала Флавия и бросилась к Алваренге.

Совсем по-другому решались семейные проблемы в доме Конрадо и Лаис.

Лаис знала, что Конрадо должен выпустить пар, и не надо ему мешать делать это, потому что после муж становится кротким и разумным. Поэтому она спокойно слушала перепалку Аугусто и Конрадо.

– Не понимаю, почему вы не даёте мне жить, как я хочу? Почему вы обязательно хотите знать, где я нахожусь и что делаю? Похоже, в этом доме только и занимаются тем, что следят за мной. – Аугусто нервно расхаживал по комнате.

Конрадо наблюдал за ним исподлобья. Было видно, что он с трудом сдерживает гнев.

– Аугусто набирается жизненного опыта, – встрял медовым голосом Вагнер. – По-моему, это полезно в его возрасте. Он, как бы это выразиться, проводит «полевые испытания». Вращается среди людей, чтобы понять, как они живут.

– А мы, выходит, – не люди, – насмешливо заметил Конрадо. – Среди нас ему вращаться неинтересно.

– Потому что ты всегда настаиваешь, чтоб было, по-твоему, – парировал Аугусто.

– Пока что я хозяин в своём доме.

– Я говорю не о доме. Я говорю об агентстве. Мне многое не нравится, многое кажется несовременным.

– Вот и заводи своё и делай по-своему.

– И заведу.

Конрадо, почему бы не попробовать по-другому? – Лаис поняла, что пора вмешаться в перепалку, пока она не переросла в ссору. – Дай Аугусто карт-бланш и. посмотри, как он справится с работой. У него же диплом специалиста по рекламе и… амбиции. Пусть он их и оправдает. Или не оправдает. Всё станет ясно.

– Но я не желаю спрашивать каждый раз разрешения, – сварливо сказал Аугусто.

Выглядел он усталым и печальным.

– Но ведь глава агентства я…

– А тебе никогда не приходило в голову, что у нас могут быть разные подходы к делу?

– Приходило. А тебе не приходило в голову, что за свои идеи надо расплачиваться собственными деньгами?

Лаис закрыла рот мужа ладонью.

– Понял! – Аугусто направился к двери.

– Подожди, Аугусто. Не уходи, я ещё не сказал своего слова.

– Я подумал, что меня уже выгнали из дома.

– Сейчас не время шутить, Аугусто. Ты не прав, и твой отец – тоже. Вы оба не правы, и сами знаете это.

– Да, мы оба сделали ошибку. Мы потеряли над собой контроль и говорили совсем не то, что нужно. – Конрадо обнял сына.

– Я тоже наговорил лишнего. Извини, отец,

– А теперь насчёт твоего возвращения в агентство, сынок. Я очень рассчитываю на Вагнера. Он прекрасный финансист, а у тебя масса идей. Вы вместе – это лёд и пламень, хорошее сочетание. Если позволишь дать совет – подумай о новой рекламе табака. Компании платят хорошие деньги, но весь мир ополчился на них. В США введён такой бешеный налог на сигареты, что табачные производители на грани банкротства.

– Я разделяю мнение правительства Соединённых Штатов, – сказал Аугусто голосом диктора «Голоса Америки».

Конрадо засмеялся.

– Я тоже. Но курильщиков ещё хватает, поэтому…

Лаис тихонько вышла из комнаты.

Когда-то двадцать лет назад она мучилась сомнениями: действительно ли её полюбил бескорыстно красавец Конрадо. За Лаис стояли миллионы, алмазные копи, кожевенные фабрики. За Конрадо – доброе имя его покойного отца, скромного служащего банка, необычайное усердие в учёбе и бешеная энергия. Дома Лаис давали понять, что она могла бы найти жениха и получше, что имущественное неравенство – не лучшая гарантия счастливого брака. Но Лаис влюбилась. И вот теперь она твёрдо знала, что не совершила ошибки: Конрадо любил её так же сильно, как в первые дни.

Огромную роль сыграла в их жизни мать Конрадо – Венансия. Несмотря на кажущееся легкомыслие, она была мудрой женщиной. Она сумела развеять все ревнивые сомнения Лаис и постепенно сделала так, что при кажущемся доминировании Конрадо главой семьи была её невестка – Лаис.

Обо всём этом думала Лаис, снимая макияж у зеркала в спальне. Муж подошёл сзади, обнял её нежно и, глядя в глаза её отражению в зеркале, сказал:

– Не знаю, чем бы всё это кончилось, если б не ты со своим умением утишать бури.

ГЛАВА 4

Мерседес таяла на глазах. Её хорошенькое личико поблекло, глаза стали огромными.

– Ну, ешь, ешь, пожалуйста! – уговаривала её Женуина. – Хочешь, я покормлю тебя из ложечки, как в детстве?

– Он меня обманул, обманул! – зарыдала Мерседес. – Как последнюю дуру. Боже мой, неужели я никогда не выберусь из этой дыры? – Она оглядела полными слёз глазами чистую и уютную гостиную.

– Мерседес, зачем ты так говоришь? Мне больно это слышать. Разве мы живём хуже других? Не гневи Бога, чего тебе не хватает? Все эти любовные неудачи – как одуванчики: порыв ветра, и они исчезнут. Вы ещё помиритесь, и твой богач вернётся к тебе.

– Богач? Я не желаю с ним знаться. Я полюбила его, поверила, мечтала, что моя жизнь станет другой, что я больше не увижу этот мерзкий пригород, всех этих паршивых детей на улицах, от которых меня тошнит…

– И меня тоже не увидишь? – тихо спросила Женуина.

Мерседес посмотрела на неё оторопело: об этом она наверняка не задумывалась.

– Ну, не знаю мама. Конечно, мы бы встречались…

– Где? Здесь?

– Нет, нет. Здесь слишком убого!

– Ну, значит, ты бы пригласила меня пить чай к себе.

Мерседес иронично оглядела дешёвый наряд матери, выцветшую косынку с шёлковой бахромой.

– Да, наверное… Но сначала бы я тебя приодела, заставила бы сделать настоящий маникюр…

– Маникюр! Да ты с ума сошла! Маникюр – это же такие деньги! Знаешь, сколько продуктов можно на них купить?

– Опять продукты, деньги! Ты про цветы то же самое сказала. О! Не будет у меня больше цветов! Ничего не будет!

Мерседес упала на диван и зарыдала.

Изабела постучала в комнату Аугусто. Молчание. Изабела открыла дверь. Аугусто лежал на кровати и смотрел в потолок.

– А я думаю, почему это из его комнаты не слышно ни «Энигмы», ни «Эйс-оф-бэйс»? Оказывается, братик уже обдумывает бизнес. Можно присесть? – Она уселась в ногах у Аугусто. – Я рада, что ты возвращаешься в агентство.

– А я в сомнении. Ведь мы уже пробовали работать вместе и ничего хорошего из этого не вышло.

– Люди меняются. Вот ты, например. Ты вернулся каким-то другим. Печальным, сосредоточенным. И всё время о чём-то думаешь. Или о ком-то?

– Хочешь знать, о ком я всё время думаю: о девушке по имени Мерседес.

– Поздравляю! Наконец-то ты влюбился. Счастливый! Я бы так хотела полюбить тоже…

– Ты нравишься Вагнеру. Чем он плох? Красивый, умный, твёрдый, зрелый мужчина… При твоём взбалмошном характере последнее обстоятельство немаловажно…

– Вагнер, Вагнер… «Полёт валькирий», «Лоэнгрин», «о, не буди меня, дыхание весны», – пропела Изабела козлиным тенором, – не разбудил он меня, понял? Не разбудил. В отличие от всех вас я вижу его по-другому.

– Как это?

– Ну не через розовое стекло, хотя он и любит костюм цвета «пинк».

Аугусто много раз звонил по телефону, который ему дала когда-то Мерседес, но вредная Эмилия отвечала, что не может позвать Мерседес, потому что именно в этот момент очень занята.

Вот и сейчас она грохнула трубку, чертыхнувшись, даже предельно вежливый, почти просительный тон Аугусто не смягчил её.

– Что ты вредничаешь? – спросил её муж. – Ведь Женуина как-никак твоя подруга.

– Ну и что? Я что, должна стать секретаршей у её девчонки? И никакая мне Женуина не подруга. Она гадкая, аморальная и вредная женщина.

– Это не так. Она хороший человек. Разве плохой человек стоял бы на углу с кружкой, собирая на поминки Алваренги? Алваренга вкалывал всю жизнь, а пришёл лихой час, и у него не нашлось денег, чтобы отправиться в лучший мир.

– Это всё из него доченька выкачала. Какое счастье, что у нас нет детей, правда?

– Правда, дорогая. Будет на что справить шикарные поминки.

– Ты что – шутишь?

– Нет. Я совершенно серьёзно, – с невозмутимым лицом ответил Урбано.

…Женуина перебирала в шкафу вещи, а притихшая Мерседес, сидя на диване, наблюдала за матерью.

– Мама, ты что – хочешь отдать любимый костюм отца?

– Нет. Диего больше любит белые. Он настоящий мачо. Если бы твой отец был сейчас здесь, он бы сам отдал Алваренге чёрный костюм. Бедняга Алваренга, даже костюма приличного не нашлось! Я не позволю, чтобы моего знакомого похоронили как последнего нищего.

Мерседес, не слушая уже её, рассматривала альбом с фотографиями.

– Где же это фото? Вот оно. Смотри, какой отец, симпатичный на нём. И какой нарядный.

– О, это он умел. Перед каждой встречей с поставщиками он распушивал усы, мазал волосы бриолином, пробор как ниточка, он похож на артиста. Ты пошла в него.

– Посмотри, какой смешной я была в шесть лет. Толстая, пучеглазая…

– Ты боялась фотографироваться. Еле тебя уломали. В этот день тебе исполнилось шесть лет.

– Я этот день тоже помню. Я потерялась на пикнике в да Боа Виста… Ой, мама, какая здесь у тебя ужасная причёска и ресницы накладные…

– Они были ужасно тяжёлыми. Я еле поднимала веки, но это было модно. – Сморкается, стараясь скрыть слёзы. – Это нас снимали в годовщину свадьбы.

Они сидели рядом как две подружки.

– А здесь ты очень красивая. От тебя глаз не отвести.

– Я была очень похожа на Одри Хепбёрн, разве сейчас в это можно поверить? Отцу нравилось, что я похожа на Одри, и он специально несколько раз ходил вместе со мной смотреть «Римские каникулы». Ты видела…

– А где сейчас наш отец?

Женуина долго молчала, сморкалась, мяла платок. Наконец ответила:

– Не знаю… Не знаю. Иногда, когда я молюсь перед сном, мне вдруг становится страшно: я ничего не знаю о нём.

– Он мог хотя бы прислать открытку. Сообщить, что жив, хотя бы открытку, правда?

Лицо Женуины вдруг изменилось. Она словно помолодела на десять лет. Глаза стали глубокими, губы приоткрылись. Она прислушивалась к чему-то. Прислушивалась к себе.

– Ты знаешь, доченька, я верю, что он войдёт в эту дверь и опять назовёт меня мамочкой… Иногда он так ко мне обращался. «Мамочка, ты опять плохо выгладила воротничок!» – изобразила она нежный мужской голос. – Потом он брал тебя на руки, поднимал над головой, вот так, и называл испанской куколкой. Нам осталось недолго ждать, я чувствую. Давай потанцуем. |

Мерседес быстро поставила кассету, и под страстные звуки самбы мать и дочь поплыли по комнате, обнявшись.

– Нет, смотри, бедро должно идти вот так, – показала Женуина, – а рука не должна касаться бедра. Это старая испанская традиция. Она сохранилась только здесь, в Бразилии, только бразильские женщины умеют по-настоящему танцевать самбу…

Мерседес с восторгом смотрела на мать.

В гимнастическом клубе возле стойки бара Вагнер обольщал Изабелу. За ним тайком насмешливо наблюдала стройная барменша.

– Вагнер, почему ты всё время меня защищаешь? – томно спрашивала Изабела. – Я и сама уже взрослая.

– Это тебе только кажется. А защищаю я потому, что из-за меня ты помчалась в Арарас, где тебя могли убить. Мне даже подумать об этом страшно. Кстати, почему там была кровь?

– Это один из воров порезался, когда выбивал стекло. Не заговаривай со мной больше об этой истории, ладно?

– Я бы хотел поговорить о другом, но ты избегаешь этого разговора.

– Но ведь, не начинать же, его в спортзале.

– Давай я с тобой позанимаюсь.

– О, нет! Это не для меня: бегать, прыгать, обливаться потом… – Изабела вынула вязанье и уютно устроилась в кресле с ногами.

– Изабела, лентяйка, зачем ты сюда приезжаешь, вязать? Или… на свиданья с Вагнером? Он ведь давно к тебе неравнодушен, – спросила Рената.

– У него столько шикарных женщин, я им в подмётки не гожусь… Мне нравится с ним болтать…

– А как дела у Аугусто, я слышала, он вернулся? – с затруднением спросила Рената.

– О, он не только вернулся, он вернулся влюблённым, несчастным влюблённым. Почему бы тебе его не утешить, Рената?

– Я не по той части, и потом, служебный роман – это дурной вкус. Изабела, раз уж ты здесь сидишь, возьми мой браслет. После истории с часами мне не хочется оставлять его в раздевалке. – Рената положила на колени Изабеле золотой браслет, усыпанный мелкими бриллиантами.

Изабела смотрела на украшения как загипнотизированная.

Супруга «мясного короля» Китерия Жордан начинала новую жизнь. Её супруг заключил очень выгодный контракт на поставку мороженой говядины в Россию. Белые корабли увозили упакованные в целлофан глыбы мяса в ненасытные российские дали, и с каждым рейсом на счету у Жордана прибавлялась солидная сумма. Но Китерия не была счастлива. Что с того, что она смогла открыть магазин дорогого женского белья, что с того, что Жордан был покладистым мужем, – пригласить в дом «настоящих» людей Китерия не могла. И не потому, что в доме шёл очень дорогой ремонт, а потому, что, несмотря на мясо, круг знакомых оставался прежним: пузатые поставщики кофе и всё того же мяса и их вульгарные, безвкусно одетые жёны. Нужно было срочно менять круг, иначе к чему новый дом, к чему белые корабли, увозящие мясо в холодную Россию? Китерия уговорила Жордана купить дорогой тур в Испанию. Жили они в роскошной гостинице в центре Мадрида, и там Китерия увидела знаменитую Лаис Майя. Но подступиться к прекрасной богачке Китерия не сумела, хотя, к ужасу Жордана, прибегала даже к авантюре. Она решила, во что бы то ни стало проникнуть на знатную свадьбу, куда были приглашены Лаис и Конрадо Майя. Но… вышел конфуз, – на свадьбу Китерию и Жордана не пустили, и Китерии лишь оставалось любоваться портретом Лаис на обложке модного журнала. Но поражение не сломило Китерию, у неё возникла новая идея и, окрылённая ею, она вернулась в Рио. Отделка дома вызвала у неё негодование: всё не так, всё недостаточно шикарно. И, как всегда, раздражение срывалось на дочери Оливии – хорошенькой четырнадцатилетней девчонке.

– Оливия! – заорала Китерия, ступив в миску с эмульсионной краской. – Оливия, зачем ты поставила на проходе эту дрянь?

– Я, что ли, делаю ремонт! – сварливо откликнулась Оливия из кухни, где уплетала пирожные. – Всегда во всём виновата я!

– Мои туфли из крокодиловой кожи! Смотри, что с ними стало! Ты знаешь, сколько я за них заплатила?

– Представить не могу. Мне такие деньги и во сне не снились.

– Как ты разговариваешь с матерью, нахалка? И прекрати есть пирожные, посмотри на свои ляжки.

– Хочу и ем.

– Я вижу, ты ни капельки не соскучилась.

– Я просто умирала от тоски. Только, честно говоря, думала, что вы вернётесь через неделю.

– Оливия, – Китерия взяла пирожное и с удовольствием стала его поедать, – в чём дело? Дом стал похож на руины вроде тех, что нам показывали в Греции.

– Оформительница ушла от нас. Сказала, что мало платим. Мам, тебе тоже пирожные не в кассу, а ты берёшь уже третье.

– Что за выражения! Где ты их набралась?

– Ну, в лом, какая разница.

– Ещё лучше. Нет, я, конечно, гений. Пора забирать тебя из этого паршивого колледжа, где ты набираешься этих дрянных словечек. Колледж Сен-Клер – вот что тебе нужно.

– Вау! – Оливия поперхнулась пирожным. – Ты что, мама? Там же преподают одни монашки, ни одного мужчины. И в классах только девочки, я не стану учиться в женском колледже. Ни за что!

– Станешь! Заставлю, и станешь. Там учатся дети из самых лучших семей. Там учится дочь Лаис Соуто Майя, смотри, какая элегантная женщина. – Китерия показала дочери журнал.

– Да, прикольная. Ты с ней познакомилась в туре?

– Нет. Это ты познакомишься и подружишься с её дочерью. Мы будем дружить домами, и для нас откроются двери самых роскошных салонов, где пахнет духами «Коко Шанель», а не тухлым мясом.

– Я не чувствовала, чтобы от кого-то из ваших друзей так пахло. Правда, сеньора Диас очень сильно пахнет «Пиозоном», но теперь модно. Нет, мама, я не пойду в Сен-Клер, там надо вкалывать.

– Что ты хочешь?

– Мотоцикл. «Харли дэвидсон».

– Никогда!

– Ну ладно… вместо мотоцикла что-нибудь другое. Лыжи «Россиньоль» и вся экипировка для горного спорта тебя устроят?

– Это тоже опасно.

– Тогда я не пойду в Сен-Клер. Там все ездят в горы в клёвой экипировке, без неё в Сен-Клере нечего делать.

– Хорошо, я куплю. Да не хватай ты пирожное, – Китерия хлопнула дочурку по руке.

Теперь Родриго мог приходить в дом Алваренги когда угодно. Но радости от этого, не испытывали ни он, ни Флавия.

– Иди ко мне, Флавия, – ласково уговаривал Родриго девушку. – Иди, я так давно не был с тобою.

– Я не могу. – Флавия забилась в угол дивана. – Я думаю только о своей вине перед отцом. Я никогда не смогу попросить у него прощения. Что мне делать?

– Меня тоже мучит совесть, но что поделаешь…

– Конечно, ты не хотел, чтобы он погиб, но эти страшные слова за минуту до его гибели…

– Вот, вот… Это всё комплексы… Нас воспитывали в страхе с самого детства, и с самого детства внушали нам чувство вины перед родителями… и ещё: неотвратимость наказания. Но ведь мы уже взрослые, мы достаточно умны, чтобы понять, что ни ты, ни я, ни в чём не виноваты…

– Нет, виноваты! Виноваты!

– Перестань рыдать, Флавия… теперь уже ничего не исправишь. – Родриго всё-таки сумел приблизиться к девушке. Он обнял её, нежно отвёл волосы от заплаканного лица.

– Ты стал таким холодным и расчётливым, – всхлипывала Флавия. – Ты – циничный человек…

– Ну ладно, Флавия, не говори так. Конечно, заниматься любовью в постели отца не самое нравственное занятие, но ведь я был не один, я был с тобой. И почему это вдруг ты решила, что любовь – это грязное, непристойное занятие…

Родриго очень осторожно, очень нежно расстёгивал пуговицы на кофточке Флавии.

Женуина и Мерседес иногда, как в далёком детстве Мерседес, спали вместе на широкой супружеской постели.

– Тебе удобно или дать думку? – заботливо спросила Женуина.

Мерседес с отрешённым видом смотрела на экран телевизора.

– Мерседес, скажи, а почему ты не читаешь книг? Я никогда не видела тебя читающей.

– Что? – Мерседес кинула ловко в рот земляной орешек из пакетика.

– Я спрашиваю: почему ты не читаешь?

– А ты читала?

– Знаешь, я очень хотела, но у меня совершенно не было свободного времени, ни минуты, я ведь работала с семи лет. И однажды в доме, где я мыла полы, я увидела книгу. Я открыла её посредине и не могла оторваться. Это был рассказ о том, как один старик поймал огромную рыбу, и эта рыба потащила его в море… Мой отец тоже был рыбаком, и с ним случился такой же случай. Он вернулся домой черв сутки, ладони его были содраны до мяса… Он был мудрым человеком, его даже уважал один великий учёный, который в тропиках изучал жизнь индейцев, ведь предки моего отца были индейцы галиби. Учёного звали Леви Стросс.

– Не смеши, мама. Леви Стросс – это джинсы. Кстати, не очень дорогие.

– Нет, правда, его звали Леви Стросс, он даже подарил твоему дедушке свою книгу с надписью, она лежит в сундуке, хочешь, покажу?

– Да нет, я смотрю «Санта-Барбару». Как же красиво в Калифорнии… Я надеялась туда поехать с Аугусто, а теперь… – На глазах Мерседес показались слёзы.

– Ладно, ладно, выкинь его из головы и берись за работу. Завтра ты останешься за меня в палатке, даже если мне придётся оттащить тебя за волосы.

– Ну, мама…

– Погоди, кто-то стучит. О, Господи, наверное, опять с кем-то беда.

Но пришла Эрме и сообщила, что Мерседес звонит парень с приятным голосом.

– Скажи, что меня нет дома.

– Но ты же, дома? – удивилась туповатая Эрме. – Он звонил много раз, но Эмилия не велела тебя звать. А теперь он сказал, что будет ждать, пока ты не подойдёшь. Представляешь, что ему скажет Эмилия, если придёт!

– Когда-нибудь я возьму этот паршивый телефон и затолкаю его Эмилии в глотку. Интересно, откуда он у неё потом вылезет? Иди, Мерседес.

– Не пойду. Хватит. Меня не устраивает роль дуры.

– Но я же по глазам вижу, дочка, что тебе хочется поговорить с ним. Иди, не надо быть такой непреклонной. Это не женское качество. Не щеголяй им. Оно, как бумеранг, обернётся против тебя же…

– Эрме, не говорите ему, где я живу. Иначе он припрётся на эту помойку.

– Я сделаю, как ты просишь, но зачем же так говорить про место, где мы живём, – Эрме укоризненно покачала головой.

Аугусто звонил из автомата на набережной Леблон. Услышав ответ Эрме, он медленно повесил трубку и, понурив голову, побрёл вдоль роскошных кафе. Он не увидел Вагнера и Изабелы, сидящих за столиком, выставленным наружу. Но и они его не заметили. Свеча в хрустальном колпаке-лилии бросала на их лица трепещущий свет, меняя выражения глаз, губ и будто проявляя сущность этих людей.

ГЛАВА 5

– Какой у тебя странный шрам, Вагнер. Он от другого лица. И вообще, скажи, какое твоё лицо настоящее? – спросила Изабела. Она была очень соблазнительна в чёрном платье на тоненьких бретельках. В ушах сверкали серьги с подвесками – те самые, что она украла у Мерседес. Изабела понимала, что она психически больна. Иногда на неё накатывала непреодолимая чёрная тоска. Над жизнью будто опускался чёрный полог. Уйти от этого состояния можно было, совершив какой-нибудь дикий поступок. Например – кражу. Или надеть краденое и сидеть, как ни в чём не бывало. Острые ощущения – вот что выводило из депрессии. – Ты не слышал моего вопроса?

– Слышал. Я обдумываю ответ.

– Обдумываешь, как солгать?

– Нет. Как сказать правду, не испугав тебя. Ну, скажем, так. Я вырос в страшном районе в жуткой нищете. Бездомных детей там отстреливают, как собак.

– Ужас!

– Да – ужас. Но эти дети почти все наркоманы. У них нет будущего, а настоящее – поножовщина и наркотики. Этот шрам – след поножовщины. Ты видела фильм «Бойцовая рыбка»?

– Нет.

– Жаль. Там показана такая жизнь. Но я решил, что вырвусь из трясины, во что бы то ни стало – вырвусь. И вырвался.

– Но всё равно в тебе чувствуется что-то опасное. Ты похож на волка, который учуял добычу, и тебе всё время хочется меня соблазнить.

– Стоит тебе пожелать, и я стану верным псом.

– Зачем я тебе? У тебя много доступных и красивых женщин.

– Да, я не святой. Но я устал от роскошных тел, красивых лиц и глупых голов. Ты – не такая.

– Да, я не такая. Уже поздно, отвези меня домой.

– Можно, я к вам зайду?

– Это ещё зачем? Мы и так провели вместе четыре часа.

Вагнер отвёз Изабелу домой и поехал к себе. Он открыла дверь, вошёл в гостиную, зажёг свет и увидел раскинувшуюся на диване в роскошной позе барменшу из гимнастического клуба.

– Ну что ты так поздно? – промурлыкала Жулия.

– Мне попался тяжёлый клиент.

– Ты с ним договорился?

– Я его перехитрил. Теперь он будет плясать под мою дудку.

Рутинья подошла к окну и увидела, как Вагнер и Изабела нежно целуются у подъезда, прощаясь. Она опустила занавеску и вернулась к столику с напитками.

– Это Вагнер привёз Изабелу. Что-то не нравится мне в нём. Он слишком услужлив и держится нарочито просто, это меня настораживает. Мне не нравится, что он слишком приблизился к Изабеле.

Лицо Лаис стало печальным.

– С Изабелой не всё так просто, Рут. Честно говоря, я была бы не против, если бы у них сладилось. Вагнер старше неё и знает, чего хочет.

– По-моему, слишком хорошо знает.

– Наверное. Но, я же, сказала, что с Изабелой не всё просто.

Утром каждый занимается своим делом.

Мерседес, с видом оскорблённой королевы, стала за прилавок.

Аугусто, как всегда подтянутый и доброжелательный, пришёл в офис, чтобы обживать отведённый ему кабинет. Родриго отправился к Флавии, а в доме Тулио братья выясняли отношения.

Странным человеком был Тулио. Какие только профессии он ни перепробовал на своём веку! Был матросом, добывал в сельве красное дерево и ипекакуану, жил с индейцами, преподавал географию в маленьком городке, расположенном в долине Амазонки… Деньжата у него водились, и он мог бы поселиться в хорошем районе, но он поселился в предместье и занялся странным делом: составлял гороскопы, гадал по руке и по картам, отводил сглаз, предсказывал судьбу.

Народ к нему валом валил. Было замечено, что после визита к Тулио настроение резко улучшалось, и мир становился светлее. Женщин он учил, как беречь молодость и очищать организм от шлаков. Одно время все женщины улицы объедались активированным углём, очищая организм по совету Тулио. Тулио даже довольно успешно лечил наркоманию и именно поэтому оказался в больнице. Обезумевший наркоман в состоянии абстиненции пырнул его ножом. Соседи навещали его в больнице, носили вкусные домашние блюда и сетовали на то, как плохо без него. Заботились и о его детях: старшем Лоуренсо и младшем Киме.

Лоуренсо был образованным скромным юношей. Он хорошо учился, любил читать, много знал. Немалую роль сыграл в этом отец. Пожалуй, дом Тулио был единственным домом, где на полках стояли книги. Самые разные: от морских лоций до «Архипелага ГУЛАГ» Солженицына.

Младший сын Тулио был обыкновенным сорванцом, но Тулио втайне любил его больше рассудительного Лоуренсо. А Лоуренсо так же втайне был давно влюблён в Флавию. Тулио должен был выйти из больницы сегодня, и соседи решили торжественно отметить его возвращение.

– Я просто дни считаю, когда вернётся отец, а ты целыми ми днями шатаешься с мальчишками по улицам, плохо учишься; отец огорчится, узнав о твоих «успехах» в школе.

– Не учи меня жить, – огрызнулся Ким на брата.

– Отец больной человек… – продолжал Лоуренсо.

– Он был больным, – отрезал Ким. – А теперь он может жить как все.

– Но мы должны ему помогать. Столько проблем с жильцами. Никто не платит вовремя.

– Отец сам виноват. Не может никому отказать.

– Да. Он особенный человек. Он радуется, когда может помочь другим. В этом смысл его жизни.

– Тогда нужно на двери повесить график приёма посетителей. – Ким подхватил скейтбординг и ринулся к двери.

– Ты куда? – Лоуренсо заслонил дверь. – Тебе надо доделать уроки.

– Вот ты и делай, раз ты в очках. – Ким выскочил через террасу.

– Рената, ты можешь сделать ради меня павиту? – спросил Аугусто, войдя в офис.

– Очень маленькую?

– Очень-очень. Узнай для меня один адрес. Только умело.

– Очень просто, позвони и скажи, что ты из телефонной компании.

– Не могу. Там знают мой голос.

– Хорошо. Говори номер.

Умело подражая голосу служащей телефонной компании, Рената позвонила по телефону Эмилии и сказала, что им нужен адрес, чтобы прислать свои новые банковские реквизиты.

– Сколько вы за это сдерёте? – спросила Эмилия. – Бесплатно? За бесплатно я могу сесть даже не в тот автобус. Записывайте.

Так Аугусто получил нужный ему адрес.

– Ну что ты стоишь как каменная? – Женуина дёрнула Мерседес за руку. – Так ты ничего не продашь. Видишь эту выжималку для чеснока? Очень простая штучка, но ты должна расписать все её достоинства. Прекрати играть в молчанку и не вздумай грубить покупательницам. С любой бабой нужно разговаривать, как с графиней. Не заставляй меня раскаиваться в том, что я доверила тебе такое важное место. Сделай приветливое лицо!

– Тебе не нравится моё лицо? Но у меня нет другого, – язвительно ответила Мерседес.

– О, нет! Ты умеешь делать ангельское личико! Ещё младенцем умела, когда хотела сладенького.

– А теперь не хочу!

– Смотри, как надо. Покупайте мою посуду! – зычно крикнула Женуина.

Мерседес поморщилась и залезла под прилавок.

Женуина извлекла её оттуда и, влепив незаметно затрещину, улыбаясь, сказала негромко:

– Я ухожу к поставщику, постарайся продать хотя бы напёрсток.

Мерседес стояла, как красивая кукла, устремив в пространство взгляд и сложив на груди руки. Покупательница пыталась спросить её о цене, но тщетно. Мерседес – не здесь, не на этой шумной улочке, заполненной плохо одетыми людьми.

– Девушка, скажите же, наконец, сколько стоит сковородка? – почти прокричала покупательница.

Мерседес вздрогнула и очнулась.

– Не орите так! Я сейчас посмотрю, откуда я знаю, сколько стоит!

– А крышка где?

– Откуда я знаю?

– Послушай, дочка, как ты разговариваешь? Я ведь покупаю, а не продаю.

– Ну и идите, покупайте в другое место.

– Какая наглость! Ты что о себе вообразила? Если считаешь, что заслуживаешь лучшей участи, – иди в «Корте Инглезе», только там тебя и минуты не продержат.

Эмилия, которая рылась рядом в китайском барахле, сортируя его, заметила негромко:

– Её так воспитали. Что ещё можно ждать от девочки, она ведь росла без отца.

Но Мерседес услышала эту реплику. Уперев руки в бока, в лучших традициях базара, она окрысилась на Эмилию:

– Слушайте, не суйте нос не в свои дела! Займитесь лучше своим барахлом, а то, не дай Бог, придёт инспекция и у вас всё конфискуют. Это же контрабанда.

– А ну заткнись, писюха! Я продаю качественный товар с накладными, а не такую дрянь, как ты! Я тебя насквозь вижу, вообразила себя Кармен Мирандой, а твоё место на помойке. Ты даже не годишься продавать мясо на празднике самбы.

В ответ Мерседес запустила в Эмилию пластмассовый дуршлаг.

Изабела испытывала отвращение к объятиям и поцелуям Вагнера, и в то же время её тянуло к нему. При своём модном гимнастическом клубе мать содержала элегантное кафе, где знатные дамы после занятий шейпингом попивали кофе и соки.

Туда же приходили на ланч служащие офиса Конрадо.

То ли от нечего делать, то ли повинуясь неодолимой силе, Изабела приходила в кафе в те же часы. Вот и сейчас она была здесь и заметила, как Рената, улыбаясь, передала Аугусто бумажку и, смеясь, сказала:

– Вот твой драгоценный адрес.

– Молодец! – просиял Аугусто. – Сколько я тебе должен?

– Я пришлю тебе счёт.

В кафе вошёл как всегда элегантный Вагнер, и Изабела тотчас выпрямила спину, выпятив слишком большой для такой юной особы бюст. Но Вагнер не увидел её и направился к Аугусто. Он остановился возле нового босса в позе ожидания приказа.

– Знаю, знаю, Вагнер. Мы должны многое обсудить, но ланч – время для решения личных проблем.

Аугусто подошёл к телефону на стойке бара, взял его и скрылся за огромной старинной кофеваркой.

– Вагнер, я здесь! – кокетливо окликнула Изабела.

Вагнер просиял и сел рядом.

– Что? Получил афронт от юного шефа?

– Не понимаю, что с ним происходит, он какой-то невменяемый.

– Влюбился.

– Это не беда. Я тоже влюбился в одну девчонку. – Вагнер положил руку на колено Изабелы.

Она резко отодвинулась, но сказала просительно:

– Не надо Вагнер. Ты же знаешь – мне это не нравится.

– Рано или поздно понравится. А кто эта девчонка?

– Понятия не имею. Знаю только, что она из бедной семьи.

– А где они познакомились?

– Что ты ко мне привязался? Спроси Аугусто.

– Значит, он нашёл какую-то нищую девчонку… Наверняка шлюшку. Узнаю нашего Аугусто.

Китерия притащила Оливию к строгому белому зданию в колониальном стиле – колледжу Сен-Клер.

Оливия с ужасом смотрела, как монахини в белом облачении ведут, построив парами, благонравных девочек в столовую. Мимо прошла Патрисия.

– Смотри, какие здесь ранцы носят, – кивнула ей вслед Оливия, – а ты мне купила в «Корте Инглезе». Ранец должен быть от «Бенетоне».

– Обойдёшься. Мне пришлось выложить кругленькую сумму этим святошам на их богоугодные дела. Целое состояние! И всё это ради того, чтобы тебя приняли в этот лицей. Надеюсь, ты оценишь мои затраты и подружишься с Патрисией Соуто Майя, дочерью Лаис.

– Далась она тебе.

– Это просто необходимо. Ты обязана мне помочь. Я хочу, чтобы вы стали сиамскими близнецами. – Китера подтолкнула дочь к парадному.

Бедная Оливия, озираясь, брела по огромному светлому коридору. Три девчонки, хихикая, шептались у окна. Одна из них была та самая, с дорогим рюкзаком. Оливия остановилась, чтобы спросить, где кабинет химии, и нарвалась на хамство. Хамила Патрисия. Оливия не осталась в долгу. Но в конце коридора показалась фигура настоятельницы, и девчонки нырнули в класс. Оливия за ними.

– Убирайся отсюда,– прошептала Патрисия. – Мы будем смотреть фильм. Этот фильм не входит в программу.

Девчонки покатились со смеху, а Патрисия вставила кассету в видеоплейер.

– Убирайся живо, а то я тебя проучу, – наступала Патрисия на Оливию.

Оливия хотела влепить ей, как следует, но в этот момент в класс вошла настоятельница.

Она преклонила колено у статуи Мадонны, стоящей в углу, и строго спросила:

– Интересно, чем вы занимаетесь?

Девчонки побелели от страха.

– Патрисия, я спрашиваю, что вы здесь делаете? Подойди ко мне, я не слышу, что ты там бормочешь.

На негнущихся ногах Патрисия подошла к настоятельнице.

– Мы хотели посмотреть «Житие Святого Франциска», – пролепетала она.

Пользуясь тем, что Патрисия заслонила её от взора настоятельницы, Оливия ловко подменила кассету, вставив «Житие».

– Прекрасно! – сказала настоятельница. – Давайте посмотрим вместе. Я всегда показываю этот фильм дошкольникам. Пожалуйста, Патрисия, нажмите клавишу, а вы, новенькая, садитесь и смотрите.

Патрисия обречённо нажала клавишу «плэй», другие девчонки втянули от ужаса головы, но на экране возник пейзаж Ассизи, зазвучала музыка Респиги. Ангельский хор запел «Stabat Mater», Патрисия, откинувшись на спинку стула, улыбнулась такой счастливой улыбкой, что настоятельница посмотрела на неё с умилением и погладила по голове.

Так подружились Оливия и Патрисия. Вместо задницы некоего Роба Лоу настоятельница увидела свой любимый фильм, а Патрисия избежала позора и изгнания из самого престижного колледжа.

Девчонки обсудили преимущества задницы Тома Круза перед задницей Мела Гибсона и нашли, что во многом их вкусы сходятся. После занятий они отправились к Оливии домой и, развалившись на огромном диване, рассматривали порнографические журналы.

За этим занятием их и застала Китерия.

Китерия жутко разоралась, что дочь приводит в дом всякий сброд. Патрисия нахально улыбалась, вызывая ещё больший гнев Китерии, а Оливия мстительно молчала, решив до поры до времени не сообщать матери, кого она так неласково приняла в своём доме.

Раздражение Китерии имело серьёзные причины. Отделка дома подходила к завершению, а надежде собрать блестящее общество на «открытие дома», судя по всему, не суждено было сбыться. Своим горем Китерия решила поделиться с единственной подругой Мармазиньей, – дольше терпеть она не могла. Так же, как и Китерия, Мармазинья разбогатела внезапно и лишь недавно переехала в Рио из залохустного Эспирито-Санто. Однако, в отличие от Китерии, обзавелась связями, среди знакомых были даже два сенатора.

Китерия смирила гордыню и позвонила Мармазинье. Простодушная Мармазинья рассказала, что это делается так: оформителем дома приглашается не какая-нибудь никому не известная замухрышка, а, скажем, сеньор Лауриньо Леалу. Закончив отделку дома, он приглашает знаменитостей показать свою работу, ему наплевать, кто хозяева, пусть они хоть мороженым мясом торгуют (Китерия кротко проглотила «мороженое мясо»). Надо не жалеть денег, Леалу стоит дорого, но это себя окупает: нужные знакомства стоят дороже.

– У тебя есть его телефон? – Китерия решила приступить к делу.

– Конечно.

Через пять минут Китерия щебетала с сеньором Лауриньо Леалу. Ей повезло: Леалу был свободен и готов приступить хоть завтра, так как через месяц уезжал в Швейцарию, оформлять новый дом богатого американца.

После инцидента с покупательницей Мерседес попросила Вашингтона присмотреть за её товаром и побрела домой. Она шла мимо забора, исписанного похабщиной, изрисованного стилизованными изображениями гениталий. Ей хотелось зарыдать и бежать отсюда, куда глаза глядят. Она завернула за угол, кто-то загородил дорогу. Мерседес подняла глаза: перед ней стоял Аугусто.

– Мерседес, я нашёл тебя, – Аугусто взял девушку за плечи.

– Нам не о чем разговаривать! Я больше не желаю тебя видеть! – отшатнулась Мерседес.

– Выслушай меня, Мерседес! Я звонил тебе тысячу раз, но ты не подходишь к телефону. Знаешь, я с большим трудом узнал, где ты живёшь.

– Не пойму, зачем ты сюда пришёл? – Мерседес была в чёрных очках, лицо злое, напряжённое. – Что за дела?

– Во время нашей последней встречи я действительно поступил с тобой несправедливо, наговорил лишнего. Давай пойдём куда-нибудь, поговорим спокойно.

– Нет, это случилось гораздо раньше, когда ты меня обманывал… Уходи! Убирайся! Я не сказала тебе ни слова неправды, Аугусто. Я сразу призналась, что бедна и что очень переживаю из-за этого. А ты нарисовал передо мной радужные перспективы, ты меня обманул… Ты обещал вытащить из этой грязи, хотя знал, что ты так же беден, как и я. Это просто жестоко с твоей стороны!

Аугусто смотрел на неё с любовью и мукой.

– Послушай! Я понимаю, как ты сейчас разочарована, но я этого не хотел. Мерседес, ты придаёшь слишком большое значение материальной стороне жизни, а меня всё это не очень интересует. Я только хотел, чтобы ты почувствовала себя счастливой. Ты мне очень понравилась! Я тебя люблю!

– Я тебе не верю! Ты так говоришь, а сам думаешь о женщине, которая пила с тобой шампанское на яхте. Если бы ты увидел меня в уличном ларьке, ты бы никогда этого не сказал. А если бы я знала, что ты целый день таскаешь чемоданы из угла в угол и унижаешься перед всеми подряд ради жалких чаевых, я бы тоже никогда не посмотрела в твою сторону. Если ты на самом деле любишь меня, хоть капельку, оставь меня в покое раз и навсегда, чтобы я смогла забыть о твоём существовании. Беднякам незачем любить друг друга. – Она резко повернулась и побежала прочь.

Аугусто пришёл домой и упал навзничь на кровать. Но как только раздался деликатный стук в дверь, он схватил журнал и сделал вид, что погружён в чтение. Вошла Лаис.

– Я услышала, что ты вернулся, и удивилась! Всё в порядке? У тебя такой грустный вид. Неужели ты так переживаешь из-за того, что тебе пришлось вернуться в агентство?

– Нет. Мне, наверное, придётся покончить с моей привычкой к эксцентричным выходкам, как выражается бабушка. Я должен с ней расстаться, на этот раз она, кажется, вышла мне боком.

– У тебя что-то случилось? Может, ты мне расскажешь, сынок? – Лаис присела рядом, взяла руку сына.

– Мне неприятно об этом вспоминать. Я познакомился с одной девушкой… Она мне очень понравилась, только она не желает знаться с гостиничным швейцаром.

– То есть, она решила, что ты… Боже мой! Ах, Аугусто, мне казалось, такое бывает только в кино. Сынок, ты должен скорее объяснить ей, кто ты есть на самом деле.

– Я пробовал это сделать, но она мне не верит. А я не знаю, стоит ли мне связываться с девушкой, которой нужны только мои деньги.

– Это тебе самому решать. Только скажи, сынок, ты на самом деле её любишь? – Лаис заглянула в глаза сына.

Они очень любили друг друга и были друзьями.

– Да, мама, ради её счастья я сумел переломить себя и уступить требованиям отца, стать таким, каким он хочет меня видеть.

Лицо Аугусто выражало страдание.

– Значит, это вполне серьёзно… Только стоит ли эта девушка таких жертв, с твоей стороны? – Лаис поняла, что сын стал взрослым и то, что с ним случилось, – начало жизни взрослого мужчины.

– Я уже тысячу раз задавал себе этот вопрос и так и не нашёл ответа.

– Я бы с удовольствием помогла тебе, сынок, но не знаю как… И никто не знает.

– Я понимаю. Это касается только меня одного и ни кого больше. Ах, мама, мне так тяжело!

Лаис поняла, что нельзя дать сыну расслабиться, переложить своё страдание на её плечи.

– Я всегда воспитывала вас независимыми. Я считала, так вы скорее найдёте своё счастье. Неужели я ошиблась? Неужели матерям иногда необходимо принимать решения за своих детей или наставлять их на путь истинный? Я да» не знаю, что думать… Изабела такая неуравновешенная, а с Патрисией вообще никакого сладу нет… И ты несчастлив…

Лаис заплакала.

Её слезы испугали Аугусто.

– Что с тобой, мама? Ты не уверена в себе? Ты сделала всё, что могла. Ты не виновата, что мы такие…

Аугусто обнял мать и стал её укачивать, как ребёнка.

Совсем другие отношения были в доме Китерии Жордан.

Безделье и дурной характер вовлекали Китерию в самые нелепые и ненужные предприятия. Даже дочь Оливия была для неё лишь орудием достижения очередной никчёмной цели. Хитрая Оливия своим маленьким, но уже изворотливым умишком тоже извлекала пользу из слабостей матери.

Вот она пришла из лицея. На вид – благонравная девочка в тёмной короткой юбочке, в белых носочках. Но взгляд её цепок, смышлён и насмешлив. Она видит, что мать вырядилась в дорогое, но безвкусное платье – значит, ждёт кого-то. А раз так – есть шанс улизнуть из дома.

– Привет, дочка. Что новенького в колледже? – томно спросила Китерия.

– Всё, то же самое. Обычный колледж, одно занудство! – Оливия швырнула ранец.

– Аристократический, не забывай! Самый подходящий для такой девушки, как ты. А как дочь Лаис Соуто Майя? Ты с ней познакомилась?

– Нет, мама, её не было на уроках. Она, наверное, заболела. Я её не видела. – Оливия со скучающим видом принялась листать журнал.

– Какая же ты бестолковая! Неужели ты моя дочь? Если бы ты с ней подружилась, ты бы могла прийти к ней в гости, а я – вместе с тобой. У меня был бы предлог попасть в дом Лаис. Тебе придётся отправить ей хотя бы открытку с добрыми пожеланиями.

– Я сама знаю, что мне делать, мама.

– Ну что ты уткнулась в этот журнал! Сейчас придёт знаменитый дизайнер. Он будет отделывать наш дом, куча денег, но зато я смогу пригласить Лаис и других знаменитых людей. Я это сделаю его руками. Здорово я придумала?

– Гениально, – насмешливо сказала Оливия.

– Но ты ещё не всё знаешь. Я хочу приобрести картину, которую видела в Испании. Знаешь, портрет какого-то мрачного человека с тяжёлым взглядом. Она выставлена в музее Прадо. Её написал какой-то Гойя…

– Гойя? Ты представляешь, сколько она стоит, мама? Кстати, ты знаешь, кто такой Гойя? Если бы этот портрет выставили на аукцион, за него пришлось бы выложить целое состояние.

– Можно сделать копию, эффект будет тот же самый! Я бы очень хотела поставить здесь большую вазу, говорят, сейчас это очень модно. И самое главное, мне нужна старинная мебель. Придётся купить.

– Старинную мебель не покупают, а получают в наследство, мамочка!

Если женщина глупа и вздорна, если её голова не занята ничем, кроме чепухи, то неважно, живёт она в аристократическом районе или в предместье, содержит модный магазин или жалкую лавчонку, – материя, из которой состоит их жизнь, одна и та же. И если им достаются кроткие, покладистые мужья – их участь, их быт до удивления схожи.

Ни Китерия не знала о существовании Эмилии, ни Эмилия о существовании Китерии, но суть этих женщин была одинакова.

Эмилия – бездельница и сплетница, презирающая соседей, мечтающая перебраться поближе к центру, оживлялась, найдя занятие, хоть и другого масштаба, нежели отделка дома и водружение на стену плохой копии великого художника, но столь же, идиотического.

Она притащила в дом маленький ручной пылесос и с увлечением пылесосила им себя. Пылесосила не только платье, но и лицо, руки, шею.

– Эмилия, что ты делаешь? – спросил оторопело Урбано.

– Смотри, как здорово! Теперь я знаю, как работает эта штука.

– Ты дашь мне поесть?

– Какая прелесть, Урбано, ты только посмотри! Я весь город обошла, пока она мне попалась. Можно сэкономить на массажистке.

– А аппарат для измерения давления тебе опять не попался? Мне он необходим, ты же знаешь.

– Ты как старая пластинка, заладил одно и то же.

– Я действительно немолод, хотя и не пластинка. И у меня гуляет давление, аппарат – не блажь, а…

– Поводи мне по спине, – попросила Эмилия.

– Ты что? Что это значит? – изумился Урбано.

– Поводи этой штукой по спине, неужели непонятно. Как приятно! Это так приятно…

– На самом деле? Но у него какой-то странный звук и попахивает горелым…

– Ерунда. Поднимись выше. Дурак, ты порвал цепочку, неужели трудно было отодвинуть цепочку?

– Цепочку можно починить у Баррозо, а вот эта диковина сгорела.

– Если с тобой свяжешься – сплошные убытки, какая же я дура, что вышла за тебя замуж! У меня были такие женихи…

– Не горюй. Ещё лет двадцать, и я исправлюсь.

– Я пошла к Баррозо.

И Эмилия, уложив цепочку в бумажку, отправилась в ювелирную лавку.

Урбано повертел в руках дешёвый пластмассовый пылесос и выбросил его в мусорное ведро со словами:

– Господи, как же с ней тяжело!

Эмилия вошла в лавку Баррозо как раз в тот момент, когда хозяин давал Мерседес расчёт.

– Вот всё, что тебе причитается, – он протянул Мерседес несколько купюр. – Честно говоря, я мог бы удержать эти деньги в счёт долга твоей матери.

– Мои расчёты с вами – это мои расчёты, а ваши расчёты с матерью – это ваши расчёты. Не надо их путать. – Мерседес положила деньги в сумочку.

– Вот как?! – Баррозо насмешливо поднял брови. – Твоя мать придерживается другого мнения, и когда…

– Извините, сеньор Баррозо, я бы хотела получить от вас рекомендацию.

– Я решил этого не делать…

– Но мама сказала…

– А теперь передумал, – отрезал Баррозо. – Послушай, ты же по существу обворовала меня. Если бы Жену тебя не выручила, ты бы сидела за решёткой.

Мерседес резко повернулась и пошла к двери. Увидев Эмилию, она словно споткнулась, но взяла себя в руки и гордо подняла голову.

– Фу ты, ну ты, какие мы, – сказала ей вслед Эмилия.

Эмилия пришла домой, запыхавшись.

– Теперь я всё знаю, – сообщила она мужу с порога. – Теперь понятно, почему Жену вдруг передумала выкупать магазин. Она отдала деньги Баррозо. Кто бы мог подумать – Мерседес со своим ангельским личиком оказалась воровкой! А Жену, дура этакая, покрывает их. Дочь – воровка, из-за сыночка погиб Алваренга.

– Не выдумывай, Эмилия. Давай обедать.

– Я устала. Накрой на стол, милый.

– Ты всё преувеличиваешь, Эмилия, – укорил Урбано, расставляя тарелки. – Ты бы ещё сказала, что Алваренга сам бросился под машину.

– Не исключено.

– Эмилия, пожалуйста, не обостряй отношений с соседями. Жену хорошая женщина. Она ведь не виновата, что у неё такие дети. Правда?

– А нечего задирать нос! Ты хочешь, чтобы я никому не говорила, что эта кривляка оказалась воровкой? – Я тебя не понимаю. Впрочем, посторонние для тебя всегда были ближе, чем родная жена.

– Боюсь, что всё это плохо кончится, – сокрушённо сказал Урбано, разливая суп.

Дочь Зели Нанда примчалась к Флавии сияющая.

– Флавия, я договорилась с мамой, ты будешь жить у нас!

– Смотри. Это то, что осталось от матери, – Флавия протянула подруге брошь.

– Красивая штука.

– Она жестяная, ничего не стоит, но я не отдам её ни за какие деньги. – На глазах Флавии показались слёзы.

– Хватит, хватит. Пошли!

Нанда, видимо, не мечтала застать дома брата – красивого подростка Уго. И не напрасно. Не стесняясь Флавии, Уго заявил резкий протест.

– Я желаю спать в своей комнате, ясно? – отрезал он

– С чего ты взял, что это твоя комната, она и моя тоже, сопляк!

– Подожди, Нанда… – пыталась погасить скандал Зели, – нельзя так называть собственного брата.

– Это моя комната тоже! Понятно, дебил недоразвитый!!!

– Ещё раз так скажешь, и я тебе всю рожу разобью, ясно?! – Глаза Уго стали бешеными.

– Ну, ты, козёл, ты сам сейчас у меня заработаешь по харе!

– Немедленно прекратите, кому говорят?! Прямо как кошка с собакой! – Зели схватилась за голову.

– Кто заработает по харе? – надвигался на сестру Уго.

Но Нанда не боялась его.

– Ты, конечно!

– Замолчите! Просто какой-то кошмар! Господи! За что мне такое наказание? – Зели с ужасом смотрела на своих детей.

– Положи её спать в свою комнату, мама, – приказал Уго.

В этом подростке уже чувствовалась сила уголовника.

– Послушайте, мне всё равно где спать. Только не ссорьтесь из-за меня, пожалуйста, – жалобно попросила Флавия.

– Ничего, Флавия, – он шутит. – Зели постучала по лбу сына. – Подумай, умник, как она будет спать на этом диване, если я сажусь шить ни свет ни заря? Да, вам придётся немножко потесниться, только не делай из этого проблему. Флавии нужно прийти в себя, понимаешь? А потом это ненадолго, только до её свадьбы.

– Но я же мужчина. Почему я должен спать вместе с женщинами? Даже с двумя женщинами? Только этого мне не хватало!

– Кстати, Уго, почему ты до сих пор дома? Тебе давно пора быть в колледже, – ехидно сказала Нанда.

– Учитель сегодня не пришёл.

– Тогда объясни, пожалуйста, почему маму вдруг срочно вызывают в колледж? Что ты там натворил?

– Не твоё дело! Мама, у нас собирают деньги на праздник в честь окончания учебного года. Можешь не ходить. Это вовсе не обязательно.

– Я и не собиралась, у меня нет времени и нет денег. Может, Нанда сходит за меня? Как, дочка?

– Мы пошли за вещами Флавии. – Нанда потянула подругу за собой.

– Ты знаешь, я ведь специально заговорила о колледже, чтоб он заткнулся. Его выгоняют.

– О Господи!

– Этого следовало ожидать.

– Может, не стоит напрягать отношения из-за меня, Нанда?

– Напрягать? С этим придурком у меня нет отношений!

А Зели, обняв сына, внушала ему:

– Зачем ты задираешься? Ты же добрый мальчик. Вот что – бери эти свёртки. Раз у вас в колледже нет занятий, тебе придётся мне помочь. Давай, бери, отнесём их заказчице.

В магазине Китерии тоже происходили неприятные события.

– Обратите внимание на это покрывало с вышивкой и кружевами. Ещё у нас есть тёмно-зелёные и стального цвета. – Продавщица Роза разворачивала перед покупательницей товар.

– Кот за дверь – у мышей праздник! Вас здесь не было уже целую неделю с лишним! Или вы хотите, чтобы я вычла из вашей зарплаты? Я точно вычту с вас за каждую минуту! И радуйтесь, что я вообще не выставила вас на улицу. Быстро принимайтесь за работу. Ничего себе посыльный, – набросилась Китерия на мальчишку, принёсшего коробки.

Хулиганистого вида парень бросил коробки и отчеканил:

– Если вы это сделаете, будете сожалеть до конца дней, дона Мария Китерия!

– Не подходи ко мне! – взвизгнула Китерия.

– Советую переменить решение, – наступал парень.

– Я не привыкла идти на попятную! Я тебя не боюсь! Иди, если ты мужчина! Ну, давай!

– Я вас хорошо разукрашу. – Парень играл ножом перед лицом Китерии.

– Помогите! На помощь! – визжала Китерия.

Продавщица спряталась за штору.

– Помогите! Кто-нибудь! Ради Бога! – Китерия прижалась спиной к стене.

В магазин вошли Зели и Уго со свёртками.

– Зови полицию, Зели! Вызывай полицию! – крикнула Китерия.

Уго тотчас рванулся к посыльному.

– Уго, осторожно! – крикнула Зели.

– Я с ним разберусь, мама! А ну, вали отсюда, пока из тебя не сделали решето! – Уго показал парню финку.

Зели набирала номер полиции.

– Мы ещё встретимся, щенок! – сказал с угрозой парень, отступая к двери.

– Давай, давай, сваливай! Живо! – Уго показывал финку так, чтобы Зели не видела.

Но мать углядела финяру.

– Откуда у тебя этот нож, Уго?

– Это не мой. Мне его дали. На один день.

– Где покупательница? А это кто с тобой, Зели?

– Это Уго, мой сын. Он помог мне донести вещи.

– Молодец. Я всё видела. Ты храбрый парень. Всегда будь таким. Зели, ты не хочешь, чтобы он работал у меня вместо этого типа? У меня теперь нет ни рассыльного, ни секретарши, никого.

– Дона Кика, понимаете, Уго ещё учится. Он ходит в колледж, у него ничего не получится. Но зато я знаю, кого предложить вам в качестве продавщицы.

Аугусто вошёл в кабинет к Вагнеру и устало опустился в кресло. Лицо его осунулось, глаза погасли. Теперь он совсем не походил на того подтянутого смешливого юношу, каким видели его служащие и жильцы гостиницы «Хилтон».

– Я решил к тебе заглянуть, чтобы обсудить новую рекламу мыла, Вагнер, по-моему, всё надо оставить без изменений.

– У тебя нет никаких претензий? Не верю! Может, ты всё-таки посмотришь текст и добавишь туда каких-нибудь марсиан, которые моются космической пылью вместо мыла?

– Пыль? Пожалуй, неплохо! Всё вокруг пыль и прах… Смейся, сколько влезет… Я устал, понимаешь, Вагнер? По-моему, будет лучше, если мы станем работать так, как хочет отец, – без лишнего риска. Бесполезно: мир всё равно не переделать.

Вагнер вынул из бара бутылку виски. Налил в стаканы.

– Что с тобой случилось в этой гостинице? Ты подхватил лихорадку? Выпей. Это лучшее средство от усталости и разочарования.

– Я там познакомился с одной девушкой. Она, кажется, очень несчастна. И я хочу ей помочь, успокоить её. Поэтому я больше не желаю рисковать. Ты же знаешь – я не пью.

– Но ты и не любил. С тобой произошло большое событие. Стоит выпить за него. Мне просто не терпится взглянуть на эту таинственную незнакомку, из-за которой ты так изменился. За её здоровье! – Вагнер поднял стакан.

– Не поясничай! Для меня это слишком серьёзно. У нас проблемы. Я вас познакомлю после того, как они исчезнут. Её зовут Мерседес.

– Мерседес? Ты сказал, вы познакомились в гостинице? Она, случайно, не блондинка с голубыми глазами? – Вагнер рассматривал содержимое стакана на просвет.

– Откуда ты знаешь?

– Если это та самая девушка, о которой я сейчас думаю, я тебе не завидую. Вот так, мой друг.

– Что за зловещие намёки? Я уверен, мы говорим о разных девушках. Откуда твоя блондинка с голубыми глазами?

– Из «Хилтона». Я заказал кольцо для Изабелы на день рождения, она принесла его, заметь – из ювелирной лавки. Мы улыбнулись друг другу, я пригласил её в бар, а потом мы договорились вечером пойти на презентацию к Рутинье. Не валяй дурака, Аугусто! Ты же был на презентации и видел её со мной, я вспомнил… Она пришла в неплохих серьгах, я ещё тогда удивился. А потом их, по её словам, у неё спёрли в туалете. Ты можешь поверить в то, что у женщины можно спереть серьги так, что она этого не заметит?

– Могу.

– А я – нет. Она выдумала эту историю. Я уверен в этом, потому что, когда я предложил ей вызвать начальника охраны, и упомянул о полиции, она слиняла. Зачем-то устроила эту кутерьму и слиняла.

– Как она выглядела? Я имею в виду её социальное положение. Из богатой семьи или из среднего класса?

Таким профурсеткам ничего не стоит прикинуться кем угодно. Ложь – их профессия. Но я видел, как у неё разгорелись глазки от всего, что она увидела на презентации.

– Ты знаешь её адрес, телефон?

– Нет.

– А у меня есть её адрес.

– Уверен, что это либо Вийера Соуто или Делфинь Морейра.

– Тепло.

– Ладно, Аугусто, не переживай, забудь. Тебе ещё не одна такая попадётся. Научись их распознавать. Они все стригут крыжовник и продают его за виноград.

– Не верится, что это одна и та же девушка… Хотя совпадений много.

– Наплюй и забудь. Давай займёмся делами. Дела – вот лучшее лекарство от любви.

– Приходи ко мне в кабинет. – Аугусто вышел усталой походкой.

«У этих сынков богатых родителей нет никакого иммунитета к чёрным сторонам жизни. И девицы типа голубоглазой шлюшки берут их голыми руками. Если бы этот красавчик в детстве видел то, что пришлось видеть мне, он бы на пушечный выстрел не подошёл к цветочку, выросшему на помойке», – думал Вагнер, глядя вслед Аугусто.

ГЛАВА 6

Жители шумной, заставленной ларьками с бросовым товаром улочки готовились к возвращению Тулио. Тулио был сердцем, душой этой улочки. Здесь могли ссориться, говорить друг другу друг о друге плохое, но сущность каждого была взвешена на невидимых весах с той точностью, с какой взвешиваются знаменитые бразильские алмазы. И пороки и добродетели – все на виду, все многократно обсуждены, прощены, утверждены.

Тулио любили не только за то, что он годами ждал платы у попавших в стеснённые обстоятельства квартиросъёмщиков в своём «доходном» доме, и не за то, что умел составлять гороскопы и предсказывать будущее. В нём чувствовалось спокойствие сильного и справедливого человека; к нему приходили с бедой и радостью; приглашали стать третейским судьёй; он был крёстным многих мальчишек и девчонок, обречённых родиться на этой улице и прожить на ней всю жизнь.

В отсутствие Тулио улица словно бы лишилась души. Мало кто сумел бы выразить это состояние словами, но чувствовали – все.

Поэтому в день возвращения Тулио решено было устроить роскошный ужин, украсить кафе фонариками и даже устроить маленький фейерверк.

Женуина готовила шурраско, Зели – кокосы с сахаром на десерт.

Женщины хлопотали на кухне Женуины, когда Мерседес, громко хлопнув дверью, вошла в дом. Таким способ она выказывала недовольство работой в уличной палатке.

– Мерседес, ты так хлопаешь дверью, будто Бразилию уже кто-то завоевал! – весело крикнула Женуина.

Мерседес злобно проворчала что-то себе под нос.

– Сейчас, скажем? – спросила Зели подругу.

Она уже рассказала Женуине о своей идее устроить Мерседес продавщицей в модную лавку Китерии Жордан.

– Давай сейчас. Мы угостим её сладким рисом, она подобреет, и ты скажешь.

Но сладкий рис не подействовал на Мерседес.

– Чтобы я продавала какие-то салфетки и покрывала! Вы что? – высокомерно поинтересовалась Мерседес. – Кому из вас эта идея пришла в голову? Тебе, мама?

– Нет, идея пришла мне, – миролюбиво сказала Зели. – Я работаю для этого магазинчика. Он очень элегантный. Называется «Каза Жордан». О нём даже писали. Там товары из Германии, Бельгии и наши, но очень хорошего качества. И потом, работа есть работа. Попробуй, поищи что-нибудь лучше.

– Искала, – уныло откликнулась Мерседес, – ничего нет.

– Я сказала доне Кике, что мы завтра придём, – обрадовалась Зели. – Ты не думай, там и мужчины бывают, ведь им нужны носовые платки…

– Доченька, мы решили устроить Тулио настоящий праздник, чтобы он понял, что здесь его очень любят. Помоги нам, почисть маниоки, пожалуйста.

– Сходи к нам, возьми в холодильнике. Заодно с Нандой повидаешься, – предложила Зели.

Женщинам явно хотелось остаться одним. Как только Мерседес ушла, Зели сказала:

– Слушай, Жену. У Тулио как-никак повреждено лёгкое. Ему понадобится особый уход… Я думаю, ему не обойтись без человека, который будет заботиться о нём… Тулио запросто может жениться.

– Хорошо, и правильно сделает. – Женуина быстро и ловко рубила большим ножом овощи.

– Не притворяйся, Жену. Ты знаешь, почему я завела этот разговор. Тулио неравнодушен к тебе.

– Но я замужем.

– Жену! Диего нет уже пятнадцать лет, и где он – неизвестно. Даже по закону ты считаешься разведённой.

– По закону – может быть, а по сердцу – нет.

– Жену, ты не молодка, на детей рассчитывать нельзя.

– На моих можно, – так и вскинулась Женуина.

– Хорошо, хорошо, можно. Но у них будет своя жизнь. Не обманывай себя, ты ждёшь Диего. Но ведь это безумие!

– Пускай. Смотри, какое замечательное шурраско. – Женуина вынула из духовки противень. – Я правильно сделала, что приготовила его по всем правилам, в тесте и с яйцами. – Она явно хотела переменить тему разговора.

Зели грустно покачала головой.

В доме Эмилии и Урбано тоже готовились к празднику.

Эрме причёсывала Эмилию, а юноша по имени Буби играл с Урбано в шахматы.

– Женуину надо поставить на место, – важно изрекла Эмилия. – Ей взбрело в голову, что она должна выйти замуж за Тулио.

– А по-моему, всё как раз наоборот, Эмилия. Тулио давно влюблён в Жену, – не согласилась простодушная Эрме.

– Он что, никого получше найти не может? – фыркнула Эмилия. – Но как бы там ни было, – противно, что Женуина воспользовалась его возвращением из больницы, чтобы устроить праздник, где она будет хозяйкой.

– А по-моему, она делает это от чистого сердца, – заметил, не отрываясь от игры, Буби.

– Она просто влюблена в Тулио.

– Здесь все любят Тулио, – сказал Урбано.

– Но по-другому. Женуина просто из кожи лезет, чтобы Тулио женился на ней.

– Я обещал ей, что займусь флажками и фонариками, – сообщил Буби.

– Флажками? Фонариками? Этого ещё не хватало! Она что, решила, что это праздник Святого Жуана? Тогда пусть разведёт костёр… Впрочем, это было бы неплохо. Я бы бросила в этот костер её саму.

– Какой ужас вы говорите, сеньора Эмилия!

– Да, Эмилия очень кровожадная, – миролюбиво пошутил Урбано.

…Подростки собрались в доме Тулио, чтобы помочь Киму и Лоуренсо навести порядок. Здесь было много замечательных и загадочных вещей. Хрустальный глобус, ароматические палочки из Индии, старинные «карты судьбы».

– Ты попросишь отца, когда он вернётся, погадать мне, что ждёт меня в будущем? – спросил Кима мальчик Лури. – Сумею ли я исправить математику?

– Мой отец больше не будет заниматься такой ерундой.

– Но ведь он неплохо зарабатывал на этом! Он надевает чалму, когда гадает?

– Не болтай чепуху! Это только в кино предсказатели носят чалму, а мой отец – серьёзный человек.

– Смотрите, в этой коробке хрустальные шарики! – восхищённо воскликнул мальчик по имени Болише. – Для чего они?

– Чтобы заряжать людей энергией, – не отрываясь от книги, сказал Лоуренсо.

– Я привёл в порядок книжные полки в его кабинете, – сообщил Родриго, входя в комнату. – Лоуренсо, мне нужно с тобой поговорить.

Юноши уединились в кабинете Тулио.

– Я очень люблю Флавию, Лоуренсо. Я вижу, что и она неравнодушна ко мне. Но знаешь… когда тебе в ботинок попадает камень, то всё равно идёшь дальше, хотя тебе и больно. А потом наступает момент, когда этот камень надо выбросить, иначе он натрёт ногу до крови.

– Ты говоришь очень красиво, но непонятно. Что ты имеешь в виду под камнем? Я не понял.

– Мы не понимаем друг друга.

– Флавия сейчас очень несчастна. Ты должен думать не о себе, а отнестись к ней с пониманием и любовью.

– Я как раз хочу поговорить с ней.

– Да не говорить нужно, а заботиться, помогать! Ты знаешь, что ей нечем платить за квартиру? Что она продаёт одежду отца?

– Не может быть! Она мне ничего не говорила.

– Разве об этом говорят!

Рената вошла в кабинет Вагнера, чтобы взять папки с рекламными вырезками.

– Рената, – окликнул её Вагнер, – ты нашла адрес, о котором тебя просил Аугусто?

Рената обернулась, лицо её выразило изумление.

– Откуда ты знаешь, что он просил меня об этом? Мне он…

– У нас нет секретов. Давай адрес.

– А чей это адрес, ты знаешь?

– Нечего меня проверять! Это какая-то шлюшка. Аугусто не понимает, с кем связался, но, насколько я понял из его рассказа, он обеспокоен тем, что она что-то замышляет. Но ведь ты знаешь его деликатность, поэтому я хочу предупредить эту порчушку, чтоб не рыпалась и сидела на своей помойке тихо. Давай адрес!

– Я думаю, мне стоит сначала поговорить с Аугусто, – неуверенно сказала Рената.

– И это будет величайшая глупость с твоей стороны. Во-первых, мужчину унижает, когда женщины вмешиваются в его интимные дела, во-вторых… если его придётся утешать, а такой вариант не исключён, то лучше всего это сделаешь ты. Ты – девочка из хорошей семьи, красивая, умная, благонравная – то, что ему надо.

– Что ты собираешься делать? – Рената протянула Вагнеру листочек с адресом.

– Я знаю, как толковать с такими девицами. Я вырос рядом с ними.

– Аугусто сильно в неё влюблён? – дрогнувшим голосом спросила Рената.

Она действительно была благонравной девушкой из хорошей семьи, получила хорошее образование и воспитание. Об этом свидетельствовали её манеры, интонации, стиль одежды. Её тёмные глаза смотрели прямо и внимательно.

– Рената, Рената, – Вагнер погладил её по голове, – мужчина никогда не знает, сильно он влюблён или нет, об этом знает женщина. Это женщина решает, насколько сильно влюблён в неё мужчина, а ты живёшь с поражением в душе. Избавься от этого комплекса, и у тебя всё будет в порядке. Ты же красивая.

Однажды Оливия и Патрисия примчались из лицея в жутком возбуждении. Нужно было быстренько перекусить, пока Китерия в лавке, и бежать в маленькое кафе, где собирались свои. Патрисия видела, какую жестокую игру ведёт Оливия с матерью, скрывая от неё, кто такая она, Патрисия, и эта игра забавляла её.

– Розалин, – крикнула горничной Оливия, – дай нам шоколаду. Патрисии покрепче, она любит крутой.

– Давайте пейте скорее и выкатывайтесь, а то вернётся твоя мать и нам всем влепит. – Розалин пыталась открыть банку с растворимым шоколадом «Нестле».

– Дай сюда, неумёха! – Оливия схватила банку. – О, чёрт!

– Дай я помогу! – Патрисия потянула банку к себе.

– Оливия! Что здесь происходит?! – гневно воскликнула Китерия, возникнув на пороге кухни. – А ну дай сюда банку, паршивая девчонка! Что ты здесь распоряжаешься, как дома!

Патрисия, будто случайно, тряхнула банку, передавая Китерии, и всё лицо Китерии оказалось обсыпанным шоколадной пудрой.

– Ну и видик! – расхохоталась нагло Патрисия.

– По-моему, мамочке очень к лицу, – подтвердила Оливия.

– Гони ты эту дрянь отсюда! – завизжала Китерия. – Гони, пока я не вышвырнула её в окно!

– За ней должны заехать.

– Заехать! Вот тебе деньги, езжай на автобусе! Садись в любой автобус, только проваливай отсюда!

Ярость Китерии уже была опасна, и Патрисия выскользнула из кухни.

– Мама, ты знаешь, кто она такая? – спросила Оливия,

– И знать не хочу! – отрезала Китерия. – Девчонка с улицы, сразу видно. Пока дочь Лаис болеет, ты завела дружбу с последней хулиганкой колледжа. За это ты будешь всю неделю сидеть по вечерам дома.

Лучшими минутами были те, когда вечером, перед сном, она открывала заветную шкатулку и любовалась своими сокровищами.

Изабела вынимала серьги, кольца, часики, любовалась игрой камней, примеряла. Стук в дверь заставил её быстро захлопнуть крышку шкатулки, она приложила ладони к пылающим щекам.

– Дочка, можно к тебе? – спросила за дверью Лаис.

– Входи, мама.

– Почему ты уехала из клуба одна?

– Я не люблю потеть.

Наступила пауза. Изабела всем видом давала понять, что визит матери несвоевремен, и не нужен. Лаис кусала губы – дочь была совершенно чужой.

– Что тебе хочется? Может, ты отправишься в круиз?

– Нет. Я уже была везде, – где хотела. Одно и то же.

– Ты не хочешь со мной разговаривать? Ты не в духе?

– Почему? Всё нормально. Ты напрасно так переживаешь, мама.

– Изабела, – Лаис осторожно прикоснулась к плечу дочери. – Я бы хотела…

– А я бы хотела почитать. Ты не оставишь меня одну?

– Конечно. Извини, дочка.

Лаис, стараясь сдержать слёзы, вышла из спальни дочери.

В соседней комнате раздались звуки Бетховенской сонаты. Это Аугусто вернулся с работы. Изабела, проявив необычайную живость, вышла в коридор, постучала к брату.

– Слушай, Аугусто, не понимаю, зачем тебе понадобилась та девчонка, которая была с Вагнером на презентации у Рутиньи?

– У нас не офис, а сыскное бюро. Скажи, а ты никогда не видела её раньше, хотя бы мельком?

– Мне кажется, – Изабела наморщила выпуклый лобик, – мне кажется, я столкнулась с ней в туалете. Она была немного не в себе, а потом слиняла. А ты что, стараешься для Вагнера? Он всё ещё с ней встречается?

– Нет, он не видел её с тех пор. Но, похоже, я тоже познакомился с ней.

Изабела присвистнула.

– Странно. Впрочем, ты часто болтаешься неизвестно где. Ты её подцепил в гостинице, да?

– Да.

– Ты что, с ума сошёл? Знаешь, кто там ошивается?

– Она не такая.

– Она ждёт трамвая, – насмешливо добавила Изабела.

– Изабела, не шути, мне и так тошно. Я сам не знаю, стоит ли мне с ней продолжать знакомство.

– Ох, братик, у каждого свои проблемы. – Изабела уткнулась лицом в могучее плечо брата.

Оттого, что праздники в жизни людей окраины редки, готовятся здесь к ним с большим энтузиазмом.

Женуина извлекла из шкафа своё когда-то модное праздничное платье и с огорчением обнаружила, что оно стало велико. Срочно была вызвана на помощь Зели.

Женуина влезла на стул, а Зели мельтешила вокруг неё, закалывая булавками лишние складки и напуски. Зели держала в зубах булавки, но это не мешало оживлённому разговору. Правда, портниха здорово шепелявила.

В соседней комнате на кровати лежала Мерседес – одетая, с отрешённым лицом. Как только мать, поворачиваясь на стуле, становилась лицом к открытой двери спальни, Мерседес закрывала глаза, делая вид, что крепко спит.

– Давай укоротим на два пальца, Зели, – попросила Женуина.

– Так?

– Нет, даже не на два, а на три.

– На три? Нет, это слишком, Жену. Тебе не двадцать лет.

– А что? По-твоему, я не имею права? По-твоему, оно будет слишком коротко? – Женуина хотела спрыгнуть со стула.

– Успокойся, не дёргайся. Я просто тебя не узнаю, Жену. Ты никогда не беспокоилась так об одежде.

– Мне и сейчас на неё наплевать. Я могу надеть хоть мешок из-под муки. Но ведь у нас будет праздник. Неужели тебе хочется, чтобы я выглядела как огородное пугало?

– Как я сама не догадалась, – засмеялась Зели и выронила булавки. – Ты хочешь, чтобы Тулио на тебя посмотрел.

– Как ты можешь так говорить, Зели?! Я ведь замужняя женщина. Мы с Тулио только друзья.

– Худший слепец тот, кто не желает стать зрячим. Но я только повторяю чужие слова.

– Да, пока я не забыла, спасибо, что замолвила словечко за мою Мерседес. Бог даст, всё будет хорошо.

– Будем надеяться. Она спит?

– Ты долго ещё собираешься валяться в постели, Мерседес? Мерседес, ты что, не слышишь, что я говорю? Не притворяйся! – зычно крикнула Женуина.

– Ты так кричишь, что тебя, наверное, слышно во всей округе. – Мерседес вышла из спальни и притворно потянулась.

– Да, только до тебя одной не доходит.

– Я пока не глухая. – Мерседес стала лениво перебирать блузки и платья, разложенные на диване.

– По-моему, тебе не слишком нравится работа, которую я нашла для тебя. Скажи, права я или нет? – спросила Зели.

Мерседес не ответила.

– Зели тебя спрашивает, отвечай!

– Я всё слышу, мама. По-твоему, мне должно быть приятно, торчать за прилавком и продавать всякие тряпки неизвестно кому?

– Но это неплохой магазин, – кротко сказала Зели, – туда ходят только состоятельные покупатели.

– Интересно, кто это из них станет покупать страшные одеяла, которые вы шьёте?

– Если бы их не брали, тогда бы их не стали там продавать. – Кротость Зели не имела предела.

– Ты как разговариваешь? – Женуина спрыгнула со стула, схватила дочь за шиворот. – А ну, извинись!

– Да ладно, не ссорьтесь. Они все так сейчас разговаривают. Уго стал просто невыносим. Отпусти её, Женуина, – попросила Зели.

– Не отпущу, пока не извинится.

В дверь резко позвонили. Все трое замерли, ожидая чего-то худого. Здесь входили к соседям запросто; звонок в дверь мог означать либо приход полиции, либо почтальона с дурной вестью, либо налоговую инспекцию…

Женуина побледнела.

– О, Святая Дева! – прошептала она. – Не выходите из комнаты, я сама открою.

– Я, пожалуй, уйду через кухню, ладно? – прошептала Зели.

Она работала нелегально и больше всего боялась налоговой инспекции, а здесь – налицо следы преступления: куски материи, нитки, булавки, выкройки.

Женуина открыла дверь. На пороге стоял элегантный мужчина лет сорока, загорелый, холёный, с удивитено голубыми глазами.

Это был Вагнер.

– Здравствуйте. Мерседес здесь живёт?

– Мерседес! Иди сюда!

– В чём дело? Опять ты кричишь, как оглашённая. – Мерседес вышла в прихожую и замерла, с ужасом глядя Вагнера.

ГЛАВА 7

Приехав в этот район, Вагнер с отвращением вспомнил своё детство и юность, прошедшие на такой же нищей, шумной улице. На секунду его охватило сомнение: правильно ли он делает, приехав сюда затем, чтобы уничтожить любовь Аугусто, разрушить жизнь ничтожной хорошенькой девчонки. Но тотчас он успокоил свою совесть.

«Аугусто не будет счастлив с этой авантюристкой из предместья, а её нужно использовать по прямому назначению. Больше она ни на что не годится».

Ещё один приступ тоски он испытал, увидев до блеска надраенную ручку двери дома Мерседес. Так же делала и его мать. Она видела в кино, что у богатых дверные ручки сияют золотом.

И Женуина напомнила мать несгибаемой волей к жизни и истинным, природным темпераментом, – всё это он распознал в ней сразу.

– Мерседес, ну пригласи же молодого человека в комнату.

– Прошу, – Мерседес рукой показала на открытую дверь. Она сумела взять себя в руки и держалась спокойной с достоинством.

– А вы кто будете? – любезно осведомился Вагнер у Женуины.

– Я Женуина Миранда, работаю в доме прислугой. Извините – не убрано…

– Да брось ты, мама. К чему этот театр? Дай лучше гостю ликёра и оставь нас.

– Вот. Угощайтесь. Это замечательный ликёр, он прибавляет мужской силы. – Женуина поставила на стол пузатую деревенскую бутылку грубого стекла. – И название у него необычное – «Источник с патокой».

– «Источник патоки», – поправила Мерседес.

Вагнер внимательно оглядывал комнату. Всё знакомо: дешёвая полированная мебель, веера на стене, хрустальные бокалы за стеклом горки. Жалкие попытки победить бедность.

Он вспомнил, как рыдала мать, когда он нечаянно разбил севрскую фарфоровую чашку, подаренную матери хозяйкой дома, где она служила прислугой. Вспомнил, как дал себе тогда слово, во что бы то ни стало вылезти из нищеты. «Вот и девчонка решила вылезти, а ты её топишь», – подумал он.

– Мама, – прошептала Мерседес, – ну уйди ты, пожалуйста. Слушай, – обратилась она к Вагнеру, – давай поговорим в другом месте.

– Понял. – Вагнер встал. – Я жду тебя в машине.

– Как, вы уже уходите? – выскочила в коридор Женуина. – А ужин? Мы живём бедно, но питаемся хорошо. У меня сегодня сладкий картофель с мясом.

– Вы не поверите, какое удовольствие доставило мне знакомство с вами, сеньора, – галантно раскланялся Вагнер.

– Вы тоже меня просто очаровали. – Женуина изобразила нечто, похожее на поклон мушкетёров. – Но сеньора для меня слишком торжественно. Называйте меня просто Жену… – Она оглянулась на дверь и зашептала: – Мерседес очень добрая девушка, трудолюбивая, честная, вы понимаете? Честная.

– До встречи.

Вагнер повёз Мерседес в ресторан, он предвкушал, как будет мучить её иронией и оскорбительными намёками, но чем больше он вглядывался в бледное личико с голубыми глазами под густыми бровями, тем больше ему хотелось говорить совсем другое, но он сдерживался.

– Ты ушла, по-английски, не попрощавшись. Но я всё понял и не обиделся… Ты же сказала, что у твоей мамы званый ужин… и ещё… ты торопилась вернуть серьги, которые взяла у неё без спросу…

– Я знала, что ты обязательно вернёшься к этой истории.

– И ты уже успела придумать что-нибудь новенькое в своё оправдание?

– Нет. Если я чему-нибудь в этой жизни и научилась, милый, так это достойно проигрывать.

– Знаешь, порой у тебя столько горечи во взгляде… и это совсем не идёт к твоему красивому лицу. С такой внешностью надо развлекаться в Париже, кататься на парусниках в Ангра… посещать дорогие магазины в Милане… Слушай, я ведь тоже не родился в золотой колыбельке и не получил в наследство роскошные апартаменты, лучшую автомодель года. Но честно скажу тебе, Мерседес, я в жизни не видел места лучше, чем этот город, где ты живёшь.

– Ты пригласил меня в ресторан, чтобы пропеть гимн Рио? – насмешливо спросила Мерседес.

– Нет. Чтобы пропеть гимн тебе. Ты сама не осознаёшь своей силы… Ты из тех женщин, кому дана власть над мужчинами… Я не могу тебя забыть… А для тебя наша встреча ничего не значила?

– Я думала, что после того, как я с тобой обошлась.

– Слушай, давай похороним этот инцидент. Что прошло – то прошло. Важно только то, что будет с нами в будущем… я бы хотел просить тебя… дай мне возможность лучше тебя узнать. Мы будем иногда просто кататься по городу, заходить в рестораны…

Глаза Мерседес заблестели.

У Мерседес началась новая жизнь. Даже работа в лавке Китерии Жордан уже не казалась ей тошнотворной, тем более что, приглядевшись к тупой и вздорной хозяйке, она разгадала хитрым умишком, что Китерией можно манипулировать, если ухватиться за нужные ниточки. А ниточками были: тщеславие, глупость и доходящая до болезненности падкость на лесть.

Они уже побывали с Вагнером в маленьких уютных ресторанчиках. Мерседес льстило, что этот высокий, элегантный мужчина – её спутник. Она ловила завистливые взгляды женщин. Вот и теперь она вертелась перед зеркалом, ожидая, когда Вагнер заедет за ней.

– Слушай, мне тоже нужно зеркало, – Женуина шутливо потеснила дочь плечом. – Конечно, на празднике в честь Тулио самой красивой будешь ты, но мне тоже хочется тряхнуть стариной.

– Какой праздник? При чём здесь я? Мы договорились с Вагнером пойти в ресторан.

– Но зачем же тратить бешеные деньги на ресторан? Пригласи молодого человека на наш праздник. Будет шашлык, жаркое из вырезки.

– Хватит и того стыда, что я натерпелась из-за тебя в прошлый раз. Но тебе мало унижения, ты ещё хочешь пригласить его на деревенский праздник, чтобы он посмотрел, как разношерстная толпа будет уплетать мясо не первого сорта.

– Я могу специально для него сделать паштет.

– Спасибо. И не называй его молодым человеком. Это вульгарно и глупо. Никакой он не молодой.

– Да уж это – точно. Сначала этот верзила произвёл на меня впечатление. Я даже растерялась. Но когда он ушёл, у меня будто камень лёг на сердце, – появилось дурное предчувствие. Уж лучше бы пришёл тот, из отеля, хоть он и не богатый. Я же вижу, что ты о нём всё время думаешь. – Женуина обняла дочь, но Мерседес резко отстранилась.

– Мама, с тобой говорить – сущее наказание.

– Это почему же?

– А потому, что ты не видишь себя со стороны.

– Нет, вижу, моя милая. Благодаря покровительству Святой Лузии, у меня со зрением всё в порядке. Но неужели тебе действительно за меня стыдно?

В доме верной подруги Женуины – Зели тоже была не лучшая атмосфера перед праздником. Как и Женуина, Зели воспитывала детей одна, трудилась не покладая рук, внушала только добродетели, но если Нанда не доставляла огорчений, то четырнадцатилетний красавчик Уго обещал вырасти в большого мерзавца. Безотцовщина. И как ни бьются женщины во всех концах света, вирус безотцовщины, неистребимый, словно вечная, живучая холера, сводит на нет все их усилия.

Вернувшись, домой из магазина «Каза Жордан», куда она относила очередную партию вышитых ею салфеток, Зели застала жестокую драку между братом и сестрой. Оказалось, что Нанда узнала о том, что Уго давно бросил школу, связался с шайкой подростков. У директора школы есть основания полагать, что это не просто шайка – это уже банда.

Зели сказала, что она заставит Уго учиться по вечерам, а днём он будет работать рассыльным в магазине Китерии.

– Вы мне заплатите за то, что приплелись в школу – ты, и твоя Флавия, – пообещал Уго.

С трясущимися руками и колотящимся сердцем Зели вышла из дома. Улица ссорилась, торговала, шумела. Ноги сами понесли Зели к ларьку Женуины. Неиссякаемый оптимизм подруги – вот что могло помочь, успокоить.

Но Женуина встретила её словами:

– Какой тяжёлый сегодня день. Как тянется время…

– Закрывай и пошли домой.

– Зачем мне спешить домой? Дочь стыдится меня, а сын хочет уйти из дома.

– Пошли ко мне. Мои передрались и разбежались.

По дороге к дому Зели Женуина рассказала подруге, как хотела порадовать Тулио, проводить его из больницы домой, но в больнице все такие грубые, нелюбезные, ничего понять нельзя.

И тут они увидели, что навстречу им идёт живой и невредимый Тулио.

Тулио – крепкого сложения, с добрым голубоглазым лицом, просто расцвёл, увидев Женуину.

– Я же говорила, что он тебя любит! – шепнула Зели. – Я исчезаю, забегу потом.

А что сделала Женуина, встретив человека, который её любит? Она немедленно пошла, готовить ему его любимые сырники. Тулио стоял рядом, с нежностью смотрел на её измученное лицо, на неухоженные руки.

Неожиданно для себя он положил руку на её, испачканную мукой.

– Погоди хлопотать. Давай сядем, я хоть посмотрю на тебя как следует.

– Откуда у тебя этот перстень? – увела Женуина разговор с сентиментальной тональности.

– Этот? – Тулио посмотрел на перстень с чёрной печаткой на своём мизинце. – Разве ты его не видела раньше? Я всегда его ношу. Это мой талисман. Мне его подарил умирающий матрос во время тайфуна в Атлантике, длинная история… Можно, я расскажу её в другой раз?… Ты не думай, я знаю, что, если б не ты… ведь это ты оплатила вызов частной скорой помощи… опоздай врачи хоть чуть-чуть… Ты меня спасла! – Тулио сделал ударение на «ты».

– Не заблуждайся, я это сделала ради себя. Если бы ты умер, я бы осталась без друга… Иди, садись за стол.

– Что ты меня всё время прогоняешь? Я хочу сказать тебе что-то важное.

– Вечером скажешь, я сяду рядом с тобой.

– Вечером не получится.

– Съешь сырник, попробуй. – Женуина почти насильно запихнула ему в рот сырник.

Тулио жевал, обжигаясь и выдыхая воздух.

– Ты хочешь заткнуть мне рот, – наконец выдавил он, – но я всё равно скажу. Слушай: когда я был на грани жизни и смерти, я не думал о прошлом, я думал о том, как много мне бы ещё хотелось сделать, и неожиданно понял, что к жизни меня привязывают две вещи: дети и то чувство, которое я испытываю к тебе…

Много раз Женуина думала о том, почему она так глупо и так безнадёжно ждёт Диего, почему отвергает этого незаурядного, доброго, лобастого человека с голубыми глазами по имени Тулио. Думала и приходила к решению соединить свою жизнь с Тулио, но, как только он заговаривал о своих чувствах, она испытывала неловкость и желание остановить его.

Вот и теперь она с преувеличенным ужасом воскликнула:

– Ой, что я наделала! Мне надо бежать, но куда – этого я тебе не скажу, это большой секрет одной маленькой компании.

Мерседес была в дурном настроении не оттого, что Вагнер задерживался, а оттого, что два дня назад, когда они с Вагнером зашли в бар «Хилтона», первым, кого она увидела, был Аугусто. В своей неизменной лакейской безрукавке он стоял у стойки с хрупкой, бледнолицей девушкой с густыми чёрными волосами и приготовлял для неё коктейль. Он был так увлечён, что не заметил Мерседес, а Вагнер отлучился в бизнес-центр. Мерседес испытывала настоящую боль и настоящую ненависть. Чтобы не видеть эту сцену, она выскочила в вестибюль, где её и нашёл Вагнер. Она сказала, что хочет в другое место.

– Жаль, я думал, тебе здесь понравится. Ведь это место нашего знакомства.

«Лакей! Лакей! – повторяла про себя Мерседес в машине. – Жалкий лакей и альфонс к тому же».

Вагнер с удивлением поглядывал на её вдруг ставшее жёстким личико.

На следующий день Рената со смехом рассказывала, как затащила Аугусто в бар и заставила его сделать для себя коктейль «Сухой мартини».

– Свой рецепт я заимствовал у Хемингуэя. Бармены считают его отменным, – гордо заявил Аугусто.

«Так вот почему моя кошечка выскочила как ошпаренная. Вот почему она сжимала лапки в кулачки», – подумал Вагнер и улыбнулся.

У Родриго и Флавии тянулась одна из тех обычных любовных историй, в которой двое юных эгоистов тянут одеяло на себя, считая, что другой думает только о себе.

Родриго повезло: в Сан-Паулу нашёлся продюсер, готовый финансировать видеоклип. Окрылённый Родриго решил, отправиться за синей птицей, Флавии он предложил выйти за него замуж и переехать жить в его дом. Но Флавия наотрез отказалась. Она считала, что, во-первых, Родриго женится на ней из жалости и чувства вины; во-вторых, оно хотела независимости; в-третьих, решила пойти учиться на курсы стюардесс. Во всей этой мешанине была и некая истина: Родриго действительно чувствовал и вину за смерть Алваренги, и его тяготило укоризненное молчание матери, считающей, что он обязан жениться на Флавии и вообще остепениться.

На праздник в честь возвращения Тулио влюблённые пришли порознь и сели в разных концах стола.

Мерседес с видом оскорблённой королевы села на углу стола, демонстрируя, что ей-то остаться без взаимности не грозит.

Зато Женуина была действительно прекрасна. Она так радовалась, оглядывая длинный стол, уставленный яствами, и весёлые лица соседей, радующихся не только возвращению Тулио, но и возможности досыта наесться.

Волосы Женуина собрала в пучок и приколола алую розу. Старая, но ещё очень красивая косынка с длинной чёрной бахромой, лежала такими изящными складками на её плечах, будто родилась эта женщина не в предместье Рио-де-Жанейро, а в каком-нибудь кастильском замке.

Тулио любовался ею, а с другого конца стола ненавистным взглядом испепеляла соседку Эмилия.

– Обрати внимание, как эта подруга вешается на шею Тулио. А потом будет нагло рассказывать, что она ждёт – не дождётся своего мужа, – громко, так, чтобы слышали вокруг, сказала мужу Эмилия. – А вот мне хотелось бы знать точно, какой же у меня знак – Телец или Овен… потому что астрологи все говорят по-разному. Надо будет уговорить Тулио, составить мой гороскоп, ему бы я поверила… Но мне к нему сейчас не подойти, она сейчас от него не отцепится.

– Неужели нельзя немного подождать, Эмилия? Потом сможешь поговорить с Тулио спокойно. Почему именно сейчас тебе нужен гороскоп? – удивилась Эрме.

– Да разве Жену позволит? Могу поспорить, она уже слепила мой череп… и колдует со змеями и ящерицами, чтобы меня погубить… Я знаю, что это именно так, потому что мне передавали, что она обо мне говорит. От одного моего маникюра места не находит… А вот расскажи я хотя бы часть того, что мне известно, о её детках…

– Эмилия! Займи рот едой, хорошо? – попросил Урбано.

– А дети этой Женуины, похоже, Бог весть, что о себе воображают. Посмотрите на них. Женуина, что с твоими детьми, они что – твоей едой отравились дома?

– Мерседес даже отказалась от вечерней программы, чтобы посидеть с нами. Правда, дочка? – миролюбиво ответила Женуина.

– Могу себе представить, какая у неё программа.

– Что ты там ещё бубнишь, ты, стервятница!? Повтори, чтобы я слышала, – взорвалась Женуина.

– Сядь, Женуина, – попросил Тулио.

– Я бы на твоём месте не стала бы меня провоцировать, а то я тоже скажу! Да, скажу! – глаза Женуины сверкали.

Всё это напоминало сцену из «Кармен».

– Эмилия… пойдём-ка домой. Ну, идём? – просил Урбано.

Но вместо Эмилии из-за стола встала Мерседес и, грохнув стулом, ушла.

– Никуда я не пойду! Ты сиди, Урбано. Но только не думайте, что мне нужно ваше угощение, не на такую напали! – Эмилия, похоже, была счастлива тем, что ей удалось развязать скандал.

– Ну же?! Что ты хотела сказать обо мне, а? Что за привычка не договаривать?! Давай, выплёскивай всё! Я не боюсь твоего паршивого языка! – Женуина всё-таки вскочила.

– Тебе меня оскорбить не удастся. Это тебе всё время хочется быть самой хорошей, быть лучше всех…

– Эмилия, как тебе не стыдно! Жену так старалась, готовила… – попыталась усовестить скандалистку Зели, но только подлила масла в огонь.

– Видите, не я ли вам говорила? Старались все, a все почести ей. Артистка! – заорала Эмилия.

«Артистка» почему-то страшно оскорбило Женуину, она выскочила из-за стола и бросилась к Эмилии. Её с трудом удерживали Тулио и Зели.

– Подлая потаскушка! – крикнула она. – Потаскушка, обкрадывающая покупателей!

– Нет, это твоя дочь ворует драгоценности! – отвечала из рук мужа и Вашингтона Эмилия.

– Ты завидуешь моим детям, истерильная!

– Истеричка – ты! Неграмотная и глупая.

– Я не истерильная, у меня есть дети. Это ты истеричная! У тебя не может быть детей, вот ты и бесишься! У тебя внутри всё высушено! Ты истерильная!

Урбано от стыда закрыл лицо ладонями и выпустил Эмилию.

Она рванулась к Женуине с криком:

– Такие дети, как твоя…

Но Женуина не дала ей договорить. Проявив недюжинную силу, она вырвалась из рук Тулио и врезала Эмилии в глаз одним коротким и точным ударом.

– Ой! – заорала Эмилия и схватилась за глаз. – Она выбила мне глаз! Полиция! Полиция!

ГЛАВА 8

Аугусто так и тянуло на улочку, где жила его любимая. Ничто не шло в голову. На работе он раздражался и, пожалуй, единственный человек, с кем он мог общаться, была Рената. С ней можно было говорить о Мерседес. Ноги, а вернее, колёса машины, принесли его к дому Эмилии – ведь это был тот самый адрес, который раздобыла для него Рената.

Самое неудачное место из всех, где можно было навести справки о Мерседес.

Злобная Эмилия прокричала ему в окно, что у такого приличного молодого человека не должно быть ничего общего с воровкой Мерседес. «Да, да, она украла серьги в ювелирном магазине сеньора Баррозо, он подтвердит, если спросите».

Эмилия изобрела новую причёску, скрывающую фингал под глазом, но Аугусто разглядел синяк.

«Господи! Что со мной происходит! Что делаю я в этом жутком квартале, где женщинам подбивают глаз? – подумал он. – Бежать, бежать не оглядываясь».

Но, вместо того чтобы бежать, он спросил у Эрме, простодушно подслушивающей его разговор с Эмилией, как пройти в лавку Баррозо.

Баррозо оказался лукавым толстяком, всячески дающим понять, что, прежде чем Аугусто не купит что-нибудь в его лавке, отвечать на вопросы он не собирается. Пришлось купить золотой браслет. А когда браслет был куплен, на вопрос о серьгах и Мерседес ответил, что женщин понять невозможно, потому что они сами себя не понимают. Ни Аугусто, ни Баррозо не произнесли рокового слова «воровка».

Уклончив был и Вагнер.

– Не знаю, украла или нет, она серьги. Только я сразу заподозрил что-то неладное. Тебе нужно забыть её – вот и всё.

– Как это забыть? Просто так – взять и забыть?

– Вот именно – взять и забыть. Не пара она тебе, из-за этого всё так запуталось.

Вагнер сам запутался.

Сначала всё было ясно. Девчонку нужно отшить от Аугусто. Такой роман – скандал для семьи Соуто Майя, а значит, и для него, Вагнера. Ведь он твёрдо решил жениться на Изабеле. Лучшей жены для Аугусто, чем Рената, не найти. Всё получалось хорошо, разумно. Но жизнь разрушала продуманную схему. Как только Вагнер видел девчонку с бледным личиком и синими глазами под густыми бровями, рассудок улетучивался. Вагнер видел её примитивные хитрости, видел её плебейские, чуть кривоватые ноги, выпирающий животик, грубость жестов, слышал вульгарные интонации хрипловатого голоса, но… всё это так манило, было так сексуально притягательно! Он встречался с ней, чтобы разоблачить, уличить её, подставить, когда придёт подходящий момент, и чувствовал, что с каждой встречей его вс1 больше тянет к девчонке.

Такая же неразбериха была и с Изабелой. Вагнер терпеливо приручал эту странную, истеричную и взбалмошную красавицу. Казалось, что терпения хватит на годы. Но как только он видел рядом нежную пухлую шею, высока грудь, смоляные волосы – кровь ударяла в голову, и ему казалось, что нет никого желаннее на всём белом свете.

– Ну, хочешь, я лягу на рельсы? Хочешь, посажу прямо вот здесь банановую пальму? Хочешь, переплыву залив Гуанабара? Хочешь, прыгну вниз головой с горы ди Асукар? Чего ты хочешь?

– То, чего я хочу, – невозможно, – загадочно отвечала Изабела.

У бедняков были совсем другие заботы.

Женуина корила себя за то, что позволила Эмилии втянуть себя в скандал, да не просто втянулась, а врезала негодяйке в глаз.

– Я теперь сама раскаиваюсь, Тулио, – говорила она жалобно своему другу. – Когда она заговорила о Мерседес, кровь ударила в голову, в глазах потемнело, я не помнила себя. Какой стыд!

– Я думаю, тебе надо попросить у неё прощения. Ты же добрый человек, Женуина. Ну, зачем было кричать во всеуслышанье, что она бесплодна? Ну, назови ты её потаскушкой, ещё, куда ни шло, а стерильной – обидно. Да ещё неправильно сказала.

– Какая разница – стерильная, истерильная! Не буду я просить у неё прощения! Ни за что!

Но Тулио спокойно, без нажима, добился своего, и вечером Женуина пришла в дом Эмилии и Урбано.

Сначала она была кроткой и лепетала, что приход сюда дался ей нелегко, но всё же она пересилила себя, потому что решила – она должна попросить прощения за гадкие слова.

– Нечего просить прощения, это ничего не изменит, – отрезала Эмилия. Она сидела со свинцовой примочкой.

– Эмилия, выслушай, что хочет сказать тебе Жену, – попросил Урбано.

– Это вышло нечаянно. В такие минуты кровь ударяет в голову и люди забывают о последствиях… я совсем не собиралась называть тебя бесплодной… но в голове у меня всё закружилось, и вот… что получилось, – заныла Женуина.

– Ты сейчас своими глазами хорошо видишь мой заплывший глаз? Да? Хорошо же тебе, а я вот тебя вижу только одним. Я могу совсем ослепнуть, и ты тогда будешь отвечать. Я тебя в тюрьму отправлю! – Эмилия отняла от глаза салфетку и показала жуткий синяк.

– Ну что ты говоришь! Не распаляйся, Эмилия. Я же стараюсь изо всех сил добиться прощения и помириться, а ты снова на меня набрасываешься, – голос Женуины стал крепнуть.

– Я больше не желаю даже голоса твоего слышать и твоих извинений слушать тоже не хочу. То, что ты сказала, слышали все, и такого я никогда не смогу забыть. – Эмилия повернулась спиной к врагине.

– Эмилия, не надо так волноваться, будешь только хуже себя чувствовать, – Урбано взял жену за плечи. Как часто бывает, никто не понимал, что именно его миротворческая позиция подогревает страсти.

– Любимый, любимый мой… можно тебя попросить об одном? – медовым голосом спросила Эмилия.

– Да, – обрадовался Урбано.

– Выстави эту женщину отсюда!

– Тебе бы посмотреть на меня и последовать моему примеру. Потому что, по правде, это ты должна бы просить у меня прощения за то, что говорила о Мерседес, – прибегла Женуина к последнему аргументу.

– Нет, вы только послушайте, что говорит эта ханжа! Дальше некуда! Ты что, рехнулась? Никакого прощения просить и не собираюсь! Я сказала правду! Разве не так? Твоя дочь – воровка!…

– Урбано, Урбано, будь же свидетелем, она сама обостряет отношения! – вскрикнула Женуина.

– Да, твоя дочь совершила кражу! А кто крадёт – тот вор! Хотя у меня и нет детей, но это намного лучше, чем иметь такую дочь-мошенницу, как у тебя! Храни Господь! – Эмилия приблизилась к врагине.

– Стой! Так ты и на второй глаз сейчас ослепнешь Эмилия, – предупредила Женуина.

– Но тогда уж я обязательно отправлю тебя за решётку. И твою доченьку тоже.

– Нет, сейчас ты у меня ещё заработаешь…

– Не надо, подожди. – Урбано успел схватить гостью за руку.

– Сейчас я научу тебя с людьми разговаривать, а не рычать…

– Иди! Ну, иди, иди!

– Поганый твой рот!…

– Как ты смеешь в моём доме… ай! – Эмилия всё-таки схлопотала тумак.

– Проклятая!…

– Тихо! Тихо!…

– Я тебя ещё приведу к порядку… – Ох, беда с вами… – Опять вы тут затеяли!… – Ты ещё у меня увидишь!… – Ты сам теперь свидетель… – …Вот попомни мои слова… – Она ничего не хочет понимать…

– Лучше тебе уйти, Жену…

Примирения не состоялось.

Дочь Женуины была поумнее. Своим маленьким умишком она дошла до истины: «Если врага нельзя уничтожить, его надо обнять». Мерседес ненавидела Китерию – эту истеричную уродину, бездельницу, которой повезло в жизни неизвестно за какие достоинства, но делала вид, что восхищается умом и вкусом хозяйки.

– Как мне повезло, сеньора, – любила повторять хитренькая продавщица Мерседес. – Только у вас можно научиться настоящим манерам и умению одеваться. А в лавке так красиво и так интересно работать.

– Ты тоже мне нравишься, девочка, – отвечала польщённая Китерия. – По-моему, мы станем большими друзьями. Моя дочь, Оливия, к сожалению, не ценит всего, что я ей даю, а мне так не хватает родной души…

Мерседес видела, что Патрисия и Оливия подружились с Уго. Она знала, что Уго связался с бандитами, и понимала, что для девочек такая дружба не только не хороша, но просто опасна. Но она молчала. Молчала о том, что видела Патрисию и Оливию вместе с Уго в кафе, и о том, что Уго тайком катает девчонок на мотоцикле на дикой скорости по городу.

«Не буду я влезать в чужие дела, – решила Мерседес. – Если эта нелепая дура Китерия не видит сама, что вытворяют её доченька с подругой, то мне и подавно наплевать». Кроме того, Мерседес побаивалась Уго. Она хорошо знала этот сорт молодых начинающих бандитов. Они были способны на всё, потому что были молоды и глупы, а главное – потому, что знали: за них заступятся авторитеты.

Была ещё одна причина.

Уго был братом Нанды, а Нанда дружила с Флавией, этой плаксивой тёлкой, в которую был влюблён Родриго и собирался притащить её в дом матери.

Мерседес с ужасом думала об этом. Глупая мать, конечно же, отдаст им спальню, а сама вместе с Мерседес переберётся в крошечную комнату Родриго. Или, что ещё хуже, придётся спать на диване в гостиной.

Если Уго влипнет в историю, то тень падёт и на Нанду, следовательно, и на Флавию, и зловещая перспектива женитьбы Родриго отодвинется или растворится вообще.

Но женитьба отодвинулась и так, без участия Мерседес.

Родриго съездил в Сан-Паулу и там подыскал работу, связанную с видеоклипами. Он решил, что будущее его вполне надёжно, они с Флавией могут пожениться и переехать в Сан-Паулу.

Сразу по возвращении из Сан-Паулу он, не заходя домой, примчался к Флавии. Но Флавия совсем не была готова к важному решению. Она считала, что Родриго должен обустроиться, встать на ноги, а уж потом вешать себе на шею её, Флавию. Флавия была занудной, разумной девушкой, которая всегда хотела другого.

Если Родриго предлагал жениться, она говорила, что он делает это из жалости, если же он молчал и не заговаривал о женитьбе, она начинала ныть, что он её разлюбил. Ceйчас она сказала, что лучше им подождать с женитьбой и встречаться то здесь, то в Сан-Паулу. Кроме того, она тоже будет занята всё больше и больше, так как занятия на курсах стюардесс становятся более напряжёнными. Они, поупрекали друг друга, потом помирились в постели, и Родриго поплёлся домой. После бессонной ночи в автобусе и примирения с Флавией он еле передвигал ноги. Перспектива увидеть надутую мордочку сестры тоже не радовала, и Родриго решил зайти в бар Калисто, выпить баночку пива.

Ему не повезло: Женуина сидела в баре и болтала с Калисто.

Они вспоминали её мужа Диего, какой он был азартный игрок. Он затевал такую игру, что бар приходилось закрывать, чтоб посетители не мешали игре…

– А все мои денежки уплывали к Диего, – смеялся Kалисто. – Он был большой плут.

– Сын! – вскочила Женуина. – Мы говорили о Диего, и входишь ты – точная его копия. Даже дрожь берёт! Это совпадение неспроста, я сегодня что-то узнаю о Диего.

Родриго поморщился.

– Успокойся, мама. Это вошёл я, а не он. Только что вернулся, устал жутко. Сюда я зашёл показаться тебе и успокоить, что вернулся… Ну ладно – пошёл спать.

Предчувствия Женуины оправдались.

Чуть не сбив Родриго, в бар влетела Эрме.

– Жену… только что… я была на дежурстве и…

– Мерседес?! Она в больнице? – крикнула Женуина.

– Нет, нет… Я видела Диего.

Женуина побледнела и потеряла сознание.

Калисто и Эрме засуетились вокруг неё.

Когда Женуина пришла в себя и увидела тёмное встревоженное лицо Эрме, она сразу поняла, с какой новостью Эрме вбежала в бар.

– Где ты видела его? Где? Отвечай! В больнице? Он болен? Он… Не скрывай от меня… – Женуина вскочила и с неожиданной силой для человека, который только что лежал в глубоком обмороке, стала трясти Эрме за плечи.

– Да не тряси ты меня! – Эрме выкатила белки глаз от возмущения. – Я видела его из окна автобуса на улице Седьмого Сентября. Он переходил улицу. Я выскочила на остановке, побежала за ним, но он повернул за угол и пропал.

– Пропал! – всплеснула руками Женуина.

Калисто за её спиной делал Эрме знаки, показывая, что не надо было всё это сообщать.

– Пропал! Как ты могла потерять его из виду! Я пятнадцать лет жду его, а ты позволяешь ему повернуть за угол и исчезнуть! Позволяешь моему счастью выскользнуть из рук, как кусок мыла. Но скажи мне, ты уверена? Это был он? Это был мой Диего?

Эрме кивнула, косясь на Калисто. Но Женуина не замечала никого вокруг. Глаза её сияли.

– Какая же я дура! Мне бы кричать от радости, зажечь свечу, ведь мой Диего жив и здоров, он вернулся, как и обещал, и я найду его, во что бы то ни стало – найду! Идём, Эрме, идём, расскажешь Тулио…

– Прости, мне некогда. Я ведь с ночного дежурства, – сказала Эрме, и Калисто похвалил её решение кивком.

Тулио и Зели восприняли известие о том, что Диего жив и Эрме видела его на улице Седьмого Сентября, как-то странно. Ну ладно, Тулио, – может быть, в нём говорила ревность, а вот отчего Зели принялась допрашивать как прокурор?…

Женуина смотрела на подругу ошарашенно.

– Знаешь, я не уверена, что тебе следует его искать, – с затруднением говорила Зели. – С какой стати? Ведь ему известно, где живёт его семья, правда? И это не ты, а он исчез пятнадцать лет назад.

– Но как ты не понимаешь, ведь он бежал от стыда, что так много проиграл! Объясни ей, Тулио!

Тулио не отвечал и смотрел в сторону.

– Но ведь он ни разу не дал о себе знать, правда?

– Правда. Ну и что? Что ты этим хочешь сказать?

– А то… впрочем, разбирайтесь сами! Тулио, что ты молчишь, ведь ты не поддерживал связь с Диего после того, как он исчез!

– Зачем ты это говоришь, Зели! Ты ведь знаешь, что уже лет семь он не звонит мне.

– А раньше звонил? И ты молчал! – В глазах Женуины была такая боль, что Тулио отвернулся.

– Прости меня, Женуина, но я не мог нарушить слово. – Тулио сел на стул и опустил голову.

– Ладно! – неожиданно весело хлопнула его по плечу Женуина. – Не делай похоронного лица! Эрме видела Диего на улице! Это же счастье! Я обойду все дома на улице Седьмого Сентября, все квартиры, я найду его.

– Ну что ты говоришь, Жену, – махнул рукой Тулио, – Это всё равно, что искать иголку в стоге сена.

– А может, он никуда не уезжал, а живёт с другой женщиной, и не звонил тебе, потому что не хотел? – высказала предположение Зели.

– Тулио, погадай мне по руке – женился Диего или нет, и вообще, это был он или не он?

– А вдруг Эрме ошиблась?

– Ошиблась! Чтоб Эрме выскочила из автобуса, купив билет? Да вы плохо её знаете. Только чрезвычайное событие могло заставить Эрме купить новый билет. Погадай, Тулио.

Тулио посмотрел на свою любимую женщину долгим взглядом.

– Я не могу… Жену, мне незачем гадать по твоей руке. Ты не вдова. Диего ждёт тебя… ждёт все пятнадцать лет.

– Даже если мне придётся перетряхнуть дом за домом весь квартал – я найду Диего, – спокойно сказала Женуина.

А Зели посмотрела на Тулио с тем же немым укором, с каким Калисто смотрел на Эрме.

ГЛАВА 9

Лаис видела, что сына гнетёт печаль, и сердце её разрывалось от жалости. Но однажды она дала себе слово – не требовать от детей откровенности, как требовала от неё её умная и властная мать.

Наглядные уроки деликатности и всесильного женского лукавства преподавала ей свекровь. Венансия, притворяясь простодушной, умело увлекала внуков какой-нибудь игрой и, будто ненароком, выведывала у них их маленькие тайны.

Но теперь даже ей не удавалось вызвать Аугусто на откровенность. Венансия предложила внуку сыграть с ней в лото, пообещав ему хороший приз в случае выигрыша, но Аугусто, извинившись, отказался. Свекровь многозначительно посмотрела на Лаис.

Когда Аугусто ушёл, Венансия принялась рассказывать какую-то длинную историю из юношеских времён Конрадо.

– Они так одиноки в эту пору. Я вспоминаю времена, когда была подростком, с ужасом. Столько было проблем. А у юношей ещё прибавляются и проблемы секса. Я читала, что для них это просто мучительно. Как жаль, что Конрадо всё время занят…

Лаис поняла намёк и вышла из гостиной.

Аугусто сидел за письменным столом и делал вид, что работает. Это Лаис поняла по тому, как его рука невольно потянулась к компьютеру, чтобы включить дисплей.

– Ничего, если я немного побуду у тебя? – спросила Лаис. – Рядом с тобой я чувствую себя спокойней.

– Ты нервничаешь из-за Пат? Мамочка, она уже почти взрослая.

– В том-то и дело, что почти. Как у тебя дела?

– Неплохо. Вот сижу и думаю, какой новый ход придумать для рекламы сигарет.

– Я бы вообще запретила их рекламировать.

– И мы бы разорились, – засмеялся Аугусто.

– Почему? Можно рекламировать спортивные клубы, путешествия…

– Но больше всего платят за сигареты.

– Я рада, что ты увлечён работой… Не хочу вмешиваться в твою жизнь, но мне казалось последнее время, что тебя что-то гнетёт.

– Я просто обязан погрузиться в работу, чтобы забыть Мерседес.

– Неужели настолько серьёзно? Я никогда не видела, чтобы ты так мучился.

– Да, серьёзно. Я даже работу для неё нашёл. – Аугусто встал из-за стола и хотел, видимо, пройтись по комнате, но что-то в нём надломилось, и, опустившись на колени перед матерью, которая сидела в кресле, он положил голову ей на колени.

– Ах, мама, если б ты знала, что случилось… Она украла… просто не верится… но это, кажется, так…

– Как ты можешь это знать? Это слишком серьёзное обвинение…

– Я понимаю, нельзя выяснить обстоятельства у посторонних людей, и шпионить я не хочу, я должен спросить её саму: украла она драгоценности или нет.

– Так это драгоценности?

– Да. И я сам спрошу у неё. Надеюсь, после этого мне не станет ещё хуже, чем теперь.

– Сыночек, родной мой, как мне тебя жаль! И как помочь? Это, конечно, звучит холодно, но должна тебе сказать, что подобные события составляют часть нашей жизни… именно после них люди взрослеют…

В глубине дома раздался звонкий голос Патрисии: «Мама! Где ты?»

– Вот видишь, и скоротали время, – горько усмехнулся Аугусто.

Патрисия начала жить новой жизнью. О прежней – пресной, запрограммированной – она вспоминала с отвращением. Нынешняя жизнь была полна тайны и… любви. Сегодня они с Уго посидели немного в кафе, а потом они поехали на пляж и там произошло то, о чём она только читала в книгах и с чем тайком знакомилась на запретных видеокассетах. Патрисия стала женщиной и очень гордилась этим. Ведь теперь она была не такой, как все девчонки в классе, и хотя и тайно, но сравнялась с матерью и Изабелой.

– Когда мы снова увидимся? – спросила она Уго, когда он остановил мотоцикл.

– Ты же знаешь, где я работаю.

– Можно мне прийти, проведать тебя? Ведь я теперь твоя девушка!

– Ты не жалеешь?

– Ну что ты! Я счастлива!

– Счастлива? У тебя такой дом, а ты счастлива, что тебя трахнул посыльный…

– Меня трахнул ты, Уго.

– Но я вкалываю в магазинах с тех пор, как могу достать до прилавка, моя мать шьёт на заказ, отец нас бросил…

– Ты хочешь сказать, что, будь моя мать портнихой, ты бы не влюбился в меня?

– Смешная ты. Но если серьёзно, дело такое: как бы это сказать… Ты не думай… я хочу, чтобы ты не просто была со мною… Я хочу, чтобы ты меня полюбила…

– Поцелуй меня.

– Нас могут увидеть.

– Поцелуй!

Сирота Вашингтон целый день проводил на улице, зарабатывая на хлеб насущный разными, иногда не очень благовидными, способами. Он был добрым парнем, но детство без ласки, без любви наложило на него отпечаток, – Вашингтон был доверчив и глуп. Казалось, мальчишка, проведший всю жизнь на улице, должен был знать законы фавел, где обман и жестокость – норма жизни, но Вашингтон доверял первому встречному. Вашингтон, конечно же, мечтал разбогатеть. Ночуя под открытым небом, глядя на низкие яркие звёзды, он мечтал, как найдёт кошелёк, туго набитый деньгами или станет королём рэпа и будет выплясывать в Нью-Йорке в Радио-Сити под светом юпитеров.

И действительно, и брейк-данс и рэп он исполнял не хуже звёзд мировой эстрады.

Как всякий бездомный мальчишка Рио, он жил от карнавала до карнавала. Все деньги, которые ему удавалось заработать за год, он прогуливал во время карнавала и тратил на карнавальный костюм. Пройтись, пританцовывая, по стадиону – вот ради чего жил Вашингтон! Ради этого он был готов вступить в любые сомнительные торговые аферы.

Он деловито перетаскивал какие-то ящики из магазина Эмилии на улицу и складывал их друг на друга.

– Эй, Вашингтон, так ты перегородишь моим покупателям путь к прилавку, – крикнула Женуина. – Урбано знает, что ты что-то выносишь из магазина?

– Знает! Дона Эмилия не разрешила мне торговать неё.

– А что это?

– Это замечательные и очень дешёвые вещи. Это миксеры.

– Миксеры! Иди сюда!

После короткого допроса Женуина выяснила, что миксеры действительно отдают за полцены, потому что при транспортировке на корпусе некоторых из них появились царапины.

– Будем торговать у меня, Вашингтон, – решила Женуина. – И тебе хорошо, а мне так просто необходимо. Я по уши в долгах. А накладные в порядке?

– В порядке. Вот смотрите. – Вашингтон протянул ей накладные.

– Я без очков теперь плохо вижу.

– Да всё в порядке, не сомневайтесь, донья Женуина, – вот увидите, товар будет нарасхват, а когда Родриго поедет в Сан-Паулу, мы и с ним отправим.

– Никуда Родриго не поедет! Болтовня всё это!

– А я точно знаю, что он уезжает.

– Как это уезжает?! Пускай ему наплевать на мать и сестру, но у него есть невеста.

– О Флавии позаботится Лоуренсо! – Вашингтон захохотал, показав ослепительные зубы и, приплясывая, пошёл за очередной коробкой.

– Эй, Вашингтон! Ну-ка постой, вместо меня поторгуй, а я сбегаю к Родриго, а то после работы он закатится куда-нибудь – и никакого разговора! – Женуина натянула на плечи старенькую кружевную кофточку и отправилась в книжный магазин, где Родриго работал продавцом.

Родриго был неприятно удивлён, увидев мать. Её старые, стоптанные босоножки, цветастая юбка с провисшим неравномерно подолом, старомодная кофточка-самовязка, вызывали в нём не только жалость, но и презрение.

– Зачем ты пришла?! – прошипел он.

– Да потому что узнала о твоих замыслах. Это что ещё за выдумки – уехать в Сан-Паулу и бросить здесь бедняжку Флавию?

– Не кричи.

– Ты обязан жениться на ней, и ты женишься. А не то я свяжу тебя верёвкой и потащу… прямёхонько к алтарю.

– Мама, ты меня неправильно поняла!

– Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не врал мне, когда говорил, что не поедешь в Сан-Паулу.

– Мама, давай поговорим об этом дома.

– Так значит, ты всё-таки солгал своей матери?

– Мама, поговорим потом, не здесь.

– Нет, никаких «потом», сейчас! Один раз ты меня уже обманул, и больше этот номер не пройдёт.

– Мама, не отвлекай меня от работы.

– А что, в магазине кроме тебя работать некому? Покупателями займётся кто-нибудь другой.

– Простите, сеньор Жаир, вы не позволите… мне надо отлучиться на минутку. Я поговорю и тут же вернусь. – Родриго потащил мать к выходу.

На улице он заговорил громче и нахальней,

– Не устраивай скандала, мама!

– Разве это я устраиваю скандал, Родриго?

– Говори тише.

– Я и так говорю тихо, это ты орёшь.

– Мама, я тут работаю, нечего сюда ходить.

– А мне какое дело? Я твоя мать!

– Мама, ты должна понять, нельзя являться ко мне на работу, чтоб скандалить.

– Ты говорил мне, что не будешь жить в Сан-Паулу, что съездил просто так.

– Я не говорил этого.

– Ты считаешь свою мать глухой?

– Ты просто неправильно меня поняла.

– Значит, я идиотка?

– Мама, дай мне договорить! Ты истолковала мои слова так, как тебе хотелось.

– Я ничего не истолковывала, я не словарь какой-нибудь, чтобы истолковывать.

– Флавия не уезжает, а я уезжаю. Вот тебе, правда!

– Я знаю своего сына. Ты не способен поступить так подло со своей невестой.

– Мама, но она сама уговаривает меня ехать!

– Она совсем ещё девочка и не знает жизни, но я-то знаю! Я поговорю с ней.

– Мама, я же не на край света еду.

– Она уговаривает тебя ехать, а ты скажешь ей, что не уедешь. И вы немедленно поженитесь.

– Мы решили повременить со свадьбой.

– Так не годится.

– Мама, я уезжаю, это дело решённое. Говорить тут не о чем. Тебе пора идти.

– И ты считаешь, что так всё и будет? Не рассчитывай!

– Мама, умоляю тебя, не вмешивайся!

– Я этого не допущу!

– Мама, не вмешивайся в мою жизнь! Я проживу её так, как считаю нужным… И не ходи за мной. Ты и так опозорила меня, придя в магазин.

– Я этого не допущу! – крикнула ему вслед Женуина. – Я не допущу, чтобы стали болтать, что ты ещё хуже, чем твой отец! У отца были причины скрываться, а ты, ты по какой причине убегаешь из дома?

Прохожие оглядывались на неё.

Женуина даже себе не призналась бы, что беспокоит её не только судьба Флавии, но и страх за свою судьбу. Её бросил муж, и вот теперь бросает сын. Её замученная мыслями о деньгах, проблемами детей голова шла кругом. В сумятице мыслей вдруг с необычайной чёткостью всплыла одна: она должна найти Диего, во что бы то ни стало – найти.

А в куриные мозги Китерии тоже запала идея, высказанная ей подругой. Отделка дома подходила к завершению, и пора было составлять список гостей на «Open house».

И так как Китерия, заплатив огромные деньги, наняла знаменитого дизайнера Лауриньо, он должен был отработать свой гонорар. Ему в обязанность было поставлено условие, пригласить всех своих знатных друзей и заказчиков. Но в первую очередь Лаис Соуто Майя. Китерия просто помешалась на этой женщине.

Мерседес всячески подогревала это умопомешательство, убеждала Китерию, что без Лаис информация о приёме не попадёт в светскую хронику, что они наверняка подружатся с Лаис и для Китерии откроются новые горизонты.

Мерседес знала, что хочет слышать Китерия, и преподносила это как своё озарение. Сама она рассчитывала встретить на вечеринке богатого жениха.

– Я буду тихо сидеть в уголке, и наблюдать за всеми вами. В нужную минуту я приду на помощь. Дона Китерия, вам просто необходимо моё присутствие.

– Нужно, чтобы посреди стола стоял лебедь, настоящий, с перьями, – задумчиво отвечала Китерия. Но вдруг её охватило сомнение. – Слушай, Мерседес, а вдруг Лаис не придёт и эта её подруга, Рутинья, тоже? – Китерия выглядела растерянной, но тут же брала себя в руки. – Нет, нет, все придут. В наше смутное время достаточно повесить у двери кусок мяса, и придёт кто угодно.

Действительно, приём удался на славу. Правда, к огорчению Мерседес, все мужчины пришли с жёнами, а к огорчению Китерии, Лаис задерживалась. Китерия ждала до упора и медлила с распоряжением подавать шампанское, которое в огромном количестве получил, в качестве бартера за мясо, её муж сеньор Жордан.

Ему не терпелось похвастаться необыкновенным шампанским, приплывшим из-за океана. Он привёл на приём своих русских компаньонов. Это были мужчины с блеклыми незапоминающимися лицами и вкрадчивыми повадками. Костюмы, купленные в дешёвом универмаге, сидели на них дурно. Лишь один походил на бразильца или аргентинца – черноволосый, кудрявый, с волосатыми руками. Костюм на нём был подороже, но такого дурного вкуса, что гости решили, что кто-то из присутствующих, как Калигула в сенат своего коня, ввёл в дом охранника. Но выяснилось, что черноволосый родом из далёкой страны Джорджии, не имеющей никакого отношения к одноимённому штату в Америке.

Сеньору Жордану надоело ждать неведомую Лаис, и он приказал подавать шампанское. Дизайнер Лауриньо показал удивительный аттракцион, ловко сшибая горлышки бутылок острым ножом для разделки мяса.

Гости были в восторге, и в этот момент появились Оливия и Патрисия в нарядных и очень открытых вечерних платьях.

Потерявшая надежду увидеть Лаис Китерия, как видно, сорвала злость на дочери. Она отозвала девчонок в сторону и приказала им немедленно убираться (это означало, что убраться должна Патрисия), тем более что вид их совершенно непотребен.

– Дай денег на кафе, и мы уйдём, – сказала Оливия.

– Я дам денег на автобус, – шипела Китерия.

– Да, мама просила передать, что не может прийти, у неё срочное деловое свидание, – сказала, отступа к выходу, Патрисия.

– Какая ещё мама!

– Как, мамочка, ты забыла? – давясь от смеха, сказала Оливия. – Ты ведь пригласила сеньору Лаис Соуто Майя.

Девчонки исчезли, а Китерия с горя напилась шампанским так, что бродила между гостей, повторяя: «Сегодня день национального позора! Но Оливия заплатит мне за это».

Мерседес увела её в спальню, там отпаивала алка-зельцером, подставляла таз и утешала.

Время от времени в дверях возникал счастливый сеньор Жордан и сообщал, что он заключил новый контракт с русскими или, что джорджиан мэн пляшет удивительный танец, зажав в зубах нож для разделки мяса.

ГЛАВА 10

Изабела зашла в бар гимнастического клуба не замеченной никем. Она вообще любила и умела возникать неожиданно и незаметно. Кроме того, ей важно было знать, нет ли кого в раздевалке.

В углу за столиком сидели Аугусто и Рената. Они не видели никого, увлёкшись разговором.

Девчонки, секретарши из офиса, стоя спиной к залу, судачили об Изабеле.

– Эта толстая тёлка Изабела воображает, что все мужчины мечтают о ней, а они мечтают о деньгах сеньора Конрадо.

Изабела вынула из сумки вязанье и уселась рядом со стойкой бара. Девицы, допив сок, обернулись от стойки и замерли.

– Изабела, какая неожиданность!

– Неожиданность что? – отрывисто спросила Изабела, не отрываясь от вязанья.

– Ты пришла позаниматься, подвигаться, как здорово! – наперебой лепетали девицы.

– Да нет, это уж вы двигайтесь, – насмешливо сказала Изабела, – а я посижу.

Рената и Аугусто, наклонившись, друг к другу и сблизив головы, изливали душу.

– Аугусто, ты напряжён, это видно невооружённым глазом. Ты всё время стараешься доказать, что ты не просто папенькин сынок. Не напрягайся: ты – талантлив, и не надо это доказывать никому, – горячо, вполголоса, внушала Рената Аугусто.

Смуглое лицо Аугусто, с крупными чертами, с внимательным взглядом было так близко от неё и… так далеко.

Рената замолчала и отодвинулась.

– Я ни с кем не могу говорить, кроме тебя и мамы. Ты меня понимаешь, а Вагнер всё передаёт отцу… и, кроме того, он плохо говорит о моей девушке…

– Как её зовут?

– Мерседес. Он говорит, что она воровка, а я не верю. Хочу поговорить с ней сам, хочу услышать от неё правду.

– Ты выбрал трудный путь.

– Я знаю. Но я должен, должен знать правду! – Лицо Аугусто выражало муку.

– Аугусто. – Рената положила тонкую холёную руку на сжатую в кулак Аугусто. – А если девушка невиновна? Ты подумал, чем обернётся такой разговор? Ты потеряешь её навсегда.

– Она будет моей. Я не отступлюсь!

Вагнер вошёл в бар, подмигнул заговорщицки барменше, с которой он спал время от времени, и сразу оценил обстановку. «Изабела как всегда отлынивает от тренировки, дуется на всех. Но это поправимо. А вот то, что происходит в углу, мне не нравится. Рената слишком серьёзно относится к моему поручению развлечь Аугусто. Они теперь – разлей вода, и многое из того, что он должен доверять мне доверяется ей. Так я окажусь крайним и, в конце концов, меня уволят, когда этот страдалец всерьёз займётся работой. Его нужно держать в напряжении, он должен думать только об этой профурсетке, и ни о чём другом».

– Изабела, дорогая! Ну почему ты не хочешь потренироваться! – Вагнер подошёл к Изабеле, нежно поцеловал её щёку.

– Потому что я толстая тёлка, – спокойно ответила Изабела, не отрываясь от вязанья.

– Это что-то новенькое.

– Почему новенькое? За моей спиной давно говорят гадости твои подчинённые.

– Изабела, родная, ну что за мнительность!

– Почему мнительность, вот только что слышала. – Изабела не выдержала роли: на вязанье закапали слёзы.

Вагнер вынул белоснежный платок и стал осторожной нежно промокать им слёзы на щеках Изабелы.

Женуина бродила по улице Седьмого Сентября и разговаривала вслух сама с собой.

«Я брожу по этой улице уже третий день. Я ищу Диего. Какой он теперь, Диего? Он тебя бросил пятнадцать лет назад, но никто не знает о том, что он тебя бросил, все думают, что он уехал на заработки. Диего тебя бросил, перестань его ждать и думать о нём. Посмотри на Тулио. Он тебе нужен, он тебя любит, и он подходит. Родриго уезжает потому, что с нами нет Диего». Прохожие не обращали на неё внимания. В Рио много сумасшедших бродит по улицам.

Какая-то мысль оживила печальное лицо Женуины, и она поспешила домой.

Прежде всего, она зашла к Зели и, нервничая, торопясь, потащила её к себе.

– Садись! – приказала она Зели.

Полезла в шкаф и вынула заветную шкатулку. Отперла ключиком, висевшим на цепочке, на шее, и вынула золотые чётки.

– Вот, – Женуина показала чётки Зели.

– Какая красота! Откуда они у тебя? Как ты ухитрилась их сберечь?

Женуина поцеловала крестик и положила чётки на ладонь.

– Это Диего подарил мне. Они – испанские. Предки Диего происходят из старинного и знатного рода. В этом роду был один по имени Сид. Диего водил меня смотреть про него кино. Так вот, Зели, я решила заложить эти чётки я купить Родриго видеокамеру, чтобы он не уезжал в Сан-Паулу. В Сан-Паулу всегда идут дожди.

– Женуина, не валяй дурака! – строго сказала Зели. – Не бросай свою жизнь и своё прошлое под ноги детям. Живи своей жизнью.

– Как я могу жить своей жизнью, если мои дети несчастны! Послушай, что ты говоришь. Я заложу эти чётки, Родриго останется дома, и Флавия будет счастлива.

– Ты живёшь в вымышленном мире,

– Да, наверное. Но разве мой мир хуже настоящего?

– Ты завтра опять пойдёшь на улицу Седьмого Сентября?

– Конечно. Но теперь я возьму фотографию Диего. Может, кто-нибудь узнает его и скажет, где он находится.

В кабинете Конрадо шло деловое совещание. Обсуждалась реклама новых сигарет.

Конрадо и Аугусто еле сдерживали раздражение. Вагнер, как всегда, был невозмутим, а Рената печально смотрела в окно.

– Почему ты упрямишься, Аугусто? Почему всегда ты обязательно хочешь настоять на своём? – Конрадо старался говорить спокойно.

Аугусто, в своей неизменной кожаной жилетке тоже сдерживался с трудом. Но на скулах его ходили желваки.

– Дело не в моей амбиции, как ты даёшь понять. Дело в разности подхода. Принципиальной разности. Полуголые девицы – это атрибутика третьего мира, а я не хочу быть третьим миром и не хочу, чтобы им были мои соотечественники.

– А я, значит, хочу. Или я не соотечественник?

– К чему эта ирония, мы говорим о деле.

– Аугусто, прислушайся к тому, что говорят другие, – мягко встрял Вагнер. – В последнее время…

– Что ты мне внушаешь «последнее время», – Аугусто передразнил вкрадчивые интонации Вагнера, – что я «последнее время», я всегда один и тот же, а вот ты как флюгер. В такой обстановке проводить совещание бесполезно.

– Ну что ж, отложим до лучших времён. Но я лечу в Чикаго, и по возвращении мне нужен проект рекламы. – Конрадо захлопнул папку, показывая, что разговор окончен.

– У Аугусто совсем плохо с нервами, – тихо сказала Рената Вагнеру в коридоре.

– Это всё из-за девки. Надо вывести её на чистую воду, и он успокоится. А я пойду, успокоюсь тоже, выпью кофейку.

В баре было безлюдно. Тоненькая, похожая на японку Жулия, опершись локтями о стойку, смотрела телевизор. Её круглый задик был соблазнительно оттопырен. Вагнер подкрался сзади и обнял Жулию. Она обернулась, засмеялась и, крепко прижавшись к нему, обвила его шею.

Вот такими – целующимися – и увидела их Изабела.

Вскрикнув, Изабела бросилась к двери.

Вагнер обернулся и, увидев её спину, досадливо поморщился и отстранился от Жулии.

– Иди, догони её, придумай, что хочешь в оправдание.

– В оправдание кого?

– Меня, конечно. Скажи, что давно любишь меня, что не справилась с собой. Беги! Иначе тебя уволят.

Жулия догнала Изабелу, когда та садилась в машину.

– Изабела, умоляю, не говорите никому о том, что видели. Это – мой позор. Я люблю Вагнера, люблю давно и безнадёжно. Сегодня у меня день рождения, и я умолила, просто умолила поцеловать меня. Боже мой, какой стыд! – И она так искренне разрыдалась, что Изабела усадила её в машину, погладила по голове и пообещала, что никто-никто не узнает о маленьком происшествии в баре.

Измученная Женуина брела по подземному городу – городу шикарных лавок, кафе, салонов красоты. Она решила принести Мерседес поесть, но заблудилась в лабиринте стеклянных витрин.

Вот она остановилась у шикарной витрины «Валентино», пытаясь найти вход. Она понятия не имела о том, что, стоит пройти чуть дальше, и перед ней автоматически откроются такие же стеклянные двери.

Она постучала легонько в стекло. Нарядная продавщица, увидев чучело в соломенной шляпке с узелком в рукав, возникла в разъехавшихся дверях.

– Вам что? – строго спросила она.

– Я ищу Мерседес, она куколка.

– Вам нужен магазин игрушек?

– Да нет, магазин постельного белья Жордан, там работает моя дочь, я принесла ей поесть.

– Это направо. Но вы испачкали стекло, когда трогали его.

– Сейчас вытру. – Женуина косынкой протёрла стекло.

Мерседес болтала с Китерией, когда увидела мать, возникшую на лестнице, ведущей в салон магазина.

– Простите, минуточку, она бросилась к матери. – Что ты здесь делаешь! Зачем притащилась? – злобно шептала она.

– Ты знаешь, мне так захотелось увидеть тебя. Я искала отца, упала, поранила колено, у меня украли деньги… Вот – поешь, твой любимый морковный пудинг!

– Мерседес, ну Мерседес, где ты там застряла? – донёсся капризный голос хозяйки.

– Иди, иди домой, и никогда не появляйся здесь. Тащи свой пудинг назад. – Стуча каблуками, Мерседес спустилась по лестнице в салон.

– Кто там? – спросила Китерия.

– Понятия не имею, какая-то нищая просила денег.

Женуина слышала слова дочери. Пошатываясь, она вышла из лавки. Ни одного человека в подземном торговом центре, лишь манекены смотрят, улыбаясь идиотскими улыбками и вывернув руки. Женуина шла мимо них и плакала. Плакала от обиды, от усталости, от одиночества. Оттого, что держалась из последних сил, чтоб всё было не хуже, чем у соседей, а оказывается, это не нужно самым близким, самым единственным – детям.

Она не знала, что Родриго в обеденный перерыв забежал домой, чтобы извиниться за свою грубость и, не застав мать, поплёлся к Тулио.

У Тулио сидела Флавия. Она пришла с просьбой: не может ли Тулио посмотреть по её руке, что её ждёт. Тулио деликатно оставил влюблённых наедине и пошёл готовить кофе.

– Ты не права… – начал Родриго.

– Да, да, я не права, – торопливо сказала Флавия. – Я много думала, ты должен ехать в Сан-Паулу, а я приеду к тебе.

– Но я передумал. Мне жаль мать. Она не такая, как все. Ну, разве ты знаешь другую женщину, которая пошла бы, искать мужа, который исчез пятнадцать лет назад?

– И я не знаю другой такой, – сказал Тулио, войдя с подносом. – Послушай, Родриго, если ты уедешь, матери придётся очень тяжело.

– Я не знаю, что делать. Я не герой, но я стараюсь стать человеком.

– Героем стать легче, чем быть просто достойным человеком, поверь мне, мальчик. – Тулио обнял Родриго.

– Скажите, что мне делать? Перед тобой, Флавия, я виноват, перед мамой виноват, я ничего не могу… А в Сан-Паулу – надежда, дядя Тулио, посоветуйте, что делать.

– Не знаю, что тебе посоветовать. Ты – Стрелец, ты должен видеть цель.

Аугусто тоже не знал, что ему делать со своей любовью.

Как всегда по средам, он обедал у бабушки Венансии. Во время обеда Венансия весело болтала о новостях, а когда сели пить кофе (у Венансии это был целый обряд, каждому полагался свой маленький столик), она вдруг ласково попросила:

– Аугусто, откройся мне, что тебя мучит?

– Меня отвергла девушка.

– Тебя? Самого красивого, доброго и умного жениха Рио? Не верю!

– Но это так.

– Да, я забыла сказать, – богатого. Она знает, кто твои родители?

– Нет.

– Это в некоторых случаях меняет дело.

– Как раз мой случай.

– Плохо. Что же это за девушка, которая не поняла, какое ты сам сокровище? Расскажи мне о ней.

– Это долгая история.

ГЛАВА 11

По улице Седьмого Сентября брела женщина в нелепой соломенной шляпе. В руках она держала фотографию красивого молодого мужчины.

Женщина протягивала фотографию прохожим, хватала их за рукав.

– Посмотрите, это мой муж. Может быть, вы встречали его здесь… Мой сын собирается уехать от меня… Он родился под знаком Стрельца… Моя дочь, Мерседес, огорчилась, когда я принесла ей, есть…

Прохожие обтекали её с опаской. Лишь один, рекламирующий свой товар по громкоговорителю, окликнул её: «Женуина! Привет!»

Услышав громовой голос, Женуина остановилась и посмотрела на небо, лицо её озарилось радостью.

– Боже! – прошептала она. – Ты услышал меня!

– Да это я! – Чернокожий Сипиано, хохоча, возник перед нею.

– Ты… – Женуина сникла и тотчас оживилась. – Слушай, Сипиано, дай мне твою кричалку ненадолго.

– На, – простодушно протянул ей громкоговоритель Сипиано.

И вот, перекрывая гомон улицы, звучит голос Женуины:

– Диего! Это я, твоя жена Женуина! Отзовись, Диего Миранда! Внимание, внимание! Диего Миранда, я зову тебя!

Сипиано с ужасом смотрел на неё. Потом он попытался отнять у Женуины громкоговоритель, но она не позволила ему сделать это. Завязалась маленькая схватка, кто-то из прохожих присоединился, потом другой. Кто-то побежал звонить в полицию. Женуина уже дралась всерьёз, подскочили добровольцы из толпы, решив, что она сумасшедшая. Женуину сбили с ног.

Перепуганный Сипиано уже звонил в магазин, где работал Родриго. Родриго примчался через пять минут, благо магазин был рядом.

– Мама! – Он склонился над Женуиной, помог ей подняться с земли. – Мамочка, зачем ты так?

– Ты пришёл помочь мне отыскать отца? – спросила она с надеждой.

Глаза её были полны слёз.

– Мы найдём его, мамочка. Но не так. Идём домой.

Она покорно пошла за сыном.

– Родриго, я боюсь остаться одна. Мерседес… ты знаешь, какая она… – шептала Женуина сыну; она ушибла ногу и сильно хромала.

– Я никуда не поеду. Не бойся. Тебе надо отдохнуть. Идём. Я провожу тебя, согрею чаю, позову Тулио, вы поболтаете…

Изабела подъехала к клубу. Вагнер тотчас вышел из-под навеса и поспешил открыть дверцу машины. Он поджидал Изабелу, чтобы объясниться. Изабела поблагодарила его за услугу кивком головы, как благодарят швейцаров.

– Изабела, выслушай меня. Клянусь, я не виноват… – Вагнер загородил ей дорогу. – Я, наверное, не самый бросовый мужичок. Жулия всё время вертится около меня, добиваясь близости. – Его голубые глаза смотрели с таким искренним страданием, с такой мольбой, что Изабела медленно спустилась по ступеням в сад. Вагнер последовал за ней. – Поверь мне. Если хочешь, давай позовём Жулию и ты сама убедишься, что я говорю правду.

– Да, – Изабела обернулась к нему. – Да, ты прав, это я во всём виновата. Жулия сама мне всё рассказала.

– К сожалению, это так. Ты же видишь, что я схожу с ума по тебе. Прогони меня или не мучай.

– Не могу тебя прогнать, в том-то всё и дело, – Изабела жалко улыбнулась. – Давай поедем куда-нибудь.

– Конечно. Я сейчас переоденусь.

– Не спеши, потренируйся ещё, я подожду в баре.

Бар был пуст. Изабела села за столик там, где на спине стула висел пиджак Вагнера. За открытой дверью на террасу Буби подметал теннисный корт.

Краска бросилась в лицо Изабелы, рука невольно потянулась к пиджаку. Изабела отдёрнула руку, но неодолимая сила заставила её подняться со стула, подойти к пиджаку и вынуть из внутреннего кармана бумажник. В этот момент за её спиной раздались шаги. Изабела отскочила и дрожащей рукой налила из кувшина сок.

– Буби, ты, наверное, хочешь пить, – лихорадочно бормотала она, протягивая стакан.

Буби с изумлением смотрел на неё.

– Ой, мне срочно надо позвонить. – Изабела выбежала из бара.

Вагнер, свежий после душа и счастливый тем, что гроза, кажется, миновала бесследно, крикнул, заглянув в дверь за стойкой:

– Жулия, где ты Жулия? Свари-ка крепкого кофе и дай мне двойной виски. За вашу и нашу победу, – добавил он тихо и подмигнул Жулии.

Выпив виски, он поставил чашечки с кофе на стол и полез за бумажником, чтобы расплатиться. Карман был пуст.

– Жулия, кто был в баре?

– Изабела и Буби. Я не хотела появляться, чтобы не злить Изабелу.

– Но пропал мой бумажник.

– Это невозможно. Посмотри внимательнее.

– Буби! – крикнул громовым голосом Вагнер.

Буби клялся и божился, что не видел никакого бумажника.

Вагнер орал. Изабела с помертвелым лицом наблюдала за безобразной сценой. На шум прибежали Лаис и Рутинья.

– Не брал, не брал, не брал я, – повторял Буби.

– Но там было триста долларов!

– Триста? Жулия, я просил тебя разменять мне деньги, а ты сказала, что у тебя только доллары.

Теперь зарыдала Жулия. Изабела бесцветным голосом сказала, что заходила в бар, и Жулии не было, никого не было.

– Хватит! – не выдержала Лаис. – Вот, Вагнер, триста долларов, и инцидент исчерпан.

– Почему вы должны отдавать?

– Потому что я хозяйка и отвечаю за всё, что происходит в клубе. Или вы предпочитаете вызвать полицию?

– Нет, конечно, нет. Изабела, я жду тебя внизу.

Когда Вагнер ушёл, Лиас спокойно сказала: «Жулия, вы уволены».

Жулия снова зарыдала.

– Нет, мама, пожалуйста, не увольняй её! – Изабела бросилась к матери.

– Но, Изабела, мама права. За бар отвечает Жулия, с неё и спрос, – вступила в разговор Рутинья.

– Мама всегда права, не правда ли? – с вызовом спросила Изабела и, схватив сумку, покинула бар.

Жулия и Буби тоже исчезли.

– Вот кофе нетронутый, давай выпьем, раз уж ты заплатила триста долларов, – попыталась пошутить Рутинья. – Не нравится мне эта история, и больше всех в ней мне не нравится знаешь кто? Вагнер.

– А мне – моя дочь Изабела. Конрадо считает, что главные проблемы у нас с Аугусто. А я знаю, что Aугусто – замечательный человек. Всё, что он делает, не пугает меня. А вот Изабела и Патрисия беспокоят.

– Не обращай внимания, я не обиделась, она была возбуждена. Гораздо серьёзнее то, что у неё с Вагнером серьёзный роман, впрочем, если тебе неприятно… Ты знаешь, я уверена, что Жулия не брала деньги и Буби тоже – странная история. Зачем она понадобилась Вагнеру?

– Ты ему не веришь?

– Трудный вопрос. Я бы сказала – не доверяю.

– Пожалуй, ты права, что-то в нём есть недостоверное. Я поговорю с Изабелой.

Аугусто решил, наконец, всё выяснить: узнать правду от Мерседес. Он не понимал, что там, где наслоилась горечь, любовь и расчёт, правды узнать нельзя. Она должна выкристаллизоваться, и только страдание, соединившись с крепчайшим раствором разноречивых чувств, способно вызвать кристаллизацию.

Но Аугусто был молод, нетерпелив и прямодушен. А главное – его плоть тосковала по Мерседес, и он, не умея ещё узнавать эту тоску, рвался к Мерседес, объясняя себе порыв желанием добиться истины.

Он встретил её в подземном торговом центре, там, где ещё недавно бродила несчастная Женуина.

Увидев его, Мерседес отшатнулась, будто на неё подул мощный порыв ветра.

– Мерседес, нам нужно поговорить.

– Мне некогда. Что ты ходишь за мной, как сыщик?

– Я пришёл выяснить раз и навсегда: любишь ли ты меня?

Мерседес молчала.

– Я не верю, что ты меня забыла. Ведь я… ведь я был твоим первым… – Аугусто привлёк к себе Мерседес, и она ответила на его поцелуй.

– Я хочу забыть! – словно очнувшись, сказала Мерседес. – Всё позади. Я вырвалась, я живу другой жизнью.

– Но ты же, говорила мне, что любишь. Ты лгала?

– Нет, это ты меня обманывал! Я не хочу и не могу быть с тобой.

– Дай мне шанс… Я понимаю тебя, ты оскорблена, тебе показалось, что я обманщик… но мне ведь тоже сказали, что ты украла драгоценности, но я…

– Да как ты смеешь! Как смеешь лезть в мою жизнь? Так вот знай – у меня есть мужчина, не хуже тебя, но он не выясняет у всех подряд, не воровка ли я.

– Мерседес!

Но Мерседес выбежала из тоннеля и села в стоящее рядом такси.

Аугусто вернулся домой чернее тучи и застал в гостиной Венансию и Изабелу. Увидев его, они замолчали. Аугусто пошёл к отцу, но в кабинете у Конрадо был Вагнер.

– Вагнер, зайди, пожалуйста, ко мне, – попросил Аугусто.

Когда Вагнер зашёл, он бросился к нему.

– Я видел Мерседес. Она любит меня, я это понял, но что-то мешает ей, поэтому она сказала, что у неё кто-то есть. Вагнер, объясни, что происходит, я ничего не понимаю. Ведь я могу дать ей всё, что она пожелает. – Аугусто был как в лихорадке.

Вагнер опешил.

«Ещё одна встреча, и они помирятся, – подумал он. – Да ещё она расскажет ему о нашей связи».

– Она шлюха, – сказал, как отрезал, он. – Иди к ней, расскажи, что ты наследник крупнейшей компании, и она бросится в твои объятия тут же.

…Венансия выражалась изящнее.

– Изабела, я не понимаю ваших отношений с Вагнером, – говорила она. – Кто он: жених, возлюбленный?

– Какая разница! Для кого это сейчас имеет значение?

– Прежде всего – для тебя. Если ты его любишь, то почему не выходишь замуж? Если нет – почему так много проводишь с ним времени?

– Мне с ним интересно. Но… – Изабела наклонилась к бабушке и прошептала: – Я не могу, когда он ко мне прикасается, меня трясёт от отвращения…

– Изабела, если ты не хочешь с Лаис, давай со мной пойдём к психиатру.

– Нет, никогда.

Тулио очень напугало то, что учинила Женуина на улице Седьмого Сентября. Он понял, что она находится в пограничном состоянии и очень близка к нервному срыву.

Он любил эту женщину, восхищался ею, иногда стыдился за неё и бесконечно жалел. Он понимал, что грозит Женуине. В том квартале, где они жили, боролись из последних сил, но вдруг душевные силы иссякали, и человек либо ложился на кровать и поворачивался лицом к стене, либо взрывался, и тогда его увозила санитарная машина.

Тулио боялся за разум Женуины. Её исступлённая любовь к детям мешала им жить, а готовность всем пожертвовать ради них была, видимо, ей уже не по силам.

– Женуина, – мягко начал Тулио, – твои дети уже взрослые люди, у них своя жизнь. Пусть они сделают свои ошибки и наживут свои синяки. Почему ты берёшь это на себя? А?

Тулио раскладывал по тарелкам шурраско. Когда-то он служил коком на корабле и был неплохим кулинаром. Кроме того, ухаживать за Женуиной доставляло ему радость.

– Научись отделять свои проблемы от проблем детей. Достаточно того, что дети – это уже сама по себе проблема, и немалая.

– Я горжусь своими детьми и думаю только об одном: что бы мне сделать, чтобы и они гордились мной. – Женуина лукаво глянула на Тулио.

Ему не понравился ни этот взгляд, ни то, что она сказала.

– А ты считаешь, что мало сделала для них, да?

– Могла бы больше. Очень вкусное шурраско, – похвалила Женуина мясо. – Я всегда считала, что мужчины гораздо более искусные повара, чем женщины.

– А Мерседес умеет готовить?

– Ну, так, кое-что. Ведь ей же некогда.

– А тебе есть когда – и деньги заработать, и дом прибрать, и постирать, и погладить… Почему они эксплуатируют, тебя?

– Тулио, мне это всё в радость. А что ещё я умею делать? Петь, сниматься в кино, писать книги? Придёт время – всему научатся. Не кати бочки на моих детей, ладно? И не беспокойся за меня. Я же вижу, ты боишься, чтобы у меня не поехала крыша. Она, конечно, немного сдвинута набок, но ведь это у меня с детства.

Женуина, довольная своей прозорливостью, расхохоталась, и у Тулио отлегло от сердца.

ГЛАВА 12

Оливия и Патрисия приходили после уроков к Китерии Жордан не только без страха, но даже с некоторой наглостью. Они усаживались на кухне, где горничная специально для них готовила обед, поедали огромное количество мороженого и сластей, слушали любимые кассеты.

Патрисия пользовалась любой возможностью забежать в лавку, чтобы повидать Уго.

Китерия просто млела, глядя, как дочь Лаис Соуто Майя уплетает её обеды, да и просто расхаживает по её, Китерии, дому. Она выдавала девчонкам деньги на кафе по их первой просьбе, и они, прихватив Уго, мчались развлекаться. Занятия в лицее были заброшены.

Близились экзамены и с ними полный крах, и, значит, полное разоблачение. В хорошенькой головке Патрисии родилась идея похитить экзаменационные билеты. Таким образом, думали глупые девчонки, экзамены будут отложены до осени, а уж за лето они наверстают упущенное.

В план был посвящён Уго, который сказал, что он обдумает все детали и найдёт помощника, который будет стоять на стрёме.

Вот тут-то Оливия струхнула. Она думала, что всё ограничится разговорами, но теперь, когда предприятие стало обрастать реальными деталями, ей стало не по себе. Она попыталась отговорить Патрисию, предложила засесть за уроки, но Патрисия просто высмеяла её.

– Уго всё сделает, не бойся! Знаешь, какой он храбрый и бывалый? Какие крутые у него приятели? Мы ездим на пляж, где… ну, ладно, ты ещё маленькая слушать такое.

Патрисия очень гордилась тем, что стала женщиной, и всячески давала понять Оливии, что они теперь неровня. Но именно круг знакомств Уго и путал Оливию. Она как-то видела приехавших вместе с ним на мотоциклах парней в «косухах» и раскрашенных девиц.

Инстинкт самосохранения подсказывал Оливии, что от таких компаний надо держаться подальше.

А мать, будто нарочно, подталкивала её к Патрисии. Если Оливия хотела позаниматься и, чтобы не идти с Патрисией и Уго в кафе, где собирались свои, говорила, что у неё болит голова, – Китерия просто выпихивала её из дома.

В голове Кигерии зрела новая идея: попасть на день рождения подруги Лаис Рутиньи. Она исподволь готовила Патрисию выступить проводником этой идеи. Патрисия видела её нехитрые ходы и держала Китерию на крючке, обещая раздобыть приглашение.

В осуществлении плана похищения билетов были два узких места. Первое – нужна была машина; второе – никто не соглашался стать соучастником и постоять на стрёме. У мальчишек предместья было чутьё на запах криминала, ведь они выросли среди этого запаха и научились его распознавать. С большим трудом Уго уговорил младшего сына Тулио – Кима.

Теперь осталось дождаться, когда Лаис отправится на какую-нибудь вечеринку без машины.

Патрисия не выходила вечерами из дома, сторожа мать. Венансия и Лаис не могли нарадоваться: девчонка взялась за ум.

И вот долгожданный вечер наступил. Лаис отправилась в гости вместе с Рутиньей на машине подруги.

Патрисия нежно поцеловала мать и пообещала ей лечь пораньше. Дом был пуст: отец – в Чикаго, Аугусто где-то болтался, Изабела уехала развлекаться с Вагнером.

Патрисия позвонила Оливии и пригласила её в кино.

Почуяв недоброе, Оливия сказала, что последнее время её замучили головные боли, но Патрисия настаивала, и, как всегда, встряла Китерия. Она подслушивала разговор по параллельному телефону и, не в силах скрыть это, засюсюкала:

– Патрисия, дорогая, конечно, Оливия пойдёт в кино. Она засиделась, ей надо развеяться. Я вас отвезу сама.

– Спасибо, дона Китерия. Вы так добры, я ужасно хочу, чтобы вы, наконец, познакомились с мамой. Мама дала мне машину на вечер, я приеду сама.

– Но ведь тебе нет шестнадцати, ты не можешь править автомобилем!

– Но, это же, недалеко! Ничего страшного, мама разрешила. Я сейчас приеду.

– Давай, одевайся скорее, да получше, – приказала Китерия дочери.

– Мам, я не хочу в кино, – попробовала отговориться Оливия. – Уже поздно.

Но сопротивление было бесполезно.

– Давай, давай. С Патрисией тебе можно везде и всегда.

Они подхватили Уго и Кима в условленном месте. Оливию била лихорадка.

– Слушайте, если охранник поймает нас, вы представляете, что будет? – попыталась она остановить злоумышленников.

– Никто нас не поймает. Ким будет стоять на шухере и свистнет при малейшей опасности. – Уго был настроен решительно.

Патрисия с восхищением и любовью смотрела на него.

Они поставили машину в тени у высокого каменного забора, огораживающего двор лицея Сен-Клер.

Киму велели наблюдать за охранником. Охранник сидел в вестибюле и был хорошо виден через стеклянные двери. Патрисия, Оливия и Уго зашли с тыльной стороны двора, перелезли через забор и проникли в здание лицея. Уго захватил с собой отмычки. Эти отмычки совсем добили Оливию. Их налёт приобрел профессиональный колорит.

Открывая дверь за дверью, Уго привёл их в учительскую. Туда он тоже проник легко.

Вожделенные билеты стопкой лежали на столе, но свет включить было нельзя, с фонариком поиски нужных вариантов требовали времени.

Подростки стали ворчать и переругиваться. Уго открыл окно, чтобы посмотреть – на месте ли Ким, и сделал это напрасно: листки разлетелись по полу.

Охранника удивлял бедно одетый мальчишка, усевшийся на капот дорогого «шевроле». Конечно, надо было бы его согнать, но охранник не имел права покидать свой пост.

Но когда мальчишка, болтая ногами, стал стучать пятками по крылу «шевроле», охранник не выдержал. Он вышел на улицу и направился к машине. И в этот момент мальчишка свистнул два раза: длинный и короткий свистки прорезали тишину ночи.

Что-то здесь было не так. Охранник поспешил назад к лицею, чтобы вызвать полицию.

И тут он услышал за спиной шум двигателя. В «шевроле» торопливо садились две девчонки, оборванец тоже нырнул на переднее сиденье. За рулём сидел подросток.

– Стойте! – крикнул охранник.

Но «шевроле» подало задом, развернулось и исчезло в темноте. Охранник успел запомнить цифры номера. Он был профессионалом своего дела, ведь лицей был престижный, и мать настоятельница не экономила на охране.

Уго отвёз Оливию домой, Кима высадили на остановке автобуса и дали денег на билет.

Возбуждённые происшедшим, влюблённые подростки не могли расстаться.

– Дома заметят, что нет машины? – спросил Уго.

– До завтрашнего утра она будет не нужна маме.

– Значит, у нас есть время. – Уго нежно погладил Патрисию по щеке. – Поедем на пляж?

– Конечно, любимый. Ты знаешь, как раскладываются сиденья?

– Соображу.

После паузы Уго сказал:

– Люди твоего круга немногого стоят.

– Теперь мы с тобой одного круга, – засмеялась Патрисия.

…Мерседес и Вагнер договорились встретиться днём дома у Вагнера, но Китерия попросила Мерседес съездить к заказчице. Задание было не пустяковое, и Мерседес не могла отказаться, тем более что рассчитывала обаять богатую заказчицу и приобрести полезное знакомство.

По дороге она решила зайти в офис к Вагнеру и сказать, что свидание отменяется. Конечно, можно было бы сказать об этом и по телефону, но Мерседес так хотелось, чтобы сослуживцы, а главное, сослуживицы, увидели, какая у их шефа девушка и как он влюблён в неё.

Но получилось неладно.

Вагнер и Аугусто были в кабинете у Конрадо, а умная секретарша, зная повадки Вагнера, не разрешила Мерседес дожидаться его в приёмной. Тем более что Вагнер был явно не в духе и вряд ли обрадовался бы приходу какой-то, пускай и хорошенькой, сикухи.

Вагнер действительно был не в духе. Накануне Аугусто видел его вместе с Мерседес в маленьком ресторанчике, и Вагнер с большим трудом предотвратил скандал. Вагнеру пришлось сказать, что Мерседес – девушка по вызову, и что он встретился с ней для того, чтобы узнать всю её подноготную. Кроме того, она всё время шантажирует его серьгами, которые якобы украли у неё в гимнастическом клубе.

Но Аугусто выслушал его объяснения с иронической улыбкой.

– Ты хочешь сказать, что так сильно привязан ко мне, что готов на любую жертву? – издевательски спросил он.

– Я просто хочу спасти тебя от ловушки.

– Надеюсь, это было не очень трудно.

– Аугусто, ты зря иронизируешь. Мерседес действительно авантюристка и шлюха, а я твой настоящий друг.

– Так вот что, «настоящий друг», отныне мы разговариваем с тобой только на темы, касающиеся работы.

Но и на работе Аугусто чувствовал подвох в поведении Вагнера. Вагнер умело торпедировал все его идеи. На словах он восхвалял Аугусто как работника, но в кабинете отца молчал, как бы сохраняя нейтралитет.

Аугусто вышел из кабинета Конрадо в бешенстве. Он попросил Ренату зайти к нему в кабинет и, как только она вошла, обрушил на неё свои эмоции.

– Ты видишь, он ведёт себя так, будто я и отец – антагонисты. Он накручивает отца против моих идей, а потом сидит и молчит, не принимая ничью сторону.

«…Аугусто, прислушайся к отцу. …Сеньор Конрадо, Аугусто талантливый работник…» – передразнил он Вагнера. – А на самом деле этот слизняк манипулирует нами… Так же, как он манипулирует Мерседес. Он заманил её в ресторан…

– Ах, вот в чём дело! – насмешливо сказала Рената.

– Нет, не в этом, хотя и в этом тоже. Мерседес любит меня, а Вагнер вполз между нами.

– Шлюхи тоже любят. Героиня романа «Дама с камелиями» – пример тому.

– Я должен с ней объясниться.

– Объясняться с ней – значит унижаться.

Изабела видела, как хорошенькая девица покинула приёмную Вагнера в гневе. Она спросила секретаршу, кто такая, и секретарша, у которой был мимолётный роман с Вагнером, не смогла отказать себе в удовольствии приложить дочь хозяина.

– Она приходила к сеньору Алкантара, – с двусмысленной улыбкой ответила она.

Изабела вспыхнула и вышла из приёмной.

Она не стала спрашивать секретаршу отца, можно ли ей войти, и распахнула дверь кабинета. Она услышала, как Вагнер сказал Конрадо:

– Не будем его строго судить. Он сейчас выступает в роли Альфреда из оперы «Травиата»…

Речь, конечно, шла об Аугусто.

– А ты, в какой роли выступаешь? – с вызовом спросила Изабела.

Но Вагнера не так-то легко сбить с толку.

– Изабела! Какой сюрприз! – радостно воскликнул он. – Давай оставим дона Конрадо и перейдём в мой кабинет.

– Что это за девица приходила к тебе? Та, которую вы никак не можете поделить с Аугусто? – Изабела сразу перешла в наступление.

– Сейчас узнаем. – Вагнер нажал кнопку селектора. – Элза, кто-нибудь спрашивал меня?

– Да, девушка по имени Мерседес Миранда.

– Спасибо. – Вагнер потёр лоб, изображая глубокую озабоченность. – Совершенно забыл, что она должна придти. Нехорошо получилось, она ведь, бедняжка, ехала, наверное, Бог знает откуда.

– Бедняжка? Чем она бедняжка?

– Видишь ли, это та девица, у которой в клубе украли серьги. Она совершенно нищая и взяла их на одну ночь в ювелирном магазине. Её мать – уличная торговка, заплатить хозяину лавки за пропавшие серьги им, конечно, нечем. Девицу вышвырнули с работы, ей грозит тюрьма… у неё были какие-то шашни с Аугусто… вот я и решил… дать ей денег. Во-первых, пожалел её, во-вторых, кража произошла в клубе, принадлежащем Лаис, а в-третьих – зачем Аугусто неприятности. Эти девчонки способны на всё.

– Какой ты добрый, Вагнер, и какой хороший. – Изабела растроганно смотрела на своего поклонника.

На глазах у неё показались слёзы.

– Ну, ну, моя хорошая, не плачь! – нежно пробормотал Вагнер, обнимая Изабелу.

Она закрыла глаза и не могла видеть глумливой и самодовольной улыбки на его лице.

Вагнер был доволен. Очень кстати эта шлюшка наведалась. «Придётся её повести в ресторан получше, ведь благодаря, ей, он получил возможность выказать себя таким Санта-Клаусом, покровителем бедняков и сирот, – думал он, обнимая Изабелу. – Моя тёлочка очень растрогалась. Даже позволяет взять себя за вымя».

Если бы он мог знать, насколько «растрогалась тёлка», он бы не улыбался так.

Вернувшись домой, Изабела вынула заветную шкатулку и принялась рассматривать её содержимое. Но прежней радости не испытала. Перед глазами стояло бледное личико девушки.

«Конечно, она была в отчаянии. Эти серьги не очень хорошего вкуса, но они дорогие. Для уличной торговки это непомерная сумма. Как я понимаю эту девчонку… Иногда так хочется, чтобы чужая красивая вещь принадлежала тебе. Мы с ней одного поля ягоды, только она из-за нищеты, а я… я – из-за богатства». Изабела захлопнула шкатулку, подошла к телефону и набрала номер клуба.

– Мама, ты очень занята?

– Для тебя – нет.

– Мама, мне нужна твоя помощь… вернее, совет…

Ланс счастливо улыбнулась.

– Я слушаю тебя, девочка.

– Если один человек причинил другому зло, хочет исправить это зло, но может в результате этого пострадать сам… Что делать?

Лаис молчала. По её лицу было видно, что она догадалась, о чём идёт речь, и это открытие потрясло её. Лаис действительно много думала о том, почему в её весьма престижном клубе исчезают дорогие вещи и деньги. Что за вор завёлся, откуда, почему? Она верила в непричастность Жулии и Буби, но всё же, всё же… Если бы не исчезли часы у Ренаты, если бы не исчезло кольцо у одной дамы, она решила бы, что Вагнер просто потерял бумажник.

– Мама, ты меня слушаешь?

– Конечно. Я думаю, что ответить на твой вопрос, потому что он трудный.

– Помоги мне, мамочка.

– Сейчас плохо двоим, я правильно поняла?

– Да.

– Я полагаю, что, если исправить зло, которое некто причинил кому-то, обоим станет легче. По разным причинам, но легче.

– Спасибо, мамочка.

Изабела снова открыла шкатулку, вынула из неё портмоне Вагнера и положила в него серьги.

ГЛАВА 13

Здания ломбардов во всём мире похожи на тюрьмы: глухие стены с маленькими окошками; массивная ограда.

И люди внутри – узники нищеты.

Женуина выстояла длинную очередь и протянула чётки в окошко. Не рассматривая уникальную вещь, приёмщик положил чётки на весы, тщательно взвесил и назвал сумму заклада.

Женуине показалось, что она ослышалась, так ничтожна была сумма. Она попыталась просунуть голову в окошко, но это ей не удалось. Пригнувшись, она заслонила окошко лицом и страстно прошептала:

– Вы, извините меня, наверняка ошиблись. Посмотрите на них внимательно, они старинные. Они из благородной семьи. Там был Сид, я видела в кино.

– Меня это не интересует. Мы принимаем золото как лом.

– Как это лом! Такая уникальная работа, и лом!

Очередь начала роптать: «Давайте скорее! Хватит болтать!»

– Я защищаю свои интересы, – объяснила Женуина. – Я торгую в палатке, я не бездельница и тоже дорожу временем. Я сдаю ценную вещь, а не лом.

– Ну, хватит, хватит. Не хотите, не сдавайте, никто вас не заставляет.

– Но мне нужны деньги. Я хочу купить сыну видеокамеру. Он очень талантливый. Вот увидите, вы ещё о нём услышите. Родриго Миранда – запомните это имя.

– Вы оставляете вашу вещь? – спросил приёмщик.

– Ну ладно, берите, – сокрушённо сказала Женуина.

Спрятав деньги в лифчик, Женуина поспешила к своей палатке. Торговля миксерами шла быстро. Вашингтон только успевал распаковывать ящики с товаром.

– Давай, давай, Вашингтон, – похвалила Женуина, – а я пойду с Урбано и куплю для Родриго видеокамеру.

Она перебрала все модели, но той, которая была ей нужна, в лавке Урбано не оказалось.

– Урбано, у той камеры, которая достойна Родриго, вращается объектив и большой экранчик, на котором всё видно.

– Это последняя модель «Шарп». Знаешь, сколько она стоит? У тебя не хватит денег. И вообще – это блажь. Зачем ты разрешила парню уйти с работы? Диего заставил бы его вкалывать.

– Нет, он бы радовался, что Родриго учится в университете. Ты знаешь, я пока куплю вот эту камеру, а потом продам тебе подешевле, добавлю денег и куплю ту, с экранчиком. Скоро у меня будут деньги. Наши миксеры просто испаряются.

– Ой, Жену! Хорошо, что Эмилии нет, и я могу сказать прямо. Не нравится мне эта история. Откуда у Вашингтона столько товара?

– Это товар с маленьким изъяном.

– Я понимаю. Но откуда у нищего Вашингтона деньги, чтобы дать задаток за такую большую партию? Будь осторожна, Женуина, не влипни в плохую историю.

Эмилия слушала разговор мужа и Женуины с большим интересом. Но они не видели её.

Женуина привыкла к тому, что дети всегда недовольны ею, но реакция Родриго просто ошеломила её.

Он был почти, что в ярости.

– Мама, если бы я знал, что ты решила заложить чётки, я бы просто запер тебя дома!

– Но посмотри, какая прекрасная камера, посмотри, – Женуина совала ему камеру.

– Зачем ты это сделала?

– Это моя забота.

– Но это нам не по карману.

– Разве ты не вернёшь мне гораздо больше?

Эта простая фраза сразила Родриго.

– Прости, мама, конечно, я буду работать… ты заслуживаешь совсем другую жизнь.

Мерседес тоже удивила. Женуина боялась, что она устроит скандал из-за видеокамеры, будет орать, что ради любимого сыночка из дома выносится последнее, но Мерседес, оглядев её, сказала: «У тебя ужасно потрёпанный вид. Я не хочу, чтобы ты в этой старой кофте торчала за прилавком. Дарю тебе мою белую шёлковую блузку».

Женуина была потрясена. Как говорил Родриго, у Мерседес снега зимой не допросишься, а здесь такой подарок. Откуда было знать Женуине, что встреча с Аугусто перевернула Мерседес. Тот порыв, который бросил её в объятия Аугусто, объяснил ей многое в ней самой. Она поняла, что встреча с Аугусто изменила её, поняла и испугалась. Она не хотела поддаваться чувству: ведь жизнь с бедняком нарушала её план – во что бы то ни стало вырваться из нищеты. Она не хотела простоять всю жизнь за прилавком в старой крепдешиновой кофте.

Растроганная Женуина, надев подаренную кофту, помчалась на улицу торговать в обновке. Она была окрылена и словами Родриго, и подарком Мерседес. Душа её пела, и, пока Женуина шла к своей палатке, сами собой родились стихи.

Ещё не дойдя до прилавка, она закричала:

У доньи Женуины

Скидка больше половины!

Миксер рубит без труда груду витаминов!

По такой цене, господа,

Их купишь только у Женуины!

И тут она заметила Эмилию, беседующую с Вашингтоном. Как коршун, Женуина налетела на врагиню.

– Что ты всё вынюхиваешь?! Что ты всё выспрашиваешь?!

– Ты используешь моего служащего!

Они стали замахиваться друг на друга и со стороны это напоминало огневой испанский танец. «Не смей!» – «Лгунья!» – «Все знают, что твоя дочь воровка!» – «Я тебе всю рожу исцарапаю, потаскуха!» – выкрикивали женщины.

А Вашингтон вдруг заметил полицейскую машину. Из неё вышел инспектор с оперативником, и они направились к дерущимся. Вашингтон понял, что не драка и шум явились причиной тому визиту, а нечто другое, и незаметно смылся. Оказалось, что Женуина торгует крадеными миксерами и должна последовать вместе с блюстителями закона в полицейский участок.

Тут все побросали свои места и бросились на защиту Женуины.

– Куда вы её тащите! Она же опора семьи!

Но полицейские были неумолимы. Они объяснили возмущённому народу, что миксеры были украдены из магазина «Электротовары» и вот теперь, благодаря содействию населения, Женуине придётся ответить на несколько вопросов.

– Не говорите ничего Родриго и Мерседес! – крикнула Женуина, садясь в полицейскую машину.

Просьба была абсолютно абсурдной, но соседи ответили ей, что, конечно же, ничего не скажут…

Вашингтона отыскали к вечеру и немедленно поволокли к Тулио. Он клялся и божился, что не знал о происхождении товара. Флавия, со свойственным ей тактом, упрекнула Родриго в том, что его мать пошла на противозаконные дела, чтобы купить ему видеокамеру.

Мерседес сказала, что вся история её не касается, но явно кто-то донёс.

– Эта же сволочь звонила мне на работу и говорила обо мне гадости, – добавила она.

Все невольно посмотрели на Эмилию.

Она вспыхнула и жалобно посмотрела на мужа.

– Урбано, защити меня от этих жутких намёков. Я могу ссориться с Женуиной, даже драться, но чтобы доносить – никогда!

Тулио внимательно посмотрел на Эмилию и объявил, что тотчас пойдёт в полицейский участок. С ним пошли Родриго и Урбано.

К Женуине их не допустили, так как в это время с неё снимали показания. Она клялась и божилась, что её совесть чиста, что дома есть накладные. Комиссар грозил ей статьёй, сто восемьдесят, раздел первый – «скупка краденого».

– А что это значит? – жалобно спросила Женуина.

– Четыре года тюремного заключения, – ответил комиссар.

Женуина здорово перепугалась.

– Отпустите меня, – заныла она. – Отпустите, вы не имеете права. Вы мешаете моему бизнесу.

– Ещё, как имеем, – сказал комиссар. – Отведите её в камеру.

– Зачем в камеру? – заорала Женуина. – Я не хочу в камеру, я хочу домой, отпустите меня!

– Вас отпустят только после того, как вы внесёте залог.

– У меня нет денег на залог.

– Значит, будете сидеть в каталажке.

После разговора с матерью и Вагнером Изабела решила вернуть серьги хозяйке, этой несчастной девчонке из предместья. Что бы ни делала Изабела – ничто не приносило радости: мысль о вине обесценивала радости жизни.

Но нужно было выудить адрес у Аугусто, а он тоже был не в лучшем настроении. Изабела подступала к брату с разных сторон, вызывая его на откровенность, но Аугусто уходил от разговора.

И однажды Изабела спросила прямо:

– Аугусто, ты ходишь чернее тучи. Ты переживаешь из-за той девушки?

– Я поставил на ней крест.

– Может быть, я могу чем-нибудь помочь?

– Разве можно изменить гулящую девку и воровку?

– Не знаю, правда ли то, что она гулящая, а вот то, что она не воровка, знаю наверняка.

Аугусто посмотрел на сестру с изумлением.

– Видишь ли, девушка оставила серьги в раздевалке, на умывальнике, а кто-то решил, что такая дорогая вещь может принадлежать только мне, и положил их в мою сумочку.

– Странная история…

– Аугусто, их нужно вернуть.

– Я не могу. После того, что я сказал ей, – я не могу.

– Тогда скажи мне адрес.

Изабела вышла из дома Мерседес в слезах. Аугусто ждал её в машине.

– Что случилось? Она тебя обидела? Ты не смогла отдать?

Изабела плакала и не могла говорить. Наконец она успокоилась и рассказала, что Мерседес держалась с удивительным достоинством, а она, Изабела, чувствовала себя ужасно. «Ужасно! Ужасно! Ужасно!»

– Её мать арестовали, потому что им были нужны деньги, чтобы расплатиться за серьги… Мерседес лишилась работы… Какая она красивая…

– Да, она красивая, – гордо согласился Аугусто. – Ты говоришь, её мать арестовали?

– Да-а… – снова ещё пуще заревела Изабела. – Арестовали… а серьги лежали в моей сумке… я ведь не знала… я неделями не разбираю сумку… я виновата…

– Ты молодец, сестричка. Ты ни в чём не виновата. Я займусь этим делом и всё улажу.

ГЛАВА 14

Лаис осталась довольна проведённым вечером. Новые компаньоны оказались на редкость обаятельными людьми, Они быстро нашли общий язык. Впрочем, обе стороны отлично понимали, что заключённая сделка принесёт им обоюдную выгоду. Однако Лаис ценила в своих партнёрах не только их деловые качества, но и чисто человеческие – воспитанность, доброту. Она любила в своей работе сочетать полезное с приятным. Новые компаньоны, на её взгляд, отвечали таким требованиям.

Было уже совсем темно, когда Лоуренсо услышал звук осторожно открываемой двери. Наконец-то этот паршивец пришёл домой. Хорошо, что отца нет дома. Ким, совсем ещё мальчишка, не понимает, что отца нельзя волновать – ведь у него больное сердце. А тут ещё эта его дружба с Уго. Надо его предостеречь.

Ким притворился спящим. Но Лоуренсо знал все уловки своего братца, сдёрнул одеяло. Конечно же, этот пройдоха и не думал спать.

– Я знаю, что ты опять был с Уго, что вы там замышляете. Благодари Бога, что отец занят делами доны Жену…

– А мы тоже пытались её разыскать, – не моргнув глазом, соврал Ким.

Лоуренсо был очень привязан к своему младшему братишке – тот был совсем малышом, когда умерла их мать, – и не мог долго сердиться на него.

– Ладно, считай, что на этот раз я тебе поверил. Но прошу тебя, не связывайся с этим Уго…

– Лоуренсо, почему ты так относишься к Уго? Он мой друг. Или друзья могут быть только у тебя? Я ведь уже не ребёнок. И вообще я хочу спать, – закончил свой монолог Ким, натягивая на нос одеяло.

У доны Рутиньи был день рождения. По дороге в ресторан, где она устраивала в честь этого события приём для самых именитых дам города, Рутинья заехала к Лаис Соуто Майя. С Лаис они были не только компаньонами, но и подругами. Лаис была так внимательна, приветлива, так искренне желала ей счастья, что Рутинья чуть не забыла, что торопится. Всё-таки ведь она – хозяйка приёма, ей нужно приехать в ресторан пораньше, первой. Она уже собралась уходить, когда слуга внёс в комнату цветы. Рутинья растрогалась совсем – букет был чудесный.

– Только ты, Лаис, могла подарить такое. – Рутинья достала карточку, прикреплённую к цветам. Брови её удивлённо поползли вверх. Она протянула визитку Лаис: – Эти цветы тебе. Посмотри: «Лаис, спасибо за прекрасный вечер». – Она с любопытством уставилась на подругу. – Он совсем потерял голову. Посылать цветы замужней даме, да ещё с такой запиской…

Лаис была удивлена не меньше, нежели Рутинья. Цветы от Луиса Карлоса, одного из их новых компаньонов. Вероятно, это знак признательности, симпатии. Лаис старалась вспомнить, о чём они вчера говорили. Да, кажется, она рассказывала ему о своих детях. Конечно, это простой знак дружбы… Что же ещё?!

– Не верю я в дружбу между мужчиной и женщиной. Возможно, влечение, страсть. – Дона Рутинья с удовольствием развила бы эту тему и дальше, она обожала всяческие разговоры о любви. Но Лаис рассердилась:

– Довольно, Рутинья. Я не хочу ссориться с тобой в твой день рождения…

Дона Женуина очень быстро подружилась со своими сокамерницами. Через час она уже знала, что Диамантина злоупотребляет спиртным и потому она здесь, а у Ширли просто не сложилась жизнь, и она ещё очень тоскует о маленькой дочке, оставленной в деревне. Впрочем, и новые товарки доны Жену тоже уже были в курсе её жизненных перипетий. Дона Жену, если находились слушатели, всегда охотно рассказывала о себе, своих детях, о Диего, который непременно скоро вернётся – ведь она ждёт его уже пятнадцать лет… К вечеру всех задержанных, кроме доны Женуины, выпустили. Оставшись одна, она долго размышляла о злой несправедливости, царящей в мире, пока не унеслась мыслями в самый свой счастливый день – день их помолвки с Диего.

…Дона Китерия торопилась – чудом ей удалось получить приглашение на приём к доне Рутинье, которая отмечала свой день рождения. И так некстати эта история с Оливией. Подумать только – её дочь подозревается в хулиганском проступке, и её отстранили от занятий. И это сейчас, когда ей так некогда. Таща дочь за ухо – не было времени думать о манерах – дона Китерия требовала, чтобы дочь назвала своих сообщников, с которыми она якобы вчера ночью проникла в школу. Оливии пришлось бы совсем плохо, если бы ей на помощь не пришла Патрисия Соуто Майя, которая уверила дону Китерию, что её дочь тут совсем не при чём. Дона Китерия сразу же успокоилась – Патрисия была девочка с именем. Перед знаменитостями Китерия просто теряла голову.

Сидя в своей темнице, дона Женуина даже не подозревала о том, что её арест взбудоражил весь квартал. Только к вечеру Тулио удалось, наконец, узнать, в каком участке она содержится. На свидание к доне Жену пришла целая делегация. Тут были и дона Зели, и медсестра Эрме, и Урбано, и Калисто, и Робертона, и Алтина. Это не считая Тулио и Родриго. Инспектор полиции, дежуривший в участке, был просто оглушён их гвалтом. Все требовали, чтобы их пустили к доне Женуине, а ещё лучше бы – выпустили её, ведь она ни в чём не виновата. Каждый хотел засвидетельствовать честность и добропорядочность доны Жену. Инспектор, чтобы хоть как-то навести порядок, даже пообещал всех их арестовать, если они не кончат этот базар. Но, наконец, он сдался, сказал, что пропустит одного из них, пусть сами выбирают, кто пойдёт. Решили, что пойдёт Тулио. Дона Зели протянула ему пирог – она, наверное, голодна, бедняжка.

– Как ты меня нашёл, Тулио? – встретила его Жену. – Ты просто волшебник.

– Какой там волшебник, – отмахнулся Тулио. – Целый день искал тебя по всему Рио. Расскажи мне подробно, как всё это случилось, я прямо отсюда пойду к адвокату.

– Да, да, Тулио, иди к толковому адвокату, только не очень дорогому, я ведь ни в чём не виновата… Вот только бы найти эту чёртову квитанцию, тогда я докажу инспектору, что я…

Дона Женуина явно чего-то не договаривала. Но Тулио вдруг осенило: здесь замешан этот мальчишка, Вашингтон, это он иногда поставлял Жену товар…

– Так значит, это Вашингтон…

– Что ты, Тулио, какой Вашингтон, – заволновалась Жену, – даже не произноси его имени, он ведь сирота, совсем ребёнок… Не надо портить ему жизнь.

Тулио, молча, смотрел на Жену. Эта женщина не переставала его удивлять. Как ей, одинокой, вырастившей двоих детей, работающей за гроши не покладая рук, удалось сохранить и своё жизнелюбие, и оптимизм, не озлобиться, оставаться открытой людям, готовой любому прийти на помощь. Вот и сейчас она, попав в беду, думает не о себе, а об этом мальчишке, который подвёл её, тревожится, прежде всего, за него. Где берёт она силы?

– Жену, дорогая Жену, как же мне удалось заслужить дружбу такой женщины, как ты? Что же я сделал такого в жизни? – только и мог промолвить Тулио.

Аугусто забежал домой только для того, чтобы ещё раз попробовать успокоить Изабелу. Сестра близко к сердцу приняла эту историю с Мерседес и её матерью. Он был благодарен ей за это.

– Изабела, не волнуйся, – как мог, успокаивал он сестру, – я говорил с адвокатом доктором Лопесом. Он сам займётся этим делом. Его сотрудники уже кое-что выяснили. Похоже, что мать Мерседес здесь не при чём.

– А ваши отношения с Мерседес? – виновато спросила Изабела. – Боюсь, что эта неприятность с серьгами разрушила их.

Аугусто не знал, что сказать сестре. Он и сам ничего не мог понять. Столько людей стараются доказать, что Мерседес безнравственна, корыстна, лжива. Почему? В каких грехах только её ни обвиняют. Особенно Вагнер. А можно ли ему верить? Изабела уверяет, что Вагнер не будет обманывать его, что он – друг. Но, может быть, Изабела доверяет Вагнеру потому, что он ей нравится, потому, что она влюблена в него. А любовь, говорят, слепа. Но так уж ли она, любовь, слепа?

…Тулио спешил домой. Он знал, что его с нетерпением ждут дети и друзья доны Женуины. Ждут с новостями. Но оказалось, что дома и его ожидали новости. Едва он переступил порог, как Родриго, не дав сказать и слова, ошеломил Тулио известием о том, что делом его матери уже занимается адвокат Лопес Виейра. Крупнейший адвокат Рио занимается таким пустяковым делом? Невероятно. Может, Родриго что-нибудь напутал? Но тот стоял на своём. Он сам слышал, как инспектор полиции разговаривал с адвокатом по телефону. Но ведь этот юрист берёт бешеные гонорары. Кто заплатил ему? Но Родриго продолжал настаивать – адвокат сам позвонил в участок, сказал, что ему поручено это дело и он приедет побеседовать с доной Женуиной Мирандой. Вот так и сказал. Кто-то из соседей предположил, что, может быть, у Мерседес, наконец, проснулась совесть и это она позаботилась нанять адвоката. Но откуда у девчонки такие деньги? Да и трудно поверить в то, что она хоть раз решила помочь матери.

Первой это предположение робко высказала дона Зели. «А тебе не пришло в голову, – неуверенно начала она, глядя на Тулио, – то же самое, что и мне?» Да, конечно, как это Тулио сразу не догадался! Конечно, это Диего. Диего нанял адвоката и оплатил его. Ведь вот и дона Эрме утверждает, что видела недавно где-то в городе Диего… Конечно, это сделал он.

Аугусто задержался на работе. Тому было несколько причин. Он торопился закончить свой проект рекламы одной сигаретной фирмы к приезду отца. Кроме того, работа отвлекала его от довольно грустных мыслей о Мерседес. В офисе никого не было, только он и Рената. Аугусто и сам не понимал, почему он вдруг начал рассказывать Ренате о своих личных делах. Миловидная девушка, к тому же близкая подруга сестры, всегда вызывала у него доверие и симпатию. Аугусто рассказал Ренате о том, что нанял адвоката для защиты матери Мерседес, которую арестовали, она попала в какую-то скверную историю.

– В какой-то степени эта семья пострадала из-за нашей семьи. Ведь они вынуждены были заплатить за эти серёжки, представляешь, что значит для них такая сумма. – Голос Аугусто был полон сочувствия.

– Но откуда у бедной девушки такие дорогие украшения? – усомнилась Рената.

– Может быть, она взяла их у кого-то из знакомых, подруг, чтобы поносить, не знаю, – пожал плечами Аугусто. – И потом, я это всё сделал и для сестры, она так страдает, считает себя виноватой во всей этой истории.

Ренату обрадовало, что Аугусто упомянул о сестре. Ей самой давно хотелось поговорить об Изабеле.

– Могу представить себе, как она переживает. Кстати, Аугусто, я очень беспокоюсь об Изабеле, – осторожно начала Рената. – По-моему, она влюбилась в Вагнера. Я не уверена, что это тот человек, который ей нужен.

К её удивлению, Аугусто горячо поддержал её. А ведь Вагнер уверил её, что они с сыном шефа – лучшие друзья.

– Конечно, не тот. Ты бы как подруга могла предостеречь Изабелу. Я не доверяю Вагнеру.

Дона Венансия опоздала на приём к Рутинье. Впрочем, у неё были уважительные причины. Неожиданно приехал Конрадо, прервав своё пребывание в Соединённых Штатах Америки. Сын попросил дону Венансию не говорить о своём приезде Лаис. Он хочет сделать ей сюрприз. К окончанию приёма он заедет за ними в ресторан. Дона Венансия появилась у Рутиньи, когда праздник был в самом разгаре. Поздравляя именинницу, она чуть не проболталась о приезде Конрадо, забыв о своём обещании молчать. Попросив Рутинью не беспокоиться, – она сама найдёт себе место, – Венансия стала искать свободный столик. Зал гудел, как пчелиный улей. Найти место оказалось не так-то просто. Наконец она увидела столик с одиноко сидящей дамой. И стол, и соседние кресла были буквально завалены коробками, пакетами, свёртками. Извинившись, дона Венансия попросила разрешения сесть.

Дама оказалась весьма разговорчивой. Она сразу же сообщила Венансии, что обожает такие рауты, жаль только, что нет фотографов, упустить такую возможность – появиться на страницах газет в разделе светской хроники, а так – всё здесь просто великолепно. Хотя, конечно, всё это не может сравниться с элегантностью и тонким вкусом её лучшей подруги, с которой они путешествовали по Испании. Поинтересовавшись, кто её подруга, дона Венансия, к своему удивлению, услышала имя своей невестки. Венансия никогда не встречала её у Лаис. «Мы подружились в Испании, – продолжала болтать дама, – нам пришлось проторчать несколько часов в лифте – он сломался – одного мадридского отеля». Наконец дама вспомнила, что она не представилась своей собеседнице. «Меня зовут Кики Жордан, у нас магазин, мы специализируемся на белье, – важно сообщила она. – Если вы захотите стать нашей клиенткой, можете рассчитывать на самое лучшее обслуживание и кредит», – многозначительно добавила она.

Дону Венансию забавляла эта болтовня, но она была рада, когда увидела в дверях ресторанного зала своего сына.

Адвокат Лопес Виейра уже целый час втолковывал своей клиентке, чтобы она сказала, кто покупал ей товар. Но дона Женуина упорно твердила, что этот человек так же невиновен, как и она, что он принёс ей квитанцию и она обязательно найдёт эту бумажку, а ловить надо того бандита, который крал эти чёртовы миксеры. Никакие уговоры ни адвоката, ни инспектора полиции, что с её помощью они сделали бы это быстрее, не помогали. Дона Женуина твёрдо стояла на одном: она не виновата, устала и очень хочет домой.

Наконец-то она дома. Доне Женуине после тюрьмы всё казалось здесь прекрасным, даже облезлые обои на стенах, даже рассохшийся старый шкаф. Так приятно снова очутиться в своём углу, среди привычных родных лиц. Господи милостивый! Сколько же людей пришло поздравить её с возвращением! Только вот жаль, что Мерседес опять не удержалась, – подлила ложку дёгтя. Услышав, как мать благодарит соседей за то, что они пришли поздравить, заявила, что она против вот таких сборищ. Всё это лицемерие, приходят из любопытства, чтобы потом посплетничать. Родриго пришлось её одёрнуть: «Ты бы хоть на этот раз была повежливее с матерью!» – «А ты сам не сгорал со стыда, когда всё это произошло?» – отрезала Мерседес. Дона Жену отправила дочку в постель. «Иди, поспи. Ты устала, наверное», – сказала она ласково. Мерседес и впрямь выглядела не лучшим образом.

Эмилию раздражала вся эта суета вокруг соседки. Опять эта Жену выкрутилась. Под горячую руку ей попался Вашингтон. И она решила сорвать злость на нём. «Я дала тебе крышу над головой. По доброте душевной решила тебе помочь. А ты работаешь у этой мерзавки Женуины. Хочешь здесь жить, будешь работать только у меня», – набросилась она на парня. Напрасно он пытался робко защитить себя: «Дона Эмилия, я живу здесь не из милости, я оплачиваю жильё…» Хорошо, что пришёл Ким и увёл его к себе.

Дона Женуина прежде всего хотела поговорить с Вашингтоном, но поговорить без свидетелей. Поэтому она попросила младшего сына Тулио привести парня к себе домой. Едва Вашингтон переступил порог, как Жену взяла его в оборот:

– Ну, сеньор Вашингтон, давай разберёмся! Как ты мог поставить меня в такое положение? Разве я это заслужила? Тебе было совершенно наплевать, паршивец, чем мне всё это грозит! Не изображай из себя невинность! Я знаю, что всё это устроил ты вместе с этим каторжником Манэ Бешигой! Посмотри мне в глаза! Ты хоть представляешь, сколько вреда ты мне причинил?

Напрасно Вашингтон уверял её, что у него и в мыслях не было навредить ей. Он даже поклялся именем своей покойной матери. Упоминание Вашингтоном покойной матери совсем вывело из себя Женуину.

– Не смей впутывать её в это дело! Почему ты мне не сказал, откуда этот товар? Я бы его не взяла! Знаешь, Вашингтон, когда человек один одинёшенек на свете, то он, прежде всего, должен быть честен с друзьями. Друзья – это всё, что у тебя есть. И ты не должен их подводить. Может, этот случай станет тебе уроком, научит тебя хоть чему-нибудь. Жизнь, она – не фунт изюма. Ладно, я найду эту квитанцию, и всё будет в порядке, – закончила она уже совсем миролюбиво.

Дона Женуина просто не умела долго сердиться. К тому же ей до смерти было жаль этого мальчишку-сироту, который вынужден был один на один сражаться с этой жизнью. А что жизнь – это действительно не фунт изюма, Жену знала на своём опыте.

Вагнер Алкантара позвал к себе в кабинет Ренату. В последнее время Рената стала с ним как-то уж слишком резка, насмешничает, говорит колкости.

– Нам надо объясниться. – Вагнер явно нервничал. – Почему ты со мной так обращаешься? Что переменилось? Мы же твёрдо договорились: ты помогаешь мне добиться Изабелы, а я тебе заполучить Аугусто. Разве не так?

Рената внимательно разглядывала Вагнера, словно видела его в первый раз.

– Знаешь, я не верю в твои добрые побуждения, Вагнер. Особенно в отношении Аугусто. Ты правильно сказал – договор. Но мне не всё равно, как я добьюсь Аугусто. Я хочу, чтобы всё было честно и достойно. Ты слеп, Вагнер. Ничего не дадут тебе твои интриги. Аугусто любит Мерседес. Любит. Он нанял адвоката матери этой девушки, когда её арестовали. И сделал это так, чтобы никто не узнал. Он любит её.

Родриго ждал в баре Флавию. Он давно не видел её и соскучился. К тому же был ещё обижен на неё. В трудные для него минуты, когда мать была в тюрьме, Флавия никак его не поддержала. Вот и теперь – мать вернулась домой, а Флавия даже не зашла навестить её. Всё это он сразу же выложил девушке, как только она появилась в баре. Родриго не умел ни скрывать своих чувств, ни хитрить. Впрочем, Родриго вовсе не хотел ссориться с Флавией. Он предложил ей пойти вечером на съёмку, ему нужна помощь, чтобы снять детский праздник. Но получил отказ. Оказалось, что у Флавии другие планы. Вечером она идёт в бар со своими сокурсницами, чтобы отметить окончание учёбы. Отмечать это событие они будут в узком кругу, так что Родриго пригласить туда она не может. Это последнее особенно обидело и разозлило Родриго.

– Ты не должна бывать там, куда я не могу пойти, – сказал он Флавии, считая, что разговор окончен, и они обо всём договорились.

Аугусто зашёл в офис специально, чтобы увидеть Вагнера. Он, как ему казалось, разгадал все игры своего, так называемого друга. И твёрдо решил, что больше на эту удочку не попадётся. Никаких задушевных бесед больше не будет. И пусть оставит в покое Изабелу. Всё это он и собирался в разговоре выложить Вагнеру. Однако Вагнер в ответ на предложение Аугусто поговорить в комическом ужасе схватился за голову:

– Умоляю, Аугусто, не будем больше даже вспоминать об этой Мерседес.

Кривляние Вагнера совсем вывело Аугусто из себя:

– Мерседес здесь не при чём. Я хочу поговорить с тобой об Изабеле. Оставь в покое мою сестру. Прибереги свои уловки для кого-нибудь другого. Она – чистая душа. Она не сможет защититься. И не смей мне говорить о Мерседес. Даже имени её не произноси.

Жену совсем сбилась с ног, разыскивая квитанцию. Вместе с Тулио они перевернули вверх дном весь дом. Жену даже попробовала молиться – иногда это помогает, говорила она, если молитву произнести тридцать раз. Напрасно Тулио просил её вспомнить всё – минута за минутой, что она делала в тот день. Жену удивлённо смотрела на Тулио: ну как она может вспомнить тысячу самых разных дел, которые ей приходится делать ежедневно. Легче тридцать раз прочесть самую длинную молитву. Наконец они прекратили свои безрезультатные поиски. И Жену решилась сказать Тулио о том, что её мучило вот уже несколько дней.

– Мне кажется, Тулио, что все мои беды начались из-за того, что я заложила чётки…

Тулио вздохнул – опять она во всём происшедшем винила себя.

– Жену, – сказал он как можно мягче, – ничего страшного с тобой не произошло. А пока ты была в тюрьме, наоборот, случилось нечто чудесное, просто чудо – нашлись серьги, которые потеряла Мерседес. Они лежат в сейфе у Урбано. Теперь, когда мы знаем, что не надо платить адвокату, ты можешь забрать их и вернуть в магазин.

Но дона Женуина думала уже о другом. Её мучила мысль о том, кто же нанял ей адвоката и оплатил его услуги, кто внёс за неё залог. Наверное, это всё-таки Диего, кто ещё? Наверное, он всё-таки не забыл её, его Женуину, и их детей. Ей очень хотелось, чтобы было именно так.

Войдя в свою приёмную, доктор Конрадо понял, что Аугусто и Вагнер поссорились. Во всяком случае, Аугусто был в ярости. Конрадо никогда не видел сына в таком состоянии – обычно он очень уравновешен, спокоен, держит себя в руках, так воспитала его Лаис. Похоже, с ним действительно что-то происходит. А тут ему ещё сказали, что Аугусто встречался с адвокатом. Наверное, надо с ним поговорить. Однако не сейчас. Потом. Отдав распоряжение о завтрашнем совещании, и попросив заказать Лос-Анджелес на домашний телефон, доктор Конрадо прошёл в кабинет, пригласив к себе Вагнера.

Он доверял Вагнеру, считал его преданным, хорошим сотрудником. Вагнер многим, а точнее, всем был обязан ему. Поэтому он без обиняков, прямо, спросил Вагнера о том, что происходит с его сыном. После обычной для него дозы «отнекивания» – доктор Конрадо знал эту привычку своего подчинённого, как знал и то, что, в конце концов, он всё расскажет, – Вагнер сообщил о том, что тут замешана одна девица. Нет, нет. К Вагнеру она не имеет никакого отношения. Но вы должны знать… Это так называемая «девушка по вызову», проститутка. Аугусто увлёкся ею, не зная об этом. Вот Вагнер и хотел предостеречь. А Аугусто это не понравилось. Вагнер хотел как лучше. Ведь Аугусто настолько потерял голову, что забросил работу, часто не бывает в офисе. Вагнер по реакции доктора Конрадо видел, как его слова точно попадают в цель.

Разубедить Женуину в том, что адвоката нанял кто-то другой, а не её обожаемый Диего, было невозможно. Впрочем, ведь сначала Тулио и сам попался на эту удочку: поверил Эрме, что она видела Диего, почти согласился с доной Зели, когда та предположила, что адвоката прислал Диего. Но теперь-то, всё взвесив и проанализировав, он понял, что Диего здесь не при чём. Конечно, жаль расстраивать иллюзии Жену – ей так хочется, чтобы это был Диего, но надо вернуть её с облаков на землю. Женуина находила оправдания всем поступкам Диего. Почему же Диего не выкупил ей магазин, если он может выложить кругленькую сумму адвокату? Потому что был беден, а теперь разбогател. Почему же он не возвращается к семье, где столько лет его ждут? Потому что он стыдится её, Жену, ведь она уличная торговка, дети её тоже стыдятся… Себя дона Женуина, как всегда, не щадила, как всегда, брала вину за всё на себя. Но вот теперь, наконец, она выкупит магазин и Диего вернётся. Вернуть Женуину на землю, если она не хотела этого, было невозможно…

Мерседес слонялась по дому, не находя себе места. Магазин – дом. Дом – магазин. Никаких развлечений. Ну что это за жизнь? И Вагнер куда-то запропастился. Она уже собралась пойти к какой-нибудь из подруг, когда в комнату влетел Ким, сообщив, что Мерседес ждёт у дома какой-то молодой мужчина в роскошном автомобиле. Мерседес кинулась переодеваться, хотела навести красоту, но в ванную было страшно войти: Родриго предупредил её, что там бьёт током – порвалась электропроводка. Мерседес махнула рукой – сойдёт и так, и пулей вылетела на улицу.

ГЛАВА 15

Собираясь на студенческую вечеринку, Флавия надела самое нарядное платье. Дона Зели сама застегнула на ней своё ожерелье, которое удивительно шло к наряду Флавии. Однако элегантность туалета никак не соответствовала её настроению, оно было совсем не праздничное. Конечно, Флавия могла бы отказаться от вечеринки, она не так уж и рвалась в этот бар. Но её разозлил Родриго. До сих пор она слышит его рассерженный голос: «Ты не должна ходить туда, где не бываю я». Почему? Почему ей нельзя немного развлечься? Почему всегда кто-то решает за неё, даже не спрашивая, что хочет она сама. Сначала отец, теперь Родриго… При жизни отца Флавия, сколько себя помнит, всё время боялась, что её уличат в каком-нибудь проступке. Наверное, она никогда не сможет забыть, как несправедлив к ней был отец, браня и наказывая её за то, чего она вовсе не совершала… Занятая своими невесёлыми мыслями, Флавия не слышала, что ей говорила дона Зели об ожерелье, не заметила, как вошёл Родриго. Его голос вернул Флавию к реальности.

– Не стоило так наряжаться, ведь мы пойдём работать…

Флавия почувствовала и его раздражение, и его уверенность в том, что она, в конце концов, поступит так, как хочет он. Нет, она не позволит ему командовать собой. Стараясь быть как можно спокойнее, сказала:

– Нет, Родриго, я не пойду с тобой. Ты же знаешь, я договорилась со своими сокурсниками…

Но Родриго, казалось, не слышал её:

– Идём скорее, Флавия, мы опаздываем. Ты же знаешь, что мне нужна твоя помощь, чтобы снять этот праздник.

– Возможно, Лоуренсо свободен, попроси его. Я знаю, что тебе нужна эта работа.

Флавия старалась говорить как можно мягче, она не хотела с ним ссориться:

– Родриго, мне нужно пойти на эту встречу. Родриго, подожди! Родриго…

Флавия беспомощно повернулась к доне Зели:

– Ну вот, ушёл.

Дона Зели обняла её:

– Флавия, я не хочу вмешиваться. Трудно давать советы в таких ситуациях. Скажу тебе лишь одно – нужно поступать, как подсказывает тебе сердце. Но при этом надо думать и о последствиях своих поступков.

Флавия расплакалась.

– Но почему Родриго не понимает, что нельзя со мной так обращаться! Я годами терпела такое от отца. Больше не хочу, чтобы со мной так обращались. Я не выношу зависимости. Конечно, я не хочу потерять Родриго… Это слишком, дорогая цена за свободу… после всего, что было между нами.

Флавия поняла, что она совсем запуталась, пытаясь разобраться в своих чувствах. Она ощутила вдруг страх – упустить в своей жизни нечто неведомое и драгоценное.

Вагнер Алкантара после разговора с Аугусто был в бешенстве. Какое высокомерие: «Оставь в покое мою сестру, я запрещаю тебе произносить имя Мерседес!» Он запрещает! Посмотрим ещё, что скажет тебе твой папенька – он ведь поверил, что Мерседес – проститутка. – Вагнер понимал, что любовь к Мерседес – самое уязвимое место у Аугусто. Поэтому он и приехал к этой девчонке. Приехал, чтобы таким образом отомстить этому самоуверенному папенькину сынку. Впрочем, была и ещё одна причина, по которой он оказался у дома Мерседес. Его задевала неподатливость девушки. Он не привык к этому. Ему нравилось подчинять женщин своей воле, ощущать свою власть над ними – это доставляло ему истинное удовольствие.

Со словами – «Вагнер! Какой сюрприз!» – Мерседес впорхнула в машину.

– Почему не предупредил, что приедешь?

Вагнер попытался изобразить на лице что-то вроде смущения:

– Просто соскучился и решил заехать. Ещё хотел извиниться, что тогда в конторе, был, не очень внимателен, но у меня был такой сумасшедший день…

– Ничего. Я даже не заметила, – отмахнулась Мерседес и тут же, к неожиданности для Вагнера, выдала очень ценную для него информацию: – Хочу поблагодарить тебя за серьги. Приходила твоя знакомая, Изабела, кажется, и принесла мне их… Ты представить себе не можешь, как я обрадовалась!

– Значит, Изабела была здесь?

– Да. Она сказала, что кто-то хотел подшутить и подложил серьги ей в сумочку. Всё это очень странно. Я ей не очень-то поверила. Мне кажется, она просто хотела их украсть.

Вагнер ошеломлённо уставился на неё:

– Ты что! Изабела так богата, что может купить целый ювелирный магазин со всем товаром. Что для неё пара серёг?

Мерседес пожала плечами:

– Кто её знает! У богатых свои причуды.

Вагнер решил перевести разговор в более безопасное русло, пока Мерседес не начала расспрашивать его об Изабеле.

– Мы можем завтра встретиться? Ты свободна?

К его удивлению – он не сомневался в её согласии и спросил так, для формы, – Мерседес ответила, что ещё не знает.

– В чём дело? У тебя есть другой? – не скрывая раздражения, спросил Вагнер.

– Есть тут один омерзительный тип. Тогда в магазине он устроил дикий скандал из-за этих серёжек, обозвал меня воровкой… Век бы его не видела. Но сейчас очень хочу встретиться с ним. Брошу эти серьги ему в морду!

Вагнер не на шутку перепугался. Встреча Мерседес, с Аугусто могла разрушить весь его план. Вдруг этот гордец признается, кто он есть на самом деле. Вагнер осторожно попытался отговорить Мерседес от этой встречи:

– И не вздумай. Даже этого он не заслуживает.

Однако не уговоры Вагнера отвлекли Мерседес от опасной темы. Её вдруг заинтересовали пачки бумаг на заднем сиденье машины.

– Что это? – спросила она, вытащив из пачки один листок.

– Объявление о конкурсе. Наше агентство вместе с одной туристической фирмой объявляет конкурс на лучшую рекламу осеннего Рио. Хотим, чтобы туристы ездили к нам круглый год, а не только на карнавал. Впрочем, это тебе не интересно.

– А ты откуда знаешь, что мне интересно, а что нет? – с каким-то вызовом спросила Мерседес.

– А ты что, писательница или, может, специалист по рекламе? – не удержался, съязвил Вагнер.

Вчитываясь в объявление о конкурсе, Мерседес думала вовсе не о себе. Ей вдруг пришла мысль о том, что в этом конкурсе мог бы принять участие брат.

Осенний Рио. Не праздничный, повседневный Рио. С оглашающей после многодневного шума и грохота карнавала тишиной, с непривычно пустынными улицами, которые кажутся от этого шире. Ведь именно Родриго открыл ей красоту осеннего Рио. Мерседес помнит, как они забирались высоко-высоко в горы, окаймляющие город. Оттуда, как на ладони, была видна подкова залива, над которым нависал город, словно стремящийся прикоснуться своими каменными ладонями к морской воде. И волны залива, совсем крошечные, уставшие от летних трудов – они не набегали на берег, а шли к нему не торопясь, медленными шагами. И безлюдный, и оттого странный, пляж с ещё неубранными разноцветными зонтами. Сверху казалось, что кто-то бросил на этот белый песок горсть конфетти… Однако Мерседес знала, что уговорить Родриго, принять участие в конкурсе, когда все его мысли заняты только съёмками, будет не просто. К тому же, он упрям и, как подозревала она, не очень уверен в себе.

– Родриго, – уговаривала Мерседес, – у тебя столько фантазии. Разве это так сложно – придумать всего лишь одну фразу, несколько слов о том, как прекрасен Рио осенью, что он становится уютнее, когда пустеет, что улицы его красивы не только во время карнавала. Они хотят, чтобы туристы приезжали в Рио круглый год.

Конечно, так она и знала, что Родриго заупрямится.

– Я сейчас не в состоянии и думать о какой-то другой работе кроме фильма. Тебе ясно? – огрызнулся он, выслушав её пылкую речь.

Но Мерседес не отставала:

– Нельзя упускать такую возможность. Она может принести тебе целое состояние. Завтра последний день, когда ещё можно подать заявку. Не упускай шанс. Попробуй!

Неожиданно она получила подкрепление – пришла Флавия.

– Помоги мне, дорогая, убедить этого упрямца, – бросилась к ней Мерседес.

– Я потеряю время, Мерседес. – Родриго демонстративно не замечал Флавию. – Эти рекламные дела меня абсолютно не интересуют.

– Почему бы не попробовать? – робко вступила в разговор Флавия.

Теперь Мерседес, почувствовав поддержку Флавии, обращалась и к ней, и к брату:

– Там обещают премию. Думаю, что это будут немалые деньги. Нельзя терять такую возможность.

Упоминание о деньгах совсем вывело из себя Родриго:

– Я уже это слышал, Мерседес, не глухой. Деньги, карьера! Ты только об этом и думаешь.

– Ты неблагодарная свинья, – взорвалась Мерседес. – Я хочу тебе помочь, а ты… – От обиды она не находила слов. – А ты… Знаешь, Родриго, можешь ходить по улицам хоть с протянутой рукой, мне плевать!

Мерседес выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью.

– По телевидению рекламировали этот конкурс, – осторожно попыталась продолжить разговор Флавия. – Ты не видел? Мне кажется, что Мерседес права…

Родриго не дал ей договорить.

– Что ты хочешь, Флавия? Что тебе нужно? Зачем ты теряешь со мной время? Ты можешь опоздать на свой праздник с сокурсниками, – произнёс он с сарказмом.

Флавия сделала вид, что не замечает ни его злости, ни сарказма: ведь она пришла мириться с ним.

– Я решила не ходить туда… Я собралась помочь тебе на съёмках. Но ты, как всегда, меня удивляешь. Прошу тебя, не упускай этот шанс. Попробуй, у тебя получится. Родриго, мне кажется, ты боишься всего нового, не хочешь рисковать. А в результате стоишь на месте. Ты, как мой отец…

Упоминание об отце просто взбесило Родриго:

– Решила меня учить?

– Нет, конечно, нет. Но нельзя лишь мечтать о будущем, – не отступала Флавия, – ничего не делая, чтобы приблизить его. Жизнь не стоит на месте. Проснись, наконец, Родриго! Ты что, собираешься всю жизнь снимать детские праздники?

– Да, буду. Мне это нравится. Я набираюсь опыта, учусь. И не собираюсь заниматься рекламой.

– Но почему, Родриго? Нельзя замыкаться на одном. Может, ты не хочешь участвовать в конкурсе, потому что боишься проиграть? Ты ведь и в Сан-Паулу не поехал по этой же причине.

Этого Родриго уже не мог вынести.

– Уходи, Флавия, пока я не наговорил лишнего, о чём потом сам пожалею. Уходи! Уйди отсюда! – не выдержав, закричал он.

Флавия пошла к двери. На пороге она обернулась:

– Ты должен рискнуть, Родриго! Не зря же говорят: кто не рискует, тот не пьёт шампанского!

Вечером, ожидая Лаис в спальне, Конрадо вспомнил о цветах, присланных его жене каким-то Луисом Карлосом. Он протянул руку к ночному столику и взял карточку, которая, вероятно, была приложена к букетику. Конрадо любил Лаис, гордился ею, знал, что она ещё очень привлекательна, хотя у них уже взрослые дети. Но он никогда не думал, что она может понравиться другому мужчине, он просто не допускал такой мысли. Но эти цветы, эта почти интимная записка…

– Дорогая, когда я, приехав, увидел в гостиной цветы, то решил, что их прислали Изабеле. Мне и в голову не пришло, что они твои. – Конрадо искал на лице вошедшей Лаис смятение или смущение. Он и сам бы, пожалуй, не смог объяснить, что он хотел бы увидеть на её лице, как не мог почему-то прямо сказать, что и цветы, и содержание записки неприятно поразили его.

– Это цветы от компаньонов из Байи. Мы с Рутиньей создаём новую компанию. Будем покупать в Байи фрукты, и продавать их в рестораны и производителям мороженого. Разве ты не в курсе?

– Но открытку прислал некто Луис Карлос, он ваш компаньон?

Лаис был непонятен этот вопрос: она привыкла к тому, что муж доверял ей во всём, как и она ему. Если бы не Рутинья, которая, надо сказать, смутила её своим замечанием об интимном характере записки, то она бы и внимания не обратила ни на эту записку, ни на её содержание. Она стала торопливо объяснять, что цветы присланы в знак признательности, что вечер удался, но он был бы для неё ещё приятнее, если бы с ней был он, Конрадо. Она даже не скрыла того, что Рутинья сказала, будто бы Луис Карлос ухаживал за ней. Сама она этого не заметила. Ведь говорили они больше о делах, потом о детях, их воспитании. Лаис была недовольна собой – оправдывается, а ведь ни в чём не виновата. Муж пытался остановить её. Но снисходительность в голосе, когда он произносил эти «Ладно…», «Хорошо…», «Не стоит оправдываться!», обижали её, и она снова и снова принималась рассказывать об этом злополучном вечере, который теперь не казался ей таким уж приятным, как это было вчера.

Перед тем как зайти к шефу, Вагнер задержался у стола секретарши Элзы. Вагнер делал вид, что буквально сражён её женскими чарами – Элза была неоценимым источником информации о том, что делается в фирме. Сейчас Элза была озабочена, сумеет ли она слинять на некоторое время с работы, пока шеф будет проводить совещание. Вагнер почти не слушал её: он с нетерпением ждал прихода Аугусто. Посмотрим, как он будет чувствовать себя после разговора с отцом. Ведь он постарался хорошо подготовить доктора Конрадо к этой беседе. Вагнер был уверен, что шеф вспомнит об увлечении сына проституткой – с какой горечью, как бы вынужденно, только потому, что не мог скрыть это в интересах семьи, преподнёс он это сообщение доктору Конрадо.

А сколько сожаления, неподдельной печали было в его словах о том, что из-за своего увлечения этой «девушкой по вызову» Аугусто стал пренебрегать работой. Вагнер был интриган по призванию. Свои интриги он разрабатывал и планировал, как истинный стратег. Вот и сейчас, делая вид, что слушает болтовню Элзы о том, что у неё украли зажигалку, которую он ей подарил, Вагнер ещё и ещё раз обдумывал, как ему вести себя сегодня. Он выступит в роли защитника Аугусто, но защищать его будет так робко, так неуверенно… В общем, он окажет Аугусто, что называется, медвежью услугу. Повеселев от предвкушения удачи, от того, что, может быть, сегодня он одолеет ещё одну ступеньку запланированной лестницы, по которой он намерен подняться на самый верх, Вагнер обратил, наконец, внимание на Элзу.

– Говоришь, украли зажигалку? Это интересно. Кто мог это сделать? Трудно поверить, что в фирме Соуто Майя могут быть воры…

Аугусто, кивнув Элзе и не обратив внимания на Вагнера, прямо прошёл в кабинет отца. Выждав две-три минуты, за которые Элза успела ещё раз рассказать об украденной у неё зажигалке – теперь Вагнер слушал её внимательнее, ибо у него вдруг мелькнула догадка, правда, пока неуверенная, кто мог это сделать, – он тоже отправился к шефу на совещание.

Аугусто уже рассказывал доктору Конрадо о своём проекте рекламы компании, производящей сигареты:

– Всё будет очень просто. Снимем мужчину лет тридцати, не больше, на каком-нибудь нейтральном фоне, чтобы не отвлекать внимание зрителей от текста, ибо текст и будет главным компонентом рекламного ролика. Наш герой будет смотреть прямо в объектив – создаётся впечатление, что он обращается к каждому непосредственно. А текст – в форме своеобразного монолога – приблизительно таков: вам нравится курить? Мне тоже. Мы знаем, что курение вредно для здоровья. Это подтверждают многие исследования… В обществе с каждым днём всё больше растёт неприятие курящих людей. Мы замечаем это, когда закуриваем сигарету в ресторане или в автобусе, – люди начинают смотреть на нас косо. Но мы, понимая это, продолжаем курить. Мы понимаем, что наносим вред окружающим, но продолжаем курить… Потому что это приятно, снимает напряжение, наконец, это способ обратить на себя внимание…

– Спасибо, можешь не продолжать, – прервал его отец.

Вагнер понимал, что Аугусто предлагает очень хорошую идею. Уже многие фирмы экспериментируют в области, так называемой антирекламы, и иногда добиваются поразительных эффектов. Конечно, текст Аугусто ещё не отшлифован, это просто его наброски. И Вагнер почти искренне сказал:

– Мне кажется, что это честная, откровенная реклама. Конечно, она вызовет полемику…

Вагнер нарочно употребил слово «полемика». Доктор Конрадо не любил полемик вообще, а кроме того, считал, что реклама должна вызывать только спрос у покупателей на рекламируемый товар и больше ничего. Доктор Конрадо прервал Вагнера, сказав, что ему хотелось бы поговорить с сыном наедине.

Родриго решил ещё раз объясниться с Флавией. Почему они вдруг перестали понимать друг друга? Флавия всё понимает превратно, всё, что бы он ни сказал. И потом. Если он решает куда-то пойти, то ей обязательно хочется в другое место… Он ночами не спит, думает, что с ним происходит. Оказалось, всё просто. С какой лёгкостью, как ему показалось, Флавия предложила ему расстаться:

– Знаешь, Родриго, я совсем запуталась. Мне слишком тяжело, с каждым днём я чувствую себя всё дальше и дальше от тебя… Мне всё труднее найти с тобой общий язык. Нам нужно расстаться на время. Я не знаю, может, я не права. Но так больше продолжаться не может.

Родриго был просто ошеломлён. Нет, она его не любит и, вероятно, никогда не любила.

– Расстаться на время… Хочешь расстаться после того, что было между нами! Нет, Флавия, расстаться на время – это не для меня. Если мы расстаёмся, то навсегда. Ты свободна!

Доктор Конрадо не любил никаких новшеств, особенно в своей работе. Зачем придумывать что-то, когда уже наработаны формы и методы рекламы, которые пользуются успехом, – именно благодаря этому постоянству фирма процветает. Он попросил Вагнера уйти, потому что хотел пощадить самолюбие сына, – доктор Конрадо решил отвергнуть проект Аугусто.

– Ты собираешься рекламировать сигареты или проводить кампанию против курения? Здесь, в Бразилии, ты таким методом не добьёшься ничего. Это просто нереально, детские бредни.

Напрасно Аугусто пытался доказать отцу, что он видит рекламу по-новому, что прежние её формы устарели, просил разрешить показать проект клиенту – в конце концов, последним должно быть его слово. Доктор Конрадо был непреклонен.

– Тебе нужно заняться, менее проблемными темами. Например, шампунями. А сигаретами займётся Вагнер.

– Нет, отец, я хочу работать самостоятельно. Тебе придётся выбирать – или он, или я.

Дону Эмилию беспокоило здоровье мужа. Она знала, что Урбано ходит по врачам, ему сделали анализы. Но муж не говорит, что с ним. Тайком от него Эмилия пришла к Тулио.

– Что тебе стоит, Тулио, – упрашивала она, – разложи карты, узнай, серьёзно ли болен Урбано. Мне надо знать, сколько ему осталось жить.

Напрасно Тулио уверял её, что он больше не занимается этим, что он не предсказатель, особенно если это касается человеческой жизни. Отвлечь её смог только приход доны Женуины. Она сразу же переключилась на соседку:

– Надо же тебе прийти именно в тот момент, когда мне нужно проконсультироваться.

Женуина не обратила даже внимания на слова Эмилии, будто её тут и не было вовсе.

– Тулио, – Жену чуть не плакала, – этот сеньор Баррозо хочет надуть меня. Он продал мне серьги по одной цене, а купить желает по другой – дешевле. Во имя нашей дружбы, Тулио, пойди, поговори с ним. Я хочу получить все свои деньги назад.

Но, видно, Богу было угодно, чтобы эти две женщины, встретившись, не могли не ссориться. Даже не выслушав ответа Тулио, Жену накинулась на Эмилию:

– Почему ты решила, что он должен консультировать тебя? Что ты здесь делаешь? Иди, занимайся магазином, приводи его в полный порядок. Я собираюсь выкупить его!

Эмилия подбоченилась, она знала, как побольнее «ударить» ненавистную соседку:

– Ты никогда не сможешь вернуть магазин. Он теперь стоит в два раза больше. А с бывших арестанток положено драть втридорога!

Жену онемела от такой наглости. А потом с криком «Закрой свой грязный рот!» буквально вцепилась в Эмилию. Та тоже не осталась в долгу. Напрасно Тулио пытался утихомирить их. Дело дошло бы, пожалуй, до настоящего побоища, если бы не Вашингтон. Он влетел в комнату как раз в тот момент, когда Жену собиралась осуществить своё обещание – «набить морду Эмилии». Не отдышавшись после быстрого бега, он сообщил, что в доме доны Женуины пожар.

Доктор Конрадо был озадачен ультиматумом Аугусто. Он не думал, что дело зайдёт так далеко. Какой Аугусто всё-таки ещё ребенок!

– Аугусто, – примирительно сказал он, – я собираюсь завещать тебе своё дело. Я не хочу обанкротиться и оставить тебя без наследства, ни с чем, из-за твоих же глупых идей.

– Нет, отец, дело не в этом, – покачал головой Аугусто. – Я ведь только прошу позволения показать свой проект клиенту. Тебе проще работать по старинке. Поэтому тебе и нужны рядом роботы, такие ничтожества, как Вагнер, безликий и безынициативный. Вот и работай с ним, если тебе так угодно. Но я никогда не соглашусь на это.

Дон Конрадо не переставал удивляться. Он всегда был уверен, что Вагнер и сын – друзья. Может, они действительно не поделили эту девицу? Но как Аугусто, его сын, может смешивать личные проблемы с делом, с работой? Словно читая его мысли, Аугусто грустно сказал:

– Ты думаешь, что я не хочу работать под началом Вагнера, потому что у меня возникли с ним проблемы из-за Мерседес? Тебе уже насплетничали? Ты ошибаешься, отец. И поэтому я хочу облегчить тебе решение. Ставь Вагнера. А меня прошу уволить.

Такого поворота доктор Конрадо никак не ожидал. Ему было жаль сына. Надо прекратить этот разговор, дать Аугусто остыть. И тогда всё образуется. Ведь в нём сейчас говорит лишь одно упрямство. Он даст сыну шанс, чтобы тот переменил своё намерение.

– Сынок, не горячись. – Конрадо ласково смотрел на Аугусто. – Возьми машину, поезжай на пляж, проветрись. Ты успокоишься, подумаешь, а потом поговорим.

Но тёплые, дружелюбные интонации отца не произвели на Аугусто никакого впечатления:

– Мне не о чем больше думать. Назначай Вагнера…

Доктор Конрадо понял, что ему не переупрямить сына, и холодно ответил ему:

– Хорошо. Я вынужден принять твою отставку.

В приёмной отца Аугусто ждал Вагнер.

– Знаешь, мне нравится твой проект, – засуетился он вокруг Аугусто. – Конечно, для рекламы это необычная форма. Но это и хорошо, привлечёт внимание. Доверься мне, я поговорю с доктором Конрадо, и, возможно, он…

Аугусто с отвращением посмотрел на него. Усмехнулся.

– Не суетись. Мне не нужна твоя похвала. Я знаю ей цену. Ты можешь теперь делать здесь всё, что тебе угодно. Теперь здесь всё твоё – стол, кабинет. Ты ведь хотел этого, не так ли? Вся фирма – твоя.

Лоуренсо был добрым парнем. И как ему ни было больно – ведь он был влюблён в Флавию, только слепые могли не заметить этого, – он искренне старался утешить Родриго:

– Не переживай, Родриго. Вы ещё помиритесь. Так бывает. Даже неплохо расстаться на время. Иногда на расстоянии легче разобраться. Вот увидишь, вы оба вдруг поймёте, что не можете жить друг без друга, и соединитесь навсегда.

– Но это не было нашим общим решением. – Родриго хотелось излить своё горе. Однако сделать это ему не удалось. Официант бара, где они так уютно сидели с Лоуренсо, сказал, что звонили по телефону и сообщили, что в доме Родриго – пожар.

Элза с любопытством посмотрела на Вагнера:

– Насколько я понимаю, для Аугусто это был последний шанс.

Вагнер лихорадочно думал: как использовать идею Аугусто в своей работе? Ведь своих идей у него не было. Надо подготовить для этого почву. Для начала он решил изобразить, что очень расстроен решением шефа.

– Знаешь, Элза, – он знал, что всё сказанное им сейчас будет через несколько минут известно всей фирме, – Аугусто – классный профессионал, очень талантливый. Наша фирма только бы выиграла, если б он остался. Если доктор Конрад передумает, это будет прекрасно.

Вагнер хорошо знал своего шефа – он не передумает. Поэтому он ничем не рисковал, когда попробовал убедить доктора Конрадо переменить своё решение. Он заранее знал, что ответит ему шеф.

– Аугусто вообразил, что мы живём в США. Он не хочет привести свои идеи в соответствие с нашей реальностью. В его проекте – я не отрицаю новаторства формы – много мусора, самодеятельности. И потом, мой отец учил меня не путать свои личные дела с работой. Я тоже учил этому своего сына. К сожалению, для Аугусто эти уроки пропали даром. В общем, так. Рекламу сигарет я отдаю тебе. Ты должен представить её как можно быстрее. У нас обязательства перед клиентом.

Вагнер решил бросить первый пробный камешек:

– Я чувствую себя несколько неудобно… Аугусто может обидеться, если я использую некоторые его идеи…

«Камешек» прошёл на удивление легко.

– Аугусто здесь больше не работает, – жёстко сказал доктор Конрадо. – И меня не волнует его мнение о том, что происходит на моей фирме. Ты возьмёшь на себя не только рекламу сигарет, но и всё остальное, чем он занимался. Ты теперь будешь возглавлять творческий отдел. Поэтому иди и работай. Мне нужны результаты.

Слова шефа были для Вагнера лучше всякой музыки…

В доме доны Женуины был переполох. Горело в ванной, где была в это время Мерседес. Напрасно Жену молила её открыть дверь – Мерседес, вероятно, потеряла сознание. С трудом удалось выбить дверь и вытащить её. Она на самом деле была без сознания. Впрочем, к счастью Жену, недолго.

Эмилия, которая тоже помогла тушить пожар, не утерпела и выступила:

– Слава Богу, что огонь не перекинулся на весь квартал. Какая здесь грязь – всюду капает, всё поросло плесенью. Этим домом должна заняться санэпидемстанция.

Конечно, Женуина не осталась в долгу:

– Заткнись, Эмилия. Если тебе нечего делать, то хоть позови Эрме, чтобы она помогла моей дочери.

Эмилия тут же доверительно сообщила, что, если бы в ванной была Женуина, она бы заперла дверь покрепче, чтобы соседка сгорела заживо. В ответ Жену пожелала ей, чтоб сгорел её дом, и она проснулась бы в аду обгорелая, как головешка. Тулио опять пришлось разнимать их.

Мерседес довольно быстро пришла в себя и заторопилась на работу. Во всём происшедшем она, как всегда, обвинила мать:

– Я чуть не погибла из-за этой проводки! Сколько раз тебе говорили, что её давно надо починить!

Жену согласно кивала головой:

– Обязательно починю, доченька. Сынок, Родриго, проводи Мерседес, как бы ей не стало плохо в автобусе.

Родриго сказал, что ему нужно отнести свою конкурсную работу – ведь сегодня последний день, когда её можно сдать. Так что ему некогда. Но Мерседес, по-видимому, и не нуждалась в провожатых. Сообщила матери, что хуже, чем в этом доме, ей нигде не будет, что ей надо работать, работать и работать, хоть до седьмого пота, лишь бы уехать из этой лачуги, и хлопнула дверью.

Родриго был очень приветливо встречен в фирме Соуто Майя, куда он принёс свою работу. Особенно старалась Лукресия, художественный редактор. Она любила красивых мужчин. А Родриго был парень что надо. Лукресия ухитрилась даже назначить ему свидание. К конкурсу это не имело никакого отношения. Она была, как раз уверена, что конкурс этот красавчик проиграет. По её мнению, красивый мужчина умным быть не может. Во всяком случае, она таких не встречала. Впрочем, сейчас это не имело значения. Лукресии хотелось просто развлечься, убить вечер.

Тулио не удалось убедить хозяина ювелирного магазина купить у доны Женуины серьги за ту же цену. Его доводы, что серьги уже не новые, их носили, показались Тулио разумными. И теперь он уговаривал Жену согласиться на предложенную цену – больше ей никто не даст. Тулио понимал, что Жену торгуется не из жадности – чем-чем, а этим она не страдала, несмотря на всю свою бедность. Просто в очередной раз рушилась её заветная мечта – выкупить свой магазин. И теперь Тулио ждал удобного момента, чтобы вручить Жену недостающую сумму, которую он приготовил для неё. Как он и предполагал, Жену ни за что не хотела взять у него деньги. Эта добрая душа понимала, как трудно достаются её другу деньги. Напрасно убеждал он её, что с помощью этой суммы ей удастся внести аванс за магазин.

– А я не буду выкупать магазин, – сказала Женуина. – Всю жизнь я хотела одного – чтобы мои дети выросли красивыми и здоровыми. Не хочу увидеть их в один день изувеченными. Я буду делать ремонт. А там, внизу, оборудую настоящую ванную комнату. А на это мне хватит денег, которые я получу за серёжки. Да и что деньги? Я их раз накопила, накоплю и ещё. Слава Богу, я здорова, полна сил и не боюсь никакой работы. В моём доме никогда не было недостатка ни в еде, ни в питье. И не будет. А магазин я ещё выкуплю. Верь мне, Тулио, я не отступлюсь.

Лаис редко бывала на работе у мужа. И её приезд в рекламную фирму Конрадо всегда был скорее исключением, нежели правилом. Но сегодня она сделала это исключение: Лаис чувствовала какое-то беспокойство после разговора об этих злосчастных цветах, присланных новым компаньоном, словно между ней и Конрадо осталась недоговорённость. Раньше такого никогда не было. Ей захотелось увидеть мужа.

Но, узнав о том, что Конрадо поссорился с сыном, Лаис мгновенно забыла о всех своих личных тревогах. Конрадо был не на шутку рассержен. Он объяснил Лаис причины этой ссоры. Аугусто путает личные дела с работой. Они с Вагнером не поделили какую-то девицу, и теперь Аугусто отказывается с ним работать. Аугусто, по мнению Конрадо, не справился с проектом рекламы сигарет. А когда Конрадо предложил ему работать над этим проектом вместе с опытным Вагнером, Аугусто, видите ли, буквально хлопнул дверью.

– Что, по-твоему, я должен делать? – кипятился Конрадо. – Встать на колени и просить собственного сына не уходить из фирмы?

Лаис, к её собственному удивлению, это, несмотря на драматизм ситуации, понравилось: у её мальчика есть характер.

– Конрадо, мы уже немало прожили на этом свете, – начала она мягко, стараясь не задеть самолюбия мужа, – тебе не кажется, нам пора стать терпимее к людям, особенно к нашим детям? Пойми, я лишь пытаюсь быть справедливой. Поговори ещё раз с Аугусто, поговори как отец, терпеливо и ласково, предложи ему вернуться. Обещай мне поговорить с ним!

…Вечером, вернувшись домой, доктор Конрадо застал Лаис очень встревоженной: уже поздно, а Аугусто до сих пор нет. Конечно, задели слегка его самолюбие, и он решил заставить всех поволноваться, сразу раздражившись, предположил Конрадо. Лаис сделала вид, будто не замечает раздражения мужа. Снова стала просить его поговорить с сыном. Это только разозлило Конрадо.

– Я ни о чём не буду просить его, Лаис. Он поссорился с Вагнером из-за женщины. Работа здесь не причём, повторяю.

Именно на этих словах Аугусто и вошёл в гостиную. Глядя в упор на отца, спросил:

– За кого ты меня принимаешь? За капризного мальчишку? Я не хочу работать с Вагнером потому, что он отвратительный, нечестный человек. Что же касается его профессионализма, то тут он просто нуль, полное ничтожество.

– Разумеется, один ты гений, – сыронизировал доктор Конрадо. – А наш многолетний труд, престиж фирмы, премии, которые мы получаем… По-твоему, это всё ерунда?

– Я не говорил этого, отец. Я по достоинству ценю твою работу, всё, что сделала фирма. Но я не хочу во всём подражать тебе, я не могу бездумно идти по твоим стопам. У меня свой стиль работы, свои идеи. Просто ты боишься рисковать, боишься всего нового. Но придётся пробовать, отец. Сама жизнь заставит.

Лаис судорожно пыталась найти какой-нибудь выход, у неё не было сил смотреть, как ссорятся два человека, которых она любила больше всех на свете.

– Конрадо, – осторожно вступила она в разговор, – а нельзя поручить Аугусто экспериментальный отдел, что-то вроде научной лаборатории по изучению новых направлений?

– Нет, мама, спасибо, – покачал головой Аугусто. – Не хочу я никаких лабораторий, даже экспериментальных. Я хочу воплощать свои идеи на практике. Я хочу и могу это!

Лаис опять почувствовала, что она на стороне сына. Ей нравилось, как он отстаивает свои убеждения. Он совсем взрослый, её Аугусто. И почему только Конрадо не понимает, как важна сейчас для мальчика самостоятельная работа? Это, вероятно, оттого, что муж совсем не занимается детьми, всё воспитание их передоверил ей. Но главное сейчас, чтобы они не поссорились. Она попробовала взять в разговоре инициативу на себя:

– Я согласна с тобой, Аугусто. Тебе нужно заниматься практической работой. Надо только подумать, как лучше использовать твои возможности. Я так не хочу, чтобы вы поссорились. – Она беспомощно посмотрела на мужа.

Однако Конрадо холодно проговорил:

– Лаис, я хотел бы поговорить с Аугусто наедине, как мужчина с мужчиной.

Оставшись вдвоём с Аугусто, Конрадо сбавил тон:

– Сынок, видишь, как наши производственные проблемы отражаются на твоей матери. Она обеспокоена. Поэтому, сынок, нам нужно постараться прийти к соглашению. Если каждый из нас, хоть немного уступит другому… Короче говоря, сынок… Я хочу сказать, что был бы рад снова принять тебя на работу.

Мне не нужно от тебя одолжения, пойми. Я не хочу, чтобы ты меня взял только потому, что об этом попросила мама. Мне нужно, чтобы ты оценил мою работу. Если бы ты поверил в меня, мы могли бы произвести фурор! И мне нечему учиться у Вагнера.

Конрадо вздохнул: ну как тут придёшь к соглашению!

– Вот видишь, Аугусто! Это твоё высокомерие… Как ты собираешься жить дальше? Ведь ты уже не ребёнок. Чем ты будешь заниматься, чему посвятишь свою жизнь? Не хочешь работать на фирме – пожалуйста! Но чем-то ты должен заниматься! Пойдёшь наниматься в другую фирму? И какие ты принесёшь туда рекомендации?

– Я уже давно решил, кем мне быть. Буду заниматься рекламой, открою свою фирму.

Ответ сына почти развеселил Конрадо:

– Аугусто, до этой минуты я предполагал, что разговариваю со взрослым, серьёзным человеком. Теперь мне больше нечего сказать тебе. Ты говоришь об открытии рекламного агентства так просто, будто собираешься открыть кредит в магазине!

Аугусто с горечью взглянул на отца:

– Иногда мне кажется, что ты специально извращаешь мои слова, чтобы унизить меня! Я что, обещал открыть агентство завтра? Или на будущей неделе? Я прекрасно знаю, что это не так-то просто. Всё в жизни нужно делать вовремя, в нужный момент. Но я не собираюсь сидеть, сложа руки и ждать. Я буду стараться приблизить этот момент.

– Но могу я всё-таки знать, чем ты собираешься заниматься, пока этот момент не наступит?

Аугусто улыбнулся:

– Жить! У меня пока нет жизненного опыта, я должен набраться его. Для того чтобы твёрдо стоять на ногах и делать такую рекламу, о которой мечтаю!

– Слава Богу, сынок, наконец, я слышу от тебя трезвые слова. Пожалуйста, в этом я готов тебе помочь. Что ты имеешь в виду? Аспирантуру за границей?

Аугусто продолжал улыбаться:

– Нет, отец, я буду учиться в аспирантуре, которая называется жизнь.

Конрадо вздохнул, поняв, что примирение не состоится:

– Уж в чём тебе не откажешь, сынок, так это в умении меня изумлять. А ведь я, было, подумал, что у тебя действительно серьёзные намерения.

– Но почему же, ты не воспринимаешь меня всерьёз, отец? – с каким-то почти отчаянным вызовом спросил Аугусто. – Жизнь течёт помимо тебя, ты видишь её лишь мельком из окна своего автомобиля по дороге на фирму… А я люблю эту жизнь! Я хочу быть рядом с простыми людьми, хочу знать, о чём они думают, чего хотят, о чём мечтают!

– Ясно, исследования на практике. Ты опять будешь работать официантом, разносчиком, портье, не так ли? – Конрадо почувствовал, как в нём постепенно поднимается гнев. – Тебе должно быть стыдно, насмехаться подобным образом над людьми, которые вынуждены зарабатывать себе на жизнь потом и кровью. Здесь, дома, ты богат, ты сын хозяина рекламного агентства и можешь позволить себе выдвигать бредовые идеи! А знаешь почему? Потому что у тебя есть крепкий тыл, ты знаешь, что в случае чего ты всегда сможешь прибежать домой, и папа тут же раскошелится и оплатит твои счета. Так, дорогой, нетрудно прикидываться бедняком!

– Да я вовсе не прикидываюсь, – попытался вставить слово Аугусто, – я…

– Ты хоть знаешь, сколько нужно денег, чтобы платить за свет, воду, аренду квартиры, телефон, газ, продукты? Ты не знаешь, что такое жизнь, парень! Ты не представляешь, сколько усилий требуется от простого работяги, чтобы выжить! Практические исследования! Это занятие для бездельников. Посмотрел бы я, как ты вместо твоей любимой вырезки будешь есть с другом на пару порцию столовых котлет! А вечера в ночных клубах? Без них ты тоже обойдёшься? Вместо этого ты будешь вскакивать на рассвете, и брать штурмом переполненный автобус?

– Я никогда не боялся трудностей, ты прекрасно, это знаешь!

– Конечно, иногда… в порядке исключения, – с горечью произнёс Конрадо. – Например, ты пересёк всю Европу на велосипеде, а потом вернулся сюда, в свой роскошный дом! У тебя не хватит духу преодолеть все трудности до конца!

Аугусто удивил отцовский гнев! Впервые он почувствовал, как непросто было отцу принять его отставку, он ощутил, как всё-таки они близки. Но отступать он не собирался!

– Я буду один, без денег, без поддержки, без семейной опеки. Я больше сюда не вернусь!

ГЛАВА 16

Вагнер Алкантара переживал свой звёздный час. Он – управляющий рекламной фирмой Соуто Майя. Осталось только завоевать Изабелу. Вагнер уже разработал план вторжения в эту семью. Первое, что нужно сделать согласно этому плану, – расстаться с Мерседес. И нужно сделать это тихо, без скандала и объяснений – Вагнер несколько побаивался решительного характера Мерседес, она умеет постоять за себя. Поэтому он собирался просто исчезнуть… для Мерседес.

Он пригласил девушку в кафе и во время ужина сообщил ей, что, вероятно, ему скоро придётся уехать по делам. Разлука с Вагнером не входила в намерения Мерседес, поэтому она стала расспрашивать, куда и как надолго он едет. Вагнер быстренько сочинил деловую историю – едет от фирмы в США, босс посылает его на стажировку в Бостон на полгода.

Мерседес огорчилась, но, по-видимому, поверила ему. Всё могло бы кончиться вполне тихо и мирно, если бы Вагнер не увидел вошедших в кафе Изабелу и Ренату. Девушки искали свободный столик и явно направлялись в сторону, где сидели Вагнер и Мерседес. Мерседес не могла понять, почему вдруг Вагнер, изменившись в лице, стал требовать, чтобы она немедленно ушла из кафе. Причём сам он уходить не собирался. Сунул ей в руки деньги на такси и начал подталкивать её к двери, ведущей на кухню. Мол, там есть дверь на улицу. Мерседес попробовала потребовать объяснений, но он буквально вытолкал её взашей, шипя сквозь зубы: «Убирайся, немедленно исчезни!»

На улице шёл дождь. Но Мерседес не замечала его. Она стояла и плакала от обиды и унижения. Слёзы мешались на её лице с каплями дождя.

Дона Женуина давно уже поняла, что происходит с Родриго, почему он так легко стал раздражаться, ворчать. Конечно, строительство ванной комнаты затянулось. Но это не причина, чтобы так злиться. Конечно, каждый раз, когда нужно принять душ, бегать в дом к Тулио неудобно. Но ведь так будет недолго. И снимать перестал – для чего же она купила ему видеокамеру! Наконец до неё дошло. Он поссорился с Флавией. То-то её давно не видно, перестала даже заходить к ним. Она, разумеется, могла бы всё выспросить у Родриго. Но Женуина поняла, что дело не в нём, иначе он так бы, не страдал. Дона Женуина решила поговорить с Флавией. Почему она так легко решила расстаться с ним? Родриго такой серьёзный, такой ласковый, да и собой хорош. И потом – его ждёт прекрасное будущее. Недостатки? А у кого их нет?

Она попросила Флавию зайти к ней – нужно поговорить. Девушка пришла вместе с доной Зели.

– Да я вовсе не хочу расстаться с ним навсегда. – Флавии явно не по душе были расспросы доны Женуины. – Просто мне нужно подумать. Разобраться в самой себе…

Дона Женуина не понимала, о чём тут думать, в чём разбираться. Ну, поссорились – так с кем этого не бывает? Флавия просто отказывается от своего счастья…

Флавии хотелось, чтобы этот мучительный для неё разговор поскорее закончился. Ведь всё, что происходит между ней и Родриго, касается только её и его. Зачем дона Женуина вмешивается в их жизнь? Доне Зели стало жалко Флавию.

– Оставь её, Женуина. Время – лучший лекарь.

Вот с этим Жену как раз могла поспорить:

– Время камень точит, а что говорить о любви? – Она обняла Флавию за плечи: – Разлука опасна для влюблённых…

Флавия вздохнула – никто не может понять её.

– Да, я люблю Родриго, – начала она, – после смерти отца он стал мне самым близким человеком. Но, понимаете, время идёт, люди меняются, изменилась и я. Теперь я хочу от жизни гораздо большего. А Родриго этого не понимает…

Дона Женуина вздохнула с облегчением – только и всего-то!

– Он поймёт, я поговорю с ним. Поверь мне, дочка! – Она искренне хотела обрадовать Флавию.

И тут Флавия не выдержала:

– Извините, дона Женуина, но, по-моему, вы много на себя берёте. Вы постоянно вмешиваетесь в жизнь своих детей. Ведь это из-за вас Родриго не поехал в Сан-Паулу и упустил свой шанс. Родриго давно нужно оторваться от вашей юбки. Иначе он вряд ли чего-нибудь достигнет.

Жену бросилась к доне Зели:

– Ты слышишь, как она со мной разговаривает? Был бы жив её отец, он этого бы никогда не допустил!

Однако поддержки у доны Зели она не получила. Её подруга встала на сторону Флавии. По мнению Зели, она была права: если бы Жену поменьше вмешивалась в дела своих детей, им бы жилось гораздо легче.

Слова Зели больно задели Женуину. Это какие же трудности у её детей? Вот у Зели с детьми действительно есть трудности. За Нандой никто не ухаживает. А Уго? Чем он занимается, этот её гениальный сын? Лучше бы Зели смотрела за своими детьми…

Вот так и закончилась попытка доны Женуины помирить сына с невестой…

Лаис рассказывала свекрови о ссоре мужа с Аугусто. Может быть, она сумеет их помирить? Лаис восхищалась выдержкой доны Венансии и её умением сохранять спокойствие в любых ситуациях. Выслушав невестку, Венансия рассудительно сказала:

– Было бы странно, если бы Аугусто в его возрасте думал так же, как его отец.

Лаис обрадовалась поддержке свекрови:

– Мне бы хотелось, чтобы Конрадо это понял и воспринимал бы всё происходящее более спокойно.

Дона Венансия рассмеялась:

– Ты много от него хочешь, дочка. Это же вечный конфликт отцов и детей. Так было и у самого Конрадо с его отцом, так бывает у всех. Не волнуйся, это пройдёт.

Лаис с восхищением смотрела на свекровь:

– Откуда у вас столько оптимизма, дона Венансия? Я завидую вам.

Свекровь улыбнулась:

– Не завидуй. Просто я прожила много лет. Ведь, в сущности, в жизни всё очень просто, мы сами всё усложняем.

– Папа, ты бы убил меня, будь на то Божья воля? – ошарашил вопросом Тулио его младший сын.

– Почему ты спрашиваешь? – осторожно поинтересовался Тулио.

– Завтра у меня зачёт. Я читал про Авраама, который решил убить собственного сына, – начал объяснять Ким.

Однако углубиться в Библию отцу и сыну помешала дона Женуина. Ей срочно – она извинилась, что побеспокоила их в столь поздний час, – надо посоветоваться с Тулио.

Женуина пришла попросить Тулио поговорить с Родриго. Ведь мальчик рос без отца, она старалась быть для него и отцом, и матерью. Но не всегда это получается. Словом, Тулио должен поговорить с Родриго как мужчина с мужчиной. Это касается Флавии. Она практически послала Родриго ко всем чертям.

Тулио посоветовал ей просто подождать: дети сами разберутся. Но Жену такой ответ не устраивал – это она уже слышала и от Флавии, и от доны Зели. Да и чего ждать? Им нужно помочь, ждать некогда. Напрасно Тулио говорил Жену, что нельзя судьбы детей кроить и перекраивать по своему усмотрению. Жену не могла понять, о чём он говорит. Тогда Тулио сказал ей прямо, чтобы она оставила детей в покое, пусть они сами решают свои проблемы. Но и это оказалось выше её понимания.

– Я их и не трогаю, – заявила она. – Они ведь у меня делают что хотят. Я только стараюсь им помочь.

Тулио пришлось дать обещание, что он завтра же поговорит с Родриго.

Утром Конрадо, вернувшись с прогулки с собакой, – у него был великолепный дог – застал дома одну свою мать. Ему захотелось рассказать ей о всех своих неприятностях. Он сердился на Аугусто, был обижен на Лаис. Вчера вечером она демонстративно ушла спать в комнату для гостей, сказав, что ей нужно побыть одной. Её слова: «Мы слишком много сегодня спорили», – прозвучали как упрёк Конрадо.

Вот и сейчас её нет: завтракает вместе с доной Рутиньей и Аугусто. Ему захотелось сочувствия, и он стал жаловаться матери на бессонницу, переутомление, плохое настроение. По молчанию матери Конрадо понял, что она в курсе происшедших вчера событий. И он очень желал, чтобы она поддержала его, Конрадо.

– Мама, ты тоже против меня?

Дона Венансия дипломатично ушла от прямого ответа:

– Что ты, сынок! Как я могу быть против кого-либо в этой ситуации? Пойдём завтракать, я умираю с голоду.

Аугусто нашёл перекупщика машин – он решил продать свой роскошный автомобиль. Теперь он ему не нужен. Он купил себе такси. Отныне он будет таксистом, так станет зарабатывать себе на жизнь. Перекупщик обещал ему помочь побыстрее получить лицензию на работу таксиста. Ждать нужно было недолго – всего каких-то два-три дня. Так Аугусто сделал свой первый шаг в новую самостоятельную жизнь.

Доктор Конрадо ждал жену к ужину. Он коротал вечер в одиночестве. Мать ушла в гости, детей тоже не было дома.

Он услышал голос Лаис, разговаривавшей в передней с кем-то из слуг, и поднялся ей навстречу. Лаис спросила, накрывать ли на стол, предупредив мужа, что сама ужинать не будет – она поела в клубе с доной Рутиньей. Пожелав Конрадо приятного аппетита и спокойной ночи, Лаис направилась в сторону комнаты для гостей. Конрадо смотрел на её огорчённое лицо – вид у неё был очень усталый.

– Может быть, нам надо поговорить? – осторожно предложил он. Конрадо терялся, когда видел жену такой отрешённой и опечаленной. Лаис покачал головой: не сегодня, она должна подумать над тем, что произошло.

Дойдя до двери, она обернулась к мужу:

– Конрадо! Ты не находишь общего языка со своими детьми. Нет, нет, ты заботишься о них. Но я говорю не о том. Ты не интересуешься их жизнью, их делами, не знаешь их интересов. К Патрисии ты слишком снисходителен, балуешь её. К Аугусто, наоборот, излишне суров. А Изабела тебя вовсе не интересует. Подумай об этом, Конрадо.

Мерседес решила поехать к Вагнеру домой и узнать, что происходит. Почему он так обошёлся с ней в кафе? Мерседес любила во всём ясность и определённость. Путь был неблизкий, и Мерседес решила взять такси. К своему безграничному изумлению, в водителе такси она узнала Аугусто. Похоже, этот парень её преследует. Всё, кажется, её терпению приходит конец. Однако Аугусто не обращал внимания на её грубость. Спросил, куда её отвезти в столь поздний час. А затем сказал, что ему нужно поговорить. Мерседес вознамерилась молчать, ни за что не вступать ни в какие переговоры. Но долго молчать она не умела. К тому же она решила, что пора этого парня поставить на место. Он ей не пара. Оглядев машину, Мерседес насмешливо обратилась к Аугусто:

– А у тебя отличный автомобиль – радио, проигрыватель… Ты купил его или украл? Такие ведь не сдают в аренду? А та яхта? А куча денег, которую ты потратил на меня в ту ночь? Ты что думаешь, мы с тобой одного поля ягоды? Я никогда не опускалась до воровства. Кстати, те серьги нашлись…

…Дону Женуину после разговоров с Флавией и Тулио одолевали сомнения: может, она и впрямь виновата в том, что у Родриго не складывается жизнь. Поэтому она всё утро крутилась вокруг сына, задавая наводящие вопросы:

– Скажи, Родриго, это из-за Флавии у тебя иногда портится настроение? Из-за того, что она пренебрегла тобой? И это после всего, что ты сделал для неё… Ведь это из-за неё ты не поехал в Сан-Паулу. Она поступила непорядочно. Ты ведь не жалеешь, что не поехал туда?

Родриго устало вздохнул:

– Нет, мама, не жалею. Моё место здесь. Ты купила мне камеру, у меня есть работа, и я ещё покажу Флавии, что я чего-то стою. А потом, этот рекламный конкурс – что-то подсказывает мне, что я выиграю его. И всё наладится.

Услышав от Родриго эти слова, именно те самые, которые ей хотелось услышать, Женуина заговорила с ещё большей горячностью:

– Ты выиграешь! Ты добьёшься всего! Господь не оставит тебя. Перед тобой откроются все двери. Ты добьёшься успеха, поверь своей матери, сынок!

Увлёкшись своей обличительной речью, Мерседес не сразу заметила, что Аугусто везёт её не по указанному адресу.

– Куда ты меня завёз? – завопила она.

Однако на Аугусто её вопли не произвели ни малейшего впечатления:

– Я привёз тебя сюда, чтобы мы могли спокойно поговорить. У тебя превратное представление обо мне. Я не воровал ни машины, ни яхты, вообще ничего.

– Нет? Ты хочешь сказать, что честно заработал всё это, будучи портье в гостинице? Или теперь таксисты стали столько зарабатывать? – ехидно спросила она. – Представляю, какие пришлось тебе обделывать делишки, чтобы тебе так щедро платили…

– Я честный трудяга, Мерседес. Если для тебя так важны деньги, то ты должна с уважением относиться к труду. Потому что, только работая, можно достигнуть благополучия, – как маленькой девочке втолковывал ей Аугусто эти прописные истины. – Я знаю много людей, которые стали богатыми только благодаря своему труду, своим усилиям.

– А что ты знаешь о богатстве, Аугусто? – вдруг грустно сказала Мерседес. – Посмотри на себя. Сегодня ты таксист, завтра привратник в гостинице, потом будешь мыть посуду. И чего ты собираешься добиться таким образом?

– Очень многого, если ты будешь со мной, – тихо проговорил Аугусто.

Мерседес вдруг разозлилась снова, то ли на себя за то, что неожиданно поддалась обаянию этого парня, то ли на него за то, что ничего, по её мнению, не понимал в жизни.

– Этого никогда не будет, – отрезала она. – Ты не в своём уме. И меня не интересует, что ты собираешься делать. Я тебе говорила, у меня есть любимый человек. А теперь вези меня на Леблон.

Флавия и дона Зели были в гостях у Тулио. Флавия болтала с Лоуренсо. Ей всегда было легко с ним, он был очень деликатным и очень застенчивым парнем. Но он всё понимал с полуслова. Лоуренсо можно было довериться. Флавия училась на стюардессу. В скором времени – рассказывала она приятелю – они уже будут летать. Флавия надеялась на неплохой заработок. Лоуренсо всячески поощрял её:

– Главное, что ты будешь заниматься тем, что тебе нравится. Тогда ведь и работаешь с удовольствием. Ты реализуешь себя, а это – великое дело.

Для Флавии эти слова, сказанные от души, были большой поддержкой.

Дона Зели в доме Тулио всегда находила себе работу. Мыслимое ли дело – трое мужчин без женской руки! Она всегда старалась помочь им, несмотря на протесты Тулио.

– А для чего тогда друзья? – рассуждала дона Зели. – Друзья для того, чтобы помогать, а не для того, чтобы оскорблять, как поступила со мной Женуина.

– Ты, наверное, неправильно поняла её. Она не хотела тебя обидеть, – мягко сказал Тулио.

Доктор Конрад был рад, что к ужину пришла Изабела. Теперь ему не придётся, есть в одиночестве. Его задели слова жены о том, что он не понимает своих детей. Конрадо внимательно всматривался в Изабелу. А ведь он действительно ничего не знает о ней.

– Ты никуда не пойдёшь сегодня? – осторожно спросил Конрадо.

– Нет. Вагнер что-то не в настроении, – ответила дочь. Помолчав, она вдруг сказала: – Ты слишком сурово обошёлся с Аугусто. Если бы ты ему больше доверял, ничего бы не произошло.

Доктор Конрадо ошеломлённо смотрел на дочь. Ему всегда казалось, что Изабелу интересуют только собственные дела. А она думает о брате, сочувствует ему, осуждает отца…

– По-твоему, я жестокий, нетерпимый, – с горечью сказал он.

– Не знаю. – Изабела встала из-за стола. Доктор Конрадо вдруг понял, что он может в своей семье оказаться в одиночестве…

Доставив Мерседес по указанному адресу, Аугусто устроил ей форменный допрос. К кому она приехала? Значит, здесь живёт человек, о котором она говорила? Напрасно Мерседес говорила ему, что это не его дело, чтобы он прекратил её преследовать. Он твердил, что любит её. Чувствует, что и она его любит тоже. В душе Мерседес признавала, что не так уж он и не прав, этот Аугусто. Он отчаянно нравился ей. Но жизнь есть жизнь. Мерседес считала себя очень умудрённой этой самой жизнью.

Войдя в квартиру Вагнера, Мерседес сразу перешла в наступление. Первое, что она сообщила ему, что от неё не так-то просто отделаться. Второе – что Вагнер по-хамски поступил с ней в кафе, и она это так не оставит. Третье – что у него нет никаких прав с ней так обращаться, и ей не нужны никакие его объяснения. Её бы здесь давно не было, просто она не может выйти отсюда, потому что там, внизу, её караулит этот тип, Аугусто. И ещё – хоть у этого парня ни гроша за душой, он никогда не поступил бы с ней так, как Вагнер.

Зная о страсти Мерседес к деньгам, Вагнер тут же сочинил историю.

– Понимаешь, в тот вечер, – начал он, – там была одна женщина, владелица одной из лучших обувных фабрик страны. О таком заказчике мечтают все рекламные агентства. Она чертовски богата. Я этой женщине понравился, я чувствую, она положила на меня глаз…

– Вагнер, ты хочешь сказать, что выпроводил меня из-за какой-то старухи?

– Знаешь, если мне удастся её заарканить, я получу всё. Я смогу даже купить дом на берегу океана.

Вагнер считал этот дом на берегу веским аргументом, был уверен, что Мерседес поймёт и отстанет от него. Ведь, в сущности, рассуждал он, Мерседес добивается того же, что и он. И всё-таки он хотел отвлечь девушку от этого опасного разговора, предложил поужинать. Можно заказать в соседнем китайском ресторанчике рагу из цыплёнка и абрикосовый десерт. Как она смотрит на это? Ведь, вероятно, она ещё не ужинала…

Дона Женуина помирилась с Зели. Как могла она так обидеть свою лучшую подругу, сказать такое о её детях? Зели сразу же простила её – что было, то прошло. Они мирно сидели за кофе и болтали.

– Знаешь, Зели, я счастливая женщина, – говорила Жену. – У меня прекрасные дети. Я здорова, полна сил. Мне ничего не стоит начать работать хоть с половины пятого утра. И у меня есть такие друзья – ты и Тулио.

– Ну, Тулио давно бы пора повысить в ранге, – пошутила дона Зели.

– А разве Тулио служит в армии? – простодушно спросила Женуина.

– Я хочу сказать, что он давно мог бы стать для тебя больше, чем просто другом, – рассмеялась Зели. – Если бы это зависело только от него одного, он давно бы связал с тобой жизнь.

– Что ты такое говоришь, Зели, – возмутилась дона Женуина. – Я же замужем. Вот моё обручальное кольцо. С тех пор, как ушёл Диего, я и женщиной-то перестала себя чувствовать.

– Жену, по-моему, нам нельзя упускать шансы, которые даёт судьба, ведь это последние шансы. Посмотри, у меня седые волосы. Это уже старость…

– Седые волосы мы покрасим. Знаешь что? Займись-ка Тулио. Ведь вы оба свободны.

– Господи, Жену, – всплеснула руками дона Зели. – Ведь ты ему нравишься, ты! Ну, разве это так трудно заметить?

– Я не вдова, не брошенная. Я замужем, – строго сказала дона Женуина. – Я знаю, что Диего где-то рядом. Я так скучаю по нему, Зели, – в её голосе послышались жалобные нотки, столь не свойственные этой женщине. – Всё жду не дождусь, как он войдёт своей неслышной походкой, широко улыбнётся. Он – настоящий мужчина, Зели. Первый и единственный в моей жизни.

Флавия изливала душу Лоуренсо. Главным действующим лицом их беседы был, конечно, Родриго. В общем-то, и беседы никакой не было. Лоуренсо только согласно кивал головой, подтверждал, подбадривал. Говорила Флавия:

– Мы с Родриго со школьной скамьи дружим. Лет с семи-восьми. Помнишь, как мы ходили в кино смотреть мультики, ездили на пикники, ели мороженое в школе по субботам? Было так хорошо, весело… так наивно… Родриго впервые поцеловал меня, когда мы играли в «съедобное-несъедобное». Он тогда выбрал меня, помнишь? Да, всё это невозможно забыть. Помнишь тот карнавал в Терезополисе, в доме сестры сеньора Урбано? Мой бедный отец чуть с ума не сошёл, когда мы сбежали на всю ночь. Ты помнишь? И именно тогда я полюбила его по-настоящему, Лоуренсо! А теперь в душе моей такая пустота. Кажется, что между нами ничего и не было. Будто всё это было с другими людьми. Понимаешь?

– Но я думаю, это временно, Флавия. – Лоуренсо старался отвлечь её от грустных мыслей. – Начался новый этап в твоей жизни. И ты боишься, что, не расставшись с прошлым, можешь упустить свой шанс.

– Нет, не в этом дело, – совсем опечалилась девушка, – Родриго переменился ко мне, он не чувствует себя уверенно в этой жизни. Он сам не знает, чего от меня хочет. Поэтому и я засомневалась в моих чувствах к нему, понимаешь?

– Флавия, Родриго действительно изменился. Но как только он определится в жизни, – продолжал Лоуренсо, – всё изменится. И вы будете счастливы.

Ким решил внести свою лепту в беседу. Ему было стыдно за брата. Что это Флавия: всё Родриго да Родриго! Неужели она не видит, что нравится Лоуренсо, его самому замечательному брату.

– Что может измениться в жизни этого типа, Лоуренсо? – с презрением начал Ким. – Целыми днями ничего не делает, бродит из угла в угол. Одна только дона Женуина верит в него. Вот кто борется, так это ты. Ты столько работаешь, помогаешь отцу! А какая у тебя светлая голова. Ты – отличный мужик, брат. Не понимаю, как это некоторые до сих пор не замечают?!

Лоуренсо поспешно отослал брата спать.

Открыв на звонок дверь, Мерседес, к своему возмущению, увидела не посыльного из китайского ресторана, а Аугусто.

– Уходи отсюда немедленно! – зашипела она как разъярённая кошка.

Однако на Аугусто это не возымело никакого действия. Он заявил, что уйдёт отсюда только с Мерседес. К удивлению девушки, Вагнер, вышедший на шум, мгновенно исчез, как только Аугусто заорал на него, чтобы тот не вмешивался и убирался. Это в его-то доме! В конце концов, Мерседес пришлось подчиниться этому сумасшедшему.

В такси Мерседес набросилась на Аугусто:

– Похоже, по тебе дурдом плачет! Оставь меня в покое. Я никогда не буду твоей.

Но этого типа трудно было пронять. Сказал, что, если она не выслушает его, он устроит ей грандиозный скандал прямо у дверей её дома – они только что подъехали, и Мерседес хотела убежать. Нет, он хочет испортить ей не только вечер, но и всю жизнь. А тут он ещё начал говорить о Вагнере, как будто она сама не знает, что он за человек! Начал расспрашивать, с кем она встречается ещё, кроме Вагнера. Тут уж он совсем чокнулся – спросил, сколько платит ей Вагнер, словно она – «девушка по вызову». Вот тогда-то она и впала в ярость. И чтобы он, наконец, отстал от неё, заорала, что да, она – «девушка по вызову», только у него не хватит денег, чтобы заплатить ей, ему она не по карману.

…Лаис очень дорожила доверием сына. И он платил ей тем же. Ни с кем Аугусто не был так откровенен, как с матерью. Сегодня сын был на редкость взволнован. По его глазам Лаис видела, что он хочет сказать ей что-то важное для него. И она не ошиблась. У Лаис сжалось сердце от боли за Аугусто, когда он вдруг сказал:

– Мама, я узнал, что Мерседес – «девушка по вызову», она не хочет со мной связываться потому, что я не богат. Так почему же мне не забыть о ней, не увлечься другой?

– Такой уж у тебя характер, – Лаис погладила сына по волосам. – Ты привык добиваться того, что хочешь. По-моему, в глубине души ты надеешься, что сможешь изменить эту девушку. Ты всегда был идеалистом.

– А, по-твоему, я не прав? Мама, я понимаю, что мне придётся много выстрадать, но, в конце концов, мне кажется, что я буду очень счастлив. Ты считаешь, что я безумец?

– Нет, ты – романтик. Но я не хочу, чтобы ты страдал, – жалобно сказала она. – Ты знаешь, я чужда предрассудков, но… ты и впрямь уверен, что она тебя любит?

– Я хочу, чтобы она открыла в себе эту любовь ко мне. Мне нужно, чтобы она любила меня, не зная, что я богат. Если она сможет расстаться с этой дурацкой мечтой о богатстве, я смогу дать ей всё, что она захочет.

– Ты от неё слишком много хочешь, – вздохнула мать. – Ты считаешь, что она должна изменить своё представление о счастье.

– Но почему она ставит знак равенства между счастьем и богатством? И потом – мы так любили друг друга, были так счастливы. Почему она не хочет это признать?

– Возможно, она признаёт это, сынок, но мечтает о счастье другого рода.

– Она мечтает о том, что появится чудесный принц на белом коне и увезёт её далеко-далеко.

– Неужели? Это любопытно! Здесь что-то не вяжется в этой истории… Если девушка мечтает о прекрасном принце, вряд ли она такая уж материалистка.

– У тебя тоже такое впечатление? – обрадовался Аугусто. – Поэтому я никак не могу её понять. Здесь какая-то тайна. Но в одном я твёрдо уверен: за неё стоит бороться.

Лаис нежно посмотрела на сына. Романтик. И какой романтик! Она боялась за него, но сказала лишь:

– Борись!

…Как только такси Аугусто скрылось за поворотом, Мерседес дала волю слезам. Боже, как скверно всё в этом мире! Но ей быстро пришлось утереть слёзы – около неё стоял Тулио. Откуда он только взялся? Мерседес не хотела, чтобы её видели плачущей.

– Зачем же ты оговорила себя? – оказалось, что Тулио всё слышал. – После того, что, как ты мне рассказала, произошло между вами?

– Так надо, – вздохнула Мерседес, – так ему легче будет меня забыть. Я поняла, сеньор Тулио, что в жизни нельзя иметь всё. Я не могу себе позволить любить. Я не смогу стать богатой, счастливой и любимой одновременно. Это слишком!

– Значит, для себя ты ставишь любовь на последнее место?

– Ну и что? – запальчиво сказала Мерседес. – Моя мама любила отца и, по-моему, любит до сих пор. Но что ей это дало? И разве этот бедный парень может сделать меня счастливой? Я мечтаю вырваться из нищеты. Я ненавижу жизнь, которой вы живёте. Вечные пересуды, сплетни, вся жизнь на виду у соседей. Я уже испытала это на себе, я всё это терпеть не могу!

Тулио, молча, слушал Мерседес. Ему было жаль эту сумасшедшую девчонку, которая готова расстаться сейчас с самым большим подарком, который преподносит человеку жизнь, – своей любовью. Знает ли она, что потерю этого дара нельзя ничем оплатить, ибо он бесценен? Он ласково обнял её за плечи:

– Так что же ты не можешь терпеть? Взаимоподдержки, дружбы? Мне страшно за тебя, Мерседес! Однажды ты добьёшься того, что хочешь. Но в своём золотом дворце ты поймёшь, что его мир гораздо ничтожнее и печальнее, чем этот. И тебе вдруг захочется услышать тёплое слово, утешение. Не знаю, как объяснить. Счастье не в том, чтобы иметь всё, что пожелаешь, но в удовлетворении за каждый прожитый миг.

ГЛАВА 17

Дона Женуина совсем сбилась с ног с этим ремонтом. То мебель нужно убрать, то найти место, куда можно было бы сложить строительные материалы. А мастер, который взялся оборудовать ванную, работает, как черепаха. Даже цветы на окне стали сохнуть от цементной пыли. Женуина решила отнести их к соседке. И, как говорится, не было бы счастья, так несчастье помогло. Под одним из цветочных горшков дона Женуина обнаружила, наконец, злополучную квитанцию, найти которую она уже и надежду потеряла. С радостной вестью Женуина бросилась к Тулио.

Тулио сидел за столом, уставившись в астральную карту. Мысли Жену сразу приняли другое направление. Не может ли Тулио узнать, что за мужчина с иностранным акцентом звонил ей вчера по телефону Эмилии. Тулио от досады на минуту потерял дар речи – сколько раз он объяснял Жену, что он – не гадалка и что астральная карта предназначена вовсе не для этого. Увидев, как рассердился её дорогой друг, Жену сразу переменила тему, сказала о найденной квитанции. Решено было сразу же идти в полицейский участок.

В участке они застали не только инспектора, который допрашивал дону Женуину, но и знаменитого доктора Лопеса, адвоката. Инспектор обрадовался квитанции не меньше, чем сама дона Женуина. Вот теперь, сказал он, легче будет найти бандитов, которые крали и сбывали этот незадачливый товар. Женуина сразу придралась к словам инспектора – это почему это её товар «незадачливый», что за характеристики такие! Тулио осторожно потянул её за рукав: если всё в порядке, то мы уйдём с миром. Но не тут-то было. Дона Женуина заявила, что у неё к инспектору есть, по крайней мере, три вопроса. И она не уйдёт, пока не получит на них ответы. Первый вопрос был к адвокату – кто его нанял? Второй и третий – уже к инспектору: вернут ли миксеры или деньги за них и, наконец, кто на неё «настучал»?

Адвокат сказал, что не может сообщить имя нанимателя – это тайна. Жену тут же прокомментировала слова адвоката – «верх наглости». А выслушав ответ инспектора – миксеры конфискованы как краденый товар, просто онемела. Третий ответ её не утешил – звонок был анонимный, голос женский. Впрочем, это всё-таки уже было кое-что. После всего этого Жену удалилась с видом генерала, выигравшего крупное сражение.

Дона Зели любила Флавию. А теперь, когда девушка так страдала из-за ссоры с Родриго, была к ней особенно внимательна. Вернувшись домой, она застала Флавию за уборкой квартиры. Вот это уж совсем лишнее – лучше бы к занятиям готовилась. Зели всплеснула руками:

– Флавия, господи! На кого же ты похожа? Слушай, брось метлу! Лучше присядь, давай поговорим по душам.

– Нет, спасибо, дона Зели. Мне лучше что-то делать, чтобы меньше думать.

– Дочка! Чтобы не задумываться, нужно работать головой, а не руками. А чтобы забыть о Родриго, нужно найти себе другого.

– Да мне не нужно другого, – возразила Флавия. – Я лишь хочу, чтобы он не был таким… Знаете, чего он на самом деле хочет, дона Зели? Чтобы я полностью от него зависела, чтоб жила только его жизнью! Но это несправедливо!

– Да, некоторые мужчины хотят именно таких жён. Чтобы он всё решал за двоих, а жена лишь смотрела ему в рот.

– Но мне не нужно такого супружества! Если мы поженимся, то должны будем считаться друг с другом.

Дона Зели вздохнула:

– Знаешь, это слишком сложно для моего понимания. Ты наверняка слишком много читаешь. Я могу только вот что тебе сказать, Флавия, – ты сделала неправильный выбор. Родриго никогда не согласится с тем, что ты предлагаешь. Его не переделаешь на современный лад. Но я знаю, что он любит тебя. И если ты тоже его любишь, так возвращайся к нему. И побыстрее!

Всю дорогу домой из участка дона Женуина приставала к Тулио, кто бы мог быть этим анонимным женским голосом, который «настучал» на неё. Тулио понимал, на кого намекает Жену. Чтобы отвлечь её, он сказал, что Женуине надо срочно поговорить с Мерседес. Впрочем, он на самом деле был встревожен тем, что происходило с девушкой. Женуина сразу заволновалась – как всегда, когда речь заходила о детях. Тулио начал осторожно. Мерседес сейчас переживает очень тяжёлый момент в жизни. Она напугана тем, что сделала вчера. Судя по карте, она поступила необдуманно.

«Что Мерседес сделала необдуманно? – вцепилась Женуина в Тулио. – Говори скорее». Речь идёт о том парне… Ну, о том, в которого влюблена Мерседес. Она отвергла его, потому что он беден. Так вот, она для того, чтобы Аугусто отстал от неё, сказала, что она – «девушка по вызову». – «Какая девушка?» – переспросила Женуина. Потом до неё вдруг дошло, и она стремглав бросилась домой.

В доме доктора Конрадо накрывали стол к ужину. Ужинать, собственно, собирались только Конрадо и его мать. Лаис торопилась по делам. Однако ей пришлось задержаться. Она увидела, как её младшая дочь Патрисия проскользнула к двери, собираясь уйти. Лаис беспокоилась – Патрисия стала часто уходить по вечерам из дома. На вопрос матери, куда она направляется, Патрисия сказала, что идёт по делам.

Лаис посмотрела на мужа:

– Ты слышал? Мне неспокойно, Конрадо. Патрисия уходит, не говорит, с кем идёт, куда… Ты считаешь, это правильно?

Дона Венансия примиряюще проговорила:

– Ну, она что-то сказала, во всяком случае, «пока, мама». Завтра она тебе всё расскажет. Ты думаешь, он, – кивнула Венансия на Конрадо, – не проделывал в детстве таких штучек?

Однако Лаис было не до шуток, она и в самом деле была очень встревожена.

– Патрисия – твоя любимица, Конрадо. Разве не так? Да, вероятно, и бабушки тоже. Эта девчонка прогуливает уроки, пропускает занятия по английскому языку, забросила музыку, слишком много тратит денег. Я вовсе не паникёрша, но меня всё это тревожит. Надо поставить её на место, и я сделаю это, Конрадо. Сделаю для её же блага.

Лаис ушла. Дона Венансия вздохнула:

– Она права, Конрадо. Девчонка отбилась от рук. И Лаис обижается на тебя за то, что ты не обращаешь на это внимания. Но вы не должны всё-таки впутывать детей в свои супружеские отношения. Это не приводит к добру, дорогой!

Нанда прибежала к Родриго сказать, что нашла для него работу. В спортклубе одна дама сказала, что ищет человека, который мог бы снять на видео крестины ребёнка. Нанда так рекламировала Родриго, что дама согласилась доверить ему эту съёмку. Правда, у Нанды была ещё одна причина повидать Родриго – может, она сумеет помирить его с Флавией. Но на её робкую попытку уговорить Родриго, увидеться со своей подругой он только обиженно пожал плечами: Флавия сама просила его расстаться на время.

Нанда, весёлая, простодушная девушка, почти подросток, недавно стала работать в спортклубе. Эта смешная девчушка в своей неизменной спортивной кепке – она совсем не следила за внешностью – вызывала у всех симпатию. Нанда ужасно обрадовалась, когда Родриго позвал её смотреть фильм Куросавы, – ей нравились японские картины, особенно те, в которых показывали каратэ. Однако на всякий случай она предупредила об этом Флавию – Нанда не хотела никого обижать.

Дона Женуина влетела в дом, словно разъярённая тигрица. Мерседес собиралась уходить, но вид разгневанной матери остановил её: что случилось?

– Так бы и отхлестала тебя по щекам! Боюсь только, что потом придётся вести тебя к врачу! У тебя есть голова на плечах, Мерседес? – накинулась Жену на дочку. – Объявить, что ты уличная девка! Сказать, что моя дочь – проститутка! Где была твоя голова?

Мерседес в упор смотрела на мать:

– Твоя дочь – я.

– Ты сказала чужим людям, что ты уличная девка! – причитала Женуина. – И эти люди знают, что у тебя есть мать. А чья же ты дочь? Моя! Значит, ты оскорбила мою дочь! К тому же, как можно было так поступить с бедным парнем! Такое ему наплести! Он наверняка страдает, бедняга… Он больше никогда не захочет и взглянуть в твою сторону!

– Но мне как раз этого и надо. Я хочу, чтобы он возненавидел меня! Чтобы не искал со мной встреч! В чём дело, мама?

Из-за поднятого шума они едва расслышали звонок в дверь. Открыв, Женуина увидела посыльного с телеграммой. Дона Женуина смертельно боялась телеграмм – считала, что в них всегда бывают плохие известия.

– Телеграмма! Не бери её! Не надо! – снова запричитала она. – Не вскрывай…

– Это для Родриго. – Мерседес протянула телеграмму брату.

– Что ты такого натворил, сынок? – жалобно простонала Женуина.

Родриго несколько раз прочитал телеграмму, не обращая внимания на нетерпение матери и сестры. Наконец он оторвал глаза от этой маленькой бумажки и, сам ещё не веря, сказал:

– Это из рекламного агентства Соуто Майя. Я выиграл конкурс. Мне присудили первую премию. Мама, я выиграл!

Дона Женуина с дочерью зашли к Урбано – Мерседес нужно было позвонить. В доме хозяина посудного магазина был телефон, которым пользовался, чуть ли не весь квартал. К тому же, Эмилия держала в своём доме постояльцев – устроила нечто вроде пансиона, и здесь по вечерам всегда было многолюдно.

Мерседес позвонила и тянула дону Женуину домой – она знала, что встречи матери с Эмилией никогда не кончаются добром. И как в воду глядела. Рассказывая – в который уже раз! – о том, как они с Тулио «сунули прямо в морду» инспектору полиции эту квитанцию, дона Женуина посетовала:

– Единственное, что меня очень беспокоит, – мне не удалось вытянуть из инспектора никакой информации, как я ни пыталась. Тулио – свидетель, я так старалась! Правда, Тулио?

– Но это уже всё в прошлом. – Тулио знал, куда клонит Женуина, и хотел поскорее прекратить разговор, – зачем к этому возвращаться?

– Конечно, не ты провёл целую ночь за решёткой и не твои дети постеснялись навестить в тюрьме свою мать. Я добилась от инспектора лишь признания в том, что меня арестовали по анонимному звонку… голос был женский… Ты не в курсе, Эмилия?

– Я ничего не знаю! – Эмилия подбоченилась, приготовившись к схватке. – А если ты пришла ко мне в дом устраивать…

– Я не устраиваю, – как бы удивилась такому предположению Женуина, – кто не виноват, тот не боится. А ты вот разволновалась, потому что я задела тебя за живое…

– Дорогой, – обратилась Эмилия к мужу, – вели этой красавице заткнуться, или я отрежу её поганый язык!

– Пойдём, Женуина? – Тулио старался увести Жену. Но это было не так-то просто.

– Я не сдвинусь с места, – заявила Женуина, – пока эта негодяйка не скажет мне, что это не она донесла на меня в полицию!

– Убирайся из моего дома! – заорала Эмилия, наступая на Женуину. – Вон отсюда! Я не потерплю таких оскорблений в собственном доме! Или ты уйдёшь отсюда, или я опять позвоню в полицию!

В запале Эмилия сама не заметила, как проговорилась.

– Так это была ты? Поганый твой язык! Я так и знала, что это была ты!

Начался обычный для них обмен любезностями.

– Да, я! Я на стороне закона! Твой товар был краденым!

– Кто ты такая, чтобы говорить о законе? Ведь ты сама торгуешь краденым! Мерзавка!

– Воровское отродье!

– Но у меня, по крайней мере, есть семья! Ты не можешь мне простить, что Диего женился на мне!

Упоминание о Диего только подлило масла в огонь.

– Ты отбила у меня Диего! – с новой силой завопила Эмилия.

– Неправда! Мы познакомились с ним раньше!

– Но я ему больше нравилась!

– Ложь! Ведь женился он всё-таки на мне!

– Потому что ты поймала его – забеременела, чтобы заарканить мужика!

Женуина растерянно обернулась к Мерседес. Но дочери уже не было в комнате.

– Ты мне за это заплатишь! – пообещала Жену Эмилии.

– Да, это правда. Диего потому на ней женился, что она забеременела от него. А у меня никогда не будет детей! – вдруг заплакала Эмилия.

– Дона Эмилия сказала правду? – таким вопросом встретила Мерседес вернувшуюся домой мать. – Отец женился на тебе потому, что ты была беременна?

– Нет, это не так, девочка, мягко сказала Женуина.

– Но зачем доне Эмилии сочинять такое? – не отставала Мерседес. Она с неприязнью смотрела на мать.

– Она выдумала это со злости и отчаяния! Её сердце окаменело от злобы. Твой отец женился на мне по любви, не по обязанности. И от этой любви на свет появилось двое желанных, любимых детей, ты и Родриго.

– Но когда ты выходила замуж, ты уже ждала Родриго? – настаивала Мерседес.

– Я чуть не лишилась рассудка, когда узнала, что забеременела. Хотела даже уехать куда-нибудь отсюда… Избавляться от ребёнка я не собиралась, но я не хотела, чтобы Диего женился на мне именно из-за ребёнка.

– А он и не собирался жениться, так ведь?

– Когда я узнала, что жду ребёнка, мы с отцом были в ссоре. И он встречался… с Эмилией.

– Я предполагала, что доне Эмилии нравился отец, но не знала, что между ними что-то было.

– Я сама познакомила их на одном званом обеде.

– Вы тогда уже встречались? – настойчиво продолжала расспросы Мерседес.

Женуина подумала, что Мерседес слишком сурова с ней. Но дочь права: надо давно было ей всё рассказать. Жену, как всегда, во всём винила себя.

– Да, довольно долго. Я познакомилась с ним в клубе «Испания». Я часто ходила туда с матерью и другими родственниками. Там танцевали по воскресеньям. Твой отец был королём танца. Когда он танцевал, казался принцем. Если бы ты видела его в то время! Он был чертовски красив! Я полюбила его с первого взгляда. И я ему тоже понравилась. Каждая девушка мечтала с ним потанцевать, но он приглашал только меня. Сначала, я и думать, о нём не смела. Танцевала с ним, а все вокруг сгорали от зависти. Потом наши семьи договорились о свадьбе. Моя мать устроила обед, чтобы отпраздновать помолвку, всех пригласила. Диего познакомился с Эмилией на этом обеде. Я ведь всегда была так себе, дочка. У меня не было ни денег, ни красивой одежды. У Эмилии всё это было. Отец её был контрабандистом. Она стала завлекать Диего и, в конце концов, отбила его у меня.

– Он бросил тебя из-за неё? – прервала её Мерседес.

– Твой отец умел запудрить мозги, – впервые за весь разговор улыбнулась Женуина. – Перед ним трудно было устоять. Он стал гулять с обеими, понимаешь? Одновременно. Я ничего не знала, но когда всё поняла, мне было так больно! Я не стала слушать никаких объяснений – просто разорвала помолвку! Но всерьёз он любил только меня. Её он всё время обманывал. Мне всё рассказывала Эрме, ведь она жила здесь рядом, возле аптеки. А потом я узнала, что жду Родриго, представляешь? Я не хотела ему об этом говорить, ни за что на свете. Я не собиралась использовать ребёнка, чтобы прижать Диего к стенке. Это Эрме сказала ему – тайком от меня, я ей не разрешала этого делать. Он был вне себя, Мерседес! Вне себя от радости! Он вошёл в эту дверь, остановился напротив меня, посмотрел мне в глаза, взял за руки и сказал: «Мамуля!» Тогда он впервые так назвал меня. «Мамуля, ты ждёшь моего ребёнка! Моего! Выходи за меня замуж, мамуля!» И мы поженились. Твой отец без памяти полюбил Родриго ещё до его рождения, как потом полюбил и тебя. И меня он тоже любил! Я же знаю!

Аугусто пригласил мать в ресторан. Они уже закончили ужин, но Лаис не хотелось расставаться с сыном. Так странно – вот сейчас она поедет домой, а её любимого мальчика там не будет. Они сидели и просто болтали, им всегда было хорошо вдвоём.

– Теперь я всю неделю буду сидеть на диете, – пошутила Лаис.

Аугусто смотрел на мать с восхищением:

– Ты напрашиваешься на комплимент. Ты же замечательно выглядишь. Чудесно!

– Это был такой прекрасный вечер! Я была так счастлива, мне так понравилось с тобой, сынок! Обещай, что мы снова пойдём куда-нибудь вместе!

– Зачем мне обещать? – улыбнулся Аугусто. – Ты думаешь, мне самому этого не хочется? Думаешь, я не скучаю по тебе и всем остальным?

– Знаешь, мне очень жаль, что наша семья больше не собирается вместе, как прежде, – вздохнула Лаис.

– Послушай, мама, – горячо заговорил Аугусто, – Мие очень неловко из-за того, что я стал причиной ваших ссор с отцом. Я всегда восхищался вашими отношениями. Восхищался и немного завидовал. Правда, в хорошем смысле. Господи! Если бы мне досталась такая замечательная женщина, как ты! Папе очень повезло.

– Это мне повезло. Аугусто, твой отец… Он – замечательный отец и прекрасный муж! Конечно, у него немало недостатков, но у кого их нет? Зато сколько у него достоинств!

– Ты же любишь отца! – Аугусто видел, как страдает мать, разрываясь между ним и отцом, и хотел ей помочь. – И он безумно любит тебя! То, что произошло между нами, не должно отражаться на ваших отношениях. Ведь со мной всё в порядке. Всё, что случилось, пошло мне на пользу, я стал бороться за свою жизнь.

– Но разве обязательно пройти через это? – с горечью сказала Лаис, втайне гордясь мужеством своего сына.

– Мама! Отец удручён тем, что ты меня поддержала. И теперь он мечется, не зная, что делать. Чем же это может для вас кончиться? Ты должна ему уступить. Сделать первый шаг навстречу.

Дона Китерия строила планы на утро. Делала она это вслух, не обращая внимания на то, что мысли её мужа были заняты совсем другим. Самым важным для неё сейчас был новый план, как проникнуть в дом к доне Лаис Соуто Майя и стать – назло всем врагам! – её самой задушевной подругой.

– Утром нужно только будет заехать в питомник за собакой, – говорила она мужу, пропуская мимо ушей его реплики: «Он настоящий осёл!», «Полный идиот!» – Я всё точно рассчитала. Всё будет отлично!

– Они ведь не понимают, что таким образом дискредитируют бразильские товары за рубежом, – продолжал своё муж. – Господи! Нужно всё планировать заранее!

– Я всё спланировала! – отрезала Китерия.

– Но ты продаёшь не кофе! – горячился Жордан.

– Но при чём здесь кофе? – уставилась на мужа Китерия.

– А притом, – возмущённо ответил Жордан, – что они продают второсортный кофе, выдавая его за арабику. Потом этот обман раскроется, и плакала наша репутация!

– Ты с ума сошёл, Жордан? – разгневалась Китерия. – Я говорю о псе, которого я заказала в питомнике, завтра нужно его забрать… чтобы утереть кое-кому нос!

– Какой питомник? Не поеду я ни в какой питомник. На меня не рассчитывай.

Конечно же, после незначительного сопротивления сеньор Жордан сдался, настолько был мощным натиск доны Китерии. К тому же, сеньор Жордан без памяти любил свою сумасбродную жену и не мог ей ни в чём отказать.

Лаис вернулась поздно. Доктор Конрадо был недоволен – жена не говорит, куда уходит и с кем. Раньше этого никогда не было. Он осторожно сказал об этом Лаис – не хотел её обижать. В ответ жена пожала плечами – он ведь тоже куда-то уезжал, его машины нет в гараже. Выяснилось, что машину брала Патрисия.

Лаис не приняла никаких объяснений дочери – до шестнадцати лет машину водить запрещено законом. Пусть зарубит это себе на носу. И пусть немедленно скажет, где была.

Доктор Конрадо был гораздо снисходительнее к своей любимице, лишь взял у неё обещание больше не брать машину и пожелал ей доброй ночи. Спокойствие и снисходительность мужа огорчили Лаис: разве так можно воспитывать детей – всё время гладить по головке!

Она подошла к Патрисии и строго, ледяным, не терпящим возражений тоном сказала:

– Ты наказана. И за то, что взяла машину, и за то, что не хочешь сказать, где ты бываешь. С сегодняшнего дня – конец твоим гуляньям. Из школы – домой, из дома – в школу!

Весело болтая, Нанда и Родриго возвращались из кино домой. Нанда заметила, что Родриго всё время произносит имя её любимой подруги: «Флавия сказала», «Флавии нравится», «Флавия думает».

Она рассмеялась:

– Родриго, с тех пор как мы встретились, особенно после того, как вышли из кино, ты упомянул Флавию раз двадцать. Переломи себя, пойди к ней. Ты же хочешь этого, у тебя на лице написано.

– Нет, Нанда. По-моему, в её жизни для меня не осталось места.

– Это не так, Родриго! – С досады Нанда даже топнула ногой. – Она любит тебя. Знаешь, в чём твоя беда? Ты чересчур строг к ней. Флавия хочет самостоятельности, не надо на неё давить.

Родриго обрадовался поддержке Нанды. Ему действительно очень не хватало Флавии. Но он не знал, как помириться, не уронив своего достоинства. Теперь он твёрдо решил забыть о самолюбии и первым сделать шаг к примирению. Однако через минуту все благие порывы были им забыты. Он увидел Флавию, выходящую из только что подъехавшего автомобиля. Заметив Родриго и Нанду, она как ни в чём не бывало направилась к ним. Родриго совсем потерял голову:

– Кто этот тип, Флавия? – набросился он на неё. – Что ты делала с ним до поздней ночи? Это с ним ты ходишь в бар? – Он не давал Флавии открыть рта, засыпая своими вопросами. – Это из-за него ты хотела расстаться со мной?

Нанда, поняв, что пахнет жареным, поспешила уйти – пусть сами выясняют свои отношения.

Родриго же совсем потерял голову:

– Ты уготовила мне роль клоуна. Так вот, я хочу знать, кто будет надо мной смеяться? И если уж решила обманывать меня, то хоть делала бы это где-нибудь подальше отсюда, не на виду у всего квартала. Так откуда тебя привезли? Не из того ли мотеля, в котором ты была со мной?

От такого оскорбления Флавия чуть не потеряла сознание. Она бросилась домой.

Захлёбываясь слезами, она жаловалась Нанде:

– Он оскорбил меня, унизил. Как может измениться человек за такое короткое время! И что такое я сделала? Попросила мужа подруги подвезти домой. Он всё равно ехал в нашу сторону. За что, Нанда?

И эта девчушка, почти ребёнок, над несуразным видом которой потешались все, кому не лень, вдруг нашла самые верные слова, чтобы утешить Флавию:

– Послушай, ведь это обычная ревность. Он страдает. Родриго – хороший парень, он не просто любит тебя, он – настоящий друг. Ты ведь ещё не знаешь, Родриго получил первую премию на конкурсе. А он принял участие в нём только ради тебя, Флавия. Он хотел, чтобы ты гордилась им.

Урбано выяснял отношения со своей женой. Собственно, начала этот разговор Эмилия – она отдавала себе отчёт в том, что во вчерашней ссоре с Женуиной наговорила лишнего, задела самолюбие мужа. Урбано знал, что, несмотря на вздорный характер, у Эмилии доброе сердце. Понимал чувства жены: какая это трагедия для женщины – знать, что она никогда не сможет стать матерью. Поэтому он многое прощал Эмилии.

– Меня не волнует то, что вы с Женуиной говорите друг другу, – втолковывал он жене. – Если бы я обращал на это внимание, то давно бы поседел от всяких мыслей и догадок. Я знаю, сколько ты выстрадала, когда узнала, что у тебя не будет детей. Эмилия, не надо больше думать об этом. У вас с Женуиной впереди ещё много ссор. Эта ведь была не последней… Я лишь, хочу знать, что ты меня любишь.

– Конечно, люблю. Уж в чём-чём, а в моей любви ты можешь быть абсолютно уверен, Урбано. И во имя этой любви я хочу спросить, что с тобой? Что с твоим здоровьем, Урбано?

– Эмилия, я не хотел тебя беспокоить, поэтому и не говорил тебе ничего. Ты же будешь сходить с ума. Мне нужно будет сделать небольшую операцию, но ничего серьёзного у меня нет. Это совершенно не опасно, понимаешь?

– Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, Урбано!

…Мерседес проснулась от стонов матери. Обеспокоенная, она бросилась к постели Женуины – мать металась, словно в лихорадке, и, казалось, бредила. Мерседес разбудила её. Женуина села и уставилась в одну точку. Мерседес с трудом удалось расшевелить её и заставить сказать, что происходит. Мать ответила, что ей приснился очень странный сон и потому необходимо срочно повидаться с Тулио. Мерседес вздохнула – Господи, эти вечные гадания, и опять, наверное, связанные с их распрекрасным папенькой!

Но к Тулио идти не пришлось – он сам примчался. Родриго сказал ему, что матери нездоровится, ночью она бредила, а теперь хочет поговорить…

– Нет, Тулио, я здорова. С чего бы мне болеть? – Женуина не знала, как подступиться к делу, чтобы не рассердить своего друга. – Только ты сможешь объяснить мне. Мне приснился сон. Только ты можешь объяснить… – она умоляюще сложила руки. – Не знаю, сон ли это был или кошмар, что-то странное. Диего был здесь, в этой комнате. Красивый, как всегда, и такой ласковый. Это было прямо как наяву. Я была беременна Родриго, кажется, скоро должна была родить. Диего дал мне шкатулку, полную золота, серебра, всяких драгоценностей. Я взяла её, а когда собралась поцеловать его в знак благодарности, он исчез. Говорят, что драгоценности снятся к прибавлению в семье. Что скажешь, Тулио?

Тулио вздохнул – Жену неисправима.

– Женуина, сон есть сон. И когда только ты перестанешь ждать Диего? Ведь пятнадцать лет прошло!

– Он вернётся? – Женуина не слышала Тулио. – Ты знаешь, он вернётся или нет, Тулио? У тебя ведь есть дар узнавать о многом раньше других, ты способен предвидеть. Помнишь, когда меня забрали в тюрьму, ты ведь знал об этом, не так ли? Ты это предугадал.

– Нет, Женуина, – мягко сказал Тулио, – про полицию я ничего не знал. Я видел, что над тобой сгустились тёмные силы, но конкретно не знал, что может произойти. Этого не может предвидеть никто. Никому не дано влиять на судьбы других людей, Женуина. Я лишь могу помочь человеку правильно сориентироваться.

– Но мне бы хотелось знать, Тулио, не прослеживается ли присутствие Диего в моей дальнейшей жизни. Я не могу больше жить в неведении! А, Тулио?

– Ну, хорошо, – вздохнул Тулио. – Я видел, что впереди у тебя, возможно, дальняя поездка. Но не ясно, будет ли она успешной. Больше мне сказать нечего.

Утром дона Китерия приступила к осуществлению своего плана. Собака, которую нужно было забрать сегодня из питомника, – первое звено в её плане, объяснила она с досадой непонятливому мужу. План же был таков. Собака поможет доне Кики познакомиться с Конрадо Соуто Майя – он каждый день выгуливает своего пса на пляже. Вот там и состоится знакомство. Доктор Конрадо представит Китерию своей жене Лаис, самой шикарной, самой известной женщине Рио. А уж Лаис откроет перед ними дверь в высший свет. Дона Китерия была очень горда своей изобретательностью, уверенная, что на сей раз осуществит свой план без проблем.

В питомнике к ним вывели чудесного далматинского пса. Дона Китерия с опаской смотрела на него – она боялась и не любила животных, особенно собак. Перепоручив пса мужу, она стала выбирать собаке кличку. Ей хотелось, чтобы имя было звучным. Наконец, она остановилась на Ребеке – и звучно, и красиво. Ребеку с трудом удалось уговорить войти в машину – это стоило Китерии испачканного лапами платья и разлохмаченной причёски.

Не менее драматичной была и встреча Китерии с доктором Конрадо. Судя по всему, Ребеку не меньше, чем её хозяйку, обрадовала встреча с владельцем рекламного агентства. Увидев рядом с доктором Конрадо родственную душу – точно такого же далматинца, – Ребека рванула поводок. Дона Китерия оказалась распростёртой на песке, а пса и след простыл. Так рухнул очередной гениальный план Кики проникнуть в высшее общество.

Лаис решила поговорить о своих тревогах со свекровью.

– Она не только взяла без спросу машину, – речь шла о Патрисии, которая на какое-то время отодвинула даже беспокойство Лаис об Аугусто. – Она отказывается рассказать, где и с кем бывает. Конечно, она младшая в семье, а младших обычно балуют. Конрадо, например, так и делает. Но я воспитывала её так же, как и старших.

Вошедший во время разговора доктор Конрадо возразил:

– Лаис, ты не права. На этот раз я сразу же поддержал тебя. Ты её наказала, и я с этим согласился.

– Конечно, конечно. Ты не стал противиться, – с горечью ответила Лаис. – Но сам ничего ей не сказал. Говорила я. А ты был вроде бы ни при чём.

– А зачем надо было говорить в два голоса? Ты сурово её наказала, довольно и этого. Простите, милые дамы, но я тороплюсь, – закончил он, считая, что тема исчерпана.

– Вы слышали, дона Венансия? Я сурова. Боже мой, а как он сам поступил с Аугусто!

Дона Венансия, как всегда, взяла на себя миротворческую миссию:

– Со взрослыми детьми всегда греха не оберёшься, Лаис. Только нельзя ссориться из-за детей, нельзя, чтобы это отражалось на ваших супружеских отношениях. Послушай меня, дочка. Однажды дети вырастут, и каждый пойдёт своей дорогой. И всему этому наступит конец…

Ким, как обычно по утрам, лениво слонялся по квартире, словно ему незачем торопиться. Лоуренсо приходилось подгонять его – чего доброго, ещё опоздает на зачёт по математике. Собрав учебники, и уже направившись к двери, Ким вдруг обратился к брату с вопросом, впрочем, обычным для него – он всегда что-нибудь выпрашивал у Лоуренсо.

– Если я сдам зачёт на отлично, ты выполнишь мою просьбу?

– Ну что на этот раз? Говори, – вздохнул Лоуренсо.

– Скажи Флавии, что она тебе нравится. У тебя странная манера поддерживать дружеские отношения с девушкой, в которую ты влюблён. Она ведь такая хорошенькая, просто прелесть, – с видом ценителя женской красоты улыбнулся Ким, глядя в глаза ошеломлённому брату.

Карауля в очередной раз Мерседес, Аугусто увидел недалеко от её дома Буби, тренера из спортклуба, которым владела его мать вместе с доной Рутиньей. Оказалось, что Буби снимает здесь, в пансионе, комнату. Буби с любопытством смотрел на такси и Аугусто.

– Такси? Я наслышан о твоих причудах, но работать водителем такси при таком напряжённом движении? Ты что – мазохист, любишь помучиться? – Буби говорил не без иронии.

Но Аугусто, казалось, не замечал его насмешливого тона. Он думал о том, что Буби мог бы помочь ему – наверняка он хорошо знает и семью Мерседес, и саму девушку. Придётся рассказать ему обо всём, что происходит, – и о ссоре с отцом, и о своей отставке в агентстве. Иначе Буби действительно будет думать, что его интерес к Мерседес – очередной каприз избалованного богатого папенькиного сынка. И тогда вряд ли согласится помогать ему.

– У меня есть на это причины. К тому же, мне необходима свобода передвижения. – Он был серьёзен, и Буби почувствовал, что его ирония не очень уместна. Тем не менее, он не очень охотно сел в машину. – Мне непросто рассказывать о себе, – начал Аугусто. – В последнее время многое в моей жизни изменилось и продолжает меняться. То успехи, то неудачи… Ты ведь знаешь, кто мои родители, понимаешь, что я не таксист. Это может показаться тебе странным, но пока я могу сказать тебе лишь то, что я решил изменить свою жизнь. Я ушёл из дома, и теперь должен сам себя содержать и самостоятельно решать все свои проблемы.

– Не знаю, зачем ты мне всё это рассказываешь? По-моему, не стоит этого делать. – Буби не очень хотел влезать в жизнь сына своей хозяйки.

– Нет, подожди. Выслушай меня! Мой отец – хороший, добрый человек, но у нас разные взгляды на жизнь, непохожие характеры. Маму же мою ты отлично знаешь. Она замечательная. Но она тоже из того круга, где я больше не хочу оставаться. Буби, мне нужен друг, который помог бы мне сохранить мою тайну, чтобы мне удалось добиться того, о чём я больше всего мечтаю. – Аугусто нелегко было делать эти признания, он с трудом перевёл дух, словно одолел тяжёлый подъём в гору.

– Не могу себе представить, что человек, у которого есть всё, может мечтать о большем, – глядя в пространство, сказал Буби. Он не понимал откровений Аугусто.

– Я люблю одну женщину, Буби. Она тебе хорошо знакома. Я делаю всё это ради Мерседес. Вы живёте по соседству, ты мог бы мне помочь, мог бы рассказать мне о ней побольше. У неё есть кто-нибудь?

Буби пожал плечами – подумаешь, тайны мадридского двора, да об этом все знают.

– Да, есть. И ты хорошо его знаешь. Он не раз приезжал за ней. Это Вагнер.

– Мне бы хотелось знать, что думают о ней в округе? Кем её считают? Какая она? Пожалуйста, будь со мной откровенен. – Аугусто умоляюще смотрел на Буби.

– Мне кажется, что тебе вряд ли понравится то, что я тебе скажу, – глядя в глаза Аугусто, ответил Буби.

Аугусто молча выслушал Буби. Радоваться действительно было нечему – Мерседес не жаловали в её квартале.

– Хорошо, что эта история с её матерью окончилась благополучно, – только и сказал Аугусто, выслушав Буби.

– Но ты знаешь ещё не всё. Конечно, провести ночь в тюрьме не особенно приятно. Но хуже, что они конфисковали её товар. Она понесла убытки. Ведь все её деньги были вложены в эти миксеры.

– А ты не знаешь, сколько она вложила? – быстро спросил Аугусто. – Ведь тебе не трудно узнать это? Мне срочно нужно знать, какой ущерб понесла мать Мерседес! – настойчиво повторял Аугусто, пока Буби не пообещал ему всё разузнать.

Дона Женуина была вне себя от счастья – её Родриго одержал победу на конкурсе! Ей хотелось рассказать об этом если не всему миру – впрочем, почему бы и нет? – то хотя бы всему кварталу. Да и аудитория у неё была благодарная – Жену любили соседи за её трудолюбие, неутомимость, неунывающий характер. Здесь жили её родители, здесь родилась и живёт она, здесь родились и живут её дети. Здесь все знали друг друга, здесь не было секретов от соседей, здесь, в этом бедном квартале, люди привыкли делить и радость, и горе. И сейчас соседи Женуины радовались успеху её сына вместе с ней – ведь Родриго из их квартала.

– Не думала, что Господь так наградит меня. – Женуина стояла около своего дома в окружении соседей. – Мой сын – победитель конкурса такого масштаба, там было столько конкурентов! Вы думали, он раззява? У него ведь необыкновенные способности, он далеко пойдёт, вот увидите. Его даже по телевизору покажут.

Ей приятно было слышать поздравления и похвалы своему мальчику:

– Вы можете гордиться вашим сыном. Он такой умница и красавец, дона Женуина. Теперь он ещё и премию выиграл. Вы, наверное, плакали от счастья?

Дона Женуина подняла палец вверх, призывая к тишине и всеобщему вниманию:

– Главный момент – вручение премии. Я хочу произнести там красивую речь. Я сейчас её обдумываю. Мне кажется, она может быть в стихах.

– Вся в стихах? – спросил кто-то, ничуть не сомневаясь, что дона Женуина способна и на это.

– Нет, только чуть-чуть, для большего впечатления. Слава Господу нашему, всемогущему и милосердному! Жизнь моя начинает налаживаться. Только вот нужно ещё, чтобы Диего вернулся. Зели, – обратилась она к любимой подруге, – как жаль, что здесь нет Диего, чтобы разделить с нами эту радость. Но он где-то близко, я чувствую. Он нанял адвоката, он следит за нашей жизнью, заботится о нас. Я пойду в порт.

– Но почему ты думаешь, что он должен быть в порту? – поразилась дона Зели. – Если он всё это делает, то должен быть здесь.

– Сегодня ночью, Зели, – таинственно начала Женуина, – мне приснился очень странный сон. Мне кажется, что Диего может прислать нам денег. Тулио предсказал мне поездку. Зели, жизнь моя начинает входить в нормальное русло. Сначала нашлись серьги Мерседес, потом вот победа Родриго. Теперь и Диего вернётся, увидишь, обязательно вернётся!

ГЛАВА 18

Родриго не без робости переступил порог рекламного агентства – он ещё не верил своему счастью, думал, а вдруг произошла ошибка. Однако все его сомнения тут же были развеяны – поздравить его пришёл сам доктор Конрадо, владелец фирмы.

– Поздравляю тебя! Тебе удалось в одной фразе сказать всё, что было необходимо. У тебя самый настоящий дар, хорошее воображение, а это главное в рекламном деле. – Доктор Конрадо с любопытством разглядывал смущённого его похвалами молодого человека. – Леандро, – обратился он к своему помощнику, – покажи, пожалуйста, этому юноше наше агентство. Ему, вероятно, будет интересно узнать, как мы работаем.

В отделе, куда привёл его Леандро, Родриго увидел знакомых девушек – это с ними он разговаривал, когда пришёл сюда в первый раз. Одна из них, припомнил он, даже назначила ему свидание, кажется, вот эта – у неё ещё какое-то очень странное имя. Родриго не пошёл тогда на свидание, решив, что девушка просто пошутила, да и какие могут быть у него свидания с девушками, когда все его мысли заняты Флавией. Он пожалел, что Флавии нет сейчас с ним. Слышала бы она, что доктор Конрадо Соуто Майя сказал о нём.

У Лукресии, по-видимому, опять вспыхнул интерес к Родриго. «Рената, – шепнула она подруге, – снова этот голубоглазый искуситель, помнишь его? Он ещё тогда привлёк моё внимание. Похоже, эти прекрасные глаза могли бы озарить мою жизнь». Она вызвалась быть гидом Родриго. И Леандро сразу же распрощался с парнем, поручив его Лукресии:

– Мы сообщим тебе о времени, когда будут вручаться премии. Вероятно, во вторник. Программа следующая: коктейль, вручение, а потом мы покажем наши рекламные ролики, премированные на фестивале в Лос-Анджелесе.

Лукресия, показав агентство Родриго, проводила его до дверей. Прощаясь, она спросила его, заранее зная ответ, – она видела, с каким неподдельным интересом Родриго знакомился с работой фирмы:

– Может, ты захочешь прийти ещё раз, чтобы узнать получше, что мы тут делаем? Конечно же, захочешь?

И, конечно же, она услышала то, что ждала.

– С удовольствием, – с жаром ответил Родриго. – У меня возникло столько вопросов…

– Тогда не будем откладывать! Что ты делаешь сегодня вечером? Мы могли бы пойти куда-нибудь выпить, и я рассказала бы тебе всё о нашей работе, решено?

Свои решения дона Женуина никогда не откладывала в долгий ящик. К вечеру, когда уже начало смеркаться, она направилась в порт. В сущности, ей просто хотелось посмотреть на корабли, стоящие на рейде, вечером, когда они зажигают огни, ведь это так красиво. И может быть, Господь и дальше будет к ней милосердным, и с одного из кораблей сойдёт, наконец, её Диего. Поэтому сначала она зашла в контору к знакомому диспетчеру узнать расписание приплытия пароходов из Испании. Она уже знала, что на этой неделе их не будет. Но, в конце концов, когда-нибудь они приплывут сюда…

– Видите ли, дорогая Жену, к сожалению, на этой неделе будут только два корабля, один из Панамы, другой из Буэнос-Айреса, – говорил извиняющимся тоном диспетчер, словно был виноват в том, что корабль из Испании заставляет ждать себя такую женщину, как дона Женуина. – Но у меня есть для вас и хорошая новость. Я получил расписание на следующие две недели – из Испании будут два корабля. Вы уже уходите, дорогая Жену, не хотите со мной поговорить? – Он умоляюще сложил ладони.

Доне Женуине не хотелось огорчать этого доброго человека, но у неё ещё были важные дела.

– Сегодня не получится, – ласково сказала она. – Мне нужно посмотреть на корабли, как сходят на берег пассажиры. Это так красиво.

Дона Зели удивилась, увидев Флавию, замешивающую тесто.

– Флавия, кто же сейчас месит тесто руками?

– Мама говорила, что так оно будет вкуснее, – подняв раскрасневшееся от напряжения лицо, ответила девушка. – Я делаю шоколадный торт для Родриго. Он обожает его.

– Вот и хорошо. Ваши теперешние отношения действительно надо подсластить.

– Я хочу помириться с ним, дона Зели. Родриго – это всё, что у меня есть, и я его очень люблю. Если я его потеряю, то просто не знаю, как буду жить дальше. Я не хочу больше терять. Я ведь уже стольких потеряла.

Патрисия угрюмо смотрела на мать. Ей не терпелось уйти из дома – она уже договорилась встретиться с Уго, И она придумала благовидный предлог:

– Мама, сегодня этот фильм идёт последний день. Мне он нужен по школьной программе. У нас же зачёт по творчеству Виктора Гюго. Наш преподаватель по литературе настоятельно рекомендовал посмотреть этот фильм.

– Попроси шофёра, чтобы он съездил в видеопрокат, посмотришь фильм дома, если он тебе нужен.

Патрисия круто повернулась и выбежала из гостиной.

– Вы видите, что выдумала эта девчонка? – Лаис обратилась к свекрови, которая молча сидела рядом.

– Наверное, она влюбилась, – предположила дона Beнансия. – Назначила свидание в кино, и ей стыдно сказать, что она наказана. А то, что у неё появились тайны от нас, – своего рода проявление независимости. Но вот что, дочка. Через какое-то время ты должна её простить. Не затягивай с этим. Чрезмерная строгость тоже не всегда приводит к желаемым результатам, иногда она просто вызывает озлобление. Поверь моей многолетней практике, – закончила дона Венансия своей коронной фразой.

Эмилия, обеспокоенная здоровьем мужа, несколько раз просила Эрме, чтобы та разузнала, что же за хворь одолела Урбано. Наконец Эрме согласилась – не могла же она отказать хозяйке пансиона, в котором жила. Сказала, что попробует узнать у знакомого санитара, – сама Эрме работала в другом отделении больницы. Эмилия, пребывая в неведении, не находила себе места. И вот Эрме объявила, что она узнала, какая операция предстоит Урбано.

Эмилия умоляюще смотрела на медсестру, прося не скрывать от неё ничего – она ждала самого страшного. Эмилия так и осталась с открытым ртом после ухода Эрме, даже не проводила её до двери. Через некоторое время, так и не придя в себя, она пошла в магазин.

Эмилия вошла как раз в тот момент, когда Урбано рассыпался в любезностях перед молоденькой покупательницей. Подавая ей коробку с набором чайной посуды, он галантно поцеловал ей руку.

– Я уверен, что вы не пожалеете о покупке. Это немного подороже, но зато, какое качество! Счастлив был видеть вас в моём магазине, спасибо за покупку. Приходите ещё, буду ждать!

Этого снести Эмилия уже не могла, особенно после того, что ей сказала Эрме.

– Бесстыдник! Кретин! Бабник! – заорала она так, что было слышно на улице.

– В чём дело, Эмилия? Разве ты сама не учила меня быть любезным с покупателями? Ты же понимаешь, что так можно привлечь больше клиентов, – защищался Урбано.

– А зачем их сюда привлекать? Для чего? Ты сам постоянно бубнишь, что нам почти ничего не удаётся продать в этом магазине, – вопила Эмилия.

– Эмилия! Нет, я не верю своим глазам! На старости лет ты вздумала меня ревновать?

Нет, это уж было слишком. Эмилия просто задохнулась от возмущения:

– Что? Ты считаешь меня старухой? Никуда не годной, увядшей, морщинистой! И поэтому ты решил сделать себе пластическую операцию? Для того, чтобы любезничать с молоденькими покупательницами? Вдруг какая-нибудь попадётся на твою удочку?

Урбано понял, откуда ветер дует.

– Ты поверила Эрме? Ведь Эрме…

– Ты кретин! Эрме мне всё рассказала! Она выяснила, зачем ты делал эту кучу анализов!

Напрасно Урбано пытался успокоить жену:

– Эмилия, я могу тебе всё объяснить!

Но Эмилия и слушать ничего не хотела:

– Не нужно мне ничего объяснять. И так всё ясно. Я была вне себя от отчаяния, думала, что ты серьёзно болен. А ты… Старый бабник, ловелас проклятый! Я убью тебя!

В ход пошла посуда. В Урбано полетело всё подряд – вазы, дорогие расписные блюда, тарелки и чашки из сервизов. Урбано, укрывшись за прилавком, жалобно взывал к жене:

– Тебе обязательно хочется бить самую дорогую посуду? Ты видишь, сколько ты уже разбила! Ты же разоришь весь магазин! Прекрати!

Но остановить разбушевавшуюся Эмилию было невозможно.

– Бабский угодник! Больше тебе не удастся меня обмануть. Я не позволю так с собой обращаться! Клянись мне, что ты откажешься от этой операции!

– Хорошо, хорошо, Эмилия, – сдался Урбано, – клянусь.

Мерседес понимала, что Вагнер обманывает её – никуда он не уехал и не собирается уезжать. Он просто хочет отделаться от неё. Ну и сказал бы прямо. Вероятно, думает, что для неё это большая потеря. Да шёл бы он ко всем чертям! Вот это – «Шёл бы ты ко всем чертям!» – Мерседес очень хотелось сказать ему, чтобы не думал, что она страдает. Но как это сделать, где увидеть Вагнера, она не знала. Секретарь твердила, как попугай, – его нет, и не будет. Мерседес попросила позвонить в агентство Розу, продавщицу из магазина, где работала, – вредная секретарша не знает Розиного голоса, а потому, может быть, «расколется». Так всё и вышло: Вагнер никуда не уезжал и не собирался.

Мерседес отправилась в агентство без звонка. Сейчас она всё выложит Вагнеру, поставит его на место и уйдёт, гордо хлопнув дверью.

– Слушай, с какой стати ты явилась ко мне на работу? – зашипел Вагнер, увидев её. – Мы не договаривались о встрече. И тебя сюда я не звал…

– Можешь не волноваться. Это в первый и последний раз, – полным чувства собственного достоинства голосом, так ей, во всяком случае, показалось, ответила Мерседес. – Я пришла сказать, что тебе незачем мне врать. Ты думаешь, я жить без тебя не могу. Так вот, ты ошибаешься, Вагнер!

– Ты будешь цепляться за меня, – продолжал шипеть Вагнер, – до тех пор, пока не найдёшь другого дурака, который будет водить тебя по злачным местам. Ведь именно это тебе нужно? Между нами не было ничего серьёзного. И в моей жизни больше нет для тебя места. Я здорово продвинулся по службе. Меня назначили начальником отдела. Со мной работал сын хозяина фирмы. Так вот, меня оставили, – а его уволили, – не утерпев, похвастался Вагнер.

– Знаешь, меня совершенно не интересуют твои успехи!

– Я говорю тебе об этом, чтобы ты поняла положение вещей. Ты безродная, невоспитанная девчонка. А передо мной сейчас открываются большие перспективы, и мне нужна совсем другая подруга жизни. Ты ведь деревенщина, слывешь воровкой, твоя мать, к тому же, побывала за решёткой. Хорошенькое семейство, ничего не скажешь! Так что оставь, наконец, меня в покое! – издевательским голосом говорил Вагнер ошеломлённой Мерседес.

Дону Женуину дома ожидала ещё одна радость, которая укрепила её уверенность в том, что дорогой её Диего скоро вернётся, что в жизни её семьи наступят перемены к лучшему. Правда, Женуину немножко смущало то, что Диего всё делает в такой глубокой тайне. Ведь адвокат так и не сознался, что это Диего нанял его защищать её, Женуину. Она вертела в руках конверт с деньгами – их было ровно столько, сколько заплатила она, за эти чёртовы конфискованные полицией миксеры. В конверте ничего, кроме денег, не было, никакой записки, которая хоть чуть-чуть пролила бы свет на происходящее.

– Ну, если это не Диего, то кто? – Она с надеждой смотрела на своего друга Тулио, словно просила укрепить её в вере – это сделал Диего.

Однако Тулио не пошёл у неё на поводу, хотя ему и не хотелось огорчать её:

– Не знаю. Но считаю, что это не Диего. Мне кажется, он сделал бы всё по-другому.

– В последнее время в моей жизни, – тихо начала Женуина, – происходят прямо-таки чудеса. Сначала нашлись серьги Мерседес, потом Родриго выиграл конкурс, меня бесплатно защищал первоклассный адвокат, а теперь вот под дверь подсунули деньги. Жизнь преподнесла столько приятных сюрпризов. Осталось только, чтобы сюда вошёл Диего…

– Вот в эту дверь, – подхватил Тулио.

– Да, в эту дверь…

– И воскликнул: «Мамуля!»

– Мамуля! Вот именно. Ты угадал. Я уверена, что это Диего даёт знать о своём скором приезде. Он как бы просит у нас прощения за то, что оставил нас так надолго. Ты так не считаешь, Тулио?

– Ну, разве что он очень изменился, – мрачно сказал Тулио.

В конце концов, Тулио посоветовал Женуине расспросить Вашингтона. Этот парень всё видит и всё знает. Вашингтон тут же примчался и затараторил:

– Дона Женуина, скорее говорите, что вы хотели. Дона Эмилия сегодня в скверном настроении, она говорила, что, если увидит меня возле вас, выгонит на улицу.

– Не будь простофилей, парень! – с досадой проговорила Женуина. – Где ещё она найдёт такого продавца, как ты? Вот это видишь? Ты видел этот конверт? Ты не заметил, кто положил мне его под дверь?

– Видел. Это был Буби.

– Буби? – удивилась дона Женуина и приказала: – Тогда позови его сюда.

Выяснилось, однако, что Буби привести нельзя – он был на работе. Тогда Жену снова взялась за Вашингтона.

– Но ты хотя бы уверен, что эти деньги для меня?

– Да, он так и сказал – для Женуины Миранды, – с жаром убеждал её Вашингтон.

– Ладно. Спасибо. Если для меня, то хорошо. – И всё-таки у неё оставались сомнения: слишком много всего сразу – и серьги, и премия Родриго, и адвокат, и деньги…

Услышав о премии, Вашингтон прямо вцепился в Женуину:

– Что за премия? Кто получил? Почему он, Вашингтон, до сих пор ничего не знает?

– Родриго получил. Очень престижную премию, – важно ответила Женуина. – У него был миллион конкурентов. Но ведь у моего сына такая светлая голова, я всегда об этом говорила. Он придумал фразу, которая теперь облетит весь мир!

Мерседес выскочила из рекламного агентства вся в слезах. Она никак не могла сдержать их – такого унижения она ещё ни разу не испытывала. Такой – рыдающей, с размазанной тушью – и увидел её Аугусто, проезжавший мимо, – его всё время тянуло в сторону агентства, где ещё совсем недавно он занимался любимой работой.

Он втащил Мерседес в машину – на этот раз она не сопротивлялась – и, дав девушке немного успокоиться, осторожно спросил:

– Ты не расскажешь, что произошло?

Мерседес снова залилась слезами:

– Этот тип из агентства, у которого я была тогда на квартире, ужасно унизил меня, оскорбил…

Аугусто пристально посмотрел на неё. Он ничего не понимал. Разве терпеть оскорбления не входит в условия профессии «девушек по вызову»? Как можно холоднее, без тени сочувствия он заметил:

– Таков удел «девушки по вызову». Или скажешь, что ты этого не знала? Подожди, подожди, – остановил он, рванувшуюся из машины, Мерседес. – Я нарочно сказал тебе это. Я хотел увидеть твою реакцию, хотел, чтобы ты сказала, что оговорила себя в тот вечер. Я хочу, чтобы ты объяснила мне, – с мольбой проговорил он.

Аугусто привёз Мерседес в ресторан, в тот самый, где они однажды провели вечер и были так счастливы. Он стремился к тому, чтобы она всё вспомнила. За окном так же, как тогда, догорал закат. Солнце коснулось лучами морской воды. Сейчас оно утонет в заливе. Вот так же тонет его любовь, подумал о себе Аугусто. Как удержать её? Он взял Мерседес за руки и понял, что она тоже всё помнит. У Мерседес просто сердце разрывалось от нежности к этому парню. Да, конечно, она любит его. Но он не должен знать об этом. Конечно, хорошо быть счастливой. Но для этого нужно быть богатой. Это всё лицемеры выдумали: не в деньгах счастье. Они не знают, что такое переполненный по утрам автобус, на котором надо ехать через весь город на работу, не служат в магазине доны Китерии, где целый день приходится крутиться вокруг капризных клиенток, не имея права даже ответить на их грубость. Конечно, хорошо бы остаться с этим парнем. Но на его такси далеко не уедешь – ни из магазина Кики, ни из своего квартала.

Как бы издалека она услышала голос Аугусто:

– Тот тип, с которым ты встречалась, наверняка вскружил тебе голову, пообещав золотые горы. Я хорошо знаю его, он – ничтожество, из-за него не стоит страдать.

Мерседес досадливо отмахнулась:

– Да пусть он провалится, я и не замечу. Мне обидно, что он считает, будто меня можно оскорбить потому, что у него есть деньги и положение, а у меня – нет.

– Но ты тоже относишься ко мне с презрением из-за того, что у меня нет ни того, ни другого, – возразил Аугусто.

– Но я никогда не унижала тебя…

– Ты могла бы избежать всего этого, я же предостерегал тебя…

– Неужели ты не понимаешь, если я останусь с тобой, мы всю жизнь будем подвергаться таким унижениям…

– Нет. Я никому никогда не позволю обидеть тебя. Не прогоняй меня, Мерседес. Я сделаю тебя счастливой. Вот увидишь!

Мерседес вздохнула – ничего он не понял.

– Ты хороший парень, Аугусто, – мягко сказала она. – Мне бы не хотелось злоупотреблять твоими чувствами. Не хочу, чтобы ты потом думал… Ну, что меня обидели, бросили, что мне было очень трудно отказаться от твоей ласки. Дело в том, что нам нельзя быть вместе. Мы не должны любить друг друга, я не могу остаться с тобой.

– Мне не важно, как ты ко мне относишься. Я ведь ничего от тебя не требую. Я лишь хочу любить тебя…

Он вёз её домой. Мерседес не возражала, когда он обнял и стал целовать её.

– Можно я провожу тебя до дверей твоего дома? – шепнул Аугусто. – Может, познакомишь меня со своей семьёй…

– Аугусто, я ведь просила тебя даже не мечтать о том, что мы…

– Ладно, хорошо/ Я уже всё понял. Ты приняла мои ласки и так страстно на них отвечала лишь потому, что чувствовала себя одинокой и несчастной. Всё это между нами произошло случайно, не так ли? А теперь можно разбежаться в разные стороны и забыть обо всём. Я прав?

– Да, так должно быть, Аугусто! Так будет лучше для нас обоих.

– И ты сможешь это забыть? Неужели ты думаешь, что я в это поверю?

…Тулио очень дорожил нечастыми вечерами, которые они проводили вместе, он и его мальчики. Лоуренсо обычно рисовал, у него, несомненно, были способности. Тулио рассматривал свои астрологические карты. А Ким болтал за троих. Этим вечером Ким строил планы на будущее.

– Будь у меня ноги чуть посильнее, – рассуждал он, – я бы постарался попасть в юношескую команду «Фламинго». Через два года, глядишь, уже был бы в команде юниоров, ещё через три попал бы в профессионалы, а через пять лет жил бы уже в Италии. Играл бы за «Неаполь», «Флоренцию», миланский «Интер».

– Стоит только начать тренироваться, – поддержал Тулио сына, – и мечта сбудется, да?

– Да нет, пап, – вздохнул Ким, – я даже с Пелезиньо из двенадцатого округа не могу сравниться. Нет, понапрасну терять время я не стану.

– Ну, тебе, наверное, ещё рано строить такие далеко идущие планы, – решил подбодрить сынишку Тулио. – Ты ещё успеешь определиться. Вот как Лоуренсо. Он – художник, у него есть талант.

– Отец, ты ведь знаешь, что искусство в нашей стране никто не ценит, – спокойно ответил Лоуренсо. – Да и холст и краски целое состояние стоят. А потом, у меня нет имени. А у нас ведь как – если тебя не знают, вряд ли ты сможешь чего-нибудь добиться.

– И всё-таки, я думаю, стоит попробовать. У тебя здорово получается.

– Ты, правда, думаешь, что хорошо, пап? – спросил явно обрадованный словами отца Лоуренсо.

– Конечно, сынок, – улыбнулся Тулио.

– Слушай, – потянул брата за рукав Ким, – помнишь тот твой рисунок Марадоны, у меня в тетрадке? Мой школьный приятель предлагал мне загнать его за кругленькую сумму.

– О чём ты говоришь! Я рисую для удовольствия. А вот если бы мне пришлось на это жить, я умер бы с голоду, – не отвлекаясь от рисования, сказал Лоуренсо.

Киму не понравились слова брата.

– А знаешь, за сколько в Европе продали на этой неделе одну картину? Целую кучу денег выложили! – набросился он на Лоуренсо.

– Ким, – Лоуренсо понимал, что братишка хочет подбодрить его, – в мире только один Ван Гог, один Рембрандт, один Пикассо. А кто я такой? Так что помолчи, пожалуйста. Не то я подумаю, что ты просто издеваешься надо мной.

– Говорят, что цыплят по осени считают, – Тулио подмигнул младшему сыну. – Правда, Ким?

Флавия очень обрадовалась, что Родриго дома. Она пришла с тортом.

– Специально для тебя сделала. Твой любимый, – поставила она перед Родриго блюдо. Она выжидательно смотрела на своего возлюбленного. Неужели нужно ещё что-то объяснять? Ведь и без слов понятно, что она пришла мириться. Но Родриго только мрачно буркнул «спасибо» и даже не взглянул на неё. Флавия решила не обращать внимания на его холодность. Весело предложила:

– Ты не хочешь прогуляться?

– Знаешь, Флавия, – Родриго повернулся к девушке, – я сейчас ухожу.

Флавия вышла вслед за ним. У тротуара стоял автомобиль. За рулём сидела женщина. Родриго открыл дверцу машины…

Вагнер ждал в гости Изабелу. Теперь, когда он получил повышение и полностью, как ему казалось, вошёл в доверие к доктору Конрадо, он приступил к осуществлению второго этапа своего плана. Он должен завоевать Изабелу. Так он войдёт в семью Соуто Майя. Он уже видел себя за столом в ресторане «Копакабана», лучшем в Рио, рядом с доктором Конрадо и доной Лаис. А может быть, даже во главе стола. Аугусто там места не будет. Вагнер знал, что ссора между доктором Конрадо и его сыном произошла нешуточная: Аугусто ушёл не только из агентства, но и из дома. И, надо надеяться, больше туда не вернётся. А если и вернётся, то будет уже поздно: все места окажутся занятыми.

Вагнер чувствовал, что покорить Изабелу, с виду такую мягкую, податливую, будет непросто. Он видел, что Изабела к нему равнодушна, и если иногда проводит с ним время, то это только от одиночества. Вагнер давно подозревал, что у Изабелы есть какая-то тайна. Но какая? Он догадывался, что в истории с пропажей серёг Мерседес и зажигалки Элзы, секретаря доктора Конрадо, каким-то образом замешана Изабела. Конечно, это не обычная кража. Смешно подумать – Изабела, дочь одного из богатейших людей в Рио, – воровка. Возможно, это какой-то недуг, болезненная страсть.

Вагнер хотел разгадать эту тайну. Это могло бы помочь ему добиться своей цели. Ведь если на самом деле эти серьги и зажигалку взяла Изабела, её можно в случае отказа выйти замуж за Вагнера и припугнуть. Семья Соуто Майя так дорожит своим именем, что пойдёт на все условия, только бы сохранить его, избежав огласки. Вагнер был готов и на шантаж, лишь бы достичь заветной цели.

Он тщательно подготовился к приходу Изабелы. Приготовил напитки, накрыл на стол. Затем как бы небрежно разбросал мелкие вещи – часы, запонки. На одном из столиков положил пачку долларов. Оглядев всё это ещё раз, Вагнер остался доволен: возможно, сегодня он поймает эту птичку.

Изабела шла к Вагнеру неохотно. У неё не выходили из головы слова брата о том, что Вагнер – дурной, неискренний человек. Но ей хотелось убедиться в этом самой. Она была измучена историей с серёжками, не могла забыть гневное лицо Мерседес. Изабелу мучило сознание того, что она причинила страдание этим людям.

Она похвалила гостиную Вагнера и как будто не слышала шквал комплиментов, который тот на неё обрушил. Вагнер что-то говорил о красоте её рук – она, наконец, вслушалась и заволновалась, вспомнив, как они впервые встретились. Вдруг он заговорил о том, что очень хотел бы, чтобы у них была дочь – характером в отца, красотой в мать. Изабела взглянула на него с изумлением – ведь они ещё даже не помолвлены, она вовсе ничего ещё не решила. Наконец она устала и попросила Вагнера отвезти её в спортклуб – она договорилась встретиться там с Ренатой.

Вагнер отправился в спальню за пиджаком. Он прикрыл дверь, оставив небольшую щелку, и стал наблюдать за Изабелой. Девушка бесцельно бродила по гостиной. Посмотрела развешанные по стенам акварели, потрогала керамику на стойке домашнего бара. Её взгляд упал на пачку долларов. Она тихонько взяла её, долго рассматривала, но потом положила на место. На одном из столиков заметила запонки. Взяла, на минуту закрыла глаза, потом бросила их, словно они были раскалены. Вагнер понял, что Изабела избежала его ловушки. Однако теперь он почему-то твёрдо был уверен, что поймает её, раскроет её тайну. Когда-нибудь она попадётся в его сети.

Возвращаясь домой, Буби увидел такси Аугусто. Подошёл узнать, как продвигаются его дела с Мерседес. Аугусто пожал плечами – Мерседес нужно время.

– Да, – вспомнил Буби, – брат Мерседес получил премию вашего агентства за лучший текст к рекламному плакату.

Аугусто обрадовался:

– Замечательно. Правда, я с ним не знаком, но раз уж он принял участие в конкурсе, то это дело его, вероятно, интересует. Мне хочется помочь ему, но только так, чтобы он не узнал об этом.

– Не знаю, стоит ли, Аугусто, – с сомнением сказал Буби. – Родриго не понравится, когда он узнает, что кто-то что-то делает за его спиной. Даже с добрыми намерениями.

Буби был не уверен, что вот так вот можно вторгаться в чужую жизнь. Сам он не ждал помощи ни от кого, ему казалось, что он и нуждаться в ней никогда не будет.

– Я сам этого не люблю, – извиняющимся тоном ответил Аугусто. – Я просто хотел бы познакомиться с ним. Нам будет, о чём поговорить. Я люблю новых людей.

Но Буби стоял на своём:

– Мерседес твоя дружба с братом может показаться странной. Ты не боишься, что это может повредить вашим отношениям?

– Да нет, – задумчиво произнёс Аугусто. – Она стала гораздо спокойнее, не гонит меня прочь. Нужно только время и терпение. А они у меня есть.

Лукресия привезла Родриго в один из самых фешенебельных ресторанов города. Посетителей было немного. Звучала тихая музыка. Бесшумно сновали официанты. Лукресию здесь знали – по-видимому, она часто бывала в этом ресторане.

Родриго, ослеплённый элегантностью убранства зала, необычностью обстановки, несколько оробел. Он-то никогда не бывал в таких дорогих ресторанах.

– Что ты хочешь выпить? – Лукресия протянула ему карту вин, которую по её просьбе принёс официант.

– Я люблю пиво. А какое вино выбрать, я не знаю, – смутился Родриго.

– Расскажи мне о себе. – Она пристально смотрела на смущённого парня.

– Здесь красиво. Я никогда здесь не был. И я немного стесняюсь, но я привыкну, – как бы, не слыша её просьбы, сказал Родриго.

– Ты, похоже, ко многому не привык. У тебя такое безгрешное лицо.

– Ошибаешься. – Родриго внимательно смотрел на неё.

– У тебя есть девушка?

– Была. Мы на время расстались, решили проверить друг друга. Но я не хочу говорить об этом. Мне понравилось агентство, в котором ты работаешь, но я мало знаю о нём. Я ещё многого не знаю. Например, твоё имя, откуда оно. Такое редкое. – Родриго поборол своё смущение и говорил спокойно, не стараясь понравиться.

– А я вообще необычная женщина, – кокетливо улыбнулась Лукресия. – Я названа так в честь Лукреции Борджиа. Мой отец любил средневековые тайны, легенды. Я их тоже люблю. Так что берегись меня. А вдруг у меня в кольце спрятан яд?

– Мне нравится это вино. А яд в мой бокал тебе сыпать ещё рано…

Лукресия улыбнулась:

– У нас ещё впереди целая ночь. Успеешь попробовать все мои яды.

После нескольких бокалов вина Родриго совсем освоился. Лукресия оказалась внимательной слушательницей, и Родриго разговорился. Рассказывал смешные случаи из своей жизни, о том, что он любит снимать. И это у него, кажется, получается.

Лукресия же что-то говорила об агентстве, в котором работала, о том, что Родриго создан для того, чтобы писать тексты к рекламным роликам. Недаром же ему дали премию! И очень жаль, что он попусту тратит время на эти свои съёмки.

Когда принесли счёт, Родриго чуть не ахнул – он не мог оплатить и половину! Но Лукресия сказала, что заплатит сама: это ведь она его пригласила, а он ей отдаст долг потом, когда получит премию. Родриго жаль было уходить. Но Лукресия сказала, что устала и знает одно место, где можно чувствовать себя гораздо свободнее, чем здесь.

Тулио и Ким рассматривали рисунки Лоуренсо, когда пришла Флавия.

– Я помешала? Сеньор Тулио! Дона Зели закончила ваши брюки. Вот они, – с порога начала Флавия.

– Не надо было беспокоиться. Ты что-нибудь выпьешь? Может, сок или кофе? – предложил Тулио.

– А может, хочешь посмотреть на свой портрет, который нарисовал Лоуренсо? – влез в разговор Ким.

Тулио укоризненно посмотрел на него и, хотя тот и сопротивлялся, увёл в другую комнату.

– Флавия, я положу брюки и сейчас вернусь, хорошо? – мягко сказал он девушке. Флавия изумлённо рассматривала рисунок.

– Если бы я была такой, какой ты меня видишь!

– Тебе понравилось? – обрадовался Лоуренсо. – Отец с Кимом заставляют меня подрабатывать. По выходным, например.

– Это всё надо хорошенько продумать, Лоуренсо, – горячо заговорила Флавия. – Слушай, а что если сделать вид, будто я твоя клиентка? Ты будешь рисовать меня на улице. Кто-то заинтересуется, закажет тебе свой портрет. Ну, если у тебя, конечно, хватит терпения ещё раз меня нарисовать.

– Ты что? Я тебя сколько угодно могу рисовать, Флавия.

– Лоуренсо, могу я у тебя спросить? – Её голос стал печальным. – С кем ушёл Родриго, ты не знаешь? Я видела, это была женщина.

– Ну и что? – искренне удивился Лоуренсо. – Это, наверное, его новая знакомая. Флавия, а может, и хорошо, что он знакомится с новыми людьми? Почему бы и тебе не сделать то же самое? Может быть, и ты познакомишься с кем-то, кто тебя лучше поймёт? Ну, узнаешь парня, который тебя во всём поддержит… Может… не исключено, что этот парень…

– Не знаю. Всё у меня в голове перемешалось. Мне надо подумать. Ты извини, я отняла у тебя столько времени. Спасибо тебе, – вдруг заторопилась Флавия.

Доне Женуине не спалось. То ли от усталости, то ли от беспокойства, – Родриго, несмотря на глубокую ночь, ещё не вернулся домой. Даже не позвонил, не предупредил. Виданное ли дело – заставлять мать так волноваться! Хватит ей и тех хлопот, что доставляет Мерседес. Господи милосердный, что же я делаю, опомнилась дона Женуина, – мне ли жаловаться, у меня же лучшие дети в мире. Вон Мерседес лежит, вздыхает, ей тоже, бедняжке, не спится. Она тихонько окликнула дочь.

И вдруг Мерседес заговорила – она действительно не спала, думала о своей жизни. У неё из головы никак не выходил Аугусто.

– Да, мама, я согласна, что хочу от жизни слишком много – и любви, и денег, и положения в обществе. И я действительно люблю Аугусто. Но к чему это приведёт? Вот ты любишь отца, предана ему, а что у тебя за жизнь?

Мерседес искала поддержки у матери.

Вернувшись домой с делового ужина, доктор Конрадо опять застал свою мать в одиночестве – Лаис всё чаще и чаще исчезала по вечерам.

– Интересно, и о чём вы там говорите на этих ваших так называемых деловых ужинах и обедах? Разве можно есть, и говорить о делах? – У доны Венансии были удивлённо подняты брови. – Какая это, наверное, скука.

Дона Венансия никогда не занималась никакими делами, кроме дома, конечно. Дом – самое важное в жизни человека, многозначительно говорила она, поверьте моей многолетней практике.

Конрадо рассмеялся:

– О многом, мама. Ну, о бизнесе, инвестициях и так далее…

– Надеюсь, что это до первого глотка виски. А потом наверняка болтаете о том же самом, о чём говорят в любой парикмахерской. Лаис у Рутиньи. Там Аугусто. Ты это хотел узнать? – переменила тему дона Венансия. – Я на твоём месте не ходила бы туда, достаточно этих семейных ссор.

Доктор Конрадо вздохнул:

– Я соскучился по Лаис. Я совсем не вижу её. Так почему мне не спуститься на несколько этажей?

Лаис, Рутинья и Аугусто сидели за ужином. Увидев отца, Аугусто растерялся:

– Я здесь временно. Пока не найду квартиру.

Доктор Конрадо делал вид, что не замечает смущения сына.

– Я рад, что ты живёшь у друзей. Если тебе что-нибудь будет нужно, не забудь, что мы лишь несколькими этажами выше. Я хочу пригласить тебя на коктейль. Он состоится в агентстве в четверг. Ведь одну из премий наше агентство получило за твой проект.

– Да? За какой же? – заинтересовался Аугусто.

– За рекламу белья. Хотя Леандро сказал, что она вызвала самые большие споры жюри.

– А тот парень, который выиграл конкурс у вас, получит премию? – осторожно спросил сын.

– Да, на коктейль мы пригласим журналистов, они увидят все премии и того молодого человека, победителя. Хочу, чтобы ты пришёл на наш праздник.

– Я, папа, не знаю. Не могу точно обещать, – растерялся Аугусто. – Но большое спасибо за приглашение.

– Как бы там ни было, – Конрадо ласково посмотрел на сына, – я тебя пригласил. Если придёшь, я буду очень рад.

Мерседес всё время думала о том, как насолить этому наглецу Вагнеру – её гордость была настолько уязвлена, что она не могла ни о чём больше думать.

Она схватилась за первое, что пришло ей в голову, – ей надо пойти на коктейль в агентство не одной, а в сопровождении кавалера. Посмотрим, как отвалится челюсть у этого Вагнера, когда он увидит рядом с Мерседес красавца, на лице которого просто написано, как он богат и знатен. Пусть Вагнер думает, что у неё хвост поклонников, что такие, как она, на дороге не валяются.

Оставалось только найти этого красавца. По пути на работу она встретила Буби. Мерседес внимательно, как будто в первый раз его видела, разглядывала приятеля. Ну чем не красавец? В вечернем костюме он, наверное, вообще неотразим, будет выглядеть, как дипломат.

– Буби, – осторожно начала Мерседес, – я хочу пригласить тебя на коктейль, там будут вручать премию Родриго. Только я хочу, – она замялась, – чтобы ты соответственно выглядел. Понимаешь, там будет человек, которому я должна отомстить, досадить хотя бы. И я хочу выдать тебя за своего поклонника, очень богатого, известного человека.

– Но, Мерседес, там же будет много людей, которые знают, что я всего-навсего тренер в спортклубе!

– Ну, как знаешь, – холодно сказала Мерседес. – Решай скорее, я могу и кого-нибудь другого пригласить…

Но тут подъехал на своём такси Аугусто, и внимание Мерседес переключилось на него.

– Аугусто, я с тобой никуда не поеду ни сегодня, ни завтра, – с места в карьер набросилась на него она. – Не перебивай меня. Всё, что было вчера, – моя ошибка. Я тебя не люблю и хочу, чтобы ты исчез из моей жизни. Неужели у тебя нет ни капли самолюбия! Повторяю: я тебя не люблю! И не появляйся здесь больше.

Буби ошеломлённо смотрел на не менее ошеломлённого Аугусто. А Мерседес уже и след простыл.

– Аугусто, – почему-то виновато начал Буби, ему по-настоящему стало жаль сына своей хозяйки, в общем-то, совсем неплохого парня, – Мерседес просила меня пойти с ней на приём. Она хочет, как я понял, выдать меня за своего богатого поклонника. Там же будут люди, которые меня знают. Но Мерседес не хочет этого понять. Я совсем с вами запутался, – вдруг рассердился Буби. – Не знаю, что говорить, что не говорить. Решите, наконец, раз и навсегда.

Аугусто покачал головой:

– Пойди с ней, Буби, прошу тебя. Если рядом с ней будешь ты… В общем, мне будет спокойнее.

…Покупательница была на редкость привередливой и высокомерной. Роза совсем сбилась с ног, обслуживая её. Перед покупательницей уже высилась гора полотенец, но она так и не остановилась ни на одном. Наконец Роза просто взмолилась:

– Сеньора, извините, но я показала всё, что у нас есть, весь ассортимент. Я сделала всё, что могла!

У сеньоры от возмущения просто брови поползли вверх:

– Девушка, кто вы такая, чтобы так разговаривать со мной?! Выполняйте свои обязанности. Вам, кажется, за это платят?

Мерседес, молча сидевшая за столом, не выдержала:

– Послушайте, ей платят за то, что она вас обслуживает, а не за то, чтобы выслушивать ваши грубости.

Тут покупательница просто остолбенела.

– А ты очень нахальная! Я здесь не за тем, чтобы терпеть такие наглые выходки каких-то там продавщиц, – облила она презрением Розу и Мерседес и направилась к выходу.

– Напрасно ты так, Мерседес. Ещё дона Кики узнает, – сказала напарнице Роза.

– Мне всё это надоело, – горячилась Мерседес. – Нас унижают только потому, что мы бедны. Извините, сеньора. – Мерседес только сейчас заметила вошедшую в магазин и молча наблюдавшую эту сцену дону Лаис. – К вам это не относится. Мы ведь целый день на ногах. А тут ещё приходится выслушивать такое. Денег в банке у нас нет, машины с шофёром тоже. Нет и богатых родственников. Мы бедны, и за это нас стараются ещё больше унизить. Извините ещё раз. Мне просто нужно было выговориться…

Лаис с любопытством смотрела на Мерседес, перебирая полотенца. Она быстро выбрала то, что ей было нужно. Уходя, Лаис спросила эту девушку с характером, как она назвала её про себя, как её зовут. Лаис так и думала, и потому совсем не удивилась, услышав в ответ:

– Мерседес, сеньора.

Лоуренсо заждался Флавию на автобусной остановке – вчера они договорились вместе ехать на работу. Наверное, она просто пошутила и не придёт. Он уже пропустил несколько автобусов, когда увидел спешащую к нему Флавию.

– Прости, – извинилась запыхавшаяся от быстрого бега Флавия. – Никак не могла найти диплом.

– Ничего, Флавия. – Лоуренсо ужасно обрадовался, он уже и не верил, что она придёт. – Но надо торопиться, мы на самом деле здорово опаздываем.

Но им пришлось пропустить ещё один автобус. Они увидели Родриго, только сейчас возвращавшегося домой.

– Извини, Родриго, – мы опаздываем на работу, – снова заторопился Лоуренсо, понимая, что ничего хорошего из этой встречи не выйдет.

Но Родриго, как ни в чём не бывало, – так, во всяком случае, показалось Флавии, – протянул им какие-то билеты.

– Это приглашения на приём. Мне бы очень хотелось, чтобы вы оба пришли.

– А та женщина, которая вчера вечером приезжала за тобой на машине, тоже там будет? Её ты тоже пригласил? Или забыл оставить билет на тумбочке у кровати? – не удержавшись, съязвила Флавия. – Пойдём, Лоуренсо.

Дона Женуина давно уже не испытывала такого гнева, если не считать, конечно, её ссор с Эмилией.

– Хорошо, что я в лавку опаздываю, а то бы надавала тебе подзатыльников, – сердито выговаривала она сыну. – Тогда бы ты понял, что с матерью так не поступают. Где ты ночевал?

Услышав, что Родриго ночевал у одного из сотрудников рекламного агентства, Женуина набросилась на сына с новой силой:

– И что? Оттуда нельзя было позвонить? Да плевать на то, что было поздно. Плевать на Эмилию. Скажите, не хотел беспокоить дону Эмилию? А меня, значит, беспокоить можно? Хорошо, что Эрме дала мне таблетку, а то бы я глаз не сомкнула.

Родриго протянул ей приглашение на коктейль – может, отвлечётся и успокоится. И действительно, Женуина сразу остыла.

– Один? На двоих… Но этого мало, Родриго. В нашем квартале столько народу! Я всех пригласила.

…Дона Жеиуина советовалась с Зели о том, как ей одеться на приём. Ведь она, мать победителя, должна выглядеть достойно.

– Знаешь, Зели, – говорила она подруге, – сначала я хотела купить отрез, чтобы ты сшила мне новое платье. Но цены такие ужасные. И я вспомнила, что у меня есть одно платье… Лет двадцать назад, мне подарил его Диего. Вот, посмотри. У меня ещё к нему есть шляпка, – она приладила что-то себе на голову и повернулась к доне Зели. – Ну как?

Зели вздохнула – платье и шляпка были такими старомодными…

– Жену, осторожно спросила она подругу, – а что, Родриго очень хочет, чтобы ты пошла на этот приём?

– Конечно, Зели, он просто настаивает на этом. Я же мать, Зели. Как я могу не пойти?

– Тогда давай снимем с тебя мерку, – решительно сказала Зели.

Дона Китерия очень волновалась: опять её обошли, не прислали приглашение на приём в рекламное агентство, где непременно будет Лаис Соуто Майя. Китерия – напрасно муж пытался остановить её – звонила по всем телефонам и везде получала вежливый отказ. Иногда даже и не очень вежливый – услышав её просьбу, некоторые просто бросали трубку. Доне Китерии давно нужно было быть в магазине – ведь дела есть дела. Но какие могут быть дела, когда ей опять кто-то ставит палки в колёса? Она всё равно получит это приглашение, уходя, заявила Кики мужу, если даже ей придётся его купить. Она заплатит любые деньги!

– Дамы и господа! С большой радостью и удовлетворением я благодарю вас всех от имени моего сына Родриго. Он получил премию, потому что придумал одну очень умную фразу. Он всегда был очень умным, даже в раннем детстве. Однажды, годика в три, он написал стихи. – Дона Женуина репетировала речь, которую собиралась произнести на приёме.

Её слушатели, Мерседес и Родриго, сидели, опустив глаза.

– Но, это же, смешно и глупо. Сделай же хоть что-нибудь, скажи ей, – Мерседес толкнула в бок молчавшего брата.

– Мама, мне кажется, что благодарственные речи там не предусмотрены, – осторожно, чтобы не обидеть мать, начал Родриго.

– Ну, не знаю, предусмотрены или нет, а поблагодарить надо, – наставительно сказала Женуина.

– Всякий раз в школе, когда ты поднималась на сцену, мне было так стыдно, так неловко, – взорвалась Мерседес, – что я Богу молилась, только бы не получать эти чёртовы медали.

– Стыдно? Вот уже не думаю, – не замечая бешенства Мерседес, сказала Женуина. – Я горжусь своими детьми и, если поблагодарю кого-то, кто сделал для них что-то хорошее, что здесь дурного?

– Мама, но мы уже не школьники, – попробовал урезонить Родриго мать.

– А что изменилось, Родриго? Ты получил награду? Премия, она и есть премия, – рассудительно ответила мать.

– Всё! Сил моих больше нет! – закричала Мерседес и выскочила из комнаты.

Дона Женуина торопилась поскорее распродать товар. Даже сегодня, в такой торжественный для её семьи день, она не могла позволить себе не работать – деньги-то, они всегда нужны.

– Я заказала себе новое платье, – рассказывала она знакомой покупательнице. – Возьму под руки своих детей и пойду на праздник. Вот только бы мне не лопнуть от гордости, а то черепков не соберёшь!

– А премия – денежная? – заинтересовалась покупательница.

– Главное – не деньги, а успех, – назидательно сказала Женуина. – Конечно, и деньги совсем неплохо. – Она вздохнула. – Мерседес не очень хочет, чтобы я шла. Говорит, что там всё время надо быть на ногах. Я ведь целый день не присяду, вот у меня и болят и ноги, и руки. А Мерседес беспокоится. Но я ей сказала, чтоб она не волновалась. Ради сына я на всё готова.

…Дона Зели была вне себя от возмущения.

– Мыслимое ли это дело, Тулио? Так пренебречь собственной матерью!

– А разве это впервые? – угрюмо заметил Тулио. – Мерседес всегда стыдилась показываться с матерью на людях.

– Женуина собирается произнести речь на празднике, поблагодарить. – Зели вопросительно смотрела на Тулио. Как он к этому относится?

– Мне кажется, ей не надо этого делать…

– Вот и я так думаю, – заволновалась Зели. – Может, ей вообще не стоит идти туда. Поговори с ней, Тулио. Лучше будет, если она сама откажется – до того, как ей скажет Мерседес.

Тулио угрюмо молчал. Ему до глубины души было жаль дону Женуину. Как же это бессердечно – лишить её этого праздника! Он не знал, решится ли поговорить об этом с дорогой своей Жену.

Мерседес, придя в магазин, попалась доне Китерии, что называется, под горячую руку.

– Во сколько ты приходишь на работу? У меня столько проблем, я уже волосы на себе рву! А ты только являешься!

– Извините, дона Китерия, – устало сказала Мерседес. – Я заходила купить платье. Мой брат получил премию в агентстве Соуто Майя. И мы все туда приглашены сегодня на приём.

Дона Китерия просто остолбенела, услышав такой ответ. Кики попросила девушку повторить то, что та сказала, – может, она ослышалась. Мерседес сказала, что идёт на приём к Соуто Майя, там будут вручать награду её брату. В голове доны Китерии сразу созрел новый план.

– Послушай, Мерседес, – вкрадчиво заговорила она. – Такие приёмы хороши только для стариков, они такие нудные. В твоём возрасте ходить на эти сборища старых попугаев? Не лучше ли тебе провести вечер в дискотеке, со своим кавалером. Всё будет оплачено.

– Я не совсем понимаю, – растерялась Мерседес.

– Ну, мне нужно пойти на этот приём. По делу. А я никак не могу найти своё приглашение. Куда-то засунула, а теперь не могу вспомнить.

– Вы хотите, чтобы я поменяла билет на приём на вечер в дискотеке? – в упор, глядя на дону Китерию, уточнила Мерседес.

– Поменяла или купила. Сколько ты хочешь за билет? – Кики сердилась на непонятливость этой девочки.

– Мне не нужно его продавать, у меня есть лишний, – сказала Мерседес вконец ошеломлённой Китерии. – Только мне нужно свободное время, чтобы кое-что купить. И, если вы можете, дайте мне, пожалуйста, денег.

Вне себя от радости, дона Китерия вручила чек на предъявителя и отпустила Мерседес.

Тулио так и не смог ничего сказать доне Женуине – не решился омрачить её радость. Он сидел на кухне у доны Женуины – она попросила его прочитать речь, которую собиралась произнести.

Тулио боялся читать эту речь, сказал, что не может разобрать почерк, особенно в конце.

– А я тебе прочитаю сама, – охотно откликнулась Женуина. – Слушай! Я научила своих детей тому, чему научил меня мой отец. Человек он был простой и скромный. Он говорил, что лучше заслужить награду и не получить её, нежели получить, не заслужив. Но лучше получить заслуженную награду, как мой сын Родриго. Он получил её благодаря своему уму. Как мать, я горжусь им.

ГЛАВА 19

В доме доктора Конрадо собирались на приём. Сначала вниз спустилась дона Венансия. Конрадо залюбовался матерью, ещё моложавой, стройной – это при её-то возрасте! – и немыслимо элегантной. А Лаис была просто ослепительна.

– На этом приёме мои дамы будут самыми красивыми, – с нежностью глядя на жену и мать, сказал Конрадо.

– Хватит говорить друг другу комплименты, – Патрисия от нетерпения и досады даже ногой топнула. – И так опаздываем.

Родители разрешили в виде исключения – Патрисия ещё отбывала наказание – поехать ей на приём. И теперь ей не терпелось поскорее оказаться на свободе – у Патрисии были свои планы на этот вечер. Она постарается потихоньку улизнуть – на этих приёмах всегда такая суета, её отсутствия никто и не заметит – и встретиться с Уго.

Родриго первым отправился на приём. Доне Женуине очень хотелось поехать с сыном. Но её платье, которое спешно переделывала Зели, ещё не было готово. И Родриго торопился, не мог ждать. Его просили быть пораньше – ведь он один из виновников торжества.

Мерседес заявила, что тоже не может ждать мать: ей по дороге нужно заехать на работу, в магазин.

Дона Женуина вздохнула – она так хотела прийти на этот приём вместе с детьми, взяв их под руки, чтобы все видели, какая у неё прекрасная семья. Спросив у Мерседес, где лежит приглашение, Женуина отправилась к Зели – наверное, платье уже готово.

Вернувшись домой, Женуина присела в кресло. У неё ещё было время, и она решила дать немного отдохнуть ногам – ведь ей придётся целый вечер провести стоя. Мысли её унеслись в далёкое прошлое, к Диего - как она тогда была счастлива! Жаль, что он не сможет сегодня разделить ее радость – Диего гордился бы их сыном. И свою замечательную речь ей не удастся произнести на приёме. Тулио так и сказал – речь замечательная. Но сейчас не принято произносить речи – время другое, на таких вечерах всё расписано по минутам, не допускается никакой самодеятельности. Женуина не совсем понимала, как это можно расписать по минутам радость, а ведь праздник – всегда радость. Тулио сказал, что она может произнести свою речь завтра, когда соседи соберутся поздравить Родриго. Что ж, он неплохо это придумал.

На улице дождь лил как из ведра. Она долго искала свой старый зонтик и совсем забыла о пригласительном билете. Пришлось вернуться. Но билет как в воду канул. Она перерыла весь дом, трудилась до тех пор, пока не поняла, что уже безнадёжно опаздывает. Женуина решила отправиться так, без билета. Скажет, что она – мать Родриго Миранды, и её пропустят. Не надо ей никакого билета.

Она взяла такси – конечно, Женуине, как всегда, жаль было тратить деньги на себя, но ведь, как говорят, время дороже. У неё как раз такой случай.

Она всё равно опоздала. Но на этом неприятности не кончились. Привратник никак не хотел её пускать. Напрасно Женуина втолковывала ему, что приём без неё может и не состояться. Мыслимое ли это дело – праздновать, когда нет матери того, ради которого и затеяно это торжество. Но привратник твердил, как попугай, что никаких распоряжений на счёт доны Женуины Миранды он не получал. Наконец смилостивился и подвёл её к огромному окну, откуда был виден, как на ладони, весь зал. Женуина сразу же отыскала глазами своего сына. Родриго стоял рядом с каким-то важным человеком, который что-то говорил, обращаясь к залу, – наверное, хвалил её сына. Как жаль, что она не слышит его слов. Дона Женуина не сразу заметила, что рядом с ней мокнет ещё какой-то парень. Вот и хорошо: есть хоть с кем поговорить.

– Это мой сын, – сказала Женуина, показывая на Родриго. – Ему вручают премию. А это моя дочка, – Женуина увидела Мерседес. – Посмотри, какая она у меня красивая, прямо испанская куколка.

– Но почему же вы здесь, а не там, на приёме? - удивился её собеседник.

– Я потеряла свой пригласительный билет, а этот балбес привратник не пустил меня, – простодушно объяснила Женуина. Она уже забыла свои огорчения.

– Я помогу вам, сейчас я поговорю с привратником, – заволновался парень.

– Не надо, сынок. Явлюсь туда, как мокрая курица. Ведь и отсюда всё видно. А как тебя зовут? Ты-то, почему мокнешь здесь под дождём?

– Аугусто. Я – посторонний. Просто проходил мимо…

– Знаешь, Аугусто, у меня замечательные дети. Родриго такой умный. Ои придумал самую лучшую фразу на свете. Я – счастливая мать…

Дона Женуина села на своего любимого конька. Рассказывать о своих детях она могла часами – были бы только слушатели. Аугусто же оказался очень благодарным слушателем.

…Приём был в разгаре. Официальная часть его окончилась. И теперь в зале стоял шум, как в потревоженном улье.

Родриго ходил как неприкаянный – искал Флавию. Он ещё не пришёл в себя и от этих устремлённых на него десятков глаз, когда ему вручали премию, и от аплодисментов, раздавшихся после того, как доктор Конрадо Соуто Майя прочитал его текст: «С приходом дождей лето не кончается. Насладитесь осенним Рио». Что в этой фразе такого особенного? Но всем понравилось – он это видел. Родриго был смущён и счастлив. Вот только бы разыскать Флавию. От твёрдо решил сегодня с ней помириться. Ведь он просто не может жить без неё…

Мерседес тем временем приступила к осуществлению своего плана. Разыскала Вагнера. Тот зло уставился на неё. Ничего, сейчас ты ещё не так разозлишься, с торжеством подумала Мерседес.

– Ты что здесь делаешь? Как ты сюда попала? – зашипел Вагнер.

– Моему брату здесь вручали премию, – вроде как бы о чём-то самом обыкновенном сказала Мерседес.

Она увидела, что это произвело на Вагнера впечатление. Подожди, злорадно подумала она, сейчас я тебя ещё не так удивлю.

– Я здесь, между прочим, не одна, – небрежно произнесла она. – Со мной один мой поклонник. Миллионер из Сан-Паулу. Он дипломат.

Она подозвала Буби.

– Знакомьтесь…

Вагнер как-то нехорошо ухмыльнулся.

– А я и не знал, Буби, что ты дипломат, да ещё к тому же, и миллионер. – Вагнер повернулся к Мерседес, сказал с издёвкой: – Я думал, он – мой тренер в спортивном клубе…

Мерседес делала неимоверные усилия, чтобы не разрыдаться. Боже, какое унижение! Но слёзы сами побежали по её щекам…

…Патрисия зорко следила за родителями, ждала удобного момента, чтобы удрать с этого никчёмного, скучного приёма. Наконец, такой момент настал: отца окружили его клиенты – наверное, договариваются о деловых встречах, а мать оказалась в кольце разряженных дам, осыпающих её комплиментами. Родителям явно было не до неё. И Патрисия стала осторожно пробираться к выходу.

…Вагнер был пьян. С его лица не сходила злорадная ухмылка. Он наслаждался унижением Мерседес – надо же, как вцепилась в него эта девчонка, наверное, влюблена, как кошка, горделиво думал он. В толпе гостей он заметил Ренату.

– Ты не знаешь, где мой ключик? – заплетающимся языком проговорил он. – Боже, какая она непонятливая! Где Изабела – мой ключик к двери в семье Соуто Майя? – пьяно захохотал он.

…Разыскивая Флавию, Родриго наткнулся на Лукресию.

– Наш лауреат, – Лукресия раскинула руки. – Тебя надо поздравить. – Она стала целовать Родриго, почти повиснув на нём.

Родриго, пытаясь как можно вежливее уклониться от этих демонстративных объятий, вдруг увидел Флавию. Она стояла в нескольких шагах от него и круглыми от обиды и возмущения глазами смотрела на эту сцену. Потом повернулась и бросилась к выходу.

Дона Китерия была вне себя от возмущения – опять она не попала на самый блестящий в этом сезоне приём, снова ей помешали познакомиться с Лаис Соуто Майя. Да против неё просто какой-то заговор!

– Твой отец, – рассказывала она дочери, – совсем не знает Рио. Завёз меня чёрт знает куда и, конечно, заблудился. Пришлось остановиться и спросить дорогу. И ты думаешь, что этот – ну, тот, у которого я спросила, как нам проехать, не знаю, как его зовут, он даже не представился, – показал дорогу? Не тут-то было! Он наставил на меня револьвер. Я ему пыталась объяснить, что нам некогда, что мы торопимся. А он меня даже слушать не захотел – вот оно, нынешнее воспитание! Нас вытащили из машины, вывернули у твоего отца руки, обчистили все карманы, а у меня – сумочку, и потом засунули нас в багажник. Твой отец так ворочался в этом багажнике, хотя я его предупреждала, что он изомнёт мне всё платье, и как я тогда появилась бы в нём на приёме! А ему хоть бы что – он никогда не думает обо мне. А потом пришлось кричать – ну, когда эти бандиты ушли, чтобы кто-нибудь помог нам выбраться оттуда. Я просто голос сорвала! Ну, и на кого я была похожа, выбравшись из этого проклятого багажника! Да и приём к тому времени уже закончился. Нет, определённо, против меня заговор. Ну, ничего. В следующий раз я буду умнее.

Дона Китерия была оптимисткой.

Флавия не думала, как она доберётся домой, – одна, ночью, в незнакомом районе. Ей стало всё безразлично: перед глазами Флавии всё время стояла эта картина – Родриго, обнимающий какую-то женщину. Может быть, он специально пригласил её на приём, чтобы показать, что она ему больше не нужна? Прислонившись к какой-то ограде, Флавия дала волю слезам. Тут-то и нашёл её Родриго.

– Флавия, выслушай меня, – он взял девушку за руки. – Я люблю тебя. Знаю, что обидел тебя. Прости меня. Я злился, хотел забыть тебя. Только, пожалуйста, не перебивай, – молил Родриго. – Я не могу с тобой расстаться. Это выше моих сил. Я тебя обожаю. Всё, что я сделал, это для тебя и благодаря тебе. Сегодня не мой праздник, а твой. Прошу тебя, поедем в наш мотель. Пусть эта ночь будет только наша. Обещаю, что мы её никогда не забудем. Ты простишь меня, Флавия? – он заглянул в глаза девушке.

– Это ты меня прости, Родриго, – прошептала Флавия. – Я плохо подумала о тебе.

Изабела решила уехать с приёма. Она видела, как Вагнер разговаривал с той девушкой, с Мерседес. Значит, они знакомы. Возможно, он знает… Но почему тогда он молчит? Значит, прав Аугусто: Вагнер – лицемер. Ей захотелось домой, хотя Изабела знала, что ничего её там не ждёт, кроме одиночества. Так было всегда, с самого детства. Родители больше интересовались жизнью Аугусто и Патрисии, нежели её. Правда, Аугусто всегда был её другом. Но, всё же, не таким, чтобы она могла рассказать ему всё. А сейчас и Аугусто нет. Ей совсем некому довериться.

Кто-то схватил её за руку. Вагнер. Меньше всего она хотела сейчас видеть его.

– Ну что, мой ключик, – Вагнер едва держался на ногах, – хотела сбежать? – Он вырвал из рук Изабелы сумочку. – Посмотрим, что тут, – нагло ухмыльнулся Вагнер. – Должны быть серьги, зажигалка…

Изабела с ужасом смотрела на Вагнера – значит, он всё знает! Но отвращение победило её страх. Она вырвала у Вагнера сумку и бросилась к такси, в которое садился какой-то молодой человек.

– Прошу вас, – Изабела умоляюще сложила руки, – довезите меня, позвольте мне поехать с вами.

Аугусто предложил доне Женуине подвезти её домой. Ему понравилась эта простосердечная женщина. К тому же Аугусто надеялся поговорить с ней о Мерседес.

Дона Женуина не закрывала рта всю дорогу. Аугусто пришлось снова выслушать её рассказ о том, какие у неё прекрасные дети – внимательные, заботливые, о том, как дружно они все живут. А сейчас, когда каждый день случаются разные приятные события, она уверена, что их ждут большие перемены к лучшему. Она уверена, что скоро вернётся её муж Диего, и тогда уж ей и вовсе больше нечего будет желать. Тогда все её мечты сбудутся.

Аугусто отказался от платы за проезд, и дона Женуина пригласила его в дом: может быть, он хотя бы выпьет пива. Женуина накрыла на стол – принесла пиво, пирог. И не переставая, говорила:

– Конечно, можно перекусить и в соседнем баре. Но там так дорого! Калисто, хозяин этой забегаловки, так дерёт за свои пирожки – наверное, он включает в их стоимость даже цену спичек, которыми зажигает духовку.

– У вас красивое, необычное имя, – заговорил Аугусто, стараясь переключить внимание Женуины с пирожков на более интересную для него тему, – откуда оно?

– Мы выходцы из Испании. То есть не мы – я родилась здесь, а наши предки. Женуина означает «настоящая». Или, как это ещё говорят, «истинная». Дочка, Мерседес, – вылитая испанка. И не удивительно. Диего, её отец, – испанец. Я её так и называю – испанская куколка. Правда, она настоящая красавица?

Аугусто уже прощался, собираясь уходить, когда к Женуине заглянул Тулио – хотел узнать, как прошёл приём.

– Знакомься, Тулио. Это Аугусто. Он подвёз меня. У него такси.

Тулио сразу узнал в нём парня, с которым видел Мерседес. Впрочем, Аугусто тоже его узнал. Дона Женуина от изумления чуть не лишилась дара речи. Правда, очень ненадолго.

– Так ты тот парень, в которого влюблена моя дочь. – На её лице была такая неподдельная радость, что Аугусто совсем перестал смущаться.

Вернувшаяся домой Мерседес, злая из-за своей неудачи, увидела мать, Тулио и Аугусто распивающими кофе. Девушка просто остолбенела от этого зрелища. Боже, он уже втёрся в дом, этот Аугусто! Она подошла к нему и коротко, сквозь зубы, сказала:

– Убирайся отсюда! Разве я тебе не говорила, чтобы ты перестал меня преследовать?

И пошла в свою комнату. Аугусто встал из-за стола.

– Не обижайся на неё, сынок, – ласково проговорила Женуина. – Она всегда была взбалмошная. Не ведает, что творит. Но я – мать, я знаю, чувствую, что она любит тебя.

– Я люблю вашу дочь, – сказал Аугусто.

– Я рада этому. Не обращай внимания на её слова. У неё ветер в голове. Пройдёт это всё, – продолжала Женуина.

Однако, заглянувшая снова в комнату Мерседес, увидев Аугусто, просто заорала:

– Ты еще здесь? У тебя что – с головой не в порядке? Тебе ясно сказано – убирайся!

Аугусто направился к двери. Дона Женуина, не обращая внимания на крик дочери, остановила его:

– Подожди. Я сама открою тебе дверь. А то ты больше не придёшь сюда.

Патрисия ждала Уго. Она не знала, зачем Уго ушёл, что написал он на зеркальной витрине магазина. Во всём, что делал Уго, была тайна. Патрисии нравилось это: тайны, приключения, романтика – вот она, настоящая жизнь!

– А ты – клёвая девчонка, – с восхищением сказал подошедший Уго, – ничего не боишься.

Патрисия зарделась от такой похвалы. Хотела было спросить Уго, где он был. Но тот торопливо заговорил:

– Теперь надо быстрее сматываться. Я видел там, на углу, фараона, – и спрыгнул с парапета. – Патрисия, прыгай, я тебя поймаю, не бойся.

Патрисия прыгнула и застонала от боли – наверняка подвернула ногу. К счастью, когда она с помощью Уго с трудом добралась до дому, там ещё никого не было. Она потащила Уго в гостиную – можно посидеть, пока предки не вернутся с приёма.

Однако, к досаде Патрисии, побыть одним им удалось недолго. Скоро в передней раздались голоса, и в гостиную вошла бабушка. Увидев Патрисию в разорванном платье, с распухшей ногой, и подозрительного вида парня, развалившегося на диване, дона Венансия чуть не потеряла всю свою выдержку, которой так гордилась. Взяв всё-таки себя в руки, она опустилась в кресло и потребовала у Патрисии объяснить, что здесь происходит.

– Понимаешь, бабушка, – Патрисия прятала глаза, – я оступилась на лестнице, когда уходила с приёма. Что-то случилось с ногой. Уго помог мне добраться…

– Что-то я не заметила там, на лестнице, грязи, – скептически сказала дона Венансия и повернулась к парню: – Значит, тебя зовут Уго. Ты что, тоже был на приёме?

– Нет, – у него, как и у внучки, бегали глаза. – Я там оказался случайно рядом. А вы ещё в полном порядке, – восхищённо глядя на дону Венансию, закончил он свою короткую речь.

Дона Венансия чуть не поперхнулась от такой наглости.

Выпроводив своего приятеля, Патрисия бросилась к бабушке – не надо говорить маме, она только расстроится. В конце концов, доне Венансии пришлось пообещать сохранить всё в тайне – она питала слабость к этой своей внучке.

Аугусто нашёл в квартале, где жила Мерседес, свободный дом. Конечно, дом мог бы быть и получше. Но это не важно. Аугусто было всё равно, какой он, этот дом. Главное – он будет теперь жить рядом с Мерседес. Не торгуясь, он заключил контракт с хозяином и сказал, что завтра же переедет.

…Ближе к ночи у доны Женуины разболелась поясница. Её бросало то в жар, то в холод. Пришлось быстро лечь в постель, а ей так хотелось дождаться Родриго. Однако он где-то задерживался. Обычно дока Женуина не ложилась, пока её дети не вернутся домой. Ей было так плохо, что даже Мерседес встревожилась:

– Мама, что с тобой? Ты вся горишь…

– Мерседес, скажи, где твой брат? – спросила Женуина дочь.

– Я видела его с Флавией. По-моему, они решили помириться. Наверное, поехали в какой-нибудь мотель. – Мерседес, видя, что мать больна, искрение хотела успокоить её.

– Никогда не думала, что для того, чтобы помириться, нужен диван, – ворчала Женуина. – Знаю, скажешь, что я несовременная. Но оказаться в положении можно, несмотря и на все новомодные таблетки. В страсти люди теряют голову. Мерседес, скажи, ты не видела моего приглашения на приём? – вдруг переменила тему Женуина. – Я его так и не нашла, вот и простояла весь вечер под дождём.

Дона Женуина с надеждой смотрела на дочь – ей хотелось услышать от Мерседес, что приглашение лежит, где и лежало, просто она его не нашла. Но тут её совершенно сразил новый приступ боли. Мерседес, не на шутку испугавшись, побежала за доной Зели.

– Нужно звать доктора, весь вечер простоять под проливным дождём – это не пустяк! – решительно сказала дона Зели.

Но дона Женуина её остановила:

– Зели, я не умру. Не нужно звать доктора. Доктора только деньги берут, а лечит господь Бог. Завари мне мяту с мёдом. А если действительно хочешь мне помочь, то присмотри за моей лавкой.

Дона Рутинья позвала Буби к телефону. В последнее время ему часто звонят, и каждый раз после разговора он становится беспокойным. Что с ним происходит?

– По-моему, у Буби какие-то проблемы, – поделилась своими наблюдениями Рутинья с Лаис. – Как бы нам не потерять лучшего тренера нашего спортивного клуба.

ГЛАВА 20

Дона Зели прибежала к Тулио.

– Скажи, что делать? Жену заболела. Доктора звать не хочет. Ещё бы – экономит каждое песо! Всё для детей. А они как с ней поступают? Спрятали приглашение, и бедняжка Жену стояла под дождём, смотрела на праздник с улицы. Господи, ей так хотелось пойти с ними. Она и выступление своё приготовила, – причитала дона Зели.

Зели привела медсестру Эрме – пусть хоть она посмотрит Женуину. Вместе они накинулись на Мерседес. Как она и Родриго поступают с матерью – спрятали приглашение!

– Я сама его забыла. Что тут особенного? – защищала детей Женуина. – Я же всё-всё видела, только не слышала. Ну и что? И так всё было понятно. Не суетись вокруг меня, Эрме! Мне уже лучше. Вот вы увидите – завтра встану. Зазевался крокодил и – в ловушку угодил, – пробовала она шутить.

Лукресия принесла по просьбе Вагнера «Медицинскую энциклопедию». Вагнера интересовало, что это за болезнь – клептомания. Лукресия не стала спрашивать, зачем ему это нужно. Нужно так нужно. Чужие дела её не слишком интересовали. У неё всегда было своих по горло.

– Клептомания, – читала она Вагнеру, – импульсивно возникающее, непреодолимое стремление совершать кражи, но без корыстной цели. – Она захлопнула книгу. – Знаешь, я слышала, что для клептомана украсть – это как получить удовольствие от секса. Представляешь, – засмеялась она.

– Как ты думаешь, это излечимо? – спросил Вагнер.

– По-моему, да. Здоровый секс лечит все проблемы. Ну не злись. Шучу. Но думаю, что излечимо. Сейчас и не такое вылечивают. Только это, наверное, дело специальных врачей – психиатров или даже скорее психоаналитиков.

Вагнер, буркнув «спасибо», пошёл к двери.

– А зачем это тебе, Вагнер? – вдруг озадаченно крикнула ему вслед Лукресия.

– …Так что же случилось с твоей ногой? – расспрашивала Лаис младшую дочь, подозревая, что Патрисия опять что-то скрывает от неё.

– Я ведь уже рассказывала, мама. Это случилось на приёме, я упала с лестницы. Ещё раз повторить? – Патрисия была дерзка, и Лаис едва себя сдерживала.

Дочери пришли в спортклуб. Изабела сказала Лаис, что ей необходимо поговорить с матерью. Лаис попросила её подождать. Сейчас она безучастно сидела за столом. Лаис поняла, что ничего не добьётся от Патрисии, и повернулась к Изабеле. Но тут её внимание отвлёк проходивший мимо Буби. Она вспомнила, что собиралась побеседовать с ним.

– Извини, дорогая, – сказала она Изабеле, – подожди меня в моём кабинете. Я скоро вернусь.

Изабела вошла в кабинет и увидела дону Рутинью. Может быть, с ней поговорить? Но Рутинья куда-то спешила и попросила Изабелу подождать – всего лишь минутку. Девушка осталась одна. Села за стол, и её взгляд упал на ручку, оставленную Рутиньей. Изабела спрятала руки под стол и долго, мучительно долго смотрела на ручку. Потом быстро схватила её и положила в сумку.

В баре клуба к Изабеле подошёл Вагнер – она не знала, что он следил за ней и видел всё, что произошло в кабинете её матери. Когда девушка на минуту отлучилась от стойки, Вагнер вытащил из её сумочки ручку. Когда Изабела вернулась, Вагнер подписывал счёт.

– Не правда ли, – обратился он к Изабеле, – у меня очень красивая ручка?

Доне Женуине снова принесли телеграмму.

– Наверное, это не мне, а моему сыну, – сказала она посыльному. – Раньше я очень боялась телеграмм, а теперь совсем не боюсь. Наверняка здесь какое-то радостное известие для Родриго.

Но Женуина ошиблась. Телеграмма была адресована ей. Она несколько раз перечитала её, не веря своим глазам.

– Здесь говорится, что мой муж умер. Умер пять лет назад, – изменившись в лице, сказала Женуина посыльному.

Как всегда в трудную минуту, не замедлил явиться Тулио. Он внимательно прочитал телеграмму.

– Здесь написано, что адвокат разыскивает сеньору Миранду, которой надлежит приехать в Испанию, в Барселону, для получения наследства, оставленного ей, умершим пять лет назад мужем Диего Мирандой. Туг есть адрес этого адвоката. Бедная дорогая Жену, – он обнял её.

Дона Женуина пришла в себя, когда появился сын. Родриго ещё ничего не знал. Он очень спешил – хотел обрадовать мать. Родриго выкупил её золотые чётки.

– Спрячь их, сынок. Их нужно убрать. Умер твой отец. Пять лет назад, – сказала Жену тихо и заплакала.

Аугусто заехал домой, сложил в два чемодана свои вещи – те, что понадобятся ему в первую очередь, и спустился с ними вниз. У лестницы его ждала дона Венансия.

– Неужели ты уехал бы, не попрощавшись со мной? – сказала она внуку.

– Я буду навещать тебя, бабушка, – ласково улыбнулся Аугусто.

Буби так ничего и не рассказал доне Лаис о своих проблемах. Лаис пыталась задавать наводящие вопросы – может быть, возникли какие-то трудности в работе, может быть, он считает, что ему мало платят или нужна денежная ссуда. Буби ответил, что ему нравится здесь работать. Прибавка к зарплате, конечно, никогда не помешает, но дело не в деньгах. Да, у него есть проблемы – Лаис не ошиблась, но он будет решать их сам. Извинился и ушёл.

Навестить дону Женуину пришла Эмилия.

– Скажи, что это неправда, что Диего не умер! – зарыдав, бросилась она к Женуине.

– Хотелось бы, но не могу, Эмилия, – у доны Женуины тоже покатились слёзы.

– Ты помнишь, Женуина, его бесстыжие глаза, эту его улыбку? Никто не мог устоять перед ним.

– Это правда, Эмилия. Никто. А он всех обманывал. Тебя, меня.

– И все это знали. И всё-таки любили этого мошенника. Правда, ведь, Женуина?

Бывшие соперницы, сидели, обнявшись, словно лучшие подруги. Что они оплакивали? Умершего Диего, которого любили когда-то? Или ушедшую юность? Или просто свою первую любовь? А может быть, просто жизнь, которая промелькнула так быстро? Пожалуй, ни одна из них не могла бы ответить.

Дона Женуина была в полной растерянности – ехать в Испанию или не ехать? Конечно, ей очень хотелось побывать там, хотя бы узнать, где похоронен её дорогой Диего.

Мерседес даже не понимала, что здесь обсуждать. Папенька оказался богачом, и, видимо, их ожидает немалое наследство. Из-за пустяков наследников не ищут. Этот адвокат, что прислал телеграмму, наверняка человек очень состоятельный. Вот пусть и оплатит их поездку. Зато, когда они получат наследство, им больше не нужно будет думать об этих проклятых деньгах. Родриго молчал – пусть мама сама решит, как поступить.

Неожиданно для доны Лаис Буби вдруг сам заговорил с ней о своих проблемах. Он всё-таки решил ей всё рассказать. Только лучше бы их беседа состоялась не здесь, в спортклубе, а в нейтральном месте.

Выслушав Буби, – они сидели в маленьком загородном кафе – Лаис укоризненно заметила, что было бы лучше, если б он всё это рассказал ей раньше. Дело очень сложное. Ну что ж… Она всё же попробует ему помочь…

Дона Китерия быстро оправилась от своего очередного поражения в борьбе за расположение доны Лаис. Она стала строить новые планы. Но, к её досаде, ничего путного в голову не приходило. Оливия посоветовала матери записаться в спортивный клуб, которым владела дона Лаис. Китерия посмотрела на дочь, как на чокнутую. Это она, дона Кики, будет кувыркаться на каких-то снарядах или, не дай Бог, бегать на месте. Нет, это будет последним средством, к которому она прибегнет. Она ещё в своём уме и сможет придумать что-нибудь получше. Наконец её осенило. Она устроит приём в честь лауреата в области рекламы Родриго Миранды. И повод есть – ведь, в конце концов, его сестра служит у неё.

Китерия была в восторге от своей идеи – она закатит такой грандиозный приём, какого в Рио ещё не видели. Однако муж охладил её пыл. Денег нет, заявил он, его бизнес перестал приносить доход. Кстати, и в магазине Кики ничего не раскупается. Разве она не знает этого? На днях прилетает из Барселоны его сын… Вот он и привезёт деньги, обрадовалась Кики. Но на этот раз муж неожиданно проявил твёрдость. Дуглас потому и прилетает, что в Испании их дела тоже плохи. Дона Китерия поняла, что он не уступит. И отвела душу, рассказав мужу, что она думает о своём пасынке. Китерия и Дуглас терпеть не могли друг друга.

Мерседес решила попросить денег у своей хозяйки. Не может же она явиться в Европу в этом старом тряпье, которое вынуждена носить здесь. Мерседес была совершенно уверена в том, что дни бедности для её семьи закончились. Скоро она будет не просто богатой, но очень богатой.

Дона Китерия чуть рассудка не лишилась, услышав, что Мерседес собирается уезжать. И это теперь, когда дела в магазине идут так плохо! Отец умер? Что ж, и без Мерседес найдётся, кому его похоронить.

Мерседес объяснила Кики – она едет не на похороны, отец умер давно, пять лет назад. Ей обязательно нужно быть в Барселоне для того, чтобы получить наследство. Оказывается, у её отца было большое состояние.

Китерия сразу же переменила тон. Конечно, она отпустит Мерседес. Деньги? Она их даст. Наличными и в долларах. Сейчас такая инфляция, объяснила Кики Мерседес. И ещё – она сейчас напишет номер телефона и адрес своего пасынка Дугласа. В Барселоне он – человек очень влиятельный.

Аугусто подумал, что его такси барахлит. Надо будет завтра же заехать в автомастерскую, показать машину механику. Шоссе было мокрым от дождя. Из-за тумана он плохо видел дорогу и едва различал огни встречных машин. На спуске за поворотом он не успел притормозить, машина потеряла управление и опрокинулась в кювет. Аугусто ощутил сильный удар и потерял сознание.

Дона Женуина и Мерседес волновались, ожидая Родриго, – он должен был принести паспорта и билеты на самолёт. Вещи уже давно были уложены – Женуина и Мерседес практически в буквальном смысле слова сидели на чемоданах. Вокруг суетились соседи и давали советы: шутка ли – ехать так далеко! Никто из жителей этого квартала никогда не бывал в таких далёких краях. Тулио совал Женуине записку с адресом недорогого пансионата, где можно остановиться.

Мерседес думала о том, что они никогда больше не вернутся в этот квартал – скорее бы получить наследство, и уж она-то сумеет им распорядиться.

Наконец пришёл Родриго. Протянул Мерседес паспорта, билеты и пачку долларов – деньги из своей премии. Дона Женуина и Мерседес поднялись – пора ехать в аэропорт.

Дежурная медсестра прибежала к доктору:

– Сеньор, тот парень без документов, ну тот, что попал в аварию, он очнулся!

Путешествие Женуины и Мерседес началось не очень удачно. В аэропорту в Барселоне обнаружилось, что пропал чемодан, в котором была вся одежда доны Женуины: его по ошибке погрузили на самолёт, летевший другим рейсом. Жену ничего не понимала – каким таким другим?

– Летит твой чемодан в Непал или Египет, – объяснила Мерседес.

– Как это, чемодан упал? Почему упал? А Египет – это где? Где пустыня?

– Где пирамиды, – раздражённо ответила Мерседес и потащила мать к такси.

Всю дорогу до города Женуина не отрывала взгляд от счётчика – хватит ли денег расплатиться? А у гостиницы, куда её привезла Мерседес, она совсем растерялась.

– Доченька, – взмолилась Женуина. – Поедем в пансионат, о котором говорил Тулио. Разве мы можем себе позволить жить в такой роскошной гостинице! Ведь за неё заплатить – никаких денег не хватит…

Мерседес с досадой топнула ногой.

– Прекрати, мама! Запомни – ты теперь богатая женщина. Завтра ты сможешь, – она оглянулась вокруг, – купить любой из этих домов.

Доктор Конрадо звонил в свой офис из Сан-Паулу, где был по делам. В конце разговора он спросил своего помощника Леандро, виделся ли тот с Лаис. Она должна была подписать счета.

– Я искал Лаис, но она уже ушла. В клубе её тоже не было. Рутинья сказала, что Лаис целый день не будет на месте. Возможно, она вернётся только вечером.

Леандро не сказал доктору Конрадо, что видел Лаис. Дона Лаис была не одна. С ней в машине сидел молодой мужчина.

Лаис торопила Буби. Они шли по дорожке роскошного загородного парка.

– Хоть бы ещё немножко посмотреть на эту зелень, – вздохнул Буби.

– Господи, до чего же хорошо, – откликнулась Лаис. – Каждому из нас хотя бы один день в неделю надо проводить среди такой красоты. Тогда бы у психоаналитиков было бы меньше работы.

– У нас нет свободных мест, – раздражённо говорил Вагнер Родриго. – И почему все рвутся на работу в агентство Соуто Майя, готовы хоть туалеты убирать… Прямо безумие какое-то! Знаю, знаю, ты получил премию, но не думай, что двери рекламного агентства сразу распахнутся перед тобой. Тебе ещё придётся поползать…

– Я пришел просить работу. Думаю, что это не позор ни для кого. Вам не следует унижать людей. – Родриго встал, собираясь уйти.

– Повторяю, – сквозь зубы проговорил Вагнер. – У нас нет мест. И лучше тебе убраться. Пошёл вон! – не выдержал он, наконец.

Родриго встал и направился к двери:

– Не понимаю, как может такой человек, как вы, работать на такой должности. Вам бы больше подошло убирать туалеты.

– Слушай, парень, иди ты к чёрту! – заорал в бешенстве Вагнер.

Тулио решил раскрыть тайну, мучившую его долгие годы, доне Зели.

– Я не мог рассказать об этом Жену. Если я только не ошибаюсь, Диего вовсе не умирал!

– Тулио, – Зели просто обомлела от неожиданности, – ты хочешь сказать, что Диего жив? Это ведь очень серьёзно, Тулио!

– В этой истории есть что-то очень странное, – задумчиво продолжал Тулио. – Она противоречит тому, что я знаю.

– Я тебя не понимаю, – заволновалась Зели. – Ты это прочитал по звёздам, по своим картам? Или это просто предчувствие? Что именно ты знаешь? Это очень важно – Жену ведь в Испании. Перелетела через океан за наследством этого покойника. А ты теперь говоришь, что он не умер! Господи! Против Жену наверняка что-то замышляют!

– Да нет. Я был в испанском консульстве. Выяснил всё насчёт этого адвоката, – пытался он успокоить Зели. – Всё сходится. Если бы это было не так, я никогда не отпустил бы Жену в Испанию.

– Тулио, ты очень путано всё объясняешь, – продолжала волноваться Зели, – говори прямо.

– Я и говорю прямо, – Тулио начал сердиться. – Года три назад мы выполняли один внутренний рейс, не помню какой. Одному пассажиру захотелось посмотреть кабину пилота. Этим пассажиром был Феррейринья. Помнишь его?

– Кажется, помню. Такой худенький, – неуверенно сказала Зели, – лицо как у чахоточного. У него ещё бар был в районе Лапа.

– Точно! У него была бильярдная. Мы с Диего часто ходили к Феррейринье. И он к нам сюда приходил, – Тулио говорил всё увереннее. – Так вот. Феррейринья сказал мне, что на той самой неделе встречался с Диего. Он сказал, что Диего живёт в Сан-Паулу. Правда, это было два с половиной года тому назад. – Тулио вздохнул. – А ещё он сказал, что Диего снова женился. Ну не знаю, женился или нет, может, они просто жили вместе. Я не спрашивал о подробностях. Конечно, я не стал ничего говорить Жену. Не смог. Да и кто бы смог, посуди сама.

Дона Зели согласно кивнула головой, не в силах и слова произнести от такой новости.

– Женщина эта будто бы очень богатая, – продолжал Тулио. – Она открыла для Диего ресторан. В общем, судя по всему, он очень счастлив с этой женщиной.

– Бедная Жену! – Зели, наконец, снова обрела дар речи. – Тулио, неужели, это всё, правда?

– А какой смысл был Феррейринье врать?

– Раз это случилось два с половиной года назад, – рассудила Зели, – значит, Диего никак не мог пять лет назад умереть в Испании! Если только не было какой-нибудь ошибки в телеграмме… Тулио! Отыщи этого человека!

– Именно это я и собираюсь сделать. Найти Феррейринью и взять у него адрес Диего в Сан-Паулу. Я раскрою эту тайну, – с уверенностью сказал Тулио.

Мерседес целый день ходила по магазинам. У неё разбегались глаза. Бог знает, что бы она ещё накупила, если бы не потеряла сумочку. Нагруженная свёртками, коробками, она влетела в номер гостиницы и с порога выпалила:

– Мама! Я потеряла свою сумку. В ней всё было – и паспорт, и билеты на самолёт, и деньги. Всё.

Дона Женуина в ужасе уставилась на неё. Какой ужас! Как же теперь быть!

Аугусто попросил медсестру принести ему телефонный справочник. Разыскал номер телефона доны Эмилии – первое, что ему захотелось после того, как он пришёл в себя, – это увидеть Мерседес или хотя бы поговорить с ней. Он набрал номер.

– Будьте любезны, не могли бы вы передать Мерседес мою просьбу? – Аугусто говорил как можно вежливее. Эмилия не жаловала Мерседес, и он знал это.

– Мерседес уехала, голубчик! А я вам не секретарша записывать, – злорадно ответила Эмилия. И, не удержавшись, добавила: – Ишь ты, просьбу его передай!

– Не пойму, Мерседес, как же ты потеряла сумку? У тебя один ветер в голове! – сокрушалась дона Женуина. Она рылась в своей сумочке, что-то бормоча себе под нос:

– Мне тогда повезло. Я получила четыре с половиной… Всё положила в багаж, а теперь потеряла чемодан… Ведь говорила же мне бабушка: легче хорошо скроить, чем потом перешивать! Здесь совсем немного, Мерседес. Но, знаешь, – зёрнышко к зёрнышку… Послушай, как же нам теперь выбраться из этой гостиницы? – беспокоилась Женуина.

– Перестань! – прикрикнула на неё Мерседес. – Вот адрес адвоката, после обеда мы к нему пойдём. И получим свои деньги. А с ними мы хоть до конца жизни можем жить в этой гостинице – была бы только охота!

– Упаси меня Бог – променять мой дом на эту роскошную тюрьму! А особенно теперь, когда у меня новенькая ванная. Такая красивая, вся в кафеле, – вспомнив свой дом, Женуина повеселела. – Доченька, какая ты у меня хорошенькая. Как испанская куколка! Жаль, Диего тебя не увидит…

Мерседес и впрямь была очень хороша в новых нарядах.

– Из-за того, что потеряла свой чемодан, ты целый день ходишь в одном и том же. И вид у тебя ужасный, мне просто стыдно ходить рядом, – говорила Мерседес, сидя перед зеркалом и что-то делая со своим лицом.

– Может быть, мне подойдёт что-нибудь из тех вещей, которые ты себе купила? – робко заикнулась Женуина.

– Ничего не подойдёт, – даже не взглянув на мать, отрезала Мерседес.

– А тебе не кажется, что ты извела слишком много денег на все эти покупки, а, Мерседес? – опять заволновалась Женуина.

– Мама, да пойми же ты – мы стали миллионерами! А ты всё о каких-то мелочах думаешь! – назидательно сказала Мерседес и пошла переодеваться.

Женуина недоумевающе посмотрела ей вслед. Она не понимала, зачем дочке переодеваться – ведь на ней и так было всё новое.

Они пошли пешком – денег не было даже на такси. Женуина очень боялась заблудиться.

– Вот если бы Тулио был сейчас с нами, – вздохнула она. – Он так хорошо ориентируется! Он ведь авиаинженером работал. Всё лётчикам объясняя. Он и по звёздам всё понимает! А тому, кто в звёздной карте разбирается, разобраться на земле – раз плюнуть!

– Забудь ты, наконец, о сеньоре Тулио, мама! Обо всех забудь! – с досадой сказала Мерседес. – Сейчас поговорим с адвокатом, всё уладим. А когда получим наши деньги, я больше и близко не захочу увидеть никого из нашего квартала!

– Не плюй в колодец, дочка! Это скверно. – Женуину расстроили слова дочери.

– Скверно быть нищим, мама. А вот здесь – совсем другая жизнь. Посмотри на людей. Как они одеты! Какие элегантные! Повсюду хорошо пахнет. И улицы такие чистые. Даже полицейские – как на показе мод.

– Зели бы понравилось, да? Она ведь следит за модой, – поддержала разговор Женуина.

Но Мерседес бросила на неё гневный взгляд – опять за старое!

– Боже мой! Как здесь холодно! Да ещё сапоги жмут… Мерседес, я уже мозоль на пятке набила, – пожаловалась дона Женуина.

– Обещаю тебе, что пешком мы идём в последний раз. Когда мы снова приедем в Европу, у подъезда гостиницы нас будет ждать личный автомобиль с шофёром. – Мерседес ни капельки не сомневалась в том, что всё так и будет.

Узнав, что сын попал в аварию, доктор Конрадо бросил дела в Сан-Паулу и прилетел домой. Приехав в госпиталь, он нашёл Аугусто уже вне опасности. Доктор Конрадо предложил сыну привезти их домашнего врача. Но Аугусто отказался, сказав, что частные врачи ему теперь не по карману. Единственное, чего удалось добиться доктору Конрадо, – это обещания сына хотя бы на время переехать домой, когда его отпустят из госпиталя. Аугусто ещё не мог двигаться, и ему был нужен элементарный уход.

Доктор Конрадо несколько раз пытался убедить сына оставить опасную работу таксиста. Оба они понимали, что это – завуалированная просьба вернуться домой. Но Аугусто не соглашался – он хотел сам строить свою жизнь. Во время очередного такого разговора их и застала Лаис. Она ничего не знала об аварии – была за городом по делам Буби. Услышав от свекрови, что Аугусто лежит наверху в своей комнате с серьёзными переломами, она бросилась к сыну.

– Конрадо, неужели даже теперь ты не дашь сыну ни минуты покоя?! – укоризненно спросила она мужа. – Аугусто, как ты, сынок?

– Лаис, а где ты, собственно, была, пока твой сын лежал в больнице? – Доктор Конрадо сам был озадачен своим вопросом.

Доктор Конрадо и дона Лаис спустились в гостиную. Лаис сказала, что мальчику нужно отдохнуть, и увела мужа.

– Конрадо, – нарушила молчание Лаис, – Аугусто был прав. Теперь ты начнёшь контролировать все мои шаги. Не волнуйся, я завтра же заеду к тебе в офис и подпишу все бумаги. И не будем начинать всё сначала!

– Хорошо, – с облегчением вздохнул доктор Конрадо, – извини меня. Всё это очень меня расстроило. И авария, и упорное желание Аугусто быть таксистом, да ещё ты куда-то пропала… Конечно, ты не должна передо мною отчитываться.

– Дорогой, – с нежностью сказала Лаис, – дело не в том, должна я отчитываться или нет. Я поехала, чтобы помочь одному другу – он работает тренером у нас в клубе. Что в этом особенного?

– Всё нормально, – улыбнулся Конрадо. – Самое важное – медицинская помощь мальчику оказана, он уже дома. Ты меня обнимешь? Обними! Прости меня. Мне показалось, что я тебе сильно надоел.

– Я тоже разнервничалась, – примирительно сказала Лаис. – Эта авария, целый день за рулём. Извини, я была к тебе невнимательна.

– Давай забудем обо всём, хотя бы на один вечер. Я хочу, чтобы эта ночь принадлежала, только нам двоим.

ГЛАВА 21

Тулио пил у доны Зели кофе – лучший кофе, как он всегда говорил, в квартале, – и рассказывал ей, что ему удалось узнать.

– Феррейринья уже умер. Один тип из бильярдной дал мне его адрес. Теперь вся надежда на его мать. Она ведь тоже знала Диего, – докладывал он неутешительные итоги своих поисков. – Она живёт в доме для престарелых в Жакарепагуа.

– Завтра после обеда я свободна, мы можем пойти туда вместе, – предложила дона Зели.

– Не знаю, стоит ли, Зели? – вдруг засомневался Тулио. – Жену, наверное, уже встретилась с испанским адвокатом и получила наследство Диего. А я здесь ломаю голову, и ты со мной теряешь время… Ни к чему всё это! Скорее всего, я ошибся. Диего, наверное, всё-таки умер, а я никак не хочу в это поверить.

Вагнер решил, что ему пора объясниться с Изабелой и объявить, наконец, об их помолвке. Он был уверен, что теперь Изабела будет покладистее, ведь она знает, что её позорная тайна известна Вагнеру. И вряд ли захочет, чтобы эту тайну узнал кто-нибудь ещё. Вагнер начал свою игру и проигрывать не собирался. Беспокоило его и другое – последние события показали, что его карьера в опасности. А что если этому маменькиному сынку Аугусто надоедят его забавы с такси и он вернётся – сначала домой, а потом и в агентство? И тогда – прощай, карьера! Видано ли это – шеф отменил все свои встречи с директорами фирм, едва лишь узнал, что его мальчик попал в аварию, и примчался из Сан-Паулу.

Вагнер купил кольцо для будущей невесты – кольцо было красивое и дорогое. Окупится – цинично подумал он, когда расплачивался.

Придя к Соуто Майя, он не застал Изабелу дома. Патрисия сидела в гостиной и писала шпаргалки по химии. Он решил подождать – может быть, ему удастся выведать у Патрисии ещё какие-нибудь тайны Изабелы. Рассказав девочке несколько забавных случаев из своей школьной жизни, Вагнер стал задавать ей наводящие вопросы. Тайны сестры? Патрисия не знала никаких тайн Изабелы. Но Вагнер был так мил с ней, так позабавил её своими смешными историями, что Патрисии захотелось сделать ему приятное. Она не знает, тайна ли это, но у Изабелы в комнате стоит большая деревянная шкатулка, к которой запрещено, кому бы то, ни было, прикасаться.

Изабела вошла с вопросом, как Аугусто, где он. Патрисия, молча, показала наверх. Изабела уже знала, что брат попал в аварию, – ей сказали в клубе. Так и не взглянув на Вагнера, она направилась к лестнице.

Наконец дона Женуина и Мерседес нашли контору адвоката. Женуина с облегчением опустилась в предложенное ей кресло. Она приготовилась слушать. Адвокат был внимателен и приветлив. Женуине это понравилось. Мерседес нервничала – ей хотелось скорее приступить к делу.

– Сеньор, вы знали моего Диего? – с надеждой спросила Женуина.

– Нет, я не знал сеньора Диего. Вы привезли все документы, которые я просил? Свидетельство о рождении?

– Да, все документы у меня. Доктор Сармиенто, будьте добры, мне хотелось бы знать, сколько мне оставил отец? – Мерседес больше не могла сдерживать себя.

– Я понимаю ваше нетерпение, – улыбнулся адвокат. – У вашего мужа, – обратился он к Женуине, – была собственность в Валенсии, Сарагосе и Малаге. Кроме того, у него был солидный счёт в банке.

– Всё это – у Диего? - недоверчиво спросила Женуина.

– Сеньор Диего был богатым человеком. Состояние он нажил в Бразилии, вероятно, уже после развода с вами. У него было дело в Минас-Жерайс, – адвокат заглянул в бумаги. – И ещё в Сан-Паулу. Потом он вернулся в Испанию, и все деньги вложил в землю. Вот его свидетельство о браке. Женился он в 1965 году в Рио-де-Жанейро. Вы привезли свидетельства о рождении и о браке?

– Я – нет, а вот Мерседес, привезла. Ну, я после того, как узнала, что Диего… У меня голова, совсем кругом пошла. Я ни о чём уж думать не могла. – Женуине захотелось всё рассказать этому человеку.

Но он продолжал задавать вопросы:

В свидетельстве о рождении сеньора Диего Миранды сказано, что он родился в Сарагосе в пятнадцать часов тридцать семь минут 18-го ноября 1943 года.

– Да вы что! Погодите! В ноябре? В каком ноябре? Он родился 18-го декабря, – запротестовала Женуина. – Я помню, потому что день рождения у него был прямо перед Рождеством. У нас в доме шёл праздник за праздником. Как же я крутилась! Диего обожал праздники. А я – по две недели совсем без сна.

– Мама, ну пожалуйста! Это не имеет отношения к делу, – остановила Мерседес мать. – Сеньор, по-видимому, здесь в числах какая-то ошибка.

– Да нет же! Тулио всегда говорил, что Диего – Стрелец. – Женуина не слышала дочь. – Стрелец – это лошадка такая смешная. У него ещё стрела есть. Он вверх целится… А у вас 18 ноября? Да нет же! Я отлично помню – декабря! Да и как же мне не помнить!

– Я не совсем понимаю, – адвокат сличал документы, – по моим бумагам, сеньор Диего Миранда был сыном сеньора Хуана Франсиско Миранды и доны Карлотты Миранды.

– Карлотты? Ту гадюку звали не Карлотта! – вскинулась Женуина. – Ту гадюку звали Монтелонга! Ну и гадина! А вы – Карлотта! Карлотта – это человеческое ими. Нет, у вас неправильно написано.

– По-видимому… Просто невероятно – полное совпадение – полное совпадение имени, фамилии. Вполне возможно, что здесь ошибка, вы правы.

– Нет, нет, сеньор, прошу вас, проверьте ещё раз! – забеспокоилась Мерседес. – Посмотрите хорошенько! Здесь не может быть ошибки. Мы ведь из Бразилия приехали. Я приехала за наследством отца.

– Мне очень жаль, но произошла досадная ошибка, – адвокат виновато улыбнулся. – Сожалею. Мне очень неприятно.

– Вы сожалеете? Вам жаль? Да вы же самую лучшую новость в моей жизни мне говорите! – воскликнула Женуина. – О чём тут жалеть, молодой человек? Мерседес! Ты слышишь – твой отец не умер!

– Нет, нет! Не может этого быть. Как же это могло случиться? – На глазах Мерседес рушились все её надежды.

– Сеньорита, как ни трудно в это поверить, но, возможно, произошло совпадение. Речь шла об омониме.

– Мерседес! Это был Омоним! Омоним умер, а не Диего! Мой Диего жив! Мерседес, ты слышишь? Он жив! Милый мой! Я знала, что он не уйдёт, так от меня, не попрощавшись… Как же я рада! – Дона Женуина чувствовала себя самым счастливым человеком на свете.

Вечером, когда заканчивался рабочий день, жители квартала обычно выходили на улицу – обсудить дела, подышать воздухом, посудачить. Главной темой разговоров сейчас была дона Женуина – как она там, в этой далёкой Испании.

– Не думаю, что Мерседес всё-таки отсюда уедет после того, как деньги получит, – задумчиво сказала Эрме.

Дона Зели вздохнула:

– Жену-то, я уверена, останется, а вот Мерседес с Родриго – только их и видели!

Эмилия, поджав губы, скептически смотрела на своих наивных соседок:

– Мерседес? Да она и близко сюда не подойдёт, если вообще вернётся в Бразилию. Она принцессой прикидывалась, даже когда у неё и маковой росинки во рту не бывало. А уж теперь-то!

Никто из собеседниц не возражал ей – они знали, что Эмилию не переспоришь.

– Родриго женится на Флавии? – переменила тему Эрме.

– Посмотрите-ка, новый жилец! – доне Зели не хотелось обсуждать дела Флавии.

К одному из домов подъехала машина с вещами. Грузчик начал разгружать, ему помогал молодой человек.

– Снял дом Алваренги. Два дня, как договорился, – и уже переезжает! Что это ему приспичило? – Эмилия с воодушевлением делилась новостями с соседками. Как всегда, она была в курсе дела. – Говорят, он холостяк. Квартал у нас – как одна семья. Если только этот парень будет хулиганить, я ему покажу! Выставлю его отсюда в два счёта!

Аугусто сидел в кресле в пустой комнате – больше в ней не было никакой мебели. Он был ещё не совсем здоров после аварии. Но ему не терпелось переехать сюда. Попозже он, может быть, зайдёт к Тулио – узнать, нет ли каких вестей от доны Женуины и Мерседес. Ему очень хотелось, чтобы Мерседес поскорее вернулась. Он даже не знал, что можно так тосковать по кому-либо. Аугусто почему-то был уверен, что, когда она вернётся, всё будет хорошо, всё наладится.

В дверь постучали. Аугусто никого не ждал, но не удивился – он уже знал, что в этом квартале нравы очень простые. В комнату вошёл симпатичный, как показалось Аугусто, молодой человек. Выяснилось, что он принёс Аугусто кофе и печенье.

– Вы только что поселились здесь. Никого не знаете. Вот я и решил – может быть, вам что-нибудь нужно. Я живу рядом. Кстати, меня зовут Лоуренсо.

Они пожали друг другу руки.

Лоуренсо снабдил Аугусто всеми необходимыми сведениями. И тот знал теперь, что напротив его дома – пансион доны Эмилии и сеньора Урбано, где можно пообедать, купить импортную аппаратуру, что Лоуренсо – технический дизайнер и ещё немного рисует, и есть у него младший брат Ким…

Лоуренсо спешил на работу, и они распрощались, пообещав, навещать друг друга.

Мерседес запретила доне Женуине идти с ней в бразильское консульство – оставила её в гостинице, опасаясь, что мать влезет в разговор и всё опять испортит. Впрочем, и она сама не очень-то многого добилась, хотя ей никто и не мешал. В консульстве сказали, что позаботятся о билетах на самолёт и паспортах. Но денег не дали. И теперь Мерседес ломала голову, как заплатить за гостиницу. Кто бы знал, как ей вообще не хочется возвращаться в их мрачный квартал! Дона Женуина, узнав, что денег не будет, опять запричитала, что надо было ехать в пансион, рекомендованный Тулио. Если бы Мерседес её послушалась… Если бы, если бы! Если бы она знала, она не выбросила бы, адрес этого чёртова Дугласа, пасынка доны Китерии, думала Мерседес, роясь в своей сумке. Дона Женуина заинтересовалась, что это так упорно ищет дочь, просто всю сумочку наизнанку вывернула. И положила перед Мерседес смятую бумажку с адресом. Она подобрала её, выброшенную Мерседес, с мостовой - хотела бросить в урну, но вот, слава Богу, забыла это сделать.

– Он не очень-то был вежлив. Но, в конце концов, пообещал принять меня, – рассказывала Мерседес матери. Она только что дозвонилась до пасынка доны Китерии: – Так что я сейчас же поеду к нему. А ты останешься здесь – могут позвонить из консульства. Сиди и жди звонка.

– Что ты, доченька, – заволновалась Женуина. – Как же я отпущу тебя – одну к незнакомому мужчине…

– Мама, делай так, как я говорю!

Дона Женуина вздохнула – с Мерседес бесполезно спорить, всё равно сделает по-своему.

– Мерседес, – робко сказала она, – мне нужно позвонить домой. Мне так хочется обрадовать Родриго – сказать, что отец жив.

– У тебя ещё будет время сообщить эту радость. – Мерседес начинала злиться.

Приказав ещё раз матери сидеть в номере, она ушла.

Муж доны Китерии с трудом понимал, что говорит ему сын, – на телефонной линии были помехи. Но ещё больше ему мешала слышать жена. Кики теребила мужа за рукав:

– Спроси Дугласа, говорил ли он с Мерседес, получила ли она наследство.

– Да помолчи же ты, – взмолился Жордан. – Ты же мешаешь мне говорить. Да нет, ничего, Дуглас. Просто тут Кигерия. Она хочет узнать… Послушай, сынок, так тоже нельзя. Надо быть терпимее. Не понимаю, почему ты не можешь оказать эту маленькую услугу? Ну ладно, ладно. Не будем об этом. До завтра, сынок.

Китерия вопросительно смотрела на мужа.

– Сказал, что занят и не может служить экскурсоводом у продавщицы третьесортного магазина, – вздохнул он, понимая, чем рискует.

Возмущённая речь доны Китерии длилась не менее получаса. Муж даже не пытался перебивать её – он знал, что нет сейчас таких сил, которые могли бы заставить замолчать его Кики.

– Значит, так и сказал этот бакалавр ерундовых наук – третьесортного магазина, – Китерия в упор смотрела на мужа. – Скажи, зачем эта контора в Барселоне, если твой любезный сынок так и не смог ничего добиться? Жить пять лет в Европе, иметь там своё дело и ничего не добиться! Сколько бразильцев за гораздо меньший срок сумели получить там всё! Вспомни хотя бы того, ну, у которого был потрясающий роман с принцессой Стефанией из Монако. Или ту манекенщицу, тоже бразильянку, которая вышла замуж за барона. Я терпеть не могу футбол, но вспомни этого игрока… Тьфу ты, чёрт, как его зовут! Фалкона, кажется, он сейчас – король в Риме. Так почему же этот идиот, твой сынок, не может стать в этой своей Барселоне хотя бы принцем?! Нет, никто в этом доме не понимает меня…

Тулио сидел в баре с Урбано и делился с ним своими сомнениями:

– Не знаю, но у меня предчувствие, что там не всё в порядке.

– Я заметил, что твои предчувствия обычно сбываются, – согласно закивал головой Урбано. – Но тихо, пришёл Родриго. Может, ему пока не стоит знать – зачем волновать парня…

Родриго попросил подать ему кофе и бутерброд – он явно был чем-то расстроен. Аугусто, в одиночестве сидевший в углу бара, подошёл к его столику – может быть, удастся что-нибудь узнать о Мерседес.

– Разрешите? Вы меня не знаете, но я знаком с вашей матерью и сестрой. Они сейчас путешествуют?

– Да, они в Испании, поехали в Барселону за наследством отца…

– Лоуренсо говорил, что вы ищите работу, – осторожно сказал Аугусто. Он боялся обидеть ненароком этого, по-видимому, очень славного парня.

– Да, – вздохнул Родриго, – ищу. Я тут выиграл один конкурс на лучший рекламный текст. Захотелось попробовать свои силы в этом деле. Я ведь учусь на факультете теле- и радиокоммуникаций, мне нужна стажировка. Вот я и обратился в агентство Соуто Майя. Я разговаривал с руководителем творческого отдела Вагнером Алкантарой. Ну и тип, доложу я вам, этот Вагнер. Слышали бы вы, как он разговаривает…

– Может быть, он испугался конкурента. Вы выиграли конкурс. Он понял, что вы талантливее, способнее его. Борьба за место под солнцем. Дело обычное, – Аугусто пытался приободрить Родриго.

– Может быть. Но, не у президента же, компании, мне проситься на работу! Правда, говорят, что помощник президента Леандро – очень хороший, чуткий человек. Может, стоит обратиться к нему? – размышлял вслух явно воспрявший духом Родриго.

– Конечно, поговорите с ним, – убеждал его Аугусто. – Что вы потеряете? Попытка – не пытка.

Дона Женуина бродила по номеру гостиницы среди разбросанных вещей, ворча себе под нос:

– Ну и свалка. – Её беспокоило, что из-за шума пылесоса, которым орудовала горничная, она не услышит телефонного звонка, но стеснялась попросить эту важную барышню с белой наколкой на голове выключить этот проклятый агрегат.

Звонок, и она схватила телефонную трубку. Слава Богу, услыхала, а то Мерседес – пропусти она звонок из этого консульства – устроила бы ей такой нагоняй! Спрашивали сеньору Миранду. Женуина была вся внимание. Однако звонок был не из консульства, а от дежурной снизу, из вестибюля гостиницы.

– Я и есть Миранда, Женуина. Кто ждёт? Сеньор Саренто? Он уже внизу? Только это будет не скоро. Потому что я не поеду на этом вашем лифте. – Дона Женуина начала объяснять причину своей возможной задержки. – Я уже один раз ехала на нём. Меня так укачало, что до сих пор звон в ушах стоит. Я теперь по лестнице хожу. Я спущусь, но только… – Женуина вдруг обнаружила, что её никто не слушает – внизу положили трубку.

Внизу её действительно терпеливо ждал адвокат Сармиенто. Дона Женуина просто расплылась в улыбке – так приятно было ей видеть этого прекрасного человека. Ведь он доставил ей такую радость – сообщил, что Диего жив!

– Извините, сеньор Саренто. – Женуина собиралась рассказать ему, почему она задержалась. Всё из-за этого проклятого лифта!

– Сармиенто, – вежливо поправил её адвокат.

– Очень приятно. А я – Женуина, – она протянула руку.

– Сеньора, вы произвели на меня такое большое впечатление! Понимаете, я давно занимаюсь делами о наследстве. Знаете, очень часто мои клиенты начинают воевать друг с другом из-за самых ничтожных сумм, иногда чуть ли не у гроба покойного. А вы – мне кажется, что вы довольно стеснены в средствах, – приехав издалека, с другого континента, в надежде на наследство, вдруг узнаёте, что остались ни с чем и при этом не огорчаетесь, а, наоборот, радуетесь! Радуетесь, что ваш муж, которого вы так давно не видели, жив. Вы знаете, ваша дочь права – в какой-то степени я виновен в ошибке, которая произошла. Конечно, ошибка моя не была преднамеренна, но вышло так, что я невольно обманул вас, ваши надежды. Я хотел бы как-то загладить свою вину, хоть в какой-то мере компенсировать ваши затраты на поездку сюда. Дона Женуина, прошу вас, позвольте мне это сделать, не отказывайтесь. Я хочу, чтобы вы до возвращения в Бразилию жили здесь без забот, – закончил адвокат свою длинную речь.

– Сеньор… – Женуина запнулась и подумала, что ей никогда не выговорить правильно фамилию этого хорошего человека, – адвокат, о чём вы говорите! Ведь здесь от вас я услышала, что Диего не умер! Чтобы услышать такую прекрасную весть, ничего не пожалеешь! Никакое путешествие не покажется длинным и обременительным. Большое спасибо вам!

– Да, чуть не забыл, – он протянул Женуине дамскую сумочку. – Это, видимо, вашей дочери. Её нашли в кафе и передали в администрацию отеля.

Аугусто попросил помощника отца, Леандро, встретиться с ним. Он не знал, как начать разговор. Ведь он вынужден будет просить Леандро сохранить их встречу втайне. Удобно ли втягивать этого милого, доброго человека в свои дела? Не поставил ли он его в неловкое положение? Но Леандро сам заговорил о проблемах Аугусто:

– Я думал, что ты ещё в больнице. Конечно, в твоём возрасте всё быстро заживает. Хотя выглядишь ты пока не лучшим образом. Доктор Конрадо очень беспокоится о тебе. Он огорчён, что ты изменил своему призванию. Водишь такси… Знаешь, Аугусто, твой отец легко выходит из себя и теряет голову. Но вообще-то он действительно очень переживает из-за вашей ссоры. Да ты ведь, наверное, не об этом хотел поговорить со мной? Так что у тебя?

– С отцом мы помиримся, Леандро. У меня к тебе просьба. Я хочу, чтобы ты сделал мне одно одолжение. Но не хочу, чтобы кто-нибудь узнал, что я обращался к тебе с этой просьбой. Извини меня за столь длинное вступление. Ты помнишь того парня, который победил в конкурсе на лучшую рекламу осеннего Рио? Его зовут Родриго Миранда…

Дуглас пулей вылетел из своего офиса. Задержись он на минуту, и встреча с этой ужасной особой, продавщицей из магазина Кики, была бы неминуема. Какое нахальство со стороны этой Китерии – вечно давать ему какие-то поручения!

Выйдя из подъезда, Дуглас вздохнул полной грудью – слава Богу, удалось убежать, а завтра он уже будет на пути в Бразилию! Он оглянулся вокруг – никак не мог привыкнуть к красоте этой улицы, одной из самых фешенебельных в Барселоне. Взять, к примеру, дом, в котором помещается его контора, – выстроен по проекту самого Гауди, знаменитейшего испанского архитектора!

Его внимание привлекла хорошенькая девушка, расспрашивающая о чём-то привратника его конторы. Девушка, – премиленькая, как отметил Дуглас, – говорила на забавной смеси испанского с португальским. Может, из Бразилии? Тогда есть предлог познакомиться!

– Могу ли я чем-нибудь помочь, сеньорита? – учтиво обратился он к девушке. – Вы из Бразилии? Да? Я тоже бразилец.

– Действительно, мир тесен. – Мерседес повернулась к Дугласу. – Я должна была встретиться ещё с одним бразильцем. Вы случайно не знаете его? Дуглас Жордан.

– Я и есть Дуглас Жордан. А вы Мерседес из магазина доны Китерии? – Дуглас был сама любезность.

– Постойте, как же так? Вы назначили мне встречу в вашей конторе, а сами уходите? Почему? – заволновалась Мерседес.

Дуглас вздохнул:

– В самую последнюю минуту возникло очень срочное дело. Ладно, не буду врать. – Его улыбка стала ещё шире. – Действительно, я хотел удрать. Но теперь передумал. Первое, что я сделаю, – попрошу у тебя прощения. Ты знаешь, я очень искренний человек, терпеть не могу врать. Но, надеюсь, ты меня поймёшь. Я устал от приезжих земляков. Они отнимают массу времени. И потом – среди них попадаются такие зануды! Кто же знал, что Китерия пришлёт такую очаровательную сеньориту? И почему до сих пор не изобрели видеотелефон? Я бы назначил встречу в ту же минуту, как ты позвонила! – Он не давал Мерседес и слова вставить.

У неё отлегло от сердца. Дуглас был молодым, по-видимому, весёлым парнем, с которым, наверное, можно будет найти общий язык. Он обязательно поможет. А она уж постарается, чтобы помог. Кто бы знал, что у этой зануды Кики такой замечательный пасынок! Мерседес повеселела.

– Я тоже должна перед тобой извиниться, – великодушно сказала Мерседес. – Я была не очень-то вежлива. И, если честно говорить, не представляла, что ты такой. Ну, такой симпатичный. Я о тебе плохо подумала. Извини, но тоже пойми меня. У меня – масса проблем. Я нервничаю.

– Я думаю, что мы достаточно наизвинялись друг перед другом. Этих извинений нам хватит на много лет вперёд. Хватит об этом. Думаю, что у нас найдутся и более интересные темы для беседы. – Дуглас взял девушку под руку.

– Знаешь, Дуглас, ты вызываешь у меня такое доверие… Я, пожалуй, расскажу тебе о своих проблемах. – Мерседес не терпелось расставить точки над «и».

– Послушай, если у тебя нет серьёзных причин отказываться, то предлагаю пойти в одно очень симпатичное кафе. Уверен, тебе там понравится. Мы посидим, расслабимся, выпьем хересу. Ты когда-нибудь пила знаменитый испанский херес? И ты мне всё расскажешь. Я помогу тебе. Я не хочу, чтобы ты пропала в Барселоне одна со своими проблемами…

– Мне наверняка понравится это кафе. И у меня нет серьёзных причин не пойти туда, – Мерседес улыбнулась. Подумала и добавила: – С тобой.

Сеньор Сармиенто предложил доне Женуине показать Барселону. Такой красивый город, сказал он, будет жаль, если вы его совсем не увидите. Доне Женуине и самой хотелось посмотреть Барселону. Будет что рассказать друзьям! Но её одолевали сомнения – надо бы дождаться Мерседес. Что-то её долго нет, а придёт и не застанет Женуину – рассердится, будет волноваться. Да и потом – так хочется поскорее обрадовать её, ведь нашлась её сумочка с паспортами и билетами! И сеньор адвокат обещает помочь. Нет, надо пойти посмотреть этот город – вряд ли ей придётся побывать здесь ещё раз. Вот если только вернётся Диего. Хорошо бы вместе с ним объехать всю Испанию.

Они шли по красивой многолюдной улице.

– Здесь, конечно, всё не так, как у нас. Но я вижу, что жизнь повсюду одинакова, – говорила Женуина своему спутнику, глядя на спешащих прохожих, на многочисленных уличных торговцев. Она вздохнула: – Во всех концах света всё похоже. Конечно, здесь шикарнее, у нас всё попроще. Но я скучаю по своему кварталу. Люди здесь, мне кажется, не такие общительные, весёлые, как у нас. Нет, нет, вы не подумайте – мне здесь очень нравится. Только у нас даже торгуют веселее. Смотрите, люди проходят мимо и даже не взглянут на лотки с товарами. У нас продавец не торгует, он фейерверк устраивает. Вашим торговцам огня не хватает. Надо же уметь зазвать к себе покупателя. Нужно хоть колесом ходить, а только чтоб покупателю понравился твой товар. Тогда он его купит и тебя запомнит и придёт к тебе ещё раз. Хотите, покажу, как это у нас делается? – неожиданно предложила Женуина.

Сеньор Сармиенто улыбнулся – конечно. Ему очень нравились непосредственность и естественность его гостьи. Вот уж кому действительно подходит это имя – Женуина, настоящая.

А дона Жену была уже в своей стихии. Попросив позволения у продавщицы, предварительно узнав её имя, дона Женуина стала за прилавок.

– Подходите, подходите, подходите, – голос Женуины зазывал, заманивал, завлекал, каким-то особенным ритмом речи заставлял прислушиваться к нему, верить ему, – перед вами волшебная палатка Роситы, здесь товары на все вкусы – и для взрослых и детей, и для пап и матерей!

Дона Женуина с довольным видом поглядела на прилавок, окружённый людьми, и обернулась к сеньору адвокату: вот как надо торговать!

Родриго в приёмной агентства Соуто Майя ждал помощника президента компании сеньора Леандро – тот обещал, что примет его. Родриго нервничал – он сидел уже больше часа, может быть, Леандро забыл о нём. Он боялся не отказа, а унижения. Родриго слишком хорошо помнил свой визит к Вагнеру.

– Не переживайте так, – попробовала успокоить его Элза. Даже эта суровая «секретарская» душа дрогнула, увидев состояние этого красивого, вежливого парня. Она улыбнулась: – Сеньор Леандро на совещании, а вы пришли без звонка, не согласовав с ним свой визит.

– Я боялся, что по телефону он откажется меня принять, – простодушно признался Родриго.

В приёмную вошла дона Лаис, спросила, кто у доктора Конрадо.

Родриго поднялся:

– Дона Лаис, простите, может быть, вы меня не помните…

Дона Лаис только сейчас заметила, что Элза была в приёмной не одна.

– Почему же? Отлично помню, – приветливо улыбнулась Лаис. – Вы Родриго Миранда, тот молодой человек, который стал победителем конкурса на лучший текст, рекламирующий, кажется, осенний Рио. Вы к доктору Конрадо?

Родриго объяснил, что он пришёл узнать, нет ли для него работы, его обещал принять сеньор Леандро.

Родриго не знал, что Леандро задерживается у доктора Конрадо, потому что занят его делом.

Леандро начал издалека – ведь вся проблема заключалась в том, что в агентстве не было свободных мест. Тут Вагнер был прав. Но в агентстве катастрофически не хватало людей, которые бы поставляли новые, свежие идеи, современно мыслили. Таким был Аугусто. И Леандро сейчас остро ощущал его отсутствие. Однако убедить Конрадо было непросто, он считал, что с кадрами в агентстве всё в порядке. К тому же, доктор Конрадо считал, что каждый должен заниматься своим делом. Леандро не имел отношения к найму сотрудников. Это было дело Вагнера. Действовать через его голову Конрадо считал неэтичным.

За этим разговором их и застала Лаис. Подписывая счета, она как бы, между прочим, сказала:

– Леандро, там, в приёмной тебя дожидается тот парень, что получил у вас премию. Ты что, не хочешь его принять?

Леандро понял, что может сделать Лаис своей союзницей – она говорила о Родриго с явной симпатией.

– Да знаю, он хочет у нас работать! – притворно вздохнул Леандро.

– Конечно же, вы примете его? – Лаис предназначала эту фразу мужу.

– С этим ко мне незачем обращаться, – поморщившись, сказал Конрадо. В какое положение его ставит Лаис! – Ты, Леандро, сам можешь это сделать.

– Простите меня, я не хочу вмешиваться в дела вашей компании, – перебила мужа Лаис, – но мне кажется, было бы лучше, если бы распоряжение об этом исходило от тебя, Конрадо.

Леандро, обрадованный столь мощной поддержкой, заговорил о том, что уже давно хотел обсудить с президентом компании.

– Положа руку на сердце, Конрадо, для нас этот парень – находка. Конечно, Вагнер – очень опытный работник, хороший организатор, но он всего лишь – исполнитель. В нём нет творческой жилки, нет смелости, а попросту – он не талантлив. А здесь – молодая голова, отсутствие штампов, но главное – одарённость. Этот парень делом доказал, на что он способен. Вспомни, сколько у него было конкурентов на конкурсе.

Доктору Конрадо этот разговор был неприятен. Ему, по существу, говорили, что он был не прав, приняв отставку сына и назначив на его должность Вагнера. Он бесцеремонно перебил Леандро.

– У агентства есть необходимость брать на работу ещё одного редактора? – спросил Конрадо и сам ответил на свой вопрос: – Нет. И больше мы не будем об этом говорить. За работу нашего так называемого творческого отдела отвечает Вагнер. Если будет нужно, он подыщет нужного человека, у которого хотя бы опыта будет побольше.

Лаис не выдержала:

– Клянусь, это моё последнее замечание. А если этот парень, получив ваш отказ, пойдёт в другую фирму и его там возьмут – в этом я уверена, у него же отличная рекомендация, премия известного агентства Соуто Майя, – что вы тогда скажете? У вас нет места редактора, вас смущает отсутствие у него опыта? Ну, так возьмите его стажёром!

Доктор Конрадо поднял руки вверх – он сдался.

Дуглас водил Мерседес по своим любимым местам в Барселоне. Ему явно нравилась его соотечественница. После кафе он потащил девушку в музей, где только что открылась выставка работ Миро. Сам он был в восторге от этого художника. Мерседес решила, что Дуглас шутит – так рисовать, как малюет этот Миро, может каждый ребёнок.

– Ты не понимаешь, – горячился Дуглас. – Конечно, в нём есть что-то от взгляда ребёнка. Это своего рода детское восприятие мира. Но это только на поверхности. Ты посмотри, как у него всё продумано, как всё умно сделано. В его картинах словно следы доисторических времён. Но главное… это он сам. Его подсознание, понимаешь? Неужели тебе это совсем не нравится? – огорчённо спросил он.

Мерседес пожала плечами – мало что понимаю в этом. Мысли её были сейчас далеки от искусства. В кафе она так и не сказала Дугласу о своих проблемах. И сейчас не знала, как начать этот разговор, как заставить этого парня помочь ей.

– В Барселоне, очень много музеев, – продолжая Дуглас. – Музей Пикассо. Там просто потрясающая экспозиция, есть даже его рисунки, сделанные им в детстве, прямо в школьных тетрадях. А музей Сальвадора Дали? Он здесь, совсем рядом. Жаль, что я завтра улетаю в Бразилию – обещал помочь отцу в одном деле, он меня очень просил. Но вообще-то я мог бы задержаться на пару дней, если тебе нужна моя помощь.

Чтобы оказать помощь, в которой нуждалась Мерседес, двух дней было не нужно. Оплатить номер в гостинице – много времени не потребуется. Но как сказать об этом? Однако откладывать разговор больше было нельзя. И Мерседес как в воду бросилась:

– Да нет, я и сама собиралась лететь завтра домой. Господи, я ведь толком не объяснила тебе, что произошло. Там, в кафе, было так чудесно, что мне не захотелось портить нашу беседу своими неприятностями.

– А я не решился спросить тебя. Ты молчала, и я подумал, что ты, может, уже больше не хочешь рассказывать… Но если ты действительно нуждаешься в помощи, я помогу. Можешь рассчитывать на меня…

Они снова сидели в баре. Мерседес закончила свой рассказ.

– Так ты всё потеряла?

– Всё, – вздохнула Мерседес, – билеты, паспорта, деньги… Это дело с наследством затягивается. – Она не собиралась вводить Дугласа в курс всех своих проблем. Пусть думает, на всякий случай, что она – богатая наследница. – Требуется какая-то инвентаризация. Ты, наверное, знаешь, как это делается. Адвокат сказал, что наследство главным образом заключается в земле, недвижимости. – Ей показалось, что рассказ не вызывает у Дугласа особого энтузиазма, и она решила его «подогреть»: – Там, кажется, замок есть. Но живых денег, которые нам так нужны сейчас, нет.

Лукресия показала Ренате свою очередную работу – эскиз рекламного плаката. Рената ничего не могла разобрать на рисунке – бред какой-то.

– Это образы моего подсознания, сублимация моей любви, Рената! – заявила Лукресия. – Если это показать моему психоаналитику, ты представляешь себе, сколько учёных выводов он сделает!

– Ты свихнулась… И всё это из-за одного кота в мужском обличье!

– Пожалуй, я поставлю на пороге своего дома блюдечко с молоком. Может, он хоть раз в неделю будет приходить.

Лукресия была не без чувства юмора. Однако от темы, которую она с удовольствием развивала бы и дальше, её отвлекло появление Вагнера. Ей было любопытно, как отреагирует тот на присутствие здесь Родриго. Этот красивый лауреат, как его называла Лукресия, был представлен сегодня сеньором Леандро в качестве стажёра их агентства.

Родриго внимательно изучал материалы, анализирующие состояние рынка шампуней – фирма получила несколько заказов на рекламу этой продукции. Вагнер, увидев сидящего за столом Родриго, даже забыл, зачем сюда зашёл.

– А ты что здесь делаешь? – спросил он с неприкрытой злобой.

Сеньор Леандро опередил Родриго с ответом:

– Доктор Конрадо распорядился зачислить Родриго Миранду стажёром.

Вагнер не сумел скрыть своего недовольства. Резко повернулся на каблуках и скрылся за дверью. Лукресия с лукавым видом посмотрела на Ренату – ну, что я говорила! Рената, которой Леандро поручил роль наставницы Родриго, вопросительно взглянула на него.

– Ничего, ничего, – успокоил Леандро девушку.

Он понимал, что с приходом в отдел Родриго против воли Вагнера здесь начнутся сложности.

– Ему, – Леандро кивнул на дверь, за которой только что исчез Вагнер, – долго здесь не удержаться. Когда вернётся Аугусто, – а он вернётся, я уверен в этом, – здесь многое изменится. И первым, кому придётся уйти отсюда, будет Вагнер. – Он повернулся к Родриго: – Ну, вот и познакомился со своими коллегами и наставницами. Думаю, что вы найдёте общий язык. Со всеми вопросами смело обращайся прямо ко мне.

– Большое спасибо, сеньор Леандро, не знаю, как вас и благодарить, – смущаясь под любопытными взглядами Ренаты и Лукресии, сказал Родриго.

– Хорошей работы, – улыбнулся Леандро.

ГЛАВА 22

Мерседес показалось, что упоминание наследственного замка произвело на Дугласа впечатление. И она продолжала вдохновенно сочинять:

– Мама сейчас встречается с нашим адвокатом. Может, всё-таки удастся побыстрее провернуть эти бумажные дела. Мне так хочется поскорее вернуться в Бразилию. Но нужно сначала заплатить за отель, билеты. Дуглас, – она умоляюще посмотрела на него. – Мне очень нужна твоя помощь, – Притворно вздохнув, Мерседес добавила: – Господи! Получить целое состояние и не иметь денег, чтобы расплатиться за гостиницу!

– Ну, вот что, – решительно сказал Дуглас, – ни о чём не беспокойся. Я всё беру на себя – и билеты, и гостиницу. Ты не против, если мы полетим одним рейсом? Я правильно тебя понял – твоя мать останется здесь улаживать дела? Мы полетим вдвоём?

Мерседес несколько растерялась. Вот всегда у неё так – только решит одну проблему, сразу же возникает другая. Как она покажет Дугласу свою затрапезную мать? Ведь всё может рухнуть – кто поверит, увидев Женуину, в богатое наследство! Ладно, подумала Мерседес, потом что-нибудь придумаю. Главное – Дуглас заплатит и за отель, и за билеты. Она подняла на него глаза, сияя благодарной улыбкой:

– Дуглас, у меня нет слов. Ещё утром я думала, что вся жизнь рушится. Нет, на свете ещё случаются чудеса!

Дуглас был явно растроган её словами.

– Я ещё не показал тебе самого главного. Ты не уедешь отсюда, не увидев снега, – решительно сказал он.

Вернувшись домой, дона Зели просто остолбенела: Нанда старательно пришивала пуговицы к мужской рубашке.

– Не верю своим глазам. Неужели случилось чудо? Вы с братом перестали враждовать, помирились, наконец?

Оказалось, что рубашка вовсе не Уго, а Родриго. Он просил Нанду помочь ему, вот она и помогает ему как другу. Лучше бы мать дала ей пуговицы, а то те, что есть у неё, не подходят к рубашке по цвету. Дона Зели просто не могла узнать свою дочь – это говорит Нанда, которая никогда не следила даже за своей внешностью! Может, её дочь повзрослела? Дона Зели вздохнула – вот если бы ещё Уго переменился, повзрослел бы, наконец, поумнел. Вот где он сейчас? Никогда от него правды не добьёшься. Зели размечталась. Скорее бы дети стали взрослыми, как-то определились в жизни, начали зарабатывать. А то она совсем выбилась из сил…

Уго вёл переговоры с Вашингтоном – не сможет ли тот ему помочь. Срочно нужны деньги. Ему предлагают подержанный мотоцикл, в хорошем состоянии, и всего-то за сто двадцать косых! Надо брать, а то его быстро продадут: мотоцикл – просто мечта! Выслушав приятеля, Вашингтон пообещал что-нибудь придумать – например, он может поговорить с Манэ Бешигой, и тот подыщет Уго какую-нибудь работёнку. Уго знал, что Вашингтон поможет ему и, конечно, сдержит слово – никому ничего не скажет, как обещал. А вот когда он получит этот мотоцикл… Тогда посмотрим.

Закончив свои переговоры с Вашингтоном, Уго стал ломать голову, как бы повидаться с Патрисией. Предки запретили ей выходить из дому – ну и порядки у этих богатеев. Наконец его осенило: он явится в дом Патрисии под видом посыльного!

Сказано – сделано. Через час он уже звонил в дверь особняка Соуто Майя. «Для сеньориты Патрисии», – он показал привратнику нарядную коробку и прошёл в холл, сказав, что ему велено вручить это сеньорите лично. Патрисия пришла в восторг от выдумки Уго.

– Уго, гениально! Я по тебе так соскучилась! А что там внутри?

– Ничего, – буркнул Уго. – У меня нет денег на подарки. Слушай, давай встретимся сегодня вечером, сходим куда-нибудь…

– Не знаю, Уго. Я ведь наказана. Вряд ли мне удастся выйти из дома. Если только выпрыгнуть в окно, – с сомнением проговорила Патрисия.

– Жду тебя в семь, буду внизу, – положил конец её колебаниям Уго.

По канатной дороге Мерседес с Дугласом поднялись высоко в горы. У Мерседес дух захватило от этой невиданной красоты. Синее небо, без единого облачка, словно волшебная чаша, висело над белым простором земли. Под лучами нестерпимо яркого солнца покрытые снегом горы сверкали бриллиантовым блеском. А долина между ними походила на огромную сказочную перламутровую раковину. По склонам гор скользили в ярких костюмах, с беспечными, загорелыми лицами, лыжники.

Вот она, настоящая жизнь, думала Мерседес, глядя на это великолепие. Сидеть в маленьких элегантных кафе и пить знаменитые вина, обедать в роскошных ресторанах, менять туалеты – к обеду, ужину, заниматься зимним спортом. Как прекрасно быть богатым!

Патрисия осторожно пробралась в холл, спрятала у окна сумку и пошла в гостиную, где дона Венансия в одиночестве, с книгой в руках, коротала вечер. Патрисия притворно зевнула.

– Спокойной ночи, бабушка. Я пошла спать. Я ужасно устала. И мне надо завтра пораньше встать, я ещё не всё выучила, – объяснила она изумлённой доне Венансии, не понимавшей, что это случилось с внучкой, ведь не было ещё и семи часов.

Патрисия ликовала – бабушкину бдительность удалось усыпить! А теперь быстро в холл, к окну, а там внизу её уже ждёт Уго.

Дона Женуина и сеньор Сармиенто заканчивали ужин. Похвалив еду, Женуина не преминула сказать, что в Бразилии готовят по-другому, но ничуть не хуже. Адвокат улыбнулся, решил сделать Женуине приятное:

– Помню, когда я был в Бразилии на карнавале, я ел фасоль, тушёную с вяленым мясом. Как это называется – фейжоада, кажется? Очень вкусно, я на всю жизнь запомнил. Вы её любите?

– У нас в семье фейжоаду особенно любит Родриго, мой сын. Он её просто обожает, – с удовольствием стала объяснять Женуина. – Но кто больше всех понимал толк в еде, так это мой муж Диего. Если бы он был здесь, всё было бы по-другому. Я верю, что в один прекрасный день он вернётся ко мне. Я всегда была уверена в нём. Знаете, я ехала в Испанию с таким тяжёлым сердцем! Ведь я думала, что Диего умер и всё для нас кончено. А теперь я просто счастлива. Знаете, мне не терпится вернуться в гостиницу и начать готовиться к отъезду. Да и моя дочь, должно быть, уже давно вернулась и волнуется, куда я пропала. Если бы вы только знали, какие у меня заботливые дети! А вообще мне здесь очень понравилось. С тех пор как я узнала, что Диего жив, мне кажется, что в Испании замечательно – весело, красиво, приятно… Я полюбила Барселону.

Мерседес и Дуглас ужинали при свечах в ресторане отеля. Здесь, в горах, даже гостиница была необычная, построенная в стиле шале – охотничьего домика.

– В жизни не пила столько шоколада. – Мерседес улыбалась, ей было сейчас так хорошо. – А знаешь, здесь шоколад совсем не такой, как у нас. У него другой привкус.

– Когда люди путешествуют, им всё кажется другим. Даже шоколад приобретает необычный вкус. Так всегда бывает. Просто люди расслабляются и начинают смотреть на мир другими глазами, – сказал Дуглас.

– Знаешь, Дуглас, с тех пор, как мы познакомились, я всё время как во сне. Испания, роскошный отель, такой утончённый кавалер, этот снег… Боже, неужели мне всё это не снится?

– Если это сон, то он снится и мне. Давай и дальше смотреть его вместе! – Дуглас взял девушку за руку.

– Послушай, как они шумят, – Мерседес показала на группу людей, что-то громко, взволнованно обсуждавших. – Можно подумать, что мы в Бразилии.

– Непонятно. Они как-то странно себя ведут. Пойду, посмотрю, что там такое. Похоже, что-то случилось, – забеспокоился Дуглас. – Подожди меня минутку, ладно?

Он быстро вернулся.

– У меня две новости, плохая и хорошая. Начну с плохой: рухнула ограда и завалила вход. Так что до утра мы отсюда не выйдем – раньше завал не разобрать. Но в гостинице есть свободные номера, а это значит, что можно спокойно оставаться здесь до утра. Мы сможем поговорить, лучше узнать друг друга. Разве это не хорошая новость?

– Эго значит, что наш сон будет продолжаться, по крайней мере, до утра, – заключила Мерседес. Она отказалась от предложенного ей коньяка: – Нет, спасибо. Насчёт алкоголя я слаба. Пьянею от одного запаха, представляешь? Это одно из моих слабых мест.

– А какие у тебя ещё слабые места? – осторожно спросил Дуглас.

– Терпеть не могу самолётов, тараканов, переполненных лифтов, толпу на пляже в воскресный день, – перечисляла Мерседес. – А у тебя есть слабые места?

– Я могу влюбиться с первого взгляда. Сегодня я словно бросился вниз головой в омут. Я не знаю, кто ты, кто та девушка, в которую я влюбился, не знаю, есть ли у тебя кто-нибудь в Бразилии. – Дуглас не отрывал глаз от Мерседес. – Но у меня есть одно сильное место – я очень искренний человек. И у меня уже давно никого в Испании нет, – он обнял Мерседес.

– Хорошо, что мы вместе полетим в Бразилию. – Мерседес прижалась к Дугласу.

– Меня беспокоит, что твоя мать не знает, где ты, – заволновался Дуглас.

– Думаю, ей сейчас не до меня, она встречается с какими-то нашими родственниками, родными моего отца, так, седьмая вода на киселе. Кажется, они собирались на аукцион. Мама с ума сходит по всякой старине. Теперь, когда мы получили это наследство, она, должно быть, швыряет деньги направо и налево, – беспечно болтала Мерседес. Ей нравилось это приключение из жизни богатых.

– Постой, ты же сказала, что ваше наследство – это лишь земли и недвижимость. Разве деньги там тоже были? – Дуглас смотрел вопросительно.

– Да нет, всё верно, земля и недвижимость. Я не так выразилась. – Мерседес поняла, что чуть всё не испортила, надо следить за своими словами. – Конечно, она не впрямую тратит, а изучает рынок. Когда мы переведём имущество в деньги, она хочет вложить их в произведения искусства, мать всегда об этом мечтала.

– Слушай, а ведь я могу помочь вам. У меня есть отличный адвокат. Завтра, когда мы прилетим, я тут же свяжусь с ним. Он поможет твоей матери, – оживился Дуглас.

– Не надо. Моя мать полностью доверяет доктору Сармиенто. Это наш испанский адвокат. Меня больше волнует другое – паспорта, билеты, – остановила его Мерседес.

– Я же сказал, что ты можешь не беспокоиться. Я всё беру на себя. – Дуглас нежно смотрел на Мерседес.

Лаис и Конрадо решили провести вечер вдвоём. Раньше они часто так делали – удирали из дома в какой-нибудь загородный ресторан, чтобы побыть наедине. Лаис явно очень нравилось это маленькое кафе, в которое они пришли.

– А помнишь маленькие кафе в Италии? Как было здорово, когда мы ездили туда с детьми на каникулы. А разве сейчас нельзя куда-нибудь поехать всей семьёй? Ведь это было бы чудесно! – размечталась Лаис. – Последний раз мы отдыхали вместе, когда Аугусто учился в школе.

– Теперь он захотел бы ездить на автобусах, в метро, ночевать в студенческих приютах, – мрачно произнёс Конрадо.

– Знаешь, Конрадо, в последнее время я много размышляю о наших детях, – вздохнула Лаис. – Я всегда старалась воспитывать их так, чтобы они чувствовали себя свободными, независимыми. Но, по правде говоря, в последнее время я чувствую какое-то разочарование. Это трудно объяснить. Они не совсем такие, какими я хотела их видеть. Боюсь, я была не права, возлагая на них слишком много надежд. Не знаю, понял ты меня или нет.

– Хочешь знать моё мнение, Лаис? По-моему, беда наших детей в том, что они выросли чересчур независимыми. Аугусто и Изабела всегда делали то, что им хотелось, их никто не сдерживал, не направлял. Но ведь родители обязаны подготовить детей к взрослой жизни.

– Да, – согласилась Лаис, но тут же добавила: – Это не значит, что родители должны принимать за детей решения, лишать их всякой инициативы, права на выбор, даже на ошибку.

– Но разве кто-нибудь решает за Аугусто или Изабелу? Они делают то, что считают нужным. И вот результат. Они непослушны и непочтительны, – с горечью ответил Конрадо.

– К Изабеле это вряд ли относится, Конрадо. Она не такая, как ты говоришь, – Лаис попробовала успокоить мужа. – А вот Патрисия…

– Ну, Патрисия – другое дело, о ней ещё рано говорить, она ещё ребёнок. О ней надо просто заботиться. – Конрадо стал горячо защищать свою любимицу.

– Я не понимаю, Конрадо, почему ты всегда противопоставляешь Патрисию Изабеле и Аугусто. Что бы Патрисия ни вытворяла, ты ей всё всегда прощаешь, – возмутилась Лаис.

– Ты несправедлива, Лаис. Аугусто – взрослый человек, мужчина, и я хочу, чтобы он вёл себя, как мужчина. Сколько можно оставаться маменькиным сынком! – повысил голос Конрадо, вспомнив свою обиду на сына.

– Каждый раз, когда заходит разговор о детях, мы начинаем ссориться. Стоило для этого уходить из дома! И как это мы ухитрились столько лет прожить вместе, несмотря на то, что так по-разному смотрим на воспитание детей? – вздохнула Лаис.

– Я очень люблю наших детей, но прежде всего я очень люблю тебя. Надеюсь, с этим спорить не будешь, – рассмеялся вдруг Конрадо. – Давай ненадолго забудем обо всём и будем наслаждаться сегодняшним вечером. По-моему, он может быть чудесным.

– Как говорит твоя мать, дети вырастают, и всё когда-нибудь кончается, – подхватила Лаис. – А она знает, что говорит.

У Женуины совсем вылетело из головы, что она до сих пор не позвонила Тулио. Боже, что она делает! Гуляет по красивому городу, а Тулио, наверное, не находит себе места, ничего о нас не зная, сокрушалась Женуина. Кто так поступает с друзьями? Вернувшись в отель, она попросила «сеньора Саренто» – правильно произносить его имя она так и не научилась – оказать ей любезность.

– Сеньор адвокат, вы так добры ко мне! Я вам очень благодарна. Пожалуйста, помогите мне разобраться со всеми этими номерами, которые Тулио записал мне, чтобы я могла позвонить в Бразилию. Я ничего не могу тут понять, – она протянула адвокату листок с номером телефона. – Я должна позвонить Эмилии, это одна моя соседка, совершенно пустой человек и такая противная, вы себе не представляете, как с ней тяжело. Знаете, на кого она похожа? На тех женщин в музее, куда вы меня водили. На женщин Пикассо. Правильно я говорю? Она такая же, вся скособоченная. Правда, правда, Эмилия – как женщины Пикассо.

– Это называется «кубизм», – рассмеялся адвокат. – Это такой стиль.

– Вот и у Эмилии такой стиль. Отвратительная баба, ужасно вредная. Но мне надо позвонить ей, потому что во всём квартале телефон только у неё. Но говорить я буду не с ней, а с Тулио. Он – мой друг, настоящий. Вам стоило бы познакомиться с ним. У вас какой знак? Ну, этого – Зодиака… Не Лев?

– Кажется, Лев.

– Я так и знала! У меня всегда хорошие отношения со Львами. Тулио говорил, что я родилась не подо Львом, а под другой звездой. Ну, под той, под которой люди много плачут, много страдают, переживают. Не помню, как он называется, этот знак. Но иногда думаю, что мой знак – Рак.

– Вы точно решили звонить в Бразилию? Прямо сейчас? Но в Бразилии сейчас примерно половина одиннадцатого. Вы уверены, что ваш друг дома? – сеньор Сармиенто спустил Женуину на землю.

Дона Женуина изумилась предположению, что Тулио может быть ещё где-то, кроме дома:

– Конечно, дома, где же ему быть! Он ждёт моего звонка, он ведь присматривает за моим сыном. Надо скорее ему позвонить.

…Вашингтон мчался как на пожар.

– Сеньор Тулио! Сеньор Тулио! Быстрее! Вам звонят из Европы! Это дона Жену! Скорее, скорее! – кричал он на весь квартал.

– А что, телефонограмму нельзя было передать? – проворчал, оглушённый криком Вашингтона Лоуренсо, взглянув на часы.

– Да что ты! Доне Жену подавай сеньора Тулио лично! – съязвил Ким.

– Тулио! Это ты, Тулио? – кричала в трубку Женуина. – Не могу поверить, так хорошо слышно, как будто ты рядом, как будто мы болтаем в баре Калисто. Холодно ли у нас? Очень холодно. Я думаю, даже в Сан-Паулу не бывает таких холодов. Я чувствую себя пингвином во льдах. Слышишь, Тулио? Но я здесь с одним другом, с адвокатом. Он мне тут все места показал, Тулио! Ты себе не представляешь! Он мне даже один танец показал, сардана называется, что-то вроде самбы, только на испанский манер. Я наплясалась до упаду. Всё на свете забыла. Так здорово! Что ты сказал? Танцую с незнакомым мужчиной? Он такой прекрасный танцор, Тулио! Всего несколько часов, как мы познакомились, но мне кажется, я знала его всю жизнь. Такой прекрасный человек!

Да, а кстати, сколько сейчас времени, Тулио? Я всё забываю о разнице во времени. Раньше я думала, что это всё враки, но теперь поняла. Здесь половина второго, день в разгаре, вот я и веселюсь на всю катушку. А у вас сколько? Половина одиннадцатого?

Что с наследством? Чьим наследством? Моим? Ах, Тулио, у меня совсем из головы вылетело! Главное-то я и забыла. Наследства нет, Тулио. Понимаешь, Диего не умер! Он жив. Умер другой человек, его просто так же звали. А Диего не умер. Он жив, понимаешь, Тулио? Он и не думал умирать!

Дона Эмилия не могла скрыть своей радости – Диего жив. Этот пройдоха, как всегда, всех оставил с носом. Так разыграть! Эта Женуина со своей воображалой доченькой, наверное, уже строили планы, как они заживут, получив богатое наследство. Ну и где оно теперь? Нет его. Диего не умер, а значит, и нет никакого завещания.

Уго пригласил Патрисию поужинать. Ресторан, в который он привёл её, был очень фешенебельным и дорогим, – Патрисия знала это из разговоров матери с бабушкой. Она в смятении слушала, что заказывает Уго официанту.

– Ты с ума сошёл? Ты цены видел? Лангусты – это самое дорогое блюдо! Как ты собираешься расплачиваться? – перегнувшись через стол, зашептала она Уго.

– Расслабься, подружка, – самодовольно и громко произнёс Уго. – Всё будет в порядке.

Патрисии показалось, что на них все обращают внимание.

– Тише ты, – насупилась она. – Вон там, в углу, сидит мамина знакомая. Не хватало ещё, чтобы она нас увидела. Но ты так и не сказал, как ты будешь расплачиваться?

– А я и не собираюсь этого делать, – ухмыльнулся Уго. – Сейчас принесут кофе, ты выпьешь и пойдёшь в туалет. А оттуда – прямо на улицу. И будешь там ждать меня.

Он замолчал – официант уже подошёл к их столику. Патрисия тут же поднялась, улыбнулась самой очаровательной улыбкой – то ли Уго, то ли официанту – и отправилась в туалет.

Уго, развалясь в кресле, пил кофе. Он знал, как ведут себя в подобных ситуациях бывалые парни, – не один раз видел в кино. Официант, не дожидаясь, чтобы его попросили об этом, принёс счёт и теперь стоял у столика, ожидая, когда Уго расплатится. Уго для вида порылся в карманах и поднялся из-за столика.

– Забыл кредитную карточку в машине. Я сейчас вернусь. Всё будет о’кей, – он панибратски похлопал официанта по плечу.

Паггрисия нервничала в ожидании Уго. Что будет, если он попадётся! Но неожиданно Уго оказался рядом с ней.

– А ты боялась, – самодовольно проговорил он. – Ну, куда теперь, ведь вечер только…

Уго не договорил, почувствовав, как чья-то рука легла на его плечо.

– Вы, кажется, забыли заплатить по счёту, – услыщал он голос официанта.

По вечерам мальчишкам из этого бедного квартала некуда было деться, и они собирались на пустыре, жгли костёр, рассказывали всякие истории, обсуждали дела – и свои, и взрослых. Они были в курсе всего происходящего в их квартале.

Сегодня основной темой разговора у костра был мотоцикл, который собирался купить отсутствующий почему-то Уго. Мотоцикл был заветной мечтой каждого из них.

Нет, засомневался один из них, где уж Уго купить мотоцикл! Такие деньги! Откуда они у него возьмутся, разве что уведёт машину. Нет, нет, запротестовал Вашингтон, Уго, не жулик, он работает. Работает? Уго? Да он целый день слоняется по кварталу. Разве что, когда спит, работает. А я, вступил в разговор Ким, буду вкалывать хоть до седьмого пота, но у меня тоже будет мотоцикл. Эх, вздохнул кто-то, хорошо бы получить богатое наследство, как дона Жену с Мерседес и Родриго. Нет, покачал головой Ким, нет у них никакого наследства, всё они потеряли, теперь даже не знают, как выбраться из этой Испании. Мальчишки примолкли. Всё-таки хорошо было думать, что хоть кому-то из их квартала повезло. Это вселяло надежду: может, и тебе повезёт тоже, случится что-то такое, что изменит твою жизнь…

Дона Зели тоже очень обрадовалась известию, что Диего жив. Она знала, что для её дорогой подруги Жену это дороже любого наследства. Бог с ними, с этими деньгами, с этим богатством. Конечно, трудно без денег, трудно сводить концы с концами, но всё-таки счастье не в деньгах. Тулио, сидевший за столом рядом с Зели, ворчал:

– Это надо же – потерять паспорт! А теперь потеряла голову! Что она будет делать? Какой-то там адвокат. Она думает, что он так и бросится ей на выручку.

– Тулио, Тулио, – улыбаясь, покачала головой дона Зели. – Да ты просто ревнуешь. Да, да. И не смотри на меня так. Ничего с Женуиной не случится. Она найдёт какой-нибудь выход. И ведь она же не одна – с ней Мерседес. А ты рев-ну-ешь! Всем хорошо известно, как ты относишься к Жену. Ты же любишь её, ведь, правда? И наберись ты, наконец, смелости – скажи ей об этом!

Дона Женуина прощалась с сеньором Сармиенто.

– Вам надо обязательно побывать в Рио. Остановитесь в моём доме, будете жить у меня. О чём вы говорите – нет времени! Его никогда нет – оно идёт быстрее, чем часы! Свободного времени не ждут, его ищут. И вы найдёте. Мне очень понравилась Барселона. Но, уверяю вас, Рио – это то, что каждый человек должен увидеть хотя бы раз в своей жизни!

Адвокат улыбнулся и сообщил, что на её имя пришёл факс.

– Кто такой Факс? – заволновалась Женуина. – Не знаю я никакого Факса, мы не знакомы, это какая-то ошибка. Ах, просто сообщение? От Мерседес? Вот оно что, она задерживается. Я-то после полуночи всегда ложусь спать! – Она помолчала и неожиданно закончила свою речь: «Сеньор Саренто, я хочу пригласить вас на кружку пива».

Дона Лаис и доктор Конрадо покидали ресторан. Вечер действительно удался на славу: давно уже не говорили они так доверительно друг с другом, не были так нежны. В проходе между столиками они вдруг увидели Буби.

– Я шёл, чтобы поздороваться с тобой, Лаис, – сказал он смущённо. – Я сижу там, в углу, со своей студенческой компанией. Решили вот повеселиться немного…

Конрадо прошёл вперёд – он не хотел, чтобы Лаис подумала, будто он прислушивается к её разговору с этим парнем.

– Приятно было увидеть тебя, Лаис! – Буби улыбнулся своей самой широкой улыбкой.

– Приятно было увидеть тебя, Буби! – не менее широко улыбнулась Лаис в ответ.

Конрадо видел улыбку жены, улыбку Буби. Он вдруг почувствовал, что радость от вечера, проведённого вместе с женой, вдруг ушла, исчезла, испарилась. Не осталось ничего, кроме пустоты, которую понемногу стала заполнять тоска. И не просто тоска, но боль, недоверие, подозрительность… Вечер для него был испорчен. Он не стал дожидаться Лаис и, помрачнев, один пошёл к машине.

Дона Венансия уже собиралась лечь в постель, когда в дверь её спальни робко постучал слуга. Венансия не любила, когда нарушали её чёткий распорядок дня. Режим она соблюдала строго. Режим сохраняет женщине молодость, любила она повторять. Слуга сказал, что её просят к телефону, причём срочно. Дона Венансия, спускаясь по лестнице вниз, недоумевала, кто же осмелился позвонить ей в такой поздний час. Голос был незнакомый. Но то, что она услышала, заставило её позабыть о необходимости соблюдать режим. Отдав распоряжение вызвать машину с шофёром, она бросилась одеваться.

Дона Венансия нашла Патрисию в комнате администратора ресторана. Рядом с внучкой сидел этот наглый мальчишка, которого она однажды уже видела в своём доме.

– Бабушка, – так и бросилась к ней Патрисия. – Помоги нам, пожалуйста! Оплати счёт.

– Патрисия, с каких это пор ты стала ходить по таким дорогим ресторанам? И вообще, как ты здесь оказалась? Ведь тебе же запрещено выходить из дому, ты наказана! И, наконец, почему этот молодой человек не хочет заплатить за ваш ужин – очевидно, это он тебя пригласил?

Молодой человек, криво ухмыляясь, сказал, что это была шутка: он просто-напросто хотел разыграть официанта, а завтра он бы обязательно заплатил.

– Ты занятный парень, такой шутник, – дона Венансия была вне себя от ярости. – Мне звонили из полиции.

– Бабушка, – опять заныла Патрисия, было видно, что держится она из последних сил и вот-вот заревёт. – Ну, заплати, пожалуйста, пусть это будет твоим подарком мне на день рождения.

– Твой день рождения, между прочим, будет ровно через четыре месяца, – издевательским голосом сказала дона Венансия.

Но, в конце концов, она, конечно, заплатила по счёту и, даже не взглянув в сторону Уго, потащила Патрисию к машине.

…На следующее утро сеньор Сармиенто зашёл в отель попрощаться с доной Женуиной перед её отъездом на родину. Они ещё раз прошлись по улицам Барселоны. У адвоката был с собой фотоаппарат, и Женуина попросила сфотографировать её в каком-нибудь очень красивом месте города. Вместе со снимками сеньор Сармиенто преподнёс ей пачку открыток с видами Барселоны – там был даже отель, в котором жили дона Женуина и Мерседес.

Женуина захотела зайти в лавочку, где продавались сувениры, – купить себе что-нибудь на память об Испании. У неё разбежались глаза. Чего тут только не было! Кружевные мантильи, высокие черепаховые гребни, андалузские платья в оборках – в них танцуют знаменитое фламенко, мавританские, с загнутыми носами, туфли из Гранады, керамика из Толедо – синие расписные тарелки, блюда, кружки, кувшины, вазы, а ещё были веера, десятки вееров – из перьев и бумажные, из слоновой кости и красного дерева, инкрустированные драгоценными камнями.

Дона Женуина, внимательно осмотрев все эти несметные сокровища, выбрала скромные кастаньеты – их тут тоже было великое множество – из чёрного дерева. Её мать, часто рассказывавшая маленькой Жену об Испании, говорила, что у таких кастаньет самый чистый звук.

Мерседес скучала за коктейлем в ожидании Дугласа. Он пошёл хлопотать о ночлеге. Она немного устала от обилия впечатлений, от разговоров. Наконец, вернулся Дуглас. Её комната уже готова. Жаль, не нашлось пижамы, но там очень тёплое одеяло. Он проводил её до дверей номера, пожелал спокойной ночи, пообещал разбудить завтра утром и, поцеловав, ушёл. Мерседес почти искренне ответила на его поцелуй.

Несмотря на усталость, ей долго не удавалось уснуть. Она ни о чём не думала. Но помимо её воли перед её внутренним взором возникало то злобное или торжествующе насмешливое лицо Вагнера, то ласковое, приветливое лицо Аугусто, то снова вдруг появлялся Вагнер… И она, сама не замечая этого, то хмурилась, то улыбалась…

…Аугусто узнал о том, что у Мерседес и доны Женуины в Барселоне возникли затруднения. Лоуренсо сказал ему, что они потеряли паспорта и билеты. Теперь не знают, как выехать. Первой мыслью Аугусто было взять билет и ближайшим рейсом вылететь в Испанию. Потом он решил посоветоваться с Тулио, как ему лучше поступить, а заодно узнать все подробности. Тулио подтвердил, что действительно с путешественницами приключилась эта беда с паспортами и билетами. А вдобавок ко всему ещё оказалось, что и наследства никакого нет.

– Я хочу полететь туда, – сказал Аугусто и вопросительно посмотрел на Тулио. Что он скажет?

– Я бы тоже полетел, – сказал Тулио. – Но где взять деньги? На поездку в Европу их нужно немало. Помню, как бедная Женуина собирала буквально по песете необходимую сумму… И…

– У меня есть деньги, – перебил его Аугусто.

– Я тебя понимаю, тобой движет любовь, – грустно улыбнулся Тулио. – Ты даже представить себе не можешь, как хорошо я тебя понимаю! Но что же делать, сынок? Ты, конечно, можешь занять эти деньги. Но как ты, таксист, будешь их отдавать? Ты знаешь, сколько времени тебе понадобится, чтобы потом собрать такую сумму! Так что давай-ка лучше подождём денёк-другой. И дона Зели говорит, что надо подождать. Возможно, они уже как-то вышли из положения. Дона Жену такая предприимчивая. Да ведь и не одна она там, ты же знаешь, – с Мерседес. Вдвоём-то они уж точно справятся.

Аугусто был в затруднении. Его тронули сочувствие и забота о нём Тулио. И он, согласившись с его доводами, сказал, что, конечно, Тулио прав, надо подождать. Впервые он по-настоящему ощутил двусмысленность своего положения. Ведь ему ничего не стоило полететь в Испанию или куда угодно ещё, он легко мог бы уладить все проблемы Мерседес и её милой матери. Да и с Мерседес у него не было бы никаких проблем, если бы он открылся ей, сказал, кто он такой на самом деле. Но… Он чувствует, что она уже любит его. Просто Мерседес с детства напугана бедностью. Чтобы понять её, нужно хоть немного пожить в этом квартале. Её стремление к богатству – это не жадность, только желание вырваться из этой тяжёлой жизни. Нет, всё-таки он не может сказать ей правду, чтобы потом не терзать себя сомнениями, не задавать своей любимой этого дурацкого вопроса, столь часто задаваемого влюблёнными, – а за что ты меня любишь? Аугусто хотел любви за любовь.

Дона Венансия не могла прийти в себя от пережитого потрясения. Ведь Патрисия вполне могла бы оказаться с этим парнем в полиции! С горечью подумала – и это моя любимая внучка! Может, Лаис права, девчонку действительно с пелёнок баловали, кто как мог. Самая младшая в семье, всеобщая любимица. Но, с другой стороны, а чего Лаис добилась своей строгостью? Запретила выходить из дома, и вот чем закончился этот запрет. И ведь стоит – она взглянула на внучку – с таким видом, словно она не виновная, а пострадавшая. Что же с ней делать? Сказать обо всём Конрадо и Лаис?

Патрисия словно прочла её мысли. Умоляюще сложив руки, запричитала:

– Бабушка, милая, дорогая, прошу тебя, очень тебя прошу, ничего не говори маме. Я больше никогда, никогда так не буду, клянусь тебе! Это была шутка, просто шутка!

– Ну и славно вы повеселились, не правда ли? – начала дона Венансия и тут же умолкла.

В комнату вошла Лаис. Она сразу же почувствовала неладное.

– Что-нибудь случилось? – обратилась дона Лаис к свекрови и, не дождавшись ответа, повернулась к дочери: – Ты что, выходила из дома?

Дона Венансия вздохнула:

– Извини, дорогая, это я виновата. Я взяла с собой Патрисию, пройтись, просто подышать воздухом.

Венансия заметила, как гневно сверкнули глаза её невестки. Ничего не сказав, Лаис вышла из комнаты.

– Бабушка, ты гений! – заверещала Патрисия и бросилась целовать свою дорогую бабушку.

Но дона Венансия холодно отстранила её. Она сделала это не ради Патрисии, а ради Лаис. Венансия искренне была привязана к своей невестке. Она знала, как остро переживает Лаис все проблемы, связанные с детьми, и не хотела огорчать её. Может быть, ещё всё обойдётся.

– Запомни, Патрисия, – сказала дона Венансия внучке, – это был последний раз, когда я покрывала твои проступки!

Лаис поднялась в спальню. Конрадо был уже в постели и угрюмо смотрел в одну точку.

– Я разбудила тебя? Извини.

– Я не спал, – теперь Конрадо не отрывал взгляда от своей жены. – Надеюсь, что твои неотложные дела на сегодня уже исчерпаны?

– Конрадо, у тебя плохое настроение, но я не знаю почему. Может быть, поговорим начистоту?

– Хорошо, давай поговорим, – он вдруг словно взорвался, – я постоянно встречаю рядом с тобой этого красивого парня по имени Буби. Или слышу о нём. С твоего лица не сходит улыбка, когда ты разговариваешь с ним. Конечно, я понимаю, он молод, хорош собой, а я стар, к тому же вечно занят…

– Конрадо, я просто ушам своим не верю! Мне казалось, что мы доверяем друг другу! За столько лет совместной жизни можно было бы получше узнать свою жену! А я так гордилась нашим браком… Буби – лучший тренер нашего спортклуба. К тому же он мой друг. У него возникли проблемы, и я пытаюсь ему помочь. Да, я приветлива с ним. А как ещё, по-твоему, владелица клуба должна обращаться со своим служащим? Кричать на него? – Лаис, в конце концов, вышла из себя.

– Прости меня, Лаис, – Конрадо понял, что он наговорил лишнего. – Прости. Никогда не думал, что это такое сильное, мучительное чувство – ревность. Я не должен был так говорить с тобой. Я не прав, Лаис…

ГЛАВА 23

Супружеская жизнь Лаис и Конрадо являла собой пример счастливого брака, что, будучи редчайшим даром судьбы, вызывало не только зависть друзей, но и отмечало их самих печатью избранности.

Пылкая, открытая Лаис давала мужу и уверенность в себе, и жизненную силу. Пока дети были маленькими, между Лаис и Конрадо царило согласие. Им казалось, что, став взрослыми, дети станут такими же, как и они. Обычное заблуждение родителей. Сначала они с изумлением, а потом и с горечью отметили, что Аугусто, Изабела и Патрисия из милых, послушных, понятных в своей сути ребят преобразуются в людей неожиданных и даже загадочных.

И тут прошла первая трещина.

Конрадо надеялся, что Аугусто станет покладистым, управляемым компаньоном в делах, партнёром по гольфу и теннису. Но сын стремился к совершенно иной жизни. Его тянуло туда, где, по мнению Конрадо, нечему и незачем было учиться. Эти экскурсии в реальную действительность вызывали у Конрадо раздражение. Кроме того, что Аугусто напрасно тратил время, общаясь со всяким сбродом, его исчезновения вызывали напряжение в семье, требовали затрат времени и сил родителей. Конрадо не понимал, почему жена потворствует странным эскападам, и никто не мог бы ему объяснить, что истоки его раздражения кроются в бессознательной ревности и мужском соперничестве.

Он хотел быть единственным мужчиной, занимающим сердце Лаис, а в Аугусто хотел видеть лишь послушного подчинённого.

Лаис, необычайно женственная и по характеру, и по натуре, уважала в сыне не только право строить свою жизнь по своему разумению, но и его мужское достоинство. Она любовалась им, и Конрадо никому, даже себе, не сознался бы, что это вызывает в нём глухое раздражение.

С Патрисией всё было наоборот. Её мягкость, лукавство и какая-то неуловимая, ускользающая расплывчатость характера казались отцу женственностью. И если Лаис чувствовала фальшь Патрисии, Конрадо млел, глядя на хорошенькую и ласковую дочурку. Тайком от Лаис он давал Патрисии деньги на развлечения, и это была их общая маленькая тайна, о которой Лаис догадывалась. Ещё девчонкой Патрисия проявляла нечто вроде соперничества с матерью. Она любила наряжаться в её наряды, тайком пользовалась её косметикой и часто утром прибегала в спальню и ложилась между отцом и матерью. При этом Лаис чувствовала как бы неловкие, но весьма ощутимые тычки маленькой дочурки. Однажды Лаис, смеясь, рассказала об этом мужу, но он, также смеясь, посоветовал ей поменьше доверять Зигмунду Фрейду.

Патрисия превратилась в очень хорошенькую девочку-подростка, и Лаис вдруг отчётливо увидела, что она ничего не знает об этой девочке. Это было странное ощущение. Аугусто со своими убегами-исчезновениями, был ясен, понятен и близок, а Патрисия, ежедневно присутствующая за семейными трапезами, – полна тайны и загадки.

Лаис поделилась своим смятением со свекровью. Мудрая Венансия согласилась с ней и даже назвала Патрисию непростой штучкой, но заверила Лаис в том, что вряд ли Патрисия способна на истинно дурные поступки.

И совсем особая статья была Изабела.

Когда Венансия сказала о дурных поступках, она внимательно глянула в глаза Лаис.

Они понимали друг друга.

Вялая, ничем не интересующаяся Изабела, по мнению Конрадо, должна была стать идеальной женой и матерью. Венансия и Лаис скрывали от него симптомы психической болезни Изабелы.

Если Изабела в глубокой депрессии не покидала своей спальни по нескольку дней, они говорили, что у девочки разыгралась её нездоровая печень. Модный психиатр объяснил им, что состояние Изабелы связано с задержавшейся гормональной перестройкой организма: «Она ведь становится девушкой», – и посоветовал не концентрировать внимание. Лаис видела, что старшая дочь глубоко несчастна, но все попытки сблизиться с нею оказались тщетными. Понимала Лаис и то, что по человеческим качествам Изабела чище и добрее Патрисии, однако, хитрая Патрисия сумела создать Изабеле репутацию психопатки и злюки.

Лаис тревожилась за судьбу Изабелы и совсем не разделяла мнение мужа о ней как о существе милом сердцу, но малоинтересном. Она материнским чутьём угадывала, что Изабелу гнетёт тайна.

Иногда от Лаис требовалось большое усилие, чтобы сохранять в своём доме образ безмятежной и весёлой мамочки. Она и в мыслях не держала изменить мужу или завести интрижку, но всё чаще и чаще ей хотелось побыть одной или с таким наивным и чистым человеком, как Буби.

Внутреннее напряжение жены не мог не почувствовать Конрадо. Ведь они были теми избранными, о которых говорят, что достаточно дотронуться до одного, как другой это почувствует.

И Конрадо всё более и более убеждал себя, что жена, почувствовав, что «жизнь прожита зря» – без романов, без всей этой таинственной женской чепухи, – решила наверстать упущенное. Недаром же её самой близкой подругой были Рутинья, не отличавшаяся особо нравственным поведением. Однажды Конрадо раскрыл книгу, которую Лаис прилежно читала последнее время. Это был Ибсен. И, конечно же, закладка лежала между страниц «Норы», и, конечно же, Конрадо прочитал в этой пьесе совсем не то, что было близко Лаис, хотя не увидеть это, казалось, было невозможно.

Но ревность меняет мир в глазах ревнивца, делает его зеркальным. Кажется, видно одно и то же, но там, в глубине левое и правое поменялись местами, изображение может двоиться, расплываться, а главное – оно неуловимо, недосягаемо. Протягиваешь руку и ощущаешь холодное стекло.

Конрадо чувствовал себя измученным и опустошённым. И тут ещё эта история с исчезновением Лаис на целый день. Конрадо стиснул зубы и решил молчать, будто и не было этого странного происшествия. Но вечером в ресторане к Лаис подошёл какой-то культурист лет двадцати, и они любезничали на виду у всех.

Конрадо не задал жене ни единого вопроса. Молча, доехали до дома, молча, улеглись в постель, и Конрадо сразу же притворился спящим. Но Лаис не гасила свой ночник, ворочалась, потом села и тихо спросила:

– Конрадо, в чём дело? Я же знаю – ты не спишь. Что всё это значит? Ты демонстрируешь мне своё недовольство, а в чём оно заключается, объяснить не хочешь. Я тебя обидела?

– Да. – Конрадо резко встал с кровати. – Сегодня в ресторане ты пошла в уборную, но задержалась в проходе, чтобы побеседовать с каким-то убогим хлыщом. Интересно, о чём вы разговаривали? Строили планы по поводу ещё одной прогулки в горах? Я слышал, как он восхищался твоим загаром. Интересно, а когда вы договорились о первом свидании? В день выдачи премии? Правильно? Я угадал? Ну, конечно, угадал, я ведь видел, как вы шушукались…

– Я не буду оправдываться, Конрадо, – тихо сказала Лаис.

Она сидела, прижав ладонь к губам, опустив плечи. Такая любимая, такая желанная! Но Конрадо ничего не мог поделать с собой, со своим гневом. Он вышел из спальни в кабинет.

– Господи, неужели за двадцать пять лет нашей совместной жизни ты не узнал, не понял меня? – донёсся до него голос жены. – Ведь это же катастрофа. О ком ты говоришь? Об этом мальчишке… ты упрекаешь меня в том, что я любезничаю и прячусь по углам со служащим моего клуба… Бред! Мне не нужно удаляться в горы, чтобы увидеть его… Конрадо, будь благоразумным. Всё это, ей-богу, просто смешно… так смешно, что я даже не могу на тебя обидеться… иди сюда…

Конрадо стал на пороге спальни. Прекрасные, тёмные, с ослепительно белыми белками, с необычным разрезом глаза Лаис смотрели на него с удивлением и печалью. Конрадо бросился к жене:

– Прости меня! Это ревность, ревность… я ни разу не усомнился в твоей порядочности, моя любимая! Я не прав, Лаис, я совсем потерял голову…

Конрадо положил голову на колени жены, и она стала нежно гладить седеющие густые волосы.

Одно из свойств характера Мерседес было поистине удивительным. Но ещё более удивительным было то, что именно на это свойство, как на краеугольный камень, опирались все другие. Свойство это заключалось в совершенно искреннем умении испытывать симпатию, и даже привязанность к богатым людям. Более того – испытывать любовь. С каждым часом её привязанность к Дугласу возрастала, а на горном курорте в Пиренеях под мягким, бесшумно падающим снегом эта привязанность расцвела, как роза под солнцем.

Снег, который она видела впервые, сделал всё таким чистым, таким поэтичным!

Они бросали друг в друга снежками, катались на санях с пологих склонов, пили горячий душистый граппа, снова катались на санях и снова пили граппа.

«Как жаль, что меня не видят сейчас эти сикухи вроде Нанды и Флавии. Если бы видели!» – Вот единственная мысль, которая огорчала Мерседес. Они сидели в кафе на вершине горы. За огромными стеклянными окнами проплывали кабинки фуникулёра. Пассажиры в кабинках махали руками на прощанье.

– Ты похожа на Белоснежку, – сказал Дуглас, не отрывая глаз от Мерседес. – Такая же чистая и наивная. Как красиво светятся капельки растаявших снежинок на твоих волосах.

Он нежно дотронулся до кудрявой пряди, упавшей на лоб Мерседес.

– Странно, но с детства я мечтала увидеть снег, и подарил мне мечту ты, Дуглас. Спасибо.

– А хочешь, мы поедем в Швейцарию? Там много снега…

– В своей жизни я много раз строила несбыточные мечты… – Глаза Мерседес наполнились слезами. – Давай сначала вернёмся в Бразилию, а потом будем думать обо всём остальном.

– О, Господи! Нам пора. Ведь я ещё должен взять билеты, паспорта в консульстве…

– Заплатить за гостиницу, а то нас не выпишут. Ты уж прости, что я напоминаю…

– Никогда не проси у меня прощения! – Дуглас поцеловал её руку. – Всё, что ты делаешь, делала, и будешь делать, – всё это навсегда правильно и замечательно.

Женуина сидела одна в номере и грустно улыбалась, глядя за окно. Всё было так хорошо: Диего жив, сумочка с паспортами и билетами нашлась, её принесли в гостиницу.

Замечательная страна Испания: люди находят сумочки с деньгами и возвращают их владельцу. Правда, денег совсем немного, но это, конечно, Мерседес потратила их.

Замечательная страна Испания. Замечательные люди. Сеньор Сармиенто. Он прокатил её по всей Барселоне, показал фонтаны и прекрасные дома и собор, которые построил Гауди.

Потом они ужинали, потом снова гуляли, и сеньор Сармиенто подарил на память о Барселоне кастаньеты. И Диего жив.

Так почему такая тоска на сердце?

Женуина встала, тряхнула головой, взяла в руки кастаньеты, щёлкнула. Звук получился тусклый, без дроби. И в этот момент вошла Мерседес.

– Ну что ты? – прямо с порога недовольно спросила она. – Чего ты ждёшь, собирайся.

– Но нам нужно расплатиться за гостиницу… кстати, смотри, твоя сумочка нашлась, её принесли.

– Ну и чудесно! Это уже не имеет значения. Дуглас обо всём подумал.

– Значит, он платит и… ничего не просит взамен? Доченька, может, правильнее взять эти деньги в долг?

– В долг? А чем расплачиваться?

Женуина молча, посмотрела на дочь. Мерседес не выдержала этого взгляда, резко отвернулась, сняла с полки чемодан и принялась бросать в него вещи.

– Постепенно расплатились бы… – тихо сказала за её спиной Женуина.

– Мама, да ты что, в своём уме?! – Мерседес резко обернулась. – Неужели ты думаешь, что за барахло, которое ты продаёшь, можно собрать настоящие деньги?

– Можно. Мы же собрали что-то. Кстати, куда ты дела деньги? В сумке почти ничего не осталось. Ты их потратила? На что?

– Хочешь, скажу честно? Я купила себе кое-что из одежды. Я же не могла гулять по Европе как нищенка или как ты!

– Но я не виновата, что мой чемодан где-то застрял.

– Меня это больше не интересует. Пока ты на глазах у всех разыгрывала из себя клоуна, я занималась делами. Мы улетаем, поняла? Собирайся.

– Мерседес! Подожди секунду! Говори помедленнее: я с трудом тебя понимаю. Объясни мне, мы что, сегодня улетаем?

– Сегодня, сейчас! Я уже заказала билет, слышишь. Через час мы должны быть в аэропорту. Лечу я, ты и Дуглас… Не надо лишних вопросов, ради Бога…

– Так, значит, мы улетаем домой? Я готова! Правда, ещё не совсем. Но раз уж пошла такая спешка, считай, что готова. Господи, как я рада. Диего жив, и мы летим домой.

– Только без фокусов.

– О чём ты, Мерседес?

– Видишь ли, Дуглас был свидетелем твоего «представления» там, внизу. А теперь представь себе, что будет, если он узнает, кто ты на самом деле.

– Но я на самом деле твоя мать!

– Да, но в такой одежде, с такими манерами, походкой ты скорее напоминаешь нищенку, чем благопристойную даму, понимаешь?

– Я и вправду поистрепалась немного.

– Мам, Дуглас парень… богатый, понятно? Адвокат. Так неужели ты хочешь, чтобы он… чтобы он… подумал, что у меня такая страшная мать?

– Я действительно так плохо выгляжу, так плохо?

– Хуже не бывает!

– А из твоей новой одежды мне ничего не подойдёт?

– Нет, но ты не беспокойся: мы полетим в разных салонах.

– Не понимаю.

– Всё очень просто, мама. Мы с Дугласом летим первым классом, а ты в общем салоне, так же, как мы летели сюда. Разве это не разумное решение?

– Значит… значит… я лечу одна?

– Нет же, нет, конечно, не одна. Я полечу… полечу в том же самолёте и… и, если что-то случится, ты можешь позвать меня в любой момент… Я думаю, всё будет нормально.

Сармиенто приехал в аэропорт с огромным букетом роз и сразу же увидел Женуину, одиноко стоящую в углу зала ожидания. Лицо ее было грустным. Сармиенто несколько минут наблюдал за ней со стороны. Эта женщина поразила его, он не встречал таких. По роду своей профессии он сталкивался с алчностью, лживостью, расчётом. А тут – радость и счастье оттого, что произошла ошибка, и муж, бросивший её с детьми пятнадцать лет назад, оказался жив. Правда, благодаря ошибке, она лишилась огромного наследства, но ведь он жив, жив!

Жена Сармиенто тоже была адвокатом, и постепенно проблемы клиентов вытеснили их общую жизнь. Они говорили только о статьях закона, поправках, прецедентах. Она была умной женщиной и очень любила деньги. Это она помогла ему стать модным адвокатом, но душа его опустела, как брошенный дом. А вот эта, провинциального вида женщина… с ней вернулся интерес к простым радостям жизни. Как она восхищалась фонтаном, домом Гауди!

Мимо Сармиенто прошла нарядная девица, держа под руку благополучного вида молодого мужчину. Она скользнула по матери ничего не выражающим взглядом: не пожелала её узнать. Сармиенто почувствовал, как у него сжалось сердце.

«Значит, и это ей приходится выносить, бедняге. Нет, она заслуживает лучшей участи. Как жаль, что она уезжает. Сейчас я подойду к ней, и она сделает весёлое лицо и скажет, что она счастлива, что у неё замечательные, ласковые дети, а когда вернётся муж, они будут ещё счастливее. И ещё она скажет, что будет счастлива, видеть его, Сармиенто, в Рио, и приготовит для него мурунду, и сделает всё, чтобы ему было удобно и приятно…»

Именно это и сказала Женуина.

В жизни Тулио было много женщин, и он знал им цену. В своих скитаниях по свету он встречал мужественных и доступных стюардесс; портовых девок; красавиц индейского племени намбиквара – храбрых, с мальчишескими замашками, настоящих товарищей в охоте и других мужских занятиях. Встречал и городских дам. В те времена, когда он занимался астрологией, гадал по руке и по картам, от клиенток не было отбоя. И дело было не только в том, что, руководствуясь не только линиями ладони и расположением звёзд, но и фантастической интуицией, Тулио поражал их небогатое воображение. Голубоглазый спокойный астролог обладал и притягательностью иного рода, и часто гостьи задерживались после делового визита для совсем неделового времяпрепровождения. Тулио понимал, что причиной тяги женщин к нему была необходимость обмена энергией на простейшем уровне. Он был закрытым человеком и никого не допускал в свой внутренний мир и к своему сердцу, а бедным женщинам чудилось, что, оставшись с ним в постели, они добьются именно духовной близости.

Женуина была единственной, кроме одной индианки племени намбиквара, жившей на самой высокой точке плато Мату-Гросу (о ней Тулио помнил всегда), так вот, Женуина была женщиной, хотевшей обратного. Они были близки безгранично, но она никогда не видела в нём мужчину. Правда, она была открыта и искренна со всеми, но Тулио знал, что это – видимость. Самую большую боль Женуина открывала только ему в редкие минуты душевного надлома и отчаяния. Тулио казалось, что он смирился с положением вещей; с этими бесконечными воспоминаниями о Диего и близкой к безумию верой в то, что Диего наконец вернётся.

Тулио хорошо знал Диего. Это был тот ещё фрукт. Произрос он действительно на древнем древе испанских грандов и сохранил вкус этих на вид привлекательных, но на пробу горьких плодов. Азарт и жестокость сподвижников Колумба сочетались в нём с любовью к роскоши и приключениям. Диего был идеальным представителем харизматической личности. Обаятельный, лёгкий в общении, настойчивый в достижении цели и… бесконечно равнодушный.

Тулио ощущал в судьбе Диего скрытый, внутренний трагизм и предчувствовал, что конец его будет преждевременным и необычным. (Если может быть обычным конец человеческой жизни.)

В его предчувствиях сбивало с толку лишь одно: неиссякаемая и фанатичная вера Женуины во встречу с бывшим мужем.

В Женуине тоже была харизма, но совсем другого рода, и чем долее знал эту женщину Тулио, тем сильнее её любил.

Известие о каком-то адвокатишке, с которым Женуина связалась в Барселоне, сразило Тулио. Оказывается, он со своими преданностью и долготерпением угодил в дураки. Тулио было безразлично мнение соседей, но своим достоинством он поступаться был не намерен. Сначала он решил по возвращении Женуины прекратить с ней общение, но, одумавшись, изменил решение. Нет, совсем наоборот, он заставит эту женщину-дитя относиться к себе по-другому, даже если для этого потребуется призвать магические силы. Он никому не отдаст её.

Последние дни Зели забегала к нему всё чаще и чаще, сообщая очередную новость о Женуине и Мерседес. Тулио видел, что Зели подсознательно надеется на то, что Женуина, став богатой, покинет предместье и он, Тулио, постепенно забудет о ней, отсохнет от подруги своего сердца.

Зели была очень милой, доброй и достойной женщиной. Наверное, лучшей жены под старость не сыскать. Не то, что Женуина с её ребяческим характером и дикими выходками. С её сильной любовью к детям.

Всё это понимал Тулио, но, когда Зели сообщила, что в Барселоне Женуину опекает богатый адвокат, вместо решения «ну и чёрт с ней» он испытывал приступ ревности. И даже не мог его скрыть. Но как только он увидел в аэропорту Женуину, его охватила такая радость, что он забыл и адвоката, и свои мысли, о её несносном характере.

Они бросились друг к другу так, будто не виделись сто лет. Она, конечно, тут же заорала на весь аэропорт, что Диего не умер, а умер его однофамилец.

В это время рядом гордо прошествовала Мерседес с мужиком, катящим на тележке груду пакетов и чемоданов. Тулио хотел было от полноты чувств, броситься и к этой засранке, но Женуина его остановила:

– Оставь её в покое, Тулио!

– Не понимаю, что происходит. Она с тобой развелась?

– Ну, нет! Просто мы летели отдельно. Она чувствует себя неловко за мой вид. Мой чемодан улетел в Египет, мои платья носят мумии, а я вот всё время проходила в одном и том же… Тулио, Испания такая красивая!

– Погоди. Я правильно понял? Она тебя стыдится?

– Ну не надо так… у неё парень, очень богатый, можно её понять…

– Она не имеет права так обращаться с тобой. Я ей сейчас скажу это.

– Тулио!

– Ну ладно. Не скажу. Скажу дома.

Но Мерседес и не собиралась ехать с матерью в одном такси. Она сказала Дугласу прямым текстом, что не хочет, чтобы он видел жалкое предместье, где она живёт, а предпочитает ехать туда без него. Слава Богу, ей недолго осталось там мучиться. Как только решатся дела с наследством, она уедет, уедет, куда глаза глядят.

– Почему «куда глаза глядят», ты уедешь ко мне, в Испанию, – сказал Дуглас, целуя её страстно.

В доме Тулио собрались соседи послушать Женуину. Она рассказывала о прекрасной Барселоне и о том, как ей и детям повезло: произошла ошибка – Диего жив, а умер его однофамилец. Бедняга, он был очень богат.

– А что за адвокат у тебя там был? – спросила Зели и посмотрела на Тулио.

– Ой, я совсем забыла, он подарил мне кастаньеты. – Женуина вынула из сумки кастаньеты и, щёлкая ими, с замечательным мастерством запела фламенко и исполнила несколько па. Потом вдруг остановилась.

– Простите меня, – сказала она, обведя взглядом соседей. – Я не привезла вам подарки, но сначала мы потеряли сумку с деньгами, а потом…

– Потом Мерседес истратила всё на наряды, – едко закончила за неё Эмилия.

– Ты знаешь, Тулио, я всё никак не могу придти в себя от того, что ты мне рассказал. Как Мерседес могла так поступить с матерью и с тобой? Притвориться, что вы незнакомы. Как только наглости хватило! – шёпотом сказала Зели.

– Я положу этому конец, – пообещал Тулио.

ГЛАВА 24

Аугусто постепенно привыкал к самостоятельной жизни на окраине. И не только привыкал, но и стал находить в ней достоинства, каких не было в родительском доме.

Вместо замкнутой, ограниченной определённым кругом знакомых, здесь бурлила, кипела жизнь людей самых разнообразных. Чего стоит один Тулио. С ним было интересно всегда. Он знал всё и обо всём, был великолепным рассказчиком и при этом ещё благородным и мудрым человеком.

Как всякий наивный и неопытный человек, Аугусто видел лишь внешнюю оболочку жизни и не замечал изъянов, которые накладывает на характер бедность и недостаток воспитания. Если бы он слышал, как Буби, подвыпив, рассказывал в баре о своей любви к замужней женщине (Буби всё-таки не называл имени Лаис), если бы знал, что торгуют здесь зачастую краденным, а красавчик Уго связан с уголовниками, радужная картина идиллии померкла бы. Но он не знал всего этого, а Тулио исподволь мудро готовил его к «открытию мира».

Для Аугусто весь мир сосредоточился в Мерседес. Когда он узнал, что они в Барселоне потеряли деньги и документы, первым порывом было – лететь в Барселону. Но Тулио посоветовал повременить, и действительно через несколько дней выяснилось, что у Женуины и Мерседес как-то всё образовалось, и они скоро возвращаются. Аугусто страстно ждал возвращения Мерседес. Ему казалось – стоит её увидеть, как чёрное облако вокруг её имени развеется. Его не просто смущало, но приводило в отчаяние то, что при упоминании имени Мерседес люди либо отмалчивались, либо говорили о ней дурно. Однажды он прямо спросил Тулио, что тот думает о Мерседес.

– Скажи, Аугусто, ты видишь глазами или ушами? – спросил Тулио.

– Надеюсь, что глазами.

– Вот и смотри сам своими глазами, а не спрашивай других, – посоветовал Тулио.

Китерия тоже была одержима страстью, не менее сильной, чем страсть Аугусто к Мерседес. И, как всякий одержимый человек, изобретала всё новые и новые способы подружиться с Лаис. Она носилась с идеей притвориться журналисткой и взять у Лаис интервью. Оливия и муж почти открыто иронизировали, над её помешательством. Но Китерия принялась изучать энциклопедию, чтобы пополнить свой скудный запас знаний.

Дона Жордана беспокоил предстоящий приезд сына. Отношения Китерии с пасынком, мягко говоря, не сложились, и это мучило Жордана. Он с ужасом думал о том, какая нервная и гнетущая атмосфера воцарится в его доме с приездом Дугласа. Китерия и Дуглас будут обмениваться колкостями до тех пор, пока Дуглас не соберёт чемоданы и не съедет в гостиницу, а Китерия будет всю ночь истерически рыдать.

«Нет, я этого больше не вынесу», – решил Жордан и объявил Китерии, что он не допустит, чтобы в его доме обижали его сына.

– Но он сам ко мне придирается, – автоматически ответила Китерия, не отрываясь от энциклопедии. – Ты знаешь, что такое Ойкумена? – торжественно и строго спросила она мужа. – Нет. А я знаю! И кто такой был Оттон, тоже знаю, и что Орф был композитором…

«Нет, я всё-таки люблю эту идиотку», – подумал растроганно Жордан.

Тулио зашёл к Женуине, зная, что её нет дома. Он твёрдо решил поговорить с Мерседес. Чувство глубокого оскорбления за Женуину саднило, как рана. Он надеялся пронять жестокое сердце девчонки, вызвать в нём если не раскаяние, то хотя бы ощущение стыда перед соседями. Он, со всей своей мудростью, не понимал, что есть натуры, до которых слова не доходят.

Мерседес была дома. Она собиралась на ужин к Китерии. Незадолго до приезда Тулио заходил Аугусто и огорошил её сообщением о том, что он живёт теперь с ней на одной улице, в белом доме в самом начале её. Как всегда, встреча с Аугусто внесла смуту в душу Мерседес. Ей так хотелось повторить с ним всё, что было на яхте, но в то же время её душила злоба: так обмануть, так наколоть! Ей уже казалось, что именно Аугусто виноват в том, что Вагнер оскорблял её, как последнюю уличную девку.

«А теперь припёрся жить на мою улицу, будто мало здесь неудачников и бедняков. Соглядатай несчастный», – вот о чём думала Мерседес, расчёсывая жёсткой щёткой свои прекрасные пепельные волосы.

– Эго хорошо, что ты одна, – сказал Тулио. – Я могу сказать тебе всё начистоту.

– Валяйте, – небрежно бросила Мерседес, не оборачиваясь от зеркала.

– Ты стыдишься своей матери, а ведь она тебя кормит и одевает. Пускай это для тебя ничего не значит. Но ведь твоя мать незаурядная, талантливая женщина, неужели ты не видишь этого?

– Нет, не вижу.

Тулио побледнел от её хладнокровной наглости, но справился с гневом.

– Ну что ж, это можно понять… потому что сама ты – ничтожество, а главное свойство людей ничтожных не видеть, не понимать и даже презирать достоинства других людей. Им проще жить, если доказать себе, что вокруг тоже людишки так себе, это и называется отсутствием благородства. У тебя есть амбиции, но вместо того, чтобы направить их на достойные дела, ты всё вокруг превращаешь в гадость.

– А кто вы такой, чтобы читать мне нотации? – Мерседес говорила спокойно и раздельно. – Вы – обмылок жизни, проживающий в двух жалких комнатах. Кто ваши дети? Притрехнутый Лоуренсо и Ким, связавшийся с хулиганьем.

– Я мог бы жить и в лучшем мест… – Тулио осёкся, он почувствовал, что защищается перед этой дрянью. – Ты мозглячка, способная лишь задирать подол.

– Нет, я способна любить, а ваша жизнь ничтожна, ничтожна, ничтожна, и вы знаете это, вы опустились на дно, а я хочу вырваться с этого дна, я не хочу стать придурковатым чучелом, как моя матушка, которую вы пришли защищать, потому что хотите…

– Замолчи! – Тулио замахнулся, но его остановил окрик Женуины, стоящей в дверях.

– Тулио, я слышала, что ты говорил Мерседес. Это ужасно!

– Прости меня, я был в гневе, а гнев…

– Мерседес права.

Тулио онемел.

– Да, да, – права. Она познакомилась с богатым и благородным юношей, и такое чучело, как я, конечно, никуда не годится.

– Женуина, послушай, что ты говоришь! Неужели ты не видишь, что происходит?

– Не надо вмешиваться в чужую жизнь, Тулио. Занимайся своими детьми. У Лоуренсо нет невесты, Ким действительно связался с плохими парнями. – Женуина говорила всё это как автомат.

Тулио смотрел на её усталое лицо, на погасшие глаза. «И эту женщину я люблю, – подумал он. – Я, видно, действительно сошёл с ума».

– Извини, Женуина, я больше не буду вмешиваться в чужие дела.

Он пришёл к себе, открыл любимую книгу, которую мог читать с любой страницы. Это были «Печальные тропики» Клода Леви-Строса, но строчки прыгали перед глазами.

Женуина вошла тихо и села в кресло напротив.

Тулио коротко глянул на неё и снова опустил глаза на страницы.

– Тулио, Мерседес права, – тихо сказала Женуина.

– Это я уже слышал.

– Нет, я о другом. Мне нужна твоя помощь.

– Как?! Ты же сказала, чтоб я не вмешивался в чужие дела, или я ослышался?

– Разве я тебе чужая? – Женуина сделала ударение на «я».

– Женуина, реши, наконец, чего ты хочешь…

– Помощи. Я больше не хочу ставить в неловкое положение своих детей. Я ужасно выгляжу, я не умею себя держать, не умею разговаривать. Я глупа, бездарна, необразованна. Помоги мне стать другой. Мне стыдно, что дети стыдятся меня.

– Они стыдятся твоей бедности? Надо им было выбирать другую мать. А ты просто несёшь, Бог знает что. Ты – замечательный человек. Оставайся такой, как есть.

– Нет, я хочу быть такой, какой хотят меня видеть дети. Ты умеешь читать мои мысли, объясни, почему я будто плыву против течения, так мне тяжело, так я страдаю.

– Женуина, а разве моя… разве я ничего для тебя не значу?

– Я готова учиться. История, математика, этикет, как одеваться, как ходить, как вести разговор: «Как дела? Как здоровье? Очень приятно…» Перепиши мне красивым шрифтом на белой бумаге… Почему ты молчишь? Ты плачешь? О ком? Обо мне?

– О себе, Жену, о себе. Давай выпьем кофе.

Тулио ушёл на кухню, открыл воду и умыл лицо.

…Лаис маялась весь день. Бурное объяснение с мужем закончилось столь же бурными объятиями. Но утром она проснулась в тяжёлым чувством: что-то изменилось в их отношениях с Конрадо и даже постель стала другой – Конрадо словно исподтишка наблюдал за каждым её стоном, движением, Лаис чувствовала это.

– Что с тобой? – спросила Рутинья во время ленча. – Почему ты не ешь и как-то пожелтела?

– Не знаю. Вернее, знаю… не хочется, есть, мутит.

– А-а… понятно. И ты в смятении, проблемы с Конрадо?

– Наш брак дал трещину.

– Не преувеличивай. Обычный кризис, какой бывает в каждых отношениях.

– Дело серьёзнее.

– О, Господи! Что за детские страхи! С кем не бывает. Ты зря повысила Буби зарплату, не очень это правильно в данный момент.

– Но я не виновата…

– Женщина всегда не виновата.

Этот странный разговор уводил подруг всё дальше и дальше от истины. Рутинья была уверена, что Лаис забеременела, но со свойственной ей деликатностью не хочет назвать вещи своими именами, а Лаис не хотела договаривать до конца истинную причину её охлаждения к Конрадо, считая это предательством. Она не могла простить мужу изгнания Аугусто из отчего дома.

Ей вдруг смертельно захотелось увидеть сына. Она избилась и вышла из кабинета Рутиньи.

Когда она ушла, Рутинья долго сидела, глядя перед собой.

«Почему одним всё плывёт в руки, а другим, таким как я, нужно всего добиваться собственными силами? – думала она. – Вот Лаис. Природа дала ей красоту, обаяние, мягкий характер. У неё замечательный любящий муж, дети, в неё влюбляются молодые мужчины… Кстати, о молодых мужчинах… этот новоиспечённый лауреат по имени Родриго очень мил… Но на него положила глаз Лукресия… Наплевать на Лукресию… Вот такой, неиспорченный, сильный, талантливый парень – идеальный муж. Разница в возрасте не имеет значения… я хорошо выгляжу, а он всю жизнь будет благодарен за то, что такая дама обратила на него внимание…»

Рутинья набрала номер Ренаты и спросила, на месте ли Родриго. Рената ответила, что в данный момент Родриго у начальства, но если что-то нужно передать».

– Передай, что я приглашаю вас на ужин, – сказала Рутинья. – Да… и ещё вот что… Чем он интересуется?

– Видео, видео и только видео, – смеясь, ответила Рената. – Он мечтает снимать клипы.

– Вполне реальная мечта. Так я вас жду в семь.

Лукресия захлопнула папку с газетными вырезками и спросила:

– Ну что, это подвядшее с одного бока яблоко заинтересовалось нашим Родриго?

– Ревнуешь?

– Да как сказать… Вообще-то у меня на него тоже планы.

– Ну что ж, у него есть выбор.

Родриго вошёл как раз на этой фразе, и девушки рассмеялись.

– В чём дело? – смутился Родриго. – Что-то не так?

– О нет, всё в порядке. – Лукресия томно изогнулась в кресле. – Знаешь, мне кажется, тебе, не мешало бы просмотреть европейские журналы по рекламному делу. Приходи сегодня вечером ко мне…

– Но я обязана передать приглашение сеньоры Рутиньи, – с трудом сдерживая смех, сказала Рената. – Родриго, мы приглашены сегодня на ужин.

Ничего не понимая, Родриго смотрел ошарашенно.

– Но сегодня возвращается моя мать… из Испании, – наконец выдавил он.

– Решай, решай, Родриго, почувствуй на себе, какая тяжёлая задача – свобода выбора. Кстати, у Рутиньи огромный выбор кассет с видеоклипами.

– Запрещённый приём, – прокомментировала Лукресия.

– Почему? Свободная конкуренция!

Родриго ощущал себя в глупейшей ситуации. Но не потому, что затруднялся с выбором: эти девицы были совсем не похожи на Флавию, и он терялся рядом с ними. Они были образованны, самостоятельны и смелы. Инстинктивно Родриго понял, что на первое время должен замаскировать свою неуклюжую провинциальность. Например, выглядеть молчаливым и чуть загадочным. Улыбаться, смотреть вопросительно; он уже заметил, что взгляд его прозрачных чуть навыкате глаз производит магическое впечатление на женщин.

Он выбрал ужин и кассеты с видеоклипами.

Рутинья была очень мила в широкой цветастой юбке и белоснежной кофте с глубоким вырезом. Время от времени рассказывая что-то, она, будто невзначай, дотрагивалась до руки Родриго.

«У хозяйки гимнастической академии животик мог бы быть поменьше», – подумал Родриго.

И, будто угадав его мысли, Рутинья сказала:

– Почему бы вам не ходить к нам в академию?

– Да, я не в форме, – согласился Родриго. – Но сейчас я должен войти на работе в курс дел. Я непременно воспользуюсь вашим приглашением, как только буду свободнее.

– Я могла бы заезжать за вами, для экономии времени, мне всё равно по дороге, – сказала Рутинья на прощанье.

Аугусто примчался к матери встревоженный. Что-то в её голосе насторожило его, какой-то едва заметный надлом.

Он сел рядом с Лаис, как в детстве, на диван, обнял, прижал к себе. Мать была такой хрупкой, такой беззащитной.

– Ну что? – спросил он, как спрашивала она его в детстве. – Опять дюдюки ночью приходят?

Маленький Аугусто боялся каких-то дюдюк, и Лаис приходила в его спальню и прогоняла их.

«Идите, идите, кыш, не беспокойте моего мальчика», – говорила она.

– Мне грустно без тебя, Аугусто, – сказала Лаис. – Возвращайся домой.

Но Аугусто понимал, что за этой правдой кроется ещё одна.

– Мамочка, я ещё немного поживу один. Не беспокойся, я не сержусь на папу, и он был не прав, и я был не прав… Жаль только, что наши с ним отношения влияют на ваши отношения. Вот что меня огорчает.

– Ах, Аугусто, брак – это такая сложная материя. Он как живой организм – то здоров, то болеет… Скажи, тебе хорошо? Ты спокоен?

– Знаешь, мне нравится жить среди простых людей.

– Почему?

– Прости, мама, о тебе и о папе я не говорю, вы у меня особенные, но люди вашего круга будто сделаны по одной форме, особенно девушки. Одинаковые шуточки, одинаковые причёски, даже платья одинаковые. Если сегодня носят короткое, то они все в коротком, если длинное – в длинном, красное – в красном, жёлтое – в жёлтом. У них одинаковые голоса, одинаково накрашены губы. Они… понимаешь… они не неожиданны…

– Может, ты прав. Но, пожалуйста, не заблуждайся… бедность тяжёлая ноша. Она уродует людей.

– Это зависит от того, как человек относится к бедности. Тулио и Женуина, я рассказывал тебе о них, любят жизнь, потому что жизнь – это жизнь, независимо от того, плохая она или хорошая.

– Хорошая лучше, – засмеялась Лаис. – А как твоя… – Но Аугусто перебил мать.

– Лучше быть здоровым и богатым, чем бедным, но больным. Правильно? – Он обнял мать. – Хочешь, я тебя покатаю на такси?

Ужин в доме Китерии Жордан проходил в тёплой дружеской атмосфере. Во-первых, Жордан ещё раз поговорил с женой и предупредил, что он не потерпит, чтобы в его доме обижали его сына, во-вторых, Китерии хотелось блеснуть знаниями из энциклопедии, а в-третьих, Мерседес так умело направляла разговор, так ловко льстила Китерии, что Жордан просто млел от счастья, глядя на свою добрую и умную жёнушку, на своего сына и дочурку.

Оливия и Дуглас были искренне привязаны друг к другу, и им незачем было притворяться.

Мерседес напропалую врала о наследстве, о замке в Валенсии, о том, что мама осталась в Испании по делам, связанным с наследством.

А мама тем временем попивала кофе с Аугусто. Женуине очень нравился этот красивый спокойный парень. Лучшего мужа для Мерседес и искать нечего. Она увлечённо рассказывала о бое быков, на который сводил её Сармиенто. Вскакивала, показывала па тореро и, надо сказать, делала это очень здорово. Аугусто любовался ею.

– А потом и паспорта, и билеты, и деньги нашлись. Но за гостиницу уже было заплачено. Мерседес познакомилась с одним богатым молодым человеком… О, Господи, что я несу! Это – ерунда! Тебе не стоит огорчаться. Их отношения чисты, как снег в Пиренеях, именно так она мне сказала. Она любит только тебя, сыночек. Я же вижу.

– А я вижу, что сеньор Тулио влюблён в вас.

– Неужели? Но ведь я замужняя женщина. Какие мы с тобой смешные!

– У меня есть смешное предложение. Я продал участок и хочу купить магазин. Но в торговле ничего не понимаю, а у вас большой опыт. Давайте выкупим ваш магазин и станем компаньонами.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно серьёзно.

Аугусто вышел от Женуины в десятом часу. На углу улицы горел костёр, подростки сидели вокруг него и обсуждали марки автомобилей. В баре у Калисто сидели посетители.

Аугусто подумал, что когда-то уже видел эту трогающую сердце картину. «Может быть, в предыдущей жизни я жил на этой улице вместе с Мерседес. Надо будет спросить Тулио», – подумал он и пошёл к бару.

Каково же было его удивление, когда он увидел в баре Лоуренсо, Флавию и… Изабелу. Лоуренсо рисовал странную картину: улица, которую только что окинул взглядом Аугусто, костёр на углу, свет в окнах бара и над улицей в светлом небе полупрозрачная фигура Спасителя.

Аугусто переводил взгляд с картины на Изабелу, которая смотрела на него, улыбаясь, как на постороннего. Лоуренсо обернулся к нему и пояснил:

– Эта картина для Флавии. У неё завтра первый полёт. Да, а это Изабела, знакомьтесь.

Мерседес, попрощавшись с Дугласом, медленно пошла к дому. Окна Аугусто светились тёплым жёлтым светом. Мерседес остановилась и долго смотрела на них. Лицо её было печальным.

Женуина побежала к Зели поделиться радостным известием, и Мерседес, послонявшись по дому, снова вышла на улицу.

После ужина у Китерии во рту остался горький привкус.

ГЛАВА 25

Когда Лоуренсо отошёл, чтобы заказать для Изабелы фирменный пирог, Аугусто спросил:

– Простите, я не расслышал, как вас зовут?

– Меня зовут Изабела, а вас?

Они просто давились от сдерживаемого хохота.

– Что ты здесь делаешь? – прошептал Аугусто.

Изабела не успела ответить. Подошёл Лоуренсо. Но брат и сестра смотрели друг на друга, как никогда не смотрели раньше. Похоже, они впервые за многие годы испытали искреннюю теплоту.

– Здесь всё очень мило! – сказала Изабела.

– А я очень рад, что мы встретились. – Лоуренсо поставил перед ней стакан с молочным коктейлем.

– Я появилась не случайно. Ты же говорил, что, в конце концов, собираешься немного порисовать…

– Говорил…

– Так вот я и пришла, чтобы получше узнать твоё творчество. Эта картина мне очень нравится.

– Знаешь, забавно, сегодня первый день, а я уже успел неплохо заработать. Я даже не подозревал, что мои рисунки будут иметь успех.

– Ты хороший парень, Лоуренсо.

– Значит, людям нравится, так? Представляешь, некоторые даже обещали вернуться, но всей семьёй. Может, они так шутили, не знаю, но для людей нашей профессии очень важно признание…

– Я не мешаю вам? – спросил Аугусто.

– Ни в коем случае, – ответил Лоуренсо.

– А Изабела тоже любит рисовать?

– Люблю. Я немного разбираюсь в живописи, время от времени рисую сама. Разумеется, это не шедевры, но именно так я могу выразить свои чувства.

– Как интересно! Значит, я сижу в компании двух художников?

– У вас лицо человека, который любит писать. Вы давно здесь живёте? – спросила Изабела брата.

– Я ещё не успел после переезда привести в порядок своё жильё.

– А я люблю оформлять помещения, и, если надо, я могу помочь вам в этом деле.

– Блестящая идея, если, конечно, Лоуренсо не против.

– В чём проблема? Карты в руки. Кстати, мне пора. Отец идёт.

– Я ещё когда-нибудь зайду, ладно? – ласково спросила Изабела.

– Конечно. Буду ждать. А сейчас – извините, мне пора. Отец ждёт. Вот, Флавия, бери свою картину.

Грустная Флавия встрепенулась.

– Мне тоже пора. Похоже, что Родриго задержался на работе. Отнесёшь подарок ко мне домой?

– Отнесу. Чао, ребята, было приятно с вами. Изабела, я провожу вас.

– Спасибо. Но мне бы хотелось посмотреть жилище Аугусто, чтобы обдумать его оформление. Не поздно?

– Нет, что ты, нормально. А потом я отвезу тебя на такси домой.

Лоуренсо грустно смотрел на них.

«Почему мне так не везёт, – думал он. – Флавия любит Родриго, эти двое только увиделись впервые и уже на ты, уходят вместе. А я всё один и один».

– Лоуренсо, можно тебя на минуту? – спросила Изабела.

И, когда они отошли, спросила: в состоянии ли Аугусто хоть что-то заплатить за оформление квартиры, ведь ей тоже нужны деньги. У Лоуренсо отлегло от сердца, и он пылко заверил Изабелу, что Аугусто парень честный и деньжата у него водятся.

Аугусто и Изабела вышли из бара, обнявшись.

Мерседес увидела их и попыталась спрятаться в тени, но и Аугусто заметил её. Он не снял своей руки с плеча Изабелы, и они так и прошли мимо изумлённой Мерседес.

– Я жутко голодна. А у тебя вполне приличная квартира. – Изабела прошлась по комнатам.

– Я сейчас поджарю картошку.

– Потрясающе! Сто лет не ела жареной картошки.

– А где твой ухажёр Вагнер?

– Не оставляет меня в покое, а я его видеть не могу.

– Ты хочешь, чтобы я вмешался?

– Ни в коем случае. Разберусь сама. А ты здорово наловчился чистить картошку, вот бы мама удивилась… и папа. Аугусто, ты придёшь на день рождения бабушки?

– Чтобы снова поссориться с отцом? А страдать придётся маме.

Мерседес решила дождаться, когда погаснет свет в одном из окон, и она сумеет сказать этому мерзавцу Аугусто, что он не только лжец, но ещё и распутник. Но свет всё не гас и не гас. Мерседес было уже холодно и стыдно стоять на улице под его окнами. Девица нагло расхаживала по комнатам, размахивала руками. Аугусто, видно, колдовал с ужином.

Из окна донёсся запах жареной картошки.

«На ней туфли от «Бали» и платье «Валентино», а он угощает её жареной картошкой, – злобно подумала Мерседес. – Подцепил где-то богатенькую, а она, дура, счастлива».

От этих мыслей стало обидно: «вот женится он на богатой, а ты останешься с носом». Мерседес побрела домой. По дороге ей попался какой-то пацан, спешащий к костру, вокруг которого собрались подростки, и Мерседес попросила его, запомнить, в котором часу таксист Аугусто поедет на машине в город. За эту услугу она пообещала дать ему американский доллар.

Утром пацан сообщил ей, что таксист Аугусто уехал с девушкой в начале первого. Он знал это точно, потому что как раз вернулся Уго на мотоцикле и дал ему прокатиться до перекрестка, а на перекрестке часы, они показывали двенадцать, а когда он вернулся через десять минут к костру, таксист Аугусто сажал в машину девушку.

Мерседес хотела его лишить доллара от огорчения и потому, что он покинул наблюдательный пост, но в это время её позвала к телефону Эрме, звонил Дуглас, и проще было дать доллар, чем тащить за собою, как хвост, канючащего пацана.

Дуглас спросил, не хочет ли она поехать на пляж.

Мерседес, почти не слушая и не слыша его, согласилась. Дуглас что-то говорил насчёт как и где встретиться, но Мерседес перебила его:

– Подъезжай на угол, – нервно приказала она и, бросив трубку, поспешила к дому Аугусто.

Такси стояло на месте, значит, негодяй был дома.

Мерседес ворвалась к Аугусто как торнадо. Она хоть и была разъярена, но выглядела очень соблазнительно в узкой короткой юбке и маечке на тоненьких бретельках. Её загорелая гладкая спина была открыта до пояса.

«Вот это да!» – невольно восхитился Аугусто. Он догадался о причине столь раннего и столь бурного прихода любимой.

Глядя на её пухлые, отчётливо обрисованные помадой г губы, он поймал себя на том, что испытывает вместе с восторгом некое подобие иронии к этой хорошенькой разгневанной фурии.

– Ты зачем переехал сюда? – дрожащим от гнева голосом вопрошала Мерседес. – Зачем? Чтобы ходить за мной по пятам и соблазнять мою мать двусмысленными предложениями?

– Мерседес, опомнись, что ты говоришь? – с преувеличенным ужасом Аугусто закрыл лицо ладонями.

– Да, да, ты пытался поймать в свои сети маму.

– Чай, кофе? – вежливо осведомился Аугусто.

– Перестань паясничать. Я не люблю тебя и прекрасно знаю, что мне нужно в жизни.

– Кто тебе сказал, что я замышляю что-то плохое и хочу, во что бы то ни стало заманить Жену в свои сети? – Аугусто отхлебнул кофе.

– Какой ты хитренький, Аугусто! Прикидываешься таким добреньким, хочешь, из-за меня, конечно, втереться в доверие к моей маме, но у тебя ничего не получится, дорогой мой. Я не желаю иметь дело с бандитом.

– Забавно слышать такие слова в свой адрес. Я всегда был уверен, что роль молодого и пылко влюблённого кавалера мне подходит гораздо больше!

– Да, да, бандит, ты не ослышался. Все прекрасно знают, что ты купил микроволновую печь, стереотелевизор с невообразимо огромным экраном!

– Правильно. А ещё у меня есть… импортная вертушка! И небольшая коллекция лазерных дисков. И ещё японские радио-часы. Желаешь взглянуть? Даже можешь воспользоваться случаем и провести обыск. Кто знает, вдруг ты найдёшь здесь оружие или фальшивые деньги? Послушай, Мерседес! А с каких пор наличие в доме вещей говорит о том, что кто-то живёт нечестно? И что это за вульгарная ревизия?

– Не слишком ли роскошно для шофёра такси? Насколько я знаю, простой водитель с трудом позволит себе такое.

– Вот-вот. Именно такую Мерседес я предполагал увидеть. Вот она, объективная, честная, расчётливая! Знаешь, у меня есть документ на продажу участка, который достался мне от моего дяди. Хочешь, пойдём, покажу? Он в другой комнате.

– Аугусто, насколько мне известно, когда небогатому человеку достаются хорошие деньги, он тратит их на более дорогие вещи. Скажем, на новую машину, – Мерседес сбавила тон, в глазах её засветился интерес.

– А я как раз собираюсь продать своё такси, чтобы спокойно заняться коммерцией. И кто знает, если дела пойдут неплохо, может, ты примешь меня?!

– Ты хочешь купить меня с потрохами, Аугусто, не выйдет! И ещё ответь мне: зачем ты пригласил к себе эту девчонку? Чтобы затуманить ей мозги своей добродетелью?

– Ха-ха-ха… Конечно, ты зашла ко мне не только из-за мамы. – Аугусто обнял Мерседес. – Твоё искреннее желание спасти свою мать я приветствую, но гораздо больше меня радует твоя наивная ревность, Мерседес. Эта девушка – подруга Лоуренсо и неплохо разбирается в своём деле. Она дизайнер, но, если хочешь, можешь заняться домом сама. Это было бы просто великолепно! Замечательно, потому что, говоря по правде, я затеял всё это ради тебя. Перебрался сюда, только чтобы находиться поближе. – Рука Аугусто гладила загорелую спину. – Я предложил твоей маме купить магазин, ибо знаю, что ты не хочешь видеть её уличной торговкой. Я сделаю для тебя всё, что пожелаешь, потому что ты нравишься мне. Я понятно говорю или нет? – Рука перебралась за вырез. – Пока ты была в Испании, я даже купил диск с испанской музыкой, чтобы хоть как-то приблизить тебя. Хочешь, пойдём в комнату, послушаем? Я поставлю совсем негромко, ладно? Фламенко. – Аугусто потихоньку вёл Мерседес к дверям спальни.

Дуглас прогуливался вокруг машины, поглядывая в сторону улицы, откуда должна была появиться Мерседес. А Мерседес в это время стонала и вскрикивала в объятиях Аугусто.

Аугусто недаром не мог отсохнуть от этой девчонки с затуманенными голубыми глазами. Испанская кровь отца Мерседес соответствовала не менее пылкой индейской крови, тёкшей в жилах Аугусто. А может, древняя полу-ненависть-полу-любовь конкистадоров и коренных жителей индейцев через три века эхом отозвалась в неодолимой тяге плоти. Они лепетали бессвязные слова, выспрашивали друг друга об изменах, снова лепетали и снова выспрашивали. Бедный Дуглас второй час маялся возле машины. Наконец он решительными шагами направился к дому Мерседес.

Женуина в ситцевом халате, напевая и пританцовывая, мыла шваброй пол, когда раздался звонок в дверь.

– Это ты, Зели? – Женуина распахнула дверь.

На пороге стоял тот слащяво-красивый мужчина, с которым Мерседес летела из Барселоны. У Женуины сжалось сердце: вот так когда-то позвонил в дверь голубоглазый хлыщ Вагнер и увёз Мерседес. Сколько ночей проплакала потом девочка!

– Добрый день! Я хотел бы поговорить с Мерседес, – довольно раздражённо сказал гость.

– Мерседес нет дома. Она ещё не пришла. Может, вы пройдёте? – Женуина судорожно сорвала с головы старую косынку.

– С вашего позволения. – Дуглас сел на краю кресла.

– Я тут совсем замоталась, – пояснила Женуина, кивнув на ведро и тряпку.

– Ясное дело, – холодно согласился Дуглас. – А вы не знаете, когда придёт хозяйка?

– Хозяйка? – изумилась Женуина.

– Да, Мерседес. Разве вы не прислуга? Она говорила мне, что у неё хорошая служанка.

– Спасибо ей на добром слове. А вы, собственно, кто?

– Меня зовут Дуглас. Я друг Мерседес из Барселоны. Вы случайно не знаете, её мама уже вернулась из Испании?

– Чья мама? – Женуине казалось, что она сходит с ума.

– Как чья? Мерседес, конечно. Мама Мерседес! Вы давно из деревни? Вы здесь недавно работаете? – Дуглас говорил громко и отчётливо, как говорят с тупыми людьми.

– Я? Недавно? Нет, что вы! Я работаю здесь очень давно. И знаю Мерседес с пелёнок. – Женуина стояла перед ним, опустив руки.

– Понятно. Может, вы подскажете мне, когда она вернётся?

– Я не знаю! Даже не догадываюсь, когда ей заблагорассудится прийти. Почему бы вам не зайти попозже? Я бы успела закончить уборку, зашла бы в булочную, купила кофе и угостила бы вас с удовольствием.

– Кофе? Нет, лучше я оставлю записку. У вас есть бумага и ручка? – Дуглас брезгливо посмотрел на мокрые руки Женуины.

Женуина подала ему блокнот.

– Только пишите побыстрее, а то мне надо работать. Мерседес строгая хозяйка. Строгая, но справедливая. Вы понимаете, что это значит? Строгая, но справедливая!

Дуглас поморщился. Эта придурковатая тётка мешала сосредоточиться.

– Извините, я пишу…

– Ну да, я и говорю – поскорее. Мне ещё гладить платья. Мерседес любит, когда отглажено как следует.

– Вот, пожалуйста, передайте ей. А это – тебе от меня, – Дуглас сунул в карман фартука Женуины бумажку.

ГЛАВА 26

Мерседес задремала, и Аугусто тихонько встал, пошёл на кухню. Он решил приготовить для неё изысканный завтрак. Открыл кран, чтобы налить воды в кофеварку, раздался шипящий свист, потом утробный рёв… В этом районе часто отключали воду, и старые трубы в домах протестовали разнообразными звуками.

Мерседес вздрогнула, открыла глаза. Несколько секунд она непонимающим взглядом осматривала комнату, потом, увидев часы, вскочила.

– Мне пора!

– Погоди, я покормлю тебя завтраком.

– Нет, нет, мне пора на работу. И вообще, откуда вся эта роскошь? Эти продукты, эти напитки… – Мерседес натягивала узкую юбочку, кофточку на тонких бретельках.

– Ты всё ещё принимаешь меня за бандита? – Аугусто положил ей руки на плечи.

– Нет, нет, – отстранилась Мерседес. – Мне пора. Знаешь, я думаю, что нам с тобой будет вдвоём нелегко.

– А мне показалось, что лучше может быть только на небесах.

– Чем выше летаешь, тем труднее спуститься на землю. Всё, побежала. Увидимся.

Её каблучки простучали по лестнице. Аугусто взглянул в окно и увидел, что Мерседес выбежала из подъезда, но, словно споткнувшись, остановилась, развернулась и бросилась назад в подъезд. Аугусто понял, что причиной её бегства был мужчина, идущий ей навстречу по пустынной улице.

– Ты знаешь, я забыла заколку, – запыхавшись, сказала Мерседес.

– Давай поищем, – насмешливо предложил Аугусто.

Мерседес изобразила, что она ищет заколку в постели.

Выглядела она растерянной.

– Я думаю, что ты спокойно выпьешь кофе и пойдёшь. Тот парень, встречи с которым ты так испугалась, тем временем покинет пределы данной местности.

Мерседес выпрямилась, посмотрела с вызовом.

– Ну и что?! Я не виновата, что он сюда припёрся.

– Ты познакомилась с ним в Испании? Он знает обо мне?

– Нет. Мы не говорили на такие темы.

– Тогда пошли, поговорим. Мне он понравился, мы отлично проведём время. – Аугусто взял её за руку.

Но Мерседес вырвалась.

– Нет, нет! Я не могу! Я ему нравлюсь. И вообще… То, что произошло между нами, ничего не меняет.

– Вот как? Интересно. Если с ним произойдёт – тоже ничего не изменит? Послушай, Мерседес, нельзя так сильно любить деньги, ты рискуешь потерять гораздо больше.

– Это пасынок моей хозяйки. Он был очень внимателен к нам в Испании, и я не могу не отплатить ему тем же.

– Только и всего?

– А с кем я была в этой постели?

– Скажи, ты была счастлива?

– Очень, очень, очень счастлива, потому что…

– Молчи, не надо слов – Аугусто положил палец на её губы.

– Аугусто, мне действительно пора… Увидимся…

Мерседес влетела в дом и, увидев мать в затрапезе, в ужасе остановилась на пороге.

– Мама, он видел тебя в этом наряде?

Женуина подошла к ней и протянула блокнот.

– Вот. Он просил передать тебе вот это!

– Подожди… Неужели ты встретила Дугласа в таком виде?

– Но он пришёл без предупреждения. По крайней мере, мог воочию, убедиться, что в этом доме живут аккуратные люди, которые не стесняются… сами делать уборку.

– Боже мой! Почему ещё до рождения мы не можем выбирать себе родителей? – Мерседес упала в кресло.

– Побойся Бога, Мерседес! – Женуина возила тряпкой у её ног.

– Мама, ты опять всё испортила! Ты всё время всё портишь! Как, скажи мне, я буду смотреть в глаза Дугласу? Я ведь сказала ему, что ты ещё не вернулась из Испании. И даже если он всё поймёт, всё простит, кто даст гарантию, что он при следующей встрече не захлопнет передо мной дверь? Дуглас – это и есть тот самый парень из Барселоны!

– Я знаю, я сразу поняла это, я видела его в аэропорту.

– Теперь до тебя дошло? Дуглас богатый человек, адвокат, понимаешь? Настоящий мужчина! Я ему очень понравилась, и всё складывалось так мило. А теперь, когда он увидел тебя в этом ужасном платке среди этой вони… Он даже не посмотрит в мою сторону, зная, что ты моя мать.

– Но он не догадался об этом. – Женуина с грустью смотрела на дочь.

– Как не догадался? Ты что, с ним не разговаривала? И не посидела с ним? Ведь ты ко всем пристаёшь с кофе.

– Он принял меня за прислугу. Я была в таком затрапезном виде. И конечно, держала язык за зубами.

– Мамочка! Поклянись мне, что это правда! – Мерседес вскочила, обняла мать. – Мамочка! Как я тебя обожаю! Спасибо! Ты погладишь мне платье? Моё новое платье?

– Оно уже выглажено и ждёт тебя на кровати. – Женуина ушла на кухню.

Мерседес быстренько переоделась и помчалась в «Каза Жордан». Китерии в магазине не было, но для Мерседес была оставлена записка.

«Как жаль, что тебя нет, – писала Китерия. – Ты мне очень нужна. Сегодня у меня решающий день. Думай обо мне и пожелай мне удачи».

Китерия готовилась к визиту в дом Лаис под видом журналистки. Она заплатила журналу мод немалую сумму за право взять у Лаис Соуто Майя интервью.

Как всегда, всё портил Жордан. Китерия решила взять мужа с собой. Он должен был сыграть роль фотографа. Но Жордан опаздывал. Наконец, Китерия услышала, как хлопнула дверца машины, и бросилась собирать всё, что было необходимо для интервью: фотоаппарат, косынку от «Гермеса», блокнот.

Жордан чуть не вскрикнул, увидав жену в ослепительно белом парике. Лихорадочно подталкивая его к двери, Китерия объяснила, что им надо заехать в один дом, чтобы взять кое-что, а потом ехать к Оливии в лицей, там важное событие, должны присутствовать родители…

Но уже в прихожей дома Соуто Майя Жордану стало ясно, что Китерия вовлекла его в постыдную авантюру, да ещё отвела ему жалчайшую роль фотографа. Жордан тотчас удалился в гневе.

Китерию тоже ждал удар. Вместо Лаис к ней спустилась Венансия и сообщила, что её невестка приносит тысячу извинений, но ей пришлось уехать по срочным делам. Китерия чуть не заплакала от огорчения, но, так как Венансия несколько раз повторила, что ей кажется, что они уже встречались, Китерии пришлось взять себя в руки. Не хватало, чтобы Венансия вспомнила постыдный эпизод на дне рождения Рутиньи, когда о Китерии просто забыли, будто она была вещью или официанткой.

Китерия решила взять «косвенное интервью» и принялась расспрашивать Венансию о привычках и пристрастиях Лаис. Она даже попыталась прорваться в ванную комнату Лаис, но Венансия мягко, но решительно отвергла посягательства странной, взбалмошной журналистки на частную жизнь Лаис. И вообще, этот визит был очень некстати! Венансия готовилась к дню рождения. Она возлагала большие надежды на семейный ужин. Пора было Конрадо и Аугусто помириться.

Венансия автоматически, с дежурной улыбкой, отвечала на идиотские вопросы Китерии о любимом блюде Лаис и её любимых духах. Потом эта дура журналистка перешла на личность самой Венансии. Тут Венансия оживилась, – всякому интересно поговорить о себе любимом, и расстались дамы друзьями, – правда, Венансия так и не избавилась от впечатления, что где-то она уже видела эту нескладную дуру, не умеющую ходить на высоких каблуках, которые она неизвестно зачем надела среди дня.

Рутинья всерьёз взялась за Родриго. Этот крепкий бычок с бараньими глазами устраивал её по многим параметрам.

Первый – постель; второй – если его обтесать, помочь сделать карьеру, он будет благодарен, и совсем неплохо иметь рядом покладистого полу-мужа-полу-слугу.

Рутинья уговорила Родриго ходить в академию «качаться», после занятий она забирала его, и они ехали куда-нибудь развлекаться. Рутинья очень деликатно обтёсывала талантливого выходца из народа.

Рената и Лукресия с изумлением наблюдали железную хватку Рутиньи.

Лаис была другого мнения. Она считала, что разница в возрасте не в пользу женщины, не лучший вариант.

– Но, ты же, повысила Буби зарплату! – вспыхнула Рутинья. – И даже не посоветовалась со мной.

Именно на этих словах в кабинет Рутиньи и Лаис вошёл Конрадо.

Лаис с укором посмотрела на Рутинью, а та смущённо пояснила Конрадо:

– Знаешь, проблемы персонала – это самые трудные проблемы любого бизнеса. Вот мы их и обсуждаем.

Но её смущение только усугубило неловкость, и Лаис, чувствуя себя в двусмысленном положении, со свойственной ей прямотой сказала:

– Я повысила зарплату Буби, потому что назначила его инструктором, и работы у него прибавилось.

Рутинья с изумлением посмотрела на глупую подругу, и этот взгляд не остался незамеченным Конрадо.

Но Лаис не унималась со своей ненужной искренностью.

– Как ты думаешь, Конрадо, если служащего повышают в должности, ему полагается большая зарплата?

– Я думаю, что пришёл некстати. Я не желаю вмешиваться в твои профессиональные дела. Я приехал, потому что ты уговорила сделать массаж. Надеюсь, будет массажировать не новоиспечённый инструктор, это была бы слишком большая честь для меня. Не по Сеньке шапка!

Конрадо вышел из кабинета.

– Ну, ты и… – Рутинья махнула рукой. – Кто ж такие вещи говорит при муже! Тем более что Буби загонял Конрадо на теннисном корте. Кстати, объясни инструкторам, что им необязательно побеждать клиентов нашей академии. Свои амбиции они могут удовлетворить другим способом, – Рутинья подмигнула Лаис.

– О, Боже мой! – Лаис захлопнула деловой блокнот. – Или я ничего не понимаю в этой жизни, или вокруг меня сходят с ума. В чём дело? Что плохого я делаю?

– Да нет, на мой взгляд, ты всё делаешь правильно, – засмеялась Рутинья. – Котлеты отдельно, мухи – отдельно.

– Рутинья, я не понимаю, что ты говоришь. Видно, действительно, слишком много у меня проблем. Патрисия куда-то исчезает, Изабелы целыми днями нет дома. Один Аугусто радует меня.

А Патрисия и Изабела мирно сидели в баре Калисто и попивали фирменный молочный коктейль с фисташковым мороженым.

Несколько дней назад они столкнулись на автобусной остановке. Изабела отправлялась домой, а Патрисия приехала повидаться с Уго.

Автобус здесь делал круг, чтобы снова отправиться в центр города.

Патрисия нисколько не смутилась, увидав сестру. Наоборот, очень обрадовалась и потащила к Калисто.

Изабела сначала попыталась поговорить с сестрой строго. Сделала неодобрительное замечание по поводу слишком тесной и слишком открытой джинсовой безрукавки, потом поинтересовалась, что Патрисия потеряла в этом отдалённом от дома районе.

– Сердце, – весело ответила Патрисия. – Извини, сестричка, если у тебя есть ещё вопросы, давай встретимся здесь же в пятницу. У тебя ведь тоже есть здесь интерес, не так ли? А сейчас мне пора.

Изабела спросила Аугусто, не к нему ли приходит младшая сестрёнка. Аугусто был удивлён и посоветовал Изабеле побеседовать с Патрисией с глазу на глаз дома. Но с утра Патрисия уходила в лицей, а по вечерам, как назло, старалась не оставаться с Изабелой наедине. Да и вообще, она всё время ускользала из дома под разными предлогами. То к Оливии – готовиться к контрольной, то в кино, и так без конца.

Лаис уже с трудом справлялась с ней. Изворотливость этой девчонки была поистине удивительной.

Изабела с нетерпением дождалась пятницы и поехала в предместье. Нетерпение объяснялось ещё и тем, что ей хотелось не только прижать Патрисию к стене, но и повидать Лоуренсо.

– Если ты соврёшь, клянусь, я выведу тебя на чистую воду, – начала беседу Изабела. – Что ты здесь делаешь?

– Да ничего особенного. Мне нравится один парень, а он здесь живёт.

– Почему ты не приглашаешь его к нам домой?

– Да потому, что он стесняется, как ты не понимаешь! Он живёт здесь на окраине, вместе с матерью и сестрой. Мать его портниха, представляешь, что он почувствует, увидев нашего Северино в белых перчатках. Эго тебе не Вагнер, который млеет от всего этого. Кстати, а почему ты не с ним?

– Он для меня умер.

– Ну ладно, умер-умер, лишь бы был здоров, ты не ответила, что ты здесь делаешь.

– Ну, во-первых, помогаю одному человеку обустроить квартиру, во-вторых, присматриваюсь к художнику. Он друг того парня, что получил у папы премию как победитель конкурса.

– Ой, что-то путано, сестричка. Ты сама вешаешь мне лапшу на уши. У одного – квартира, другой победил на конкурсе, третий рисует картины. Так к кому именно ты приезжаешь? Не хитри, я всё узнаю, у меня здесь всё схвачено.

– Ну и жаргон у тебя.

– Неважно. Как его зовут?

– Его зовут Лоуренсо.

– Такой в очках, правильно? Он очень мил, а вот братец его – полный дурак. Он чуть нас… впрочем, неважно. Я рада, сестричка, что ты живёшь полной жизнью. – В голосе Патрисии прозвучали покровительственные нотки.

ГЛАВА 27

Тулио всерьёз взялся за образование и развлечения Женуины. Для того чтобы она, наконец, сняла юбку с провисшим неравномерным подолом и дурацкую соломенную шляпку, он стал приглашать её в кино. После сеанса они шли в бар, выпивали по кружке пива и Тулио рассказывал о Древнем Риме, о Сократе, о Спарте и о других исторических местах и событиях.

Почему-то более всего Женуину разволновала судьба Сократа. Она очень жалела Ксантиппу и осуждала распутную Феодоту, хотя и отдавала должное ее уму.

Тулио иногда поражали глубина и точность её суждений.

– Знаешь, он выпил чашу с цикутой, чтобы показать всем, что демократия тоже несправедливое устройство общества. Другого объяснения этому безумному поступку я не нахожу.

Тулио смотрел с изумлением на Женуину. Она похорошела за последнее время: изменила причёску, начала пудриться, аккуратнее красить губы.

Однажды, возвращаясь из кино, она увидела Родриго, выходящего из машины Рутиньи. Родриго посмотрел на неё таким взглядом, что в другие времена Женуина ни за что бы, не подошла к сыну. Но сейчас, словно бес в неё вселился, она прямо направилась к машине.

Пришлось Родриго познакомить Рутинью с матерью, разговор был поначалу, совсем светский. Женуина пригласила Рутинью на чашечку кофе. Рутинья любезно поблагодарила и сказала, что обязательно зайдёт в другой раз, а сейчас – спешит.

– Понимаю. Дома ждут муж и детки, – приняла извинение Женуина.

– Я в разводе, а детей у меня нет, – улыбаясь, сказала Рутинья. Её не так-то легко было сбить с ног.

А Женуину понесло: она начала говорить, какое это счастье дети, как плохо без них и как, наверное, грустно Рутинье оттого, что в её возрасте уже вряд ли стоит надеяться на рождение ребёнка.

Родриго чуть не завыл от отчаяния, делая страшные глаза матери, но мать не унималась.

Она сказала, что надеется вскоре понянчить внуков, ведь у Родриго есть невеста, чудная девушка, стюардесса.

Рутинья слушала её с улыбкой. Родриго напрасно нервничал: Рутинья слыхала и видала не такое. Наивные колкости этой простецкой и, видимо, неплохой бабы просто были смешны ей.

«Погоди, – думала она, – вот станешь моей свекровью, и так будешь любить меня, так будешь любить, что сама удивишься».

Родриго пришёл домой в ярости. Он набросился на мать за её нахальное поведение с Рутиньей.

– Ты что, не понимаешь? Она же дама. Настоящая дама. Она владеет недвижимостью.

– А что, разве женятся на недвижимости? – парировала Женуина. – По-моему, наоборот – на том, что движется хорошо.

– Она хорошо движется! – в ярости орал Родриго. – Она каждый день играет в теннис.

– Что ж она не замужем? Видно, охотников нет.

– У неё роман с Аленом Делоном был.

– Правильно. Ему сто лет в обед. Кстати, я приготовила курицу с рисом и соусом карри.

– Не буду, я есть твою курицу.

– Не сердись, сыночек. Я просто подумала, что у тебя есть невеста, а эта дамочка смотрит на тебя, как кот на масло.

– Ну и выражения у тебя!

– Ну, как кошка, так тебе больше нравится?

Родриго, хлопнув дверью, ушёл в ванную.

А Рутинья поспешила в дом Соуто Майя, где отмечали день рождения Венансии.

Туда же, по просьбе Изабелы, поехал и Аугусто.

Как всегда, Венансия принимала гостей за необычно щедрым и изысканным столом. Был приглашён и Вагнер, которого Венансия упрямо называла Вальтером. Он внимательно следил за Изабелой. Своим безошибочным нюхом он чувствовал, что Изабела отдаляется от него всё больше и больше и вряд ли ему светит стать зятем Конрадо и Лаис.

Изабела была возбуждена и производила впечатление счастливой и душевно уравновешенной девушки. Лаис и Венансия обменялись красноречивыми взглядами и улыбнулись. Действительно, общение с Лоуренсо, забота об Аугусто внесли в жизнь Изабелы смысл. Это она подтолкнула отца поехать к Аугусто и помириться с ним.

Появление холёного господина с шофёром на дорогой машине не прошло незамеченным обитателями предместья. А уж когда этот господин стал расспрашивать, где можно найти шофёра такси Аугусто, все решили, что к Аугусто приехал один из королей наркобизнеса.

Урбано тотчас отправился в бар, чтобы в случае чего придти Аугусто на помощь, а Калисто пододвинул ближе пистолет, всегда лежащий на полке под стойкой бара. Но всё обошлось: Аугусто и богач побеседовали и расстались. Аугусто объяснил, что это был пассажир, забывший в его машине портфель с бумагами.

Результатом этой встречи стало решение придти на день рождения к бабушке. Была ещё одна причина. Аугусто чувствовал себя одиноким. Мерседес где-то пропадала по вечерам. Мысль о том, что то, что было между ними ранним утром, ничего не значит для Мерседес, убивала Аугусто.

Каждый вечер он поджидал Мерседес, присев на корточки напротив её дома. И каждый раз до самых дверей её провожал тот парень, с которым она познакомилась в Испании. Аугусто давал себе слово устроить хороший скандал, но он не знал, как это делается: в их доме скандалов не устраивали. Кроме того, парень был не причём, ведь он не знал о существовании его, Аугусто.

Женуина видела страдания Аугусто и ничего не могла поделать. Она ведь хорошо знала характер «испанской куколки» – своей дочери. Аугусто и Женуина испытывали друг к другу почти родственное чувство, и Аугусто надеялся, что когда-нибудь он познакомит эту чудесную женщину с другой чудесной женщиной – своей матерью, и они подружатся.

Ради матери он и пришёл на день рождения.

Лаис была по-настоящему счастлива, увидев, с какой искренней нежностью встретились её дети. «Даст Бог, всё образуется, и мы опять заживём счастливо», – подумала она.

Изабела действительно была в восторге от прихода Аугусто. Ей был необходим его совет. Она решила расстаться со своими украденными сокровищами, но не знала, как это сделать, и хотела посоветоваться с Аугусто. Улучив момент, она ушла в свою комнату, чтобы навсегда попрощаться с содержимым ларца. Может быть, Аугусто согласится не только забрать ларец с собой, но и возьмёт на себя мучительную и постыдную обязанность вернуть вещи владельцам.

Иного выхода Изабела не видела.

Она быстро просматривала часики, драгоценности, припоминая, кому они принадлежат, когда за её спиной открылась дверь, и вошёл Вагнер.

Изабела захлопнула ларец, хотела положить его в сундучок, но Вагнер резким и сильным движением перехватил её руку.

– Разреши мне взглянуть, что ты там прячешь, Изабела? – Он отнял у неё ларец.

– Кто позволил тебе вторгаться ко мне без разрешения? – спросила она побледнев.

– Ты не должна от меня ничего скрывать. Мы скоро поженимся, а между мужем и женой не должно быть секретов. – Вагнер открыл ларец.

– Но я не собираюсь за тебя замуж. Ты сошёл с ума. Я никогда тебе этого не обещала.

– Это наши с тобой обручальные кольца, – Вагнер вынул из кармана коробочки.

– Что ты от меня хочешь?

– Я хочу жениться, иметь от тебя детей, создать для тебя уютный очаг и исполнять все твои желания. Я готов пожертвовать всем, лишь бы ты больше не воровала.

Изабела почувствовала, что теряет сознание.

– Сядь, Изабела, не нервничай. Ничего страшного я не сказал. – Он начал вынимать из ларца вещицы. – Так именно здесь ты прячешь ворованные вещи? Бедняжка Рутинья, это была её любимая ручка, я оставлю её себе на память. Или ты хочешь, чтобы я положил её вместе с другими ворованными вещами? Надо сказать, Изабела, у тебя неплохой вкус и впечатляющая ловкость рук.

– Вон из моей комнаты! – осипшим голосом произнесла Изабела. – Я позову своего отца.

– Зови. Я подожду. Я буду ждать его прямо здесь. Думаю, он поможет мне опознать эти вещи… Часы Ренаты, красивые… Зажигалка Элзы. Эту зажигалку подарил я. В первый день нашего знакомства. Жемчужное колье, рубиновые серьги. Ещё одни часы? Тебе нравится собирать часы, да? Смотри, вот ещё одна драгоценность – обручальные кольца. Немножко много колец для одной помолвки.

– На что ты намекаешь?

– Сегодня мы назначим день нашей свадьбы. И ты, Изабела, не сможешь мне отказать. – Вагнер железной хваткой взял Изабелу за руку и повёл в гостиную.

– Аугусто! Вот так сюрприз! – Вагнер сделал самый добродушный вид.

– Не ждал меня, да? – холодно осведомился Аугусто, не подав ему руки.

– Как здорово, что ты пришёл! – прошептала ему Ланс.

– Я не опоздала к шампанскому? – Рутинья влетела с охапкой роз. – Изабела, как дела?

– У меня всё хорошо, – деревянным голосом ответила Изабела.

Вагнер до боли сжал её руку и притянул Изабелу к себе.

– Ну что ж, раз все в сборе, и даже Аугусто пожаловал, я могу сделать официальное предложение.

– Предложение? Какое предложение? – Лаис высокомерно подняла брови. Этот наглец, кажется, собирается распоряжаться в её доме.

– Доктор Конрадо, дона Лаис, пользуясь случаем, я хотел бы попросить руки Изабелы.

– Вот это сюрприз! – воскликнул радостно Конрадо. – Лично я согласен. Поздравляю вас!

– У меня всегда было предчувствие, что ты пополнишь наши ряды, Вальтер, – насмешливо сказала Венансия.

– Изабела… ты счастлива? – Рутинья с тревогой посмотрела на невесту.

– Интересно, а почему… – хотела спросить что-то Лаис, но Вагнер прервал её.

– Изабела, тебя спросили – ты счастлива?

– Да, да, конечно. – Он так сжимал её руку, что она с трудом удерживала крик. – Да, мамочка, я счастлива.

Аугусто смотрел на сестру, напряжённо сдвинув брови.

– Северино, шампанского! – приказал Конрадо.

Дожидаясь Мерседес, Дуглас обошёл вокруг машины, поглядывая – в порядке ли скаты: дорога предстояла дальняя, он решил отвезти Мерседес к водопадам.

Неожиданно он заметил под двигателем пятно. Дуглас открыл капот и с тупым вниманием стал разглядывать двигатель. Как все, привыкшие к автомобилю с детских лет, он ничего не понимал ни в двигателе, ни в ходовой части. Ситуация становилась критической.

Дуглас направился к телефону-автомату, чтобы вызвать техпомощь, но трубка была сорвана. В этом квартале хулиганы издевались над общественными телефонами, а заодно и над общественным вкусом, покрывая похабными надписями и рисунками стены домов и ограды. Дуглас вышел из телефонной будки в растерянности, и направился было уже к бару, как вдруг к углу подъехало такси. Здоровенный красивый парень вышел из него.

Дуглас окликнул водителя и попросил помочь. Он объяснил Аугусто, что ждёт подругу, с которой намерен отправиться к водопаду, а здесь это пятно.

Аугусто наклонился над двигателем. Двойственное чувство владело им: с одной стороны – пускай этот пижон сам мается с машиной, и пусть летит ко всем чертям его поездка с Мерседес к водопадам; с другой – парень был неплохой, да и негуманно не помочь человеку, попавшему в беду. Аугусто быстро обнаружил неполадку: подтекал шланг бензопровода. Аугусто объяснил, что ситуация, как в рулетке: шланг может ещё послужить, а может и лопнуть. В общем, он бы не советовал ехать с такой неисправностью на дальнее расстояние.

Дуглас поблагодарил его и попытался сунуть деньги, но Аугусто со смехом отверг вознаграждение. Он решительно направился к дому Мерседес.

Она шла навстречу ему в обтягивающих джинсах, в тёмных очках.

– Твой друг собирается тебя везти на испорченной машине.

– Ну и что? Починит по дороге.

– Как жаль, что ты остаёшься, правда?

– Кто тебе сказал? Пропусти, Аугусто.

– Если ты сядешь к нему в машину, я немедленно уеду отсюда и ты никогда больше не увидишь меня. Я не шучу. Мерседес! Иди к нему и скажи, что ты никуда не поедешь.

Мерседес внимательно посмотрела на Аугусто и неторопливо направилась к Дугласу. С совершенно искренним огорчением она сказала, что не может поехать с ним, так как из Барселоны звонила мама и попросила срочно заняться наследственными делами.

Бедный Дуглас предлагал помощь, предлагал услуги своего адвоката, но Мерседес всё отвергала. Она ласково уговаривала Дугласа провести этот день без неё, и Дуглас сдался, сказал, что поедет домой и будет ждать, пока она освободится от дел.

Прощаясь, он хотел её поцеловать, но Мерседес уклонилась.

– Что случилось? Что-то произошло, любовь моя? – с тревогой спросил Дуглас.

– Нет, что ты. Просто у людей в этих местах другие нравы. Я неловко себя чувствую, когда ты целуешься прямо на улице. Так что поцелуй остаётся за мной.

– Смотри, придётся тебе вернуть этот должок с большими процентами и даже с учётом инфляции.

– Я не боюсь.

Наблюдая со стороны, как Мерседес ловко отделалась от воздыхателя, Аугусто с грустью подумал, что, пожалуй, единственный неискоренимый порок бедности – это искусство лгать.

Прошипев на ходу, что по его воле она осталась на весь день в этой вонючей дыре вместо того, чтобы кататься на яхте, Мерседес проследовала к своему дому.

– Ты уже каталась на яхте, – насмешливо сказал ей вслед Аугусто, – один раз, со мной.

Мерседес с грохотом закрыла парадную дверь.

– Милая моя, так ты разобьёшь мне дом, – сказала Женуина. – Что случилось? Почему ты вернулась?

– Потому что вмешался этот кретин.

– Добрый день, дона Жену! Кретин рад видеть вас. – Аугусто стоял в дверях.

– Аугусто! У тебя всё в порядке, мой мальчик? Хочешь кофе?

– Нет, спасибо. Я пришёл за Мерседес.

– Я с тобой никуда не поеду! – Мерседес ушла в свою комнату.

– Она неважно себя чувствует. А куда вы собираетесь? – Женуина с тревогой смотрела на Аугусто.

– Ещё не решили. Можно мне зайти к ней в комнату?

– Хочешь зайти? Попробуй, но будь осторожен. Она явно не в себе.

– Что ты тут делаешь, в моей комнате?! Оставь меня! Отпусти! Я тебя ненавижу! – завизжала Мерседес.

– А я, наоборот, обожаю! – Аугусто взял её на руки.

– Аугусто, ты мне порядком надоел! Оставь свои выходки!

– Дона Жену, мы немного пройдёмся, а потом я провожу вашу дочь домой. Как говорится, гуляй, голытьба. – И Аугусто покинул дом, перекинув Мерседес через плечо.

– Оставь меня в покое, – Мерседес колотила его. – Мамочка, помоги мне!

– Я бы с удовольствием, но боюсь, что не смогу, потому что совсем не разбираюсь в современной любви! – смеясь, крикнула вслед Женуина.

– Отпусти меня! Отпусти! – вопила Мерседес на всю улицу к великому удовольствию подростков.

– Смотри-ка! Жаль, Лоуренсо не видит, ему бы это пошло на пользу! – прокомментировал Ким.

– Рисковый парень, ничего не скажешь, – с завистью сказал чёрный Вашингтон.

– Мама! – вопила Мерседес.

– Давай ещё! – подбадривал её Аугусто.

– На помощь!

– Давай громче!

– Хватит, Аугусто! Мне больно!

– Дай ему! – вдруг вступился за Мерседес Вашингтон.

– Отпусти меня. Мне стыдно перед людьми!

– Если бы мы шли нормально, держась за руки, никто бы на нас и не посмотрел. Так что сама виновата. – Аугусто усадил Мерседес в свою машину.

– Хочешь, я сбегаю за веревкой? – предложил Аугусто Ким.

– А ну-ка, покажи ей, где раки зимуют, – подмигнул Вашингтон.

Аугусто обошёл машину, сел в кабину, и такси под свист и улюлюканье мальчишек рвануло с места.

ГЛАВА 28

Тулио зашёл за Женуиной, чтобы вместе пойти в музей. Она сидела одна на кухне за чашкой кофе. Недавно у неё был неприятный разговор с Родриго. Сын сказал, что разделяет мнение Мерседес по поводу Тулио. Тулио не должен вмешиваться в их семейные дела, у него нет никакого на это права.

Женуина возразила, что у Тулио есть право друга. Ведь именно Тулио помогает ей все эти пятнадцать лет. Помогает и советами, и поступками.

Но Родриго объяснил матери, что, хотя Тулио имеет на неё виды, это не даёт ему никакого права учить его и Мерседес, как жить.

– Ваши дела – это ваши, а наши – это наши, – сказал он на прощанье.

Родриго очень изменился. По-новому постригся, держался уверенно и даже нагловато. Роман с Рутиньей необычайно возвысил его в его собственных глазах. Опытная, искушённая в постельных делах Рутинья убедила юнца в том, что он неотразимый мужчина. И это была не только хитрость лукавой женщины, Родриго действительно оказался способным учеником. Поговорив строго с матерью, Родриго вышел на улицу и направился в бар. Но прежнее времяпрепровождение за кружкой пива показалось ему скучным, и он решил навестить Рутинью. Сделать ей, так сказать, сюрприз.

– Как, ты ещё не готова? – спросил Тулио Женуину.

– А мы обязательно должны идти?

Она выглядела усталой и измученной.

– Женуина, в чём дело?

– Я думаю, будет дождь.

Она никогда не умела хитрить, и если делала это, то совершенно по-детски.

– Какой дождь? Отличная погода.

– Ты уверен? Почему бы тебе не пойти на футбол с Урбано? Разве плохо сходить на стадион в воскресенье, в прекрасную погоду? – Женуина жалобно смотрела на Тулио.

– Сегодня нет матча.

– А что, разве музей сегодня… открыт? Мы должны знать точно, чтобы не оказаться на улице, правильно?

– Жену, что с тобой происходит? – Тулио сел за маленький кухонный столик.

– Всё дело в Родриго. Я думаю, ему надо будет приготовить обед.

– Ты пойдёшь по-хорошему или ты хочешь, чтобы я испытал на тебе метод Аугусто? – Тулио привстал.

– Нет, нет, я не хочу, чтобы ты вёл со мной себя так, как Аугусто с Мерседес. В наши годы! Лучше уж идти в музей.

Рутинья не была в восторге от незапланированного визита Родриго. Она выглядела неважно, разговаривала раздражённо.

– Честно говоря, я не очень люблю такие сюрпризы. Кроме того, если бы ты даже предупредил портье о своём неожиданном визите, я бы удивилась не меньше. Как ты решился на это? Я одинокая женщина, свободная… А если бы я была не одна?

– Я прошу извинить меня, Рутинья. Тысяча извинений. Мне и в голову не могло прийти, что ты можешь быть не одна. Хочешь, я уйду?

– Не знаю.

Телефон звонил, не переставая.

– Не обращай внимания, – сказала Рутинья. – Я включила автоответчик. Сегодня полнолуние, ужасный день! Из меня уходит энергия, период янь. Надо есть сухое и горячее. Хочешь, я приготовлю креветки в оливковом масле?

– Я не знаю. – Родриго был само смущение, сама покорность.

– Ну ладно, мальчик, – Рутинья взъерошила его волосы, – не сердись на холодный приём. Молодец, что пришёл. Поедим и поедем в сауну. Сухое и горячее – вот что мне надо.

Она ушла на кухню.

Родриго подумал, что день полнолуния действительно делает людей раздражёнными. Вот и он плохо разговаривал с матерью. Надо позвонить Эмилии и попросить передать матери привет. Она будет довольна.

Родриго снял трубку новейшего телефона с автоответчиком и услышал мужской голос, наговаривающий на плёнку сообщение для Рутиньи.

– Ты – сука, – говорил мужчина. – Я ждал тебя вчера весь вечер у Бали. Как у тебя дела? Если хочешь меня увидеть – приходи на пляж. Пока!

Родриго медленно положил трубку.

«Пожалуй, мать опять права: эта женщина – не для меня. У неё свои правила жизни, свои привычки».

– Я не умею обращаться с твоим телефоном. Помоги мне, я хочу позвонить маме, – сказал Родриго, когда Рутинья вошла в комнату с блюдом золотистых креветок.

– Бедный, обиженный малыш хочет пожаловаться мамочке на злую тётю Рутинью. Сейчас сделаем. У тебя хорошая мать, и я ничуть на неё не обиделась, ты зря беспокоишься.

– Я совсем не беспокоюсь. Просто хочу передать ей, что со мной всё в порядке.

– Я тоже так думаю.

Эрме подошла к телефону, сказала: «Хорошо, обязательно передам», и положила трубку.

– Чудеса, – пояснила она Эмилии и Урбано, – дети Женуины уже звонят, чтобы просто передать ей привет. Эмилия, тебе не стало лучше? – озабоченно спросила Эрме, не услышав от Эмилии злобного комментария.

Это могло означать лишь одно – Эмилии худо.

– Меня всё время мутит, – жалобно сказала Эмилия. – Ощущение, что я плыву в качку на корабле.

– Эмилия, почему ты не хочешь пойти к врачу? Я за тебя очень волнуюсь. – Урбано взял руку жены.

– Нет, нет. Я не хочу узнать что-нибудь ужасное о своём здоровье.

– Но ты худеешь. Я уверен, что ничего страшного у тебя нет, зачем же мучиться понапрасну.

– Вполне возможно, что у тебя глисты. Любишь не прожаренное мясо, – высказала свой диагноз Эрме.

– Какую гадость ты говоришь, Эрме. Урбано, отведи меня в спальню.

Кротость Эмилии обескураживала и пугала, поэтому Эрме решила бросить пробный шар.

– Эмилия, может, посадить тебя в кресло у окна? Ты увидишь много интересного. Сегодня полнолуние, и люди сходят с ума. Аугусто протащил Мерседес, как пастух овцу на плече или как волк добычу. Усадил в машину и увёз куда-то. Тулио пошёл к Женуине. Мальчишки что-то замышляют. Уго сломал руку неизвестно где. Бедная Зели! Флавия теперь ходит в форме стюардессы «Панам», ей очень идёт. Буби не может добраться до своего клуба здоровья, потому что бастуют все автобусы штата. Пятнадцать человек скончались от отравления майонезом…

– Хватит, Эрме. Урбано, я же просила отвести меня в спальню.

Урбано и Эрме многозначительно переглянулись.

…Аугусто вёл машину, искоса поглядывая на Мерседес. Дорога поднималась серпантином в горы, огромные деревья всё ближе и ближе подступали к ней. Клочья облаков цеплялись за их вершины.

– Куда ты меня везёшь? – не выдержала Мерседес. – Что это за место?

– О, мы, наконец, заговорили. А мне показалось, что от всей этой красоты ты потеряла дар речи.

– Ошибаешься. Чтобы я потеряла дар речи, нужно совсем другое. Я не индеец, чтобы любоваться природой.

– Я знаю, ты предпочитаешь другую обстановку. С кондиционером, с компанией нарядных бездельников, которые только и умеют, что держать в руке бокал с аперитивом, но – ничего не поделаешь! Тебе придётся довольствоваться моей компанией и к тому же без одежды. Дом, куда мы едем, пуст. Его хозяева уехали и оставили мне ключи. Вокруг тишина, и только шум воды нарушает её…

Машина свернула вправо, и под знак «частное владение, въезд запрещён» Аугусто проехал ещё две мили. Он остановил машину на маленькой площадке среди гранитных глыб. Сверху, будто с неба, низвергался водопад. Над ним стояла радуга.

Аугусто вышел из машины и открыл дверь для Мерседес. Она, чуть помедлив, снизошла и, будто одаривая и его, и водопад, и всю природу, покинула машину. Но тут же, уселась на камень.

Аугусто разделся и со скалы прыгнул в маленькое озерцо, образованное водопадом. Он плыл, приближаясь к мощной стене воды, ниспадающей гладко и бурлящей там, где она падала в озеро.

Мерседес не выдержала и крикнула:

– Эй, не надо туда! Это опасно!

Аугусто обернулся и что-то ответил, но из-за шума воды она не услышала. Аугусто махнул рукой, призывая её к себе. Мерседес медлила, тогда он, подплыв к ней, обрызгал её с ног до головы…

Вода в озере была тёплой и нежной. Но ещё нежнее были руки Аугусто. Мерседес закрыла глаза и отдалась в их власть.

– Господи, какой ужас! Неужели наши предки делали такие мерзкие вещи с индейцами? – спросила Женуина Тулио, и глаза её наполнились слезами.

– Ещё и похуже делали. Например, они развешивали одежду белых, умерших от оспы, вдоль троп, по которым ходили индейцы. Так были уничтожены целые племена.

– А что это такое?

– Это рисунки племени бороро. Видишь, здесь изображён колдун, трубы, детская погремушка…

– А ты, с каким племенем жил?

– Намбиквара.

– Расскажи о них.

– О них я могу рассказывать часами, что именно тебя интересует?

– Ну, скажем… Отношения мужчин и женщин. Давай сядем, и ты мне расскажешь. Здесь можно сесть? – спросила Женуина у смотрителя.

– Конечно. Пожалуйста.

Смотрителю очень понравилась эта пара: «Такие же бедняки, как и я, а вот пришли в музей. Всё-таки даже при жуткой инфляции есть люди, которые живут не хлебом единым».

– Рассказывай, пожалуйста.

Женуина помолодела лет на десять. Она совсем не походила на ту усталую женщину с горькими складками у рта, какую Тулио видел утром на кухне.

– Мужчины племени намбиквара большие фантазёры… – начал Тулио. Служитель подошёл ближе, чтобы тоже послушать его. – …Однажды охотники вернулись в деревню без вождя. Днём его тоже никто не видел. Стало темно, было уже десять часов вечера, и деревню охватила растерянность, особенно семью вождя. Его две жены и ребёнок, обнявшись, заранее оплакивали смерть своего супруга и отца. Я решил вместе с несколькими индейцами обойти окрестности. Не прошли мы и двухсот метров, как обнаружили нашего вождя, сидящего на корточках и дрожащего от холода. Он был совершенно наг, то есть без своих бус, браслетов, ушных подвесок и пояса. Осветив вождя электрическим фонарём, я увидел на его лице трагическое выражение. Поддерживая, мы отвели его в деревню. Он долго, молча, сидел с подавленным видом, чем очень обеспокоил остальных индейцев.

Встревоженные соплеменники вынудили его рассказать всё, что с ним произошло. Он объяснил, что его унёс гром, который намбиквара называют «амон». В этот день прогремела гроза – предвестница сезона дождей. Амон поднял его в воздух, донёс до места, удалённого на двадцать миль от деревни, лишил его всех украшений, а затем вернул тем же путём и оставил там, где мы его нашли.

Перед сном все обсуждали это событие, а утром вождь обрёл, не только своё обычное хорошее настроение, но и все свои украшения, чему никто не удивился и чему он не дал никаких объяснений…

– А ты так и не узнал, что же было на самом деле?

– На самом деле ему просто хотелось обратить на себя внимание… И ещё ему хотелось, чтобы его пожалели. Даже вожди мужественного племени намбиквара нуждаются в женском сочувствии. Вот так! Ты проголодалась?

– Немного.

– Где здесь кафе? – спросил Тулио смотрителя.

– На первом этаже, но я не советую вам идти туда. Оно очень дорогое, как во всех музеях. А на улице справа – чудная пиццерия. Недорогая и настоящая итальянская… Спасибо вам за рассказ. Ваш муж, – обратился смотритель к Женуине, – очень образованный человек, поверьте мне, я стою в этом зале двадцать лет.

– Мой муж?

– Идём, Женуина!

– Ты слышал, он подумал, что мы муж и жена.

– Жаль, что он ошибся… Очень жаль…

После купания у водопада Аугусто повёз Мерседес в Арарас. Он сказал, что слуга хозяев его друг, поэтому они могут побыть в доме.

Управляющий поместья Мануэл, которому Аугусто позвонил заранее, очень искусно исполнил роль старого дружка Аугусто и провёл их в комнату с камином.

Они лежали рядом, отдыхая после купания и любви, смотрели на огонь, и каждый думал о своём. «Как жаль, – думал Аугусто, – что это прелестное существо так сильно любит деньги и роскошь. Слишком сильно, поэтому я не могу и не хочу открыться ей и сказать, кто я есть на самом деле. Если она не полюбит меня – простого таксиста, значит, не быть нам вместе никогда. Как жаль!»

«Как жаль, – думала Мерседес, – что этот парень с таким прекрасным телом и душой – бедняк. Как мы могли бы быть счастливы, если бы он был богат!»

Лаис тоже решила заехать в Арарас. Сегодня во что бы то ни стало, Буби должен был навестить парализованную бабушку, живущую в деревне, и привезти ей денег на месяц жизни. Но забастовали водители автобусов. В смятении Буби позвонил Лаис, и она, добрая душа, предложила отвезти его, тем более что по дороге она могла заехать в поместье и проверить, как там идут дела. Конрадо был на рыбалке.

Но, въехав во двор поместья, Лаис увидела машину Аугусто. Она поняла, что сын нашёл здесь укрытие для свиданий с любимой девушкой. Чтобы не смущать Аугусто, она развернулась и уехала из поместья.

Ещё одна парочка тоже неплохо проводила воскресный день. Поев креветок и запив их двумя бутылками шампанского, они уселись перед телевизором смотреть рекламные видеоклипы. Рутинья очень толково объясняла своему молодому подопечному достоинства и недостатки той или иной рекламы.

Это была хорошая школа для Родриго.

Потом Рутинья дала Родриго несколько контрольных заданий на составление рекламы разных услуг и товаров и ушла готовить ужин. За ужином они пили отличную мексиканскую текилу, и Родриго здорово опьянел. Но если Рутинья была стойким бойцом алкогольного фронта, то Родриго, столь же, стоек оказался на любовном фронте, и Рутинья мысленно похвалила себя за удачный выбор возлюбленного.

Как ни странно, но самым деловым было в этот день поколение юных.

Патрисия принесла Уго семьдесят тысяч крузейро на мотоцикл. Молодой хулиган со спадающими на лоб волосами огорчил её, сказав, что этих денег недостаточно для покупки классного мотоцикла. А именно классный мотоцикл за сто двадцать косых присмотрел для них Вашингтон.

Патрисия тут же предложила продать часы, которые подарил ей отец: золотые, с разными прибабахами. Уго, не ломаясь, принял жертву своей возлюбленной, пообещав ей, что она будет для него всегда пассажиром номер один.

По этому поводу в бар были приглашены Ким, Вашингтон и слоняющаяся по улице в ожидании Родриго Флавия.

Лоуренсо в бар пойти отказался. Он надеялся, что вечером к Аугусто придёт Изабела, и поэтому остался сидеть со своим мольбертом напротив дома Аугусто. Он не ошибся.

Изабела приехала ещё до сумерек. Лоуренсо окликнул её, когда она открывала дверь подъезда Аугусто.

– Как дела, Изабела?

– А, это ты. – Лицо Изабелы осунулось, голос звучал тускло. – Дела? Ничего дела. А у тебя?

– У меня тоже ничего. А Аугусто уехал.

– Я знаю, поэтому у меня ключ. Я хочу привести его квартиру в порядок.

– Помочь?

– Нет, спасибо.

– Может, пойдём в бар Калисто? Твоя сестра там.

– Да? Спасибо за приглашение, но что-то не хочется.

– Ты чем-то расстроена? Я могу помочь?

– Никто не может помочь… – Изабела спохватилась, улыбнулась вымученной улыбкой. – Я имею в виду, что когда плохое настроение, нужно справляться самой. Это всё полнолуние виновато.

– Наверное.

– Чао!

– Чао, – Лоуренсо собрал мольберт и поплёлся домой.

Но дома отец выяснял отношения с Женуиной.

«Это какой-то повальный психоз, – подумал Лоуренсо. – Все влюблены, все выясняют отношения. Только я да Флавия болтаемся неприкаянные. Хорош Родриго, ушёл утром и исчез. Нужно пригласить Флавию в кино. Ей, наверное, скучно с подростками».

– Послушай, Тулио, – услыхал Лоуренсо, – после того, как ты сказал, что испытываешь ко мне не только дружеские чувства, мне будет трудно с тобой встречаться.

Лоуренсо замер в ожидании ответа отца.

Наконец раздался глухой голос Тулио.

– Я не мог больше молчать, Жену. Зачем обманывать себя и притворяться перед тобой? Конечно, я бы молчал и дальше, но ты сама завела этот разговор…

– Я жалею об этом. Теперь мне будет трудно с тобой. Поставим точки над «и». Мы, больше не имеем права называться друзьями.

– Но это же… Это же просто глупо, Жену!

«Бедный папа! – подумал Лоуренсо. – Бедный Аугусто, полюбивший Мерседес! Бедная Патрисия, связавшаяся с хулиганом Уго! Бедная Флавия со своей верой в то, что Родриго занят работой! Бедная Изабела! А почему Изабела бедная? – спросил Лоуренсо себя. – Не знаю почему, но чувствую, что бедная…»

Лоуренсо унаследовал от отца дар интуиции и предчувствия.

Гордая собой Женуина пришла домой. Но очень скоро скисла. Дом был пуст и тих. Мерседес и Родриго были заняты своей жизнью, и им не было никакого дела до матери. Диего… может, всё это безумие – ждать Диего, и Зели права – пора забыть! По телевизору показывали бесконечный сериал про Марию, да смотреть телевизор было накладно: много электричества на него уходит.

Женуина подошла к окну. Огромная луна освещала улицу. Какая-то тёмная фигура одиноко стояла неподалёку. Женуина узнала Тулио.

«Дура я, что же я наделала! Ведь никому, кроме этого человека, нет до меня дела. А я, как девчонка, развела мерихлюндии».

– Тулио! – позвала она. – Тулио, это ты? Зачем ты стоишь один? Я сейчас выйду.

Тулио стоял, подняв голову, и смотрел на луну.

Женуина робко дотронулась до его плеча.

– Я просила тебя забыть про нашу дружбу, так вот, это был…

– …дурацкий порыв, – быстро сказал Тулио.

– А я и не сомневалась, ты же у нас всезнайка! Вот стоишь, смотришь на небо, разговариваешь с луной, с планетами. Ну как там, наверху?

– Всё тоже? Я смотрел на полнолуние и вспоминал тебя.

– Да, луна сегодня просто огромная. Кажется, что вот-вот расколется на части и тогда будет много-много маленьких лун.

– Луна похожа на большого ребёнка, в ней много сходства с дитём, которое питается материнской энергией. В полнолуние она забирает от нас максимальное количество биоэнергии.

– Ты говоришь такие красивые слова! Мне показалось, что от них луна стала ещё красивее!

– Когда луна находится в твоём зодиакальном созвездии Рыб, люди твоего знака способны на жертвы во имя тех, кого по-настоящему любят. Луна в созвездии Рыб, Солнце в созвездии Тельца – твой гороскоп. Что можно ждать от такой женщины?

– Диего любил петь песенку про любовь и луну.

– Но Диего здесь нет, а ты сказала, что больше слушать про любовь не хочешь! Всю свою любовь ты отдаёшь Родриго и тратишь на Мерседес. Порой больше, чем нужно!

– Любовь к детям не может быть слишком большой, Тулио. И ты об этом прекрасно знаешь. Разве не ты говорил мне, что я человек луны!? Разве не я родилась на свет, чтобы стать матерью? Чтобы растить детей? Кормить их? Оберегать от несчастья? Я живу по предначертаниям гороскопа, о котором ты сам говорил мне.

– Правда, есть одна немаловажная деталь: ты забываешь, что Венера и Марс встречаются в созвездии Тельца.

– И что это значит?

– Это значит, что, помимо матери, ты, прежде всего женщина! Ты стараешься забыть об этом, но в один прекрасный день всё-таки не выдержишь, потому что тебе нужен мужчина. И успокоишься ты только в том случае, если разделишь свою жизнь с другим человеком. Вот тогда всё войдёт в нормальное русло…

– Мерседес с Аугусто, смотри! Для меня нет радости больше, чем видеть счастливыми своих детей!

Аугусто и Мерседес, стоя у крыльца, прощались и всё никак не могли расстаться. Огромный Аугусто прижимал к себе хрупкую фигуру любимой девушки и, склонившись, не мог прервать поцелуя.

…Лоуренсо, проводив после кино, совершенно убитую Флавию, решил дождаться Родриго.

– Где ты провёл ночь? – сразу взял он быка за рога.

– У Рутиньи. Напился шампанского и ничего не помню. Проснулся утром на диване. Мне показалось, что я побывал на другой планете. Это примерно то же самое, что погонять мяч со знаменитым Шику Буарки ди Оланда. Ты можешь в такое поверить?

– Поверить-то можно, но сравнение довольно странное.

– Она хорошенькая и заинтересована в том, чтобы помочь мне сделать карьеру. – Родриго сладко потянулся.

– Послушай, Родриго, ты и твоя сестра какие-то… странные.

– Я думаю, что Флавия ни о чём не догадывается…

Но он ошибся. Флавия решила дождаться его и угнездилась на кухне Женуины, не обращая внимания на кислую гримасу Мерседес.

Как только Родриго появился на пороге отчего дома, Флавия обрушила на него гору упрёков. Застигнутый врасплох, Родриго вяло защищался.

Женуина предлагала им попробовать печенья, а Мерседес кричала из спальни, чтобы они убирались вон и не мешали ей спать. Ей завтра на работу. К тому же в ходе перепалки выяснилось, что Флавия не зря посидела на кухне. Женуина проболталась, что сын ещё вчера утром ушёл в гости к Рутинье, что он звонил от неё и предупредил, чтобы она не волновалась. Какой милый!

– Она тебе в матери годится, – кричала Флавия. – Не желаю тебя больше видеть!

Когда она ушла, Мерседес вышла из спальни и сказала, что нет худа без добра. Уж лучше иметь роман со зрелой и состоятельной женщиной, чем с такой сикухой, как Флавия.

– Мерседес! – в ужасе воскликнула Женуина. – Что ты говоришь!

– Я говорю дело, а не любуюсь на луну и болтаю всякую чушь про созвездия, – отрезала Мерседес.

Оказывается, во время пылкого прощания с Аугусто она сохраняла наблюдательность и вполне ориентировалась в обстановке.

…Утро прогнало наваждения страшной ночи полнолуния.

Конрадо ушёл на работу, не позавтракав с Лаис, что было совсем не по правилам их совместной жизни. Лаис грустно пила кофе со свекровью, и Венансия поглядывала на невестку с некоторым изумлением и любопытством. Накануне Лаис приехала поздно, Конрадо уже спал. Правда, вернувшись с рыбалки, он позвонил в клуб, и там дежурный ответил ему, что сеньора Лаис уехала ещё утром с Буби. Конрадо отказался, есть рыбу, которую добыл сам (а Северино чудесно приготовил с миндалём), и уехал к своему другу Леандро. Это означало, что Конрадо готов к решительным действиям. Леандро был холостяк и считал, что все беды происходят от женщин.

Зели, движимая сложными чувствами, искала предлога повидать Тулио. Предлог образовался в виде пирога с поджаристой корочкой, и, завернув его в салфетку, Зели отправилась к Тулио.

Тулио сидел за письменным столом и изучал астрологический атлас.

– Тулио! Я пришла вернуть тебе посуду и заодно угостить тебя очень вкусным пирогом собственного приготовления.

– К чему всё это? – не очень любезно проворчал Тулио.

– А я говорю тебе – так надо. Ещё моя мама учила меня не возвращать пустую посуду. Это плохая примета.

– Всё это чепуха, но отказаться от вкусного пирога я не в силах, это точно.

– Это другой разговор. Как у тебя с Жену?

– По-прежнему, без изменений, а что? – Тулио видел наивные заходы Зели.

– Она сказала мне, что ты ей во всём признался и что…

– Послушай, давай не будем обсуждать наши отношения с Жену.

– Жену очень упрямая, и, если она что-то вбила себе в голову, упряма вдвойне! Эта дурацкая надежда на возвращение Диего мне кажется не больше, чем актом отчаяния. Если Диего вернётся, неужели ты и вправду думаешь, что она примет его с распростёртыми объятиями?

– Я ничего об этом не думаю.

– У него наверняка есть другая женщина.

– Послушай, Зели, благодарю тебя за участие, хорошее отношение, но я хочу оставить всё так, как есть, а там увидим. Время покажет.

– Всё верно. Только жаль, что ты забыл одну важную вещь: в нашем возрасте время летит слишком быстро.

Тулио, как всегда, сделал вид, что не понял намёка.

– За тобой должок, – сказал Дуглас, как только Мерседес села к нему в машину. – Я провёл весь день как на иголках. Я не поверил ни одному слову из того, что ты рассказала мне про твои домашние дела.

– Но я… я просто…

– Подожди, дай мне сказать. Я не прошу у тебя никаких объяснений. Я прекрасно понимаю, что у тебя была своя жизнь до нашего знакомства. Конечно, у тебя кто-то был. Так вот, я чуть было с ума не сошёл от ревности, вообразив, что ты не одна.

– Послушай, Дуглас, это всё ерунда. – Мерседес выглядела утомлённой.

– Я знаю, но мне очень хочется понять, насколько взаимны наши чувства. Как ты относишься ко мне на самом деле. Я не мог спокойно сидеть и ждать тебя дома. Тогда я вышел и случайно, на улице, наткнулся на объявление. А когда зашёл по адресу и увидел эту прелесть собственными глазами, сразу же решил купить. Я купил для нас квартиру.

Квартира привела Мерседес в восторг. Но ещё в больший восторг пришла она, узнав, что зимой они будут жить в Барселоне. Ей не терпелось рассказать о своей помолвке матери, но не просто рассказать, а с вывертом, с подходцем, так, чтобы ошеломить беднягу. Ей это удалось.

Женуина смотрела, как её дочь идёт по улице, и думала о том, как бы, поделикатнее сказать ей, что походка никуда не годится. Мерседес ходила чуть вразвалку, словно моряк, сошедший на берег.

Но сказала Женуина, конечно, совсем другое.

– У тебя расстроенный вид. Мы вчера из-за Флавии не смогли поговорить. Как прошла ваша поездка?

– Я провела самый изумительный день в своей жизни, – томно сказала Мерседес. – Когда со мной рядом Аугусто, мне совсем не страшно покидать этот мир. Я часто думала про настоящую любовь, мечтала о ней. И вот она пришла. Но я даже не представляла, что смогу любить так, как я люблю Аугусто…

– Я видела, как вы целовались.

«Неужели растаяла эта ледяная душа?!» – мелькнула у Женуины предательская мысль.

– Да, это было прекрасно. Вот только ни ты, ни он не догадываетесь, что это был прощальный поцелуй. Я выхожу замуж за Дугласа.

Потрясённая Женуина смотрела на неё так, будто перед ней возникла голова Медузы Горгоны.

И действительно, Мерседес бледным узким лицом и прядями волос, поднятыми ветром, сильно смахивала на мифическое чудище.

ГЛАВА 29

Лаис и Аугусто встречались в машине, как влюблённые. Они действительно любили друг друга. Аугусто нравилось в матери всё: её походка, причёска, её туалеты и духи. Лаис тоже любовалась сыном.

Аугусто сказал матери, что его пригласил к себе друг и компаньон отца – Леандро. Говорил каким-то загробным, загадочным голосом.

– Мама, ты не знаешь, зачем я ему нужен?

– Не знаю. Но хорошего не жду. Конрадо страшно переменился. Он стал упрямым, замкнутым. Пожалуйста, спроси у Леандро, в порядке ли дела компании?

– А ты не пыталась поговорить с отцом? Ты это умеешь. Он всегда был в твоих руках как воск.

– Похоже, эти времена прошли… – Лаис грустно замолчала.

Ошарашенный Аугусто тоже молчал.

– Ах, хватит о грустном! – Лаис тряхнула головой. – Сыночек, а я знаю про тебя секрет!

– Не может быть!

– Знаю. Ты был в прошлое воскресенье в Арарасе и не один. Правильно?

– Правильно. Откуда ты знаешь?

– Это моя тайна. Скажи, ты хоть, наконец, счастлив?

– Я?… Боюсь сглазить.

– А твоя девушка, она счастлива?

– Знаешь, мама, для неё счастье непременно связано с деньгами. В прямой пропорции.

– И тебя это не смущает?

– Не знаю… люди меняются…

– К сожалению, – вздохнула Лаис, вспомнив о Конрадо.

Конрадо действительно был в глубокой депрессии. Патрисия притащила снимки, которые она отдала отпечатать с фотоаппарата Лаис. Среди снимков знатных клиентов клуба здоровья, запечатлённых то на теннисном корте, то в бассейне, то в гимнастическом зале, Конрадо увидел две фотографии, которые ударили его в самое сердце: Лаис и Буби на фоне гор и водопада. Вглядевшись, Конрадо узнал знакомые пейзажи местности неподалёку от Арараса. Он припомнил таинственное исчезновение Лаис на целый день, её невнятный рассказ о какой-то срочной поездке.

Лаис и сама понимала, что её рассказ звучит фальшиво, но после сцены, которую устроил ей Конрадо в спальне, когда она заговорила с Буби в ресторане, упоминать это имя казалось ей невозможным.

– Неужели ты не понимаешь, что, скрыв поездку с Буби, ты поставила себя в очень сложное положение? – корила её Рутинья. – Нет хуже умолчания. Зато есть прекрасная вещь – называется она полуправда.

Но Лаис ничего не могла поделать с собой. Очередное выяснение отношений с мужем, оправдания, упрёки, – всё это вызывало в ней просто ужас.

А Конрадо был готов на крайние меры. Об этом он и советовался с Леандро. Но даже старый холостяк, ненавидящий женщин Леандро решил, что Конрадо зарвался. Разводиться с такой прекрасной матерью и женой, как Лаис, было чистым безумием.

Леандро срочно вызвал к себе Аугусто.

После свидания с матерью Аугусто направился в контору отца.

Но ноги, а вернее, колёса сами привели его в «Каза Жордан». Хотелось увидеть Мерседес, дотронуться до её губ. Предлог визита был самый нормальный: пригласить Mepседес на ленч.

К счастью для себя, Мерседес первая увидела его через витрину и, попросив Розалин сказать, что её нет, спряталась среди вешалок.

Розалин исполнила просьбу, но, когда огорчённый Аугусто удалился, она спросила Мерседес:

– Почему ты спряталась?

– Потому что на обед я иду с Дугласом. На семейный обед с женихом.

– Мерседес, я тебя не понимаю, полагаю, что и ты сама себя не понимаешь. Кого ты любишь? Дугласа? Аугусто? ’

– Себя, – жёстко ответила Мерседес. – Я люблю свою нежную кожу, которая достойна лучших кремов; свои волосы, которые нуждаются в дорогих шампунях; свои губы – им так идёт помада «Памела Пикассо». И это всё я найду в Барселоне.

«Ах, ты ж сука!» – подумала некрасивая и добродетельная Розалин.

После скандала, который устроила Флавия её сыну, Женуина твёрдо решила, что только она, мать, обязана вмешаться в треугольник, выяснить, что за овощ эта Рутинья и какие у неё планы в отношении Родриго.

Приодевшись, она отправилась в центр Рио и по адресу, указанному на множестве рекламных проспектов, валявшихся в комнате Родриго, отыскала офис Соуто Майя.

Рената и Лукресия, не обращая внимания на какую-то тётку, робко жмущуюся у дверей, разбирали папки, наводя порядок. Из одной папки вывалились фотографии, и девицы, забыв о деле, принялись разглядывать их.

Услышав имя Аугусто, которое они без конца повторяли, Женуина насторожилась. Она подошла поближе и, вытянув шею, стала заглядывать через плечо Ренаты. Каково же было её изумление, когда на огромной цветной фотографии она увидела Аугусто и того долговязого Вагнера, который причинил её дочурке столько страданий.

– А почему это они вместе? – бесцеремонно спросила Женуина Ренату.

Удивлённая Рената только и могла что выговорить:

– А вы, собственно…

Но Женуину не так легко было сбить с толку, если дело касалось интересов семьи.

– Я спрашиваю, почему Аугусто вместе с этим снят?

– Потому что они работали вместе.

– Где?

– В этом агентстве.

– А… поняла. Аугусто работал шофёром этого дылды.

– Да вы что! – засмеялась Лукресия. – Зачем ему работать шофёром у Вагнера, если ему, по сути, принадлежит вся компания плюс пятнадцать заводов. Он сын Конрадо Соуто, и если ему взбредёт фантазия поработать шофёром, то совсем не оттого, что ему нечего есть.

Потрясённая Женуина, молча, повернулась и пошла по коридору к лифту.

– Надо сказать охране, чтобы они внимательнее относились к своим обязанностям. Пускают, Бог знает кого! – Лукресия засунула фотографии в папку. – Слушай, тут вышла одна история, и мне нужен твой совет. Как ты относишься к этому новому коллеге по имени Родриго?

– Думаю, что менее пылко, чем ты.

– Да, он мне нравится, я этого не скрываю. Но вот такое дело. Ты помнишь, конечно, как Вагнер разгромил его проект?

– Да, но…

– Погоди. И ты, конечно, понимаешь, что проект – просто класс.

– Неплохой.

– Нет, не неплохой, а класс, и сеньор Соуто Майя думает так же.

– Ты показала ему?

– Конечно. Мне надоело, что амбиции Вагнера вредят делу. Я, конечно, не стала катить бочки на Вагнера, но, по-моему, Конрадо сам всё понимает. Идеи Вагнера он назвал убогими, а Родриго и меня пригласил на обед.

– Значит, и тебе перепало.

– Чего не сделаешь ради дела! На любую жертву пойдёшь, даже на обед с шефом! – засмеялась Лукресия.

А Родриго тем временем маялся в приёмной Леандро, чтобы заявить о своём уходе. «Да, он стажёр, но это не значит, что его можно всё время унижать, как унижает этот наглый Вагнер».

Неожиданно дверь кабинета шефа открылась, и из неё вышел… Аугусто. Родриго онемел.

– Аугусто, – кокетливо сказала секретарша Элза, – ты так редко теперь бываешь у нас!

И тут Аугусто увидел Родриго. Он подмигнул Элзе, и, взяв Родриго под руку, увёл его из приёмной.

– Ты что тут делаешь?

– Я… я здесь работаю стажёром, а вот ты что делаешь? И откуда Элза знает, как тебя зовут?

– Я произвожу магическое впечатление на женщин. Они запоминают моё имя с первого раза. А если серьёзно сеньор Леандро забыл свой кейс в моём такси. Вот я и привёз. А тебе что надо от шефа?

Родриго рассказал о своей обиде, пожаловался на Вагнера.

Лицо Аугусто потемнело.

– Ладно, разберёмся, – сказал он весело. – Не надо тебе увольняться. Что за слабость, – повстречался первый негодяй, и ты сразу пасуешь. Слушай, давай лучше заедем за Мерседес и пообедаем вместе. Я угощаю. Сеньор Леандро хорошо отблагодарил меня за честность.

Они ввалились в «Каза Жордан» весёлые, в предвкушении вкусного обеда и беззаботной болтовни. Аугусто был уверен, что Мерседес обрадуется его появлению с братом, Родриго испытывал облегчение оттого, что не поддался настроению.

– Её нет, – сухо сказала Розалин. И, выдержав паузу: – Она сейчас обедает со своим женихом.

Парадный обед в доме Жорданов подходил к концу. Перешли в гостиную пить кофе, и тут прорвалась долго сдерживаемая ненависть Дугласа и Китерии друг к другу.

Началось с безобидной фразы Китерии. Она попросила Оливию передать через подружку приглашение Лаис и Конрадо на помолвку.

– С какой стати на моей помолвке будут посторонние люди! – взорвался Дуглас.

– Но она – не посторонняя, она очень знаменита, – защищалась Китерия.

– Вы не хотите, чтобы была моя мать, и зовёте какую-то Лаис. Тогда я приглашу мать. В конце концов, отец, она была твоей женой.

– Нет, нет и нет! – Китерия в бешенстве стукнула кулаком по стеклянному столику.

Столешница треснула.

– А ваша мать, я надеюсь, приедет? – спросил Мерседес бедный Жордан, чтобы перевести разговор.

– Нет, она в Испании. У неё столько хлопот с имуществом отца…

Но Китерия и Дуглас не унимались.

– Тогда не будет никакой помолвки. Мы с Мерседес просто пойдём в ресторан, – грозился Дуглас.

– Но я видеть не могу эту женщину! – почти визжала Китерия.

А Оливия с ненавистью смотрела на Мерседес – эту вульгарную шлюху из предместья.

Мерседес же проявляла удивительное хладнокровие. Её волновало совсем другое, и, когда они остались вдвоём с Дугласом, она сказала:

– Милый, ты зря ссорился с мачехой. Какое это имеет значение, всё равно эта Лаис не придёт. Гораздо правильнее было бы предложить твоему отцу и Китерии быть посажёными отцом и матерью…

– Какая ты у меня умница! – восхищённо сказал Дуглас. – Но почему ты так печальна?

Мерседес ответила, что она, конечно, знает, что у невесты должно быть приданое и роскошное платье, но пока они не вошли в наследство…

– Не говори ничего! – Дуглас положил ладонь на её губы.– Я позабочусь обо всём, как Пушкин.

– Какой Пушкин? – удивилась Мерседес.

– Великий русский поэт. Он тоже женился на красавице без приданого. И она тоже была хорошего происхождения, и он всё купил к свадьбе. Даже для её матери. Хочешь, я куплю и твоей матери туалет?

– Ну, это необязательно, – сухо ответила Мерседес.

А Женуина тем временем была, конечно же, у Тулио.

– Аугусто сын миллионера! – сообщила она с порога. – Ты представляешь, Аугусто её любит и он сын миллионера, а она выходит замуж за этого Дугласа. Ну не безумие ли это?

– Так и должно было быть, – сказал Тулио.

– Что должно было быть? Чтоб она вышла за Дугласа? С чего ты взял?

– Нет, другое. Аугусто рождён под счастливой звездой.

Женуина махнула рукой и ушла на кухню.

Робко вошла Зели, и села в уголке.

– Зели, что случилось? Почему у тебя такой убитый вид? – спросил встревоженно Тулио.

– Я была в приюте Святого Игнасио…

– Ну и что?

– Я не знаю, говорить Женуине или нет, – прошептала Зели. – Диего жив, он богат и живёт в Испании с женой.

– Откуда эти сведения?

– Я же говорю, что была в приюте Святого Игнасио, её сын дружил с Диего. И как-то мы с Диего были на его дне рождения.

– Ты с Диего?!

– О чём вы шепчетесь? – спросила Женуина, войдя в комнату.

И вдруг Зели, без всякой подготовки, сказала:

– Женуина, Диего жив, я это знаю точно. Он богат, живёт в Испании и… у него есть жена.

Женуина переводила взгляд с Зели на Тулио, не в силах осмыслить сказанное подругой.

– Ты… ты это точно знаешь? – спросила она охрипшим голосом.

– Да, Женуина. Мне сказала это мать его лучшего друга.

Женуина легла на диван и закрыла глаза.

– Я сбегаю за нитроглицерином. – Зели сорвалась со стула и выбежала.

Тулио склонился над Женуиной.

– Тебе плохо?

– Мне очень плохо. Уж лучше бы он умер. Я бы похоронила его и получила наследство, а моя дочь не выходила бы замуж по расчёту.

– Женуина, всё проходит. И самое большое горе тоже.

Женуина резко села.

– А куда девать мои пятнадцать лет, которые я выбросила на ветер? Моя жизнь кончилась. Прошлое – пустота…

– Значит, надо смотреть в будущее…

Тулио было смертельно жаль женщину, которую он любил так долго и так безнадёжно. Он нежно погладил растрепавшиеся волосы, прижал её голову к своей груди.

– Сколько потерянных лет, которые мы могли прожить вместе, – горестно прошептал он.

– Нет, Тулио…

– Да, Женуина…

Он взял её лицо в ладони, посмотрел ей в глаза долгим взглядом. Так же долог был и его поцелуй.

Двое немолодых и несчастливых людей на краю старой и в начале новой жизни…

ГЛАВА 30

Конрадо Соуто Майя не догадывался, что в тяжёлый момент жизни единственным человеком, с кем захочется поговорить, излить душу, спросить совета, окажется его сын Аугусто.

Леандро дал понять, что Лаис интересовалась у адвоката, с кем по закону должны остаться дети после развода родителей. Конечно, она имела в виду несовершеннолетнюю Патрисию. Конрадо охватило смятение: он не предполагал, что дело зашло так далеко. Он спросил у Изабелы телефон и позвонил туда, в ту жуткую дыру, где обитал теперь его сын.

Но и у Аугусто настроение было кислое.

Эмилия с жадным любопытством прислушивалась к его разговору с отцом. Она даже подскочила в кресле, услыхав, как Аугусто сказал:

– Я всё время ждал от неё подвоха, и вот это случилось.

– Мне хочется что-нибудь сделать для тебя, – сказал Конрадо. – Давай встретимся, – ответил Аугусто.

Когда Конрадо спустился из кабинета, он увидел Вагнера, приходившего теперь запросто на правах жениха. Его судорожно развлекала Венансия, а Вагнер, делая вид, что не замечает отсутствия Изабелы, наводил разговор на церемонию помолвки.

– А где Изабела? – спросил Конрадо.

– Она отдыхает, – ответила Венансия.

– Как отдыхает? Так рано? Вагнер, пойдите, пригласите свою невесту. – Конрадо говорил раздражённо. И причина раздражения была не в том, что Изабела, как всегда, дурила, а в том, что Лаис не было дома.

Вагнер спустился вместе с Изабелой. Она была в халате с подушкой в руках. Венансия и Вагнер делали вид, что это нормально.

Конрадо поморщился.

– Изабела, мы обсуждаем вашу помолвку. Нужно устроить ужин. Где же Лаис?

– Наверное, какие-то дела задержали её в клубе, – торопливо пояснила Венансия.

– Я не возражаю, если ужина не будет, – сказала Изабела с вызовом.

– Совершенно правильно. Во всяком случае, лучше устроить ужин не дома. – Вагнер в упор смотрел на Изабелу. – Я знаю случай, когда среди гостей оказалась клептоманка. И вот после ужина в доме не досчитались серебряных ложек…

Изабела побледнела.

– Какие ужасы вы рассказываете, Вертер, – сказала Венансия.

– Он – не Вертер, а Вагнер, мама, – сердито сказал Конрадо.

– Вагнер из оперы Вертера или Вертер из оперы Вагнера, это всё одно. Я слушала оперу «Лоэнгрин» в пещере возле замка короля Людвига…

– Расскажи об этом подробнее, бабушка, а я пойду спать, – Изабела нахально зевнула.

– В нашем доме творится, Бог знает что. – Конрадо резко встал. – Хозяйки нет, невеста мается дурью, бабушка предаётся воспоминаниям, а внучка – неизвестно где.

– Патрисия пошла к подруге.

– Ах, к подруге. Недолго ли, она задерживается у подруги? Что до меня, то я пошёл спать… в комнату для гостей. Я не могу позволить себе роскошь просыпаться среди ночи… – Конрадо покинул гостиную.

– Изабела, задержись, тебе ведь не надо утром вставать, – тоном приказа сказал Вагнер. – Ты услышишь что-то очень интересное.

Изабела замерла.

– Я хочу поговорить насчёт ужина и квартиры…

– Я, кажется, вовремя, – весело сказала Лаис, – здесь интересный разговор. А где Конрадо?

– Ушёл спать.

– Так рано? Но наверняка не спит. Пойду, приведу его. – Лаис направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Он лёг в комнате для гостей, – спокойно сказала Венансия.

Лаис остановилась.

– Вот как?

– Ему завтра рано вставать.

– Понятно. А Патрисия тоже спит?

– Нет. Я здесь.

Хитрая Патрисия пришла с чёрного хода и теперь, подмигнув Венансии, как ни в чём ни бывало, плюхнулась в кресло.

– Вер… Вагнер, вы что-то говорили насчёт квартиры? – спросила Лаис.

– Я хочу жить здесь, – быстро сказала Изабела.

– Напрасно, – резко прокомментировала Патрисия.

– Не лезь не в своё дело! – так же резко одёрнула её мать. – Изабела, если ты хочешь, чтобы вы жили здесь, – места хватит.

– Я сказала: «Я хочу жить здесь».

– Сеньора Лаис, как дела в клубе, прекратились ли пропажи в раздевалке?

– Почему вы вспомнили вдруг о них?

– Дело в том…

– Давайте обсудим проблемы завтра? – предложила Изабела. – У мамы усталый вид.

Конрадо всю ночь ждал прихода жены. Он был уверен – она должна объяснить и свой визит к адвокату, и своё позднее возвращение.

Оскорблённая Лаис считала, что имеет право ждать того от мужа, тем более что Рутинья рассказывала ей, что Родриго поведал ей о том, что Лукресия и Конрадо приглашают его на обед.

– Ты представляешь, я чуть не задохнулась от возмущения: Лукресия и Конрадо… Как тебе это нравится? Конечно, Родриго я ничего не сказала, но тебе обязана сказать. Вы должны объясниться и поставить точку над «и». Всему виной дурацкая фотография, где ты с Буби. Надо быть поосторожнее в таких делах.

Лаис решила поговорить обо всём, что происходит в семье, с Аугусто.

Их жизнь с Конрадо рушилась, Изабела вызывала тревогу, не меньшую тревогу вызывала Патрисия своими поздними возвращениями и очень плохой успеваемостью в лицее. После работы она поехала к Аугусто. Ей и в голову не могло прийти, что Аугусто принимает отца, что они сидят в оформленной Изабелой, с большим вкусом и малыми средствами, квартире Аугусто, пьют пиво и говорят по душам.

– Оказалось, что ты мой лучший друг, сынок. Это единственное, что утешает меня сейчас в жизни. Мне очень худо, да и тебе, я вижу, не лучше. Тебе не хочется вернуться в агентство?

– Хочется, да не могу. Там брат Мерседес, и мой план пойдёт прахом.

– Аугусто, всё проходит. Не ломай свою жизнь… Всё проходит. Даже наша счастливая жизнь с Лаис подходит к концу.

– Я не верю в это. Езжай домой, папа, и забудь обо всём плохом. Мама – редкая женщина, поверь мне.

– Тебе, – Конрадо подчеркнул «тебе», – я охотно верю. Но на углу улицы он столкнулся с Буби. Буби и его непременным велосипедом.

– Сеньор Соуто, добрый вечер!

– Добрый вечер, – холодно кивнул Конрадо. – Ты приехал в гости к Аугусто?

– Нет, – улыбнулся Буби. – Совсем нет.

Конрадо растерянно посмотрел ему вслед и пошёл к машине. Он уже включил зажигание, когда на стоянку зарулила машина Лаис.

Лаис вышла и уверенно направилась в сторону улочки.

– Лаис! – окликнул её муж. – Добрый вечер!

На лице Лаис отразилось замешательство.

– Ты, ты…

– Желаю приятно провести время…

– Конрадо, погоди. Ты был у Аугусто? Как он?

– Он?… Я думаю, что мы должны уважать его чувства.

– Но мне нужно поговорить с ним о… нас с тобой.

– Не надо к нему ходить. Соседи решат, что у вас роман. В этих краях привыкли к тому, что молодые мужчины увиваются вокруг богатых и… не очень юных дам. Ищут, так сказать, спонсоров. Едем домой.

– Ну, раз ты был у него – я спокойна.

Мерседес собиралась на свидание с Дугласом. Женуина с неодобрением наблюдала за ней.

– Мама, а где кушак от голубой блузки?

– Понятия не имею.

– Какая муха тебя укусила?

– По имени Мерседес.

– Что ты хочешь от меня? Чтобы я всю жизнь прожила в нищете? Чтобы я отказалась от богатой жизни?

– Прекрати в моём присутствии говорить о богатстве. Почему ты всё время ждёшь дармового благополучия? – Женуина резко дёрнула дочь за руку, поворачивая лицом к себе. – Посмотри на меня. Перед тобой женщина, которая справляется с жизнью сама. И знаешь, что я тебе скажу, – я горжусь собой. И меня больше не интересует прошлое, только будущее.

– Меня тоже не интересует моё прошлое. Я стану счастливой, я вырвусь отсюда и уеду в Барселону.

– Значит, это правда? – спросил Аугусто от порога.

Постепенно и он усвоил особенность здешних нравов приходить в дом соседей, когда заблагорассудится.

– Мерседес, зачем ты это делаешь? Неужели то, что…

– Неужели у тебя нет самолюбия, Аугусто, – перебила его Мерседес.

– Плевать на самолюбие. Я тебя люблю.

– А я никогда тебя не любила!

Женуина в ужасе закрыла лицо руками.

– Да, да, да, мама! Не устраивай по этому поводу театр. Я никогда его не любила. А теперь я люблю Дугласа. И если у тебя есть хоть капля стыда, Аугусто, – уходи! Ну, пожалуйста, уходи! – На глаза Мерседес навернулись, слёзы. – Не мешай мне жить!

– Расскажи ей обо всём, Аугусто. Пусть она знает правду, – крикнула Женуина. – Скажи ей!

Она словно гипнотизировала Аугусто своими огромными глазами. Аугусто подошёл к Мерседес, и сказал приблизив лицо к её лицу:

– Ты – как болезнь, как лихорадка. Но болезнь проходит, и, когда я выздоровлю, я буду спрашивать себя: как ты мог, из-за… из-за такой… – Аугусто выбежал из дома Женуины.

– Беги за ним, – приказала тихо Женуина дочери. – Не теряй своё счастье.

– Оставь меня в покое! Ты любила отца, и что? Он делил с тобой только бедность, а богатство приберёг для других женщин.

– Какое это имеет отношение к любви?

Женуина накинула свою неизменную косынку с кистями и вышла на улицу. Сначала она решила идти к Тулио, но вдруг с необычайной остротой почувствовала всю меру одиночества и унижения Аугусто. Они оба – брошены; их променяли на деньги, их выбросили, как ненужные дешёвые вещи.

Аугусто сидел на корточках возле парадной своего дома: настоящий обитатель фавел. Женуина обняла его, приподняла.

– Аугусто, ты очень хороший человек. Недаром ты мне понравился с первого взгляда… Мерседес тоже хорошая, но у неё шалят нервы. Она очень переживает из-за Диего… из-за отца. Он бросил нас и женился на богатой. Вот и Мерседес выходит замуж за деньги. Помешай ей, ты же мужчина, и ты знаешь, как это сделать.

– Мерседес должна принимать меня таким, какой я есть. А если она так сильно любит деньги – пусть будет счастлива, обретя их… Не волнуйтесь, дона Женуина, я буду ждать, а она знает, где меня найти. Так же, как Тулио знает, где искать вас.

Неподалёку деликатно переминался с ноги на ногу верный Тулио.

– Тулио, – бросилась к нему Женуина. – Я чуть было не выложила ей всё, что знаю. Но я опять сдержалась. Похвали меня.

– Хвалю.

– Я хочу припереть её к стенке. Я устрою помолвку, и пусть её женишок увидит, что его будущая тёща никакая не богачка и не занимается наследственными делами в Испании, а торгует на улице Рио. Мерседес должна получить урок. Родриго согласен со мной.

– Думаю, так или иначе она обведёт тебя вокруг пальца.

– А это мы посмотрим. Ты поможешь мне организовать помолвку?

– Конечно, помогу. Но почему ты не хочешь рассказать Мерседес обо всём, что знаешь?

– А почему ты меня провоцируешь, а?!

На следующий день Женуина начала демонстративно готовиться к торжественному дню.

Мерседес делала вид, что не замечает её хлопот.

– Мерседес, поговори с мамой, попроси её перенести праздник на другой день. Дело в том, что мы с Рутиньей приглашены.

– Вот как? Поздравляю. Ты продвинулся. Не зевай, братик. А насчёт праздника не волнуйся. Живи спокойно и развлекайся со своей наставницей. А мы с Дугласом тоже не придём.

– Как не придёте? Мать старается, в долги влезла…

– Я так долго добивалась счастья, что не собираюсь ставить его под угрозу не только из-за капризов матери, но даже… даже дав волю своему чувству.

– Смотри не пожалей.

– А куда вы идёте с Рутиньей?

– Тоже на помолвку. Только, в отличие от твоей помолвки – счастливую.

Вагнер ходил по офису, по-хозяйски положив Изабелле на плечо руку. Она попыталась стряхнуть её, но Вагнер ещё вульгарнее, ещё жёстче обнял невесту.

– О! – Рената изобразила величайшую радость. – Поздравляю вас! Вы счастливы, Изабела? На Вагнере счастье просто написано.

– Я не хочу выходить за тебя замуж, – сказала Изабела, когда Вагнер закрыл дверь кабинета. – Я буду говорить об этом всем, так что…

Но Вагнер не дал ей договорить. Он распахнул дверь.

– Рената, можно тебя?

– Нет, не надо, – прошептала Изабела.

– Я раз и навсегда отучу тебя от шантажа. Рената, это твои часы? – Он вынул из кармана изящные часы и протянул Ренате.

– Да-а… – протянула изумлённая Рената. – Откуда они у тебя?

– Они были у Изабелы. Изабела, объясни, каким образом…

– Я… я, – Изабела залилась краской, – я нашла их в раздевалке и забыла, а Вагнер вспомнил… вот… мне пора… Вагнер, мне пора домой. – Последние слова прозвучали просительно.

– Иди, я заеду позже, – отпустил несчастную жертву Вагнер.

ГЛАВА 31

В двух домах готовились к помолвке. И если в доме Женуины помолвка дочери была ещё и поводом собрать соседей, угостить их как следует, дать возможность отдохнуть и повеселиться, то в доме Китерии помолвка пасынка была поводом пригласить богатых и знатных людей, похвалиться своим домом, своим нарядом. Китерия заказала необычайно роскошное платье с блёстками, висюльками и совершенно безумную шляпку, изображающую собой гроздь бананов. Бананы были исполнены с величайшим мастерством из золотистого шёлка. Платье Мерседес, наоборот, было подобрано Дугласом с величайшим вкусом. Пышная юбка подчёркивала тонкую талию Мерседес, а серебристые украшения в форме эполет придавали платью необычайную изысканность. Но Китерии платье не понравилось. И не только потому, что это был вкус её пасынка, но и потому, что оно показалось ей слишком скромным.

Смотреть туалет Китерии были приглашены девчонки – Оливия и Патрисия.

– Патрисия, родная, сначала я была в ужасе, когда ты сказала, что обе помолвки состоятся в один и тот же день. Но потом, когда ты так любезно дала адрес портного, у которого твоя мать шьёт платья, я почувствовала себя вознаграждённой за мои страдания. Посмотрите на моё платье, правда, оно напоминает свадебное платье принцессы Даяны? Даяна была вся в жемчуге, потому что принц Чарльз служил во флоте. Но, я же, не могу себя увешать кусками мяса оттого, что Жордан торгует им?! И вот я выбрала бананы. Странно, а почему Дуглас выбрал эполеты для Мерседес? Он ведь не имеет никакого отношения к армии, что довольно стыдно для мужчины.

Оливия с нетерпением слушала мать. Ей хотелось поскорее смыться в аптеку, чтобы купить лекарство. Наконец, она воспользовалась тем, что мать ушла на кухню показывать платье Розалин, и помчалась в аптеку. Аптекарь посоветовал ей давать капли только по две на один приём, и добавил, что у этого препарата нет никакого побочного вкуса, его стоит только добавить в пищу, и животное ничего не заметит. Главное – не переборщить, а то его сразу вывернет.

Китерия уговорила дизайнера Лауриньо пригласить знаменитостей. И на приёме она просто купалась в волнах восторга. Лауриньо привёл на приём знаменитого модельера Жоржинью и не менее знаменитого архитектора. Со стороны невесты с гостями было не очень густо. Мерседес пригласила Розу – продавщицу из магазина Китерии. И она была единственным представителем в клане невесты!

– Ты знаешь, Дуглас, – печально сказала Мерседес, – я одинокий человек, мать – в Испании, отец умер, брат уехал в Сан-Паулу.

– Я надеюсь заменить тебе и мать, и отца, и брата, – сказал Дуглас и нежно обнял её. – Ты знаешь, я даже у Китерии обнаружил хорошее качество.

– Какое? – спросила Мерседес.

– Она умеет подбирать продавщиц, как никто другой в мире.

– Не говори так, а то я буду ревновать! – кокетливо сказала Мерседес…

Это воркование продолжалось бы, наверное, весь вечер, если бы не произошло некое событие.

Но вернёмся в дом Женуины. С утра Женуина поставила Тулио на салаты. И надо сказать, что Тулио замечательно справлялся с обязанностями коренщика. Единственное, чего он не знал, – это как спасаться от «лукового горя», и Женуина посоветовала ему набрать в рот воды. На душе у неё было тошно. С утра состоялся неприятный разговор с Мерседес. Женуина сказала, что ей не нравится, что в церковь невесту поведёт отец жениха.

– Тогда отправь телеграмму отцу, пусть он приедет! Ты ведь знаешь, где он находится! – нагло ответила Мерседес.

– Не смей мне грубить, если ты выходишь замуж, это ещё не значит, что ты уже не моя дочь. А если у тебя нет отца, то тебя может проводить в церковь кто-нибудь из наших знакомых мужчин. Например, Тулио?

– Не смеши меня, мама. Мне пора, меня ждёт Дуглас. Мы скоро вернёмся, я приведу его прямо сюда.

– Мам, – сказал Родриго, – да не старайся ты так. К чему всё это?

– А мне не нравится, что жених берёт на себя все расходы. Этот парень думает, что Мерседес богата, что у неё большое наследство, но сегодня он узнает, что я вовсе никакая не прислуга, а её родная мать. И если, узнав, что у неё нет ни гроша за душой, он не откажется от неё, я буду счастлива за Мерседес. Но только у меня такое чувство, что он сразу пойдёт на попятную, этот Дуглас.

Вот с таким настроением носилась женщина по дому, готовясь к помолвке.

– Готово! – сказала она, вынимая противень из плиты. – Горячее я подам вовремя. Гости будут выпивать в доме, а закусывать на улице. Зели говорит, что так принято в Америке. По-моему, она не права. Ведь у нас будут только бразильские блюда.

Тулио видел её смятение и поэтому без конца шутил.

– Я даже смотреть не хочу на твои блюда, иначе я просто не удержусь и всё съем. Пора звать Урбано и Калисто, пусть вынесут столы и расставят пиво. А ты пока приведи себя в порядок.

– А я не буду слишком наряжаться, пусть все смотрят на меня такую, какая я есть. Пусть от меня пахнет кухней, я только немножко наведу марафет, чуток надушусь и надену что-нибудь почище. Ведь ты всё равно любишь меня, какой бы я ни была.

Столы были накрыты, и все соседи собрались, но, ни Мерседес, ни Дугласа не было.

– Может, пора уже подавать ужин? – спросил Тулио.

– Давай подождём ещё немножко, – сказала Женуина. – А то они могут решить, что мы их не уважаем.

– Это они нас не уважают, – заметила Эрме. – Разве можно так задерживаться?! Может, они вообще придут в полночь. Они, наверное, не понимают, что завтра всем нужно работать и что все просто умирают с голоду.

– Лоуренсо, Калисто, зовите гостей! Скажите, что ужин подан. Ким, сбегай за Аугусто.

Аугусто был не один, у него в гостях была Рената.

– Аугусто, милый, не переживай так, не надо, прошу тебя. Буби мне обо всём рассказал. Поверь, она не стоит таких страданий.

– Я сейчас слушаю, как они там шумят, и думаю о своей жизни, о жизни вообще. Я задаю себе вопросы и пытаюсь на них ответить.

– И к какому выводу ты пришёл?

– Вывод ясен: в жизни нет никакого смысла. Человеку незачем жить на свете, поэтому неважно – рождается он или нет… Живёт или умирает… Наши неудачи не имеют никакого значения, впрочем, и успехи тоже. Потому что они ничего нам не дают.

– Аугусто, Аугусто, тебя ждут. Идём со мной. Дона Женуина зовёт тебя на помолвку Мерседес!

– Я никуда не пойду. Извинись за меня перед доной Женуиной, – ответил Аугусто.

Часы показывали десять. И Тулио, сделав знак Женуине, попросил её выйти вместе с ним на задний двор.

– Жену, дорогая! Я думаю, что Мерседес не придёт. Это её очередная штучка, кажется, самая плохая из всех, которые она делала.

– Я понимаю, почему она это сделала. Она боится, что я расскажу всем правду, и все узнают про эти её сказки насчёт наследства в Испании!

– Тогда нам лучше поторопиться, Жену. Люди ждут, тем более, как говорится, «пока правда обувается, ложь успевает обежать весь свет».

– А я не допущу, чтобы это случилось. Я не допущу, чтобы она играла со мной в кошки-мышки. Надеюсь, ты не станешь мне мешать, Тулио?

– Ты часто совершаешь безумные поступки, но, в конце концов, оказывается, что ты права. Делай то, что ты считаешь необходимым.

– Я должна это сделать, и я сделаю это, даже если потом Мерседес не будет разговаривать со мной до конца дней.

В доме Жорданов праздник был в полном разгаре. Вспыхивали камеры приглашённых фотографов, горничная обносила гостей напитками. Мерседес чувствовала себя героиней дня и оживлённо болтала то с одним, то с другим гостем. И вдруг она увидела в дверях зала свою мать. Она беседовала о чём-то с Розалин.

– Вам что-нибудь нужно? – спрашивала Розалин Женуину. – Вы не заблудились случайно?

– Да мне много чего нужно, но сначала я хочу поговорить с доной Мерседес Мирандой. Вон та девушка, которую все считают счастливой невестой, на самом деле всего лишь бессердечная дочь.

Растерянная Розалии сделала знак Китерии. И Китерия подскочила к ней.

– Что это значит?

– Я сама разберусь, дона Кика! – Мерседес подбежала к ним.

– Ты знаешь, кто эта женщина? – спросил Жордан.

– Это служанка матери Мерседес! – ответил Дуглас.

– Успокойтесь, ничего не случилось, праздник продолжается! Слушайте музыку, угощайтесь, отдыхайте! Официант, подавай гостям напитки! – крикнула Китерия.

– Что тебе здесь нужно? – прошипела Мерседес.

– Я пришла за тобой. У тебя сегодня помолвка, ты что, забыла?

– Мерседес, что всё это значит? – обратилась к ней возмущённая Китерия.

– Не волнуйтесь, я всё улажу, дона Кика… – ответила встревоженная Мерседес.

– Кто такая эта женщина, ответь мне? – спросила Китерия.

– А вы не вмешивайтесь, это наши дела. А то потом не отмоетесь! – Женуина уже не сдерживалась.

– Если ты осмелилась ввалиться сюда в грязной одежде, я сейчас окуну тебя головой в воду, чтобы ты там задохнулась! – ответила Китерия. – Мерседес, гони эту цыганку взашей, я тебя прошу. Нет, нет! Не снимайте нас! – обратилась она к фотографам. – Если ты меня сфотографируешь, я заставлю тебя съесть плёнку! – продолжала Китерия, обращаясь к фотографу.

– Успокойтесь, пожалуйста… – пришёл в замешательство фотограф.

– …Вместе с твоим фотоаппаратом!

– Успокойтесь! Прошу вас… – уговаривал её фотограф.

– Кто это сумасшедшая баба? – вмешалась в их диалог Женуина.

– Здравствуйте, сеньора! Вы меня узнаёте? – обратился к ней Дуглас.

– Как же я могу вас забыть?

– Мерседес, может, ты поднимешься с ней наверх и там поговоришь? Там вам никто не помешает! Вам всё-таки лучше поговорить наверху, – сказал, обращаясь к своей невесте, встревоженный Дуглас.

– Нет, Дуглас, не надо… Я поговорю с ней здесь, ладно? Но… если ты так настаиваешь… Идём, пожалуйста.

– Куда ты меня тащишь? Я же не слепая! – возмутилась в свою очередь Женуина.

– Вот сюда, пошли!

– Я не какая-нибудь больная, я всё вижу! – продолжала Женуина.

– Жордан, я тебя прошу, – взмолилась Китерия. – Неужели на это обратили внимание?

– Кажется, нет, – ответил негромко Жордан.

– Неужели теперь в газетах напишут, что эта цыганка ворвалась в мой дом?…

– Нет, нет, там ничего не напишут. Никто ничего не понял, успокойся, Китерия, я тебя прошу.

– Я знаю эту женщину, она заходила к нам в магазин, – вмешалась Розалин.

– Точно, это она. Я слышала, как Дуглас говорил отцу, что она работает дома у Мерседес.

– Она там работает? – удивилась Розалин. – Я впервые слышу, чтобы у Мерседес была служанка. Насколько мне известно, у неё всё домашнее хозяйство висит на матери.

– Кем бы она ни была, но праздник она нам точно испортила? – сказала Оливия.

– Это уж точно, – поддержала её Розалин.

А наверху выясняли отношения мать и дочь.

– Почему ты заставляешь меня говорить тихо?! С какой стати?! Я буду говорить во весь голос: ты сделала из меня посмешище, выставила меня на позор, ты оставила меня в дураках, обвела вокруг пальца! А теперь хочешь, чтобы я не повышала голоса… Считай, тебе ещё повезло, что отсюда слишком далеко до нашего дома. Я Бог знает, о чём успела подумать, пока сюда добежала. Иначе бы…

– Мама, мама! Неужели тебе так хочется сделать меня несчастной? – ласковым голосом обращалась к матери дочь. – Неужели ты ничего не видишь? Тебе так хотелось устроить этот дурацкий ужин в честь моей помолвки, и я не стала тебе перечить. Только ведь это просто абсурд. Я никогда не позволю, чтобы кто-нибудь оттуда, с нашей улицы, появился здесь… Неужели ты не понимаешь, что люди, которых ты здесь видишь, живут совсем в другом мире, к которому теперь принадлежу и я тоже. И я имею право остаться в нём навсегда! Неужели тебе так хочется сломать мне жизнь?!

По лицу Мерседес текли слёзы.

– Я не хочу сломать твою жизнь, доченька. Ты сама решила построить счастье на песке. Только твоя постройка скоро развалится и обрушится тебе на голову. Я твоя мать и обязана наставить тебя на путь истинный. Ты ещё никогда так не заблуждалась, Мерседес! Зачем тебе понадобилось врать? Притворяться богатой, говорить неправду обо мне? Для чего? Скоро всё станет ясно, и тогда тебе будет ещё хуже. Я пойду к ним. Пойду туда прямо сейчас! Позову эту полоумную бабу и этого воспитанного мальчика и объясню им, что ты поступила легкомысленно! И ты тоже пойдёшь со мной и скажешь ему, что обо всём сожалеешь! Всё ему расскажешь! – Женуина сама чуть не плакала.

– Мама, ты не должна туда идти! Если ты это сделаешь, дона Кика пинками выставит нас за дверь!

– Но если ты нужна им только как богатая наследница, тогда будет лучше, если она это сделает. С тебя от этого не убудет. Идём! Ты, наверное, не ставишь меня ни в грош, но я всё-таки твоя мать, – гордо произнесла она. – Женуина Миранда! Уличная торговка! Я бедная и скромная женщина, но у меня хватит на это духа! Пошли!

– Пусти меня, – Мерседес попыталась освободиться от хватки Женуины. – Ты ничего не понимаешь, я в ловушке. Я должна выйти замуж за Дугласа. Но я не могу сказать ему правду, потому что я жду ребёнка. Я должна стать его женой. Это его ребёнок!

– О, Господи! – только и смогла сказать Женуина. – Это невинное существо должно появиться на свет среди такой неразберихи. Я понимаю тебя, Мерседес. И если я окажусь не права, наш Господь Иисус Христос простит меня.

– Что всё это значит, Мерседес? О чём ты так долго говоришь с этой женщиной? – В комнату вошла Китерия.

– Дело в том… что она воспитала меня, потому что моя мать всё время в разъездах. Я обидела её, не пригласив на помолвку.

– И она решила сорвать свою злость здесь?

– Извините, сеньора, я не думала, что так выйдет.

– Тебе нужно спуститься вниз, Мерседес. Это уже становится неприличным. А вы, дорогая, идите на кухню и помогайте горничной. Она даст вам что-нибудь поприличнее из платья, и, пожалуйста, никакого панибратства с гостями, – приказала Китерия.

– Мама, может быть, ты всё-таки пойдёшь домой?

– Нет, Мерседес, мне очень хочется посмотреть на твою помолвку. Даже в такой роли!

Когда Мерседес спустилась вниз, она увидела нечто невообразимое: гости мучились в муках, многих из них выворачивало в туалетах и ванных комнатах!

– Этот бефстроганов из лангуста странно пахнет! – сказала Женуина на кухне Розалине. – Как хорошо, что невеста была в это время наверху и не попробовала его, он мне не нравится.

Оливия сделала своё дело – она превратила помолвку ненавистной ей потаскухи из предместья в акт всеобщего отравления. Не пострадали только Мерседес и, конечно, Оливия, которая, несмотря на большую любовь к бефстроганову из лангустов, на этот раз не притронулась к изысканному блюду.

…Странная ситуация была и в доме Соуто Майя: гости ждали невесту. Изабела куда-то исчезла. Её искали в спальне, в саду, но нигде её не было, и лишь Северино, смущаясь, сказал, что Изабела ушла больше часа назад, объяснив, что ей нужно что-то взять в машине. Он, конечно же, предложил ей свои услуги, но Изабела отказалась. Единственным кто сохранял спокойствие, был Вагнер. Воспользовавшись тем, что Лаис и Конрадо принимали гостей, он вышел из дома и позвонил своему другу, работающему в полиции. Вагнер, хорошо знал Изабелу. Поэтому он спросил, не было ли какого происшествия в округе, связанного с аварией автомобиля. Происшествие было. И именно с Изабелой. Оказывается, она на огромной скорости пересекала перекрёсток, создав аварийную ситуацию, еле вывернулась из-под колёс огромного грузовика и врезалась в столб. Приятель указал номер полицейского участка, где находилась Изабела в ожидании решения своей участи. Вагнер, со свойственным ему умением, очень быстро уладил формальности, и подошёл к Изабеле, сидящей неподвижно в углу.

– Едем домой, Изабела!

– Я никуда не поеду! Я не хочу становиться твоей невестой, я не желаю выходить за тебя замуж. Зачем тебе это нужно, Вагнер?

– Потому что я люблю тебя, Изабела. Я хочу тебе помочь. Я поговорил с сотрудниками, это дело замнут.

– Я останусь здесь и никуда не пойду отсюда вместе с тобой.

– А ты знаешь, что тебя хотят отправить в сумасшедший дом? Если ты сейчас тихо и спокойно не пойдёшь со мной, я позвоню домой, и всё откроется. Идём! – Он взял её за руку и повёл за собой.

Изабела появилась на приёме кроткая, как овечка. Но уже очень скоро она начала пить шампанское бокал за бокалом и, выпив бокал, разбивала его об пол. Гости Конрадо и Лаис с ужасом смотрели на неё. Лишь один Вагнер прокомментировал спокойно:

– Пусть каждый разбитый бокал принесёт нам семь лет счастья. Надеюсь, кто-нибудь сосчитал, сколько их было?

– Их было слишком много, по-моему, достаточно, – заметила Патрисия.

– Ну, вот и хорошо. Я благодарен моей невесте, и теперь она пойдёт отдыхать. Праздник продолжается! – Вагнер взял Изабелу за руку и увёл наверх, в спальню.

– Да, Вагнер умеет с ней обращаться, – сказала Венансия Лаис.

– Конрадо, тебе нужно поговорить с Вагнером. Здесь что-то не так, – прошептала Лаис мужу.

И вдруг с верхней площадки раздался крик: «Мама, папа, Рутинья, бабушка! Не надо, пожалуйста, не надо всего этого! Бабушка, хоть ты помоги мне!» – кричала Изабела.

ГЛАВА 32

Рената отчётливо понимала, что, если сейчас она не заполучит Аугусто, она не получит его никогда. Она приходила к нему каждый день, пыталась его накормить, пыталась развлечь. Всё было напрасно. Она предложила ему переехать к ней, но Аугусто ответил:

– Я хочу остаться здесь. Мне хочется быть рядом с ней. Мне интересно узнать, чем кончится эта история. Я решил идти до конца хотя бы ради того, чтобы убедиться, что я её потерял, потерял навсегда…

– Это звучит просто зловеще, Аугусто, какая-то похоронная речь.

– Возможно. Именно так люди расстаются с надеждой, её надо проводить в последний путь, посмотреть, как гроб опустят в могилу и засыплют землёй. Только так можно убедиться, что всё кончено. По крайней мере, я так считаю. И, наверное, не один только я.

– Я не позволю, чтобы ты вот так сдавался, встряхнись, Аугусто!

– Я встряхнусь после того, как состоится её свадьба. Теперь я часто спрашиваю себя: стоила ли вообще эта игра свеч? Ради чего я так боролся, зачем я затеял эту игру, зачем не сказал ей всю правду о себе?

И тут Рената почувствовала всем сердцем, всей кожей, что настал решительный момент.

Дело в том, что она навестила Женуину, чтобы убедиться, что мать Мерседес – именно та женщина, которая приходила в офис и забрала с собой фотографию Аугусто и Вагнера. Именно та женщина, которая слышала разговор о том, что Аугусто богат, что он сын владельца компании. И она убедилась в своём предположении. Она потребовала вернуть ей фотографию, но Женуина скандально прогнала её. Рената не огорчилась: то, что ей нужно было знать, она узнала. И вот наступил решающий момент.

– Аугусто, – сказала она, нежно взяв его руку. – Не мучайся ты так, не страдай. Ты ни в чём не виноват. Как бы ты ни повёл себя, Мерседес не стала бы твоей. Она ведь прекрасно знает, кто ты такой!

– Это неправда, Рената, ты ошибаешься!

– Нет, к сожалению, правда. Я не говорила тебе об этом только потому, чтобы ты не мучился ещё больше. Дело в том, что мать Мерседес приходила в агентство и узнала, кто ты такой. Она не только узнала, но и рассказала об этом Мерседес. И это ничего не изменило!

Аугусто, молча, повернулся лицом к стене.

Свои проблемы были и у Лаис с Конрадо. Лукресия пригласила Буби на помолвку Изабелы, и Конрадо был потрясён столь откровенной наглостью. «Этот мальчишка-инструктор, оказывается, неизвестно почему удостаивается чести присутствовать на помолвке моей дочери», – думал он, с ненавистью глядя на Буби. Да ещё Буби со свойственной ему приниженной нагловатостью не сводил глаз с Лаис. Это, в конце концов, было невыносимо.

Утром Конрадо собрал необходимые для жизни в гостинице вещи – и съехал! Лаис была потрясена. Весь день она не находила себе места, но лишь в конце дня раздался звонок Конрадо. Он попросил её приехать в отель «Хилтон» для важного разговора. Они встретились в баре отеля. Лаис молча села за столик и, не глядя на мужа, спросила:

– Итак, Конрадо, ты принял решение, я правильно тебя поняла?

– Ради Бога! Ничего подобного, Лаис. Я совсем запутался, я никак не могу ко всему этому привыкнуть. Я перебрался в эту гостиницу, чтобы сделать какой-нибудь выпад…

– И какой же вывод ты сделал? – с достоинством спросила Лаис. – Что ты решил, Конрадо?

– Несмотря на все мои сомнения и противоречивые чувства, я очень люблю тебя, Лаис! Ты очень дорога мне!

– По-моему, ты выбрал неподходящий момент для такого признания, Конрадо. Но если бы ты тоже не был для меня дорог, разве я пришла бы сюда? Так ты вернёшься домой?

– Нет. По-моему, нам нужно какое-то время, чтобы хорошенько всё обдумать. Но только не сегодня…

– Значит, нам пока не о чем говорить! – тихо произнесла Лаис.

– Женуина, ты что-то от меня скрываешь. Я это чувствую. Почему ты не хочешь рассказать мне правду? И почему ты не хочешь рассказать всю правду Мерседес? Ведь сбылась её мечта – Аугусто богат и он любит её… Не копи ошибок, Женуина. – Тулио ходил по комнате.

– Что сделано, то сделано! – сказала Женуина с тоской. – И теперь нам незачем терять время напрасно! Я понимаю, что всё получилось не так, но я не могу оставить мою дочь в такой момент. Ты представляешь, что у меня сейчас на душе? Каково мне смотреть, как моя единственная дочь выходит замуж, хотя этот брак не принесёт ей счастья? Она выходит за одного, хотя на самом деле любит совсем другого. И я знаю о нём всю правду и ничего не могу ей сказать. Тулио! Боже мой, Тулио, я так старалась наставить её на путь истинный, столько с ней говорила! Бог свидетель, сколько раз я ей объясняла, – что в этой жизни хорошо, а что плохо. Только всё оказалось напрасно. Но я должна быть с ней рядом, я должна поддержать мою девочку, Тулио.

– Я тоже останусь с тобой, Женуина. Я тоже не могу бросить тебя в такой час, – произнёс Тулио, с любовью глядя на эту женщину.

Даже Тулио Женуина не могла доверить тайну своей девочки. Даже ему не хотела рассказать, в какой ловушке оказалась Мерседес. «Бедный ребёнок, который родится от нелюбимого! – думала Женуина. – Но я заменю ему и мать, и бабушку, я отдам ему всю любовь, на какую способна. Я и Тулио!»

Единственными, кто замечательно проводили время, были Рутинья и Родриго. Рутинья всерьёз принялась за роль учительницы этого юного, но многообещающего ученика, Родриго наслаждался опытностью зрелой женщины. После работы они ходили в сауну, потом отправлялись в какое-нибудь кафе, потом смотрели видеоклипы. И единственное, что огорчало Родриго, – это встречи с Флавией. Флавия зорко следила за режимом его дня, а особенно ночи. Она знала, что он часто не ночует дома. Попытки выяснить отношения ни к чему не приводили, – они превращались во взаимные упрёки и вязкие претензии друг к другу. Родриго был в растерянности: душой он был с Флавией, но тело его уже принадлежало Рутинье. И Рутинья это понимала. Она решила изменить тактику и ждала момента показать Родриго, что ничуть не держится за него, то есть, как она любила говорить, «поблистать своим отсутствием».

Молодёжь занималась своими делами. Уго во что бы то ни стало, решил купить мотоцикл и любыми способами добыть недостающие деньги. Он намекнул Патрисии, что денег не хватает. Но Патрисия что-то медлила. Тогда вместе с Кимом Уго решился на крутой поступок. Они выбили стёкла к двери дома Аугусто, проникли туда и вынесли ценную аппаратуру. Аугусто, казалось, даже этого не заметил: он не стал вызывать полицию и никому не сказал о краже. Уго был доволен. А тут и Патрисия явилась с роскошными часами, которые она сумела выпросить у матери якобы для того, чтобы покрасоваться в них на свадьбе Изабелы. Уго заложил часы, и наконец, его мечта исполнилась – он купил роскошный «харли-дэвидсон». Аугусто действительно, можно сказать, не заметил пропажи: ему было всё равно – пускай хоть всё сгорит огнём. Он находился в глубокой депрессии: свадьба Мерседес приближалась.

Тулио не давало покоя то, что у Женуины от него есть тайна. И дело было не в чувстве собственности, которое обычно мужчины испытывают к любимой женщине: Тулио видел, что Женуина страдает, и хотел разделить эту ношу с нею.

За завтраком зашёл разговор с Родриго о свадьбе Мерседес.

– Мама, дочка моего начальника выходит замуж, но я обязательно пойду на свадьбу Мерседес, только я приду немного позже, – извиняющимся тоном сказал Родриго.

– Флавии это не понравится, ей наверняка хочется посмотреть на свадьбу подруги с самого начала. Лучше зайди туда один, без Флавии, и сразу возвращайся… – засомневалась Женуина.

– Мама, я пойду туда не с Флавией, а с Рутиньей. Я никого не оскорблю. Отстань от меня.

– Подожди, Родриго, я чего-то не понимаю…

– Твоя мать беспокоится о тебе, – вступил в разговор Тулио. – Я не хотел вмешиваться…

– Вот и не вмешивайтесь, сеньор Тулио. Это наше семейное дело, ваше мнение никого не интересует.

– Как ты с ним разговариваешь!

– Некогда мне вести эти бессмысленные разговоры. Мне пора! – И он хлопнул дверью.

– Мои дети так изменились… Я их больше не понимаю. Мне непонятно, почему они стали другими: в детстве Родриго был таким хорошим, просто пай-мальчиком, он никогда не грубил мне. А Мерседес? Как же я переживаю из-за них, Тулио! Мне захотелось взять ту фотографию Аугусто и показать её Мерседес. Подумай сам, Тулио, неужели я должна спокойно смотреть, как моя дочь выходит замуж за человека, с которым она не будет счастлива? Неужели нельзя что-нибудь сделать, чтобы она узнала правду, Тулио?

– Жену, по-твоему, это хорошо, если она побежит к Аугусто, если узнает, что он богат? Она должна отказаться от этого брака, пока она считает его бедным.

– Да, только ведь дело не только в том, Тулио… – Женуина чуть не плакала. – Аугусто очень хороший парень, только у неё будет ребёнок от другого человека. И я ничем не могу помочь, Мерседес придётся выйти за этого Дугласа. Мне остаётся только бессильно смотреть на это!

Тулио с грустью смотрел на Женуину.

– Ну что ж, раз так сказали звёзды – никуда не денешься! Впрочем, разреши мне попробовать. Мерседес существо непредсказуемое, и я чувствую, что всё это не так банально.

– Тулио, прошу тебя, не ходи к ней, она в ужасном состоянии, она всё время плачет. Она ведь любит Аугусто, она сама в отчаянии от того, что натворила.

– А мы ещё не знаем, что она натворила на самом деле! – И Тулио толкнул дверь в спальню Мерседес.

Мерседес сидела в кресле, бессильно уронив руки, и слёзы текли по её лицу, но, увидев Тулио, она собралась как пружина, глаза её сузились, и она посмотрела на Тулио ледяным взглядом.

– Мерседес, может быть, тебе не торопиться выходить замуж? – мягко сказал Тулио. – В жизни всё бывает, и уверяю тебя: истинная любовь познаётся только жертвой во имя этой любви. Послушай меня, старого бывалого человека: отложи свадьбу, ведь ты любишь другого, ты не представляешь, какая мука жить с нелюбимым. Поверь мне, это ад!

– Вы что, с ума сошли? – холодно спросила Мерседес. – Пожалуйста, оставьте меня одну. Я сама во всём разберусь. Я знаю, что я делаю, и ничто не собьёт меня с того пути, который я себе выбрала.

– Мерседес, ты будешь несчастна, ты будешь горько жалеть.

– Да что вы заныли все в одну дуду!

– Мерседес, я смотрел твой гороскоп: звёзды предсказывают тебе несчастливую жизнь. Нельзя изменять своей любви!

– То-то мама так счастлива с вами! Ждала-ждала папашу, кричала на всех углах о своей любви, а теперь как с гуся вода.

– Мерседес, у Женуины другая ситуация. Твой отец променял её на богатую женщину, нет ничего оскорбительнее для человека, когда его меняют, как вещь. А у тебя всё наоборот: Аугусто любит тебя, не предавай его, он стоящий парень. Поверь мне: он добьётся всего, чего хочет! А, кроме того, я умею читать мысли: ведь ты любишь его.

– Ну и пусть люблю, можно прожить и без любви. Оставьте меня, пожалуйста, ведь я прошу вас, – Мерседес заплакала.

ГЛАВА 33

И вот наступил день свадьбы. Мерседес, в роскошном платье с маленькими серебряными эполетами, стояла в своей комнате и с грустью смотрела на себя в зеркало. Нарядные Женуина и Тулио в белом костюме ждали её в гостиной.

– Женуина, – тихо сказал Тулио. – Иди к ней, расскажи обо всём, что ты знаешь. Что делать, если она такая, какая она есть… Всё равно надо помогать.

Женуина вошла в спальню.

– Мерседес, я что-то хочу тебе сказать.

– Да что вы всё время лезете ко мне с разговорами, успокойтесь, свадьбы не будет!

– Мерседес, как это не будет?! Ведь ты ждёшь от него ребёнка.

– Я обманула тебя: никакого ребёнка не будет. Я люблю Аугусто, мама! – Мерседес выбежала из спальни и в своём нарядном пышном платье перебежала через улицу. Она вбежала в квартиру Аугусто в тот момент, когда он укладывал вещи в чемодан.

– Аугусто, – сказала Мерседес. – Я пришла к тебе, возможно, я совершаю ошибку, и мы никогда не будем счастливы… Только я хочу остаться с тобой.

– Это потому, что ты теперь знаешь, кто я на самом деле? Только ты опоздала, Мерседес. Я тоже узнал, кто ты такая.

– Что с тобой? – воскликнула встревоженная Мерседес. – Я пришла к тебе, потому что сожалею о том, что сделала, обо всём, что тебе наговорила… Потому что я готова пожертвовать всем ради того, чтобы остаться с тобой. Я готова до конца дней чистить зубы над баком с грязным бельём, лишь бы быть всегда с тобой рядом. Я хочу, чтобы мы жили вместе!

– И ты только сейчас это поняла?

– Аугусто, я не стану выходить замуж за Дугласа, я хочу стать твоей женой. Я люблю тебя!

– Ты на самом деле меня любишь, ты в этом уверена? Или тебе нужен только мой счёт в банке? Может, ты сначала выяснила, у кого из нас больше денег, и решила стать его женой только по этой причине? – спросил Аугусто побледневшую Мерседес.

– О чём ты говоришь, Аугусто?

– О том, что я действительно богат… Да, богат! У меня есть деньги, о которых ты всегда мечтала. Только ни я сам, ни мои деньги никогда не достанутся тебе. Очень жаль, что ты сделала свой выбор только сейчас. Ты опоздала!

– Что с тобой, Аугусто? – спросила Мерседес, по её щекам текли слёзы.

– Уходи, Мерседес! Иди! Убирайся.

– Я тебя не понимаю! – шептала Мерседес.

– Мерседес, всё кончено! Теперь уже навсегда, навсегда понимаешь?! – И по его щекам тоже текли слёзы отчаяния.

Мерседес выбежала из комнаты и под изумлёнными взглядами соседей и посетителей бара снова перебежала улицу и влетела в свой дом.

– У Мерседес масса недостатков, – объяснял Женуине Тулио. – Но она оказалась гораздо лучше, чем мы о ней думали: она не смогла солгать себе в решающий момент своей жизни.

– Тулио, она столько лгала, что я уже не понимаю, когда она говорит правду, а когда – нет. Когда она была со мной откровенна? Когда сказала, что ждёт ребёнка от другого? Или сейчас, когда сказала, что это была ложь, и побежала к Аугусто? Я ничего не понимаю.

– Послушай, Жену… – Но Тулио не успел продолжить фразу. В комнату вбежала Мерседес.

– Как всё это понимать?

– Вы так и не помирились? – тревожно спросили в один голос Тулио и Жену.

– Он сказал, что у него много денег, и отправил меня к тебе.

– А почему он не стал с тобой разговаривать?

– Он думает, что ты уже всё мне рассказала…

– Но это вовсе не так!

– Значит, он сказал правду? – воскликнула Мерседес. – Ты знала!

– Да, Мерседес, Аугусто на самом деле очень богат: его отец владелец рекламного агентства, где работает Родриго. И это ещё не всё, чем он владеет!

– Почему ты это скрывала от меня, мама?

– Чтобы не мучить тебя понапрасну. Как я могла тебе это рассказать? Ты ведь ждёшь ребёнка от другого!

– Я сказала неправду, я обманула тебя, потому что…

– Неважно! Посмотри на эту фотографию! – Женуина показала дочери фотографию Аугусто вместе с Вагнером. – Аугусто хотел, чтобы ты полюбила его, бедного или богатого. Ты всё равно должна была его полюбить, Мерседес.

– Я всё время обманывала сама себя. Он не любит меня, я ему никогда не нравилась. Если бы он меня любил, он бы поверил, что я на самом деле ничего не знала. Но ему показалось, что ты мне обо всём рассказала. Тебе не было дела до моего счастья. Ты погубила меня. Знай, помни об этом! Я выхожу замуж по твоей вине. Всё! Оставьте меня в покое, я должна себя привести в порядок! Скоро за мной приедут!

– Нет, я должна сделать так, чтобы моя дочь не могла упрекнуть меня ни в чём!

Теперь Женуина бежала через улицу к дому Аугусто.

Аугусто обернулся на стук двери, лицо его изменилось, стало жёстким и непреклонным.

– Аугусто, милый! Произошла чудовищная ошибка! – сказала Женуина, глядя на него с мольбой.

– Правильно, она думала, что я бедняк, а теперь узнала, что я богач. И узнала это она от вас!

– Я клянусь тебе, что я ничего ей не рассказывала. Поверь мне, пожалуйста!

– Простите, но поверить в это трудно. Вы ведь были в офисе, не так ли?

– Да, я была. Но я ничего ей не сказала, я думала, что она ждёт ребёнка не от тебя. Но я ошиблась. Это правда, сынок! И ещё одна правда: я не хотела ей рассказывать о твоём богатстве, потому что, ты был прав с самого начала. Мерседес должна полюбить тебя таким, какой ты есть. И она тебя полюбила! Она любит тебя, она отказалась от свадьбы. Беги за ней, Аугусто, унеси её от алтаря так, как ты унёс её из моего дома! Торопись, пока не поздно. Ты не должен её терять.

Аугусто уже не слышал её последних слов, он выбежал на улицу, вскочил в машину, и тут дорогу его машине преградила машина Ренаты.

– Рената, извини, я тороплюсь! Убери машину!

– Поехали на моей машине, ведь ты едешь на свадьбу Изабелы? Я – тоже, – мягко сказала Рената, наклонившись к окну его машины.

– Да что случилось? Мерседес узнала, что у тебя ещё несколько заводов, или ты торопишься ей сообщить об этом?

– Это не так, Рената. Жену ничего ей не сказала.

– И ты ей, конечно, поверил?

– Я бы не поверил никому, но доне Жену я верю!

– И что ты собираешься делать на этой свадьбе?

– Я увезу оттуда Мерседес, скорее убирай машину, или я её протараню.

– Хорошо, Аугусто. Тогда я тебе скажу всё до конца. Пусть ты считаешь, что мать ей ничего не говорила. Но я-то ей всё рассказала. Мне нужна была фотография: Вагнер не хочет, чтобы у неё была его фотография, он стыдится этой связи и боится, что Мерседес будет шантажировать его. Мне пришлось пойти к ней, чтобы забрать фотографию. Пришлось объяснить всё: почему на этой фотографии ты вместе с Вагнером, так что не заблуждайся – она всё знает. Вагнер говорил о ней правду: она шлюха и ей нужны только деньги.

Шофёр такси с ужасом поглядывал на пассажирку в подвенечном платье на заднем сиденье. Мерседес ехала к Вагнеру. Жених уже подбирал галстук, когда в дверь позвонили.

– Что случилось? Почему ты появилась здесь в таком виде? – спросил он холодно.

– А ты сам как думаешь, Вагнер? Я пришла, чтобы узнать, почему ты решил искалечить мою жизнь? Я знаю, что ты негодяй, Вагнер, но почему ты выбрал именно меня? Какая тебе от этого польза?

– Я не понимаю, о чём ты говоришь? – ещё холоднее спросил Вагнер.

– Я спрашиваю, зачем тебе понадобилась вся эта ложь, чтобы разлучить меня с Аугусто? – почти кричала возмущённая Мерседес.

– Сейчас у нас, кажется, не карнавал, а значит, ты, наверное, выходишь замуж. И, насколько мне известно, твой жених – не Аугусто. Тебе, вероятно, удалось заарканить какого-нибудь другого простака с деньгами… Или я вообще не понимаю, что всё это значит? – насмешливо произнёс Вагнер.

– Я впервые вижу такого негодяя, как ты, Вагнер. Ты испортил всю мою жизнь. Зачем тебе это понадобилось? Какая тебе от этого польза?

– Мерседес, я тебе отвечу: я уже стал директором агентства и скоро сестра Аугусто станет моей женой!

– Значит, ты добился всего этого за мой счёт. Что я тебе сделала, Вагнер?

– По-моему, ты так и не поняла, как сильно полюбил тебя Аугусто. Он сделал всё, что в его силах: попытался посвятить себя работе, и не потому, что нуждался в деньгах, а ради того, чтобы занять своё место в обществе, стать таким же человеком, как все… И всё это только ради того, чтобы ты почувствовала себя спокойно и уверенно. Он попробовал стать таким, каким его всегда хотел видеть отец. Но его возвращение в агентство разрушило все мои планы, ведь он законный наследник, и должность, которую я вполне заслужил, теперь должна была достаться ему…

– Ты даже не можешь представить, Вагнер, что значил для меня Аугусто…

– Если бы это действительно было так, ты бы осталась с ним, даже если бы он был беден. Если бы он тебе нравился, ты бы уже давно дала пинка под зад этому типу и устроила жизнь, как тебе хочется. Только нельзя желать сразу всё вместе: любовь, деньги, положение в обществе. От жизни нельзя требовать слишком многого. Я знаю, какой выбор ты сделала, Мерседес. Он совпадает с моим!

Среди подростков тоже царило волнение. Лаис попросила Патрисию обязательно надеть часы на свадьбу Изабелы. И Уго проявил чудеса изобретательности, выкупив часы в ломбарде и придумав замечательный трюк: он подъехал к дому Патрисии и долго ждал, пока не появится машина. Машина появилась, из неё вышла Лаис и ушла в дом, попросив шофёра ждать. В руках Уго был огромный букет, стоивший тоже немалых денег. Но, может быть, впервые в своей жизни Уго испытывал привязанность более сильную, чем любовь к развлечениям и деньгам.

Уго подошёл к шофёру.

– Извините, вы случайно не шофёр доны Лаис?

– Да, а в чём дело?

– Я хочу передать эти цветы её дочери, которая выходит замуж, но швейцар не пускает меня к ней. Сделайте, пожалуйста, одолжение, я буду очень признателен…

– Ладно, уговорил…

– Ну и хорошо, только не переворачивай букет, чтобы цветы не рассыпались, ладно?

– Хорошо, – ответил шофёр.

– Спасибо тебе, приятель!

– Киска, слушай внимательно, сейчас шофёр принесёт твои часы вместе с цветами, – звонил Уго по телефону-aвтомату. – Я больше никак не мог переправить их тебе. Я сделал это, потому что ты мне очень нравишься, понимаешь?

Патрисия сторожила у дверей. Она вытряхнула из букета коробочку с часами.

Флавия с нетерпением ждала свадьбы Мерседес «Если Родриго заявится с этой престарелой красоткой, я выскажу ему всё, а заодно и этой амортизированной любительнице молодых талантов». Конечно же, она не стала делиться своими планами ни с Лоуренсо, ни с Женуиной – ни с кем.

– Почему Изабеле никто не помогает одеваться? – спросила Рутинья Лаис. – Прости, но это не только против всех обычаев, но и просто странно.

– Она заперлась в своей комнате и никого не пускает. Рутинья, что мне делать? Взламывать дверь? Вызывать полицию или пожарных?

– А может, просто отменить свадьбу?

Они говорили тихо.

– Как это отменить?

– Да вот так – просто взять и отменить. Этот Вагнер никогда мне не нравился. Неужели ты думаешь, что она не найдёт себе другого? Почему вы все так боитесь условностей?

– Дело не в условностях. Конрадо не пойдёт на это.

А Конрадо в другом углу успокаивал Вагнера…

– Успокойся, не нервничай. Все невесты специально опаздывают и выкидывают всякие штучки. Это что-то вроде прививки, чтобы потом легче воспринималась болезнь под названием «супружеская жизнь».

Остальные гости перешёптывались и недоумённо переглядывались.

Всё было странно на этой свадьбе. Невеста почему-то отсутствует, брат её тоже неизвестно где. Одна Венансия со своей изящной весёлостью и умением любую неловкость превращать в шутку щебетала, переходя от одной группы гостей к другой.

И, как всегда в трудную минуту, Лаис обратилась за советом к свекрови.

– Дона Венансия, Изабела заперлась в своей комнате и никому не открывает. Я просто не знаю, что делать. Придумайте что-нибудь.

– Что особенного? Девочка хочет сама подготовиться к свадьбе, – ответил за мать Конрадо.

– Что значит сама, сынок? Вы, мужчины, ничего в этом не смыслите. (Как всегда, Венансия была на стороне невестки.)

– Она не захотела, чтобы ей сделали причёску, – добавила Лаис.

– Может быть, она поссорилась с Вагнером? Например, как в день их помолвки. Не дай Бог, она вообще сбежит. Впрочем, Вагнер или Вертер – какая разница.

– Прошу вас, дона Венансия, не надо так, шутить, – с ужасом сказала Лаис.

– Она, наверное, просто разнервничалась от долгого ожидания. Если хочешь, я попробую с ней поговорить, Лаис, – предложил Конрадо.

– Спасибо, Конрадо. Но мне очень не хочется обращаться к тебе за помощью в такой момент. Тебе всегда не хватало такта в отношениях с детьми.

– По-моему, ты напрасно переживаешь. Вспомни, как ты сама нервничала в день твоей свадьбы, Лаис. И прекратите пикироваться, – прошептала Венансия.

– Это было так давно, дона Венансия, – горько сказала Лаис.

– И Конрадо нервничал. Он тогда тоже очень волновался! Только не подавал виду, потому что всегда умел скрывать свои чувства, – как ни в чём не бывало, рассказывала Венансия.

– Я помню, твоя рука была холодна как лёд, когда я надевал тебе кольцо, – значительно заметил Конрадо.

– Лаис, ты была просто красавица! Твоему платью позавидовала бы сама Грейс Келли. А какая была свадьба, о ней потом вспоминали целый год!

– А этим современным девчонкам вообще ничего не нужно. Я столько спорила с Изабелой. Мы бы могли устроить прекрасную свадьбу в Арарасе, только она не захотела. – Лаис всё-таки поддалась на болтовню свекрови.

– Здесь тоже будет неплохо. Просто превосходно! В доме такая красота, столько цветов… Просто прелесть! У тебя настоящий талант устраивать праздники, Лаис. – поддержал её Конрадо.

– Может быть, именно поэтому ты до сих пор не расстался со мной, Конрадо. Потому что я хорошая хозяйка?

– А ты, Лаис, почему ты остаёшься моей женой?

– Боже мой! О чём вы говорите! Послушайте, сегодня ваша дочь выходит замуж. Возьмите себя в руки, гости не должны ни о чём догадаться. У нас образцовая семья, – назидательно сказала Венансия. – Я уверена, что Аугусто придёт.

– Дона Лаис, я, пожалуй, поднимусь к Изабеле, – сказал твёрдо Вагнер.

– Только будь деликатен, Вагнер. Я тебя очень прошу, – Лаис умоляюще посмотрела на будущего зятя.

– Хорошо. – Вагнер пошёл наверх.

Через несколько минут он спустился, ведя под руку Изабелу.

В зале раздался удивлённый ропот: Изабела была одета в глубокий траур. Длинное чёрное платье, длинная чёрная вуаль.

Она шла медленно и неуверенно, как ходят тяжело, больные или убитые горем люди.

– О Боже! – прошептала Лаис.

– Что за номера? – проворчал Конрадо.

– Я же тебе говорила, надо было отменить! – укорила подругу Рутинья.

Лишь Вагнер был невозмутим и крепко и нежно прижимал к себе невесту.

– Можно начинать! – громко объявил он.

– Возьми меня за руку, дочка. Мне что-то нехорошо, – даже Венансия не выдержала.

– Она сейчас не в себе, лучше перенести свадьбу, – громко сказала Рутинья.

Вагнер глянул на неё с ненавистью.

– Изабела, ты выглядишь просто великолепно. Ты прекрасная актриса, а я ценю настоящее искусство. Наша свадьба будет твоим величайшим спектаклем. Мы заранее обо всём договорились, правда? – Вагнер ещё крепче прижал к себе Изабелу.

Она засмеялась диким смехом. Волосы её растрепались.

Пока судья готовился к церемонии, она то и дело истерически то ли смеялась, то ли плакала и куда-то рвалась… Но Вагнер держал её крепко.

Когда судья спросил: «А ты, Изабела, ты согласна признать Вагнера Алкантару своим законным мужем?» – она всхлипнула и громко крикнула:

– Да! Да! Да!… О, я, наконец, счастлива!

– Я желаю вам стать самыми счастливыми людьми на свете, – добавил судья.

Она воспользовалась тем, что Вагнер отпустил её, чтобы расписаться в книге бракосочетаний, и, всплеснув руками, бросилась к двери. Но там стоял Аугусто, который только что вошёл и с ужасом смотрел на происходящее в зале.

– Аугусто, братик! Я так рада! Я тебя просто обожаю!

– И я тебя тоже, – Аугусто нежно обнял сестру.

– Аугусто, мама, папа, бабушка, Патрисия, я хочу, чтобы вы знали, сегодня я получила всё сполна! Сегодня счастливый день в моей жизни. И я… – Но Вагнер не дал ей договорить.

Он почти вырвал её из объятий Аугусто.

– У нас ещё всё впереди. Я сделаю тебя ещё счастливее, Изабела, – он просто оттащил Изабелу от брата.

– Я тебя люблю! Я люблю тебя! Люблю… Правильно, помоги мне. Я люблю тебя, я тебя люблю! – истерически кричала она, целуя его.

– Мама, – позвал Аугусто. – Мама, что здесь происходит?

– Аугусто! Спасибо, что ты пришёл, сынок. Спасибо тебе.

– Мама, вы все здесь не в себе. Объясни, что это значит?

– С твоей сестрой творится что-то непонятное, Аугусто. Отец попробовал уговорить Вагнера отложить свадьбу, но он не захотел. Правда, он, кажется, относится к твоей сестре с нежностью, он набрался терпения… Но её надо показать врачу. Она не желает меня слушать. Я просто не знаю, что делать. Помоги.

– Мы что-нибудь придумаем, мама. Сейчас она немного не в себе, но это пройдёт. Мы постараемся, чтобы это прошло… Пусть они сначала съездят в свадебное путешествие, насладятся медовым месяцем. Может, всё и обойдётся… А может, и нет, как у меня.

– Что у тебя случилось, сынок?

– Всё кончено, мама. Всё кончено.

– Значит, ты снова будешь жить с нами, да? Какое счастье!

– Нет, не буду, мама… Я вас очень люблю, но я должен иметь свой угол. Если понадобится, вы сможете сразу позвать меня.

– Я понимаю, сынок, понимаю. Несмотря на всё то, что с тобой было, мне кажется, что ты сильнее и умнее каждого из нас. – Лаис говорила торопливо, поглядывая в сторону молодых, которые прощались с гостями. Они спешили на самолёт.

– Насчёт этого я не уверен. Вы с отцом дороги мне. Недавно он встретился со мной, чтобы поговорить; только он тоже был немного не в себе…

– Я понимаю… Семья гибнет, Аугусто.

– Я это чувствую, мама. Но дело в том, что я раздавлен сам и не знаю, смогу ли я вам помочь.

– Если не ты, так кто же? Помоги нам. Давай, как только кончится эта странная свадьба, поговорим все вместе. Мы подумаем, как найти выход из тупика.

– Я хочу, чтобы вы с папой остались вместе. Но если это невозможно, разойдитесь по-хорошему. Не приносите зла друг другу. Его и так слишком много в мире.

– Милый, как ты изменился! – горестно воскликнула Лаис. – Ты ведь…

Но досказать не дала Венансия.

– Лаис, молодые прощаются. Им пора в аэропорт.

Лаис поспешила к дочери.

– Ты не забыла взять перчатки? В Париже сейчас холодно, – сказала она нелепое, чтобы скрыть горе и растерянность.

– Они мне не понадобятся, мама.

– Но в Париже сейчас действительно холодно.

– Терпеть не могу холод. Лучше бы там было сорок градусов жары, как здесь. – Изабела захохотала.

– Почему ты не сказала об этом раньше? Мы бы могли поехать в Бали, – спокойно спросил Вагнер.

– Потому что я передумала. Мне больше не хочется в Париж. – Изабела взмахнула руками.

– Не надо, Изабела! – попросил Конрадо.

– Ничего страшного. Мне всё равно куда лететь. Где ты хочешь побывать? Мы всё переиграем.

– Изабела, ты переходишь все границы, – строго сказал Конрадо.

– Я только передумала! Разве нельзя? Я хочу отправиться в Ангру на яхте. Подайте мне яхту! – Изабела упала на диван.

– Изабела, твоё поведение, не укладывается ни в какие рамки! – Отец начинал сердиться всерьёз.

– Почему? – Изабела запрокинула голову. – Что я делаю плохого?

– Издеваешься над всеми нами!

– Тише, тише… Невеста имеет право на каприз. – Венансия обняла внучку.

– Ничего страшного, доктор Конрадо. Если яхта сейчас в Рио, я не возражаю против такой перемены. Мы можем отправиться в морское путешествие. Это будет просто здорово. – Вагнер был невозмутим.

– Вот именно. – Изабела залпом выпила бокал шампанского. – Нам остаётся только сменить шубы на купальник, правда?

– Правда, – весело ответил Вагнер. – Едем?

– Едем! – Изабела, пошатываясь, пошла к выходу.

– Подожди, это же какой-то абсурд. Я не желаю, чтобы из меня делали посмешище! В таком наряде… – Конрадо готов был взорваться.

– Вагнер, поднимись наверх. Помоги Изабеле переодеться, – мягко попросила Венансия.

– С вашего позволения. Не беспокойтесь, всё хорошо, просто отлично. – Он взял Изабелу за руку и повёл наверх.

– Ты думаешь, Конрадо, что криком можно чего-нибудь добиться от Изабелы и от этого парня? – гордо спросила Венансия.

– Нет, я так не думаю, мама. Но что мне остаётся делать? Ведь надо же принять хоть какие-нибудь меры. Эти её выходки ни на что не похожи. Так испортить собственную свадьбу! – Конрадо махнул рукой.

– Пожалуйста, наберись терпения, сынок. Этот парень уже доказал, что он умеет найти подход к Изабеле. Пусть они отправляются туда, куда ей хочется. Они сами разберутся, что им делать, ты скоро в этом убедишься. Я ошиблась – он далеко не Вертер.

– Господи! Что вы говорите! Неужели вы не видите, как она несчастна? – Аугусто обхватил голову руками.

ГЛАВА 34

И в другом доме тоже с нетерпением и недоумением ждали появления невесты: в доме Китерии Жордан.

С самого начала всё пошло вкривь и вкось.

Увидев Женуину, Китерия просто зашлась от ярости:

– Вы опять здесь?! Неужели недостаточно того, что вам разрешили присутствовать на помолвке! Вы что, поставили себе задачу устраивать скандалы на торжествах вашей воспитанницы?

– Скандалом была ваша отравленная еда, – отрезала Женуина.

– Мерседес должна была предупредить вас, чтобы вы оделись подобающим образом и помогали слугам, а вы водрузили на себя нелепую шляпу.

– Нет, она забыла о другом: предупредить, чтобы для ваших бананов на голове я привела с собой обезьяну. Вот бы полакомилось милое животное, но раз уж нет обезьяны, то вы её с успехом замените…

– Жену, пожалуйста, не поддавайся на провокация, – прервал Тулио. И, обращаясь к Китерии: – Мы такие же гости, как все, и прекратите, пожалуйста, базар.

– Ничего, недолго ей осталось куражиться. Скоро придёт Аугусто и заберёт доченьку.

Китерия с тупым изумлением посмотрела на Женуину, а Тулио просто отодвинул хозяйку плечом, освобождая дорогу Женуине.

Мерседес была удивительно хороша в этот день: личико её осунулось, ушло выражение недовольства и надменности, в глазах застыла глубокая скорбь. Лоуренсо подошёл к ней.

– Поздравляю тебя, Мерседес. Твои мечты исполнились.

– Спасибо, – безжизненным голосом ответила Мерседес.

– Большое спасибо, – с энтузиазмом повторил Дуглас.

Женуина выждала, когда Дуглас отвлечётся, подошла робко и тихо сказала:

– Дочка, будь счастлива. Постарайся найти своё счастье.

– Спасибо. Ты не слишком помогала мне в этом деле, но я постараюсь. Я начинаю жить совсем не так, как ты. Я уже была почти счастлива, но ты отняла у меня счастье. Этого я никогда тебе не прощу, – так же тихо ответила Мерседес.

– Идём отсюда! – Тулио взял под руку Женуину, которая с ужасом смотрела на дочь.

– А как ты думала? Ты испортила мне жизнь, хватит. – Мерседес отвернулась от матери.

– Перестань! – Женуина дёрнула дочь за руку. – Ты сама упустила своё счастье, хотя оно уже было в твоих руках! Ты сама искалечила себе жизнь. Когда-нибудь ты это поймёшь. Попытайся стать счастливой. – Она отошла.

– Ты не должна была с ней так разговаривать в этот день, – укорил сестру Родриго.

Женуина вышла в сад. Какой-то человек, прячась за платаном, стоял в глубине сада. Женуине показалось, что она теряет сознание. Это был Диего.

– Тулио, я хочу побыть одна.

Тулио послушно вернулся в дом. Женуина пошла вглубь сада, но, когда она приблизилась к платану, никого не было рядом.

А в доме Дуглас заботливо спрашивал молодую жену:

– Что с тобой, девочка? Что-нибудь случилось?

– Нет, у меня всё в порядке.

Родриго и Рутинья столкнулись с Флавией лицом к лицу.

– Флавия, я хочу познакомить тебя с Рутиньей, – после замешательства сказал Родриго.

– Здравствуйте, – вежливо сказала Рутинья. – Очень приятно познакомиться.

– Свадьба, кажется, удалась… – торопливо сказал Лоуренсо.

– В отличие от предыдущей, – съязвила Рутинья. – Впрочем, и та и эта скороспелые.

– Какая-какая? – переспросила Флавия. Она уже много выпила.

– Ско-ро-спе-лая, – по слогам повторила Рутинья. – Родриго говорил, что ты стюардесса. Тебе нравится твоя работа?

– Очень! Лоуренсо, мой бокал пуст.

– По-моему… – Лоуренсо был в замешательстве.

– По-твоему, я выпила лишнее? – громко спросила Флавия… – Шампанское – напиток богов. Рутинья и Родриго тоже его любят. А тебе нравится этот красавчик? – спросила она Рутинью. – Хорош, правда? Просто глаз не оторвёшь, нарядился, постригся… Ты такой элегантный, Родриго! Ни за что не догадаешься, что ты сын уличной торговки. – Флавия неловкими руками поправила на Родриго галстук.

– Что с тобой, Флавия? Ты на себя не похожа. Что случилось? – ласково спросил Родриго.

– До чего все мужчины глупы! Неужели ты до сих пор не понял, что ей только захотелось поиграть с тобой? Когда ей надоест, она просто выбросит тебя, и всё. Ты для неё не больше чем кукла, за которую ей даже не пришлось платить деньги в магазине. Она получила её от меня даром, Родриго!

– Ты что, перебрала, Флавия, да? – Родриго побледнел.

– Идём, Флавия, прошу тебя, – Лоуренсо взял её под руку.

– Отпусти меня! Я никуда не пойду! – Флавия еле стояла.

– Родриго, возьми у неё бокал. Она, кажется, хватила лишку, – спокойно сказала Рутинья.

– Слушай, закрой рот, бесстыжая! Бесстыжая! Да вы только посмотрите на её наглую рожу! – Флавия пыталась приблизиться к Рутинье, но её удерживал Лоуренсо.

– Родриго, я, пожалуй, пойду. – Рутинья пошла к выходу.

– У тебя нет ни стыда, ни совести! Давай, сваливай, топай отсюда! Что, страшно стало? Убирайся! – кричала вслед Флавия.

Этого Рутинья выдержать не могла. Она резко повернулась:

– Я здесь никого не боюсь! Я работала целый день, а потом мне пришлось побывать сразу на двух свадьбах. Я просто устала, и к тому же я не люблю пьяных женщин, – отчеканила она.

– Да что ты говоришь? Значит, ты устала, да? Скажи, пожалуйста, ты, наверное, здорово устаёшь с Родриго? Я понимаю, в твоём возрасте уже нелегко часто заниматься любовью.

– Замолчи, Флавия! Замолчи! – Родриго загородил Рутинью.

Это окончательно взбесило Флавию.

– И не подумаю! Ишь, чего захотел! – Она пыталась его отстранить.

– Что там у них происходит? – обеспокоенно спросила Китерия.

– Понятия не имею. – Жордан был занят беседой с русскими партнёрами и откликнулся небрежно.

– До свидания, Родриго! – сказала Рутинья.

– Как только у тебя хватает наглости воровать чужих парней?! – Флавия воспользовалась тем, что Родриго отвернулся, и схватила Рутинью за рукав.

– Можно, я пойду? – холодно спросила Рутинья.

– Нет, нельзя. Я тебя не пущу. Останься!

– Флавия, Флавия, умоляю тебя, остановись! – Лоуренсо готов был заплакать от стыда.

Но Флавия была невменяема.

– Шлюха! Ты вообразила себя первой красавицей, да? Ничего, сейчас у тебя спеси поубавится, понятно?! – Она рванула рукав, и тонкий шёлк треснул.

– Уведи её, Лоуренсо! – крикнул Родриго.

– Убирайся сам! Пусти меня, Лоуренсо! Дай я ей ноги выдерну!

– Мне незачем всё это слушать, ты согласен, Родриго? – Рутинья спокойно отодрала рукав у своей кофты, потом второй. – Так ничего?

– Крыса! – орала Флавия.

– Тебе нравится эта кофта? – спросила Рутинья у Родриго. – Я ухожу в ней в «Хилтон». – Рутинья пошла прочь.

– Трусливая тварь! – крикнула Флавия ей вслед.

– Подожди, Рутинья. – Родриго рванулся за Рутиньей.

– Паскуда! Стерва!

– Да эта девчонка просто ненормальная! Она же рехнулась! – сказала Рутинья Китерии.

– Ты меня боишься! – Флавию держали Лоуренсо и какой-то гость.

– Что это значит? Ведите себя прилично. Ведь священник ещё здесь! Что он подумает? Вы обе не умеете вести себя в гостях. Я пригласила известных людей. Меня тоже все знают. У меня дома бывают Жординьо и Мария-Элена. Я вам не какая-нибудь замухрышка! Я не потерплю в доме таких сцен! – грозила Китерия пальчиком.

– Извините. Это не ко мне, я уже собираюсь уходить. – Рутинья насмешливо смотрела на Китерию.

– Нет, нет, Рутинья, неужели ты хочешь бросить свою дочь в таком виде? – испугалась Китерия. – Забирай её с собой.

– Какую ещё дочь? Пропустите меня!

– Эта старая шлюха мне никакая не мать! Воровка! Нахалка!

– Боже мой! Что это значит? – завопила Китерия.

– Воровка! Крыса! Иди сюда! Сейчас ты у меня узнаешь! Я тебе всю рожу разобью, скотина!

– Она никак не желает угомониться! Хватит, Флавия! Уведи её, Лоуренсо! – крикнул Родриго.

– Ничего! Сейчас мы отправим её отсюда. Жордан, вызови полицию, – приказала Китерия. – Убирайтесь прочь обе! Я не желаю видеть в моём доме таких, как вы. И в первую очередь – тебя, воспитавшую такую пьяницу.

– Вы с ума сошли! – Рутинья широко открыла глаза.

– Да-да-да! Эта ссора началась из-за тебя.

– Кика, Кика, это же Рутинья Фейтал, – подскочил дизайнер Лауриньо.

– Откуда я знаю… Как ты сказал?…

– Рутинья Фейтал.

– Рутинья Фейтал? Подруга Лаис Соуто Майя? – Китерия схватилась за бананы на голове.

– Да, да. Именно.

– Жордан, сделай что-нибудь! – завопила Китерия и бросилась вслед за Рутиньей.

Но она с Родриго уже выезжала со двора.

– Подожди! Подожди, Рутинья! Я только сейчас тебя узнала! Постой! – Китерия пробежала немного вслед за машиной, но, опомнившись, резко повернула к дому.

– А ну-ка, подойди ко мне, девчонка! Я сейчас навешаю тебе оплеух, – она рванулась к Флавии.

Но Флавия первой нанесла удар. Китерия упала на пол.

– На помощь! Скорей! Спасите меня! Кто-нибудь!

– Китерия! – Жордан бросился к жене. – Ты не ушиблась?

– Какой кошмар, я не узнала подругу Лаис, – зарыдала Китерия.

Мерседес стояла на просторной лоджии и смотрела на город, погружающийся во тьму. Очертания гор становились всё резче, и залив Гуанабара угадывался лишь по цепочке огней набережных. Где-то там, около этих огней, они повстречались с Аугусто, где-то там, в черноте залива, стоит яхта, на которой она пережила самые счастливые минуты своей жизни; где-то на набережной она сказала ему ужасные слова о том, что не хочет иметь ничего общего с бедняком. Сколько попыток примириться с ней он сделал потом, сколько унижений перенёс! Он – сын миллионера, он – самый красивый юноша в Рио!

Слёзы катились по лицу Мерседес. Дуглас подошёл сзади, обнял.

– Ты озябнешь… идём…

– Отсюда так хорошо смотреть на закат… Красивая и печальная картина… Знаешь, я должна тебе сказать: у меня с детства бывают приступы меланхолии. Когда я вижу, как солнце опускается в море, на меня находит тоска.

– Это передалось от твоих предков испанцев. Заход солнца означал ещё один день бесконечного плавания к неведомой цели. Это ощущение осталось в твоих генах. Ты не хочешь пойти в ванную?

– Сейчас иду.

В постели она вдруг резко отодвинулась от Дугласа.

– В чём дело? – спросил он. – Что с тобой?

– Просто устала… И знаешь… проголодалась… Может, поедем куда-нибудь и поедим.

– Мерседес,… можно и поехать, но… я так давно ждал… Иди ко мне, я буду очень нежен, иди, моя красавица…

«Знаешь, дочка, за деньги можно купить красивые тряпки, можно развлекаться до упаду. Но ни за какие деньги не получишь запах любимого тела, его тепло… Понимаешь, о чём я говорю? Я говорю о любви».

Именно эти слова матери припомнились Мерседес в первую брачную ночь.

«Как от него пахнет рыбой!» – с отвращением думала она, забыв, что ещё совсем недавно не чувствовала этого запаха. Деньги пахли сильнее и забивали все другие запахи.

Женуина обошла пустую квартиру. Тоска. Зачем убирать, зачем вытирать пыль, зачем готовить вкусные блюда, если дети не придут к завтраку?

Она вошла в спальню, открыла шкаф, выдвинула ящик и с самого его дна достала старомодную плотного, блестящего шёлка рубашку. Надела её, распустила волосы, подошла к зеркалу.

– А вот твой свадебный наряд, – сказала она своему отражению. – Твоя свадьба пройдёт никем не замеченная, без цветов, шампанского и тостов. Но уж с моей свадьбы меня никто не прогонит, и я – буду я, а не прислуга, кормилица, воспитательница, уборщица, добытчица, уличная торговка. А это совсем неплохо иметь право быть самой собой, может, это даже самое ценное в жизни право.

В дверь постучали.

– Войдите, – не оборачиваясь сказала Женуина.

В зеркале она увидела Тулио в белом праздничном костюме. В руках у него был огромный букет белых роз.

– Я задержался, да?

– Это я слишком долго ждала тебя.

– Но ведь не напрасно, я надеюсь.

– Я хочу быть с тобой откровенна. Я давно храню эту рубашку. Она вышла из моды, а я ни разу не надела её. Я ждала Диего. Прошло пятнадцать лет. Именно столько мне понадобилось, чтобы понять – Диего больше не живёт в моём сердце. Теперь там ты, и я счастлива. Все эти годы я берегла себя для тебя. Только погаси, пожалуйста, свет, я уже не так хороша, чтобы смотреть на меня…

– Я буду смотреть, моя любимая…

– Я счастлива, слышишь, я счастлива… я вновь женщина… мне хорошо… я вновь родилась для жизни…

Вместе с этими простыми словами уходили горечь, усталость, страх остаться одинокой в старости, и всё более нарастала нерастраченная и невостребованная нежность…

Всю ночь не гас свет. Недаром Тулио слыл не только лучшим предсказателем судьбы и клиентки одолевали его.

Флавия и Лоуренсо сидели на тёплом песке пляжа. Флавия вдруг как-то враз отрезвела, говорила спокойным тихим голосом.

– Не жалей меня, Лоуренсо. Мне ни капельки не стыдно за то, что произошло. Мне хорошо: я первый раз в жизни набралась храбрости поступить так, как мне хотелось, не задумываясь о последствиях; я всю жизнь трепетала, сначала перед отцом, потом перед Родриго…

– Этого я не заметил.

– Но я-то знаю. Я любила его и боялась, что он меня бросит. От этого я делала вид, что он мне безразличен. Больше мне не надо притворяться. Я одна и отвечаю за себя. Я свободна. Без отца, без матери, без Родриго, одна как перст. Совсем одна на свете… Как песчинка на этом огромном пляже. Я могу делать всё, что заблагорассудится, и не нужно ни перед кем отчитываться: ни перед отцом, ни перед Родриго, только перед собой. Это и есть настоящая свобода.

Она обняла Лоуренсо, привлекла к себе.

– Не надо, Флавия, не делай этого… Ты сейчас… в таком состоянии… и… рядом люди…

– Я абсолютно трезва, а людям нет до нас дела. Я хочу тебя полюбить, помоги мне сделать это…

– Флавия, ты ведь не знаешь, как я мечтал об этой минуте… Если б ты знала, как я её ждал…

– Рядом с тобой я чувствую себя спокойной и уверенной…

– Ты что, не будешь ужинать? – спросил Вагнер Изабелу. – Тогда иди в постель.

– Не прикасайся ко мне! – злобно ответила Изабела.

Они сидели за красиво накрытым столом в новом дом Вагнера. Вагнер медленно поднялся из-за стола, подошёл к Изабеле сзади и железной хваткой сдавил её плечи.

– Ты думаешь, что ты сильнее меня? А?

Но Изабела не испугалась.

– Комедия кончилась, Вагнер. – Она запрокинула голову и смотрела ему прямо в глаза. – Ты можешь продолжать притворяться с другими, но не со мной.

– По-твоему, я притворяюсь, когда говорю, что люблю тебя? Ты самая соблазнительная киска из тех, что мне когда-нибудь встречались, – он наклонился и впился в губы Изабелы.

Изабела укусила его коротко, но очень сильно, как кусают, предупреждая, звери.

– Знаешь, чем больше ты злишься, тем больше мне хочется до тебя добраться, – сказал Вагнер, вытирая кровь на губах. – Ты просто не представляешь, как хорошо нам будет вместе, и чему я могу тебя научить. Это гораздо интереснее и острее, чем воровать часы. Если ты устала, можешь сегодня отдохнуть. Я ещё успею с тобой развлечься. А теперь – пока! Спокойной ночи.

Вагнер надел пиджак и вышел из дома. Дверь он запер снаружи.

Родриго тоже остался один в эту ночь. Рутинья очень мило объяснила ему, что им вовсе не обязательно спать вместе, как только он этого захочет.

– Сегодня мы разойдёмся по домам, малыш, и не старайся понять почему. Просто у меня такой характер.

Зато молодёжь улицы была поглощена совсем другими проблемами.

Вашингтона забрали в полицию и продержали там несколько часов. Уго с нетерпением ждал его возвращения. Вашингтон приплёлся напуганным и, вращая белками глаз, размахивая руками, поведал о том, как провёл он там часы.

– Они посадили меня лицом к стене, и замучили вопросами. Им нужен Манэ Бешига.

– А причём здесь ты? – спросил Уго. – Манэ Бешига – крутой пахан из совсем другой кодлы.

– Он известный подонок. Он любого подставит.

– В этой истории с миксерами он тебя подставил?

– Миксеры – семечки. За ним тянется такой хвост, что

никому из вас не советую приближаться к нему ближе, чем на пушечный выстрел.

– Эй, Ким, поди сюда! – окликнул Уго.

Ким подошёл нехотя.

– Ну что?

– Выздоравливаешь помаленьку? Здорово же ты порезался, когда лез к Аугусто. Я так переживал за тебя.

– Обойдусь без твоих соболезнований.

– Есть дело. Пойдём сегодня ночью.

– Никуда я больше с тобой не пойду. Один раз ты меня подставил – хватит!

– Ещё как пойдёшь! А если будешь задирать хвост, я шепну кому надо, что это ты обокрал Аугусто. Ты что, забыл, что там остались следы твоей крови?…

– Не ври, Уго, – вмешался Вашингтон. – Аугусто никуда не заявлял о краже.

– Заткнись! Свидетели есть, понятно?

ГЛАВА 35

Женуина и Тулио переживали медовый месяц. Теперь, когда Мерседес съехала, а Родриго пропадал по нескольку дней, они чувствовали себя в доме Женуины, как подростки в отсутствие родителей.

У Тулио не было проблем с Лоуренсо, а о проблемах Кима он, поглощённый своей любовью, не догадывался, поэтому полдня Тулио проводил у Женуины, а вечером возвращался к себе, чтобы побыть с детьми.

Женуина очень похорошела. Движения её стали лёгкими, глаза светились мягким светом. Зели подновила все её платья, и теперь Женуина уже не ходила в юбке с обвисшим подолом и неизменной белой кофточке, которую она стирала по вечерам, а днём прикрывала шёлковой косынкой с кистями, чтобы скрыть ветхость.

– Ты знаешь, – сказала Женуина, накрывая к завтраку стол, – я поняла одну истину, и это понимание принесло мне радость. Я поняла, что на свете существуют не только Родриго и Мерседес…

– Скажи это им.

– Скажу обязательно. Я делала всё, как надо: работала, учила их добру, а меня обвинили во всех несчастьях.

– Мерседес, к сожалению, всегда была несправедлива к тебе.

– А Родриго? Почему я должна краснеть за него перед Флавией?

– Можешь не краснеть больше. У Флавии роман с Jloyренсо, и они, кажется, счастливы.

– Слава Иисусу! Гора с плеч. Ведь Флавия сирота и я никогда не позволила бы Родриго унизить, обидеть её. Кроме того, я всегда на стороне женщины.

– Но что бы у них, ни происходило – это касается только их. У нас своя жизнь, Жену… Ты знаешь, мне страшно спугнуть наше счастье… Я сейчас так счастлив! Мне кажется, будто я вновь родился и меня ждёт великолепный неведомый мир. Но только мы вместе должны бороться за то, что принадлежит только нам… Ты понимаешь, о чём я говорю?

– Мне кажется – да. Я ведь формально замужем. И ещё одно… я не хочу иметь от тебя тайну… Мне кажется, что на свадьбе Мерседес я видела Диего…

Тулио поперхнулся кофе.

– А тебе не померещилось?

– Нет. Помнишь, я ушла одна в сад?… И вот за деревом прятался человек, очень похожий на Диего. А потом он исчез.

– Тебе показалось…

– Возможно. А возможно, и нет. Тулио, пожалуйста, не приходи ко мне поздно… я… ты понимаешь – злые языки. Одна Эмилия чего стоит!

– Далась тебе эта Эмилия. Все знают, что она собой представляет. И потом, ты – свободная женщина, я – свободный мужчина…

– Я не свободная, – грустно сказала Женуина и пригорюнилась.

– Хорошо-хорошо, то есть плохо… Нельзя приходить поздно – сделаем из утра ночь.

– Тулио!

– Но мы только полежим рядом. – Тулио повлёк её за собой в спальню.

– Да, я всё собираюсь тебе сказать, что это не та кровать, на которой мы…

Но Тулио остановил её поцелуем.

Их забытьё прервал возглас Родриго: «Мама!»

Родриго стоял на пороге спальни.

Женуина села, натянув до подбородка простыню. Тулио повернулся спиной к двери и укрылся с головой. Сюжет был, что называется, пикантный. Когда-то Родриго побывал в такой же ситуации, только в дверях стоял взбешённый Алваренга, а он, сопляк, подросток, судорожно натягивал брюки.

Кажется, Родриго понял, что испытывал Алваренга, увидев свою дочь в любовных объятиях. Но странно, он не помнил своей растерянности и унижения!

– Сынок, я думала, ты на работе. Я даже представить не могла… – лепетала Женуина.

– Это уж совсем ни на что не похоже! В нашем доме! В твоей спальне! В постели, которую ты когда-то делила с моим отцом! – Гнев Родриго был неподделен.

– Нет, ты не прав! Я уже давно купила новую кровать. – Женуина чуть не плакала от стыда.

– Чего ты добиваешься, мама? Чтобы дона Эмилия и наши соседи кричали на всех углах, чем ты занимаешься теперь, когда твои дети покинули дом?

И тут не выдержал Тулио. Он встал, закутавшись в простыню, напомнив римского сенатора.

– Никто не посмеет так сказать. Потому что это жестоко и несправедливо! А потом, твою мать здесь все знают и уважают. Тебе самому это хорошо известно. Кроме того, она одинокая женщина и имеет право жить, как ей хочется!

– А вам следовало быть более скромным! Вы понимаете, каково мне было на это смотреть? Понимаете? – не унимался Родриго.

– Ты прав, Родриго. Мы все действительно оказались в неловком положении. Но так получилось случайно. Я ни в коем случае не хотел плохого. Отнесись к ситуации с юмором.

– Дело в том, что я тоже живу в этом доме! И поэтому могу здесь появляться в любое время! Или теперь мне это уже не положено? Ничего себе юмор!

– О чём ты говоришь? Что это за тон ты взял?! Никто не собирается выгонять тебя из дома. – Женуина тоже оправилась от шока. Натянула халат.

– Мы собираемся пожениться! – гордо сказал Тулио.

– Пожениться? Вот как?

– Но ты всё равно будешь жить здесь, Родриго, – торопливо добавила Женуина.

– Да? Вы очень великодушны.

– Послушай, я буду жить здесь с твоей матерью, а ты можешь перебраться к Киму и Лоуренсо. В любом случае у нас может получиться настоящая семья.

– Где я третий лишний. Спасибо! Ведь это твой дом так, мама? И ты можешь поступать, как тебе заблагорассудится. Например, можешь принимать и прогонять тех, кого сочтёшь нужным!

– Родриго, сынок, этот дом принадлежит всем нам!

– Нет! Я не буду вам мешать. Я зайду за вещами потом.

– Родриго, куда ты собрался?

– Я сам позабочусь о себе, мама.

– Я не хочу, чтобы ты уходил.

– По-моему, мне пора искать другое жильё. Я уже достаточно взрослый, чтобы присутствовать при подобных сценах.

И Родриго удалился с видом оскорблённой добродетели.

Тулио и Женуина долго молчали, не решаясь взглянуть в глаза друг другу. Первой пришла в себя Женуина.

– Я не обязана отчитываться перед собственным сыном. Это дети должны отчитываться передо мной. Я ещё поговорю с ним. Пусть немного остынет. Нам с ним обоим не мешает остыть, чтобы не наговорить друг другу такого, о чём потом придётся пожалеть, правда?

– Правда, моя умница. И всё же… всё же… иди ко мне.

А Родриго позвонил Рутинье и пригласил её на ленч.

– Здесь пекут отличный хлеб. Попробуй его с баклажанной икрой и сметаной. Просто пальчики оближешь. Подожди, нам ещё принесут запечённого цыплёнка. Такого ты в жизни не пробовала! – Он вёл себя как завсегдатай.

– Я не знала, что ты такой поклонник индейской кухни.

– А я прочитал об этом в кулинарной книге у тебя дома и решил сходить сюда, чтобы проверить, совпадают ли у нас вкусы. Мне нравится обедать с тобой. Мы могли бы совершить целое путешествие в гастрономический мир.

– Ты хочешь обедать так каждый день? Но я не могу. Я должна кое в чём отказывать себе, чтобы сохранить фигуру.

– Кстати, она мне очень нравится… Я тоже не могу каждый день ходить в рестораны. Мне нужно экономить. Я должен найти себе квартиру.

– Ты уходишь из дома?

– Я уже ушёл! Я поссорился с матерью. И на этот раз – всерьёз. Я больше не смогу жить вместе с ней. Правда, за жильё берут бешеные деньги. Поэтому сначала я буду жить в какой-нибудь комнате, а потом найду себе квартиру подешевле.

Рутинья ничем не выдала радости. Тоном друга она упрекнула:

– Даже думать об этом не смей! Ты можешь пока перебраться ко мне.

– Мне не хочется тебя стеснять. Не волнуйся, я как-нибудь выкручусь.

– Если бы ты меня стеснял, я бы не стала себя приглашать.

– Но ты же, сама сказала, что предпочитаешь спать одна.

– С чего ты взял, что я приглашаю тебя ко мне в постель? Я же не замуж выхожу. У меня есть две отличные комнаты для гостей. А потом, это ведь, не насовсем.

– Если ты так добра, я не в силах отказаться.

А в это время в аэропорту Рио произошёл не замеченный никем, кроме участников, инцидент.

Жордан и Китерия провожали новобрачных в свадебное путешествие. Но во время паспортного контроля с паспортом Дугласа произошла заминка. Затем появился представитель иммиграционной службы и вежливо заявил Дугласу, что ему запрещён выезд из Бразилии.

– Господи, что это значит? – воскликнула Мерседес.

– Извини, Мерседес, я очень тебя люблю. И у тебя сегодня начинается свадебное путешествие. Но мне не нужно было тебя провожать. Почему я только не прислушалась к моей интуиции? – подлила масла в огонь Китерия.

Но Мерседес вновь стала «странствующей королевой».

– Если через пять минут его не отпустят, я сама пойду и разберусь. Ерунда какая-то! – Она уже направилась к офису, но тут из двери появился Дуглас.

– Ничего страшного! Всё уже в порядке, – объявил он спокойно.

– Значит, мы полетим следующим рейсом? – спросила Мерседес.

– Едем домой. Вы никуда не летите, – вместо сына ответил Жордан.

– Мне запрещено выезжать из Бразилии, – подтвердил Дуглас.

– Почему? – Мерседес растерялась.

– Тогда зачем ты сказал, что всё в порядке? Ничего не понимаю! – Китерия играла на публику.

– Дуглас, объясни, что это значит? – Мерседес отвела мужа в сторонку.

– Дело в том, что я отвечаю по долговым обязательствам. Пока я этого не сделаю, меня не выпустят за границу.

– О каком долге ты говоришь? Кому ты должен? Какую сумму?

– Я приобрёл недвижимость.

– Ты купил для нас с тобой тот дом?

– Нет. Я приобрёл недвижимость в другой раз.

– Что ты купил, почему я ничего не знаю? Значит, вы решили не советоваться со мной и потратили деньги нашей фирмы? – Китерия была тут как тут.

– Нет, нет! Я сделал эту покупку на свои личные деньги! Для моей матери!

– Дуглас! – предупреждающе осадил сына Жордан.

– И ты до сих пор не расплатился? – спросила умненькая Мерседес.

– Я делаю ежемесячные взносы. Посылаю деньги матери из Барселоны, чтобы она их вносила. Но она не сделала этого, не понимаю почему. Я не знаю, почему она не платит за квартиру.

– Китерия! Мерседес! Дуглас ни в чём не виноват. Поехали домой. Всё уладится. – Жордан двинулся к выходу.

– Любимая, прошу тебя, не волнуйся, всё будет хорошо. – Дуглас заискивающе заглядывал в мрачное лицо Мерседес. – Я постараюсь расплатиться, и мы поедем в путешествие!

– Но тебе необходимо встретиться с матерью. Она далеко живёт?

– Нет, недалеко. Только она живёт… Как бы тебе это лучше объяснить?… В общем, она живёт не как все нормальные люди. Но если понадобится, я найду её и разберусь со всеми проблемами.

Вагнер и Изабела стояли на палубе изящной яхты. Изабела подставила лицо лучам солнца, закрыла глаза. Со стороны они производили впечатление счастливой пары. Вагнер обнял Изабелу и прошептал ей на ухо:

– Пойдём в каюту, дорогая, там нам никто не помешает.

Не открывая глаз, Изабела ответила:

– Не прикасайся ко мне, я же тебе говорила, что мне это противно.

– На самом деле? Честно? – глумливо усмехнулся Вагнер. – Я же вижу, что тебе хочется, в душе ты очень хочешь спать со мной, но тебе нравится меня злить.

– Ничего подобного, я не хотела выходить за тебя замуж, ты заставил меня это сделать. Но никакой силой ты не заставишь меня спать с тобой.

– Ну, хватит, Изабела, не упрямься, пошли.

– Только попробуй сделать это силой, только попробуй, я брошусь за борт.

– Но ведь я уже рядом, я ласкаю тебя. – Вагнер засунул руку за ворот блузки Изабелы. – Ты же не сумасшедшая, чтобы кидаться в воду. Ну, допустим, ты немножко ненормальная, но не в такой же мере, правда?…

– Убери руку, или я выполню то, что обещала. Ты сомневаешься в этом, Вагнер? – Она ударила его по руке.

– Ах, ты идиотка! – Вагнер схватил её за плечо, но она вырвалась и перепрыгнула через борт.

«Человек за бортом! – раздался тут же голос из репродуктора, – спускайте шлюпку!»

Команда работала чётко, в считанные минуты на воду была спущена шлюпка, и вот уже мокрая, с залитым кровью лицом, Изабела сидела в ней. Её перенесли в каюту, обработали рану на лбу. Вагнер сел рядом на койку, взял руку Изабелы.

– Ну и напугала же ты меня.

– Почему ты мне не поверил?

– Изабела, больше не надо так шутить, это может плохо кончиться.

– Я вовсе не шутила. – Изабела смотрела в потолок. – Если ты ещё раз попробуешь до меня дотронуться, я покончу с собой!

– Изабела, – Вагнер наклонился к её лицу…

– Только попробуй, и я выполню своё обещание. А теперь я хочу вернуться домой, я не желаю никуда ехать вместе с тобой.

– Что значит – вернуться? У нас же медовый месяц, что мы скажем твоим родителям?

– Расскажи, что я бросилась в море, чтобы сбежать от тебя.

Но в Вагнера как будто бес вселился. Он во что бы то ни стало, решил добиться своего. Он был уверен, что, переспав с Изабелой, он привяжет её к себе навсегда, а кроме того, ему хотелось, чтобы она забеременела, и тогда по закону немалая часть имущества семьи Соуто Майя переходила под его контроль.

Но и Изабела была непреклонна. Ощущение, что она в западне, делало её бесстрашной. А перспектива всю жизнь провести рядом с Вагнером пугала настолько, что она уже действительно мало дорожила жизнью. И это она продемонстрировала ещё раз по дороге от причала домой. Она настояла на том, чтобы сесть за руль, но, когда Вагнер, желая наладить отношения перед появлением в доме шефа, нежно погладил её шею, она резко крутанула руль и на полной скорости врезалась в идущий рядом автомобиль. При этом она совершенно спокойно сказала:

– Я же просила тебя не прикасаться ко мне!

– Ты что, совсем спятила, чёрт побери! Ты что натворила?

Вокруг них образовалась пробка, водитель пострадавшей машины попытался выбраться из неё, но дверь заклинило. А Вагнер и Изабела орали друг другу:

– Понимаешь, мне уже надоело!

– Я покончу с собой, убирайся, отстань от меня!

– Скорее я сам тебя убью, если так пойдёт дальше!

– Иди, рассчитайся с водителем, плати, ведь ты женился на мне ради денег. Но ничего, я сделаю так, что тебе придётся потратить все свои деньги. Давай иди или позвони моему отцу, расскажи ему обо всём.

Дверь уже дёргал водитель пострадавшей машины.

– Ты что, ненормальная? Что ты сделала с моей машиной? – орал он Изабеле.

Но она смеялась ему в лицо.

– Успокойтесь, – сказал Вагнер. – Не волнуйтесь, я возмещу вам убытки.

– Гони монету и плати за простой!

Пострадавшая машина была такси.

– Я могу заплатить только по кредитной карточке или возьмите моё удостоверение.

– На фиг мне эта бумажка.

– Тогда возьми мою визитку.

Вокруг них раздавались проклятия.

– Давай разъезжаться. Неужели ты не видишь, что её нельзя отпускать одну?! Найдёшь меня, никуда я не денусь. – Вагнер сунул водителю удостоверение и визитную карточку.

Венансия раскладывала за маленьким столиком пасьянс, когда в доме появились молодожёны. Вид Изабелы был ужасен: лоб заклеен пластырем, на щеке синяк.

– Что с тобой, Изабела? Вы только вчера отправились в свадебное путешествие, а сегодня уже вернулись? Да ещё в таком виде! – спросила невозмутимая Венансия.

– Я решил, что так будет лучше, дона Венансия. Изабеле стало плохо на яхте. Правда, любимая?

– Да, меня всё время тошнило, – Изабела разлеглась на диване.

– Вот это да! – весело сказала Венансия. – Скажи, а на твёрдой земле тебя тоже тошнит?

– Бабушка, не смеши меня, я не жду аиста, – Изабела поднялась и направилась к лестнице, ведущей наверх.

– Куда ты, Изабела? – голосом надзирателя окликнул её Вагнер.

– Я хочу отдохнуть! – томно ответила Изабела. – Наш медовый месяц уложился в один день, но зато такой бурный. Я просто с ног валюсь.

– Хорошо, дорогая, отдыхай, а я пока съезжу по делам.

Вагнер с улицы позвонил Жулии и попросил её быстренько прибыть в его квартирку. Через полчаса они уже лежали в постели.

– Ну, ты, наконец, понял, какая ненормальная тебе досталась? – спросила Жулия.

– Если хочешь знать, она не подпустила меня к себе.

– Теперь мне ясно, почему ты так торопился сюда.

– Не придумывай, я действительно соскучился. Я же привязался к тебе.

– То есть ты хочешь сказать, что женат только на бумаге, а всего остального просто не существует? – Фарфоровое японское личико Жулии озарила радость.

– Ты знаешь, я и не представлял, какая Изабела бешеная.

– У них вся семья такая, Вагнер, – промурлыкала Жулия. – Тебе придётся, как следует помучиться, прежде чем ты станешь для них своим. Или, говоря другими словами, прежде чем тебе там найдётся место. Они все крепко держатся друг за друга. Аугусто опять вернулся в агентство.

– Я об этом не знал, Жулия.

– Он снова работает там, они теперь лучшие друзья с папашей. Вот так.

– Не думал, что так случится. – Лицо Вагнера потемнело. – Ну, ничего, я могу предложить доктору Конрадо такое, чего он никогда не дождётся от Аугусто.

– О чём ты, Вагнер? Ты же знаешь, что это всё пустяки для них. Что ты можешь им предложить?

– Я могу подарить доктору Конрадо внука.

– Но Изабела не любит тебя, и ты сам сказал, что ваш брак существует только на бумаге.

– А я не собираюсь опускать… так сказать, руки. Я найду к ней подход, я уже многого добился в жизни. И это будет не самая трудная задача из тех, что я решал. Я хочу, чтобы у доктора Конрадо родился внук. Этакий красавчик с голубыми немецкими глазами.

ГЛАВА 36

Тулио во что бы то ни стало, решил узнать, жив ли Диего, и если жив, то где он находится. Он понимал, что, пока этот призрак будет стоять между ним и Женуиной, – счастья им не будет. И вот однажды он отправился в приют для престарелых, чтобы повидать несчастную Мигелину. В отличие от Зели, он со своей добротой и умением вызывать доверие людей, разговорил старуху. И она рассказала ему, что не один он интересуется Диего. К ней приходил отвратительный человек, имя которого она забыла, и тоже спрашивал, где Диего. Этот человек принёс много горя её покойному сыну. И вот он вновь появился. Ей кажется, судя по разговору с этим отвратительным человеком, что Диего жив. Он уезжал в Испанию, а потом вернулся и, кажется, живёт в Сан-Паулу…

– Припомните, как зовут этого человека, – ласково попросил Тулио и взял руку Мигелины. Он смотрел в её старческие выцветшие глаза, мысленно приказывая ей вспомнить имя неизвестного.

– Сейчас, сейчас, минуточку!… Мигуэль… Маркос, нет – Мануэл… Его звали Мануэл! Мануэл Бешига!

Тулио был потрясён: не было человека отвратительнее в их квартале, чем тёмный тип Мануэл Бешига!

Тулио сказал Женуине о том, что, кажется, Диего жив и находится в Сан-Паулу.

– Ты знаешь, ведь Диего сейчас богат и ты вряд ли его найдёшь.

– Ты не хочешь, чтобы я его искал?

– Конечно, хочу, Тулио, очень хочу. Просто я уже махнула рукой на эту историю с Диего.

– А я не махнул, мне так хочется, чтобы ты стала моей женой, что я готов искать его хоть на краю света. А пока что я делаю тебе предложение, Жену.

– Что ж, если мы оформим всё, как положено по закону, я имею в виду Диего, за которым я формально замужем, я выйду за тебя, Тулио! Ты знаешь, я с тобой стала совсем другой женщиной, и самое главное – другим человеком. Меня гнетёт только одно: то, что Родриго оказался на улице. Ведь у него есть мать, крыша над головой и всё остальное. Конечно, всё получилось не очень красиво, но ведь мы тоже имеем право на любовь.

– Родриго уже вырос, Жену, ему уже давно пора жить самостоятельно.

– Но ведь всё это можно было сделать по-другому, зачем он устроил такой скандал? И где он теперь будет жить? Я просто не ожидала такого от Родриго. Мерседес – другое дело, она давно собиралась бежать отсюда, из-за неё я бы не стала так переживать… Но Родриго… Он всегда держался за мою юбку. Боже мой, теперь мой маленький мальчик блуждает как неприкаянный по тёмным улицам. Надо было мне тогда запереть дверь, и он никуда бы не делся.

– О чём ты говоришь, Жену! Прошло несколько дней. Нигде он не блуждает.

– Если он не хочет жить с нами, я не возражаю. Только пусть бы позвонил и сказал, где его искать. Я не выдержу этой неопределённости. – Как всегда, Женуина завелась.

– Женуина, я знаю, где Родриго. Мне сказала Зели, а Зели сказала Нанда, а Нанде сказала, конечно же, Флавия. Флавии небезразлично, где и с кем Родриго, к сожалению. Я думал, что у них с Лоуренсо всё серьёзно… Так вот: Родриго проживает у Рутиньи Фейтал.

Когда Родриго и Рутинья приехали из ресторана в её квартиру, женщина деловито спросила:

– Где тебе будет лучше: в комнате с видом на море или на гору Корковадо?

– Это уж тебе самой решать, – скромно сказал Родриго.

– Родриго, я предложила тебе выбрать, потому что мне это абсолютно безразлично! Теперь, когда ты будешь жить в доме незамужней женщины, я должна тебя кое о чём предупредить. О моих многолетних привычках, о том, какие правила существуют в моём доме. Постельное бельё и туалетные принадлежности находятся в шкафу в твоей комнате… Пожалуйста, не оставляй грязи в ванной, я этого не выношу. Тебе придётся стирать свои вещи в прачечной, она здесь совсем рядом. В холодильнике я храню мои диетические продукты, замороженные отвары, фрукты и сыр. Я не хочу бороться с соблазном, поэтому, если ты захочешь питаться по-другому, не оставляй нигде шоколада и хлеба. Я их обожаю и не смогу удержаться! У меня есть автоответчик, но им буду пользоваться только я. Пусть сообщения для тебя оставляют в агентстве. По утрам, когда я встаю, я ни с кем не разговариваю… Сначала я принимаю душ и читаю газеты, а только потом начинаю общаться. Если ты проснёшься раньше, можешь брать мои газеты, только потом обязательно положи их на место. Ты можешь смотреть какие угодно видеофильмы, но я никому не даю мои плёнки. Потом обязательно перемотай кассеты и положи туда, где они лежали раньше. Если у меня будут гости, к которым ты не имеешь никакого отношения, я понимаю, это не совсем приятно, но лучше сразу обо всём договориться… В общем, тебе придётся куда-нибудь пойти или не выходить из своей комнаты!

– Что ещё ты мне скажешь? – спросил Родриго.

– Всё! Я, кажется, всё тебе объяснила.

– Да, с такими правилами я ничуть не помешаю твоей свободе.

– Совершенно верно. Если так случится, я тебя сразу предупрежу. Может, ты посмотришь свою комнату, полежишь на постели? Что если матрац не такой мягкий, как тебе хочется?… У тебя не болит позвоночник?

– Нет.

– А бессонницей ты не страдаешь?

– Нет. В детстве я был большим соней. Меня часто нельзя было поднять с постели.

– Надеюсь, теперь ты избавился от этой болезни?

– Дома этого со мной уже давно не случалось. А вот как будет у других, не знаю. Я ещё не пробовал.

Уго таскал пакеты с заказами и ворчал: «Я не помню, чтобы у нас было столько заказов за один день, а ещё говорят, что в стране кризис… Какой, к чёрту, кризис, если люди столько покупают?»

– Уго, не забудь завернуть вот эти шёлковые простыни отдельно, завезёшь их Дугласу и Мерседес.

– А разве она не в Нью-Йорке? – удивилась продавщица Розалин.

– Нет, произошла маленькая накладка, но Мерседес так расстроилась, что я решила сделать ей приятное: пусть возьмёт себе эти новые простыни, бедняжка. Ей так хотелось увидеть свою мать в Барселоне.

– А разве её мать в Испании, дона Кика? – удивился Уго.

– Да, у неё там какие-то проблемы с наследством. Как только она получит наследство, Мерседес станет наследницей огромных владении, столько земли, просто взглядом не окинешь… И ещё старинный замок. Тогда я буду ездить отдыхать вместе с Лаис.

– Подумать только: Мерседес достанется замок! – Завистливо сказала Розалин.

– Это ещё бабушка надвое сказала, поживём-увидим! – пробурчал Уго.

Китерия, окинув взглядом лавку, удалилась. И Розалин воспользовавшись её отсутствием, решила сделать Уго маленький выговор.

– Уго, ты очень плохо работаешь!

– А мне надоело здесь работать, Роза. Дона Кика вечно шипит, клиенты жалуются, что я помял их заказ, и ещё эта нищенская зарплата. Ну, ничего, я найду себе место получше, вот увидишь!

– Ты мне напоминаешь Мерседес, – засмеялась Розалин. – Она всё время мечтала подняться повыше.

– Вот как раз Мерседес и поможет мне подняться, у неё же мать в Испании, ей достанется замок в наследство, – иронически перечислял Уго.

– Она всё выдумала! – прошептала Розалин. – Я давно об этом догадалась и вижу, что и ты не дурак. Но я дам тебе один совет: не замышляй ничего против Мерседес, это выйдет тебе боком. Такие, как она, повесят на твоей собственной верёвке.

– Не пугай, Роза, не надо. Я не из пугливых. Если Мерседес хочет, чтобы её басням верили и дальше, ей придётся заплатить мне за молчание.

Уго оказался хозяином своему слову. Через несколько дней во время семейного обеда, когда Дуглас и Китерия, как всегда, пикировались за столом, он на своём новом мотоцикле мчался через город.

– Китерия! Зачем ты нам подарила новые простыни? Ты же знаешь, я не люблю спать на шёлковых простынях, – сказал мачехе Дуглас.

– Что ты в этом смыслишь, Дуглас? Я бывала у тебя дома в Барселоне, и Мерседес придётся, как следует поработать, чтобы привести в божеский вид эту берлогу!

– А этот твой знаменитый оформитель, который поставил тут эту статую, всю в проводах? Он не согласится помочь нам в Барселоне?

– Не ладо! Перестаньте, или я сейчас потеряю аппетит, прекратите! – не выдержал их перепалки Жордан.

– Но Мерседес наверняка не понравится жить в такой тесноте! – не унималась Китерия.

– Ты что, рехнулась?… Там целых сто двадцать квадратных метров на двоих. О чём ты говоришь? – возмутился в свою очередь Дуглас.

– А что значат твои сто двадцать метров по сравнению с замком площадью тысячу, нет, две тысячи квадратных метров? И ещё все эти парки! Я читала в газетах, что в Европе в некоторых поместьях есть даже поля для гольфа! И я собираюсь научиться в него играть…

– Что? – не понял Дуглас.

– Чтобы на нас не смотрели косо, чтобы нам не пришлось краснеть, когда мы приедем в Испанию…

– Китерия! Китерия! – закричал Жордан. – Звонят, кто-то пришёл.

– Мама, я сама открою! – сказала Оливия.

В дверях стоял Уго. Оливия отшатнулась.

– Что тебе здесь нужно, Уго? Я же говорила: не приходи никогда сюда! Ваши дела с Патрисией меня не касаются.

– Я пришёл не к тебе, не пугайся. Мне нужна твоя золовка, эта красавица Мерседес. Пропусти меня, – он отодвинул плечом Оливию и вошёл в столовую.

– Извините за беспокойство, дона Кика!

– Что-то случилось? – подскочила Китерия.

– Нет, в лавке всё в порядке. У меня срочное дело к сеньоре Мерседес.

– Ко мне? – высокомерно спросила Мерседес.

– Да-да, к вам! Ваша мать прислала письмо из Барселоны.

Мерседес посмотрела в глаза Уго и встретила его насмешливый ледяной взгляд. Сердце у неё упало: она хорошо знала Уго.

– Давай сюда письмо!

– Вот, пожалуйста. – Уго протянул конверт. – Надеюсь, она написала, когда вернётся?… Моя мать просто умирает от тоски без неё, они ведь большие подруги, а она так долго задерживается.

– Спасибо, ты свободен! – высокомерно сказала Мерседес и положила письмо в сумку.

…У Буби была тайна, и Лаис это понимала. Эта тайна загнала его в угол, требовала времени и усилий. Но тайна не была опасной или преступной. Лаис догадывалась, что кто-то из близких Буби находится в психиатрической лечебнице. Лечение требует больших денег и больших забот поэтому, когда Буби попросил её помочь подыскать дешёвую квартиру, она с радостью согласилась. Помощь другому человеку отвлекала её от печальных мыслей о неладах в своей собственной семье.

Они поехали на окраину Рио и присмотрели очень милую и недорогую квартиру. Квартира была в запущенном состоянии, но Буби сказал, что сам сделает ремонт, оклеит стены светлыми обоями и квартира будет то, что надо. Так как у Буби не было кредитной карточки, Лаис дала данные своей карточки, – они договорились с Буби, что расход за квартиру будет покрываться из его зарплаты. Это и было роковой ошибкой, приведшей к самым неожиданным и тяжким последствиям.

Однажды в офисе Конрадо раздался звонок. Звонили из конторы по найму квартир. Клерк сообщил, что до сих пор не поступила плата за квартиру, которую наняла его жена. Скрывая изумление, Конрадо уточнил номер банковского счёта и одновременно выведал адрес квартиры. Положив трубку, он немедленно покинул офис и отправился по указанному адресу. Он подъехал к маленькому белому домику на несколько квартир, вызвал швейцара и сказал, что он хочет снять квартиру номер 204, которую уже осмотрели его друзья и сказали, что она удобная и солнечная.

– А, это, наверное, те, которые были здесь несколько дней назад?! – сказал швейцар.

– Это, наверное, мои друзья, впрочем, я не уверен. Как они выглядели?

– Мне они показались немного странными, я даже принял их за мать с сыном.

– А женщина, как она выглядела?

– Прелестная, настоящая красавица, настоящая дама.

– У неё короткая стрижка? Волосы каштанового цвета?

– Совершенно верно! Чудная женщина! Такие редко встречаются. Знаете, она так…

– А парень? – нервно перебил Конрадо.

– Парень как парень, я особенно на него не смотрел, я от этой женщины глаз отвести не мог.

– У него тёмные гладкие волосы, да? И накачанные мускулы?

– Совершенно верно. Так это они и есть ваши знакомые?

– Да, они и есть мои знакомые! – мрачно сказал Конрадо.

Он вернулся на работу и вызвал к себе Аугусто.

– Садись, сынок, я хочу сообщить тебе о моём решении. В моём возрасте человек забывает о своём праве на счастье, у меня столько обязанностей, от меня все чего-то ждут. А жизнь тем временем проходит. И что остаётся? Дети, доходы, комфорт. Но однажды вдруг спрашиваешь себя: а что же, со мной? Как же я? Счастлив ли я? Сбылись ли мои мечты? С одной стороны – да, а с другой… Я прожил с твоей матерью двадцать пять лет. Целую жизнь! Я дал ей всё: я делал всё, что было в моих силах, чтобы она чувствовала мою нежность, чувствовала себя уверенной во мне, мне казалось, что мы любим друг друга по-настоящему, что нам не грозят все те неприятности, которые подстерегают другие семьи. Но оказалось, что я был не прав. Мы отдаляемся друг от друга, как две льдины, – Конрадо закрыл лицо руками.

– Отец, я ничего не понимаю. Мама тоже переживает из-за ваших отношений, почему вы не хотите поговорить откровенно обо всём? Поверь мне, любовь дороже гордости, дороже ревности, дороже унижения…

– Есть обстоятельства, которые не обсуждаются. По сути, нам не о чем разговаривать с Лаис. Отношения говорят сами за себя. Они умерли. Нам больше незачем жить вместе.

– Мне трудно в это поверить.

– Да, в это поверить трудно, но я принял решение.

– И всё же я очень прошу тебя – поговори с мамой.

Но разговор Конрадо и Лаис не принёс радости, ни ему, ни ей. Они встретились на набережной в роскошном кафе, Конрадо смотрел, как к нему приближается удивительно красивая женщина – его жена.

Он видел восхищённые взгляды мужчин, которыми они провожали Лаис, почтительность обслуги, угадывавшей в ней настоящую леди, и думал: «Эта женщина была моей, и я был счастлив с ней… Я был счастлив с ней каждую секунду, она никогда не вызывала во мне раздражения. Зачем ей понадобилось разрушать это всё?»

Лаис была одета в ослепительно белую кофту, вышитую мексиканским орнаментом, и этот орнамент удивительно шёл к её скуластому лицу и чуть раскосым глазам.

– Что тебе заказать? – спросил Конрадо.

– Только апельсиновый сок. Извини, я ушла с работы, мы можем начать разговор сразу?

«Она ушла с работы, где её ждёт этот альфонс, этот жигало – любитель стареющих красавиц», – с ненавистью подумал Конрадо.

– Я не буду обвинять тебя, Лаис, ведь этого ты ждёшь? И не стану сваливать ответственность со своих плеч. Я прожил с тобой двадцать пять лет – целую жизнь, и это сделало меня лучше. Поэтому я не хочу опускаться до обвинений. Мне очень жаль, что всё так получилось, Лаис. А ещё я больше сожалею о том, что ничего не смог поделать, чтобы это предотвратить, что был слеп. Я уверен, всё то, что произошло, произошло не по твоей воле. Эта роковая случайность, совпадение, ведь ты очень наивный и доверчивый человек. А возможно, мы стали другими. Возможно, мы перестали замечать, как раньше, что происходит с другим, угадывать его желания. Мне кажется, мы теряем взаимное уважение, теряем достоинство. Я не хочу, чтобы это случилось, поэтому я решил уйти из дома. Я оставлю дверь открытой, надеясь на перемены. Но говорить подробно о деталях трагедии, – да, для меня это трагедия! – у меня нет никакого желания.

– По-моему, мы сейчас переживаем кризис. Давай успокоимся, всё пройдёт, и когда всё будет позади…

– Я не желаю разговаривать об этом, Лаис, – перебил её Конрадо. – Что пройдёт, почему пройдёт – это меня не касается. Есть вещи, которые я не смогу забыть. Я слишком уважаю себя, той женщины уже нет…

– Что ты говоришь, Конрадо? – в ужасе воскликнула Лаис. – Ты не слышишь себя!

– Возможно, я себя не слышу, но я себя хорошо знаю. К прошлому возврата нет.

– Ну что ж, – Лаис встала. – У меня к тебе только одна просьба: поговори с детьми сам, я не могу этого сделать. И, пожалуйста, постарайся избегать подробностей.

– В этом ты можешь быть уверена. – Конрадо смотрел, как от него уходит единственная любовь его жизни! Его единственная женщина!

Лаис приехала в офис, прошла в кабинет, села за стол, стала перебирать бумаги. Но через минуту отодвинула папку.

– Что случилось, Лаис? – спросила сидящая рядом за этим же длинным столом Рутинья.

– Я просто в отчаянии! Господи, какая же я несчастная! Подумать только: я готова была на любые унижения, я готова была умолять его остаться, я хотела сказать ему, что согласна на всё, что я буду ждать, когда всё это пройдёт. Какое счастье, что он не допустил этого сам. Что теперь со мной будет, как мне теперь жить без Конрадо?

– Будешь заниматься делом. Это хорошо, что ты не стала перед ним унижаться. Ещё чего не хватало! Я думаю, Конрадо нелегко было принять решение расстаться с тобой, но он ведь сам сделал выбор, ты-то ведь не хотела его менять на Буби?…

– Буби? О чём ты говоришь, причём здесь Буби?

– Лаис, не хитри со мной.

– По-твоему, у меня роман с Буби? С чего ты это взяла?

– Лаис, ну что за детские разговоры, вы всё время куда-то исчезаете вдвоём…

– Боже мой, какая чушь! Ты моя лучшая подруга, и ты меня не знаешь? Ты не понимаешь, что такое просто немыслимо? Я никогда не изменяла Конрадо!

– Я тоже так думала, но вас часто видят вместе, у вас какие-то совместные дела…

– Ты понимаешь, я помогаю Буби решить одну проблему – очень личную и очень серьёзную. От неё зависит судьба других людей, поэтому я тебе ничего не рассказываю, это не моя тайна. Прости меня и поверь, что я не обманываю тебя, я говорю правду.

– Тогда вся эта ситуация – полный абсурд, это просто идиотизм.

– Я бесконечно несчастна, какой же это абсурд? Что мне делать, Рутинья? Как жить дальше?

– Я ничего не могу тебе посоветовать. Весь ужас в том, что я никогда не любила.

Рутинья была в дурном настроении: сегодня утром без звонка, без предупреждения к ней в дом пришла Женуина. Дверь открыл Родриго, чей вид однозначно свидетельствовал об их отношениях с хозяйкой дома: он был в коротком халате, накинутом на голое тело. Рутинье понадобилась вся выдержка, чтобы спокойно выслушать разговор матери и сына. Женуина упрекала сына в том, что у него есть мать, есть невеста, а он вдруг оказался в доме незамужней женщины, которая, к тому же, старше него. Она была остроумной, эта уличная торговка, сказав сыну, что он отцепился от её юбки для того, чтобы ухватиться за подол другой женщины, что он нашёл себе новую мамочку. Родриго вёл себя достойно: он сказал, что он уже взрослый и что волен сам выбирать себе образ жизни. И всё это пришлось выслушать, притом, что по утрам у Рутиньи вообще бывало самое скверное настроение.

ГЛАВА 37

Вагнер любил входить неожиданно в комнату Изабелы. Он велел снять все замки в доме и поэтому открывал дверь ванной, туалета, спальни тогда, когда хотел. Он распахнул дверь кабинета и увидел Изабелу за письменным столом.

– Ну чего ты там пишешь? – спросил он громко. – Можно заглянуть? – Он подошёл сзади и, обняв её, заглянул через плечо.

Это уже стало игрой-травлей. Изабела быстро сложила листок и положила его в лифчик.

– Не прикасайся ко мне, я пишу письмо отцу.

– A-а, понятно, хочешь его уговорить вернуться в дом. А знаешь, по-моему, единственный, кто может помочь, – это мы. Разве тебе не хочется, чтобы они вновь жили вместе в мире и согласии? У нас есть один способ, ведь мы можем подарить им внука, правда? – Вагнер начал расстёгивать пуговицы на её блузке. – И тогда, наверное, все станут счастливы, и мы с тобой тоже.

И в этот момент Изабела вынула из-за пазухи опасную бритву. Вагнер отскочил.

– Знаешь, что это такое, Вагнер?

– Ах ты, сука, вот до чего ты дошла!

– А теперь мы с тобой поедем к отцу, и я отдам ему это письмо, пусть он узнает, как ты вынудил меня стать твоей женой.

– Ты сумасшедшая тварь!

– Так ты едешь со мной или нет?

– Я не поеду с тобой в одной машине.

– Как угодно.

Они подъехали к дому почти одновременно и вошли в него как бы вместе.

– Изабела, прошу тебя, не делай этого! – успел прошептать Вагнер.

В гостиной они застали Конрадо и Венансию, в передней стояли чемоданы: это Конрадо съезжал в отсутствие Лаис, чтобы избежать ненужных разговоров.

Венансия и Конрадо тут же замолчали и с удивлением смотрели на молодожёнов.

– Отец! – сказала Изабела, протягивая ему письмо. – Положи это в свой сейф!

– Что это? – удивлённо спросил Конрадо.

– Это… Это моё завещание.

– Но ты ещё так молода, Изабела! – мягко сказала Ве-нансия. – Тебе рано думать о смерти!

– Если папа уходит от мамы, значит, мир рухнул! Во всяком случае, для меня. Ты извини, папа, я не буду тебя провожать.

– Я тебя понимаю, Изабела.

Изабела и Вагнер ушли.

Пришла беда, открывай ворота!

Патрисия, Уго и Оливия пробрались в дом с чёрного хода и, к ужасу лакея Северино, опустошали бар на кухне. Деликатный Северино понимал, что в нынешней ситуации идти в гостиную, сообщать о том, что творится на кухне, было бы просто бесчеловечно, тем более что к Венансии и Конрадо присоединилась Лаис. Северино очень любил Лаис – она была доброй, великодушной хозяйкой, никогда не унижала его и вникала во все его проблемы. Поэтому он с горечью смотрел, как подростки опрокидывают бокал за бокалом.

– …Я надеюсь, что это всё шутка?! – попробовала повернуть ситуацию Венансия.

– Мрачная шутка, мама.

– И неуместная, – добавила Лаис. – Мне кажется, Конрадо, ты бы мог отложить свой отъезд до лучших времён. Прости, но это похоже на бегство крыс с тонущего корабля.

– Этот корабль идёт на дно не по моей вине.

– Дети, такое случается в самых лучших семьях, не преувеличивайте трагедии. Я не желаю на это смотреть, ради Бога, прекратите этот ужас!

– Ты права, мама, продлевать этот кошмар незачем! Я уже поговорил с Пати, Изабела в курсе, Аугусто тоже. Я могу сделать для тебя ещё что-нибудь, Лаис?

– Да, ты мог бы… Но не захотел. Мне очень жаль.

Конрадо поднялся и позвал:

– Северино! Помоги мне вынести чемоданы!

Лаис опередила его: быстрыми шагами она вышла из гостиной, завела машину и уехала.

Северино помог Конрадо уложить чемоданы в машину, вернулся в гостиную и, смущаясь, сказал:

– Дона Венансия, мне кажется, вам не мешало бы зайти на кухню.

Уго, Оливия и Патрисия напились почти до бесчувствия. Особенно Патрисия.

– Пати, с тобой точно всё в порядке? – с пьяной озабоченностью спрашивала Оливия.

– Всё нормально, мне сейчас очень хорошо, – отвечала Патрисия, и слёзы текли по её лицу.

– Ты дойдёшь до своей комнаты?

– Я пошла. Нет, останьтесь со мной, давайте выпьем ещё чуть-чуть, мне так плохо.

– Нет, – сказал Уго и встал, качаясь. – Нам пора идти.

– Нет-нет, не уходите.

– Ложись спать, Патрисия. Утро вечера мудренее, всё образуется, никуда не денется твой папаша.

– Мне пора домой, – сказала Оливия. – Я ухожу! Пока!

Патрисия осталась одна и снова налила себе большой бокал виски. И в этот момент на кухню вошли Северино и Венансия.

– Дона Венансия, я просто не знаю, как быть…

– Нет-нет, не извиняйся, ты ни в чём не виноват, Северино.

– Я сейчас заварю ей кофе покрепче.

– Не хочу я никакого кофе! – пробормотала Патрисия. – Я лучше ещё выпью, ведь отец больше не живёт с нами, а мать совсем не пьёт.

– Подожди, дочка, – Венансия подошла к ней, – дай бутылку бабушке.

– Нет-нет, не отдам. – Патрисия прижала к себе бутылку.

– Хорошо, только оставь бабушке хоть немного…

– Бабушка, только ты одна не зануда…

– Да, конечно, всё нормально…

– Тогда выпей со мной. Выпей со мной, бабушка.

– Я сейчас, сейчас… А теперь хватит.

– Послушай…

– Хватит, иди спать.

– Это ликёр, очень хороший… Его тут всем хватит. Знаешь, мне здесь так хорошо…

– Хорошо, хорошо, только с тебя уже хватит, девочка… Идём спать.

– Я не хочу… Это прямо как на американских горках, всё куда-то проваливается…

– Идём в постель, полежишь, отдохнёшь.

– Не хочу.

– Идём со мной… Северино, помоги мне: она такая тяжёлая, мне её не дотащить.

Они подхватили Патрисию и стали волоком поднимать её по лестнице. Хрупкая Венансия на высоких каблуках изнемогала от тяжести, тем более что Патрисия вырывалась. В какой-то момент нога Венансии (бабушка никогда не изменяла правилу ходить только на высоких каблуках) соскользнула со ступеньки и, охнув, Венансия скатилась вниз.

– Северино, я, кажется, сломала ногу! – спокойно сказала она. – Позвони по тому телефону, что дал Аугусто, и попроси его приехать.

Аугусто примчался немедленно. Венансия, белая от боли, лежала на диване, куда её перенёс Северино, и сразу же заявила Аугусто:

– Ничего страшного, мальчик! Самое неприятное в этой истории - это то, что я не могу и не хочу ехать в больницу. Я не могу оставить Патрисию, тебе станет ясно почему, когда ты увидишь её: она у себя в спальне. Она напилась с горя, бедная девочка!

– Бабушка, но сначала надо вызвать «скорую помощь» к тебе, а не к Патрисии, правда?

– Нет, я не поеду в больницу, я найму сиделку.

– Эти сиделки только берут деньги, а мало что могут, – робко вставил Северино.

– Так: прежде всего, вызываем хирурга, сиделку я беру на себя, у меня есть одна на примете, она живёт на той же улице, что и я. Потерпи, бабуленька. – Аугусто пошёл к телефону. – Ты у меня умница, – говорил он, набирая номер, – и очень мужественная. А с Патрисией я разберусь! Всё образуется!

– Мерседес, почему ты не хочешь никуда пойти? Давай пойдём в какой-нибудь бар, а потом можно потанцевать в Морро де Урка. Ты не против? Почему ты молчишь, Мерседес?

– Мне не хочется никуда идти. Мне неловко в этом дурацком платье, которое подарила твоя мачеха, и с этим вульгарным колье! Не приставай ко мне, я никуда не пойду! – Мерседес включила, телевизор и отсутствующим взглядом уставилась в него.

Дуглас опустился на колени перед креслом, где она сидела.

– Я понимаю, ты огорчилась из-за того, что нам пришлось отказаться от путешествия. Но я всё улажу, поверь. Я обещаю: прежде чем мы отправимся в Барселону, ты увидишь Нью-Йорк, Лондон, Париж – всё, что ты ни пожелаешь…

– Так мы едем? – в дверях возникла разнаряженная в пух и прах Китерия. За её спиной стоял Жордан.

Мерседес даже не обернулась.

– Я не пойму, что с ней творится! По-моему, она переживает из-за этой истории с поездкой. Я останусь с ней, мы никуда не пойдём сегодня, лучше ляжем спать пораньше.

– Если бы я тоже мог! – взвыл тихо Жордан.

– Жордан! То, что они лягут спать пораньше, вовсе не значит, что им хочется спать, не равняй себя с ними! - отчеканила Китерия.

– На что ты намекаешь? Хорошо, давай останемся дома. Ты этого хочешь? Я покажу тебе, на что я способен. Давай, остаёмся.

– Успокойся, ты сможешь продемонстрировать свои способности и после спектакля.

Мерседес закрыла уши руками, прошептав: – О Господи, как мне всё это надоело!

– Китерия, папа, идите, развлекайтесь. Вы ещё молодые, – сказал Дуглас. – А мы побудем одни, посидим тихонько.

Но тихонько им посидеть не пришлось. Не постучавшись, к ним в спальню ввалилась абсолютно пьяная Оливия.

– Дуглас, милый, я такая несчастная! – завопила она с порога.

– Ты не несчастная, ты пьяная, Оливия! Сейчас мы позаботимся о тебе.

– Не мы, а ты! Я здесь абсолютно ни при чём! – отчеканила Мерседес, не отрываясь от телевизора.

– Дуглас, ты такой хороший парень, только мне тебя жалко. – Оливия повисла на брате.

– Молчи, молчи, Оливия, не говори ничего, не надо! Сейчас я уложу тебя в постель.

– Она вышла за тебя замуж, хотя она мизинца твоего не стоит, – выкрикнула Оливия уже в коридоре. – У неё есть мужик, ты об этом не знаешь, у неё мужик есть.

Мерседес вскочила с кресла и крикнула им вслед:

– Слушай, Оливия, хватит молоть чепуху! Ты просто пьяная свинья!

– Да, я пьяная. – Оливия, качаясь, стояла в дверях своей спальни. – Я пьяная, но я не лгунья, как ты! У тебя ведь есть дружок, правда? Дуглас, спроси у неё потом, кто такой Аугусто?

– Я всё знаю, Оливия. Наверное, у Мерседес было много знакомых, но меня это не интересует. Всё это было раньше, чёрт побери, у меня тоже хватало подружек.

– Пусти меня, Дуглас, я набью ей морду!

– Тихо, успокойся. Ложись в постель и благодари Бога, что я не надавал тебе тумаков. Ишь, чего выдумала: нагрузиться в таком возрасте. Ты что, рехнулась?

Дуглас захлопнул дверь спальни перед носом Оливии и вернулся в комнату, где Мерседес всё тем же отсутствующим взглядом смотрела в телевизор.

Уезжая на помощь Венансии, Аугусто попросил Буби побыть у него дома: недавняя кража сделала его более осторожным.

Нелегко было Конрадо расстаться с Лаис, и он решил заехать в клуб поговорить с ней ещё раз. Но в клубе Лаис не было, и Конрадо поехал к Аугусто. Туда же поехала и Лаис. Она приехала раньше Конрадо и застала Буби, который сказал ей, что Аугусто помчался домой: там что-то случилось.

– Хорошо, я зайду ещё раз, в другое время. Передай ему, пожалуйста, чтобы он разыскал меня через Рутинью.

– Хорошо, дона Лаис, я знаю о ваших проблемах.

– У меня нет желания говорить на эту тему! – остановила его Лаис.

– Я только хотел сказать, что мне очень горько, что я невольно…

– Я же сказала, что у меня нет желания говорить на эту тему! Проводи меня!

Они вышли вместе из квартиры Аугусто, и Конрадо, подъехавший в этот момент, с горечью и отчаянием смотрел, как они шли к машине Лаис. Он резко развернул машину и уехал прочь.

– О, Господи! – сказала Лаис. – Ну почему я такая невезучая, ведь это же был Конрадо! Вот теперь всё кончено по-настоящему!

– Ты знаешь, Эмилия, – сказал Урбано, – может, не стоит, чтобы в нашем доме всё время толклись люди?…

– Почему? – спросила Эмилия.

– Вольно или невольно, но жизнь других людей в нашей гостиной становится достоянием всех.

– Ты имеешь в виду проблемы Женуины? Если этому шуту Тулио хочется искать Диего в Сан-Паулу, чтобы доставить удовольствие Жену, это его трудности.

– А я думаю, что не стоит обсуждать эту историю при всех!

– Кого ты имеешь в виду?

– Я имею в виду Вашингтона и даже Эрме.

– А мне наплевать! Что это ты так оберегаешь её жизнь? Мне лично интересно, что происходит в нашем квартале!

– Я предупредил тебя, Эмилия, что всё это может кончиться какой-нибудь драмой, но ты ведь никогда не слушаешь меня.

Предчувствие не обманывало Урбано. Когда Вашингтон вышел из бара, он услышал тихий свист: так свистел только один человек – Манэ Бешига! У Вашингтона упало сердце. Он пригляделся и увидел в тени дома напротив коренастую фигуру Бешиги. Бешига призывно свистнул ещё раз.

– Ну-ка расскажи мне, что там происходит у Женуины? Кого она ищет, где она ищет? Как она ищет?

– Как кого? Диего, мужа доны Жену. Ищет Тулио. Одна старуха, мать друга Диего, сказала, что Диего живёт в Сан-Паулу.

– Что за старуха?

– Какая-то старуха живёт в приюте. Честное слово, я больше ничего не знаю!

– А я как раз хочу знать, откуда им стало известно про старуху, про приют. Завтра в это же время я должен знать все подробности. Все, понимаешь? Кто эта старуха? В какой богадельне её искать, ясно? А теперь проваливай до завтра. Я буду ждать тебя здесь, в это же время.

– Погаси свет, – сказал Вагнер. – Пора спать!

– Но я хочу читать.

– А я сказал: погаси свет!

– Тогда я уйду в другую комнату! – Изабела попыталась встать с кровати, но Вагнер грубо опрокинул её на спину.

– Ты сволочь! Это твоё завещание не имеет смысла, это всё блеф. Я знаю, ты ничего не сделаешь. Ты прыгнула в море, потому что знала, что тебя спасут. Ты думаешь, я забыл, что ты была чемпионкой по плаванию? Все эти твои аварии, бритвы, плевал я на них, я сделаю то, что я хочу.

– Не прикасайся ко мне! – крикнула Изабела и вырвалась из его объятий.

– Я заставлю тебя спать в ванне, сука паршивая! – Вагнер вскочил, затолкал Изабелу в ванную и закрыл за ней дверь снаружи.

Вернувшись в спальню, он выключил свет и попытался уснуть. Но сон не шёл: в ванной было подозрительно тихо. Вагнер, подождал немного, встал, подошёл к двери ванной и толкнул дверь. Но дверь не открывалась!

– Эй, ты, подлюка, открывай, я разрешаю тебе спать в гостиной из уважения к состоянию твоего отца.

В ответ ни звука.

– Ты что, не слышишь? Я сейчас взломаю дверь!

Ни звука.

Вагнер с силой выбил дверь плечом. В ванне, полной крови, лежала Изабела. Она взрезала себе вены бритвой.

Вагнер, выросший в нищем квартале, видал такие сцены: так кончали жизнь проститутки, наркоманы, обезумевшие от безысходности люди. Но чтобы с ним, добившимся положения в обществе, случилось такое, – этого он допустить не мог! Он знал, что делать в таких случаях: в считанные минуты он перетянул жгутом руки Изабелы, наложил повязки на запястья и только после этого вызвал по телефону своего приятеля-врача. Тот наложил швы, сказал, что Вагнер успел вовремя и, покачав головой, заметил: «Где капля счастья, там, на страже иль преступленье, иль порок».

– Какое там счастье! – махнул рукой Вагнер.

– Она что, наркоманка?

– Не знаю, не знаю! – сказал Вагнер, привыкший никогда не отрезать пути к отступлению.

Через несколько дней несчастное семейство Соуто Майя собралась в бывшей когда-то уютной, полной смеха и любви гостиной.

За Венансией уже ухаживала Эрме, которая успевала помогать и Северино. Они сразу поладили друг с другом, может, потому, что оба были чёрные.

Положив загипсованную ногу на стул, как всегда причёсанная и элегантная, Венансия принимала посетителей.

– А что с руками у Изабелы? – шёпотом сказала Венансия невестке. – Она специально надела платье с длинными рукавами, но я отлично вижу, что у неё забинтованы запястья.

Обняв дочь, Лаис отвела её в сторону.

– Что случилось, девочка?

– Ничего, мама, ничего страшного.

– Покажи мне твои руки, что это значит?

– Ничего не значит, – пророкотал своим бархатным баритоном подошедший Вагнер. – Это произошло случайно.

– Ты не хочешь ничего мне сказать, девочка? – спросила Лаис.

– Нет, мама, то, что я хотела сказать, я написала в письме, и это письмо у папы в сейфе.

– Вот как? – Лаис подняла брови. – У папы в сейфе? Ну что ж, ты уже взрослая женщина, и ты вправе решать свои проблемы с теми, кого ты выбираешь сама.

ГЛАВА 38

Доктор Конрадо был чернее тучи. Он сообщил секретарше, что уезжает на несколько дней, и попросил забронировать ему номер в Чикаго.

– Зайдите ко мне, Элза! – сказал он в селектор.

Элза возникла на пороге и голосом рядового, отчитывающегося перед генералом, сообщила: «Я уже распорядилась отменить все ваши встречи, бронь в гостинице подтвердили».

– Посмотри, пришла ли Лукресия? Если она на месте, пригласи её ко мне, а потом никого не пускай!

– Не беспокойтесь, пока я здесь, вам никто не помешает! – Элза исчезла и через минуту в кабинет вошла Лукресия.

– Присаживайся, пожалуйста.

– Доктор Конрадо!…

– Извини, пожалуйста!… Прости, Лукресия, я никак не могу собраться, у меня будет к тебе одна просьба личного плана. Ты можешь сразу отказаться… Ты, наверное, знаешь, что Аугусто вновь будет работать со мной, и это меня очень радует. Только я знаю, что Аугусто и Вагнер не могут нормально ужиться друг с другом. Аугусто исполнен благих намерений, ему хочется делать всё, как положено, но я хорошо знаю собственного сына и понимаю, что за него нельзя поручиться. Рано или поздно у них с Вагнером снова начнётся сражение!

– И вы хотите, чтобы я этому помешала? – спросила Лукресия.

– Нет, нет! Такое задание было бы просто невыполнимо… Лукресия, мне сейчас очень нелегко, я развожусь с женой… Я говорю тебе об этом для того, чтобы ты знала, как для меня сейчас важно, чтобы Аугусто был рядом. Мне необходимо, чтобы мой сын остался со мной!

– Я понимаю.

– Я решил обо всём рассказать тебе, – продолжал Конрадо, – потому что ты лучше меня знаешь, в чём причина разногласий между Аугусто и Вагнером. Я не прошу тебя шпионить… Ради Бога, не подумай так, ни в коем случае. Мне только нужно, чтобы ты предупредила меня, когда между ними станет назревать конфликт.

– Доктор Конрадо, я всегда восхищалась вами как человеком и как специалистом. Я готова выполнить любое ваше поручение. Вы можете положиться на меня.

– Спасибо, Лукресия, когда я распорядился пригласить тебя сюда, я не сомневался, что всегда могу рассчитывать на твою помощь и, может быть, даже на более близкие отношения…

– Конечно!

Лаис вошла в приёмную комнату решительными шагами.

– Доктор Конрадо у себя? – спросила она Элзу.

– Да, но… видите ли…

Лаис толкнула дверь в кабинет.

– Я на минуту! – бросила она Элзе.

Увидев Конрадо и Лукресию, сидящих рядом, она застыла на пороге.

– Извини, Конрадо, я бы никогда не позволила себе столь неожиданного и неловкого для тебя вторжения, если бы речь не шла о твоей матери. С ней случилось не очень большое, но очень неприятное происшествие. Мне кажется, тебе следует навестить её.

Конрадо хотел что-то сказать, но Лаис уже закрыла за собой дверь.

Лукресия вышла из кабинета с гордо поднятой головой и торжествующей улыбкой.

Уго замыслил плотную осаду Мерседес. Время от времени он позванивал ей домой и сообщал, что написал ей письмо, грозился передать это письмо в руки Оливии.

Мерседес знала, что Оливия ненавидит её. Она очень хорошо видела, что девчонка влюблена в своего сводного брата и твёрдо решила, во что бы то ни стало выжить Мерседес из дома. Мерседес с иронией относилась к этой идее: она знала, что Дуглас никогда не расстанется с ней. Но она не знала до конца, на что способен Уго, поэтому на его звонки и просьбы приехать повидаться отвечала, что она сделает это тогда, когда ей будет удобно.

Уго пугал не только Мерседес, он решил не отпускать от себя и Кима. Время от времени он предлагал ему небольшие, но очень рискованные мероприятия. Вот и сейчас он предложил Киму отнести конверт Аугусто.

– Я не буду ничего больше делать для тебя, – сказал Ким.

– Но ведь ты уже сделал.

– Ну и что, я ведь несовершеннолетний и ничего не знал. В случае чего я скажу, что ты меня заставил.

– Значит, ты решил прикинуться дурачком.

– Это лучше, чем быть вором.

– Слушай, то, о чём я прошу тебя сейчас, совсем не опасно. Это любовная игра. Когда Аугусто вернётся, подсунь этот конверт ему под дверь.

Уго позвонил Мерседес и сказал, что она слишком долго тянула со встречей, и он отдал письмо Аугусто.

– А что там, в этом письме?

– То же самое, что и в предыдущем.

– Ничего у тебя из этого не выйдет, Уго! – Мерседес бросила трубку.

И всё же она была встревожена. Но уйти сейчас она не могла, потому что в доме вовсю громыхал скандал: Дуглас продал квартиру, которую он купил для себя и для Мерседес.

– Так расстроить нашу милую Мерседес, и всё ради того, чтобы выручить свою глупую мамашу! – кричала Китерия.

Но Дуглас хладнокровно не замечал её. Главным для него было оправдаться перед Мерседес.

– Мерседес, дорогая, я должен был это сделать, чтобы получить разрешение на выезд. Я мог получить необходимые деньги, только продав нашу квартиру. Теперь мы можем уехать в Барселону и там я куплю другую квартиру для тебя.

– Это ты посоветовал такую глупость Дугласу? Иуда! – крикнула Китерия мужу. – Как только у тебя хватило наглости поступить так со мной!

– А причём здесь ты, Китерия? Эта квартира принадлежала им, и Дуглас волен распоряжаться ею, как хочет.

– Нет, это не он распоряжался, это твоя чёртова бывшая жена. Куда она девала деньги, которые посылал ей Дуглас? Пока мы здесь отказывали себе во всём, она истратила целое состояние.

– Кто это здесь отказывает себе во всём? Это филе «миньон», которое мы сейчас едим, этот туалет от Кардена? Это всё называется нуждой? – язвительно спросил Дуглас.

– Да-да-да! – кричала Китерия. – Вы и ваша мамаша обираете нас с Мерседес.

– Да ты просто ненормальная! – взорвался Дуглас. – У тебя просто талант загребать всё под себя.

Мерседес застонала, как от зубной боли:

– Я больше не могу!

– Прости, Мерседес, – спохватился Дуглас. – Я напрасно завёл этот разговор при тебе.

– Ничего, я, пожалуй, пойду, отвлекусь, мне нужно встретиться с Розой, поболтать о тряпках.

– Хорошо, я отвезу тебя к ней.

– Не надо, я возьму такси.

– Мерседес, не огорчайся из-за квартиры, мы купим другую.

– Да, это не слишком приятно, но не смертельно. Я позвоню тебе.

Когда она ушла, Оливия, поедая торт со взбитыми сливками, прошамкала набитым ртом:

– Глупый ты, Дуглас. Ни к какой Розе она не пошла, она всё врёт.

– Я вижу, что ты терпеть не можешь Мерседес, но не надо вешать на неё всех собак. Это несправедливо и, кроме того, она моя жена.

И всё же замечание сестры не давало Дугласу покоя. Слова об Аугусто сидели занозой, и, кроме того, он и сам видел, что Мерседес лгунья. Он заехал к Розе в лавку, но Мерседес там не было. И тогда он поехал к Женуине.

Вашингтон приплёлся к Женуине под каким-то чепуховым предлогом. Она приболела, лежала в постели и была рада приходу гостя.

– Ну как там, в моей палатке, всё в порядке? – спросила она.

– Да, Сорро справляется. А вы болеете? А где же сеньор Тулио, он что, поехал в Сан-Паулу?

– Да никуда он не поехал.

– А это, правда, что сеньор Диего живёт в Сан-Паулу?

– Не знаю. Но Тулио вбил себе в голову, что он обязательно должен его найти. Недавно он разговаривал с матерью Феррейриньи.

– Как вы сказали?

– Так звали одного друга Диего. Они вместе играли в бильярд. У этого парня было прозвище «Серебряный кий», а его мать сейчас в приюте, потому что «Серебряный кий» умер.

– Бедная старушка, – сочувственно сказал Вашингтон.

– Да, мы с Тулио подумываем о том, чтобы забрать её к себе.

– Понятно. Ну ладно, я пошёл, привет сеньору Тулио.

В этот же вечер всё, что Вашингтон узнал от Женуины, было доложено Манэ Бешиге.

Дуглас вернулся домой грустный и попросил Оливию сделать ему кофе, что она исполнила с величайшим удовольствием.

– Ну что, нету твоей жёнушки у подруги? Я правильно сказала?

– Наверное, она пошла по магазинам. Она ведь любит «лизать витрины», как говорят французы.

– Нет, милый братик, она любит совсем другое, и, если ты, наконец, хочешь открыть глаза и увидеть правду, посади меня к себе в машину и я скажу тебе один адресок, где твоя жена.

…Мерседес расхаживала по гостиной в доме Аугусто.

– Мерседес, что за дела? Ты могла бы позвонить, и я бы привёз тебе это письмо. Почему у тебя всегда какие-то тайны и что у тебя общего с Уго?

– Это у тебя общее с Уго, вы придумали всё это, чтобы заманить меня сюда.

– А я вот сейчас открою конверт и прочитаю, что в нём написано. Тогда всё станет ясно: заманивали ли мы тебя сюда или кто-то другой тебя заманивает, или тебе просто захотелось повидаться со мной.

– Ты что, ненормальный? Я вышла замуж, Аугусто, я счастлива и больше не желаю с тобой знаться.

Нанда первой увидела машину Дугласа и поняла, что он приехал проверить, у кого находится Мерседес. Она быстренько сбегала к Женуине и предупредила её, что Мерседес сейчас у Аугусто, а её муж приехал за ней.

– Беги, предупреди Мерседес, чтобы она не выходила от Аугусто, и любыми способами затащи её мужа ко мне.

Но Мерседес и не собиралась уходить от Аугусто. Они лежали в постели, и бедной Нанде пришлось только крикнуть в окно, что муж Мерседес пошёл к Женуине. Мерседес попыталась встать, но Аугусто удержал её.

– Ничего страшного, дорогая, Женуина сумеет задержать его надолго. Я так скучаю без тебя.

Дуглас действительно сидел у Женуины и делал вид, что пьёт кофе.

– Не волнуйтесь, Мерседес только что вышла, она пошла мне за лекарством.

– Но зачем она приходила к вам?

– А что, разве ей нельзя меня навещать? – удивилась Женуина.

– Нет, что вы, я не об этом, дело в том, что она сказала мне неправду, она меня обманула.

– Неужели? Она не сказала, что собирается зайти ко мне?

– Нет, она сказала, что идёт к подруге.

– Значит, ей просто не хотелось вас огорчать. Ведь она приходит ухаживать за мной.

– Ухаживать за вами? Мерседес?

– Да, я ведь просто умираю от болей. Мать Мерседес сейчас в Испании, а её брат тоже не живёт дома, поэтому мне некому помочь. Мерседес всегда меня жалеет.

– Да-да, понимаю. Надо же, как я с ней разминулся. Если она недавно ушла, она должна вернуться скоро.

– Но может, она зайдёт к доне Мадалине?

– А что это за дона Мадалина?

– Это её свидетельница на конфирмации, Мерседес тоже её навещает, у неё золотое сердце.

Женуина изо всех сил тянула дурацкий разговор, думая про себя: откуда же в Мерседес такая лживость, а в Родриго – коварство? «Это всё от Диего, – думала она. – Это он был таким. Он мог крутить головы нескольким женщинам сразу, и ему ничего не стоило соврать. Мои дети получили в подарок от него эти качества».

В дверь заглянула Нанда, и Женуина сделала ей незаметный знак, означающий, что Дуглас вот-вот уйдёт и, не дай Бог, столкнётся с Мерседес. Нанда видела Оливию, стоящую, как полицейский, возле машины и просматривающую улицу. Не оставалось ничего другого, как идти к Аугусто.

Аугусто и Мерседес были уже одеты, и Мерседес нервно ходила по комнате, ломая пальцы.

– Что ты так нервничаешь? – спросил Аугусто. – Зачем ты тянешь эту гнусную историю? Ты сама запуталась.

– Неправда, я сказала, что еду к матери.

В дверь постучали. И Мерседес побледнела.

– Это я, Нанда, – раздался за дверью тихий голос.

Аугусто открыл дверь.

– Мерседес, твой муж сейчас у доны Жену, и она убаюкивает его, скрывая твою ложь.

– Не болтай лишнего, – резко осадила её Мерседес.

– Подожди, что это всё значит, о чём ты говоришь, Нанда?

– Да с этой Мерседес не соскучишься, она наврала, что её мать уехала в Испанию получать наследство, которого нет. А дона Жену – это её служанка… Ясно?

– Ничего не ясно. – Аугусто схватился за голову. – Зачем ты это сделала, Мерседес?

– Нанда, выйди, пожалуйста, и предупреди меня, как только мой муж уйдёт! – приказала Мерседес.

– Что ты всем приказываешь? – Аугусто приблизился к ней. – Что ты заставляешь всех расхлёбывать твою ложь? От тебя можно ждать любого сюрприза! Мне уже казалось, что запас твоей лжи иссяк, но, оказывается, я был не прав.

– Послушай, нечего мне читать мораль, я осталась с тобой только потому, что у меня не было выхода. И я никого не боюсь. Мой муж съест всё, понятно? – Мерседес вышла, хлопнув дверью.

Ей повезло: Оливия болтала с Нандой и потому не видела, как Мерседес вышла из дома Аугусто, а Дуглас всё ещё сидел за чашкой кофе и вполуха слушал неиссякаемую болтовню Женуины.

Женуина была права в своём невысоком мнении о детях: как только Родриго встречал Флавию, он затевал разговор о том, что живёт у Рутиньи лишь потому, что ему некуда деваться, что их связывает только дружба, и что он очень скучает без Флавии.

Флавия и верила и не верила. Она не хотела терять Лоуренсо, потому что не верила Родриго до конца. Но Родриго был её первым мужчиной, и в его бараньих глазах, когда он встречал её, светились и любовь, и нежность, – всё это сбивало Флавию с толку.

Совершенно запутались в своих отношениях не только молодые, но и зрелые люди. Однажды Лаис в приступе глубочайшей тоски пришла к Конрадо. Он обрадовался ей, Лаис видела это и сказала ему о том, что она не может без него жить, что скучает без него по ночам. Она устала и была издёргана, Конрадо видел это, сердце его сжимала горечь и любовь к ней. Но разум подсказывал другое: «Наверное, этот молодой альфонс её бросил». И всё же сердце оказалось сильнее разума: как в далёкие молодые годы, он взял Лаис на руки и отнёс в постель. Он нежно и осторожно раздел её,? и их любовь была страстной и бурной. Обессиленная ею и тем, что ей пришлось пережить за последние дни, Лаис уснула. Конрадо лежал рядом и смотрел на свою единственную женщину.

Лаис приснился сон: она едет с Буби на машине, чтобы спасти Аугусто. Кажется, это была дорога в Арарас. И вдруг эта дорога круто оборвалась над пропастью.

– Буби, мы гибнем? – вскрикнула Лаис во сне.

Но машина взмыла в воздух, и вот она уже парила над горами, и рядом с ней сидел уже не Буби, а её любимый Конрадо, и она чувствовала себя счастливой и спокойной, какой она всегда чувствовала себя рядом с мужем.

После её восклицания Конрадо вскочил как ужаленный, оделся, и, когда Лаис проснулась, вместо полного любви и заботы лица она увидела ледяной взгляд мужа. Конрадо объявил, что он не вернётся домой, что их сегодняшняя встреча была ошибкой, и вышел из спальни, чтобы она смогла одеться. У Лаис было ощущение, что её просто вываляли в грязи. Она отказалась ехать вместе с Конрадо, ваяла такси и отправилась к Рутинье, где долго плакала, запершись в ванной. Она решила уехать в какой-нибудь длинный круиз, чтобы не видеть никого.

Мерседес же, напротив, устроила бурную сцену Дугласу, обвинив его в глупой ревности и одновременно из его униженных извинений узнав, что всю историю подстроила Оливия. Оливия побежала к Патрисии пожаловаться на Мерседес, но и у Патрисии настроение было хуже некуда: она рассказала, что мать пришла домой заплаканная, что отец дома не живёт, бабушка больна.

– У нас тоже дома чёрт те что, – сказала Оливия. – Мать бесится, у отца всё время какие-то дела, да ещё всё время на глазах эта сука Мерседес.

Сеньор Жордан действительно был занят делами: выгорало хорошее дело с русскими партнёрами: «новыми русскими», как их теперь называли. Жордан и Дуглас закупили по бросовой цене рубашки в Венесуэле, которые очень нужны были русским. Русские взяли кредит в банке, купили рубашки и отвезли в далёкую и бурную Россию. Там рубашки разошлись мгновенно, русские проконвертировали деревянные рубли, которые получили за них, в надёжные доллары, расплатились с банком, и у них ещё осталась неплохая дельта.

С этой дельтой они и приехали за новой партией барахла и дешёвого мороженого мяса.

Всю эту схему Жордан объяснил Дугласу и сказал, что у них отличные перспективы, но им необходимы для их осуществления наличные деньги.

…Занимались делом и Манэ Бешига с Вашингтоном. Манэ Бешига отыскал приют, где в скудости прозябала несчастная Мигелина Феррейринья. Мигелина очень испугалась, увидев Бешигу. Но он просил её не беспокоиться, ничего плохого он ей делать не собирается: ему нужен лишь адрес Диего в Сан-Паулу. Он дал ей сутки, чтобы освежить память, и на прощание сказал, что ему просто необходим адрес этого подонка…

– Иначе мне придётся увезти вас, бабушка, очень далеко отсюда, туда, где очень темно и холодно и откуда ещё никто не возвращался.

Мигелина в ужасе попросила Тулио срочно приехать. Тулио примчался тут же.

– Я совсем одна, у меня никого нет, и меня некому защитить. Ко мне приходил этот страшный человек Мануэл Бешига, заберите меня отсюда.

– Конечно, конечно, дона Мигелина. Но почему он страшный? Он просто мелкий жулик.

– Нет, он страшный, он убил моего сына, я уверена, что это он его убил, он хочет знать адрес Диего. У меня плохое предчувствие.

В этот же день Тулио забрал Мигелину из приюта Сан-Игнасио и перевёз её к Женуине.

ГЛАВА 39

Женуина уложила старушку в гостиной.

– По-моему, вы очень волнуетесь… Успокойтесь, что бы там ни было, Тулио найдёт какой-нибудь выход, если он взялся за это дело.

– Жену, дона Мигелина, наверное, устала, проводи её в спальню, пусть она немного вздремнёт.

– Хорошо… Ложитесь на кровать Мерседес. Вы помните Мерседес?

– Да, – ответила слабым голосом Мигелина.

– Вам так нравились её волосы. Вы ещё говорили, что они похожи на солнечные лучи.

– Диего называл её «моя испанская куколка».

– Да, – ответила Женуина.

– Я помню, – сказала Мигелина. – Я всё помню…

– Мерседес недавно вышла замуж. Вы не хотите перекусить? Я как раз приготовила суп, он очень сытный.

– Нет, спасибо.

– Значит, вы не хотите? Хорошо. А теперь, Тулио, объясни, почему я иногда ничего не замечаю, совсем как слепая Робертона. Я и не догадывалась, что ты у меня такой Шерлок Холмс.

– Ты ошибаешься, Женуина. Дона Мигелина сама обратилась ко мне за помощью. Дело в том, что я был у неё на той неделе. Я хотел узнать, где можно найти Диего. И вдруг она мне позвонила сама, и, когда я приехал в приют, она вся тряслась от страха. У неё был Манэ Бешига. Он ей угрожал.

– Что этому подонку нужно от доны Мигелины?

– Ему нужно выяснить, где Диего.

– Где Диего? – удивилась Женуина. – С какой стати? Я понимаю тебя. Ты хочешь с ним встретиться ради нас с тобой. Но при чём тут Манэ Бешига? Зачем ему понадобился Диего?

– Я не знаю, Жену. Только я вот о чём сейчас подумал: Диего сбежал не просто так, и неспроста не подавал о себе никаких вестей всё это время.

Женуина понимала, что старушке нужно выговориться, и слушала её терпеливо. Тулио приходил и уходил, а рассказ о горькой неудавшейся жизни всё продолжался.

– Она пришла ко мне в тот же день, когда уехал Диего. Она тоже куда-то собралась.

– О ком речь идёт? – спросил Тулио.

– Не мешай, – попросила Женуина. – Значит, Диего наложил лапу на выигрыш в лотерею и оставил Эмилию с носом? – спросила она Мигелину.

Тулио замер, прислушиваясь.

– Я не понимаю таких мужчин, ведь у него была такая милая и добрая жена, что вообще она нашла в таком бабнике, как Диего?

Мигелина была в глубоком склерозе и не понимала, что приютившая её женщина и жена Диего – одно и то же лицо.

– Значит, получается, что Диего сбежал и бросил обеих?

– Да, он был большим негодяем. – Старушка уже дремала, свесив голову на грудь. – Большим негодяем, – бормотала она.

Тулио подошёл к Женуине, обнял её.

– Бедная, бедная моя Женуина. Больше о Диего ни слова! Ну что ж, звёзды стали так, что мне надо ехать в Сан-Паулу. Пожалуйста, позаботься о Мигелине, пусть она не выходит из дома и пусть никто не знает, что она здесь. Это очень важно, понимаешь? Мы никогда не должны пожалеть о том, что забрали её из приюта.

Если бы Тулио знал, насколько он был прав!

Вопреки просьбе Урбано не собирать дома людей, Эмилия пригласила Эрме и Буби. Эрме взахлёб рассказывала о том, какие прекрасные люди Лаис и Венансия, и как повезло ей, что она с ними познакомилась.

– Да, Лаис – чудесная женщина, только она могла понять, как пожилой человек будет чувствовать себя один в доме, где ему нечем заняться, – сказал не понятную никому фразу Буби.

– А по мне так лучше умереть, прежде чем состаришься! – сказала Эмилия. – Я не желаю ни от кого зависеть, тем более что, слава Богу, у меня нет детей.

– Ты не права, Эмилия, – мягко укорил её муж. – Тот, у кого есть друзья, может рассчитывать на спокойную старость. Посмотри на эту старушку Мигелину: когда ей стало совсем худо, Тулио и Жену взяли её к себе.

– Мигелина, Мигелина… Это что, мать покойного Феррейриньи?

– Ну да.

– Очень интересно! – сказала задумчиво Эмилия.

Утром Буби, встретив Тулио, выразил ему глубокое уважение за гуманный поступок и попросил передать то же самое Женуине. Тулио оторопел:

– Откуда ты знаешь, что у нас живёт одинокая старушка?

– Вчера был разговор в доме доны Эмилии, и Урбано сказал, что вы приютили старушку.

– И что? Упоминалась и фамилия, и имя? – спросил Тулио.

– А что? Не надо было этого делать? – ответил на вопрос вопросом Буби.

– А это мы сейчас узнаем! – сказал Тулио и направился к дому Эмилии.

Тулио умел заставлять людей говорить правду, его голубые глаза смотрели так пронзительно, вопросы были так прямы и точны, что даже изворотливая и лживая Эмилия раскололась очень быстро.

– …Он никогда не вылезал из долгов, Тулио. Об этом знали все в посёлке… Только я, как последняя дура, попалась к нему на крючок. – Эмилия сморкалась в платок, вспоминая прошлое.

– Может, ты расскажешь мне обо всём по порядку, Эмилия?

– Все думали, что Диего собирается продать магазин, чтобы рассчитаться с долгами за проигрыши. Только этих денег всё равно не хватало, чтобы развязаться с Манэ Бешигой. Вот Диего и подкатился ко мне. Понимаешь, я была совсем глупой, совсем несмышлёной девчонкой… Диего сделал мне такое предложение, от которого я не могла отказаться. Он сказал, что, если ему удастся расплатиться с кредиторами, мы с ним уедем далеко отсюда. Я тогда просто рехнулась, Тулио. Я уговорила Урбано купить магазин и рассказала Диего всё, что знала о Манэ Бешиге.

– Манэ Бешига тогда работал у твоего отца? – спросил Тулио.

– Нет, он уже начал заниматься более серьёзными делами. Он уже ворочал немалыми деньгами от контрабанды. Я рассказала об этом Диего, и он пошёл к нему… Что было потом, я узнала только через несколько лет от Феррейриньи.

– То есть Диего сбежал с деньгами, которые он получил за магазин, и ещё ограбил Манэ Бешигу, так?

– Из-за него Манэ Бешига лишился глаза, с тех пор он его ненавидит и хочет отомстить. Диего договорился встретиться со мной, но так и не появился. Я ждала его сидя на чемоданах, а потом мне пришлось вернуться домой. Я больше всего мучаюсь из-за того, что понимаю, что он просто использовал меня и всё! Ведь он не забыл про Женуину и детей. И каждый месяц посылал из Испании деньги Феррейринье, чтобы тот отдавал их Жену.

– Но Жену не досталось ни единого сентаво…

– Да, этот негодяй Феррейринья преспокойно клал денежки себе в карман. А потом я не знаю, что случилось, только Диего перестал посылать деньги. Феррейринья тогда начал преследовать меня, у него было моё письмо к Диего. Он грозил показать его Манэ Бешиге. Там говорилось о том, что я знала о происхождении Манэ Бешиги.

– Значит, Феррейринья стал тебя шантажировать?

– Он не успел.

– Почему?

– Я не могу даже вспомнить об этом… В ту ночь я должна была отдать Феррейринье деньги и получить взамен моё письмо. Но когда я пришла к нему в бильярдный зал, Феррейринья был мёртв. Тулио, он лежал на полу. Ты не представляешь, какой ужас охватил меня тогда. Я испугалась, что Феррейринья отдал письмо Манэ Бешиге. Это были самые страшные дни в моей жизни. Но Манэ Бешига так и не стал меня искать…

– Феррейринья, наверное, как следует, запрятал это письмо. И поэтому ты боялась, что Манэ найдёт сначала эту старуху, а потом доберётся до тебя, так?

– Я старалась не вспоминать об этой истории, а тебе захотелось покопаться в прошлом!

– Мигелина ничего не знает… А Феррейринья наверняка унёс этот секрет с собой в могилу. Так что ты напрасно переживаешь. Все эти годы Диего изображал из себя жертву! Трус! Только теперь я доберусь до него, Эмилия! Диего не уйдёт от меня, даже если мне придётся перевернуть всю землю вверх дном! Пусть даже это будет стоить мне самой жизни! Я всё равно рассчитаюсь с ним за Жену! Ради неё я обязательно доберусь до этого гада!

Доктор Конрадо был в лихорадочном состоянии. И это отражалось на всех служащих. Утром он попросил Элзу выписать чек на очень большую сумму, сказав, что ему нужно расплатиться с управляющим в Арарасе, и со строителями. Кроме того, он сказал ей, что по вечерам ему можно звонить на квартиру к Вагнеру, что Вагнер был очень любезен и предложил воспользоваться своей квартирой.

У Вагнера в офисе шло совещание, и Конрадо время от времени заходил туда, чтобы послушать, как идут дела. От всей этой суеты у Элзы голова шла кругом. А тут ещё звонки адвокатов и налоговой инспекции. И уж совсем некстати было появление Изабелы. Затурканная Элза сказала, что доктор Конрадо вышел и что, если хочет, Изабела может подождать его в приёмной, а если у неё срочное дело, то пройти в кабинет к Вагнеру.

В середине их разговора в приёмную вошёл Леандро, который глазами дал понять Элзе, что совсем не хочет разговаривать при Изабеле. Элза провела его в кабинет, а Изабела направилась к Вагнеру. Там шло совещание, и её приход был встречен холодновато.

– Я соскучилась по мужу, решила его навестить, а он смотрит на меня, как сыч из дупла, – попыталась разрядить напряжение Изабела.

– Ну как ты можешь! – пророкотал Вагнер. – Я очень рад, что ты сюда пришла. Жаль только, что нам пора идти в кабинет к твоему отцу.

– А я думала, что он здесь…

– Да нет, по дороге сюда он, видимо, зашёл в отдел сбыта.

Но в приёмной доктора Конрадо они наткнулись на совершенно ополоумевшую Элзу. Она металась по приёмной в поисках исчезнувшего чека. Леандро её успокаивал, говорил, что ничего страшного, никто по этому чеку денег не выдаст.

– В том-то и дело, что выдадут! – чуть не рыдала Элза. – Доктор Конрадо попросил выписать чек на предъявителя.

Понимая, что попали не в самый подходящий момент, члены рекламного отдела во главе с Вагнером вернулись в его кабинет.

Через несколько минут туда вошёл Конрадо с совершенно невозмутимым лицом: то ли он не знал об исчезновении чека, то ли, как всегда, оставался джентльменом до конца… Но, самое интересное было то, что, когда Вагнер открыл свою папку, из неё выпал чек!

Воцарилось молчание.

– Вот он! – радостно вскрикнула Элза, которая вошла как раз в этот момент.

– Как чек мог попасть в твою папку? – холодно спросила Рената.

– Понятия не имею, что это за чек.

– Но именно этот чек пропал из приёмной! – Элза просто испепеляла взглядом Вагнера.

– По-моему, тебе нужно объяснить нам эту загадку Вагнер!

– Не болтай глупостей, Рената. По-твоему, я его украл?

– Как это понимать? – Конрадо холодно поднял брови.

– Простите, неужели вам приходит в голову, что я украл этот чек? – У Вагнера дрожали руки.

– Простите, доктор Конрадо, я, наверное, положила этот чек вместе с почтой, – решила положить конец этому чрезвычайно странному происшествию Элза.

Рутинья и Лаис сидели в кафе одни. Лаис была в больших чёрных очках.

– Сними, пожалуйста, очки на минутку, – попросила Рутинья.

И, когда Лаис сняла очки, Рутинья всплеснула руками:

– Вот это да! Может быть, для сердца и полезно плакать, но для лица и для глаз – это очень вредно! Или ты собираешься днём и ночью ходить в тёмных очках?

– Наша встреча была ужасной, Рутинья, – сказала тихо Лаис. – Я должна уехать отсюда, и как можно скорее. Если я останусь, я не смогу удержаться и позвоню Конрадо даже несмотря на то, что случилось. Я буду искать встречи с ним, и это разрушит меня.

– Ты права, дорогая! А вот и герой трагедии! – сказала она неприязненно, увидев вошедшего Буби.

– Извините за то, что я вошёл, но мне сказали, что дона Лаис решила уехать надолго, а мне очень нужно поговорить с ней.

– Это, конечно, не моё дело, но только, по-моему, здесь не самое лучшее место для интимных бесед. Если вам негде поговорить – моя квартира всегда к вашим услугам.

– Я надеюсь, у нас не очень длинный разговор будет? – спросила Лаис.

– Нет.

– Тогда подожди меня в машине.

Когда Буби ушёл, Рутинья сказала после некоторого молчания:

– Я представляю, о чём он хочет поговорить с тобой.

– Не думаю, – ответила Лаис.

– А я уверена, что знаю. И так же я уверена в том, что ты боишься, что тебе понравятся его слова.

– А разве не ты говорила, что мне сейчас пойдёт на пользу, если возле меня будет мужчина?

– Да, говорила. Только не такого мужчину, как Буби, имела в виду. Впрочем, контакты подобного рода повышают иммунитет. Отнесёмся к этому с медицинской точки зрения.

– Я не готова к новому роману, Рутинья. Мне лучше сейчас сидеть тихо в углу. Кроме того, Буби ещё ребёнок.

– По научным данным, женщины старше сорока лет отлично ладят с молодыми партнёрами.

– Рутинья, разве ты не видишь, как я страдаю? Мне сейчас не до шуток.

– Я думаю, ты и не подозреваешь, как я понимаю тебя. Как никто другой. Но ты должна понять одно: Конрадо тебя бросил, тебя, молодую, красивую и умную женщину! Для тебя Конрадо больше не существует, у тебя раньше никогда не было других мужчин, ты их просто не видела, зато теперь ты можешь смотреть на мужчин без всяких угрызений совести, и они побегут к тебе наперегонки. Я не предлагаю тебе кидаться в постель к первому попавшемуся, но надо попробовать то, о чём ты до сих пор не имеешь понятия. Наслаждайся жизнью, и ты поймёшь, что на свете существует много видов счастья. Впрочем, это долгий разговор, иди, тебя ждут.

Лаис и Буби сидели в машине.

– Лаис, разреши мне сказать тебе то, что я давно хотел сказать.

Лаис промолчала.

– Понимаешь, я счастлив уже от того, что нахожусь рядом с тобой. Но я испытываю робость: я боюсь, что ты прогонишь меня, я сделаю какую-нибудь ошибку, и ты прогонишь меня…

– Буби, я хочу тебе сказать, хотя это наверняка разочарует тебя, – не считай себя виноватым в том, что произошло между мной и Конрадо. Я сейчас переживаю очень трудное время: я не готова ни к какому ответу, ни по какому поводу.

– А я и не жду от тебя никакого ответа, мне важно, чтобы ты знала то, в чём я до сих пор не имел права тебе признаться, потому что ты была замужем. Я люблю тебя, Лаис!

– Мне очень жаль, потому что я ничем не могу тебе ответить!

– Но разреши мне хотя бы развлечь тебя немного, я не могу видеть тебя такой грустной. Хочешь, поедем в парк, погуляем? Хочешь, пойдём в кино?

– Нет, это всё сейчас не для меня. Мне хочется сидеть, слушать музыку и спокойно беседовать.

– Ты можешь быть уверена во мне, Лаис, я никогда не позволю себе ничего, что бы… – он пытался подыскать слово – …что бы обидело тебя… Но в моей квартире сейчас ремонт.

– А я знаю, куда мы поедем. Это самое подходящее место.

Машина поднималась в горы, и уже клочья облаков время от времени словно цеплялись за неё.

– Неудобная эта машина, у неё слишком узкий обзор, – сказала Лаис.

– А почему ты не взяла свою?

– Не хочу лишний раз показываться в ней на людях.

– О чём ты говоришь, Лаис? Ты самостоятельная женщина, ты разошлась с мужем…

– Но, во-первых, развод ещё не оформлен официально, а во-вторых, дорогую машину я могла себе позволить, только живя с Конрадо. – Она сказала это с такой горечью, что Буби правильно понял её – её тоску по мужу.

– Послушай, если тебе сейчас тошно ехать со мной в Арарас, давай повернём назад?

– Нет-нет, всё будет хорошо, мы тихонько посидим у камина, послушаем музыку, просто я никак не могу привыкнуть к своему новому положению, и иногда меня охватывает такая тоска…

Конрадо и Лукресия подъехали к поместью под проливным дождём.

– Ну, я совсем неловкий человек, у меня в машине нет даже зонта! – сказал Конрадо.

– Ничего, я пробегу быстро.

Когда они оказались в каминном зале, Лукресия изобразила, что она ужасно промокла и продрогла.

– Может, выпьешь коньяку? – спросил Конрадо. – Надо же, я совсем забыл, как хорошо в этом доме… Я попросил Мануэла заказать для нас ужин в «Петрополисе», там хорошо. В Итапайве тоже хорошие рестораны, но из-за дождя ехать туда опасно.

– У тебя хорошая коллекция вин, – сказала Лукресия, разглядывая бар.

– Наверное, только здесь, в Арарасе, я и могу насладиться вкусом старого доброго вина, – сказал Конрадо, наливая бокал для Лукресии. – Кажется, что здесь остановилось время: все тревоги куда-то исчезают, это просто идеальное место, чтобы наслаждаться прелестями жизни. Ты согласна?

– Да, – со значением ответила Лукресия.

ГЛАВА 40

Мерседес, Китерия и Дуглас разглядывали проспекты, когда Розалин принесла письмо и протянула его Мерседес.

– Откуда это? – испуганно спросила Мерседес.

– От какой-то Жоаны или Жуаны… из Барселоны.

– Что за бред? – сказала Мерседес.

– Почему бред, дорогая, это же твоя мать. – Дуглас протянул руку к письму.

Но Мерседес как бы невзначай отклонила свою руку с письмом.

– Ах, да! – я совершенно забыла: моя мать вроде вас – вы не любите, чтобы вас называли Китерия, а она любит, чтобы её называли Жоан. Её настоящее имя Жоана.

– А можно мне взглянуть? – снова спросил Дуглас. – Я вижу, что на письме бразильская марка. Это письмо вовсе не из Барселоны.

Мерседес присмотрелась к конверту.

– Да, действительно, марка бразильская. Знаете, когда вы познакомитесь с моей матерью, она вам очень понравится, она такая забавная, у неё столько причуд. Я, кажется, поняла, в чём дело: она наверняка положила в один конверт полдюжины писем для всех родственников и отправила его моей воспитательнице, чтобы та разослала по адресам. Она ужасно брезгует заклеивать конверты.

– Она что, заклеивает их языком? – спросил язвительно Дуглас.

– Нет, дорогой, – отчеканила Мерседес, – но она не переносит запаха клея.

– А может, всё дело в том, что она ещё не привыкла к тому, что стала миллионершей? И экономит на марках?

– О, нет! Не в этом дело. И, кроме того, ей пока что не досталось ни гроша. Этой инвентаризации не видно конца. Ладно, дайте, я почитаю, что она мне пишет.

Мерседес отошла к окну и углубилась в чтение письма. Вдруг она покачнулась, схватилась за подоконник и осела на пол.

– Мерседес, что с тобой, моя девочка? Тебе плохо? – бросился к ней Дуглас.

– Нет-нет, ничего страшного, я, кажется, чуть не потеряла сознание.

Дуглас усадил её в кресло.

– Какие-нибудь дурные вести? – заботливо спросил он.

– Нет-нет, всё в порядке. Сама не знаю, что со мной!

– Тебе лучше остаться дома!

– Это ещё почему? – вскинулась Китерия. – У неё свидание с Рутиньей Фейтал, она должна узнать, каким образом попадают в высшее общество! Это очень важно для нас.

– Оставь её в покое! Маврия Китерия да Силва! – заорал Дуглас. – Что ты к ней привязалась?

– Не кричи, Дуглас, не беспокойся, дона Кика, я уже в порядке и сейчас отправлюсь к Рутинье Фейтал.

– Я тебя довезу, а потом заеду за тобой.

– Спасибо, милый, – томно сказала Мерседес.

– Слушай, чернозадый, – сказал Манэ Бешига, – ты должен задержать Жену во что бы то ни стало!

– Ничего себе, хотел бы я видеть человека, который сможет задержать дону Жену, если ей хочется попасть домой.

– Это не мои проблемы, я должен поговорить со старухой. И я уверен, что нашему разговору никто не помешает, но если мои надежды не оправдаются, пеняй на себя!

Женуина как раз закрывала палатку и медлила, не зная, стоит ли ей попросить Робертону поторговать вместо неё.

– Иди, Жену, не беспокойся, я справлюсь, – говорила слепая Робертона. – Вместо глаз у меня пальцы, всё будет нормально, а ты пока сбегай, проведай старушку. Я же понимаю: ты волнуешься за неё.

– Хорошо, я быстренько. – Жену накинула свою неизменную косынку с кистями и стала пробираться через негустую толпу покупателей.

– Дона Жену, дона Жену!– услышала она слабый стон. – Помогите мне!

– Что с тобой, Вашингтон? – как всегда, бросилась на первый зов Женуина.

– Помогите, я задыхаюсь, побудьте со мной хоть немножко, не уходите.

Женуина усадила Вашингтона на раскладной стульчик и стала обмахивать его веером.

– Тебе лучше?

Вашингтон закатил глаза, раскачивался и тихонько подвывал.

И в это время из толпы вынырнул в своей неизменной жёлтой майке Урбано.

– Женуина, тебя ищет Манэ Бешига, я видел, как он входил в твой дом! – прошептал он ей на ухо.

– Боже мой, там же Мигелина! Урбано, вызывай полицию, скорее!

Но тут Вашингтон вцепился в неё мёртвой хваткой и дико завыл:

– О, какой ужас, я умираю, мне страшно – я умираю…

И он упал со стульчика на асфальт.

– Жену, это ты? – спросила Мигелина, услышав тихие шаги.

– Нет, это я, бабушка, – сказал Манэ. – Ты думала, что от меня можно сбежать? От Манэ Бешиги ещё никто не уходил. Ну как, вы освежили свою память? Освежили? Тогда давайте поговорим о наших делах. Где конвертик?

– О чём ты говоришь, о каком конверте! – застонала Мигелина.

– Вы уже однажды обманули меня, бабушка, а в вашем возрасте полагается знать, что врать нехорошо. Я хочу знать правду: где Диего?

– Я ничего не знаю, ради всего святого, оставь меня в покое!

– Нет, не оставлю, Жену не случайно взяла тебя к себе и вы не хотите, чтобы я встретился с Диего. Ну-ка, расскажи, что ты поведала Жену, что такого, о чём я не знаю. Ты рассказала этому чудаку Тулио, что Диего уехал в Сан-Паулу, а теперь стонешь, что ты ничего не знаешь.

– Я действительно не знаю, я только сказала, что, наверное, Диего перебрался в Сан-Паулу, в моей голове больше уже ничего не задерживается.

– Нет, один раз вы уже обманули меня, больше не выйдет, я не уйду отсюда, пока не узнаю адрес Диего.

– Дворец игр… – прошептала старушка.

– Дворец игр? Что это такое?

– Он, кажется, находится в Сан-Паулу… Диего работает там, он женился на очень богатой женщине.

– О! Наконец мы поняли друг друга, рассказывайте дальше.

Но в дом вошла Женуина.

– Добрый день! – вежливо сказал Манэ Бешига.

– Что тебе нужно в моём доме? – заорала Женуина. – Разве тебе не известно, что я не пускаю в свой дом таких, как ты?

– Боже мой! – глумливо огорчился Манэ. – Не узнаю прежнюю Женуину. Разве так встречают старых друзей?

– Шакалы – твои друзья! Это из-за тебя Диего запутался в долгах и пошёл по плохой дорожке.

– Неужели?– усмехнулся Манэ. – Бедная наивная Женуина, я слишком долго охранял твоё неведение и скрывал правду о Диего. Но, знаешь, я готов выложить всё, что мне известно. Числится за мной такая слабость. Ещё в детстве, когда я начал подворовывать, моя мама часто говорила, что я не умею хранить тайны, а погремуха у меня была что коровье ботало.

– Мне неинтересно слушать твои исповеди.

– Неинтересно – оставайся в неведении. А теперь извини, мне нужно закончить разговор со старухой о том, где искать Диего.

– Что тебе нужно от Диего? – двинулась на него грудью Женуина.

– А вот это касается только нас с ним, я готов спуститься в ад, чтобы найти этого проходимца.

– Ах, ты сволочь, – заорала Женуина. – А ну, мотай отсюда! Я не боюсь таких козлов, как ты!

– И давай, бабушка, быстро мне бумажку. Дай мне письмо, или ты сейчас пожалеешь! – Манэ вынул нож, выскочило лезвие. И тут же одним движением он вырвал конверт у Мигелины.

– Чьё это письмо? – растерянно спросила Женуина.

Мигелина молчала.

– И не вздумайте поднимать шум, – сказал от порога Манэ. – Иначе я вернусь, и вы пожалеете, что раскрыли рты, потому что я вам их раздвину ещё пошире.

Прямо из дома Женуины Манэ отправился в дом Эмилии.

Эмилия в кухне мыла голову над ванной, когда неслышными шагами он прошёл за её спиной и возник прямо перед ней.

– Давненько мы не виделись, Эмилия.

Эмилия побледнела.

– Что тебе здесь нужно?

– Я проходил мимо и решил попрощаться с тобой, я уезжаю в Сан-Паулу в гости к Диего. Может, ты хочешь передать ему что-нибудь? Привет, поцелуй. Хотя, впрочем, ты сможешь скоро сделать это сама… Очень скоро. Ты составишь компанию Феррейринье, и он заодно с тобой.

– Не надо, умоляю тебя, – жалобно сказала Эмилия.

– А ты что, сука, думала, я никогда ничего не узнаю? Прошло пятнадцать лет, но я всё-таки докопался до правды. И ты отлично знаешь, что такое месть, ведь ты большая мастерица по этому делу. Не так ли? Это ты всё подстроила. – Он поднёс нож к её горлу. – Прежде чем встретиться с Диего, я решил утолить свою жажду, жажду мести, которая мучила меня пятнадцать лет. Представляешь, как долго?

Аугусто приехал навестить Венансию. Как всегда, они попили кофе, поиграли в шахматы, весело поболтали.

– Ну что ж, бабуля, мне пора, я оставил кое-какие книги и рекламные журналы у Родриго, так что мне придётся заехать к Рутинье.

– Слушай, отец так доволен тобою, и этот Родриго, оказывается, очень толковый малый.

– Да, он очень талантливый парень, я надеюсь, что мы с ним добьёмся настоящего успеха.

Аугусто позвонил в дверь, ему открыл Родриго, у него был встревоженный вид.

– А, это ты, хорошо, что ты пришёл, у меня Мерседес и ей плохо.

– Что с ней? Что случилось? – Аугусто рванулся в гостиную.

На полу, на пушистом ковре лежала Мерседес.

– Что здесь произошло? – Аугусто склонился над Мерседес.

– Да ничего не произошло, мы разговаривали о всякой ерунде, эта дура, её свекровь, хочет попасть в высший свет и просит Рутинью помочь ей, для этого и послала Мерседес. Мы шутили, болтали, и вдруг она потеряла сознание.

– Неси нашатырь. – Аугусто нежно приподнял Мерседес и уложил её на диван. Он взял её руку, чтобы нащупать пульс.

– Что это значит? – спросил мужской голос. В дверях стоял Дуглас.

– Это значит, что вашей жене стало дурно.

– Надо позвать врача.

– Родриго сейчас принесёт нашатырь.

– Послушай, а я тебя где-то видел, ты ведь, кажется, живёшь в посёлке, там же, где жила Мерседес?

Но Аугусто будто не слышал его.

– Мерседес, – тихонько шептал он, – Мерседес, ты слышишь меня? – Аугусто протянул руку и взял флакончик с нашатырём, который принёс Родриго.

Мерседес вздрогнула и открыла глаза.

– Что со мной было? – спросила она, глядя на всех затуманенными глазами.

– Девочка моя, всё будет хорошо! – успокоил её Дуглас.

– А ты почему здесь? Что со мной случилось? Аугусто, ты тоже здесь? – В голосе её прозвучала нежность.

И Родриго, боясь, что она скажет лишнее, перебил её:

– Ты упала в обморок, сестричка, тебе стало плохо. Если хочешь, я могу пригласить врача.

– Нет, не надо, не надо.

– Едем домой, девочка.

– В таком состоянии её лучше не трогать, – сказал Аугусто.

– Это мы сами решим! – жёстко огрызнулся Дуглас.

– Ладно, тогда я пошёл.

– Ты забыл бумаги, за которыми приехал! – окликнул Аугусто Родриго. – Пошли в мою комнату, я тебе дам.

– Знаешь, Мерседес, по-моему, тебе нужно поднять давление, попробуй зажать голову между ног, и давление снова станет нормальным.

– Ну и дурак же ты, Дуглас, – сказала злобно Мерседес. – Это тебе надо зажимать голову каждый день, чтобы она у тебя пришла в порядок.

– Отвяжись от меня! – визжала Изабела. – Я ничего не клала в твою папку, дебил!

– Слушай, Изабела, моему терпению тоже есть предел, не выводи меня из себя. – Вагнер грозно надвигался на неё.

– Если тебе захотелось украсть деньги моего отца, ты бы мог посоветоваться со мной как со специалистом по этой части! Ты проделал всё это очень неловко.

– Ах, ты ещё шутишь, дрянь ты этакая! Опозорила меня перед всеми сотрудниками, зачем тебе это понадобилось, дура?

– Но я здесь абсолютно ни при чём. – Изабела спокойно обрабатывала ногти пилкой.

– Ну, я вижу, ты завелась. Как ты со мной разговариваешь, я тебе не папа с мамой, ясно? Родители, как видно, не позаботились о твоём воспитании, поэтому из тебя выросла такая противная избалованная дрянь.

– Пусти меня.

– Я тебе покажу, где раки зимуют! – Вагнер вырвал у неё из рук пилку и с завидным профессионализмом заломил ей руки назад. – Со мной всё будет по-другому, я займусь твоим воспитанием. – Он притянул её к себе и, сжимая мёртвой хваткой её руки, впился ей в губы. И тут же отпрянул: Изабела укусила его. Вагнер от боли выпустил её, и она, воспользовавшись этим, выбежала в ванную и закрылась там.

– Что ты размахиваешь этой бумажкой? Она наверняка фальшивка, и я даже знаю, кто её подделал. – Эмилия обрела спокойствие. Размотала полотенце, включила фен, чтобы высушить волосы.

– Нет, это не подделка, и не пытайся свалить свою вину на кого-то. Знаешь, откуда я извлёк его? Из бильярдного кия Феррейриньи, из его знаменитого кия! Так что дела твои – крышка!

Манэ сделал шаг к Эмилии, но поскользнулся на мокром полу: вода уже переливалась через край ванны, но они этого не заметили. Манэ взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и рухнул в ванну, полную воды. Эмилия выронила фен, который упал прямо в ванну, и бросилась прочь из кухни. Вслед она услышала дикий крик Манэ. Эмилия остановилась в замешательстве: что означал этот крик? Попытку заманить её снова в кухню или знак беды? Крик перешёл в стон и затих. Эмилия подождала немного на пороге квартиры, потом, осторожно ступая, подошла к двери кухни. То, что она увидела, ужаснуло её: в ванне лежал скрюченный, чёрно-лиловый труп Манэ Бешиги. Из провода фена, лежащего в воде, сыпались искры. Эмилия бросилась к коробке с предохранителями, висящей на стене прихожей, и вырубила электричество.

ГЛАВА 41

Тулио, конечно, бывал в подобных заведениях, но это, пожалуй, было самого низкого пошиба.

Тулио спросил у служащего, где найти кабинет хозяина. Служащий с расширенными от наркотика зрачками показал на обитую поддельной кожей дверь.

Хозяин встретил его настороженно и, конечно же, сразу заподозрил в нём агента полиции. Тулио понял причину его неласкового приёма.

– Вот мои документы, я не имею никакого отношения к полиции. Мне просто-напросто нужен один мой старый знакомец. Ваше роскошное заведение принадлежало раньше его жене…

– Марии-Сесилии?

– Наверное… – Тулио понимал, что следующим вопросом будет – как выглядит неведомая ему Мария-Сесилия – и совсем не собирался изображать её старого знакомого…

– Мария-Сесилия разорилась из-за вашего дружка. Он, кажется, испанец?

– Совершенно верно, Диего Миранда.

– Я не знаю, как его зовут, и меня это не интересует.

– А вы ничего не слышали о нём за эти два года?

– Она открыла ресторан здесь, в Сан-Паулу. Испанский ресторан. Бедная Мария-Сесилия: судьба этого ресторана предопределена.

– Вы знаете, как он называется?

– Я предпочитаю итальянскую кухню, сеньор. А вы, мне кажется, бывалый малый. Не хотите поработать со мной?

– Мне нужно только название ресторана, любая зацепка, понимаете? Что касается вашего предложения, спасибо за доверие, но я на пенсии.

– «Еl Campeador». Да, так они назвали свой ресторан! Вид у вас не пенсионный…

– «Еl Campeador»? – переспросил Тулио. – Владелец – высокий крепкий испанец?

– Нет, я не знаю, о ком вы говорите. Дона Мария-Сесилия очень красивая женщина, знаете?… Настоящая красавица! В своё время о ней знали во всём Сан-Паулу. Она из старинной семьи, она была очень богата, очень! Только она всего лишилась. Она разорилась из-за мужчины, из-за своего испанца. Они познакомились на корабле.

– Его звали Диего?…

– Я же сказал: я не знаю никого с таким именем. Извините, вы мне мешаете, сегодня у нас столько посетителей.

– Пожалуйста, ещё последний вопрос: как зовут того, кто разорил красавицу Марию-Сесилию?

– Эстеван, Эстеван Гарсия, он работает у меня.

– Пожалуйста, покажите его мне. Это очень важно. Может, он знает Диего?

– Он работает по утрам. Приходите, пожалуйста, завтра.

– А дона Мария-Сесилия, её можно найти?

– Она работает менеджером в мотеле!

– Вы знаете, где он находится?

– Знаю, вот вам телефон. Вы хоть и не из полиции, но выпытываете не хуже этих спиногрызов.

Тулио позвонил по телефону и узнал адрес мотеля.

Это был маленький уютный мотель с довольно высокими ценами. Тулио попросил номер на одну ночь, спросил, на месте ли главный менеджер и где находится ресторан «Еl Campeador».

– Вы хотите переночевать здесь или пойти в ресторан с главным менеджером мотеля? – язвительно спросила девушка – ночной портье.

– И то, и другое, и третье, – весело ответил Тулио.

– Какие-нибудь проблемы? – спросил резкий женский голос.

Тулио обернулся и увидел стройную высокую блондинку, похожую на Мишель Морган.

– Кто вы такой? – строго спросила женщина.

– Меня зовут Тулио. Я приехал из Рио-де-Жанейро, я ищу одного знакомого и хочу выяснить кое-что о нём. Я обегал полгорода, пока мне, наконец, сказали, что он, возможно, находится у вас.

– Этот дедушка, похоже, ищет себе неприятностей, вам так не кажется, дона Мария-Сесилия?! – нагло прокомментировала девица за конторкой.

– Мария-Сесилия?… Как раз с вами мне и нужно поговорить. Только я не хочу, чтобы нас слушали. Могу пригласить вас на бокал вина.

– Я предпочитаю «Маргериту». – Они прошли в бар. – Диего Миранда? Нет, я не знаю никакого Диего Миранды! Никогда о нём не слышала!

– Извините, что я вмешиваюсь в вашу жизнь, но мне очень нужно встретиться с моим другом Диего.

– Ну и встречайтесь… При чём здесь я? Я не знаю этого Диего Миранду. Вы не могли бы оставить меня одну, я очень занята, и у меня болит голова.

– Позвольте, я помогу. – Тулио стал делать пассы вокруг головы красавицы.

– Только ещё один вопрос, прошу вас. Мне говорили, что у вас есть какой-то знакомый испанец. Вы, кажется, познакомились на корабле… Этого человека зовут не Диего?…

– Нет, конечно, нет. Всего доброго, сеньор! Вы помогли мне, мигрень прошла. Спасибо.

– Вы владеете игорным домом?

– Я владела игорным домом, и что из этого?

– Мой друг познакомился с хозяйкой какого-то игорного дома.

– О, Господи! Я же сказала, что не знаю никакого Диего Миранды. Что это значит? Вы сомневаетесь в моих словах? Вы считаете, что я лгу? Странный вы тип, ваши предки немцы?

– Нет.

– А мои – да. Есть немецкая пословица: «Живи своей жизнью и не вмешивайся в жизнь других».

– Очень мудрая пословица, – иронически заметил Тулио. – А может, ваш бывший муж знает моего бывшего друга?…

– Спросите у него, мы давно с ним расстались.

– Я, наверное, пошёл не по тому пути, только я не знаю, где я потерял след. Теперь мне придётся начать всё снова. Пожалуйста…, я оставлю вам мой адрес и телефон в Рио. Если вы вдруг вспомните что-то о моём друге Диего…

– Мне будет трудно вспомнить о человеке, которого я не имела чести знать, вам так не кажется? Слушайте, у вас в Рио все такие настырные?

– Нет, только я. Извините за беспокойство. Всего доброго!

Тулио вышел из бара. Мария-Сесилия встала, потянулась и громко позвала:

– Эстеван, выходи, он ушёл. Он искал какого-то Диего Миранду. Ты знаешь кого-нибудь с таким именем?

В стене позади стойки открылась невидимая дверь, и вышел высокий блондин с тёмной бородкой и усами. Он был одет в элегантный белый костюм, но на лице его лежала тень порока и разочарований.

Мария-Сесилия смотрела, как он приближается к ней, и лицо её принимало всё более жёсткое выражение, а голубые глаза словно выцветали.

Блондин подошёл к ней и попытался её обнять, но Мария-Сесилия уклонилась.

– Ты, как всегда, предусмотрителен. Этот тип – из полиции. Иначе просто быть не может! Он искал тебя! А насчёт Диего Миранды – это для отвода глаз, ему нужен был ты. Стоит тебе появиться, как у меня начинаются неприятности. Кстати, ты точно не знаешь никакого Диего Миранды?

– Нет, не знаю. И зачем ты так говоришь, дорогая, я не желаю тебе зла. Я же люблю тебя, поверь своему Эстевану.

– Своему Эстевану? Ты больше не мой Эстеван! Ты уже давно не мой Эстеван! И больше я не желаю с тобой знаться, потому что мне не нужны неприятности, я не хочу иметь дел с полицией.

– Дорогая, ты же знаешь, я приехал сюда, потому что мне плохо, я серьёзно болен. – Блондин взял её руку, она резко отдёрнула.

– Знаешь, почему ты заболел? Потому что ты вёл безалаберную жизнь. Ты всегда жил непонятно как, поэтому ты теперь оказался на дне, а заодно и меня утащил за собой. Ты искалечил свою жизнь и мою тоже! Из-за тебя я лишилась всего, что имела, у меня осталось только здоровье. Но без него мне не обойтись, оно нужно мне, чтобы работать, чтобы выжить и дальше распоряжаться в этой дыре. Кстати, Эстеван, денег, которые я здесь получаю, едва хватает только мне одной, поэтому тебе незачем здесь появляться. Поживиться нечем!…

– Ах, дорогая, ты же знаешь, мне плохо, я болен. Неужели ты выбросишь меня на улицу, как паршивого пса? Дорогая, – он снова обнял её, и на этот раз с большим успехом.

– Если ты будешь спать по ночам, бросишь пить, курить и волочиться за всякими потаскушками, ты поправишься в два счёта. Тебе надо только начать жить по-другому. Только с меня довольно: я больше не желаю видеть тебя рядом. Сделай мне одолжение – забирай все свои вещи и уходи! Уходи скорей. Меня сейчас интересует только одно: этот человек сказал, что Диего Миранда познакомился со мной на корабле… но мы с тобой тоже познакомились во время морского круиза, так ведь, Эстеван?… Что-то есть странное в совпадении…

– Ах, какая разница! – Блондин притянул её к себе.

– Ха-ха-ха! – засмеялась женщина ему в лицо. – Ты всё ещё веришь в свои чары, старый козёл? Не смеши: всё кончено и точка.

Утром Тулио снова был в казино. Теперь здесь было тихо. Шла настоящая игра – играли профессионалы. Несколько официантов в белых куртках разносили напитки.

– Слушай, кореш, где найти Эстевана Гарсиа? Его погремуха «Испанец». – Тулио знал феню и умел ботать в подходящей ситуации.

– Он вон там, сеньор, – сказал официант с уважением к авторитету.

– Сеньор Эстеван, – окликнул Тулио высокого блондина, задержавшегося с пустым подносом возле рулетки.

Блондин обернулся, и Тулио увидел постаревшего, но всё ещё красивого Диего.

– Диего! – тихо сказал он. – Вот и встретились!

– Вы кого-то ищете? – холодно спросил блондин.

– Слушай, мужик, не задавай глупых вопросов, я ищу тебя. И, кстати, не только я один… Многим интересно узнать, чем ты занимался последние пятнадцать лет.

– Извините, сеньор, но я не понимаю, – спокойно сказал официант.

– Послушай, – Тулио растерялся, и блондин понял это.

– Вас проводить за столик или к рулетке? Честно говоря, я занят.

– Слушай, мне нет дела до того, чем ты здесь занят, но нам с тобой надо обсудить одно дело. – Тулио подошёл к блондину, но тот отодвинулся в тень.

– Послушайте, я сейчас на работе. Я не люблю, когда мне мешают. Почему вы решили встретиться со мной именно здесь? Что вам от меня нужно? – спросил он громко.

– Я пришёл сюда, потому что мне больше ничего не оставалось. Я расспрашивал о тебе Марию-Сесилию, она сказала, что тебя надо искать здесь. И не ори, не в твоих это интересах.

– Она не имеет права говорить посторонним, где я работаю.

– Посторонним? Послушай, Диего, меня зовут Тулио, разве ты забыл?

– А потом у нас с ней давно нет ничего общего, я уже много лет… – Блондин начинал сердиться.

– Не имеет значения. Я не знаю, почему ты решил поменять имя, только тебе мне незачем врать, Диего.

– Меня зовут Эстеван! Меня зовут Эстеван Гарсия! Отвали!

– Слушай, Диего, зачем ты продолжаешь врать?

– Я сроду не менял имени. Я Эстеван Гарсия, можете спросить у кого угодно. Впрочем, вам незачем это делать: вот моё удостоверение личности… посмотрите. И вообще твоя кличка «Отвали».

– Не может быть! Не верю! – Тулио вернул блондину удостоверение.

– Я, кажется, понял, в чём дело. Вы, наверное, спутали меня с кем-то из ваших родственников или знакомых, или с кем-нибудь ещё. Но я, к сожалению…

– Ты не хочешь разговаривать здесь? Ты предпочитаешь сделать это в более подходящей обстановке? В другое время? Я согласен, говори – где.

– Как это понимать, вы что, с ума сошли? Послушай, я впервые тебя вижу, я с тобой не знаком. С какой стати я буду договариваться…

– Послушай, Диего, ничего плохого…

– Меня зовут не Диего.

– Эй, Эстеван! Тебя ждут во втором зале, – крикнул менеджер.

– Иду. Вот видите, я – Эстеван, у меня много работы, и мне некогда с вами прохлаждаться.

– Ничего, я подожду. Наш разговор меня не удовлетворил. А пока я попытаю счастья…

Тулио подошёл к столу с рулеткой.

Когда-то он сильно увлекался азартными играми, знал все игорные дома Сан-Франциско и на улице Колумбус, и на Маркет-стрит, и в Чайиа-тауне. Он заметил за собой одну особенность: если он очень хотел выиграть – ему везло. Но так как он не всегда очень хотел выиграть, а просто понаблюдать за людьми в азарте, игорные дома прискучили ему. Люди в азарте были, по сути, отвратительны. Он видел, как сошла с ума от счастья в Лас-Вегасе скромная провинциалка, когда ей выпал Джек-Пот, как она выла и визжала от счастья, пока её не забрали санитары.

Он видел роскошных шлюх в миллионных бриллиантах, ликующих из-за двух сотен даровых долларов, выигранных в рулетку, и ему стало скучно и противно.

Но сейчас он очень хотел выиграть и зал, что выиграет, Он поставил на нечёт и красное и сразу же выиграл. Он чувствовал, что если поставит на зеро – зеро выпадет и он заберёт все деньги со стола. Но в заведениях такого рода это было опасно. Выигравший на зеро мог навсегда остаться в этом притоне вместе с выигрышем.

Тулио поставил на двадцать одно и красное – и снова выиграл. Он перехватил острый взгляд крупье, собрал фишки и отошел от стола.

В ресторане он спросил, где Эстеван Гарсия, и ему ответили, что Эстевану срочно пришлось уйти. Тулио понял: больше он блондина не увидит. Тогда он пошёл в торговый центр и накупил подарков всем, всем, всем. Женуине он купил духи «Лагерфельд», которые она так любила, и белую кружевную мантилью со значением – намёк на предстоящую свадьбу.

С огромным чемоданом он ввалился прямо к ней.

В ситцевом халате, в косынке, повязанной чалмой, она, надев на ногу щётку, под звуки самбы натирала пол в гостиной.

Тулио смотрел на неё, и сердце его заливала нежность.

– Жену! – тихо позвал он. – Я вернулся!

– Тулио! – Она повисла у него на шее.

– Жену! Любимая моя, любимая! – повторял он.

– Вот так, без предупреждения, на кого я похожа?!

– Ты у меня красавица, прелесть! Я не заходил домой, я так соскучился по тебе! Как ты тут жила?

– Я очень скучала одна, мне так тебя не хватало! Ну что там, в Сан-Паулу? Ты видел этот ресторан? А что этот человек? Ты с ним разговаривал? Он знал Диего или нет?

– Подожди, Женуина, успокойся! Я встретился с Эстеваном Гарсия. Я не сомневаюсь: этот Эстеван Гарсия и есть Диего!

– …Я совсем промокла, ну совсем… – повторяла Лукресия, и Конрадо сдался.

– Пойди в ванную комнату, там наверняка есть халат.

Лукресия просияла: халат давал желанные возможности. В ванной она приняла душ и подкрасилась, позаимствовав дорогую косметику Лаис, и вышла просто красоткой.

Она уселась в кресло, положив ногу на ногу так, что халат распахнулся, обнаружив стройную ногу гораздо выше колена.

– Доктор Конрадо, – значительно сказала она. – Я никак не могу привыкнуть к нашим новым отношениям, моё положение ложно. Я – независимая женщина и не хочу, чтобы меня считали карьеристкой или, что ещё хуже, авантюристкой. И ещё… мне не хочется никому портить жизнь.

– Ты напрасно об этом беспокоишься, Лукресия. Я привёз тебя сюда только потому, что Лаис больше для меня не существует.

Конрадо подошёл к Лукресии, осторожно обнял её. Обнажённая нога сделала своё дело.

– Какой ливень! – сказала Лаис, выходя из машины. – Поистине природа оплакивает мою жизнь. Хорошо, что свет есть. Часто во время грозы Мануэл отключает электричество.

Она открыла парадную дверь, прошла в гостиную. В камине ярко пылал огонь. Конрадо и Лукресия сидели в креслах у камина.

– Я не знала, что ты здесь, извини, – спокойно сказала Лаис.

– А как я мог забыть, что тебе тоже нравится бывать здесь? – Конрадо избегал её взгляда. – Мы уедем, Лаис, ведь это твой дом!

– Нет! Ни в коем случае! Ведь мы пока не провели раздел имущества, и ещё неизвестно, что кому достанется, – пошутила Лаис очень естественно.

– Прошу у тебя извинения, считай, что нас уже нет…

– Как это нет? Вы здесь. Вам хорошо. Кстати, Лукресия, тебе очень идёт мой пеньюар, но я не люблю, когда мои вещи носят чужие. Всего наилучшего!

Она вышла.

Кoнрадо опустился в кресло и обхватил голову руками.

– Я могу пить моё вино, или мы действительно уезжаем? – спросила Лукресия. – Кстати, на крыльце госпожу Соуто Майя ждал малыш Буби. Это я просто так, для полноты картины.

ГЛАВА 42

Весть о смерти Манэ Бешиги мигом облетела квартал. Здесь все не любили и боялись Бешигу, но такая страшная смерть потрясла даже его злейших врагов.

Эмилия не выходила из дома. У неё был тяжелейший нервный стресс. Зато в баре должники и невольные сообщники Бешиги справляли по нему шумную и весёлую тризну. Больше всех радовался Вашингтон. Последнее время Бешига просто терроризировал его, заставляя исполнять самые опасные и грязные поручения. Кроме того, Вашингтон задолжал Бешиге крупную сумму, впрочем, как и многие из пирующих в баре.

– Женуина, иди к нам! – окликнул Женуину Калисто. – Мы празднуем отбытие Манэ Бешиги в лучший мир.

– Ничьей смерти нельзя радоваться, – осадила Калисто Женуина. – А вот Вашингтона ты мне вызови на минуту.

Вашингтон вышел из бара, покачиваясь.

– Дона Женуина! – радостно воскликнул он. – Поздравляю вас!

– С чем?

– Как с чем? Опасность миновала, живите спокойно.

– Это ты помог Бешиге проникнуть в мой дом? – Женуина взяла Вашингтона за шиворот и отвела в сторону. – Это ты так отблагодарил меня за то, что всегда находил в моём доме приют и тепло? За то, что из-за тебя я попала в полицию и чуть не угодила в тюрьму?

– Я? При чём здесь я? – Вашингтон выкатил белки.

– Только не прикидывайся, Вашингтон. Я ведь не дурочка, ты нарочно разыграл эту сцену, чтобы задержать меня в ларьке, пока этот паразит хозяйничал у меня дома.

– Я ничего не знаю, сеньора! Я всегда был вам другом.

– Послушай, я хочу тебе добра. Ведь я уже прощала тебя раньше, так что лучше расскажи мне, чтобы потом не пришлось объясняться в полиции. За тобой должок.

Но Вашингтон не понял намёка.

– Да, я задолжал Манэ Бешиге. Это немалые деньги Мне с ним никогда бы не расплатиться, и поэтому он заставил меня помочь ему.

– А что он задумал на этот раз? Что ему было нужно от доны Мигелины?

– Я не знаю!

– Ты обязан всё рассказать. Манэ Бешига умер, а я жива! Вашингтон, вспомни, сколько раз я была для тебя как мать, я хочу тебе только добра, расскажи, что тебе известно. Если за тобой придут люди Манэ Бешиги, я сумею тебя защитить. Мне нужно знать, что скрывается за этой историей. Это касается только меня.

– Я не знал, что помогаю в таком грязном деле, дона Жену! Честное слово, я не знал, что эти сведения о сеньоре Диего пойдут вам во вред.

– А с какой стати Манэ Бешига так старался выяснить, где сейчас Диего, ты знаешь? Отвечай?

– Нет, я только передавал ему всё, что мне удавалось узнать. Когда дона Эрме увидела сеньора Диего в центре города, и вы пошли его искать, он тоже пошёл на улицу Седьмого Сентября.

– Манэ Бешига? Зачем? Что ему было нужно?

– Клянусь, не знаю. Я маленький чёрный человек, и в делах белых ничего не понимаю.

– Ничего, ты всё расскажешь Тулио. А теперь иди, веселись, что погиб человек.

– Но ведь все веселятся. – Покачиваясь, Вашингтон вернулся в бар.

После того как Тулио рассказал обо всём странном и загадочном, что произошло с ним в Сан-Паулу, после того как Женуина рассмотрела подарки и повеселилась, узнав, каким способом добыл на них деньги Тулио, они уселись на кухне, и Тулио сказал:

– Ну, Жену, рассказывай, что у вас тут нового?

– Нового? Много чего. Но главная новость – смерть Манэ Бешиги. Его убило током!… Я не могу говорить громко, чтобы не услышала Мигелина. У Эмилии нервный срыв.

– А она при чём?

– Манэ Бешига погиб у неё в ванной. Это какая-то тёмная история. Значит, Диего стал официантом? Это в его духе… Работает днём? «Еl Campeador»? Надо же, Родриго тоже так звали! Диего очень нравилось это имя. Его полное имяя – Родриго Сид эль Кампеадор Миранда. Мне тоже не слишком нравится, но так хотелось Диего. А этот… Эстеван, или как там его…

– Женуина, ты не хочешь понять: я узнал Диего. Это он!

– Нет, Тулио, прости, но я не верю в это. Зачем Диего притворяться другим человеком, ведь ты же не просил у него денег, не требовал назад долга, не грозил?

– Но это он, я же не сумасшедший, я узнаю людей.

– Ты слишком долго его не видел. Вот я бы узнала его и дряхлым стариком…

– Кстати, таковым он и выглядит.

Китерия Жордан находилась в состоянии умопомрачения. С тех пор как она узнала, что существует какой-то «список избранных», она не могла думать ни о чём другом, как только попасть в него.

По её просьбе Мерседес ездила консультироваться у Рутиньи, и едва невестка, бледная и измученная, вошла в гостиную, Китерия набросилась на неё:

– Ну что? Что сказала Рутинья?

– Китерия, неужели ты не видишь, что Мерседес плохо себя чувствует? – резко спросил Дуглас.

– Это пройдёт! – отмахнулась Китерия.

– Что значит «пройдёт»! Оставь её в покое.

– Сейчас я дам ей «Алка-зельц», и всё будет в порядке. Так что сказал твой брат?

– Он сказал, что… что это как бы мифический список.

– Что значит мифический? В нём что: Геракл, Гекуба, Зевс?…

– Нет. Нужно, чтобы вас кто-то ввёл, представил, и тогда вы становитесь своей…

– Ещё бы не своей? Я образованная женщина, много путешествовала, стоит только мне увидеть хоть раз. – Ах, если бы я подружилась с Лаис! Но меня словно кто-то сглазил, никак не удаётся даже поговорить с ней, а ведь всё зависит только от неё.

– Не совсем. Если верить словам моего брата, на свете есть люди, которые могут вам помочь в этом деле. Он имел в виду журналистов, которые этим занимаются. Им известны все те места, где бывают самые важные персоны. Допустим, у вас есть такой знакомый, он узнал, что сегодня вечером в каком-нибудь модном ресторане состоится встреча супруги посла «У» со светской дамой «X». Он звонит вам и обо всём рассказывает. И что вы тогда делаете? Вы отправляетесь туда, желательно в сопровождении какого-нибудь известного человека, вас там замечают и с тех пор признают за свою, понимаете? «Посмотрите, это же Кика Жордан которая тогда-то была там-то…» О вас начнут говорить, и стоит вам где-нибудь появиться, все будут считать, что без вас не обходится ни одно событие. Это и значит попасть в список!

– Этот список, Мерседес, у кого он находится?…

– О, Господи, вам же объяснили, что речь идёт не о какой-то конкретной бумаге, где записаны имена людей! – Дуглас смотрел на мачеху с ненавистью. – Мерседес нужно лечь в постель.

– Потерпи ещё немножко, девочка! Выпей ещё глоточек «Алка-зельца». И рассказывай дальше…

– Я тебя очень прошу отпустить Мерседес, – с угрозой сказал Дуглас. – Ну что у тебя за характер! Бедный отец, как он только терпит тебя?

– Но она остановилась на самом интересном месте. Здесь как раз и собака зарыта…

– Какая ещё собака? Тебе мало историй с собаками? – удивился Жордан.

– Пойми, Дуглас, если я не разберусь, что это за список, я не смогу сегодня заснуть…

– Хорошо, – устало сказала Мерседес. – Дело обстоит так: вас приглашают на какой-нибудь приём и говорят: «Это Кика Жордан! Она везде бывает, у неё такие обширные связи, её обязательно надо пригласить…» Это и есть попасть в список, теперь вам ясно?

– Да-да! Это я поняла… Только скажи, Мерседес, кто занимается такими делами? Кто продвигает людей? Чья работа, и сколько она стоит?

– Существуют профессионалы, которые этим живут. Во всяком случае, это не моя работа.

– А твой брат знаком с кем-нибудь из этих специалистов?

– Нет! Он никого не знает, но он обещал выяснить, как зовут самых главных из этих людей!

– Золотко моё, я люблю тебя больше всех на свете! Хочешь, я приготовлю для тебя горячий шоколад?

– В такую жару? – удивилась Мерседес.

– Ничего, ничего, тебе будет полезно. Идите наверх, к себе, а я сейчас принесу.

Мерседес легла на кровать и закрыла глаза. Гудел кондиционер, за окном шелестели деревья.

– Представь, что мы с тобой снова в той гостинице, засыпанной снегом, – тихо сказал Дуглас.

– Да, похоже.

– Тебе лучше?

– Да.

– А с ним у тебя были такие минуты?

– С кем?

– С этим парнем, который был сегодня в доме Рутиньи, и за которого ты собиралась выйти замуж?

– Его зовут Аугусто. Зачем вспоминать об этом именно сейчас?

– Я узнал его тогда в посёлке. Он чинил мою машину в тот день, когда мы собирались поехать в Буэнос, помнишь?

– Конечно, помню, – прошептала Мерседес.

И что-то в её голосе заставило Дугласа напрячься.

– А вот и шо-ко-лад! – пропела Китерия, входя с подносом. – Нася малюсенькая девочка попьёт секоляду, – сюсюкала она.

Китерия склонилась с подносом над кроватью, поднос дрогнул в её неловких руках, чашка опрокинулась, и тёмная жирная жидкость выплеснулась на постель.

Мерседес вскрикнула и отодвинулась: капли горячего шоколада попали ей на грудь.

– Какая же ты… – процедил сквозь зубы Дуглас.

Через несколько дней заехал Родриго и привёз для Китерии телефоны нужных для неё людей, а попросту говоря – рыбок-лоцманов, которые всегда вьются около богатых. Обычно это сынки богатых родителей, которых не научили ничему другому, кроме как весело проводить время, ловить кайф. Но среди рыбок-лоцманов попадались и пираньи, отличить которых человеку неискушённому было трудно. Искушённые же знали, что самые вежливые, самые угодливые - это и есть пираньи. Но ни Родриго, ни Мерседес, ни Китерия не принадлежали к числу искушённых людей и поэтому с первого взгляда были очарованы Роджером Валеном – высоким и смуглым красавцем, знатоком настоящего старого английского, блестящим теннисистом и любителем велосипедных гонок.

Один Жордан чувствовал какой-то дурной запашок, идущий от Роджера, но с его мнением здесь не считались. И вот Жордан сидел в кабинете за бумагами, а Китерия и Роджер болтали в гостиной. Жордан каждый раз кривился, как они обращаются друг к другу на «ты».

– Кика, – ворковал Роджер, – я хотел бы узнать кое-что насчёт твоего генеалогического древа. Кем были твои родители, твои дедушка и бабушка? Среди твоих родственников не было каких-нибудь знаменитых людей? Может быть, кто-то из твоих дальних предков прославился на каком-нибудь поприще? Например, прапрадед? Это важно. Может быть, он был Монтехо или Агиро?

– Если я не ошибаюсь, у дяди моего прадеда был большой бакалейный магазин в Валадаресе. Дядя Франко, – да, так его звали, – если я ничего не путаю… Он изобрёл новый способ засолки мяса, сделал настоящий переворот в этой области, удивил весь город! А вдруг он знал секрет от конкистадоров? Ведь они ели солонину.

– Кика, это совсем не то! Я имел в виду какое-нибудь великое деяние, а не солонину из индейцев.

– Да, это действительно слабовато. Господи, неужели среди моей родни не найдётся ни одного знаменитого человека? Наверное, поэтому мне так хочется славы! Жордан, дорогой, ты не мог бы одолжить мне кого-нибудь из своих родственников, сделай одолжение! Потом я верну тебе долг! Ну, дай кого-нибудь из твоих предков-бандейрантов из Сан-Паулу?

Жордан не ответил.

– Подожди, Кика, так не пойдёт. Нас быстро выведут на чистую воду, и ты потом об этом пожалеешь. Бандейранты – это не то, – сказал Роджер.

– Если она просит одолжить ей кого-нибудь из моих родственников, я не возражаю. Ведь мы супруги, у нас общее имущество… То, что принадлежит мне, принадлежит и ей тоже. Даже мои предки! Кстати, вы знаете, кто такие бандейранты?

– Бандейранты не годятся! Роджер прав. Если он говорят, что так делать нельзя, значит, так оно и есть на самом деле.

– Ты упомянула губернатора Валадареса? – снова спросил Китерию Роджер. – Он был одним из твоих предков?

– Он был бакалейщиком, – вставил Жордан, обиженный за бандейрантов.

– Дело не в этом. Валадарес слишком большой город. Конечно, идеальным вариантом было бы, если бы ты была родом из какого-нибудь старинного города в штате Минас-Жерайс. Араша, Оуро-Прето – эти города знамениты своими вековыми традициями, и это производит впечатление. Нам тогда оставалось бы только научить тебя говорить с акцентом, по которому сразу можно узнать тамошних уроженцев…

– Нет, так не пойдёт! Вы этого не сделаете! Вы не станете менять её манеру говорить, она мне нравится, я обожаю её акцент, – всерьёз встревожился Жордан.

– Милый! Успокойся! Это только для посторонних. Роджер, если понадобится выработать другой акцент, я согласна! Мне нравится, как говорят в Белу-Оризонти. Я родом из Минас-Жерайса!

– Нет, нет, Китерия! Я не желаю видеть здесь незнакомую женщину. Что, если тебе взбредёт в голову поменять заодно и имя? Чёрт возьми, я не могу работать в таких условиях! – воскликнул Жордан.

– Пожалуйста, Жордан, помоги нам, – заныла Китерия.

– Мария-Китерия – это хорошо. Так могут называть какую-нибудь героиню. Храбрую женщину-воительницу…

– Это имя простолюдинки! Мария-Китерия – слишком простое имя… Я сразу представляю себя в окружении каких-то нищих! Эло, Жо, Нини, Вик, Виви, Нене – это да! Кика Жордан - так могут звать только шикарную женщину, и я останусь Кикой Жордан.

– Хорошо, Кика, значит, об одном мы уже договорились. Против таких аргументов трудно найти возражения! Кстати, мы можем воспользоваться твоей уверенностью, силой духа, острым разумом, этим твоим… вдохновением! Это очень помогает добиться признания в высшем обществе, на это все обращают внимание. Итак, насчёт имени мы договорились, и о том, что ты ведёшь свой род от какой-нибудь известной семьи, скажем, из Диамантины! Пусть твоя фамилия останется прежней. Фамилия Жордан, по-моему, вполне подходит для нашей затеи. Для начала нам придётся познакомиться с ночной жизнью Рио в будние дни. Потому что в пятницу и в субботу мы можем встретиться только с теми, которые потом работают всю неделю, эти люди нас не интересуют. Надеюсь, сеньор Жордан не станет возражать против этого?

– Конечно, не станет! С какой стати! Жордан, ты не против?

– Хорошо. Меня интересует это только с профессиональной точки зрения! Я пришлю тебе папку с подробной инструкцией, там будет свод правил поведения в обществе, составленный Роджером Валеном, план твоего появления в высшем свете и, конечно, смета расходов на мои услуги.

– Китерия, ты что, собираешься разгуливать по ночному Рио, и нам ещё придётся за это платить? Это же просто наглость! – крикнул Жордан.

– Тише, подожди, поговорим потом! Я с нетерпением буду ждать тебя там, где ты скажешь. Насчёт моего выговора я тоже позабочусь, – обратилась она к Роджеру. – А на Жордана не надо обращать внимания. Он меня любит и желает мне только добра. Правда, любимый? – Китерия вошла в кабинет и нежно поцеловала мужа.

Мерседес в это время замещала хозяйку в лавке. Была и ещё одна причина её пребывания здесь: ей нужен был совет Розы. Но она никак не решалась заговорить с Розой, – ведь они обе когда-то были равны, а теперь Мерседес не только родственница хозяйки, но и сама как бы немного хозяйка… Мерседес, как всегда, когда ей было что-то нужно, решила подлизаться: она подарила Розе покрывало, в вышивке которого был едва заметный изъян (кстати, вышивала Зели), потом пригласила подругу на ленч.

Но когда Роза ушла в туалет, чтобы подкраситься, перед тем как выйти на улицу, на лестнице, ведущей в лавку, появился Уго.

– Где мои пакеты? – спросил он Мерседес, остановившись на середине лестницы.

– Там, на полу, – Мерседес мотнула головой в сторону пакетов, лежащих у подножья лестницы. – Ишь, как тебе не терпится!

Уго заглянул в пакеты.

– Тенниска – как раз то, что надо… Теперь джинсы, майка, очки для подводного плавания. Заказ выполнен точно, молодец, соседка.

– Я тебе не соседка. И, кроме того, не каталог заказов.

– Но мне нужно ещё кое-что.

– Хватит с тебя! И больше не заводи разговоров о моей матери, понял?

– Не наезжай на меня, Мерседес. Ты прекрасно знаешь, что я разом могу покончить с твоей шикарной жизнью. Нельзя жрать одной – надо делиться с другими…

– О какой жратве идёт речь? – спросила Роза. – Неужели ты и его тоже приглашаешь на ленч? Меня это общество не устраивает.

– Больно нужно! – фыркнул Уго. – У меня есть компания поинтереснее.

– Слава Богу, никто не испортит нам аппетит!

Но с едой у Мерседес почему-то в последнее время возникали проблемы. Она не могла без отвращения смотреть на сладкое и жирное.

Последний раз, когда она навестила Женуину, та не знала, чем угодить, каким блюдом порадовать. Мерседес от всего отказывалась. С трудом Женуина уговорила её поесть салата.

– Только сделай приправу острой и солёной, – попросила Мерседес.

– Острой и солёной? – Женуина внимательно посмотрела на дочь и вдруг увидела на её нежном личике едва различимые жёлтые пятна.

– Мерседес, когда у тебя последний раз были месячные?

– А что это тебя вдруг заинтересовало? Ты же знаешь что у меня нерегулярно…

– Меня волнует… Я… была бы счастлива… По-моему, ты беременна…

– Какой ужас, если это так! – Мерседес зарыдала.

Проблема беременности обсуждалась не только в доме Женуины. Вагнер каждую ночь домогался Изабелы, и каждая ночь превращалась в трагедию.

Изабела стала ночевать в доме родителей, объясняя это тем, что бабушке без неё скучно. Патрисия где-то пропадала до позднего вечера, Лаис уехала, Конрадо метался между Рио и Чикаго, стараясь заполнить пустоту в сердце. Иногда он брал с собой Лукресию.

Иногда, в отсутствие Изабелы, Вагнер приглашал на ночь Жулию, иногда приезжал в дом Соуто Майя. И это были страшные ночи для Изабелы. Они боролись как два зверя, и, надо сказать, Вагнер не мог одолеть Изабелу.

Тогда он начал её мучить: выламывать руки, тянуть за волосы.

– Пусти меня! – стонала Изабела.

– А ты раздвинь колени, ты ведь моя жена перед Богом и перед людьми. Нас обвенчали, ты забыла?

– Отпусти! Я закричу!

– Кричи! Давай покричим вместе, изобразим южноамериканскую страсть. Ну, давай орать вместе… вдвоём. Пусть старушки внизу услышат, какое удовольствие ты получаешь… Ну почему ты не хочешь попробовать? Тебе понравится.

Изабела забивалась в кресло и всю ночь слушала храп Вагнера.

Её младшая сестричка проводила ночи совсем по-другому. Иногда она тайком приводила Уго в свою спальню, иногда они ночь напролёт отплясывали в диско, а иногда… Уго сказал, что присмотрел роскошный «мерседес» в никем не охраняемом гараже и предложил подурить, покататься на клёвой машине ночку по Рио.

– Ты знаешь, я наблюдаю за этим домом и гаражом давно. Хозяева, судя по всему, уехали надолго. Давай заберём эту тачку.

Они действительно без труда проникли в гараж. Уго начал копаться в моторе, соединяя какие-то провода, и в это время чуть приподнятая над землёй железная дверь-щит медленно качнулась и закрылась. Наступила полная темнота.

– Уго! Уго! Что случилось? Я боюсь!

– Спокойно, спокойно! – Уго зажёг фонарик, подошёл к железной двери-стене. Начал нажимать кнопки электронного замка, но – безрезультатно. Свет отключился, а без него замок не срабатывал.

Патрисия зарыдала.

– Уго, что делать? Что делать? Мы в ловушке!

Уго и сам не на шутку испугался.

ГЛАВА 43

Аугусто очень нравились картины Лоуренсо, да и сам юноша был ему симпатичен. И однажды он предложил Лоуренсо прийти в офис, потолкаться, оглядеться – может быть, что-то интересное придёт в голову, и тогда можно будет попробовать себя в рекламе.

За несколько дней до визита Лоуренсо в офис к нему неожиданно зашёл Родриго. Лоуренсо и Флавия сидели у телевизора, рука Лоуренсо лежала на плече девушки, и они тихонько болтали.

– Лоуренсо, ты оставляешь двери открытыми, это опасно, – сказал Родриго, войдя в гостиную. И замер, увидев парочку. – Я просто глазам не верю! – воскликнул Родриго. – Наверное, у меня плохо с глазами?

– А ты уже давно ничего не видишь, Родриго! Ты не замечаешь элементарных вещей, приятель, – спокойно ответил Лоуренсо, не убирая руку.

– Ах, ты ж, гадёныш…

– Родриго, пожалуйста, не устраивай скандалов, – сказала Флавия.

– А ты помолчи! И давно это у вас?

– Не дольше, чем твоя дружба с Рутиньей, – сказал Лоуренсо.

– Послушай, ты, – Родриго схватил Лоуренсо за шиворот.

– Не надо, Родриго, перестань. – Флавия пыталась разнять потасовку. Но Лоуренсо был крепкий парень, он отшвырнул Родриго одним ударом, так, как учил его отец, и спокойно сказал:

– В чём дело? Ты живёшь с другой женщиной, и нечего изображать обиженного. Ты циник и всегда был таким.

– Это вы циники! – заорал Родриго. – Это ты всегда строил из себя святого!

– Мы поступаем честно, Флавия нашла в себе силы, чтобы со всем этим покончить.

Родриго повернулся и пошёл к двери. У двери он остановился и сказал: «Только твоя честная Флавия забыла мне сообщить, что она спуталась с тобой, с моим лучшим другом. Хорош друг, нечего сказать!»

Родриго хлопнул дверью.

– Я, кажется, потерял друга, – сказал Лоуренсо.

– Зато эта ситуация наконец разрешилась, – тихо добавила Флавия и обняла Лоуренсо.

Вот после такого разговора и встретились Родриго и Лоуренсо в офисе.

– Что ты здесь делаешь? И как у тебя хватает наглости являться сюда с объяснениями?

– Я пришёл сюда по другому поводу, но, если хочешь, я тебе кое-что объясню: я много лет люблю Флавию, но никому об этом не говорил. И знаешь, почему я так делал? Потому что она была твоей девчонкой. А ещё я очень дорожил нашей дружбой. Ты думаешь, мне доставляло удовольствие слушать, как ты без конца вспоминаешь про Флавию? День за днём! А когда ты плакался мне в жилетку из-за неё, по-твоему, я радовался? Ты знаешь, почему я всё это выдержал? Только ради нашей дружбы, которую, по твоим словам, я теперь похоронил. Я приблизился к ней лишь после того, как ты её бросил… Я тогда ни на что не рассчитывал, и мне до сих пор не ясно, смогу ли я удержать её. Я понимаю только одно, я сейчас счастлив…

Неприятный разговор прервался при появлении Аугусто.

– А, Лоуренсо, пришёл, очень хорошо, – как всегда доброжелательно и весело сказал Аугусто. – Осваивайся потихоньку, у нас здесь очень милые девушки, они всегда ответят на твои вопросы.

Милые девушки, Лукресия и Рената, в это время тихонько шептались в уголке.

– Ах, если б ты знала, как тяжело видеть, когда такой прекрасный мужчина страдает, – говорила Лукресия. – Знаешь, мне так хочется его защитить, я хочу, чтобы к нему вновь вернулась радость, и, по-моему, я уже кое-чего добилась. Ты знаешь, на следующий день он прислал мне цветы. Тебе часто попадались такие мужчины?

– Можно сказать, никогда. И если интуиция меня не обманывает, Аугусто, кажется, пошёл в отца.

– Тише, – предупредила её Лукресия.

– Но ты должна знать, что доктор Конрадо ещё не готов связать себя с женщиной.

– Это я понимаю. Но, что же мне делать?

– Послушай моего совета: не отходи от него ни на минуту, когда-нибудь он решится. Но ты должна знать, что двадцать пять лет счастливой семейной жизни – это серьёзная вещь, поэтому постарайся не влюбиться в него.

На этот раз Эмилия не притворялась. После невольного убийства Манэ Бешиги она находилась в тяжёлом стрессовом состоянии. Урбано измучился с нею и поэтому радовался, когда в доме был кто-то из посторонних. Сегодня пришли Вашингтон и Буби. Вашингтон, как всегда, глазел в телевизор, а Буби играл с Урбано в шахматы.

– Господи, это до сих пор стоит передо мной, он умер у меня на глазах, это просто страшный сон. – Эмилия маячила по комнате, повторяя одно и то же.

– Всё пройдёт, поверь, дорогая, а сейчас тебе лучше немного отдохнуть. Если бы Эрме была здесь, она бы, дала тебе успокоительного. Нам сейчас её так не хватает, а она захотела подзаработать у родителей Аугусто.

– А что, она больше не вернётся сюда? – с интересом спросил Вашингтон.

– Конечно, вернётся, но ей придётся ночевать там до тех пор, пока дона Лаис не приедет домой.

Буби резко встал, лицо его было озабоченным.

– Но, мы же, не доиграли партию, – сказал Урбано.

– Пусть остаётся на доске, я долго не задержусь, мне нужно решить кое-какие дела.

– Это, наверное, важные проблемы, да? Если ты так сразу бросаешь выигрышную для тебя ситуацию?

– Да, иногда в жизни случается неожиданное. Так ведь сеньор Урбано? Жаль, что с этим делом мне придётся разбираться одному.

– Сейчас, когда мне все так нужны, меня покидают – Эрме, Буби… Хоть ты останься, Вашингтон! – заныла Эмилия.

– Нет, мне тоже пора. У Буби, наверное, действительно что-то случилось, у него такой озабоченный вид, я пошёл, до вечера.

Когда Вашингтон ушёл, Урбано сказал:

– Знаешь, Эмилия, у Буби что-то серьёзное случилось.

– По-моему, в этом деле замешана женщина, – ответила Эмилия.

– Эмилия, ты будешь жить! – радостно воскликнул Урбано. – Ты возвращаешься к жизни!

Патрисия и Уго метались, как мыши, в тёмном гараже. Патрисия рыдала и клялась, что больше никогда не поддастся на уговоры Уго «пощекотать нервы». Фонарик погас – села батарейка. Патрисия выла во весь голос, и в этот момент щит, закрывающий въезд в гараж, начал подниматься и в просвете появилось улыбающееся чёерное лицо Вашингтона.

– Идиоты, зачем вы сюда забрались? Сматывайтесь быстро.

А в это время Зели, дремавшая в кресле, вздрогнула и открыла глаза.

– Который час, Нанда?

– Скоро утро, – ответила Нанда.

– Уго, не пришёл?

– Нет, мама.

– Ну, где же он?

– Я не знаю.

– Господи, куда же он подевался? А вдруг с ним что-то случилось? Я долго спала?

– Да нет, чуть-чуть вздремнула.

– А знаешь, мне приснился такой странный сон, мне приснилось, что Тулио вернулся из Сан-Паулу и сразу побежал ко мне. Я стояла в дверях и ждала его, он обнял меня и поцеловал. Боже мой, все было как наяву…

Тулио и Женуина тоже не спали. Тулио во всех подробностях рассказывал Женуине о своём пребывании в Сан-Паулу и о встрече с Диего.

– Ты хочешь сказать, что Диего сменил имя?

– Да. Теперь он Эстеван Гарсия.

– Ну, зачем, зачем, Тулио, зачем он сделал это?

– Тебе придётся набраться мужества, Жену, чтобы выслушать правду.

– У меня хватит мужества, я не выношу только ложь. Я её терпеть не могу.

– Когда заварилась рея эта каша с проигрышем в карты, Эмилия предложила Диего ограбить Манэ Бешигу.

– Эмилия? Ты не ошибся? – с изумлением спросила Женуина.

– Нет-нет, не ошибся! Диего обещал, если она поможет ему выпутаться из всей этой истории, взять её с собой. Они вдвоём задумали обобрать Манэ Бешигу. Ведь Манэ Бешига занимался контрабандой вместе с отцом Эмилии, и она знала всё про его дела. Но когда Диего отправился за деньгами к Манэ Бешиге, что-то произошло. Я так и не понял, что именно… Скорее всего, была жестокая драка, Манэ Бешига лишился глаза, а Диего сбежал с деньгами.

– Теперь мне понятно, почему Манэ Бешиге так хотелось найти Диего. Но почему Диего не взял с собой Эмилию?

– Он обвёл её вокруг пальца, она была нужна ему только для того, чтобы иметь информацию, а потом он её бросил и уехал в Испанию один.

– А что за история с лотереей, причём тут лотерея?

– Перед отъездом Диего прожил несколько дней в доме Мигелины. Он выдумал эту историю, чтобы она не удивлялась, откуда у него столько денег. Поэтому она всё время и говорила нам про лотерею.

– Я прожила с ним столько лет и так и не поняла, какой он на самом деле, так и не поняла. Я из кожи вон лезла, чтобы поставить детей на ноги, пока он там, в Испании, жил в своё удовольствие.

– А теперь слушай, Жену, внимательно, потому что я обязан тебе это сказать: Диего каждый месяц посылал Феррейринье деньги для тебя и детей.

– Но я никогда не получала никаких денег, ты-то знаешь это.

– Да, знаю, потому что Феррейринья преспокойно клал денежки в карман. Потом у Диего кончились деньги, и ему пришлось наняться официантом на корабль, который совершал туристические круизы. Там он познакомился с одной супружеской парой из Бразилии, богатыми людьми, и соблазнил женщину по имени Мария-Сесилия. Когда её муж умер, Диего перебрался к ней жить. Он устроил казино в её доме, потом они открыли ресторан…

– Да, ты говорил… Он назвал ресторан в честь сына.

– Возможно… Но Диего истратил все её деньги, он искалечил ей жизнь, разорил её и разорился сам. Сейчас он совсем нищий и работает официантом в ресторане, который раньше принадлежал ему.

Женуина ходила по комнате, покачивая головой:

– Тулио, я чувствую, что схожу с ума. Я слушаю тебя, и мне кажется, что ты рассказываешь не о моём Диего, а о каком-то другом человеке. Может, это всё-таки не он?

– Это он, Женуина. И я рассказываю тебе всё это для того, чтобы ты укрепилась в своём мнении немедленно получить развод.

– Ах, если бы я знала обо всём этом раньше. Но я знаю, что мне делать сейчас. – Женуина накинула свою неизменную старую кружевную кофту.

– Ты куда?

– Как куда, к Эмилии.

– Женуина, уже очень поздно, подожди до утра, ты всегда успеешь выяснить с ней отношения. И потом, она сейчас в таком тяжёлом состоянии.

– А вот на это мне наплевать. – И Женуина вышла из дома.

– Я пришла поговорить с тобой, Эмилия, – прямо с порога заявила Женуина.

– Какие разговоры, ты что, сошла с ума? Урбано уже спит, а я вот мучаюсь бессонницей.

– И правильно мучаешься, тебе есть о чём подумать ночью. Теперь я понимаю твою ненависть ко мне и совсем не собираюсь входить в твоё положение.

– Что ты мелешь, дура? Ты что, башкой ушиблась, когда свалилась с кровати? Тебя что, Тулио уронил? И у тебя поехала крыша?

– Нет, моя дорогая, ты меня не зацепишь на скандал, ты выслушаешь всё, что я хочу тебе сказать. Теперь я знаю, как ты меня предала. Предала вместе с Диего, моим бывшим мужем. Ты задумала сбежать с ним, а теперь скажи, что я ненормальная. Посмотри мне в глаза и скажи, что я лгу. Ну, давай, Эмилия, смелее!

Эмилия побледнела.

– Не мучай меня, Жену, на моих глазах погибли двое: Феррейринья и Манэ Бешига. Меня шантажировали, моя семья чуть не распалась, у меня никого нет на свете, кроме Урбано. Меня могли посадить в тюрьму. Да, я сбежала тогда с Диего, и это я помогла ему ограбить Манэ Бешигу. Видишь, я не отрицаю этого. Но мне хочется обо всём забыть.

– Нет, я не дам тебе этого сделать. Ты искалечила мою жизнь и при этом без конца строила мне козни, унижала моих детей. Я думаю, тебе легко представить, каково мне было узнать, что ты собиралась бежать с моим мужем?

– Я была ещё совсем девочкой, я ничего не понимала. Диего вскружил мне голову, обещал меня взять с собой, если я помогу ему обобрать Бешигу, я без памяти влюбилась в него. Это-то ты можешь понять?

– Ты всегда не учитывала других людей, ты не понимала, какая низость отнимать мужа у женщины с двумя детьми.

– А хочешь, я тебе скажу правду: я никогда не отказалась бы от борьбы за Диего, я бы всё равно не примирилась с тем, что он твой, и я бы, не остановилась ни перед чем, чтобы вернуть его.

– Дура! Диего всегда был моим! Он любил только меня, тебе всю жизнь доставались объедки. – Женуина угрожающе приблизилась к Эмилии. Но Эмилия не испугалась.

– Что ты о нас знаешь? Когда ты стирала грязные пелёнки своего сопляка, мы с Диего обсуждали, как сбежать от тебя. Мы любили друг друга, и мы отняли у тебя магазин. Я так обрадовалась, когда ты превратилась в нищую и перестала быть гордячкой! Вот видишь, и в моей жизни были счастливые минуты, не думай, что счастливой была только ты.

– Ты обязана вернуть мой магазин. – Женуина вплотную подошла к Эмилии. – Обязана! Он всегда принадлежал мне! Только ведь у такой крысы, как ты, не хватит на это духа… Мне бы надо размазать тебя по стенке, но я не стану пачкать руки о твою рожу. Мне наплевать на всё, что ты отняла у меня, можешь подавиться. Вы с Диего стоите, друг друга, когда я узнаю его адрес в Сан-Паулу, я сообщу его тебе. Беги туда и оставайся с ним…

В этот момент Женуина увидела прислонившегося к косяку двери Урбано, лицо его было серым.

– Прости, Урбано, ты не виноват в том, что тебе не повезло в браке. У такого человека, как ты, жена могла бы быть и получше.

Женуина вышла.

– А теперь объясни мне всё, о чём говорила Женуина, – сказал Урбано жене.

– Тебе плохо, Урбано? Подожди, я дам тебе лекарство. – Трясущимися руками Эмилия капала в рюмку валокордин.

– Мне очень плохо, Эмилия, – тихо ответил Урбано. – Хуже не бывает!

Эмилия села рядом с ним и заплакала.

Тулио ждал Женуину и, когда она вошла, поразился выражению бесконечной горести и печали на её лице. Он не стал спрашивать, что произошло в доме Эмилии, уложил её в постель, принёс горячего чаю.

– Я завтра уезжаю, Тулио, – сказала Женуина.

– Я этого ждал. Ты поедешь в Сан-Паулу, искать Днего?

– Да, я буду искать Диего, Эстевана или хоть самого дьявола.

– Неужели это так срочно, Жену?

– Да. Я сяду на первый автобус, я должна сама увидеть этого человека.

Высоко над городом нищих, безумных, страждущих, подлых, глупых, несчастных и счастливых распростёрла руки фигура Спасителя. Её видела Мерседес из окна приёмной клиники, где она ждала результата анализа. Но никакое чувство не шевельнулось в её душе. Она, возможно, и не понимала, на кого она смотрит. Все её мысли были там, где-то в неведомой лаборатории. Наконец её окликнули и протянули в окошко бумажку. Мерседес глянула на неё и воскликнула:

– Этого не может быть!

– Почему же не может быть? – мягко сказала регистраторша. – Это случилось, и это огромное счастье.

Мерседес взяла такси и поехала к матери в так презираемый ею район.

Женуина складывала чемодан.

– Мамочка, как хорошо, что ты дома, – сказала Мерседес.

Женуина оторопела от такой непривычной нежности и сразу же спросила:

– Что случилось, дочка?

– Мама! У меня будет ребёнок!

– О, Боже мой, какая радость, значит, Эрме не ошиблась, когда говорила, что ты похожа на беременную.

– Мама, что ты несёшь? На этой неделе мы с Дугласом уезжаем в Барселону, что мне делать в Европе с этим ребёнком в пузе?

– Мерседес, нельзя так говорить. – Жену нежно обняла её. – Ребёнок всё слышит и всё понимает. Ты должна быть очень осторожной, ты должна любить его.

– За что я должна его любить? За то, что я поставила крест на моей единственной любви? А теперь этот ребёнок перечеркнёт все мои планы?

– Прошу тебя, не говори так. Дети – это благословение Господне, он поможет тебе, дочка, с ним тебе легче будет жить на свете.

– Ну что ты заладила, как святоша, я не желаю ехать в Европу с этим ребёнком в животе.

– А тебе и не обязательно туда ехать, оставайся здесь, я буду тебе помогать.

– Да как ты не можешь понять, что мне не нужен этот ребёнок ни здесь, ни в Европе!

– А вот об этом надо было думать раньше, – жёстко сказала Женуина. – Теперь уже ничего не поделаешь.

– Ты ошибаешься, ещё не всё потеряно.

– Что ты вбила себе в голову, Мерседес?

– То, что все другие женщины: я избавлюсь от этого ребёнка.

Они обе не видели стоящего в дверях Аугусто. Как только он увидел из окна Мерседес, неодолимая сила, как всегда, повлекла его в дом Женуины.

– Я запрещаю тебе это делать! Слышишь, запрещаю! – крикнула Женуина.

– Я так и знала, – незачем было приходить к тебе. – Мерседес резко повернулась, пошла к двери и тут увидела Аугусто.

– А ты что здесь делаешь? Иди домой, твоя подружка, наверное, тебя заждалась! – заорала она на Аугусто.

– Послушай, Мерседес, я всё слышал. Не надо сейчас так кричать.

– Убирайся!

– Подожди, Аугусто, не уходи, этот дом – мой, и я распоряжаюсь в нём! – твёрдо сказала Женуина.

– Мама, перестань! Аугусто не твой сын. Это касается только нас одних, он тут не причём. Уходи, Аугусто!

– Друг – это родственник не по крови, а по сердцу! Аугусто стал членом нашей семьи.

– По-моему, мне на самом деле лучше уйти, – сказал Аугусто.

– Сынок, ты ничего не понимаешь, я хочу, чтобы ты остался. У тебя светлая голова, и мне хочется, чтобы растолковал, что к чему, этой девчонке, а то я уже просто не знаю, как с ней быть. Знаешь, что эта дурёха собирается делать, Аугусто?

– Мама! – крикнула Мерседес.

– Послушайте, дона Женуина, Мерседес, кажется, хочет разговаривать только с вами. Мне здесь абсолютно нечего делать. – Аугусто ушёл.

– Ты делаешь хуже самой себе. Ты упустила такого парня! А теперь хочешь лишиться самого важного существа в твоей жизни – твоего ребёнка. Дети – это же благословенье Господне! Чудо, которое даётся только нам, женщинам. И ты не имеешь права лишать его жизни. Этого права тебе никто не давал!

– Моё тело принадлежит только мне одной. И я могу делать с ним, что пожелаю!

– Ты ошибаешься! Жизнь священна, и только Господу дано право, отнимать её у нас! Тем более, когда речь идёт о таком беззащитном существе, которое лишено возможности выбирать… Это же твой ребёнок, дочка, твой ребёнок! Это, наверное, твой Дуглас подкинул тебе такую мысль, да? Этот твой муж, который не любит тебя?

– Дугласу ничего неизвестно, и он об этом не узнает! В таких делах право выбора принадлежит женщине! Мне сейчас меньше всего на свете нужен этот ребёнок!

– Тогда ищи себе помощников в другом месте. Ты постучалась не в ту дверь.

– Куда же мне идти? Мне больше некому об этом рассказать. Я думала, ты мне поможешь. Но я, как видно, была просто дурой, когда это вообразила!

– Какая же ты неблагодарная! Я всю жизнь старалась тебя понять. Я всегда гладила тебя по головке, и вот оказалось, что я всё время делала одну глупость за другой. Я притворялась, что ничего не замечаю… Это я виновата, Мерседес, в том, что стала такой! Я была слишком добра к тебе. Что из этого получилось? Ты так ничему и не научилась в жизни!

– Я пришла сюда в надежде, что ты мне поможешь, что ты сумеешь меня понять… Но теперь я сожалею об этом поступке. Ты не желаешь мне помогать, а я остаюсь совсем одна, как уже не раз случалось со мной. Ни ты, ни моя любовь к Аугусто, ни этот ребёнок не заставят меня отказаться от моих планов!

– Мерседес! – крикнула ей вслед мать.

…Утром Урбано сам готовил себе завтрак.

– Любимый, почему ты не хочешь, чтобы это сделала я? – Эмилия подошла к мужу, попыталась его отстранить от плиты.

– Больше не называй меня так, – резко ответил Урбано. – Надо же, ты собиралась сбежать вместе с Диего! Ты уговорила меня купить этот магазин, чтобы у вас с ним были деньги? И я, дурак, тогда жалел Диего. А вы, оказывается, успели сговориться за моей спиной, а ведь я думал, что у тебя с ним всё давно кончено. Ты никогда не любила меня. Но любила жить за мой счёт.

– Я была ещё совсем молодой, почти девчонкой, и не понимала толком, что делаю. А в этом человеке было что-то особенное: он вскружил голову не только мне одной.

– Ты вовсе была не девочкой, и я не желаю слушать твоих оправданий. Ты отдавала себе отчёт в каждом твоём шаге, ты всё рассчитала, разве не так, Эмилия?

– Меня свело с ума чувство мести. Мне хотелось отомстить Жену, она украла у меня Диего, из-за неё я столько страдала, а потом, когда я познакомилась с тобой, моя жизнь изменилась.

– Ложь! Ты всегда любила Диего, ты сама сказала, что поступила бы точно так же, если бы он появился здесь. Так ведь? Отвечай!

– Я сказала это сгоряча, чтобы позлить Жену. – Эмилия обняла мужа. – Я никогда не изменяла тебе, Урбано, только в мыслях, но ведь это с каждым бывает. Я люблю тебя, и мне с тобой хорошо, ты избавил меня от моей кошмарной жизни, подарил мне дом и нежность, о которой я не имела понятия в доме моих родителей. Прости меня, если можешь. Но я клянусь тебе, что, если бы я сбежала с Диего, я не узнала бы никогда, что такое счастье. Обними меня, Урбано, мне без тебя не прожить.

Урбано отстранился.

– Мне нужно побыть одному, я пойду, прогуляюсь, хочу подумать обо всём, что случилось.

ГЛАВА 44

Рената делала всё возможное и невозможное, чтобы привязать Аугусто к себе. Она была очень красивой женщиной, мягкой, изящной, с роскошными чёрными волосами, которые она укладывала в разнообразные причёски. Она по-настоящему любила Аугусто и была оскорблена за него: он, с его красотой, умом, добротой, не мог отсохнуть от этой жалкой шлюшки, вся суть которой была просто очевидна. Если бы в место Мерседес Аугусто любил другую женщину, Рената не стала бы бороться. У неё были гордость и чувство собственного достоинства, она была совершенно самостоятельной, ей не нужны были деньги, она спокойно относилась к престижу и не рвалась в высшие слои света. Ей хотелось только одного – жить спокойно и счастливо с Аугусто, родить ребёнка, заниматься своим делом.

Вот она как раз-то и происходила из знатной испанской семьи. Родители её были родом из Пиренеев, и детство Рената провела в горах, которые научили её смелости, спокойствию духа и упорству. Но и характер у неё был истинно испанский: при внешней мягкости и податливости она была твёрдым человеком, способным на поступки смелые и неожиданные.

Мерседес была ей отвратительна не только как соперница, но всей своей ничтожной сутью: бездельница, высокомерная тля, не любящая работы, необразованная, привыкшая жить за счёт других и бесконечно лживая.

Именно об этом думала Рената, принимая душ в своей изящной, уютной квартире, где вдоль стен гостиной стояли книжные полки, а на стене висела замечательная копия «Герники» Пикассо. Рената могла рассматривать эту картину часами, и иногда от её пристального взгляда эта картина оживала: качалась лампочка, бросая резкие тени, могучий бык наклонял голову, словно готовясь устремиться к мулете. Даже ванная была выложена специально выписанным из Испании кафелем с рисунками, повторяющими знаменитые орнаменты Гауди. Рената убрала волосы наверх, умело уложив их в причёску, напоминающую причёску королевы Изабеллы, накинула пеньюар из плотного лоснящегося, цвета персика, шёлка и вошла в спальню.

Аугусто лежал в постели, и на чёрном белье, что свидетельствовало об изысканном вкусе хозяйки, его смуглое лицо было почти не видно.

– Ты ещё спишь? – тихо спросила Рената. – А я уже приготовила нам вкусный завтрак. Вставай, милый.

Аугусто открыл глаза.

– Рената, – с затруднением сказал он. – Понимаешь, в чём дело… я не могу больше притворяться, да в этом и нет смысла: ты не та женщина, с которой можно фальшивить, ты мне очень нравишься, но меня тяготит ощущение, что я всё время тебя обманываю. Я пользуюсь твоей добротой, любовью, великодушием, не имея на это права.

– Аугусто, я всё вижу и всё понимаю, ты ни в чём не виноват передо мной. Мне с тобою хорошо.

– Но неужели ты не видишь, что я болен? Я болен этой женщиной, это как тропическая лихорадка, её не вылечишь ничем.

– А ты не лечишься, Аугусто, ты не хочешь лечиться. Ведь ты же понимаешь, что она изменила своё отношение, лишь узнав, что ты богат.

– Да вот в том-то всё и дело, что я не уверен в этом… Мне кажется, что, когда она прибежала ко мне в день свадьбы, она была искренна, она не знала, кто я.

– Нет, Аугусто, она всё знала. И она вышла замуж!

– Ты мне сообщаешь об этом как о большой новости. Ну и что ж, что вышла?… Она несчастна, и мне очень жаль её.

– Аугусто, это какое-то сумасшествие, мы каждый день говорим об этой девчонке. Я или не я буду с тобой, но если ты сам не захочешь себе помочь, ничего не получится. Ты исковеркаешь себе жизнь.

Вагнер решил проучить Изабелу и несколько дней не ночевал дома. Изабела знала, что он спит с Жулией, но не испытывала ни ревности, ни чувства оскорбления. Она считала, что связь такого рода унизительна для Вагнера, то есть унизительна для неё.

Оставив Венансию с Эрме, она отправилась домой в надежде всё-таки дождаться Вагнера. И Вагнер появился. Напевая, он прошёл в ванную, принял душ, с усмешкой глянул на кружевные трусики, которые Жулия забыла, конечно, специально, и в халате, с мокрыми волосами вышел в гостиную, где Изабела, мрачно угнездившись в кресле, делала вид, что занята вышиванием.

– Добрый вечер, жёнушка! Как дела, как жизнь? – весело поинтересовался он.

Изабела не ответила.

– В чём дело, дорогая? Ты онемела?

– Тебе не кажется, что ты должен мне кое-что объяснить?

– Что именно?

– Ну, например, почему ты не ночуешь дома?

– Ну, а что тут объяснять: не ночую и не ночую…

– А что бы ты сказал, если бы узнал, что у другой семейной пары муж не ночует дома?

– Я сказал бы, что это очень плохо! Только мы ведь с тобой не муж и жена!

– Разве?

– А разве нет? Мы ведь спим порознь. А, кроме того, есть одна маленькая деталь: когда люди любят друг друга, то они ложатся вместе в постель.

– Правильно! Если бы я тебя любила, то уже давно бы легла с тобой в постель.

– Тогда к чему весь этот разговор, всё нормально: ты меня не любишь, и я сплю с другой женщиной.

– Ты исчезаешь, не предупредив меня, а я волновалась.

– Ах, так, оказывается, надо предупреждать заранее: «Дорогая, я сегодня ночую с другой женщиной… Так, да?» Или, может быть, по-другому: «Милая, ты не стала бы возражать, если бы я не ночевал дома?…»

– Перестань кривляться.

– Это ты перестань валять дурака: если ты меня не любишь, какое тебе дело до того, с кем я сплю: с Жулией или ещё с кем-нибудь?

– Вагнер, у нас есть только один путь: нам надо развестись. И на развод должен подать ты. Тебе, конечно, достанется что-то, мне наплевать, лишь бы ты оставил меня в покое…

– Нет, дорогая, я женился на тебе не для того, чтобы играть в эти игры, я хочу ребёнка, я хочу нормальной жизни.

Вагнер встал с кресла и подошёл к Изабеле.

– Не прикасайся ко мне, – предупредила Изабела.

– Да что с тобой, у тебя что-нибудь не в порядке по женской части? Почему ты не хочешь быть со мной? Уверяю тебя, это гораздо приятнее, чем красть часы.

Вагнер, опустившись у ног Изабелы, стал осторожно раздвигать её колени.

– Прекрати или я тебе проткну рожу! – Изабела щёлкнула перед его лицом ножницами.

– Ах, ты опять за своё! – Одним точным движением Вагнер выбил из её рук ножницы и накрутил её прекрасные длинные волосы на свой кулак.

Изабела взвыла от боли и сползла с кресла.

– А теперь послушай меня внимательно: если ты и дальше будешь отталкивать меня, я буду волочиться, за кем попало. Мне это необходимо: я в том возрасте, когда мужчине нужно избавляться от переизбытка энергии. Должен тебе сообщить, что я классный мужчина. И заняться со мной любовью хотят очень и очень многие. А теперь я предлагаю тебе свои услуги, уверяю тебя, это очень хорошо. Я же вижу: тебе самой хочется, тебя выдаёт блеск в глазах, это возбуждает тебя больше, чем золото, ты хочешь меня, я тебе нравлюсь. Ты страстная женщина, Изабела. Тебя выдают эти усики над верхней губой, давай займёмся этим прямо сейчас, на ковре, к чему тянуть время… Ты напрасно вырываешься, у тебя всё равно ничего не получится, ведь я гораздо сильнее тебя, и, если бы мне захотелось взять тебя силой, я бы уже давно добился своего… Только это не в моём вкусе!

Вагнер всё сильнее и сильнее тянул Изабелу на пол. Она морщилась от боли, но молчала, и, когда боль стала совсем невыносимой, она изо всей силы ударила Вагнера ногой в пах.

Со стоном Вагнер отпустил её волосы и согнулся пополам от жуткой боли.

Поездка в Сан-Паулу откладывалась. Известие о беременности Мерседес сделало Женуину счастливой, но она слишком хорошо знала свою дочь и понимала, что Мерседес способна на самые дикие, самые бессмысленные поступки. И Женуина приняла решение: ещё раз вмешаться в жизнь дочери, хотя Тулио всячески отговаривал её от этого, напоминая, сколько оскорблений и злобных выкриков пришлось выслушать Женуине от Мерседес. Но Женуина, как всегда, приняв решение, приводила его в исполнение. Она возникла на пороге гостиной Китерии в своей обычной цветастой юбке и белой кофточке – ведь для семьи Жордан она была нищенкой, воспитательницей наследницы миллионного состояния.

– В чём дело? Почему ты считаешь, что к нам можно приходить без предупреждения? – спросила Китерия, увидев её. – Какая ты невоспитанная!

– Извините, сеньора, вы напрасно считаете меня невоспитанной, просто я волнуюсь.

– Но ты поднялась на парадном лифте, в то время когда для таких, как ты, существует служебный лифт.

– Ну, какая разница, – кротко сказала Женуина. – И тот и другой работают одинаково, и я села в первый, который был свободен.

– Эти швейцары просто ни к чёрту не годятся. Они, кого хочешь, пропускают, – пожаловалась Китерия Розали.

– Извините меня, сеньора, но я пришла к вам по очень важному делу. Мне нужно поговорить с вашим пасынком, позовите его, пожалуйста. Это касается Мерседес.

Дуглас был более любезен, чем его мачеха.

– Может быть, вы выпьете чашечку кофе? Или хотите перекусить? – спросил он Женуину.

Но за Женуину ответила Китерия.

– Нет, нет, она ничего не хочет! А вот я как раз хочу поскорее узнать, что у неё за срочное дело.

– Я пришла поговорить насчёт Мерседес, ведь я её воспитала, она моя дочь, то есть она мне как родная дочь…

– Она очень вас любит и относится к вам с большой нежностью, – подтвердил Дуглас.

– Она так говорит? – просияла Женуина. – Передо мной она никогда не открывает свои чувства. Дело в том, что недавно Мерседес приходила домой, туда, где она раньше жила. И ей стало плохо, она потеряла сознание. Я сразу побежала за врачом…

– Понятно, понятно, – перебила её Китерия. – Ей и дома недавно тоже было плохо, ну и что? Это совсем не помешает её путешествию в Европу.

– Значит, вы знаете, что с ней? Мне кажется, что ты Дуглас, не должен брать её в Европу в таком положении. В наши времена это состояние действительно считали болезнью. Но это было от невежества. Только от невежества люди считают, что женщина должна вести себя, как больная только потому, что у неё будет ребёнок. Я исхожу из других соображений.

– Что? – заорала Китерия. – Мерседес беременна?

– Но она мне ничего не говорила, – растерянно сказал Дуглас.

– Я думаю, что ей захотелось преподнести сюрприз вам обоим, только ты, сынок, не говори ей, пожалуйста, что я была у вас. И вы, сеньора, тоже… Я просто хотела, чтобы вы не нервничали из-за её обмороков, а просто заботились о ней, приглядывали, как бы она не натворила глупостей.

– О каких глупостях идёт речь? – спросил Дуглас.

– Ну, она не должна поднимать тяжести, должна много спать, правильно питаться, и всё остальное.

– Да конечно, конечно! – Дуглас просто светился от счастья.

– Тогда я поздравляю тебя! – Женуина встала и торжественно пожала ему руку. – Извините меня за вид, сеньора.

– Ничего! – величественно простила её Китерия.

– Господи, подумать только, у Мерседес будет ребёнок, – закричал Дуглас и подпрыгнул на месте, как только Женуина ушла.

– Эта чертовка специально дождалась подходящего момента, чтобы нас ошарашить, я в этом не сомневаюсь, и зря ты скачешь, как козёл, – злобно сказала Китерия.

– А ты можешь себе представить, Кика Жордан, – с наигранной нежностью сказал Дуглас, – тебе придётся поменять имидж. Тебе больше не скрыть твоего возраста, скоро ты станешь у нас бабуленькой, бабусенькой, бабенькой, бабишенькой…

– Замолчи, я не твоя мать, и никто не посмеет называть меня бабушкой. Другое дело, что твоему ребёнку повезло: он станет наследником средневековых замков, настоящим принцем. Жаль только, что у него такой беспородный отец!

– Что ты сказала? Господи, как только отец мог жениться на такой идиотке!

– Да-да, мальчик станет наследником, не то, что его папаша, который ничего не достиг в этой жизни. Он навсегда останется неудачником.

Сделав самое важное дело, Женуина решила, наконец, отправиться в Сан-Паулу. Она позвонила Родриго и попросила его прийти попрощаться с ней перед отъездом.

Родриго увидел мать усталой и растерянной. Как всегда в таком состоянии, она городила чепуху.

– Слушай, может быть, мне взять тёплый платок, в Сан-Паулу, наверное, сейчас холодно? Я даже не знаю… Я только знаю, что там всё время идут дожди… Родриго, ты же был в Сан-Паулу, расскажи, как там одеваются…

– Точно так же, как здесь, плюс зонт. Но я не понимаю, зачем тебе вдруг понадобилось ехать в Сан-Паулу.

– Видишь ли, мальчик, дело в том, что Тулио встретил там твоего отца.

– Отца? Почему же ты сказала мне об этом только сейчас, мама?

– Но Диего сказал ему, что это не он. Знаешь, это очень на него похоже! – Женуина оживилась. – Он считает всех бразильцев болванами и любит их разыгрывать. Но меня-то не проведёшь. Я поеду туда, посмотрю ему в глаза, и у него не хватит наглости притворяться передо мной.

– Мама, я ничего не понимаю. У тебя всегда сапоги всмятку: во-первых, зачем ему понадобилось говорить, что он это не он; во-вторых, и это самое главное, если это он, зачем он нам нужен? Мы прожили без него пятнадцать лет, у тебя началась новая жизнь с сеньором Тулио, у Мерседес своя жизнь, у меня своя. Зачем ты впутываешь во всю эту историю отца? Тем более что ещё неизвестно, отец ли этот человек или не отец… А если отец, то ведь он не желает, чтобы его узнали, успокойся, мама, не поднимай шума. Живи спокойно, не трогай тревогу, пока она тебя не тронула.

Женуина внимательно слушала Родриго. Что-то в его словах затронуло её. Но потом она мотнула головой и снова принялась укладывать вещи.

– Это ты поднимаешь шум, Родриго. А я знаю, что делаю. Чтобы выйти замуж за Тулио, я должна развестись, я совершенно не собираюсь налаживать отношения с Диего и позвала тебя не для того, чтобы советоваться с тобой, как мне решать свои личные проблемы… Я позвала тебя сюда, чтобы ты без меня приглядывал за Мерседес.

– Не обманывай себя, мама, тебе хочется увидеть этого человека, и поэтому ты мчишься в Сан-Паулу, да ещё придумываешь какой-то предлог по поводу Мерседес. Я ей что – нянька? Мне есть чем заняться, у меня работа.

– Ничего, привыкай, – сказала Женуина, надевая перед зеркалом шляпку. – Скоро тебе придётся нянчить племянника, моего внука. Ой, я так рада, что теперь стану бабушкой. – Она бросилась к Родриго и обняла его. – А ты рад?

– Да, мне тоже приятно это узнать, – сдержанно сказал Родриго.

– Родриго, а теперь серьёзно, очень серьёзно: поговори с Мерседес, чтобы она не выкинула какой-нибудь номер. Я сама уже кое о чём позаботилась, так что некоторые гарантии есть. Но всё-таки ты приглядывай за ней.

– Поговорим в машине, тебе пора на автовокзал.

– Ты на машине, откуда она у тебя?

– Мне дала её Рутинья, а что?

– Да ничего, но как-то странно всё у тебя, всё взаймы: машина, квартира, что ещё она даст в долг тебе?

– Так тебя подвезти или нет? – нетерпеливо спросил Родриго.

– Не смей так со мной разговаривать! – заорала вдруг Женуина. Всё-таки нервы у неё были напряжены: она очень беспокоилась о Мерседес и не напрасно.

Мерседес доверилась Розе и попросила её помочь ей сделать аборт, то есть подыскать подходящую клинику, где операция будет стоить недорого, а пребывание ограничится несколькими часами. Они взяли справочник и стали названивать в престижные клиники. Мерседес была ошарашена ценами.

– Послушай, это просто невероятно: сто пятьдесят тысяч крузейро наличными!

– Но зато это на высоком уровне, ты, же сама говорила, что деньги тебя не волнуют, то есть, я хотела сказать: у тебя их много. А здесь речь идёт о твоём здоровье!

– Но я только что проверила мой счёт, и оказалось, что на нём не так много, как я думала, а главное – я должна это сделать тайком от Дугласа, он не должен знать, он мечтает о ребёнке.

– Мерседес, подожди, не торопись, тошнота пройдёт, это только, говорят, первые месяцы… А потом у тебя будет ребёночек, хорошенький маленький мальчик.

– Слушай, я попросила тебя уговаривать меня или помочь? Если можешь – помоги, не можешь – я сама. – Мерседес направилась к двери.

– Подожди, подожди, Мерседес, ну что у тебя за характер, у меня есть адрес одной клиники, там, наверное, будет дешевле, только я думаю, что это какая-то грязная забегаловка.

– Забегаловки меня не устраивают, мне нужно наскрести денег для нормальной клиники, и я этим займусь.

Так же, как мать когда-то со своей единственной реликвией – золотыми чётками, Мерседес отправилась в ломбард, чтобы заложить свадебный подарок мужа – кольцо с бриллиантом.

Она протянула кольцо в окошко и с видом знатной туристки, случайно оказавшейся в столь неприглядном месте, подняв глаза к потолку, стала ждать.

– Я ничего не могу дать вам за это кольцо, – сказал оценщик. – Оно фальшивое.

– Как фальшивое? – Мерседес мгновенно забыла о своём высоком происхождении. – Что вы несёте? Этого не может быть, посмотрите, как следует – оно очень дорогое.

– Возможно. Здесь очень хорошая работа, потому что это мастерски исполненная копия. Но мы принимаем только подлинные камни и подлинные драгоценные металлы. Это подделка, сеньора!

– Подделка? Но, это же, моё обручальное кольцо!

– Понимаю, но не огорчайтесь, это стало по существу традицией – ко мне сплошь и рядом приходят дамы с поддельными обручальными кольцами.

Мерседес взяла такси и вернулась в магазин к Розе. По её лицу Роза сразу поняла, что денег Мерседес не достала.

Поработав с Мерседес бок о бок, Роза хорошо узнала её и не испытывала к ней особо нежных чувств, но она была не злой девушкой и понимала, что Мерседес оказалась в ловушке.

– Давай позвоним в ту клинику, о которой ты говорила, – мёртвым голосом сказала Мерседес. – Может, на неё у меня хватит денег?

– Мерседес, но это в таком районе… Ты знаешь… там опасно и делать аборт, и просто оказаться на улице, – жалобно сказала Роза.

– Ничего, – спокойно ответила Мерседес. – В таком районе прошла вся моя жизнь.

Родриго вернулся в офис чернее тучи и, как назло, его тут же позвал к себе в кабинет Аугусто. Меньше всего Родриго хотелось сейчас слушать душевные излияния шефа, а именно это Аугусто, кажется, и собирался делать.

– Извини, Родриго, у меня сейчас очень тяжело на душе, я не знаю, что это такое, но я не могу освободиться от любви к Мерседес, несмотря, ни на что.

– Забудь о ней, Аугусто, забудь. Неужели она мало тебя обижала? Поверь мне, тебе надо забыть о ней, есть обстоятельства…

– Я знаю! – перебил его Аугусто. – Она ждёт ребёнка!

Родриго опешил.

– Да-да, знаю, это очень серьёзно. Мерседес берёт на себя огромную ответственность, по-моему, она даже не понимает – какую. А я… что я? Я не имею права даже мечтать о ней!…

– Ты знаешь, Аугусто, я тоже в плохом настроении, и у меня свои проблемы. Поэтому я буду говорить без обиняков: я очень хорошо знаю Мерседес и, по правде говоря, не представляю её в роли матери. Мерседес не отдаёт себе отчёта в том, что делает. И от неё можно ждать чего угодно. Она несчастна в своём браке, я знаю это точно, и так же точно знаю, что Мерседес, – прости меня, – для своего благополучия не пожалеет никого! Но я её брат, и я должен взять на себя ответственность, ведь мать уехала в Сан-Паулу.

– Родриго, я очень прошу тебя, что бы ни случилось, не оставляй меня в неведении.

«О, Господи! Такая паршивка, такая дрянь, как моя сестрица, вот так намертво зацепила замечательного парня. Поистине жизнь полна чудес».

…Женуина никогда не была в подобных заведениях. Было дико, что среди дня над входом мигают разноцветные электрические лампочки. Она вошла в пустынный полутёмный зал ресторана: горел только дежурный свет. Она прошла через зал и подошла к эстраде – там валялись чёрные кружевные трусики, из тех, в которых красовались девы на обложках порнографических журналов. Женуина усмехнулась. Справа от сцены она увидела дверь и приоткрыла её: в огромном зале стоял стол зелёного сукна с рулеткой в центре. Несколько человек с испитыми лицами маячили около стола, только двое – мужчина и женщина – притянутые, словно магнитом, приникли к бортам огромного зелёного квадрата. Какой-то человек страхолюдного вида выкрикивал странные слова: он называл цифры, говорил «чёт» и «нечёт», «чёрное» и «красное». Женуине показалось, что она попала на съёмки криминального фильма. Один раз на их улочке снимали фильм из жизни бандитов, и она, стоя на тротуаре, испытала такое же ощущение ужаса, как и сейчас. Казалось, стоит сделать один шаг, ступить в этот мир, и он втянет тебя в себя, как пылесос пылинку, и ты навсегда пропадёшь среди тысячи других пылинок в его железных недрах. Мимо неё прошёл официант в белой куртке, небрежно толкнув её плечом. Женуина опомнилась и вслед за официантом вышла в зал ресторана.

– Простите, сеньор, мне нужен Диего Миранда. Мне сказали, что он работает по утрам, – заискивающе спросила она официанта. Вид у него был совершенно зверский.

– Какой ещё Диего Миранда? – огрызнулся официант, злобно оглядывая захламлённый вчерашним пиршеством зал ресторана и прикидывая, с чего начать уборку. – Нет никакого у нас Диего Миранды!

– Тогда… Эстеван Гарсия. Эстеван Гарсия есть?…

– Эстеван Гарсия? – Официант посмотрел на неё внимательнее. – Есть такой! Куда ж он денется. Некуда ему деваться.

– А где мне его найти, подскажите, пожалуйста, сеньор.

– А вы уверены, что он хочет вас видеть? – Официант презрительно оглядел её снизу вверх.

– Этого я не знаю… Но у меня к нему важное дело.

– A-а, понимаю. Наверное, от племени намбуку? – захохотал официант. – Насчёт дури… В левом углу дверь, по коридору направо, и третья дверь слева. Как раз и будет Эстеван…

Женуина прошла по грязному коридору, тихонько открыла дверь. Спиной к ней сидел мужчина в белой куртке официанта, светловолосый, с отчётливо проглядывающей плешью. Форма головы и край тёмной бородки, которую видела Женуина, были Диего. Но понурая спина и тонкая жилистая шея были не его, не его!…

– Диего! – окликнула Женуина.

Человек, писавший за столом, не обернулся.

– Диего Миранда, ты что, решил играть со мной в прятки, так же как с Тулио? Это я, Женуина!

Блондин обернулся, посмотрел на Женуину холодным изумлённым взглядом и сказал:

– Меня зовут Эстеван Гарсия, вы, наверное, путаете меня с кем-нибудь?

Женуина с изумлением смотрела на этого человека. Это был Диего, и это был не он! Те же голубые глаза, но совершенно с другим выражением; те же губы, но склад их совершенно другой: жёсткий и по-старчески проваленный, но главное – он смотрел на неё так, как никогда бы не мог смотреть её Диего! Эго был двойник, а вернее – злобная карикатура на Диего! На её мужа. Женуина почувствовала, что у неё мутится рассудок.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Морецон Ана Мария и др Полнолуние любви Том 1

Ана Мария Морецон Пикарду Линьярес Мария Кармем Барбоза Марсия Пратес Полнолуние любви Том 1

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44