Элеонора Девильпуа

Дочь леса

«Твоя сестра имеет право на цитату, а твоя дорогая мама, которая тебя вырастила и прочитала все варианты твоей книги, – нет?»

Патриция Девильпуа, 2020

Éléonore Devillepoix

La ville sans vent vol. 2. La fille de la forêt

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Illustration de couverture: © Guillaume Morellec

© Hachette Livre, 2020

Published by arrangement with Lester Literary Agency & Associates

© Ефимова Е., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

* * *

Итак, вы возвращаетесь в «Город без ветра». На случай, если события первой книги стерлись из вашей памяти, ниже вы найдете краткие сведения о главных героях.

Перечень остальных персонажей и глоссарий ждут вас в конце романа.

Арка

Юная амазонка, прибыв в Гиперборею, стала ученицей, была приговорена к смерти за убийство василевса, правителя города. С трудом избежала гибели и покинула город, дабы вернуться в Аркадию, к своему народу.

Ластианакс

Молодой маг, наставник Арки и бывший министр усреднения; покинул город, отправившись на поиски своей ученицы.

Петрокл

Лучший друг Ластианакса, оказался среди магов, взятых в заложники и заключенных в гиперборейскую тюрьму группой неизвестных амазонок.

Пирра

Девушка-маг, осталась в Гиперборее, чтобы вызволить Петрокла и других заложников.

Алькандр

Загадочный повелитель лемуров, истинный виновник гибели василевса и организатор пленения магов.

Пролог

Случай на реке

Кандри только-только исполнилось семь лет, когда начался день, изменивший ее жизнь.

В тот день она проснулась раньше обычного. В лесу занимался рассвет; за глинобитной стеной ее спальни, крохотной комнатки длиной в два шага и шириной в один шаг, в которой едва-едва помещался ее гамак, все шелестело, пело, кричало. В этом привычном шуме выделялось какое-то монотонное постукивание. Девочка не сразу стряхнула с себя дремоту, ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это кобыла ее матери нетерпеливо бьет копытом по загону у подножия их дерева-хижины. Накануне Кандри забыла покормить лошадь.

Если мать узнает об этой оплошности, то отвесит ей крепкую пощечину. При мысли об этом Кандри мгновенно проснулась, проворно вывалилась из гамака и приподняла занавеску, отделявшую ее спальню от главной комнаты. В этой узкой, неровной комнате, зажатой между основными ветвями дерева, на котором располагалась хижина, было еще темно. К счастью, Кандри знала это место как свои пять пальцев и могла с закрытыми глазами пройти туда, куда нужно. Деревянный пол не скрипел под ее ногами, пока девочка кралась через загроможденную военным снаряжением комнату и чутко прислушивалась – не раздастся ли из спальни какой-то резкий звук. Из-за занавески доносилось тихое похрапывание: мать еще не проснулась. Повезло.

Из главной комнаты девочка выбралась на террасу, где лежали большие бревна: на них Темис с матерью в свободные часы сидели и курили трубки. Этот помост находился на краю леса, под редкими ветвями огромных эвкалиптов со светлыми стволами, во множестве произраставших в лесу амазонок. Когда ей случалось рано вставать, Кандри любила взбираться на крышу хижины – посмотреть, как над бесконечным морем зеленых, колышущихся на ветру листьев зарождается рассвет. Однако сегодня ей нужно было торопиться, чтобы исправить вчерашнее упущение.

Она проскользнула в люк, ведущий на лестницу. Железные шипы, вколоченные в дерево через равные промежутки, спиралью обвивали ствол. Малейшее неверное движение привело бы к головокружительному падению с высоты в пятьдесят шагов. Кандри спустилась вниз со всей беспечной поспешностью своих семи лет.

Оказавшись в нескольких шагах над землей, девочка отцепила висящий на одном из шипов мешок и стала бросать зерно в кормушку; стоявшая внизу кобыла неодобрительно зафыркала и склонилась над едой, так что последняя пригоршня рассыпалась по ее черной гриве.

Кандри с завистью смотрела на рыжеватую спину животного, разделенную продольной полосой. Мать не позволяла ей кататься верхом, утверждая, что боевой конь слишком опасен для наездницы ее возраста. Кандри тихо позвала кобылу, но та проигнорировала ее и продолжила жевать зерно, время от времени отгоняя хвостом тучу утренних мух, норовивших ужалить лошадиный живот.

Разочарованная, Кандри медленно поднялась по лестнице. Влажный густой лесной воздух щекотал ей ноздри. Стайка какаду трясла ветви ближайшего эвкалипта, чтобы сбить с них плоды. Дерево-хижина росло на небольшом склоне, близ реки, настолько темной, что деревья, упавшие в нее, казались разрезанными ее поверхностью. Над спокойной водной гладью пенился парообразный туман, обреченный исчезнуть с первыми лучами солнца. По берегам реки буйствовали папоротники и мох, занимая все пространство между массивными древесными стволами.

Кандри уже одолела две трети лестницы, как вдруг услышала у себя над головой приглушенное постукивание. Сквозь трещины между досками террасы лился яркий свет, и эти лучи поочередно исчезали, поглощенные тенью, а затем снова появлялись: по площадке кто-то ходил. Еще через мгновение раздался знакомый скрип, подсказавший Кандри, что мать и Темис обосновались на своем любимом месте.

В желудке Кандри словно завязался тугой узел. Она ясно понимала, что оказалась в щекотливой ситуации. Если сейчас подняться на террасу, мать непременно спросит, зачем Кандри выходила, а если остаться внизу, ее хватятся, но чуть позже. Нужно вернуться в хижину так, чтобы остаться незамеченной.

Девочка взобралась еще на несколько ступеней вверх, нацелившись на узкую ветку, протянувшуюся прямо под окном ее спальни. Взрослая женщина не смогла бы проделать такой акробатический трюк, но Кандри была проворной, как обезьянка, и очень подвижной. Итак, она перебралась на ветку. Ей в нос ударил едкий запах курительных трав, которыми Темис и мать набивали трубки.

Девочка ползла по гладкой круглой ветке, опасно гнувшейся под ее весом, как вдруг до нее долетели слова Темис:

– Ей уже семь лет. Ты же знаешь, что это не может продолжаться вечно.

Кандри замерла и навострила уши. Она еще никогда не слышала, чтобы о ней говорили таким серьезным тоном. Обычно взрослые упоминали ее имя равнодушно или с раздражением, после чего быстро заговаривали о чем-то другом: очевидно, эта тема их не вдохновляла.

Мать хранила молчание, как делала всякий раз, если Кандри просила у нее разрешения покататься верхом. Голос Темис зазвучал вновь, на этот раз еще настойчивее:

– С каждым днем риск разоблачения все выше. Чудо уже то, что никто до сих пор не раскрыл этот секрет. Если эфора узнает правду, вы обе умрете.

Кандри никак не могла взять в толк, о чем идет речь. О каком секрете говорит Темис? Что такое «эфора»? Девочка замерла, скорчившись на ветке на полпути к окну, напряглась всем телом, чтобы сохранять равновесие, так что заболели мышцы, и ждала, что будет дальше. Наконец мать произнесла:

– Я понимаю, что ты права, но никак не могу решиться. Мы продержались до сих пор, сможем выдержать еще несколько месяцев, может, даже несколько лет. Позволь мне еще немного пожить вместе с дочерью.

Раздалось потрескивание, а потом характерный свист, с которым трубка рассекла воздух.

– Ты совершаешь ошибку.

Голос Темис прозвучал как удар топора. Кандри продолжила свой путь по ветке и добралась до окна, нимало не заботясь о пропасти у себя под ногами. Подслушанный странный разговор не шел у нее из головы.

* * *

Если не считать настойчивых попыток Кандри отстоять свое право на езду верхом, она еще никогда так не зацикливалась ни на одной идее: ее всегда отвлекали другие интересные вещи. Спустя час она шла на занятия учениц, по-прежнему обдумывая загадочный разговор матери и Темис – свидетельство того, что сегодняшний день и впрямь был из ряда вон выходящим.

Путь от их дерева-хижины пролегал вдоль реки, одного из притоков Термодона. Нахмурившись, Кандри трусила по одной из многочисленных тропок, проложенных в подлеске, время от времени рефлекторно пригибаясь, чтобы увернуться от растущих по сторонам дороги кустов. Снаряжение ученицы – короткий лук, наполненный стрелами горит, и небольшое копье – покачивалось в такт ее бегу. Из-за позвякивания оружия и глубокой задумчивости девочка не сразу сообразила, что позади раздавался стук копыт, поэтому лишь в последний момент поняла, что прямо на нее галопом несется лошадь.

Кандри отпрыгнула с тропинки, чтобы не оказаться под копытами, зацепилась ногой за пенек и растянулась во весь рост в зарослях гистамидов. Выпрямившись, она вскрикнула от досады: все ее стрелы высыпались в жгучую траву.

– Ты опоздала, Кандри!

Девочка вскинула голову и еще успела увидеть, как круп пони и длинная черная коса исчезают за стволом эвкалипта.

Антиопа никогда не упускала возможности поиздеваться над Кандри, но к полноценным военным действиям обычно переходила на публике, чтобы другие ученицы могли оценить ее ядовитые шуточки. Вдобавок царевна проявляла недюжинные таланты в боевых искусствах и верховой езде, и из-за этого Кандри ненавидела ее еще сильнее.

– Я тоже была бы грозной наездницей, будь у меня собственный пони, – пробормотала девочка, пытаясь достать стрелы из зарослей гистамидов и не обжечь еще и руки.

Она двинулась дальше, потирая бедра, на которых уже набухли красноватые волдыри. Во время занятий зуд становился все сильнее, так что Кандри не могла в полной мере сосредоточиться на стрельбе из лука. Барсиды, ее единственной подруги, сегодня не было: она сломала запястье во время урока рукопашного боя. Лишившись ее компании, Кандри обнаружила, что занятия стали и вовсе невыносимы. Она трижды промахнулась мимо мишени, так что стрелы улетели в заросли; наставница, обучавшая их стрельбе, отчитала девочку и выгнала, так что за окончанием урока Кандри наблюдала, сидя на краю поляны. Девочка уселась на пенек и, подперев голову руками, мрачно наблюдала, как упражняются ее сверстницы. Антиопа, как всегда, тренировалась на пару с Меланиппе, единственной ученицей, способной на равных противостоять царевне амазонок. Обе девочки понимали друг друга с полуслова и притягивали восхищенные взгляды остальных учениц.

Меланиппе, мать которой происходила из деревни илотов, расположенной недалеко от леса, походила на типичную обитательницу Аркадии: высокие скулы, смуглая кожа, тонкие черные косы, коренастая фигура и слегка раскосые, горящие непокорным огнем глаза. У Антиопы были миндалевидные светло-карие глаза, отчего в лице ее угадывалось что-то кошачье. Кандри периодически просила мать помочь ей заплести волосы, потому что сама не могла скопировать замысловатые прически царевны.

К тому времени, как тренировка подошла к концу, девочка до крови расчесала свои обожженные бедра и уже мечтала окунуть ноги в прохладную воду, чтобы унять зуд. Поэтому она с еще большей завистью, чем обычно, наблюдала, как ученицы собрали свои вещи и побежали играть к реке. Мать всегда строго-настрого запрещала ей плавать со сверстницами. Обычно, когда ученицы уходили к воде, Кандри проводила время с Барсидой, но сегодня подруга осталась дома из-за сломанного запястья.

Если бы Кандри не забыла накануне покормить кобылу, если бы не подслушала разговор матери и Темис, если бы вовремя услышала стук копыт пони Антиопы, если бы не упала в заросли гистамидов, если бы кожа у нее на ногах так не зудела, если бы Барсида составила ей компанию, возможно, девочка не нарушила бы запрет и не последовала бы за ученицами к воде. Однако все эти события произошли, и она присоединилась к своим сверстницам на берегу реки.

Стайка девочек собралась возле огромного эвкалипта, упавшего несколькими месяцами ранее прямо поперек реки, над потоком: девочки использовали мощный ствол для прыжков в воду. Все еще не засохшие, зеленые ветви эвкалипта зацепились за ветви деревьев на противоположном берегу, так что древесный гигант завис над волнами. Самые смелые ученицы поднимались по стволу, так что оказывались на высоте шести-семи шагов над землей, и прыгали ногами вперед в воду цвета обсидиана. Однако никто не осмеливался подниматься по стволу так далеко, как Меланиппе и Антиопа: эта парочка каждый раз бросала вызов друг другу – кто заберется выше.

Пока ее сверстницы весело сбрасывали с себя одежду, раздеваясь донага, Кандри подобрала край туники и вошла в реку. По крайней мере, она не нарушила материнский запрет никогда не плавать. Прохладная вода тут же успокоила неприятный зуд. Девочка зашла в реку, так что вода доходила ей до середины бедер, и стала наблюдать, как другие ученицы прыгают со ствола эвкалипта в темные волны – впечатляющее зрелище. Кандри глубоко зарывалась пальцами ног в ил, ей отчаянно хотелось присоединиться к игре сверстниц, но она не смела ослушаться материнского приказа. Итак, она смотрела, как девочки раз за разом забираются на ствол дерева, мечтала, как сама поднимется выше всех, как поразит их своим смелым прыжком, как у всех в изумлении вытянутся лица. Если бы только ей позволили…

Так она и стояла возле берега, как вдруг кто-то грубо толкнул ее в спину. Кандри упала ничком, прямо в воду. Несколько мгновений она барахталась, но потом, отплевываясь, наконец выпрямилась; по ее лицу стекала вода, одежда вся вымокла, а прямо перед ней стояла Меланиппе и хохотала, указывая пальцем на незадачливую девочку.

– Кандри не умеет плавать! – заорала она и стала брызгать в Кандри водой.

– Неправда, я умею плавать! – запротестовала та, закрываясь руками, чтобы защититься от брызг.

– Тогда почему ты никогда не ныряешь с нами? – спросила Меланиппе и хитро прищурилась.

Она принялась водить руками по поверхности воды под самым носом у Кандри и плескать водой ей в лицо. Около тридцати учениц с живым интересом наблюдали за этой сценой, готовые в любой момент присоединиться к травле.

– Потому что моя мама этого не хочет, – пролепетала Кандри.

В ту же секунду она поняла, что не так следует отвечать компании жестоких девчонок, которые только и ждут возможности посмеяться над ней еще больше.

– Но я все равно пойду, – добавила она с вызовом и сплюнула в воду.

Удивленная, Меланиппе посторонилась, пропуская ее. Кандри наполовину подплыла, наполовину подошла к корням поваленного эвкалипта и вылезла из воды. Мокрая одежда облепила ее тело, вода стекала с нее ручейками, оставляя на стволе темные пятна. Девочка сделала шаг вверх, поскользнулась на мокрой коре и едва не упала навзничь, но отчаянно замахала руками и ценой огромных усилий сумела удержать равновесие. Плескавшиеся в воде ученицы засмеялись. Не обращая на них внимания, Кандри встала на четвереньки и полезла вверх по стволу, тщательно нащупывая руками и ступнями малейшие выступы коры, за которые можно зацепиться. Очень медленно, не отрывая взгляда от коры, она продвигалась вверх по стволу, решив во что бы то ни стало забраться выше Меланиппе и Антиопы. Она миновала последний участок ствола, политый водой, после того как тут побывали две предыдущие прыгуньи, и полезла дальше, внимательно глядя на кору и забыв обо всем вокруг.

Наконец она подняла голову и ощутила головокружение. Она почти добралась до кроны дерева. С такой высоты река походила на огромный черный язык, усеянный отражениями облаков посередине и деревьев по бокам. Оставшиеся внизу ученицы казались крохотными. Девочка видела, как они бьют светлыми руками по темной воде и кричат:

– Спускайся, Кандри, это опасно…

– Моя мама сказала, что поверхность воды может быть твердой, как камень, если прыгнуть с очень большой высоты…

Кандри чувствовала, как ускоряется сердцебиение. У нее побелели костяшки пальцев. Она никак не могла повернуть назад. Сквозь гул крови в ушах девочка услышала, как Антиопа закричала:

– Она ни за что не осмелится!

И тогда Кандри прыгнула.

Она успела отсчитать несколько секунд, прежде чем ее ступни ударились о воду. В нос девочке хлынула вода, над головой сомкнулись темные воды, и ее тело ушло на глубину.

Несколько мгновений она смотрела, как вырвавшиеся из ее рта пузырьки воздуха поднимаются к поверхности. Потом руки и ноги вспомнили движения, которым ее учили, и Кандри медленно всплыла к свету. Она вынырнула, жадно вдохнула воздух и удивленно огляделась по сторонам, протирая залитые водой глаза. Ее окружал круг потрясенных лиц. Потом грянули крики радости, раздался свист. Ученицы, подплывшие к тому месту, где Кандри вошла в воду, шумно превозносили ее подвиг.

На лице Кандри появилась блаженная улыбка. Никогда еще она не испытывала такой гордости, никогда еще не чувствовала себя такой сильной. Она подплыла к берегу и выбралась из воды под одобрительные восклицания своих сверстниц. На всех лицах читалось восхищение. Все девочки ее хвалили.

Все, кроме одной.

Антиопа явно разозлилась из-за того, что ее славу затмил кто-то другой. Она сидела на стволе эвкалипта, поигрывая длинной темной косой, которая внезапно стала похожа на хвост сердитой кошки: того и гляди цапнет потревожившего ее человека острыми когтями.

– Почему ты осталась в одежде, вместо того чтобы раздеться, как мы, Кандри?

Девочка похолодела. Она сдвинула колени вместе и повернулась к остальным. Двумя словами «как мы» Антиопа мгновенно напомнила, что Кандри всего лишь изгой, не чета другим ученицам. Девочки тут же забыли о ее великолепном прыжке и теперь посматривали на мокрую тунику Кандри, обмениваясь язвительными замечаниями, как будто наличие одежды вдруг стало достаточным основанием, чтобы исключить девочку из их общества.

– И правда, почему ты никогда не раздеваешься догола, Кандри? – поддержала подругу стоявшая на берегу Меланиппе.

Очевидно, ей тоже не понравилось впечатляющее представление. Кандри смотрела, как Меланиппе идет к ней, и крепче сжала край своей туники. От беспокойства в горле у нее встал огромный ком, а Меланиппе принялась выкрикивать:

– Раздевайся! Раздевайся! Раздевайся!

– Моя мама не хочет, чтобы я снимала одежду, – безуспешно попыталась оправдаться Кандри.

– Раздевайся! Раздевайся! – повторяла Меланиппе, обходя вокруг Кандри.

Она дернула за край намокшей туники Кандри. Другие ученицы тоже подхватили эту «песню», вылезли из воды и окружили Кандри и Меланиппе.

Антиопа осталась сидеть на стволе и еще сильнее стала похожа на довольную кошку. Остальные девочки распевали хором:

– РАЗДЕВАЙСЯ! РАЗДЕВАЙСЯ!

Вдруг Кандри почувствовала, как одна из девчонок хватает край ее туники и тянет вверх, так что ткань закрыла ей голову и прилипла к лицу. Ослепленная, Кандри ожесточенно попыталась освободиться, и тут поняла, что вокруг нее воцарилась странная тишина. Ее мучительницы разом замолчали.

Руки, державшие ее, исчезли. Кандри торопливо одернула тунику, а когда подняла голову, увидела потрясенное, сердитое лицо Антиопы. Царевна спрыгнула с поваленного дерева в воду и теперь смотрела на Кандри, злобно сощурив карие глаза.

– Ты не такая, как мы, – постановила она.

Стоявшая чуть поодаль Меланиппе с серьезным видом покачала головой:

– Моя опекунша – эфора, я все ей расскажу.

Когда час спустя Кандри вернулась домой, ее туника все еще не просохла. Мать, занятая починкой шкива на террасе, отложила инструменты, увидев, как из люка появляется ее дочь, в мокрой одежде, с грустным лицом.

– Что с тобой случилось?

– Я упала в воду, – солгала Кандри, отводя глаза, чтобы избежать внимательного взгляда матери.

Впрочем, она заметила, как мать сильно побледнела.

– Ты упала в воду в одежде?

Кандри решила не рассказывать матери о происшествии на берегу реки, но этот вопрос вновь живо напомнил ей о только что пережитых издевательствах. По ее щекам потекли крупные горячие слезы. Она попыталась их сдержать, ее лицо исказилось, подбородок задрожал, и слова вдруг полились из ее рта сплошным потоком, прерываемые судорожными рыданиями:

– Я не хотела идти на реку, но я очень сильно обожглась жгучей травой и пошла туда, потому что ты мне говорила, что от воды будет лучше. Я осталась в одежде, но Меланиппе и Антиопа захотели, чтобы я разделась, а потом они сказали, что я не такая, как они. Меланиппе сказала, что все расскажет своей матери и что ее мать эф… эфора…

Когда последнее слово сорвалось с губ Кандри, зрачки матери стали крошечными на фоне белков, как острия стрел. От плача Кандри начала икать, думая о том, что сейчас уж точно получит пощечину, которой страшилась с самого утра.

Однако мать медленно опустилась на бревно, глядя прямо перед собой широко открытыми глазами. Повисло долгое молчание, нарушаемое лишь всхлипываниями Кандри; девочке немного полегчало, после того как она сбросила с души этот груз. Наконец мать поднялась и плотно сжала губы, костяшки пальцев у нее побелели.

– Собери свои вещи, мой птенчик. Завтра мы отправляемся в путешествие.

На следующий день Кандри сидела в седле за спиной матери и смотрела, как мимо них, со скоростью движущейся быстрой иноходью кобылы, проплывают деревья. Девочка чувствовала, как мать напрягается всякий раз, завидев вдалеке шлем с плюмажем кого-то из амазонок. Случилось что-то плохое, но Кандри не осмеливалась спросить, что происходит.

Они тронулись в путь очень рано, еще до того как запели первые птицы. С утра Кандри казалось, будто у нее в животе завязывается узел, поэтому она не стала есть сваренную матерью кашу. Впрочем, мать тоже не выказала никакого аппетита, у нее под глазами набухли красные круги. Перед тем как они уехали, Темис быстро сжала Кандри в объятиях. Девочка очень удивилась такому проявлению чувств: обычно амазонка терпеть не могла подобные показные нежности. Утро определенно выдалось очень странное.

Солнце уже стояло в зените, когда мать направила кобылу в подлесок.

– Почему мы сходим с тропы, мама? – спросила Кандри, подскакивая в седле из-за движений бегущей лошади.

– Потому что граница в полулиге отсюда, а нам нельзя встречаться с часовыми, несущими дежурство. А теперь помолчи.

Пока они закладывали большой крюк, чтобы не попасться на глаза стражницам, Кандри все сильнее охватывало нервное возбуждение. Она еще ни разу в жизни не покидала лес: лишь амазонки, носящие пояса, имели право выходить из чащи. В представлении девочки край леса являлся некой волшебной и одновременно устрашающей гранью между безопасным миром амазонок и хаосом, царящим снаружи. Она то и дело выглядывала из-за материнского плеча, пытаясь рассмотреть эту магическую черту. Вокруг росли гигантские эвкалипты, а земля между ними была залита большими пятнами света.

– Скажи, мама, почему ученицы не имеют права покидать лес? – прошептала Кандри матери на ухо.

– Потому что у вас нет поясов с живой лазурью, которые могли бы вас защитить.

– От чего защитить, мама? От темискирских солдат?

– Не только.

Кандри почувствовала в голосе матери неуверенность. Амазонка натянула поводья, и кобыла замедлила шаг, а потом остановилась. Без стука ее копыт лес вновь стал безмолвным. Мать спешилась и сжала колено Кандри. Она подняла на девочку свои голубые глаза, ставшие вдруг огромными и блестящими.

– Ты еще слишком мала и вряд ли поймешь, но у меня нет выбора. Ты должна пообещать мне кое-что очень важное, птенчик.

Кандри затаила дыхание.

– У тебя не должно быть детей. Никогда. Пообещай, что никогда не обзаведешься потомством.

Кандри чуть не рассмеялась: ей казалось, что сдержать такое обещание очень просто. Ей было всего семь лет, и в ее глазах дети являлись всего лишь ее враждебными сверстницами или младенцами, постоянно требующими молока. Она определенно не собиралась заводить собственных детей.

– Обещаю, мама.

Они снова тронулись в путь. Кандри, не оставлявшая надежду увидеть край леса, вся извертелась, выглядывала то из-за правого плеча матери, то из-за левого. Волнение девочки моментально испарилось, когда эвкалипты вдруг закончились, уступив место широкой зеленой прерии – впереди раскинулось море зеленой травы, простиравшееся до самого горизонта.

У Кандри округлились глаза. Никогда еще перед ней не открывался такой простор. Северный ветер обдувал ей лицо, шелестя оставшимися позади ветвями и листвой. Повинуясь командам матери, кобыла спустилась в неглубокую долину, скрывавшую путниц от взоров стражей. В тени отдельно растущих деревьев тут и там паслись дикие копытные животные. Путешественницы проехали мимо стада огромных наземных птиц, которые клевали высокую волокнистую траву равнины. Кандри вертела головой во все стороны, чтобы ничего не упустить.

– Мама, это пиорнисы?

– Да. Только нужно говорить «эпиорнисы», а не «пиорнисы».

– Помнишь тот омлет, что мы готовили, мама? Из огромного яйца эпиорниса?

– Помню, мой птенчик.

Восхищенная этим открытием, Кандри принялась болтать без умолку, комментируя все новое, что видела вокруг. Обогнув стадо эпиорнисов, они проехали мимо деревни илотов, небольшой группы соломенных хибар, притулившихся на склоне холма. Кандри с гордостью констатировала, что деревья-хижины амазонок намного удобнее и практичнее, чем дома, стоящие на земле. Мать почти не отвечала на восторженные замечания дочери. Вдалеке они увидели нескольких илотов, которые шли работать на свои поля или пасти скот. Многие воительницы происходили из деревень: дочерей бедных крестьян в раннем возрасте отдавали в лес, на воспитание амазонкам, как произошло с Меланиппе. Амазонки защищали илотов, а те взамен снабжали воительниц продовольствием и кормом для лошадей. В конце прошлой зимы – ей тогда было всего шесть лет – Кандри услышала разговоры о восстании в деревнях. Она не знала, что такое «мятеж», но селяне, наверное, с головой погрузились в это таинственное занятие, поскольку повозки с зерном и припасами больше не поступали в лес. К счастью, амазонки отправили в деревню отряд и положили конец восстанию. Они вернулись с гружеными телегами, и все вновь стало как прежде.

Кандри чувствовала себя совершенно разбитой, когда мать наконец остановила лошадь. Они оказались рядом с небольшим, выкрашенным белой известкой строением, зажатым между двумя полями овса. Кандри вошла в сарай и испытала разочарование, обнаружив внутри лишь кучу гнилого дерева и сломанные сельскохозяйственные орудия, разбросанные по земляному полу. Она повернулась к матери – та распаковывала вещевой мешок, доставала овсяный хлеб, циновку и тонкое одеяло.

– Что мы теперь будем делать? – спросила Кандри.

– Проведем ночь здесь, – ответила мать, усаживаясь на циновку. – Давай-ка, бери хлеб и иди сюда.

Она усадила дочь рядом с собой и стала заплетать ей волосы. Кандри жевала овсяный хлеб, а жесткие пальцы матери то и дело задевали ее уши, разделяли волосы на отдельные пряди.

– Мама, а куда мы пойдем завтра? – спросила Кандри, глядя на мать снизу вверх. Она видела только ее подбородок.

– Сама увидишь, мой птенчик.

Заплетя Кандри косы, мать прижала ее к груди и стала покачивать, тихонько напевая какую-то песню. Время от времени она целовала дочь в висок, щеку или лоб. На лицо Кандри капнула горячая слеза. Обессиленная после целого дня, проведенного верхом, Кандри уснула в теплых материнских объятиях.

Проснувшись на следующее утро, она несколько долгих секунд не могла понять, где находится. Постепенно перед ее взором проступили очертания пыльного сарая. Мать укрыла ее одеялом и уложила на циновку, возле изголовья лежал небольшой сверток с едой. А прямо перед ней стоял, прислонившись к стене сарая, какой-то человек и молча наблюдал за девочкой из тени. У Кандри вырвался крик изумления. Она поспешно сбросила с себя одеяло, а человек отлепился от стены и подошел к ней. Льющийся в окно и дверь свет упал на его лицо.

Кандри еще ни разу не видела мужчин, но тут же поняла, что перед ней именно мужчина. У него на подбородке росли грубые волосы, как у самых старых амазонок, только намного гуще. Руки у него были толстые, как стволы молодых эвкалиптов. Страх сдавил Кандри горло. Ее никогда не интересовали наставления взрослых касательно внешнего мира, но главную идею она усвоила: мужчины – враги амазонок.

– Вы кто? – взвизгнула девочка. – Где моя мама?

– Она ушла ночью, – ответил человек. – И оставила тебя мне.

Потрясенная его серьезным тоном, Кандри несколько секунд пыталась осмыслить услышанное. Потом истина постепенно начала доходить до нее. Девочка вспомнила странное поведение матери накануне, вспомнила, как печаль исказила ее черты, как она покрывала лицо Кандри влажными поцелуями.

Мать ушла. Бросила Кандри одну.

В груди девочки словно набух огромный ком, мешок, полный горя, слишком тяжелый для нее. В следующее мгновение этот мешок прорвался, и Кандри почувствовала, как ее лицо заливают слезы отчаяния.

– Иди сюда, – велел мужчина и резко схватил девочку за одну из длинных кос.

Кандри отбивалась и кричала, так что задребезжали разбросанные по амбару тяпки и лопаты. Сквозь слезы она увидела в руке мужчины кинжал. Он сейчас зарежет ее, как свинью.

Однако, вместо того чтобы чиркнуть Кандри по горлу, человек начал отрезать одну из ее кос. Вжих! Коса с приглушенным шлепком упала на земляной пол. Растерявшись, Кандри перестала отбиваться.

– Поверь, тебе не стоит оставаться с матерью, – проговорил незнакомец, отрезая и бросая на землю вторую темную косу. – Ее свирепые соплеменницы убьют ее, когда узнают, что она сделала. Ей изначально не следовало тебя оставлять.

– Почему? – спросила Кандри.

Человек заставил ее повернуться и поднес лезвие кинжала к ее лицу. В ровной блестящей поверхности оружия Кандри увидела отражение своих голубых, покрасневших от плача глаз, квадратную челюсть, которая так ей не нравилась, и короткие волосы, завивавшиеся над висками.

– Потому что ты мальчик.

Человек выпрямился и вложил кинжал в ножны.

– Мой мальчик. И отныне твое имя Алькандр.

1

Рождение

Пифон

Двадцать восемь лет спустя

Вот уже несколько декад ничто не нарушало тишину внутреннего дворцового двора, лишь время от времени с мертвых пальм падали на землю слежавшиеся куски снега. Холод словно заморозил течение времени, превратив дворец в пустую сцену. И, как всякая пустая сцена, величественное здание ждало начала представления.

На занесенном снегом пьедестале змей Пифон свернулся вокруг своей кладки. На гладкой поверхности одного яйца появилась трещина, и раздался звук, похожий на тот, что бывает, когда идешь по замерзшему озеру, – ясный и тревожный. За первым треском последовал еще один. Змей повел своими лишенными век глазами. Заскрежетали, разворачиваясь, массивные кольца его огромного тела, чешуйки терлись друг о друга, осыпался покрывавший Пифона снег. Трещины на двух лежащих в центре яйцах расширились, и показались белые мембраны, под которыми угадывалось движение двух гибких тел, стремящихся к воздуху и свету. Остальная часть выводка оставалась неподвижной: другие яйца не пережили стазиса, в который их погрузил василевс.

Треугольный нос проткнул одну из двух мембран, и появилась уменьшенная версия огромной рептилии.

– Тебе принадлежит будущее, – объявил змей.

Другая мембрана, в свою очередь, порвалась, и показался второй змееныш.

– Тебе принадлежит прошлое, – добавил Пифон.

Змееныши, полупрозрачные, как лед, длиной в человеческий рост, развернулись и выбрались из своих скорлупок. Они распахнули пасти под углом, на который способны только челюсти рептилий, и стали зевать. Их белые зубы-крючки сияли в свете, заливавшем покрытый снегом внутренний дворцовый двор. Первый змееныш скользнул по кольцам Пифона.

– Ликург приближается.

Второй зашипел от гнева и ответил:

– Он похитил нас двадцать лет назад, чтобы подарить василевсу. Мы были дипломатическим подарком.

– Ваши братья и сестры никогда не будут жить по его вине, – прошипел Пифон.

Первый змееныш обратился к своему брату:

– Если ты останешься здесь, мы сможем отомстить.

– Значит, мы отомстим, – ответил второй змееныш.

Он остался посреди непроклюнувшихся яиц и свернулся клубочком, а его брат двинулся к выходу.

Пифон тоже скользнул по покрытой снегом земле и пополз по следу детеныша, который уже исчез за галереями внутреннего двора. Как и несколько декад назад, он миновал крепостные стены дворца и оказался на продуваемых ветрами каналах седьмого уровня.

Змей дополз до ближайшего межуровневого пропускного пункта. На посту охраны, расположенном прямо над ледяной лестницей, дремали бандиты. Один из них проснулся, когда мимо проползал Пифон. Увидев огромного змея, головорез пробормотал: «Вчера я определенно переусердствовал со сладким вином» – и снова заснул.

Пифон продолжил спуск. Он миновал еще два пункта пропуска, не разбудив дремлющую охрану. Охранники в трех последних сторожках бодрствовали, но огромная рептилия угрожающе зашипела на головорезов, и те застыли, не смея даже шевельнуться. Змей знал, что перепуганные людишки скоро поднимут тревогу, но к тому времени, когда они выследят его и попытаются догнать, он будет уже далеко.

Змей продолжил свой путь и наконец оказался на покрытом белыми сугробами лугу, отделявшем башни от крепостных валов. Вдалеке виднелась брешь в куполе, наполовину заделанная известковым раствором. Пифон поглядел на огромные строительные леса, возведенные на валу, и недовольно стрельнул языком. Вернуться этим путем не получится. Извиваясь, он прополз по лугу, оставляя на снегу странные волнообразные следы (на следующий день зеваки увидят их и станут недоумевать), и покинул город через ворота. Затем змей пересек огромную равнину, на которой стояла Гиперборея, и достиг первых невысоких холмов, что, поднимаясь все выше и выше, постепенно переходили в горы. Предрассветный сумрак понемногу рассеивался, а он скользил по облаченной в белое долине, направляясь к Рифейским горам. В небе уже поднималось молочно-белое зимнее солнце, когда Пифон достиг замерзшего озера у подножия ледника. Его чешуя царапала ледяную гладь, под которой угадывались глубокие черные воды. Он остановился посреди озера, свернул свое огромное тело в кольца, опустил на них голову и стал ждать. Придется еще немного поиграть с судьбой, прежде чем он вернется в свое уединенное убежище в горах, где ход времени измерялся лишь редким появлением караванщиков.

Алькандр

На вершине тюрьмы Экстрактрис звучало, не прекращаясь ни на секунду, ритмичное постукивание: по узорчатой мозаике пола туда-сюда топали сапоги. Алькандр расхаживал по покоям начальника тюрьмы, обитавшего теперь в одной из камер где-то на нижних этажах. Разговор, к которому готовился темискирский эмиссар, имел огромное значение для его будущего. На мгновение Алькандр остановился, поглядел на раскинувшийся за окном пейзаж – покрытые инеем башни, озаренные вечерним солнцем, – и снова стал ходить по комнатам. Он чувствовал бы себя увереннее, если бы не наделал столько ошибок.

Первой его ошибкой стал пожар, в результате которого оказался поврежден купол. Температура в городе опустилась так низко, что рабочие больше не могли заделывать брешь, так как раствор для каменной кладки застывал на морозе. После декады упорного труда они в конце концов отступились и ушли со стройплощадки. Их труд остался незавершенным: адамантовый купол перечертила широкая темная трещина, частично скрытая строительными лесами. Осталось заполнить половину этой бреши, по форме напоминающей треугольник с длинным основанием, сквозь которую задували ледяные ветра. Воспользовавшись всеобщим хаосом, кланы захватили все таможенные посты. В настоящее время бандиты контролировали всех, кто приезжал в город и покидал его, а также прибрали к рукам снабжение. Товары первой необходимости продавались по баснословным ценам. Над Гипербореей нависла угроза голода.

Вторую ошибку Алькандр совершил, позволив Арке сбежать. Он не ждал, что после обрушения башни девчонка решит покинуть Гиперборею. У него ушло несколько дней, чтобы окончательно удостовериться в ее отъезде. С каждой минутой расстояние между ним и Аркой увеличивалось, и Алькандр начинал беспокоиться. Он оставил надежду послать в погоню Силена, потому что при жизни лемур никогда не бывал в Рифейских горах, к тому же еще окончательно не восстановился после полученных повреждений. Стремясь ускорить регенерацию лемура, Алькандр поместил его в магико-лечебный чан, стоявший в занимаемых им сейчас покоях. Из желеобразной жидкости показалось неподвижное лицо, глаза существа следили за мечущимся хозяином. Потребуется еще несколько дней, чтобы жизненно важные органы лемура восстановились в полной мере. У Алькандра не осталось выбора – следовало отправить за Аркой кого-то другого.

О своей третьей ошибке он узнал только что.

– Сколько месяцев? – спросил он, не переставая расхаживать из стороны в сторону.

Из темного угла комнаты донесся глухой голос, в котором прозвучали металлические нотки:

– Два.

– Значит, у меня еще есть время, чтобы найти какое-то решение. Мне нужна Барсида.

– Господин, ее помощь будет ничтожно мала по сравнению с опасностью, которую будет представлять этот ребенок, если родится.

Алькандр бросил взгляд в угол комнаты, откуда шел голос. Из полумрака появилась человеческая фигура, только некоторые части тела у нее были металлические. Одной рукой она держала свою вторую, демонтированную руку и носила железную маску, на которой обозначались невыразительные черты лица. Темные прорези глазниц придавали ей загадочный вид. С тех пор как Алькандр дал ей эту маску, Пентесилея ни разу ее не снимала. Обратной стороной медали было отсутствие у Алькандра возможности наблюдать за выражением ее лица. Беременность Барсиды грозила стать настоящей проблемой, и Алькандр задавался вопросом, не чувствует ли амазонка угрозы со стороны этого будущего ребенка.

– Я подумаю об этом, – проговорил он. – Уже достаточно стемнело, идем.

Пентесилея вставила свою механическую руку в плечо, согнула и разогнула пальцы, затем последовала за хозяином к лестнице, ведущей на крышу. Они вылезли через люк на террасу, и там на них обрушился лютый холод, ставший еще сильнее с наступлением ночи. Алькандр надвинул капюшон и зашагал к центру крыши, на которой еще недавно зеленел висячий сад. Струи фонтанов замерзли, превратившись в ледяные фигуры причудливых форм; покрытые снегом растения походили на изящные скульптуры. Алькандр остановился в центре огромной мозаичной розы, украшавшей пол террасы, и поднял глаза к небу. В вышине купол образовывал едва видимый барьер между крышей башни и темно-синим небосводом. Алькандр сунул в рот три пальца и протяжно свистнул.

Через несколько минут бледное сияние первых звезд закрыла огромная тень, а еще через мгновение с неба спикировала гигантская хищная птица и опустилась на крышу. От взмахов черных как смоль крыльев поднялся ледяной вихрь, сорвавший с головы мужчины капюшон. Алькандр подошел к птице рух и погладил ее кривой клюв затянутой в рукавицу рукой.

– Прости, что оставил тебя за пределами города, Меланефель, при свете дня ты слишком бросаешься в глаза, – сказал он.

Птица нежно потерлась головой о макушку хозяина, потом отвернулась, давая возможность Пентесилее забраться себе на спину, где было закреплено двойное седло. Когда Алькандр тоже занял свое место, девушка просвистела команду, и птица взлетела.

Над городом завывал ветер. Несколько минут Алькандр ни о чем не думал, просто наслаждался полетом над Гипербореей. В настоящее время он предпочитал летать по ночам, когда последствия его ошибок становились менее заметны. Цвета города – зелень вьющихся растений, синева воды, настенные росписи – исчезли подобно мелкому песку, разлетающемуся под порывами ветра. Теперь повсюду выросли ледяные сталактиты, вода в каналах замерзла, все вокруг покрывал сероватый снег, на первом уровне почерневший, поскольку там его ежедневно топтали перебравшиеся вниз жители. Алькандр постоянно твердил себе, что это просто временные неудобства, и все же невольно чувствовал свою вину, видя, в каком печальном состоянии оказался город незадолго до окончательного завоевания.

Под порывами ледяного ветра кожа его лица горела, ноги мерно покачивались над пустотой в такт движениям мощных крыльев. Алькандр привык к этому ощущению: отец научил его летать еще двадцать восемь лет назад. Сегодня вечером, спустя шесть месяцев, проведенных в Гиперборее, он снова увидит отца.

Птица рух спикировала к бреши в куполе и, мягко шелестя крыльями, пролетела над пустыми строительными лесами, возведенными каменщиками. Даже если бы рабочие остались, то, скорее всего, не заметили бы промелькнувший в воздухе темный силуэт гигантской хищницы.

За пределами купола было еще холоднее. Алькандр пригнулся к Пентесилее, чтобы спрятаться от болезненных укусов ветра. Девушка взяла курс на Рифейские горы, а Алькандр думал о предстоящей встрече. Он не видел отца полгода и теперь нервничал, представляя, как доложит ему о результатах своих действий. Его план, который он временами считал невыполнимым, перешел в завершающую фазу. Он собирался захватить Гиперборею без осады и боя. Подвиг, по сравнению с которым завоевание Напоки будет выглядеть бессмысленной и глупой резней.

Птица рух достигла первых отрогов Рифейских гор, гребни которых озаряли слабые оранжевые отблески заходящего солнца. Пентесилея направила птицу к занесенной снегом треугольной площадке, высеченной на каменистом склоне одного из пиков. Пока они снижались, Алькандр разглядел в полумраке около трехсот птиц рух, лежащих в снегу, а также пять больших ледяных шатров, четыре из которых располагались по углам, а пятый – в центре. Внушительная численность отряда беспокоила Алькандра. В письмах отцу он советовал прислать небольшое войско. Не в обычаях Ликурга так перестраховываться.

Меланефель приземлилась перед центральным шатром, Алькандр выпрыгнул из седла и по пояс провалился в рыхлый снег, покрывавший площадку. Из глаз, и без того раздраженных после полета, брызнули горячие слезы. Алькандр вытер их, проведя по лицу рукой, и заодно избавился от мелких ледяных капель, намерзших на бороде во время полета. Перед ним вырисовывались очертания шатра, наполовину скрытого сугробами. Одним движением руки Алькандр проложил себе путь через снежные заносы до самого входа в шатер.

Дверь состояла из простой глыбы льда, на которой была выгравирована печать открытия; Алькандр ее активировал. Лед растаял, позволив мужчине войти в тамбур, после чего тут же застыл у него за спиной. В прихожей было теплее: здесь адъютанты расстелили промасленные чехлы, а на них сложили седла птиц рух. Алькандр подошел ко второй двери, поднял закрывавшую ее меховую занавесь и вошел в главную комнату шатра.

Свет парящей сферы отражался от гладких и блестящих ледяных стен помещения, озаряя около полудюжины мужчин, сидевших вокруг самовара. При виде вошедшего ни один из них не встал, однако Алькандр видел, как все выпрямили спины в безуспешной попытке не казаться слишком старыми и сгорбленными на его фоне. Большинство присутствующих на собрании олигархов являлись бывшими генералами тех самых войск, которые Напока в свое время наняла для защиты южной границы от амазонок… а потом, пятнадцать лет назад, наемники решили завоевать этот город, объединившись под рукой своего командира Ликурга.

Ликург, отец Алькандра, отсутствовал. Тревожный знак.

– Алькандр, добро пожаловать, – прозвучал низкий, звучный голос. – Проходи, садись с нами.

Эти радушные слова произнес человек среднего возраста, еще не успевший ни располнеть, ни облысеть; его черные кустистые брови резко контрастировали с седыми с металлическим отливом волосами. Генерал Филон поглядел на вновь прибывшего: под глазами у него залегли глубокие круги, словно сегодняшнее собрание стало последним делом в конце напряженного дня, которое он тем не менее намеревался выполнить как должно. Алькандр знал, что его собеседник любил казаться спокойным и трудолюбивым, дабы укрепить свою репутацию хорошего командира.

Долгие годы Филон был правой рукой отца, держась в тени; он планировал захват Напоки, именно он позволил Темискире упрочить свое могущество после первых военных успехов. И сейчас, глядя на него, Алькандр понял, что его собеседник долго ждал своего звездного часа, а теперь этот час наконец настал.

– Где мой отец? – спросил он, не спеша принимать приглашение.

Олигархи заерзали на своих покрытых мехами ледяных скамьях, было видно, что им не по себе. Один лишь Филон сохранял бесстрастный вид. Он выгнул угольно-черную бровь, подался вперед, уперся локтями в широко разведенные колени и проговорил полным сочувствия голосом:

– Вот уже месяц у Ликурга проблемы со здоровьем, о которых он предпочел тебе не сообщать на случай, если письмо перехватят. Он решил пока отдохнуть и предоставить нам вести все мелкие дела, пока ему не станет лучше.

На лице Алькандра не дрогнул ни один мускул: он постарался никак не показать, насколько сильно его потрясла эта новость. Он слишком хорошо знал деспотический характер отца и ни секунды не сомневался, что Ликург никогда бы не выпустил из рук бразды правления из-за легкого недомогания. Филон недоговаривает: очевидно, состояние здоровья Ликурга на самом деле гораздо хуже. Алькандр хотел расспросить генерала подробнее, но такие вопросы вызвали бы презрение олигархов, а ведь они и так видели в нем отпрыска амазонки, которого зачем-то взял к себе Ликург. Похоже, именно на это Филон и надеется.

– По-вашему, захват Гипербореи – это мелочь?

Выражение притворного сочувствия исчезло с лица Филона. Он встал, поставил свою пиалу с чаем на самовар, сцепил руки и старательно потер ладони друг о друга. Запястья, выглядывающие из меховых рукавов его куртки, были покрыты густой черной порослью, короткие волоски росли даже на фалангах пальцев.

– Это срочное дело. Было бы жаль, если бы проделанная тобой прекрасная работа пропала впустую, Алькандр. Прими наши поздравления, твое упорство достойно восхищения. Благодаря тебе через четыре дня врата Гипербореи откроются перед нами, а ведь еще несколько месяцев назад подобный триумф казался недостижимым.

Алькандр ждал продолжения. Филон был не из тех, кто легко расточает похвалы: он произнес свои поздравления, точно нанес дорогую целебную мазь, с тем чтобы в следующую секунду причинить сильную боль.

– Однако мы полагаем, что ты более не способен руководить этой операцией.

Алькандр ждал чего-то подобного, только полагал, что резкое обвинение будет исходить из уст отца, а не от мелкой сошки вроде Филона, жаждущего самоутвердиться за чужой счет.

– И как же вы пришли к такому мнению? – поинтересовался он, по-прежнему не спеша садиться.

Видя, что Алькандр настроен воинственно, Филон перестал ходить вокруг да около:

– Ты обещал вручить нам Гиперборею неповрежденной. Мы вложили в твой проект много средств. Пожар в лесу стоил нам почти всех наших запасов цельного орихалка. И что же мы получили в итоге? Наполовину разрушенный город с подорванной экономикой и жителями, подобно крысам забившимися в…

– Это временная ситуация, – перебил его Алькандр. – Гиперборея восстановится, как только починят купол. И я что-то не припомню, чтобы вы рвались руководить какими-либо операциями, после того как мой отец захватил Напоку… Все-таки осада превратилась в настоящую бойню.

Услышав это замечание, некоторые олигархи подняли брови. Никто из них никогда не осмеливался критически высказываться о завоевании Напоки. Все повернулись к Филону, ожидая его ответа. Генерал снисходительно улыбнулся, но улыбка эта походила на оскал.

– Ты – не твой отец, Алькандр. Ты, конечно, ловко проворачиваешь закулисные интриги и строишь козни, но проявление силы, подлинной силы, тебе неведомо. Во главе Гипербореи должен встать сильный человек.

– Например, человек, сумевший захватить город с полусотней воительниц? Человек, знающий гиперборейское общество лучше, чем кто бы то ни было в этом зале?

– Будь благоразумным, Алькандр. Твои воительницы сумели взять магов в заложники лишь потому, что застали их всех врасплох, – заявил Филон. – Они не выстоят перед темискирским войском и полдня, даже если воспользуются силой живой лазури.

Он выпрямился и обвел взглядом олигархов, словно демонстрируя, что его речь – плод коллективных размышлений, несмотря на то что генералы не вымолвили ни слова.

– Впрочем, мы скоро это докажем, – добавил Филон. – Мы заметили, что в своих последних письмах ты предусматриваешь благоприятный исход для своих воительниц… Эту часть твоего плана мы отбросим. Несколько показательных казней окончательно сделают нас спасителями в глазах горожан. Пятьдесят смертей ради завоевания Гипербореи – невысокая плата, верно?

Алькандр побледнел при мысли о нерушимой верности Барсиды и ее животе, который вскоре должен был округлиться. Он хотел уже выступить против Филона, но в голове у него поселилась ужасная мысль: подобное изменение стратегии его вполне устраивало. Солдаты-птицеловы решат проблему, растущую в утробе Барсиды, и тогда ему не придется самому взваливать на себя вину еще и за это.

Внезапно одна из глыб льда в противоположной стене растаяла, и в образовавшемся проеме появился адъютант, заметно нервничавший из-за того, что приходится прервать важное собрание. Он поддерживал под локоть какого-то старика: тот с трудом переставлял укутанные мехом ноги и то и дело норовил споткнуться. Алькандру понадобилось несколько секунд, чтобы узнать отца.

Одна половина лица Ликурга не двигалась и казалась оплывшей, волосы заметно поредели и совершенно поседели. В сивой бороде застряли кусочки еды. Трясущейся рукой он сжимал платок, взгляд его блуждал по комнате, потом остановился на Филоне. От мехов, в которые был укутан старик, исходил запах экскрементов.

– Генерал Филон, – поспешно проговорил адъютант, – прошу прощения, полемарх Ликург пожелал…

– Все в порядке, все в порядке, солдат. Видимо, он захотел к нам присоединиться, так помогите ему подойти, – добродушно ответил Филон и похлопал по свободному месту рядом с собой.

Алькандр с ужасом глядел, как его отец, Ликург, военачальник, которого он боялся и которым восхищался всю жизнь, маленькими шажками ковыляет к ледяной скамье. Филон поднялся, поддержал правителя Темискиры под другой локоть и помог ему сесть.

– Взгляни, Ликург, твой сын здесь, – проворковал он, словно мать, подбадривающая малолетнее дитя.

Ликург повернул голову, и его правый глаз загорелся при виде сына. Алькандра охватила тоска. Никогда еще отец не улыбался ему так искренне. Видел ли он когда-нибудь такое выражение на лице грозного Ликурга? И все же эта улыбка на искаженном параличом лице, пожелтевшем и беззубом, была улыбкой дряхлого старика, преисполнившегося радости при виде сына.

– Аль… кандр… – прошамкал Ликург. – Ты… здесь.

– Он тебя узнал! – воскликнул Филон, похлопывая Ликурга по руке. – Порой он путает имена людей, которых давно не видел.

– Зачем вы привезли его сюда? – только и смог вымолвить Алькандр.

– Ликург – это символ, – ответил Филон. – Я думаю, его присутствие поможет нам успешно осуществить переход власти над Гипербореей в наши руки. И потом Ликург рад возможности присоединиться к нам в этом новом военном походе.

Алькандр мог только догадываться, как Филон упивается бедственным положением Ликурга, перед которым всю жизнь раболепствовал.

– Давай говорить начистоту, Алькандр, – добавил Филон. – Дабы избежать резких изменений существующего порядка (он сжал плечо Ликурга, всем своим видом выражая заботу), мы ждем от тебя полного содействия.

Ликург, почувствовав давление на плечо, поднял карие глаза на Филона и улыбнулся ему. Генерал в ответ жизнерадостно осклабился. Не в силах более выносить эту сцену, Алькандр стукнул себя кулаком в грудь, выражая почтение олигархам, повернулся и вышел из ледяного шатра.

Может ли он по-прежнему называть отцом это дрожащее существо? Внезапная немощь Ликурга вызывала у Алькандра почти животный ужас. Лучше бы ему сообщили, что отец умер. Вдобавок к своему огромному замешательству он чувствовал, что не сможет предпринять ничего, что могло бы навредить Ликургу.

Алькандр так часто манипулировал слабостями других ради собственной выгоды, но никогда и представить себе не мог, что ему самому придется склониться в результате подобного шантажа.

Там, где не сыграла его привязанность к Барсиде, сработал другой рычаг – любовь к отцу. Пока маг шел к Пентесилее, оставшейся ждать на плато под покровом полярной ночи, Рифейские горы казались ему еще необъятнее, чем обычно. Хотя, возможно, это он сам съежился.

Мужчина посмотрел на Пентесилею – та сидела на спине птицы рух и молча наблюдала за Алькандром. Барсида обречена, но он еще может спасти одну из своих воительниц.

– Я остаюсь здесь, – бросил он, – а ты забирай Меланефель.

– Что я должна сделать, хозяин?

– Отправляйся на поиски Арки.

2

Наследие лемура

Арка

Каждое утро, проснувшись под теплым боком Карапуза, Арка испытывала неимоверное удивление от того, что оказалась в той же обители холода и льда, в которой засыпала накануне. После месяцев, проведенных в Гиперборее, девочка никак не могла снова привыкнуть к кочевой жизни в Рифейских горах. Вглядываясь в бескрайние белые склоны, она снова и снова перебирала в памяти события, после которых лишилась своей удобной кровати и маленькой комнаты в донжоне.

Арка прибыла в город-государство менее года назад, сбежав от волнений в Напоке и своей погибшей подруги-амазонки, и весь ее багаж состоял из нехитрого плана: отыскать своего отца-гиперборейца, которого она никогда не видела.

В результате стечения обстоятельств она стала ученицей Ластианакса, иначе говоря, девочкой на побегушках при вспыльчивом политике, страстном любителе бумажной работы.

Вопреки ожиданиям (и благодаря обнаружившемуся у нее исключительному дипломатическому дару) они в итоге поладили, да так, что Ластианакс привлек девочку к расследованию смерти своего собственного наставника, министра Палатеса. Жизнь на седьмом уровне завертелась для Арки нескончаемой круговертью: она то участвовала в поисках загадочного преступника, ты выполняла обязанности служанки при своем наставнике. Потом Магистериум потрясли другие убийства министров, и Арка узнала о существовании древнего проклятия, которое правитель Гипербореи наслал на амазонок, ответственных за убийство его детей. Те, на кого пало это проклятие, были обречены убивать своих прародителей и умирать от руки своих потомков. Ради мести василевс обрушил эти чары не только на амазонок, но и на себя самого – потому-то проклятие и называлось зеркальным.

Потеряв детей и лишившись возможности зачать новых, василевс считал себя бессмертным. Однако один человек сумел вернуть к жизни убитого сына правителя, сделав из юноши бездушную марионетку, способную лишь служить своему хозяину. Этот человек приказал лемуру сблизиться с одной амазонкой, чтобы та родила ребенка. Этим ребенком была она, Арка.

Прибыв в Гиперборею, девочка узнала, что тоже стала жертвой зеркального проклятия: именно оно толкнуло ее на убийство василевса – защищаясь, она ненамеренно убила своего деда. Затем хозяин лемура обставил все так, чтобы Арку приговорили к смертной казни, а заодно захватил в заложники всех гиперборейских магов и заточил их в городскую тюрьму, заставив их думать, что за всем этим стоят амазонки. Арка вступила в бой со злодеем, и в итоге одна из городских башен обрушилась, пробив защитный купол Гипербореи, но девочка сумела спастись. Дочь амазонки, цареубийца, проклятая, разрушительница города: довольно тяжкая ноша для подростка, еще не достигшего четырнадцати лет. Итак, Арка решила сбежать и вернуться в Аркадию, в лес амазонок, в котором выросла.

Покинув город, она оставила там своего наставника, Ластианакса. Она чувствовала себя виноватой из-за того, что уехала, не повидавшись с ним, тем более что наставник рисковал жизнью, чтобы вытащить ее из тюрьмы, куда запер ее повелитель лемуров. Вот только этот негодяй наверняка пошел бы по следу Арки, а значит, рядом с ней Ластианакс оказался бы в еще большей опасности, ибо хозяин лемуров уже доказал, что способен убить любого, кто встанет между ним и Аркой.

Из всех этих неприятностей девочка сделала горький вывод: нельзя жить там, где действует магия. Ее бессмертие приводило лишь к катастрофам, сеяло вокруг нее смерть, словно судьба, будучи не в силах убить Арку, мстила ей, обрушивая свой гнев на окружающих. Ее опекунша Широн лишилась жизни в тот самый день, когда Арка впервые оказалась в зоне действия магии. Ее спутницу и подругу по несчастью, царевну Пентесилею, убили по вине Арки во время бунтов в Напоке. Ластианакс несколько раз чуть не погиб, когда девочка находилась рядом с ним. Сражение Арки с хозяином лемуров повлекло за собой гибель тысяч живших в башне гиперборейцев.

По правде говоря, давно пора было положить конец этим нескончаемым смертям и вернуться в лес амазонок, где проклятие не имело силы. Каждое утро, проснувшись, Арка приходила к этому заключению, и оно давало ей смелость подниматься и продолжать путешествие.

Девочка отлепилась от бока Карапуза, похлопала коня по крупу и прикрепила к меховым сапогам снегоступы. Еще пять дней пути отделяли ее от Кембалы, города, в котором останавливались зимой рифейские караванщики. Сквозь лед в убежище Арки проникал свет: начался новый день. Пора отправляться в дорогу. Девочка взяла свою походную палку и стала прокладывать себе путь в сугробе: за ночь падающий снег полностью завалил вход в ее укрытие. Карапуз принялся шумно фыркать, намекая, что не прочь поскорее выйти на воздух.

– Потерпи еще пять минут, скоро выйдешь отсюда, – пропыхтела Арка, энергично работая палкой.

Когда девочка пробила последний пласт слежавшегося снега, в их укрытие хлынул яркий свет. Арка проползла по узкому проходу и выбралась наружу.

Долину, в которой девочка остановилась на ночь, окружали холмы, и их склоны сияли ослепительной белизной. Снег покрыл все вокруг, скрыв неровности почвы ровным белым ковром, настолько плотным, что местами на нем появились трещины. Синее небо было совершенно чистым, только над самыми высокими горными пиками собралось несколько белых облаков. Ветер сдувал с отрогов гор, окружающих долину, искрящуюся порошу, и казалось, будто по снегу ползет призрачная дымка. Ярко светило солнце, и с разбросанных по долине сосен падали блестящие капли.

Арка расчистила завалившие шалаш сугробы, чтобы Карапуз смог выбраться. Конь фыркнул и пробежался по снегу, потом стал кататься по белоснежному покрову, блаженно всхрапывая. Затем он бросился к кучке овса, который Арка высыпала на землю из мешка. Пока Карапуз завтракал, девочка решила развести костер, дабы приготовить еду для себя.

Она направилась к ближайшим деревьям, ступая по нетронутому снегу, уже покрывшемуся твердым настом под теплыми солнечными лучами. В долине царила полная тишина. Оказавшись в тени раскидистых елей, Арка набрала мелких веток, которые недавняя снежная буря не успела замести окончательно. Затем девочка выпрямилась, прижимая к груди вязанку; на нее снизошло одновременно тревожное и пьянящее чувство, словно она одна в целом мире.

Вот только она была не одна.

На горизонте показалась птица рух.

Ошеломленная, Арка выронила еловые ветки, попятилась и спряталась под клонящимися к земле ветвями ближайшего дерева. Два года она не видела в небе этих существ. Похоже, крылатая хищница прилетела с севера, то есть из Гипербореи, – это полная ерунда, ведь в городе нет темискирских эскадрилий. Насколько Арке было известно, лишь Темискира по-прежнему владела птицами рух. Это означало только одно: Ликург присоединился к хозяину лемуров, как и предполагал Ластианакс.

Арка прищурилась, пытаясь разглядеть всадника. С такого расстояния она видела только металлические отблески летного шлема. На наезднике не было коричневого плаща, типичного для темискирских солдат-птицеловов. Оставалось надеяться, что это обычный курьер.

Чернокрылая хищница низко парила над стоянкой, словно осматривая ее. Карапуз, увлеченно жевавший свой паек, ничего не замечал. Арка посмотрела на своего спутника, и в животе у нее словно завязался тугой узел: однажды она слышала, что птицы рух могут утаскивать в когтях лошадей. Пока что хищник просто пролетал над ними.

Арка с облегчением перевела дух, но тут же сообразила, что птица рух закладывает вираж и возвращается к лагерю. Карапуз доел овес и наконец-то увидел хищную птицу. От страха конь выпучил глаза и ускакал прочь по снегу.

Солдат-птицелов направил птицу рух обратно, завис над занесенным снегом шалашом и, выглянув из-за гигантского крыла, стал осматривать землю. Арка вся подобралась и отступила ближе к стволу дерева, под прикрытие ветвей. Это определенно не курьер: наездник выслеживал именно ее. Вскоре сидевший в седле человек заметит на свежем снегу следы девочки: наверняка сверху они сразу бросаются в глаза. Арка коснулась своего запястья, на котором носила браслет-крылья. Даже если механизм сработает на морозе, ей не удастся улететь, оставшись незамеченной…

Солдат-птицелов напал на ее след. Он повернул голову в сторону сосновой чащи. Мгновение спустя птица рух спикировала прямо на Арку. Девочка увидела, как наездник отцепил висящий на поясе блестящий шар – это была усыпляющая сфера.

Солдат-птицелов бросил шар в Арку, но девочка проворно отпрыгнула в сторону. Сфера разбилась о ветви ели, из нее повалил фиолетовый дым. Девочка закрыла рот, зажала нос и выбежала из-под защиты деревьев. Сонный газ успел подействовать на нее: ноги вдруг стали ватными, Арка с трудом переставляла снегоступы. Она побежала, спотыкаясь в снегу, понимая, что позади нее птица разворачивается, чтобы возобновить атаку. Только бы успеть добраться до охотничьего лука, оставшегося перед шалашом…

Прямо у ее ног с приглушенным хлопком взорвалась вторая усыпляющая сфера. Не останавливаясь ни на секунду, Арка снова задержала дыхание, от недостатка кислорода у нее стали неметь ноги. От шалаша ее отделяло около десяти шагов. Сквозь застилающий глаза туман девочка увидела, как птица рух круто разворачивается над противоположным краем долины и в третий раз бросается в атаку. Под ослепительными солнечными лучами черные крылья хищницы радужно переливались, а шлем всадника сиял, словно зеркало. Арка добралась до шалаша и наконец осмелилась вдохнуть. Она нагнулась к лежащим на снегу вещам, схватила стрелу и лук, перекатилась на спину и натянула тетиву.

Солдат-птицелов, уже занесший над головой третью сферу, замер и натянул поводья, сдерживая птицу рух. Хищница зависла прямо над стоянкой, мерно взмахивая крыльями. Тяжело дыша, Арка крепко держала тетиву, целясь в голову всадника.

– Если бросишь этот шар, я застрелю твою птицу!

Несколько мгновений солдат-птицелов молча смотрел на нее. Арка заметила, что он очень худой и невысокий. Девочка подумала, что ее противник вряд ли намного старше ее самой, как вдруг раздался глухой металлический голос, разнесшийся по долине мрачным эхом:

– Ты не узнаешь меня, Арка?

Девочка никогда не слышала подобного голоса, и все же что-то в его тоне, а также в поведении ее противника вдруг показалось ей до ужаса знакомым. Она вспомнила мнимую амазонку в маске, выстрелившую в Ластианакса, когда они с магом только-только сбежали из Башни правосудия. Она готова была руку дать на отсечение: сейчас перед ней стоял тот самый человек. Женщина, вероятно, очень молодая, отличная лучница, к тому же ей известно имя Арки…

Прошло несколько секунд, прежде чем девочка осмелилась озвучить страшную догадку:

– Пентесилея?

– Да.

Арку словно обухом по голове ударили. Перед глазами замелькали воспоминания о том дне, когда она видела Пентесилею в последний раз в Напоке: царевна распростерта на земле, а ее лицо – сплошное кровавое месиво… Она не могла выжить, это невозможно.

– Ты же умерла в Напоке!

– Нет, это ты бросила меня умирать. Своей жизнью я обязана хозяину.

Эта фраза пробудила чудовищные страхи, которые Арка долгое время загоняла в самый дальний уголок сознания. Она посмотрела на странную маску своей противницы – последняя все еще держала усыпляющую сферу, причем рука ее совершенно не качалась, несмотря на то что птица рух мерно покачивалась вверх-вниз, ударяя по воздуху крыльями.

– Ты… тоже лемур?

Время словно остановилось. Звенящую тишину нарушало лишь тяжелое хлопанье огромных крыльев птицы рух, порождавшее волны ледяного ветра.

Вдруг Пентесилея резко выбросила вперед руку, метнув усыпляющую сферу. Арка тут же выстрелила в летящий к ней шар, и тот взорвался в воздухе. На нее дождем посыпались осколки стекла, в воздух поднялось облако фиолетового тумана, окутав парящую вверху птицу рух. Хищница замотала головой, движения гигантских крыльев замедлились, и существо стало терять высоту. Пентесилея натянула поводья и просвистела какую-то команду. Хищница мягко взмахнула крыльями и спланировала к ближайшей горе, по-прежнему сонно качая головой.

Вскочив на ноги, Арка наблюдала, как птица рух удаляется по направлению к горному гребню. Она летела все медленнее, будто боролась с сильным ветром. Пентесилея без устали нахлестывала птицу вожжами, чтобы не дать ей окончательно заснуть. Напрасный труд. Огромная хищница вдруг опустила голову, камнем полетела вниз и упала на горный склон в нескольких шагах от края гребня, наполовину скрывшись под толстым слоем снега. Пентесилею отбросило в сторону, она откатилась на несколько шагов и врезалась в валун.

Арка успела увидеть, как ее противница поднимается, а потом услышала странный стук, что-то вроде «ву-у-уф», который, казалось, исходил от самой горы.

В снегу вокруг увязшей птицы рух образовались длинные трещины. От горы отделились белые снежные пласты, сметя неподвижную хищницу. Мгновение спустя снежный покров превратился в огромную лавину, которая с огромной скоростью понеслась вниз по склону.

Арка окаменела, глядя, как белоснежный вал катится на нее, сметая на своем пути сосны, словно пучки соломы. Через несколько секунд ее раздавит снежная масса. Она огляделась в поисках Карапуза, но коня нигде не было видно. Девочка лихорадочно схватилась за запястье и изо всех сил нажала печать на браслете-крыльях, но механизм не сработал.

Она вскинула голову. Теперь лавина занимала все поле ее зрения. Гора рычала, словно чудовище, готовое поглотить свою жертву. Арка побежала в противоположном направлении, так же как бежала в Напоке, оставив позади смертельно раненную Пентесилею, и как бежала в лесу амазонок, оставив на поляне мертвую Широн.

Она все еще думала о своей опекунше, когда ее накрыла лавина.

Ластианакс

Вот уже два дня хищные птицы появлялись в свинцовом небе над горами, возносящимися вверх, точно тонкие якоря в пенном море облаков. Хищники летели так высоко, что трудно было оценить размах их крыльев: это могли быть снежные орлы или гораздо более крупные птицы.

«Птицы предвещать зло», – заявил Сопот, проводник Ластианакса.

Впрочем, караванщик во всем видел дурные предзнаменования: в форме набегающих на горные вершины облаков, в трещинах на насте, в навозе своего овцебыка. Ластианакс не мог не признать, что требуется сказочная удача, чтобы пережить бураны, лавины, трещины, обморожения и еще тысячу и одну опасность, подстерегавшие путников в Рифейских горах.

С каждым прошедшим днем он все больше сожалел о своем отъезде из Гипербореи. Почти три декады он топтал снег на горных склонах, его тело ломило от непривычной физической нагрузки. Когда они только начали этот подъем, стояла относительно хорошая погода, теперь же они с караванщиком то и дело попадали в метель.

У Ластианакса складывалось впечатление, что большую часть времени он просидел вместе с Сопотом и его животными в ледяном убежище, которое проводник сооружал всякий раз, когда разыгрывалась непогода. Молодой человек не мог больше выносить причуды горца, его неопрятность, прогорклый запах овцебыков и отсыревшие меха, в которые он был одет. Но больше всего мага раздражало ощущение, что все его усилия напрасны. До сих пор он не нашел никаких следов Арки, и его решимость отыскать девочку серьезно поколебалась. Чем дальше он заходил в негостеприимные изгибы Рифейских гор, тем выше росли вокруг него их мрачные пики. Каждый день приносил новый каменистый склон, с которого нужно было спуститься, новую кручу, на которую следовало подняться, новый перевал, который надо пересечь. И в этом холодном краю им ни разу не встретилось ни деревни, ни овчарни… ни Арки.

Ластианакс шел вслепую, оказался полностью зависим от Сопота, который всегда двигался на десять шагов впереди и постоянно тянул за связывающую их веревку, чтобы подчеркнуть медлительность своего нанимателя. Еще караванщик развлекался, «забывая» гиперборейский язык, если не хотел отвечать. Если Ластианакс осмеливался спросить у него дорогу, Сопот разражался потоком рифейских слов и подкреплял свою речь размашистыми недовольными жестами, давая понять, что городской житель вроде Ластианакса просто неспособен понять горы.

Молодому человеку трудно было определить, насколько принимаемые караванщиком решения основываются на логических выкладках, а насколько – на простых суевериях. Например, Сопот отказался вести мага через ледник, а когда Ластианакс потребовал объяснений, проворчал: «Слишком опасно, слишком опасно!», после чего еще несколько минут размахивал палкой и раздраженно хмурил брови. А ведь перейдя ледник напрямую, они могли бы выиграть время. В глазах Ластианакса этот длинный обход уменьшил его шансы догнать Арку. Каждую минуту ему хотелось повернуть обратно, но всякий раз его останавливала надежда увидеть свою ученицу за следующим скалистым выступом. По ночам он плохо спал из страха вернуться в Гиперборею с пустыми руками после того, как бросил там Пирру ради поисков Арки. Ластианаксу казалось, будто он ведет себя как отец, любитель азартных игр, всегда готовый поставить гипер на очередной, уж точно последний забег, уверяя сам себя, что выигрыш возместит наконец все золото, спущенное на предыдущих скачках.

Накануне, переходя через опасный горный гребень, они потеряли одного овцебыка. Каменистая тропа обрушилась под копытами животного, и бык вместе со всеми навьюченными на него товарами рухнул в глубокий овраг. Эта потеря совершенно не улучшила настроения Сопота. Он отругал Ластианакса, обвинив юношу в том, что тот неправильно вел животное, потом стал распекать своего пса, дескать, тот рассердил горы, залаяв на галку. Ластианакс испытывал глубокое сочувствие к псу: в конце концов, Сопот относился к ним двоим одинаково пренебрежительно.

Помимо собственно овцебыка, эта неприятность стоила им полдня ходьбы. Караванщик во что бы то ни стало желал забрать упавшие в овраг товары или хотя бы их часть. Эта опасная операция стала серьезным испытанием для терпения мага. Затем пришлось распределять спасенные вещи на оставшихся животных, которые и без того сгибались под нагруженной на них поклажей. Потом наступил вечер, и нужно было скорее разбивать лагерь в небольшом ущелье, недалеко от осыпи. Они даже не смогли разжечь костер и легли спать во влажном, холодном ледяном укрытии, поужинав твердыми как камень галетами.

Полночи Ластианакс ворочался, размышляя о ситуации, в которой оказался, о судьбе Гипербореи, об Арке, и на следующее утро проснулся очень рано. Удивительное дело: Сопот все еще спал – обычно караванщик поднимался первым и не упускал случая указать нанимателю на его лень. Стремясь хоть на несколько минут избавиться от присутствия неприятного проводника, Ластианакс тихо покинул убежище, облегчился и отправился на поиски дров. Пес последовал за ним.

Это была крупная пастушья собака с густым мехом, похожая на волка, откликавшаяся на имя Хатам. Пес потерял ухо и несколько кусков кожи, защищая своего хозяина от пещерных медведей. Казалось, он тоже рад возможности ненадолго улизнуть от Сопота.

Вместе они направились к небольшому перевалу, за которым Ластианакс надеялся найти защищенный от ветра косогор и несколько елей. Хатам легко трусил по снегу на своих широких лапах, почти не оставляя следов. Он добрался до перевала раньше Ластианакса и замер. Вздернул одно ухо, вытянул хвост, весь напружинился, вглядываясь вдаль. Потом пес залаял.

– Тише, Хатам!

Лучше не злить горы, а тем более Сопота, а то еще проснется. Хатам скулил и топал передними лапами по снегу, словно звал своего спутника, требуя как можно скорее подойти. Ластианакс кое-как преодолел разделявшее их расстояние, неловко переставляя ноги с закрепленными на них снегоступами, и наконец увидел, что находится за перевалом.

На треугольном плато прямо в снегу лежало несколько сотен гигантских птиц. Ластианакс немедленно распластался на камнях и заставил Хатама сделать то же самое. Пес тихо рычал, пока они наблюдали, как люди, одетые в военную форму, снуют между пятью огромными ледяными шатрами и прохаживаются между рядами птиц.

Ластианакс понял, что видит птиц рух, крылатых хищников, которые, как полагали, почти полностью вымерли во время войны четырех городов двумя веками ранее. Как и другие министры, маг рвал на себе волосы, когда василевс подарил Ликургу полуостров Огиги в обмен на очень старую и дряхлую представительницу этого вида, предназначенную для украшения его зверинца. Ластианакс вспомнил, что сказала ему Арка, когда они увидели во дворце ту облезлую птицу: «У Ликурга их полно, да не таких заморенных, как эта». Девочка была права.

Правитель Темискиры собрал армию солдат-птицеловов, и, по всей вероятности, эта армия собирается напасть на Гиперборею.

Эта новость привела Ластианакса в уныние, но в то же время принесла странное облегчение. Наконец-то он может принять решение. Больше нельзя гнаться за призрачной мечтой.

– Мы возвращаемся в Гиперборею, – сообщил он псу.

Хатам вздыбил шерсть на загривке: очевидно, присутствие неподалеку хищных птиц привело его в неистовство.

Разгребая руками и ногами снег, юноша отполз от края перевала, чтобы его не заметили часовые вражеского лагеря. Оказавшись, как ему казалось, вне зоны видимости, он поднялся и поспешил вернуться в ущелье. Хатам прыгал вокруг него и тявкал.

В их временном лагере Сопот как раз надел вьючные седла на спины овцебыков. На небольшом участке почвы, где животные утрамбовали снег, караванщик развел костер, использовав в качестве топлива сушеный навоз. Над огнем дымился котелок с чаем.

– Всегда только один человек трудится, – проворчал караванщик, едва Ластианакс подошел достаточно близко, чтобы это услышать.

Молодой человек проигнорировал шпильку и заявил:

– Поворачиваем обратно и возвращаемся в Гиперборею.

Сопот сделал вид, что ничего не услышал, и продолжил нагружать овцебыков, что-то бормоча себе под нос по-рифейски (Ластианакс подозревал, что проводник ругает своего нанимателя на чем свет стоит).

– Поворачиваем обратно и возвращаемся в Гиперборею, – повторил юноша, повышая голос. – Иначе человек не получит вторую половину оговоренной платы, – добавил он, подражая ломаному гиперборейскому языку караванщика.

Избирательная глухота у Сопота мгновенно прошла. Яростно выпучив глаза, он указал на мешки, которые собирался грузить на спины своих животных.

– Нет, не поворачивать, товар, – воскликнул он со своим гортанным рифейским акцентом. – Продать в Кембале, потом вернуться в Гиперборею.

Ластианакс понял, что хотел сделать проводник: еще две недели идти по склонам и ущельям, чтобы добраться до Кембалы, защищенной долины в самом сердце гор, где зимовал его народ, и продать там свои товары.

Маг уже какое-то время подозревал, что Сопот намеренно затягивает их путешествие, чтобы попасть туда, куда нужно ему, и совершенно не собирается помогать в поисках Арки. Реакция караванщика подтвердила его подозрения. Юноша вдруг почувствовал себя так, словно ему под нос сунули открытый мешок с перцем. Вокруг него начал таять снег. Сопот с тревогой посмотрел на свои сапоги: вокруг них собиралась лужа талой воды.

– Я заплатил вам за то, чтобы вы проводили меня через горы, а не за то, чтобы я сопровождал вас в Кембалу, – прорычал Ластианакс. – Я отдам вам вторую половину ваших денег, только если вы сейчас же отвезете меня в Гиперборею.

Арка

Голову Арки стиснула сильная боль. Виски сдавило так, что девочка не решалась открыть глаза. Перед ее опущенными веками горел красный свет – лучи палящего солнца. В голове эхом отдавалось непрерывное гудение. Толстые меха, в которые она была одета, казались невероятно тяжелыми, но, по крайней мере, сглаживали неровности почвы, на которой лежала девочка. В какой-то момент из всех этих ощущений выделился запах перегноя и золы и защекотал ноздри.

Арка никак не могла вспомнить, что делала минуту назад: мысли путались, ее словно оглушило. Наконец она решила встать, не открывая глаз. От этого движения тело будто распалось на тысячи частиц, а потом снова обрело прежнюю форму. Арка открыла глаза.

На ее меховой куртке расплылось алое пятно. Арка с трудом сняла одну из рукавиц, поднесла руку к носу и поняла, что нижняя часть ее лица покрыта толстой коркой засохшей крови.

Ее ноги лежали на земле, покрытой папоротниками и сильфионами. В подлеске густо рос кустарник. Арка огляделась. Вокруг поднимались обугленные останки деревьев, черные голые пики среди буйной зелени. Головная боль постепенно проходила, и к девочке начали возвращаться воспоминания. Гиперборея. Рифейские горы. Пентесилея. Лавина.

Что она делает в этом месте, хотя должна быть погребена под слоем снега толщиной в три фута? Где она? Неужели лавина ей просто приснилась? Может, она до сих пор спит и видит сон?

Обожженные деревья походили на мрачных призраков, блуждающих среди невысоких кустов. Взгляд Арки остановился на самом толстом обугленном стволе, молчаливом свидетеле пожара, память о котором природа пыталась стереть. У его подножия росли папоротники, но между их листьями проглядывали почерневшие от огня доски. Еще ни разу в жизни Арка не приходила в такое замешательство.

Она находилась в лесу амазонок, рядом с останками своего дерева-хижины.

Девочка прижала пальцы к вискам. Она никак не могла попасть в лес амазонок, потому что он расположен в тысячах лиг от Рифейских гор. Возможно, она сейчас лежит под лавиной и бредит?

Впрочем, все ощущения казались вполне настоящими, начиная с ползающих по ее коже насекомых и заканчивая солнцем, припекающим ее макушку. И потом эти симптомы… Беспамятство, головная боль, кровотечение из носа – все это побочные эффекты сильного выброса магической энергии. Словно за секунду до того, как ее накрыла лавина, девочка сумела телепортироваться из Рифейских гор в лес амазонок. Вообще-то ни один человек на такое не способен.

Арка поняла, что от отца-лемура ей достались кое-какие способности.

Петрокл

Чем дольше длилось его заточение, тем пессимистичнее Петрокл оценивал свои шансы когда-либо выбраться из Экстрактриса живым. С тех пор как месяцем ранее гиперборейских магов взяли в заложники, тюрьма постоянно давала молодому человеку поводы думать о своей возможной скорой смерти.

После захвата магов в амфитеатре амазонки согнали их группами по тридцать человек в общие камеры тюрьмы, предварительно выпроводив оттуда бывших заключенных. Условия содержания в тюрьме были чудовищными. Помимо тесноты (ночью пленники лежали прямо на полу, прижавшись друг к другу) быстро выяснилось, что амазонки не собираются их кормить. Поскольку они не могли наладить снабжение тюрьмы, осажденной гиперборейской полицией, воительницы решили оставить большую часть еды для себя. Раз в три дня каждому заложнику выдавали по куску черствого хлеба – вот и все. В первые дни заключения Петрокл так мучился из-за чувства голода, что боялся сойти с ума. Спустя декаду болезненные спазмы в желудке утихли. Теперь молодой человек жил с ощущением постоянного головокружения, ноги у него дрожали, болела голова. Прежде ему и в голову не могло прийти, что можно так долго продержаться без привычного перекуса в виде булки с соусом.

Преимущество этого вынужденного поста заключалось в том, что нужда в некоторых потребностях отпала: в течение последней декады никто из сокамерников Петрокла ни разу не присел на корточки в углу камеры. Настоящее облегчение, учитывая, что амазонки заставляли пленников убирать свои нечистоты вручную.

Зато, коль скоро маги по-прежнему имели право на несвежую воду, питье и последующий вывод жидкостей оставались насущной проблемой, с которой Петрокл столкнулся лично. Из-за его юного возраста и апатичного поведения амазонки посчитали, что он идеально подходит на роль уборщика четвертого уровня тюрьмы.

Каждый день Петроклу приходилось разбивать лед на канале, соединявшем тюрьму с седьмым городским уровнем, наполнять водой деревянные ведра, а затем, неся по ведру в каждой руке, доставлять их на свой этаж. Потом он ставил ведра на старую скрипучую тележку и двигался с ней мимо разных камер четвертого уровня. Несколько раз останавливался, чтобы забрать ведра с мочой, которую в конце маршрута выливал в тюремную шахту для отходов.

В каждой камере всегда стояло лишь два ведра: из одного – пили, в другое – мочились. Амазонки часто заставляли Петрокла менять эти сосуды местами, они никогда не жалели усилий, чтобы лишний раз унизить магов.

Таким образом, Петрокл ежедневно проводил несколько часов, толкая свою тележку с ведрами, в которых весело плескались жидкости. Стоило колесу наехать на чуть выступающий камешек в полу, содержимое ведер расплескивалось, раз за разом пропитывая тогу молодого человека очередной порцией мочи. Петрокл чувствовал себя бродягой с первого уровня. Когда он возвращался в камеру, даже его товарищи по несчастью, лишенные возможности помыться с тех пор, как стали заложниками, замечали, что от молодого человека неприятно пахнет.

Шли дни, силы Петрокла истощались, и заниматься этим неблагодарным делом становилось все труднее и труднее. Тем не менее юноша с удивлением обнаружил, что даже из самой черной работы, которую ему прежде никогда не доводилось выполнять, можно извлечь кое-какую пользу.

Во-первых, благодаря обязанностям тюремного водовоза он мог на два часа в день выходить из переполненной камеры. Далее он имел привилегию пить воду, не смешанную с мочой. Прибегнув к своей едкой самоиронии, он даже сумел задобрить надзиравшую за ним амазонку: однажды она незаметно дала ему перчатки, и теперь его потрескавшиеся от колки льда пальцы не так сильно страдали. Наконец, когда Петрокл таскал ведра и толкал тележку, он не чувствовал холода.

По сути, самым худшим в его заключении стала царившая в камере промозглая атмосфера. Как любой гипербореец, Петрокл никогда в жизни не мерз, поэтому удивился, обнаружив, насколько изматывающим может быть это ощущение. Как он ни расправлял полы тоги, стараясь прикрыть все тело, озноб пробирал его до костей. По ночам холод заставлял его трястись как осиновый лист и высасывал из тела последние запасы энергии. Даже когда надзирательницы отходили достаточно далеко, юноша не пытался воспользоваться магией, поскольку от истощения все равно ничего не смог бы сделать. Петроклу не нужно было лишний раз смотреть на свои худые руки, чтобы понять, что он мало-помалу превращается в ходячий скелет.

Впрочем, не он один находился в столь плачевном положении. Все двадцать девять магов, запертых с ним в одной камере, выглядели истощенными и осунувшимися. И снова им повезло: до сих пор никто из них не погиб. Раздавая воду, Петрокл неоднократно видел, как амазонки выносили из соседних камер безжизненные тела – в последний раз это был министр торговли.

Ко всем этим лишениям добавлялась постоянная неуверенность в завтрашнем дне. Узники не знали, что амазонки собираются с ними сделать, не понимали их целей; нескольких магов, осмелившихся задавать вопросы, пронзили копьями. Казалось, воительницы чего-то ждут, вот только чего? Никакой информации из внешнего мира в Экстрактрис не просачивалось. Заключенные могли только гадать и строить предположения. Петрокл чувствовал нарастающее беспокойство амазонок, словно событие, которого они ждали, никак не случится. Если в первые декады воительницы ликовали и всячески издевались над пленниками ради забавы, то теперь притихли. Они явно нервничали и сгорали от нетерпения.

– Вы заметили? Они тоже худеют, – прошептал однажды один из сокамерников Петрокла, дрожа от пронизывающего холода.

Он кивком указал на надзирательницу, сторожившую их камеру, молодую женщину с короткой стрижкой. Действительно, доспехи воительницы стали ей заметно велики. Именно эта амазонка подарила Петроклу перчатки. Заключенные ценили ее, так как она редко их била и не мучила, чтобы скоротать время. Петрокл иногда задавался вопросом, не оказалась ли она в точно такой же ситуации, что и они.

– Раз они вынуждены экономить еду, значит, у них заканчиваются продукты… – продолжал маг.

Амазонка внезапно повернулась к камере.

– А ну заткнитесь! – воскликнула она, ударяя копьем по металлическим прутьям.

Узники сразу умолкли, и в установившейся тишине звук загремевшей решетки отозвался звонким эхом. Старый маг, лежавший в углу комнаты, приглушенно заворчал. Петрокл прислонился к стене и повернул голову к узкому окну, в которое мог видеть кусок серого неба, наполовину скрытый одним из куполов Магистериума. Что станут делать амазонки, если закончится еда? Чего доброго, надумают заняться каннибализмом, они же сущие варварки. В конце концов, всем известно, что они считают мужчин животными…

Взгляд молодого человека бездумно скользил по небосводу и вдруг зацепился за интригующую деталь. В сторону Экстрактриса летела большая хищная птица. Когда она приблизилась, Петрокл понял, что существо это намного крупнее, чем показалось на первый взгляд. Он не успел подойти ближе к окну: птица уже исчезла из поля зрения.

– Все еще надеешься, что Ласти нас спасет? Если он до сих пор жив, то, вероятно, уже присоединился к амазонкам вместе со своей мелкой девчонкой-воительницей.

Встревоженно размышляя о размерах увиденной им хищной птицы, Петрокл посмотрел на Родопа, сидевшего на полу чуть в стороне от него. Ну почему из всех одноклассников в соседи по камере ему достался именно тот, кто больше всего его злил?

– Докучай кому-нибудь другому. Я-то знаю, что твоя желчь проистекает из разочарования от того, что Пирра дала тебе отставку, – пробормотал юноша в ответ.

– Я часто задавался вопросом, как Пирра могла встречаться с кем-то вроде Ластианакса, – не унимался Родоп. – Скучный крючкотвор. Вечно ходил, уткнувшись носом в бумажки. И, кстати, нос у него горбатый.

– Даже нос Ластианакса более самодостаточен, чем ты, – раздраженно огрызнулся Петрокл.

Родоп громко и насмешливо рассмеялся.

– Когда твой хваленый Ласт придет нас освобождать, напомни мне сказать ему, что с тобой у него больше шансов, чем с Пиррой.

Петрокл ничего не ответил и отошел к решетке, стремясь положить конец неприятному разговору. Со своего места он видел огромный атриум, пронизывающий все здание снизу доверху, и многочисленные пешеходные мостки, соединяющие тюремные уровни друг с другом. Петрокл прислонился лбом к холодным металлическим прутьям и стал смотреть на своих товарищей по несчастью, томившихся в соседних камерах. Стоявшая в нескольких футах от их камеры тюремщица подозрительно посмотрела на молодого человека, но тут же потеряла к нему интерес. Несмотря на свой высокий рост, Петрокл никогда не производил впечатление внушительного человека. Здесь, в тюрьме, этот недостаток оказался весьма полезным.

В последний раз Петрокл видел Ластианакса на куполе Магистериума сразу после захвата заложников – если, конечно, это действительно был Ластианакс. Кто знает, выжил ли его друг? Сидя в тюрьме, Петрокл не имел возможности это выяснить. На протяжении последнего месяца он продолжал задаваться вопросом, какие причины побудили Ластианакса донести на самого себя ради сомнительного удовольствия присоединиться к своей ученице на арене. Сторонний наблюдатель со всей уверенностью заключил бы, что именно Арка убила министров и подготовила вторжение амазонок. Однако Петрокл считал, что процесс провели крайне поспешно, а главное, никто так и не упомянул загадочного лемура.

Молодой человек проклинал Ластианакса с его культом секретности, как вдруг по атриуму разнесся пронзительный звон сигнального колокола. Стоявшие в проходах амазонки сорвались с мест и бросились к наблюдательному посту. Петрокл ошеломленно смотрел, как убегает их тюремщица. Находившиеся в камерах маги столпились у решеток.

– Побег, – сказал Родоп, возвышая голос, чтобы сокамерники услышали его, несмотря на звон.

– Или вторжение, – возразил один из магов, указывая на вход в тюрьму, расположенный на седьмом уровне.

В самом деле, там, похоже, происходило какое-то движение, но что именно творилось, Петрокл не видел: мешали пешеходные мостки, затягивавшие межуровневое пространство, подобно паутине. Сжимая в руках копья, воительницы карабкались по лестницам группами по четыре человека, то и дело выкрикивая какие-то приказы. Петроклу подумалось, что амазонки добрались бы на вершину намного быстрее, если бы воспользовались левитаторами, но потом вспомнил, что живая лазурь на их поясах делает бесполезными любые магические изобретения.

Медленно тянулись минуты. Маги приникли к прутьям решеток и напряженно прислушивались, но сверху доносились только отрывистые голоса и лязг металла. Узники возбужденно обменивались вопросами вроде: «Что происходит?» и «Вы что-нибудь видите?». Вдруг между пешеходными мостками пролетело тело амазонки и упало на дно тюремного атриума. За первым трупом последовали два других. Через несколько минут по лестницам стали спускаться истекающие кровью воительницы. При виде такого беспорядочного бегства пленные маги разразились радостными криками, но быстро умолкли, потому что амазонки начали рассредотачиваться по камерам.

Петрокл видел, как их надзирательница приближается к их камере вместе с Барсидой, предводительницей амазонок: именно она вынудила молодых магов сбросить с парапета преподавателя магической механики. Все заключенные разом попятились к дальней стене. Женщины быстро отперли замок, вошли в камеру и снова закрыли за собой дверь.

– Первого, кто сделает хоть шаг, я проткну насквозь! – грозно вскричала Барсида, наставляя на узников копье.

Петрокл вжался в стену, понимая, что амазонка не колеблясь перейдет от слов к делу. Мозг молодого человека лихорадочно работал. Петрокл не понимал, что происходит, но эти амазонки явно попали в затруднительную ситуацию. Раз они решили спрятаться в камере, оказавшись таким образом как можно ближе к заложникам, значит, у них не осталось пути к бегству. Юноша сглотнул и попытался ни о чем не думать. Никогда еще спасение не было так близко, однако смерть тоже подступила к ним вплотную.

По атриуму разносился глухой, дробный перестук: это грохотали по лестницам сотни сапог. В следующее мгновение Петрокл услышал удары, крики, хрипы и прочие отзвуки потасовки и резни, происходившей на верхних этажах. Застывшие возле решетки амазонки мертвенно побледнели, прислушиваясь к этой жуткой какофонии.

– Они поменяли план, – выдохнула надзирательница с короткими волосами. – Решили избавиться от нас!

– Не думала, что он посмеет, – рыкнула Барсида. – Его собственный ребенок…

Не закончив фразу, она резко повернулась на каблуках и окинула съежившихся от страха пленников мрачным взглядом – в ее глазах плескалась неприкрытая ненависть. Петрокл понял, что воительница собирается использовать узников в качестве живых щитов. Позади амазонки, на лестницах, начали появляться темискирские солдаты, одетые в коричневые плащи.

– Бесполезно, Барсида, они убьют их, чтобы до нас добраться, – сказала вторая амазонка.

Словно в подтверждение ее слов, солдаты, двигавшиеся группами по десять человек, начали ломать замки на ближайших решетках, ловко орудуя металлическими булавами. Петрокл видел, как они входят в камеры и безжалостно вспарывают животы магам, за которыми пытались прятаться сбежавшие амазонки. В атриуме запахло человеческими внутренностями. Молодой человек слышал, как некоторые его товарищи по несчастью стонут и всхлипывают. В другое время его непременно бы стошнило, но его желудок уже давно был пуст.

Группа солдат приблизилась к их камере, последней на этаже. Барсида снова поглядела на заложников, как будто до сих пор колебалась. Петрокл еще никогда не чувствовал, чтобы его сердце так быстро колотилось в груди, однако между каждым следующим ударом проходила целая вечность. В следующий миг он подскочил от неожиданности, потому что амазонка уронила копье на пол.

– Они сделают вид, будто явились вас спасти, хотя на самом деле это именно они все придумали, – резко сказала Барсида.

Она расстегнула застежку под подбородком, сняла с головы шлем, украшенный белым плюмажем, и поставила его на пол рядом с копьем. Ее напарница последовала примеру предводительницы и отперла дверь камеры.

– Мы сдаемся! – выкрикнула Барсида, обращаясь к бегущим по проходу солдатам.

На секунду темискирцы замешкались, очевидно, удивленные неожиданной капитуляцией амазонок, но быстро опомнились. Они вошли в камеру, выставив перед собой копья. Четверо заставили амазонок лечь на пол, остальные оттеснили пленников еще дальше к стене.

В камеру вошел человек лет шестидесяти с густыми черными бровями; в отличие от простых солдат, его броня была богато украшена. Одну руку он вскинул, держа воительниц на мушке, благо его предплечье охватывали наручи, оснащенные специальным механизмом, стреляющим дротиками. Он оглядел распростертых на земле амазонок – солдаты прижимали их коленями к полу, – а также скучившихся у дальней стены магов.

– Какая приятная встреча, Филон, – насмешливо выплюнула Барсида, лежавшая уткнувшись щекой в пол.

Похоже, эта шпилька не понравилась вновь прибывшему.

– Эту заприте в камере-одиночке, – сухо приказал воин, указывая на Барсиду.

Потом кивнул на амазонку с короткими волосами:

– Эту убить.

– Нет! – закричала Барсида.

Ее напарница, прижатая к полу солдатами-птицеловами, рванулась из последних сил, но два здоровенных темискирца не дали ей сбежать. Один вытащил из ножен кинжал, второй схватил женщину за волосы и оттянул ее голову назад. Петрокл в ужасе наблюдал, как амазонка бешено вращает глазами. В следующий миг солдат-птицелов перерезал ей горло от уха до уха. Кровь брызнула потоком и залила пол, алая лужа подступила к ногам магов. Амазонка конвульсивно задергалась. Петрокл никогда не думал, что бывает такая долгая и мучительная смерть.

Темискирец с угольно-черными бровями повернулся к потрясенным, перепуганным магам:

– Вы останетесь здесь еще на некоторое время. Это для вашей же безопасности.

Не вдаваясь в дальнейшие объяснения, он вышел из камеры. Следом за ним солдаты выволокли наружу упирающуюся Барсиду, пригнув ее голову почти к самому полу, потом вытащили окровавленный труп амазонки и заперли дверь, воспользовавшись связкой ключей, предварительно снятой с пояса убитой воительницы. Маги остались в камере, залитой кровью. Все они гадали, действительно ли освободились от амазонок или, напротив, угодили в лапы еще более грозного врага.

3

Гиперборея нас поблагодарит

Арка

Арке потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к последствиям своей неожиданной телепортации в Аркадию. Сначала она даже не могла подняться: от усталости все мышцы так ломило, что они едва двигались. С горем пополам девочка все же встала и на трясущихся ногах зашагала по руинам своего дерева-хижины, от которого остались лишь поросшие лианами почерневшие балки и черепки разбитых амфор. Вдруг она споткнулась о небольшой, поросший цветами холм и упала, уткнувшись носом в нежные листья элафор. В нескольких дюймах от ее лица в землю была воткнута ржавая сабля. Амазонки никогда не бросали оружие без причины: на самом деле это было место погребения. Могила Широн.

Арка не знала, кто похоронил ее опекуншу. Она всегда думала, что после пожара от тела Широн ничего не осталось. Это зрелище ее потрясло. Девочка поднялась и пошла прочь от могилы и руин своего старого дома.

Как и в тот, последний раз более двух лет назад, ноги сами привели ее на берег Термодона. По крайней мере, река не изменилась, по-прежнему неторопливо текла на своем законном месте. На противоположном берегу раскинулась нетронутая огнем часть леса – очевидно, после пожара амазонки отступили туда. Ветви эвкалипта протянулись над рекой, словно пытаясь прикоснуться к обгоревшим останкам своих павших собратьев. Вода преградила дорогу пламени. Ранив поджигателя, ответственного за случившуюся катастрофу, Арка помешала ему пересечь Термодон и опустошить остальную часть леса. Девочка снова и снова вспоминала, что этот человек, убийца Широн, был создателем ее отца-лемура. При мысли о том, что она связана с этим негодяем, Арка испытывала глубокое отвращение.

Она провела на берегу остаток дня и всю ночь. Несмотря на успокаивающее присутствие водного потока, Арка напоминала себе растение, которое безжалостно выдернули из привычной почвы и воткнули в песок. Телепортировавшись в Аркадию, она оставила в Рифейских горах Карапуза. Хотя ее конь порой проявлял удивительную сообразительность, его судьба так беспокоила девочку, что она даже попыталась вернуться в горы, как только почувствовала, что немного отдохнула. Увы, как бы сильно она ни концентрировалась на точке назначения, как бы ни напрягалась, ее попытки перенестись в горы не увенчались успехом. Оставалось лишь надеяться, что Карапуз сумеет выбраться из Рифейских гор живым.

А что сталось с Пентесилеей? Этот вопрос все время вертелся у Арки в голове. Дочь царицы Антиопы, с которой Арка вместе училась в лесу амазонок, упомянула некоего «хозяина». Неужели царевну тоже превратили в лемура? Это могло бы объяснить, как Пентесилее удалось выжить после полученных в Напоке смертельных ран. Арке не верилось, что царевна добровольно присоединилась к повелителю лемуров, заклятому врагу амазонок. По крайней мере, сейчас Арка оказалась в непосредственной близости от своего родного племени. Теперь только воды реки отделяли ее от воительниц.

Однако поток слишком глубок, вброд не перейдешь, а плавать Арка не умела. Она могла бы попытаться заморозить поверхность реки, но в середине Термодона, под ветвями эвкалиптов, начиналась синяя зона. В любом случае теперь, когда она вернулась в Аркадию, использовать магию опасно. И все же девочке так сильно хотелось зажечь огонь щелчком пальцев, что кончики пальцев зудели. Она заставила себя проглотить несколько сырых моллюсков, которых собрала на берегу, – этим маленьким хитростям, необходимым для выживания, ее научила Широн. К сожалению, никакого удовольствия эта трапеза Арке не принесла: гладкие скользкие улитки вызывали у нее тошноту.

Пройдясь по берегу Термодона, Арка обнаружила, что большие стволы эвкалиптов, которые прежде служили мостами, исчезли. Амазонкам пришлось убрать их, дабы использовать реку как естественную преграду. Остался лишь один путь через поток – брод, расположенный примерно в восьми лигах ниже по течению. Хороший боевой скакун из конюшен амазонок мог преодолеть это расстояние за несколько часов. Тринадцатилетнему двуногому человеку потребовался бы целый день.

На следующий день после телепортации Арка отправилась в путь, меховую куртку она сняла и несла в руках, оставшись в сапогах и майке. Чем больше река расширялась и изгибалась между скалами, тем сильнее Арка нервничала из-за перспективы возвращения к амазонкам. До сих пор она думала лишь о том, как бы сбежать от повелителя лемуров, и никак не ожидала, что воссоединение с родным племенем произойдет так скоро. Уезжая из Гипербореи, она полагала, что путешествие в Аркадию займет несколько месяцев и у нее будет много времени на размышления.

В конце концов, когда девочка добралась до мелкого участка реки, по которому можно было перейти на западный берег, ее живот словно превратился в сплошной комок нервов. Брод охранялся: на противоположном берегу стоял небольшой отряд амазонок на быстрых лошадях. Конические шлемы воительниц блестели на солнце, а на их инкрустированных живой лазурью поясах висели рога, чтобы в случае опасности можно было протрубить тревогу. У воды стояла груженная зерном телега, на облучке которой сидела крестьянка-илотка и ждала разрешения на ввоз своего груза: ни один мужчина не имел права входить в лес.

Амазонки посторонились, пропуская телегу, и крестьянка принялась усиленно погонять быков, заставляя их перейти через поток. Глядя, как вьючные животные тяжелой поступью взбираются на противоположный берег, а потом медленно исчезают за эвкалиптовыми деревьями на другой стороне, Арка бросила сапоги и меховую куртку в заросли папоротника, спрятала браслет-крылья в карман и босиком зашагала к воительницам.

Несмотря на минувшие два года и множество испытаний, выпавших на ее долю с тех пор, как девочка покинула лес, она как никогда страшилась встречи со своими старшими соплеменницами.

Было бы поистине большой неудачей, встреть Арка воительниц, знавших ее в детстве, однако ее народ насчитывал несколько тысяч бойцов, и девочка испытала облегчение, увидев, что все дозорные ей незнакомы. Женщины подозрительно наблюдали за приближавшейся к ним девочкой. Арка надеялась, что ее майка сойдет за одну из туник, которые носили юные амазонки.

– Ну, и чего ты хочешь? – резко поинтересовалась самая высокая амазонка.

– Перейти на тот берег и попасть на свое дерево-хижину, – в тон ей ответила Арка.

– Ты ученица? Что ты делаешь за пределами леса?

– Да, – сказала Арка. – Я ученица из числа тринадцатилеток. Упала в воду выше по течению, и река вынесла меня на северный берег, – солгала она.

– Кто твоя мать?

– Я воспитанница Темис.

Эта ложь сорвалась с ее губ сама собой. Темис была старой подругой Широн и единственной амазонкой, которой была небезразлична ее судьба. Арка никогда особо не любила Темис, но знала, что может рассчитывать на молчание старой воительницы. Она скрестила пальцы за спиной, отчаянно надеясь, что дозорные проглотят ее рассказ.

– Кто-нибудь знает эту Темис? – спросила высокая амазонка, поворачиваясь к напарницам.

– Вроде бы это старая ветеранка из третьей дивизии, – ответила одна из амазонок. – Никогда не слышала, чтобы у нее была воспитанница, но при мне никто никогда и не говорил, что у той ее нет.

– Я могу вас к ней отвести, – тут же предложила Арка.

– Нет, не нужно. Давай, проходи и в следующий раз не падай в реку.

Арка поспешно прошмыгнула мимо всадниц, пока они не передумали. Термодон тек с гор, обрамлявших лес амазонок с юга, и воды реки были холодны как лед. Девочку пробирала дрожь, пока она шлепала по воде, доходившей ей до середины бедер. Босые ноги скользили на неровной, скользкой гальке, устилающей речное дно.

Она ступила в тень деревьев и подняла глаза вверх, к кронам. Растущие в Аркадии эвкалипты обладали способностью распространять воздействие живой лазури. Дюжина самородков, помещенных внутрь нескольких старых деревьев-хижин, создавали синюю зону, охватывавшую многие сотни гектаров. Сеть корней и ветвей действовала как единый гигантский отражатель магии. Арка коснулась поверхности воды кончиками пальцев и попыталась заморозить небольшой участок. Ничего не произошло. Она действительно вернулась домой, в лес амазонок.

Девочка вышла из воды на противоположный берег. У брода начинались три хорошо утоптанные дороги, скрывавшиеся в лесной чаще. Арка обернулась и обнаружила, что караульные наблюдают за ней с явным подозрением. Следовало поскорее выбрать одну из дорог, вот только куда идти? Ее опекунша мертва, их дерево-хижина уничтожено; девочка не знала даже, где сейчас тренируется группа учениц, в которую она когда-то входила. Ведь теперь на северном берегу остались лишь обугленные стволы деревьев. В памяти снова всплыло имя Темис. Арка смутно припоминала, где живет старая воительница. Это лучше, чем ничего.

Она зашагала по левой дороге, морщась всякий раз, когда колючки впивались в ее ступни. Жизнь в Напоке, а затем в Гиперборее сделала ее ноги мягкими и нежными, а ведь прежде она спокойно бегала по тропинкам леса амазонок босиком, не испытывая никаких трудностей. В остальном Арку удивляло то, насколько знакомым оказался окружающий ее лес. Стволы напоминали ей гиперборейские башни. Дома лепились к верхушкам эвкалиптов, как наросты на напокских дубах. Тут и там размещались сделанные из обструганных кольев загоны для лошадей, в которых били копытами резвые скакуны. Вдоль ручьев примостились мастерские, занимающиеся изготовлением изделий из металла и кожи. Повсюду расхаживали амазонки.

Каждый раз, проходя мимо одной из воительниц, Арка чувствовала гордость – слишком разительный контраст представляли эти женщины по сравнению с уроженками Напоки или Гипербореи. Они передвигались большими шагами, выкрикивали приказы, передавая их от дерева к дереву, скакали верхом по лесным тропам, охотились на горных львов и диких коз, украшали руки боевыми татуировками и отрыгивали, если им этого хотелось. Увидев их, Арка сразу вспомнила, почему всегда мечтала стать амазонкой.

На одной поляне она увидела тренировку всадниц. Арка наблюдала, как воительницы отрабатывают упражнения, и представляла, как сама участвует в этих занятиях вместе с Карапузом. Потом девочка вспомнила, что ее конь сейчас в тысячах лиг отсюда. С тяжелым сердцем она продолжила путь, пытаясь сосредоточиться на дороге, лишь бы не думать больше о своем четвероногом товарище. По мере того как Арка продвигалась вперед, в ее памяти все яснее проступала дорога к дому Темис: «Вот вымощенный камнями проход… А потом, да, направо, по тропе, что спускается к потоку… Нужно повернуть к сожженному молнией эвкалипту… и двигаться вдоль реки…» День подходил к концу, когда девочка вышла на большую, поросшую сочной травой поляну, которую женщины-лесорубы расширяли, вырубая соседние деревья. Здесь паслись кобылы со светлыми боками и черными гривами, вокруг них бегали жеребята. Арка шла по траве, предусмотрительно обходя боевых кобыл и их потомство. Наконец она добралась до подножия большого эвкалипта, на вершине которого угнездилась полуразрушенная хижина.

Вместо железных шипов, которые обычно служили лестницей, к стволу были приколочены неровные доски – знак того, что здесь живет старая амазонка. Арка поднялась по ступенькам, машинально ведя ладонью по бледной коре: этот привычный ей с детства жест обрадовал девочку, словно неожиданная встреча с давно потерянным другом.

На полпути ее пальцы наткнулись на шишку в форме креста: в этом месте глубоко в ствол был воткнут самородок живой лазури. За много лет дерево, разрастаясь, покрыло инородное тело, так что остался лишь выпуклый шрам. Эвкалипт Темис был одним из десятков деревьев, распространявших синюю зону по всему лесу, как и дерево-хижина Широн, уничтоженное пожаром. Арка продолжила свой подъем и в конце концов добралась до изрытого червями пола террасы. Она пролезла через люк, не подавая голоса: девочка знала, что скрип досок насторожил обитательницу дома. Через несколько секунд из дома вышла Темис.

Если бы Арке пришлось использовать какое-то одно слово, чтобы описать Темис, она бы выбрала определение «собранная». Коренастая, с короткими седыми волосами и смуглым лицом, подруга Широн взирала на мир цепким взглядом узких глаз, обрамленных глубокими морщинами. У нее не было половины правого уха – старая рана, напоминание о полях сражений. Однако вся суровость амазонки в мгновение ока исчезла, стоило ей увидеть Арку. Девочка запоздало подумала, что не заготовила никаких приветственных слов по случаю встречи.

– Здрасьте, – только и сказала она.

– Я не видела тебя два года, – отрывисто проговорила Темис своим хриплым от постоянного курения голосом.

В следующую секунду она вновь стала невозмутимой, как скала, – именно такой ее помнила Арка.

– Ты могла бы навестить меня раньше, – продолжала старая амазонка. – Я-то думала, ты погибла в пожаре вместе с Широн.

– Напрасно вы так думали, – пробурчала Арка, чувствуя необходимость оправдаться.

Темис сдвинула брови и почесала седую макушку.

– Верно, я так и не нашла твои останки, – признала она. – Я похоронила Широн у подножия вашего дерева-хижины, а на могиле оставила саблю, которую она мне когда-то подарила. Я прихожу туда время от времени, если возникает такое желание, – уточнила она сухим тоном.

Она смерила Арку взглядом и добавила:

– Ты выросла. Правда, мускулы так и не нарастила. И все такая же бледная.

Арка вдруг вспомнила, почему никогда особо не любила Темис. Старая амазонка подошла к девочке и критически оглядела майку, оставшуюся от перехода через Рифейские горы. Арка заметила, что карие радужки глаз пожилой амазонки побелели, – похоже, у нее развивалась катаракта.

– Что же ты делала два года? Ведь в лесу тебя не было, а?

– Я жила в деревне илотов на востоке, – с ходу соврала Арка и безразлично пожала плечами.

Темис прищурилась:

– Ты лжешь. Лгунья из тебя никудышная, и всегда так было.

– Неправда, я очень хорошо умею врать, – возмутилась Арка.

Она тут же сообразила, что сморозила глупость, и попыталась исправить положение:

– В любом случае бесполезно рассказывать вам правду, вы бы мне все равно не поверили.

Темис презрительно фыркнула, повернулась и пошла обратно в свою хижину.

– Ты и раньше никогда не делала то, что положено. Садись, я принесу чай.

Удивленная таким приглашением, Арка не сдвинулась с места, а за стеной хижины амазонка чем-то позвякивала и шуршала. Наконец девочка все же села на одно из старых ошкуренных бревен, лежавших на террасе. Через несколько минут циновка, закрывавшая дверь, приподнялась и показалась Темис с чайником и двумя выщербленными пиалами в руках. Арка вскочила.

– Ты стала такой вежливой, – усмехнулась амазонка. – Вот, возьми пиалу с чаем. Я недавно его заварила, так что еще вполне можно пить.

Арка снова села и пригубила горьковатый напиток; чай оказался чуть теплый, как и прием, оказанный ей пожилой хозяйкой. От отвара, в котором плавали высушенные цветы эвкалипта, у девочки запершило в горле. Арка с тревогой осознала, что определенные хорошие манеры все же прилипли к ней без ее ведома: например, она чувствовала потребность поддерживать разговор, дабы заполнить неловкое молчание. Однако она сдержалась, чтобы не вызвать еще большее недовольство Темис.

Девочку удивляло показное равнодушие старой воительницы: неужели Темис впадает в старческий маразм?

Или же все дело в том, что одиночество сделало старуху еще молчаливее, чем прежде. Арка наблюдала, как амазонка набивает трубку, достает огниво и трут, высекает искру и закуривает. Все ее движения выглядели уверенными и точными. Темис закрыла табакерку, прислонилась к стене хижины и от души затянулась. В головке ее трубки затрещали травы.

– Ты была с Широн?

Дальнейших объяснений не требовалось: Арка сразу поняла, о чем спрашивает воительница.

– Да, – ответила она. – Я видела, как Широн умерла.

Девочка сделала большой глоток чая, надеясь, что Темис не станет расспрашивать дальше.

– Расскажи, как она умерла.

Арка опустила глаза и стала рассматривать листочки, осевшие на дно пиалы. Возможно, ей настолько же тяжело говорить о смерти своей опекунши, как Темис тяжело об этом спрашивать.

– Ее убил темискирец, который поджег лес. Он пришел за самородком живой лазури, находившимся в нашем дереве-хижине. Широн пыталась защитить самородок, но темискирец применил магический взрыв. Широн обгорела, ее отбросило взрывной волной.

Темис кивнула и снова затянулась.

– А ты, почему ты уцелела?

Вопрос прозвучал как обвинение. Арка согнула ноги, подтянув колени к груди. Сколько раз она спрашивала себя о том же? Долгое время девочка списывала свое спасение на счастливое стечение обстоятельств, но теперь знала, что удача тут ни при чем.

– Из-за проклятия, – ответила она.

– Кто тебе рассказал о проклятии?

– Широн, – солгала Арка. – Незадолго до смерти.

Амазонка что-то неразборчиво проворчала и выпустила несколько завитков дыма.

– Широн никак не могла тебе этого рассказать, ты тогда была слишком юна. А главное, ты не проклята. Твоя мать была илоткой, а вовсе не потомком основательниц.

Арку безмерно удивили эти слова. Широн никогда не говорила девочке, что ее мать происходила из обитавшего в этих местах народа, и сама Арка никогда не рассматривала такую возможность. В конце концов, со своими светлыми волосами и голубыми глазами она не очень походила на илотку, хотя форма ее скул была типично аркадийская. Во всех амазонках текла кровь илотов, отчасти потому, что их прародительницы смешивались с туземцами, или потому, что многие, как, например, Темис, происходили из деревень, расположенных вдоль границы леса. Порой некоторые воительницы рождались с ярко выраженными гиперборейскими чертами внешности – в основном это были прямые потомки основательниц. До сих пор Арка считала себя потомком одной из них и думала, что проклятие перешло на нее и по материнской, и по отцовской линии. Однако, похоже, она находится под действием лишь одного проклятия – зеркального. Она предпочитала не думать о том, что будет, если кто-то из амазонок узнает, что достаточно избавиться от нее, чтобы положить конец этой постоянной угрозе.

– Мы жили бы по-другому, если бы проклятия не существовало? – тихо спросила она.

Темис выдохнула дым.

– Нет. Большая часть нашего народа происходит не от основательниц. К тому же мы слишком долго живем под защитой живой лазури, теперь она уже часть нас.

Арка не ожидала такого ответа. До сих пор она пребывала в убеждении, что повелитель лемуров стремился оставить ее в Гиперборее, чтобы проклятие продолжало действовать и амазонки были бы вынуждены и дальше жить под его гнетом. Если воительницы довольны своей жизнью под сенью живой лазури, почему хозяин лемуров так старался удержать Арку в городе?

– Ладно, и зачем же ты сюда явилась? – спросила вдруг Темис, резким движением кладя трубку на бревно.

Погрузившись в задумчивость, Арка подпрыгнула от неожиданности.

– Мне некуда идти, – ответила она.

– Что, илотам ты больше не нужна? – насмешливо поинтересовалась Темис.

Арка ограничилась тем, что бросила на воительницу мрачный взгляд, и та неодобрительно цокнула языком.

– Я не занимаюсь благотворительностью, – проскрипела она, – особенно по отношению к девчонке, которая ни разу за два года не нашла времени навестить меня, да еще и врет мне напропалую.

Арка не ждала большой помощи от Темис, но все же надеялась, что амазонка даст ей приют хотя бы на несколько дней. Девочка уже приготовилась провести ночь у подножия дерева, как вдруг Темис добавила:

– Поэтому, если хочешь получить кров и еду, придется работать.

Арка выпрямилась, спрашивая себя, какую сделку предложит ей старуха. Пожилая амазонка встала и вытащила из стоявшего на террасе ведра фонарь со светлячками. Темис встряхнула фонарь, и заточенные в стеклянном сосуде насекомые засветились, так что на морщинистое лицо воительницы легли дрожащие отблески, придав ему угрожающий вид. Темис подняла фонарь выше, освещая изъеденную червями террасу, стены дома, испещренные широкими щелями, и прохудившуюся крышу.

– Тут полно работы, а я слишком стара, чтобы всем этим заниматься. Завтра я договорюсь насчет досок с амазонкой-столяром, отвечающей за наш участок леса. Поможешь мне подправить все это. В твоих же интересах справиться с делом побыстрее, иначе можешь искать себе другое место для ночевки. Что скажешь?

– Согласна, – ответила Арка после секундного размышления.

– Хорошо, тогда я схожу за едой, – отрывисто заключила амазонка.

С этими словами она поднялась и скрылась за циновкой. Арка с облегчением перевела дух, уткнулась подбородком в колени и вдохнула пьянящий аромат, исходивший от еще дымящейся трубки. Широн тоже любила курить на террасе. Наверное, они с Темис часто сидели вот так на бревнах и смотрели, как солнце опускается над лесом. Арка пошевелила грязными пальцами ног. Она всегда думала, что отношения между Темис и Широн испортились из-за того, что последняя взяла на воспитание Арку. Девочке всегда казалось, что Темис недолюбливает ее именно по этой причине, хотя никаких доказательств этого у нее не было. У девочки накопилось множество вопросов, но теперь ответы на них уже не получить, ведь ее опекунша умерла.

Амазонка вернулась, неся две миски холодного бульона. Одну она вручила Арке и снова уселась на бревно. Девочка поглядела в миску: в жирном вареве плавали шкурки съедобных клубней, такие же «аппетитные», как обрезки ногтей. Впрочем, Арка уже два дня ничего не ела, если не считать проглоченных у реки моллюсков, и живот у нее заурчал от голода. Она сделала несколько глотков бульона и вытерла губы тыльной стороной ладони.

– Почему вы с Широн разругались? – спросила она ни с того ни с сего. – Потому что Широн взяла меня на воспитание?

Темис, шумно хлебавшая бульон, насмешливо оскалилась:

– Ты всегда была надоедливым ребенком, но с твоим присутствием я бы как-нибудь смирилась. Нет, к тебе это не имеет никакого отношения.

Арке вдруг стало легко на сердце.

Темис резко отставила пустую миску, показывая, что эта тема закрыта.

– Ты закончила? – спросила она, беря фонарь со светлячками. – Давай сюда миску. Я тебе кое-что принесу.

Арка повиновалась и с любопытством наблюдала, как амазонка сгорбившись уносит посуду в дом. Сквозь широкие трещины между досками стены просачивался свет фонаря, из хижины доносилось постукивание и шуршание – старая воительница что-то искала. Наконец Темис вернулась, неся в одной руке фонарь и сложенный гамак под мышкой. В другой руке она держала синий самородок.

– Я нашла его в дюжине шагов от тела Широн, – кратко пояснила она. – Должно быть, его далеко отбросило, когда поджигатель взорвал ваше дерево-хижину. Очевидно, это единственная вещь, не уничтоженная пожаром. Возьми его.

Она протянула девочке маленький кусок металла. Арка взяла его, повертела в пальцах. От самородка исходило едва заметное сияние. Это был кусочек живой лазури, который Арка неизменно видела на поясе Широн. Удивительно, что Темис сохранила этот самородок. У амазонок отсутствовало понятие собственности, ничто не передавалось по наследству. После смерти воительницы все ее вещи отходили общине, и в первую очередь это правило распространялось на самородки живой лазури. Арка подняла глаза на старую амазонку.

– Спасибо, – прошептала она.

В ответ Темис что-то неразборчиво проворчала, снова взяла трубку, сделала несколько затяжек, а потом отправилась спать. Арка повесила на террасе гамак и улеглась, но сон не шел, и девочка ворочалась с боку на бок, перекатывая самородок между большим и указательным пальцем. На его неровных гранях поблескивал свет луны. Арка слушала крики иглоногих сов, перемежающиеся раскатистым кваканьем жаб. Несмотря на холодность Темис, неудобный гамак и суровую аркадийскую жизнь, девочка вдруг почувствовала себя счастливой. Она – дочь леса, с детства сроднившаяся с сетью корней и ветвей, которые ее питали и взрастили. Лишь вернувшись сюда, Арка в полной мере это осознала. Она сжала в кулаке самородок живой лазури, смежила веки и наконец заснула.

Эмброн и Тетос

Толпа горожан хлынула к земляным валам северного квартала, народ собирался недалеко от рухнувшей башни. Вот уже несколько часов по первому уровню расхаживали глашатаи, объявляя о грядущей торжественной встрече Ликурга. Эмброн и Тетос энергично расталкивали всех локтями: стражникам не терпелось поглядеть, кого гиперборейцы так стремительно назначили освободителем города.

Минувший месяц выдался очень тяжелым для всех. Во-первых, на привыкших к теплу людей обрушился холод, многочисленными жертвами которого стали самые уязвимые слои населения: маленькие дети, старики и бедняки с первого уровня, не имевшие крыши над головой. Затем начался голод, поскольку караваны с товарами больше не приходили в город. Воспользовавшись ситуацией, кланы захватили склады караван-сараев и продавали хранившиеся там продукты по баснословным ценам. Неуверенность в завтрашнем дне окончательно подорвала моральный дух гиперборейцев.

Таким образом, когда несколькими днями ранее прилетела сотня птиц рух и сбросила на голодающий город мешки с продовольствием, жители поверили в чудо. Вслед за этим в город вошла темискирская армия и захватила тюрьму Экстрактрис, убив амазонок и заточив выживших, и гиперборейцев охватило ликование. Теперь весь город готовился радостно приветствовать своих спасителей.

Эмброн и Тетос в конце концов сумели протолкаться к земляным валам. На занесенном снегом лугу, отделявшем крепостные стены от первых башен, колыхалось настоящее людское море. За стеной прибытия Ликурга дожидался почетный караул, состоявший из солдат-птицеловов и гиперборейских полицейских. Перед выстроившимися в ряд солдатами стоял маг с огромным животом.

– Кто это, вон там? – спросил Тетос.

– Это Силен, заместитель верховного судьи, – важным тоном знатока ответил Эмброн. Он только что услышал, как две девочки пересказывали друг другу эту информацию. – Он теперь новый эпарх.

– А где все остальные маги?

На крепостной стене стояло лишь несколько фигур в пурпурных тогах, они почти терялись на фоне многочисленных солдат-птицеловов в коричневых плащах. Полы плащей развевались под порывами ледяного ветра, врывавшегося в город через брешь в куполе.

– Многие маги погибли в Экстрактрисе. По моим сведениям, около сотни, – ответил Эмброн.

Из колышущейся толпы вышла молодая симпатичная брюнетка с зелеными глазами, и стражник выпятил грудь, стремясь произвести на девицу впечатление своей осведомленностью и зычным голосом. Он тщательно взвешивал слова, чтобы ненароком не проболтаться об истинном источнике своих познаний – болтовне двух маленьких девочек.

– Да, но где остальные маги, те, что выжили?

– Ну, наверное, приходят в себя на седьмом уровне, как раньше, – вывернулся Эмброн. – О, гляди-ка, похоже, прибывает темискирский василевс.

– Ликург, полемарх?

– Да-да, Ликург, точно.

– Вид у него какой-то бледный. Не идет ни в какое сравнение с нашим-то василевсом.

– Да, только нашего василевса убила сопливая девчонка.

– Не просто девчонка, а амазонка.

– Кстати, что с ней стало, с той малявкой?

– Ну, так ведь ее казнили, разве нет?

Стражники умолкли, потому что Силен, важно надувшись, вышел вперед, навстречу Ликургу. – Тот и впрямь выглядел неважно. Полемарх кутался в меха, как младенец в пеленки, и опирался на руку адъютанта. Силен по-братски сжал его плечо, потом поднес ко рту магический рупор и обратился к толпе:

– Гиперборейцы! Гиперборейцы! Последние несколько декад стали для всех нас суровым испытанием, ни с чем подобным мы еще ни разу в жизни не сталкивались! Никогда еще смелость и стойкость нашего народа не подвергались подобной проверке. Время оплакать погибших, ставших жертвами холода и варварского нападения свирепых фурий, ворвавшихся в наш город. Давайте восславим отвагу темискирских солдат и их полемарха! Они наши друзья. В час нужды они откликнулись на мой призыв о помощи, тем самым став нашими братьями. Сегодня благодаря им я счастлив сообщить вам, что отныне мы избавлены от ига амазонок!

Воздух взорвался торжествующими криками, которые эхом отразились от крепостных стен и купола. Эмброн и Тетос присоединились к всеобщему славословию, крича: «Да здравствует Ликург!» и «Да здравствует Темискира!». Несколько мгновений Силен слушал рев толпы, тепло улыбаясь, потом, когда выкрики немного стихли, снова заговорил:

– После кончины нашего горячо любимого василевса, а также смерти членов Совета обязанность по восстановлению нашего города тяжким грузом ложится на мои плечи. Однако что такое город? Город – это не только башни, стены, купол. Нет! Город – это намного больше! Город – это сообщество людей, единодушных в своем стремлении к процветанию и к…

Выступление мага все продолжалось. Двое стражников утратили нить витиеватой речи Силена, да она их и не интересовала. Эмброн попытался привлечь внимание зеленоглазой девушки, бросая на нее многозначительные взгляды, но девица так сосредоточенно внимала словам нового эпарха, что ничего не замечала. Раздосадованный, Эмброн стал беседовать с Тетосом на свою любимую тему – тщательный сравнительный анализ качеств их доспехов. После ожесточенного спора приятели сошлись на том, что вынужденная диета последних декад положительно сказывается на посадке их нагрудников. Эмброн хотел было повернуться к девушке, поглядеть, впечатлила ли ее проявленная им стойкость, как вдруг его ушей достигли обрывки речи, и услышанное его встревожило.

– Мы восстановим наш купол. Все вместе. Это часть нашей судьбы, ведь мы все гиперборейцы. Решено! С завтрашнего дня вводится новый налог, чтобы наш город вновь мог сиять, подобно горному хрусталю.

– Что это еще за налог? Они что, урежут нам жалованье? Нам в этом месяце вообще не заплатили…

Очевидно, Силен уловил пробежавшее по толпе недовольное ворчание, потому что тут же добавил жизнерадостным тоном:

– Уверяю вас, для реставрации купола мы не собираемся запускать руку в ваши кошельки. («А-а-а», – протянул Тетос.) Нет-нет, все, что нам нужно в качестве налога, это… анима. Этот добровольный взнос в виде вашей энергии начнет взиматься в ближайшие дни. Для участия в благом деле достаточно просто прийти к дверям Экстрактриса, где вас подвергнут небольшой магической операции: процедура быстрая, безболезненная и не вызывает никаких побочных эффектов, разве что легкую усталость, но она быстро пройдет. Взамен всем, кто внесет свой вклад, будут бесплатно выдавать продукты.

При упоминании продуктов Эмброн и Тетос восторженно переглянулись.

– Вот это дело, – сказал Эмброн.

– А нам тоже дадут еды, хоть мы и полицейские? – встревожился Тетос.

– Конечно, дадут, болван! Он же сказал «всем, кто внесет свой вклад».

– Ах, точно, ты прав. Когда пойдем?

– Не советую вам туда идти.

Эмброн и Тетос разом обернулись и с удивлением посмотрели на темноволосую девушку – она подошла к ним вплотную и спокойно взирала на них своими зелеными глазами. Смысл сказанного ею моментально вылетел из крепких голов приятелей: стражники решили, что девица просто хочет привлечь их внимание. Эмброну вдруг стало очень жарко: нельзя упускать такую блестящую возможность познакомиться с красавицей, раз уж ему улыбнулась удача.

– Вы сейчас идете домой? Мы можем вас сопроводить, если желаете.

Девушка обожгла стражников холодным взглядом.

– Нет, спасибо, я сама дойду, – отрезала она и с достоинством удалилась.

Эмброн и Тетос попытались убедить девушку в несомненных достоинствах своей компании, но она пропустила их льстивые замечания мимо ушей и быстро затерялась в толпе.

– Девицы в наши дни стали такие вспыльчивые, – заметил Эмброн.

– Наверное, это из-за мороза, – утешил напарника Тетос. – Нам всем нужно поскорее заделать эту дыру в куполе.

Пирра

Пирра выбросила из головы грубые намеки двух болванов и направилась к ближайшему подъемнику. Ее сапоги шлепали по наполовину замерзшей грязи первого уровня. После частичного разрушения купола городское дно, и раньше-то вызывавшее у девушки отвращение, стало еще уродливее. Улицы кишели людьми. Повсюду витал отвратительный запах – смесь мочи, пота и дыма. На кучах мусора сидели дети и жарили крыс, в то время как взрослые полулежали, привалившись к стенам, пережевывая оставшуюся у них смолу из синего лотоса, благо это вещество имело свойство подавлять аппетит, и люди таким образом на время забывали о пустых желудках.

Пирра перешла на заледенелый канал, легким движением руки создала два ледяных лезвия, мгновенно приставших к подошвам ее сапог, и покатила по льду на этих импровизированных коньках. У нее из головы не шла речь Силена. Она впервые увидела лемура с тех пор, как он напал на них несколько декад назад. Как и Ластианакс, девушка надеялась, что вспыхнувший в башне пожар прикончит это существо. Мысль о том, что бездушная марионетка использует тело ее бывшего преподавателя для служения Темискире, злила Пирру до глубины души. А теперь еще эта сказочка о налоге в виде анимы…

Тут и там на замерзшем канале темнели огромные пустые панцири, покрытые льдом, и Пирре приходилось лавировать между ними. В некоторых панцирях поселились нищие, закрыв отверстия для головы и хвоста тряпьем, чтобы защититься от мороза. Всего за месяц жаркое из черепашьего мяса стало национальным блюдом. Ни одна рептилия не пережила царившего в городе полярного холода.

Пирра еще несколько раз оттолкнулась коньками и направилась к подъемнику южного квартала. Механизм пришел в негодность. Задубевшие от холода веревки висели над пустотой рядом с огромным обледенелым водопадом, спускающимся из канала второго уровня. Во льду высекли ступеньки, чтобы люди могли переходить с уровня на уровень. Преступники взимали плату за проход, требуя по шесть борионов с каждого, кто хотел воспользоваться лестницей. Впрочем, бандиты нервничали: жители постоянно видели, как здоровяки озабоченно поглядывают на небо, словно настороженные сурки. Темискирцы ликвидировали кланы, контролировавшие караван-сарай, и было лишь вопросом времени, когда они разгонят тех, кто присвоил себе право взимать пошлины. Все пасовали перед их птицами рух.

Пирра заплатила тщедушному бандиту, надзиравшему за лестницей, и превратила свои коньки в кошки[1], чтобы не поскользнуться на ледяных ступенях. Отдуваясь, она забралась на второй уровень. Чуть позже пришлось проделать такой же трюк, чтобы попасть на третий и четвертый уровни, и все это время Пирра думала об Экстрактрисе и его обитателях.

С момента прибытия солдат-птицеловов лишь нескольким магам разрешили покинуть тюрьму. «Временная мера, в целях безопасности», – заявили темискирцы в ответ на вопросы семей, обеспокоенных судьбой своих близких. Пирра подозревала, что они выпускают только магов, лояльных по отношению к новой власти, таких как стратег.

Она с удовольствием обсудила бы сложившуюся ситуацию с Ластианаксом, но молодой маг еще не вернулся из своего безумного путешествия по Рифейским горам. Пирра старалась вообще о нем не думать, потому что при мысли о молодом человеке чувствовала себя преданной, вдобавок ее одновременно охватывали тревога и гнев.

И все же она жалела, что рядом нет единомышленника и никто не может вместе с ней придумать, как вытащить из тюрьмы около семисот магов. Девушка и так и этак билась над этой задачкой, но пока не сумела выработать никакого мало-мальски приличного плана. Чем больше информации она добывала, тем неразрешимее казалась ей проблема.

Наконец Пирра добралась до крыльца своей двоюродной бабушки, все еще думая об Экстрактрисе. Она толкнула дверь и вошла в гостиную. Две сестры Пирры сидели возле импровизированной печки и препирались из-за меховой муфты. Тем временем мать девушек возлежала на элегантном диванчике, принесенном из их особняка на седьмом уровне, и жаловалась на жизнь. Как всегда, она вынуждала двоюродную бабушку посвящать ей все свое время, и старушка уже не горела желанием сострадать родственнице.

– Мой бедный муж до сих пор заточен в этой ужасной тюрьме… Мой дом в этот самый момент грабят эти мерзкие темискирские мужланы… Мои дочери лишены хорошего образования, поскольку вынуждены якшаться с нищими плебеями! – стонала мать Пирры, промокая глаза шелковым платочком. – Пирра! – воскликнула она, увидев девушку.

Очевидно, при виде дочери она испытала прилив сил и заголосила во всю мощь легких:

– Где ты была? Снова где-то бродила!

– Здравствуй, матушка, добрый день, бабушка, не обращайте на меня внимания, я зашла лишь на минутку, – скороговоркой выпалила Пирра, поспешно пересекая комнату.

Она выскользнула на балкон квартиры, старательно избегая зрительного контакта с родственницами, и, с облегчением переведя дух, закрыла за собой дверь. Теснота не шла на пользу ее семье: трудно уживаться в трех комнатах на четвертом уровне, после того как всю жизнь провел на огромной вилле седьмого уровня.

Пирра достала из внутреннего кармана пальто подзорную трубу и подошла к перилам. Прямо перед ней, примерно в пятидесяти шагах от башни, на которой находилась девушка, возвышался суровый силуэт Экстрактриса. Пирра поднесла окуляр трубы к глазу и направила прибор на вершину башни. Сидевшие там гигантские хищные птицы темискирцев смотрели на обитателей нижних уровней, как ястребы, готовые броситься на добычу. Пирра опустила подзорную трубу ниже и стала рассматривать узкие окна в стене на четвертом уровне. Через несколько секунд она нашла нужное окно.

Недавно девушка обнаружила, что благодаря невероятной удаче ее двоюродная бабушка живет прямо напротив камеры Петрокла. После отъезда Ластианакса лишь эта хорошая новость стала для Пирры лучом света в мрачных холодных буднях. Оказалось, что Петрокл жив; более того, девушке удалось наладить с ним связь.

Пирра использовала старую рекламу, нарисованную на внешней стене квартиры: благодаря печати, переставлявшей буквы в рекламе, она задавала вопросы, а затем дожидалась ответа Петрокла. Если молодой человек вешал оторванный от пурпурной тоги кусок в правой части окна, это означало «да»; если лоскут оказывался в левой половине узкой бойницы, это значило «нет»; наконец, если тряпица помещалась по центру, это означало «не знаю».

Конечно, такой способ общения делал обмен информацией долгим и утомительным, тем более что бойница в тюремной камере располагалась слишком высоко над полом, и Петрокл не мог постоянно смотреть в окно. Он был вынужден вставать на цыпочки, каждый раз рискуя привлечь внимание охранников. Повезло еще, что молодой человек уродился таким высоким: большинству его сокамерников пришлось бы воспользоваться какой-то импровизированной ступенькой, чтобы дотянуться до окошка.

Благодаря этой системе связи Пирра сумела многое узнать. Ее отец и все их бывшие одноклассники живы. Заключенных не пытали, но у них регулярно откачивали аниму, что было равносильно пытке.

Петрокл не знал, почему темискирцы держат магов взаперти, а также понятия не имел, собираются ли они рано или поздно освободить узников. Зато молодой человек, похоже, был неплохо осведомлен о внутренних порядках тюрьмы, поэтому недавние вопросы Пирры касались количества патрулей и их частоты. В последний раз она написала на стене: «Ночной обход камер – 30 мин.?» Петрокл ответил ей, вывесив кусок тоги в левой части окна.

Раздраженная, Пирра сложила подзорную трубу и взобралась на выступ стены, с которого можно было добраться до рекламы. Она начертала на этой узкой опоре согревающую печать, чтобы не поскользнуться на обледеневшем камне. Малейшее неверное движение привело бы к головокружительному падению. К счастью, боязнью высоты Пирра не страдала…

Она изменила рекламу, на этот раз написав: «Обход камер – 20 мин.?»

Вернувшись на балкон, она вытащила подзорную трубу во второй раз, надеясь увидеть в окне Петрокла, но его там не было. Разочарованная, девушка вернулась в квартиру, проигнорировала вопросы матери о том, почему она так часто выходит подышать морозным воздухом, кивнула двоюродной бабушке и вышла из квартиры.

* * *

Час спустя она поднялась на вершину города, где разгром сильнее всего бросался в глаза. Выбитые мародерами двери вилл зияли мрачными черными провалами. Диковинные растения висячих садов погибли от холода. От мороза многие акведуки взорвались, и в некоторых местах вместо каменных мостов остались лишь ледяные, ощетинившиеся сталактитами мосты.

Пирра снова создала коньки и покатила по ледяному мосту, пока не добралась до входа в главную библиотеку, сине-золотой купол которой теперь стал белым от снега. Внутри было потеплее: стеклянные окна не пропускали в здание ветер. Многие мародеры приходили в библиотеку за топливом: целые полки с манускриптами исчезли, на их месте лежало лишь несколько разорванных листков. Пирра растопила коньки и пошла по проходам, стараясь не думать о том, сколько бесценных знаний оказалось пущено на ветер. Она забралась на левитатор и поехала на дно атриума, скользя взглядом по эллипсам гигантской астролябии, занимавшей центр здания.

Самый нижний этаж библиотеки находился на четвертом городском уровне, там хранились древние архивы, некоторые из них относились ко времени основания Гипербореи. На пюпитрах было выставлено несколько древних свитков, защищенных печатями консервации. Остальные лежали плотно напиханные на высоких стеллажах, темными рядами протянувшихся в полумраке: этот лишенный окон этаж освещался лишь светом, доходившим сюда сверху, да немногими парящими сферами, грозившими со дня на день погаснуть.

Пирра стремительно зашагала по лабиринту проходов между стеллажами и в конце концов достигла точки назначения: подошла к круглой магическо-механической двери, за которой находились самые ценные и секретные коллекции библиотеки, в том числе планы Экстрактриса. У девушки ушла целая декада на то, чтобы расшифровать и изменить конфигурацию печати открытия. Она приложила руку к колесному механизму и активировала его. Створка открылась перед ней.

Пирра не успела осмотреть хранилище: ей навстречу метнулась фигуристая девушка с копной пышных каштановых волос.

– Ну, наконец-то ты пришла! – воскликнула Аспази. – Я тебя уже битый час жду, чтобы сообщить потрясающую новость. Ты не представляешь, как это ску-у-учно: ходить тут кругами весь день, в то время как ты отправляешься погулять. Подумать только, я присоединилась к тебе в этой крысиной норе, потому что ты сумела меня убедить, что освобождать магов – это весело…

– Я никогда не обещала тебе увеселительную прогулку, к тому же не пыталась ни в чем тебя убедить. Ты сама упросила меня взять тебя с собой, – перебила сестру Пирра и поморщилась. – Если уж тебе так скучно, можешь просто вернуться на четвертый уровень и присоединиться к матери и сестрам. Я тебя не задерживаю.

– О нет, там еще скучнее.

Пирра раздраженно вздохнула и, обойдя младшую сестру, вошла в хранилище. В облицованных деревянными панелями стенах расположились ниши, заполненные пергаментными свитками. В центре помещения стоял массивный стол, за которым можно было изучать документы, на столешнице лежала развернутая карта, а над ней склонился… Ластианакс.

Пирра замерла, не в силах вымолвить ни слова, у нее словно отнялись руки и ноги. Казалось, ее старый товарищ тоже внезапно окаменел. На его изможденном лице двигались только глаза, взгляд молодого человека перебегал от Пирры к карте, от Пирры к полу, от Пирры к книжным полкам, словно маг предпочитал глядеть куда угодно, только бы не на девушку.

Стоявшая за спиной Пирры Аспази жалобно протянула:

– Ну вот, я же говорила, что хочу кое-что тебе сообщить, но ты, как обычно, пропустила мои слова мимо ушей.

– Я только что вернулся, – вымолвил наконец Ластианакс, указывая на свои грязные после целого месяца странствий меха.

Кожа мага покраснела от долгого пребывания под солнечными лучами, отраженными от снега, волосы сильно отросли, а на подбородке темнела редкая бородка. Пирра еще никогда не видела его таким заросшим. Ее разум подмечал все эти детали, и в то же время ей в голову приходило множество противоречивых мыслей. Хотелось уйти, сжать Ластианакса в объятиях, рассказать ему обо всем, что случилось в городе после его отъезда, хотелось не обращать на него внимания, а еще спросить, что он повидал в Рифейских горах. Если бы Пирра могла проделать все это одновременно, то обязательно сделала бы это. Вместо этого она поинтересовалась холодным, строгим тоном, резко контрастировавшим с царившим в ее душе смятением:

– Где твоя ученица?

Ластианакс уныло склонил голову:

– Не знаю. Мне не удалось ее догнать. Думаю, я смог бы напасть на ее след, перевали мы через ледник, но проводник никак не…

– То есть ты бросил меня на целый месяц и ничего не добился? – перебила его Пирра.

В голове у нее прояснилось. Огромное облегчение от того, что Ластианакс вернулся живым и здоровым из своей немыслимой экспедиции в Рифейские горы, отступило на второй план. Теперь Пирре больше всего хотелось заставить юношу заплатить за потрясение, в которое ее поверг его внезапный отъезд, в то время как часть города лежала в руинах, а всех магов взяли в заложники.

Ластианакс пробормотал:

– Это была ошибка. Мне жаль. Следовало послушаться тебя.

Пирра хранила ледяное молчание, и молодой человек продолжал:

– Как только я увидел эскадрильи птиц рух, направляющиеся к Гиперборее, я постарался спуститься с гор так быстро, как только возможно. Мы чуть не потеряли двух овцебыков из-за…

– Приятно знать, что тебя беспокоит судьба двух бедных животных, – насмешливо заметила Пирра.

Ластианакс не ответил. Он выглядел до крайности изнуренным. Пирра вся кипела от злости; хотелось бы, чтобы этот индюк был пободрее, тогда она хорошенько его помучила бы, но пока что он лишь стоически сносил все ее упреки, не пытаясь защищаться.

– Может, теперь, когда Ласти вернулся, мы все-таки сумеем всех освободить, – вмешалась Аспази, внимательно разглядывая свои ногти.

Пирра бросила на сестру гневный взгляд. Ластианакс тут же встрепенулся и ухватился за брошенную ему возможность восстановить свое доброе имя – так утопающий хватается за проплывающую мимо доску.

– Аспази рассказала, что ты ищешь способ попасть в Экстрактрис, чтобы вызволить магов…

– Да, и неудивительно, ведь это трудная задача, в одиночку с ней не справиться, – едко ответила Пирра.

– А я, выходит, стою здесь исключительно для красоты? – возмутилась Аспази.

Маги не обратили на нее ни малейшего внимания. Ластианакс смотрел на Пирру и едва заметно покачивался, было видно, что ему страшно неловко.

– Я рад, что с тобой все в порядке, – проговорил он наконец.

– Твоей заслуги в этом нет.

– Мне каждый день хотелось повернуть назад, – продолжал Ластианакс. – Ты не представляешь, как нелегко мне было идти вперед, ведь я постоянно помнил о случившемся в Гиперборее, что, если бы ты оказалась в опасности…

– Значит, нужно было просто вернуться!

Эти слова слетели с губ Пирры сами собой. На протяжении всего разговора она намеревалась хранить спокойствие, но бушующий в ее душе гнев внезапно вырвался наружу. Вокруг нее взвились в воздух листы пергамента, задрожала мебель.

– То, что ты бросил меня ради поисков своей ученицы, в то время как здесь все пошло прахом, это еще полбеды. Но как же Петрокл? Ты подумал о Петрокле? Он уже больше месяца заперт в Экстрактрисе! Как и мой отец! Как и все остальные маги! Ты нас всех бросил, Ласт!

С каждой новой фразой Ластианакс сгибался все ниже и ниже, будто слова Пирры причиняли ему физическую боль. Девушка закрыла глаза и постаралась подавить чудовищную обиду, копившуюся в ее душе на протяжении почти сорока дней, полных неуверенности и беспомощности. Бессмысленно и дальше обвинять Ластианакса. Пирра в последний раз презрительно поглядела на него, потом села в кресло и тяжело вздохнула.

– Как ты узнал, что я здесь? – спросила она.

На лице Ластианакса проступило облегчение. Он собрал разлетевшиеся по комнате листы, сложив их в небольшую стопку, и тоже сел в другое кресло, примостившись на самый краешек. Он двигался так осторожно, словно любой ценой вознамерился сохранить хрупкое перемирие, которое даровала ему Пирра.

– Незадолго до моего отъезда ты говорила, что в библиотеке можно найти планы Экстрактриса. Я подумал, что, вполне вероятно, найду тебя здесь. В противном случае я просто зашел бы в квартиру твоей двоюродной бабушки.

– Если ты ищешь, где бы переночевать, то бабуля будет рада приютить и тебя тоже, – проворковала Аспази.

– Он может пойти к своим родителям, – раздраженно отчеканила Пирра.

Она видела, что сестра рассматривает возвращение Ластианакса как прекрасную возможность пополнить список своих любовных побед романтической связью с беглым преступником. И, кажется, маг этого не осознавал.

– Стало быть, Силен вернулся вместе с темискирцами, – подытожил Ластианакс.

– Какая поразительная наблюдательность! – поддела его Пирра.

– Но магов из тюрьмы до сих пор не освободили, – продолжал юноша.

Пирра покачала головой, машинально собрала волосы и закрутила в узел на затылке.

– Некоторых все же выпустили: стратега и еще несколько подобных ему акул. Тех, кто не раздумывая присягнул на верность новой власти, – резюмировала девушка. – Остальных по-прежнему держат взаперти.

– Аспази сказала мне, что ты слушала выступление Силена, – добавил Ластианакс. – Что там было?

– Силен явился вместе с Ликургом и произнес торжественную речь, в которой расписывал прелести гиперборейско-темискирской дружбы, – устало проговорила Пирра. – Если бы не видела собственными глазами, ни за что не поверила бы, что к народу обращался лемур.

– Его хозяин сделал удачный ход, – мрачно заметил Ластианакс. – Раз он контролирует эпарха, Гиперборея скоро станет протекторатом Темискиры.

– Это еще не все, – вздохнула Пирра.

Она рассказала о налоге в виде анимы, который упомянул Силен. Ластианакс тоже озабоченно нахмурился. Пока старшие маги мрачно переглядывались, Аспази потихоньку пересела в кресло, стоявшее рядом с креслом молодого человека.

– Ласт, почему тебя так волнует эта история со сбором анимы? – поинтересовалась она и кокетливо захлопала ресницами.

– С помощью живой лазури, собранной с поясов амазонок, темискирцы смогут увеличить мощь машины, откачивающей у человека аниму… – начал юноша.

– …и произвести огромное количество орихалка благодаря аниме гиперборейцев, полученной в виде налога, – сухо закончила Пирра. Она строго посмотрела на сестру, чтобы та перестала жеманничать. – Восстановление купола всего лишь предлог. С этим орихалком темискирцы удесятерят мощь своего оружия и станут непобедимыми. Гиперборея уже не сможет вернуть себе независимость.

– Любишь ты нагнать страху, сестричка, – протянула Аспази и зевнула. – И что мы теперь будем делать? Продолжим до скончания времен изучать эти планы? Вообще-то, твоя затея с освобождением магов – это…

Повисло неприятное молчание. Пирра смотрела на свои руки, боясь, что, если поднимет голову, собеседники увидят сомнения в ее глазах. Она думала о своем отце, о Петрокле, о других гиперборейских магах, ждущих спасения. Девушка отказывалась признать это вслух, но ее план, похоже, изначально был обречен на неудачу. Она одновременно чувствовала себя виноватой, потому что до сих пор ничего не предприняла, и испытывала беспомощность пред лицом стоявшей перед ней неподъемной задачи.

Вдруг ей в голову пришла одна идея. Сделанное Силеном объявление давало им вполне конкретную цель, достичь которой они могли при определенных условиях и которая могла иметь огромное значение для их сограждан и запертых в тюрьме магов.

– У меня есть новый план.

Алькандр

Алькандр в последний раз глянул на птиц рух, паривших под куполом. В синеве утреннего неба за радужным полукружием адаманта не появилось ни одного черного крылатого силуэта. Алькандр отошел от ограждения и бегом пересек широкую площадку, раскинувшуюся перед входом в Магистериум. Пентесилея и Меланефель до сих пор не вернулись. Их долгое отсутствие начинало беспокоить Алькандра. Он полностью доверял своей подручной, знал, что она достаточно сильна, чтобы справиться с Аркой, однако последняя не раз демонстрировала способности, о которых он не подозревал. В конце концов, он сам не смог удержать девчонку, разве можно рассчитывать на то, что это сделает Пентесилея?

Он поднялся по ступеням Магистериума, с разных сторон обдумывая эту мысль. Монументальные двери оставались открытыми с момента захвата заложников. У входа на вымощенном плиткой полу вырос толстый слой инея, испещренный следами сапог. Алькандр направился в одну из галерей, соединенных с атриумом, край его коричневого шерстяного плаща слегка касался плиточного пола. Плащ давил ему на плечи, как тяжкое ярмо. Алькандр ненавидел все, что символизировал этот предмет одежды: солдатский дух, косность, ревностное подчинение вышестоящим. Этот плащ накануне принес ему адъютант: таким образом Филон напоминал, что Алькандр должен ему повиноваться.

По крайней мере, униформа защищала его от гулявших под сводами Магистериума сквозняков. Солдаты-птицеловы, мимо которых он проходил, поглядывали на него с подозрением и толикой презрения. Рыжеватые перья, покрывавшие плечи плаща, указывали на принадлежность Алькандра к дипломатическому корпусу; никто толком не знал, чем занимается это подразделение, зато никто не сомневался, что туда пристраивают «сыновей известных особ», которые по определению являются бездельниками.

Алькандр задавался вопросом, как долго он будет извлекать пользу из этого статуса. После речи Силена отец едва переставлял ноги и дрожал как никогда прежде. Филон реквизировал[2] для него отдельную виллу. Недавно Алькандр заходил его навестить: похоже, о Ликурге старательно заботились. Не получится обвинить Филона в намеренном подрыве здоровья правителя, место которого он вскоре рассчитывал занять. Казалось, теперь генерал относится к своему начальнику с удвоенной преданностью. Алькандр прекрасно понимал, откуда эта трогательная забота: Филон стремился обосновать законность своей будущей власти, показывая всем вокруг, что по духу является истинным сыном Ликурга.

Однако гиперборейцы пока не признали новую власть законной. По приказу Филона темискирцы заняли Магистериум и расхаживали по галереям с видом собственников. Алькандр чувствовал, как нарастает напряжение среди освобожденных из Экстрактриса магов, ведь им обещали высокие посты при новом политическом режиме.

Войдя в приемную, примыкающую к кабинету эпарха, Алькандр столкнулся с самым недовольным из них. Стратег громогласно выражал свое возмущение тем, что Силен до сих пор его не принял.

– Я единственный оставшийся министр Совета! Я пережил захват заложников! – разорялся маг. От крика его тонкие усики встали дыбом. – Я отказываюсь ждать под дверью простого преподавателя, который всю жизнь только и делал, что читал лекции прыщавым подросткам!

После пребывания в Экстрактрисе маг так сильно исхудал, что мускулы у него на шее напряглись, словно веревки, он наскакивал на невозмутимого адъютанта, снова и снова требуя, чтобы его впустили. Адъютант держался стойко и не уступал: по просьбе олигархов Силена извлекли из магико-лечебного чана раньше положенного срока, дабы «эпарх» произнес речь перед народом. Алькандр поместил лемура обратно в резервуар, чтобы он окончательно восстановился.

Потревоженный криками стратега, Филон вышел из кабинета и почтительно поприветствовал мага. Алькандр с интересом естествоиспытателя наблюдал, как генерал умасливает своего собеседника: «Грустно осознавать, что мой адъютант присвоил себе право отказывать вам в доступе в этот кабинет… Досадное недоразумение… Однако Силена здесь нет, после выступления на крепостном валу он нездоров… Он поручил мне заниматься всеми вопросами, касающимися включения магов в новую систему управления, а также сбора анимы у населения… Не буду от вас скрывать, Силен пока что не смог перерасти свою роль посредника… На мой взгляд, именно вы являетесь подлинным творцом восстановления этого прекрасного города… Итак, что вы думаете об этом предложении?..»

Еще через несколько минут стратег вышел из приемной, на губах его играла довольная улыбка, и это при том, что ноги его не было в кабинете.

– Другие маги не дадут вот так просто собой манипулировать, – предупредил Алькандр.

– Именно поэтому они еще какое-то время посидят в Экстрактрисе, – ответил Филон. – А мы поглядим, кто из них готов слушаться и за какую цену.

– Что насчет тех, кого купить не удастся?

– Они столкнутся с большими жизненными трудностями. Идем, мы тебя ждали.

Филон открыл дверь кабинета и вошел внутрь, Алькандр последовал за ним. Письменный стол эпарха разместился под небольшим куполом на вершине башни, снабженным круглым застекленным окном. Адъютанты закрыли трапециевидные окна в стенах тонкими листами адаманта, чтобы сохранить тепло. На круглых стенах висели полки из драгоценных сортов дерева, на них хранились трактаты о политике. Между полками в нишах стояли мраморные статуи Мезенса, предыдущего обитателя этого кабинета, так что казалось, будто тут собралось несколько копий покойного эпарха, застывших в горделивых позах.

Огромный письменный стол сдвинули к книжным стеллажам. Теперь его место занимала машина, состоявшая из стола, на краю которого помещался ощетинившийся трубками шлем. Трубки были подключены к большому медному перегонному кубу, змеевик которого заканчивался длинным металлическим стержнем, соединенным с латунным слитком. Прямо над слитком зависло ярко-синее лезвие, покрытое тонкими полосками орихалка, – казалось, оно вот-вот разрежет стержень. Вокруг этого прибора собрались четверо олигархов. Филон потер свои поросшие черным волосом руки друг о друга и кашлянул.

– Раз уж мы все здесь, предлагаю перейти к демонстрации, – объявил он.

Он сделал знак юному прыщавому пажу, стоявшему поодаль.

– Фретон, скажи солдатам привести наших морских свинок.

Мальчик стукнул себя кулаком по груди и поклонился. Когда он выпрямился, длинная светлая челка упала ему на лоб, закрыв половину лица. Было видно, что мальчишке хочется заправить волосы за уши, но он так и не поднял прижатые к бокам руки и строевым шагом вышел из кабинета.

– Это гипербореец? – поинтересовался один из олигархов.

– Сын предыдущего эпарха, – пояснил Филон. – Очень исполнительный и смышленый паренек. Я решил последовать гиперборейскому обычаю, согласно которому высшим магам положено брать себе учеников. Советую и вам поступить так же: местная аристократия оценит эту нашу попытку перенять их традиции, а главное, станет меньше упираться, коль скоро мы будем контролировать их отпрысков.

Олигархи согласно закивали. Один из них спросил Алькандра, собирается ли и он взять себе ученика.

– Я уже присмотрел подходящую кандидатуру, – кратко ответил тот, думая об Арке.

Филон подошел к странному агрегату и положил руку на перегонный куб.

– Вот прибор, изначально находившийся в местной тюрьме. Он позволяет производить орихалк при помощи анимы. Эта модель более мощная благодаря самородкам живой лазури, изъятой у наших дорогих воительниц. С этой новой машиной мы сможем получить столько орихалка, что легко захватим управление этим городом, окончательно приберем к рукам Напоку и покорим амазонок. Как только эта модель будет закончена, мы запустим ее на полную мощность.

– Кого будем использовать в качестве подопытных животных? – спросил один из олигархов.

– В первую очередь магов, – ответил Филон. – Каждого из них мы будем пропускать через эту штуку минимум раз в день. После сбора анимы они так устанут, что будут намного сговорчивее, и их станет проще контролировать. Однако на магах мы не остановимся. Как вы недавно слышали, дополнительно мы используем добровольцев, которые придут пожертвовать свою аниму на восстановление купола.

– Побочные действия откачки анимы быстро подточат энтузиазм горожан, – заметил Алькандр. – Вряд ли удастся долго соблазнять их раздачей бесплатной еды.

Филон с задумчивым видом похлопал по перегонному кубу.

– Верно, – ответил он. – Именно поэтому я предлагаю прибегнуть к военной хитрости.

Он взял стоявшую на столе деревянную коробочку и достал из нее коричневатый ком, похожий на кусок теста.

– Это жевательная смола из синего лотоса. Очень сильнодействующее одурманивающее вещество, которое производят из местного водного растения. Эта смола притупляет голод и погружает тех, кто ее жует, в приятную полудрему. Многие гиперборейцы пристрастились к этому веществу и сделают что угодно ради возможности его получить. Несколько дней назад мы уничтожили преступный клан, хранивший на своем складе самый значительный запас этой смолы в городе. Благодаря их запасам мы с легкостью убедим любителей жевательной смолы поделиться с нами анимой. Правда, эти доноры малочисленны и не переживут более трех-четырех откачек в силу своего плачевного физического состояния. Так что придется найти способ увеличить количество любителей этой смолы.

Он умолк и прошелся из стороны в сторону по комнате, задумчиво хмурясь и потирая подбородок, словно приглашал зрителей поразмыслить вместе с ним над решением задачи, которую сам же им и поставил.

– Когда начнут приходить добровольцы – а это случится уже в ближайшие дни, – я предлагаю выдавать каждому небольшое количество жевательной смолы. Таким образом мы достигнем сразу двух целей: процедура сбора анимы будет менее болезненной, а добровольцы станут зависимы от смолы, а заодно и от нас. Если все пройдет хорошо, через месяц четверть населения Гипербореи будет регулярно сдавать нам свою аниму.

Алькандр прислонился к стене рядом с одной из статуй Мезенса и наблюдал, как олигархи подходят к Филону и рассматривают смолу из синего лотоса. Он с отвращением вспомнил пристрастие Жеоргона к этой дряни и легкость, с которой он использовал магмеханика. Порабощение Гипербореи действительно будет бескровным, как и планировал Алькандр, но, похоже, в итоге оно окажется не менее смертоносным, чем захват Напоки.

– Воздействие этой смолы и впрямь настолько сильно? – поинтересовался один из олигархов.

– Предлагаю вам лично убедиться в этом, понаблюдав за нашими подопытными, – ответил Филон.

В ту же секунду в дверь кабинета постучали.

– А вот и они, – воскликнул Филон. – Войдите!

Створка отворилась, и в открывшийся проем вошло несколько темискирских солдат, конвоировавших троих верзил со звероватыми чертами лица: это были тройняшки из клана Лотоса. На их пожелтевших лицах блестели бисеринки пота. Все трое скользнули блуждающими взглядами по Алькандру, не узнав его, потом поглядели на машину для откачки анимы и уставились на коричневатый ком в руках Филона.

– Можете махать у нас перед носом этой штукой, сколько хотите, – проворчал Альси.

Однако его глаза так и впились в тестообразный ком.

– Это жевательная смола вашего производства, – ответил Филон, демонстративно перекатывая шарик между пальцами. – Товар высшего качества.

– Точно, это наша смола, вы должны ее вернуть! – рявкнул Альси.

– Охотно, – сказал Филон. – Вернем после того, как вы воспользуетесь этой машиной.

– Сначала дайте смолы, а потом посмотрим! – воскликнул Ари.

Филон выгнул кустистую бровь.

– Первый, кто воспользуется этим аппаратом, получит в два раза больше смолы, чем другие, – проговорил он.

Прошла секунда, а потом тройняшки одновременно бросились к аппарату, вопя и обмениваясь ругательствами. Альси отпихнул братьев и нахлобучил на голову шлем. В тот же миг по трубкам побежали потоки света и хлынули в перегонный куб. Алькандр с восхищением наблюдал, как в металлическом баке собирается ослепительный шар, который затем перетекает в медный слиток и наконец отсекается лезвием из живой лазури, приведенным в действие Филоном.

Раздался глухой стук: Альси рухнул на пол рядом с машиной. Его покрасневшие глаза резко контрастировали с мертвенной бледностью лица. Из носа бандита тонкой струйкой потекла кровь, капая в приоткрытый рот. Братья в изумлении склонились над ним. Между тем Филон достал из машины красноватый слиток и помахал им перед олигархами:

– Наша морская свинка отдала слишком много, но вот результат – орихалк. Как и было объявлено, первые слитки пойдут на ремонт купола: он нужен нам, чтобы выращивать голубой лотос и пополнить запасы жевательной смолы. Затем мы перейдем к производству оружия и доспехов.

Он повернулся к солдатам, державшим двух оставшихся тройняшек: бандиты таращились на безжизненного брата.

– Этого сбросьте с парапета. Двух других оставьте, проверим на них возможности выжимки новой машины. Это всего лишь преступники, и они слишком много слышали. Гиперборея нас поблагодарит.

4

Заколоченная комната

Арка

На следующий день после прибытия в дом Темис Арку разбудили вопли двух черных какаду с радужными хвостами, сидевших на ветке над головой девочки. Ночью ей снился лес амазонок – на протяжении последних двух лет ее часто посещали подобные сны. Арка лежала в гамаке, глядя, как птицы лущат семена эвкалипта, и не сразу поняла, что это не сон и что она действительно находится в Аркадии. Вокруг шелестели под легким утренним ветерком листья. Пахло влажным мхом и лишайниками. В лесу слышались голоса тысяч зверей, просыпавшихся вместе с лесом, и время от времени в этот приглушенный хор вклинивалось конское ржание. Никогда еще грань между сном и явью не казалась такой зыбкой.

– Ты проснулась? Не слишком рано.

В дверном проеме, ведущем на террасу, появилась Темис, держа в руках дымящуюся миску. Арка села и протерла глаза, качая ногами над пустотой. Амазонка согнувшись подошла к ошкуренному бревну и поставила на него миску.

– Ложка сломалась, так что поешь руками, – проскрипела она, а потом вернулась в хижину.

Арка в одиночестве проглотила сваренную на кобыльем молоке кашу – традиционный завтрак амазонок, – погружая пальцы в миску. Помнится, она постоянно изводила Широн стенаниями, дескать, вечно мы едим одно и то же. Как она могла жаловаться? Приправленное воспоминаниями сероватое варево вдруг показалось девочке самым вкусным блюдом на свете.

Она с аппетитом доедала кашу, когда на террасу снова вышла Темис, неся в одной руке дурно пахнущее ведро. Амазонка поставила свою ношу прямо перед Аркой и схватила метлу, стоявшую возле стены домика.

– Когда спустишься, выльешь мой ночной горшок, – распорядилась она, принимаясь подметать террасу. – Я уже не такая гибкая, как прежде, могу спускаться по лестнице, лишь помогая себе обеими руками.

Сморщив нос, Арка наблюдала, как старая амазонка энергично орудует метелкой. В ее списке неблагодарных наставников Темис решительно потеснила Ластианакса. Ей вдруг стало остро недоставать вспыльчивого мага. Девочка спрашивала себя, сможет ли Темис хоть немного заполнить пустоту в ее душе, оставшуюся после расставания с наставником, как сам Ластианакс заполнил пустоту, возникшую после смерти Широн.

– Как вышло, что я стала воспитанницей Широн? – спросила она ни с того ни с сего.

Амазонка продолжала подметать в прежнем мерном ритме.

– Широн должна была тебе рассказать, – ответила она.

– Она лишь сказала, что забрала меня из местечка недалеко от северных гор и что мой отец был гиперборейским магом…

– Тогда ты знаешь все, что тебе положено знать, – отрезала Темис, сбрасывая с деревянного настила кучу сухих листьев.

Она продолжила уборку, не обращая внимания на разочарованное выражение лица Арки. Девочка отнесла миску в комнату, бормоча себе под нос: «Старая коза». До сих пор ей еще не случалось бывать в жилище Темис, и теперь она с интересом оглядывалась по сторонам. Свет утра прочертил золотистые полосы по темному деревянному настилу и толстым ветвям дерева, протянувшимся прямо через комнату.

Помещение было простым и безыскусным, как и его владелица: в одном углу – бадья с водой, в другом – какое-то ржавое оружие; на полках вдоль стены выстроились горшки с припасами и запечатанные воском амфоры. Дальняя стена представляла собой перегородку, в которой имелось две двери: за одной, закрытой циновкой, очевидно, находилась спальня Темис, другая была закрыта несколькими досками.

Заинтригованная, Арка положила миску в корзину с грязной посудой и крадучись подошла к заколоченной двери. Учитывая скромные размеры хижины, удивительно, что Темис пожертвовала целой комнатой. Девочка привстала на цыпочки и заглянула в щель между досками. Ее взгляду открылась крошечная комнатушка. От времени соломенная крыша прохудилась, и в образовавшиеся дыры могли проникать дождь и залетать птицы. На полу в нескольких местах белели кучи птичьего помета, несколько досок вообще провалились в пустоту. В остальном это место выглядело нетронутым с тех пор, как живший здесь когда-то человек ушел. Посередине комнаты болтался побитый молью гамак, полный сухих листьев. На стене висели потрескавшийся кожаный ремень и короткий лук с растянутой тетивой, рядом примостились пыльные полки, заполненные разноцветной галькой. На сундуке с одеждой стояла маленькая лошадка, не слишком умело вырезанная из куска дерева. На полу валялись и другие фигурки из веток и конского волоса, наполовину присыпанные гнилыми листьями. Арка недоумевала, откуда в хижине Темис взялась детская комната. Она никогда не слышала, чтобы у амазонки была дочь.

Озадаченная, Арка отошла от двери и вернулась в угол жилой комнаты, отведенный под кухню. Мухи вылетели из корзины с посудой, когда девочка подняла ее, чтобы отнести на террасу. Снаружи Темис закончила подметать и сдвигала с места бревна – те с неприятным скрипом скользили по дощатому полу. Очевидно, старая амазонка почувствовала, как сильно Арка разочарована ее предыдущим ответом, потому что сказала:

– Я никогда не видела твоего отца, если тебя это интересует. Однажды Широн вернулась с охоты с орущим младенцем на руках. Это была ты. Она преследовала элафа на краю леса и столкнулась с молодым магом, который нес новорожденного. Маг сказал, что ты дочь Меланиппе, и спросил, не сможет ли Широн о тебе позаботиться. Широн только и успела вымолвить «да» и взять тебя на руки, а маг тут же исчез. В любом случае это все, что она мне рассказала.

Эти объяснения ничуть не утолили любопытство Арки, напротив, лишь породили у нее новые вопросы. Кем был тот молодой маг? Это не мог быть повелитель лемуров, ведь он, по всей видимости, предпочитал не заходить в лес амазонок. Это не мог быть и сам лемур, потому что он подчинялся своему хозяину. Пока Арка ломала голову над тем, кто же принес ее к Широн, когда она еще была грудничком, Темис в последний раз передвинула бревно и разогнула свою сгорбленную спину, так что отчетливо послышался хруст позвонков. Амазонка взяла метлу и принялась выметать сор, скопившийся под бревнами.

– Ты была худой, – продолжала Темис. – Поскольку никто не мог кормить тебя грудью, знахарки сказали, что ты не проживешь и декады. Но Широн не сдавалась. Она кормила тебя смесью собственного изобретения: кобыльим молоком с добавлением толченого овса и сока элафор. Она разжевывала все это, а потом вкладывала тебе в рот. Меня пугало такое самопожертвование: в то время Широн была сама не своя. Я боялась, что ты помрешь и она не оправится от этого удара, но ты выжила, и я тебе за это благодарна. Хотя лучше бы ты не была таким болезненным ребенком. Ты вечно орала как резаная… Я терпеть не могла детский плач, поэтому редко навещала Широн.

Амазонка перестала мести, взгляд ее устремился куда-то вдаль. Арка задумалась, не связана ли заколоченная детская комната с депрессией Широн и ее разлукой с Темис. Впрочем, она решила не отвлекаться от главной темы, потому что больше всего ее интересовало собственное прошлое.

– А моя мать? – спросила она.

Темис вздохнула:

– Никто так и не понял, что же произошло с Меланиппе. Через четыре дня после того, как Широн тебя принесла, крестьянки-илотки пришли нам сообщить, что нашли труп Меланиппе в одной из лачуг заброшенной деревни и что, судя по всему, твоя мать жила там в течение последних нескольких декад. Она умерла при родах. Эта темная история всех нас очень удивила. От Меланиппе не было никаких вестей с тех пор, как она уехала на задание в Напоку, и все считали, что она погибла, выполняя поручение. Поэтому, когда стало известно, что она не только вернулась в Аркадию, но еще и родила дочь…

Арка покачала головой: все это она уже знала, и не только это. Меланиппе покинула Напоку, узнав, что отец ее ребенка всего лишь бездушная марионетка, лемур, возвращенный к жизни сын гиперборейского правителя. Несомненно, стыд не позволил ей вернуться в лес, но теперь Арка уже не могла узнать, действительно ли все было именно так.

Старая амазонка в последний раз взмахнула метлой, несколько раз постучала по полу, чтобы стряхнуть приставшие к прутьям метлы сухие листья, потом вновь поставила инструмент на прежнее место возле стены хижины.

– Кто дал мне мое имя? – внезапно спросила Арка.

Темис почесала изуродованное ухо.

– Твой отец. Это одна из тех немногих фраз, что он сказал Широн, вручая ей тебя. «Ее зовут Арка». Он назвал тебя в честь нашего края. Арка из Аркадии. Не слишком богатое у него воображение. Ладно, что насчет моего ночного горшка? Когда ты, наконец, его вынесешь?

Ластианакс

Ластианакс сидел в библиотечном хранилище и терпеливо ждал, глядя на установленную посреди комнаты жаровню. Пирра начертала на металлической чаше печать вдоха, чтобы кубок втягивал дым. Ластианакс рассеянно поигрывал листком пергамента, который Арка оставила ему перед уходом из города вместе с кольцом Мезенса. Юноша уже минут пятнадцать слушал, как Пирра негодует из-за своей сестры.

– Она сама хотела, чтобы мы взяли ее с собой, а теперь даже не приходит на встречу! На нее совершенно нельзя рассчитывать.

– В любом случае тебя это устраивает, ты же не хотела, чтобы твоя сестра путалась у нас под ногами, – дипломатично заметил Ластианакс.

Он посмотрел на листок пергамента и, не удержавшись, снова перечитал небольшую записку, полную орфографических ошибок:

Хазяин лямуров сбижал с Силеном а на мне все еще праклятие. Я вазвращаюсь к амазонкам, чтобы его снять (праклятие). Для вас это апасна, не следуйте за мной.

Аставляю вам перстинь чтобы защищатся от лямуа лимура. Ещо раз спасиба за все что вы для миня зделали.

Я буду па вам скучать.

– Да, но это не повод так себя вести, – возразила Пирра с видом оскорбленного достоинства. – Будем и дальше ждать впустую или отправляемся?

Она поглядела на Ластианакса, но молодой маг смотрел на листок пергамента. Он снова переживал то же огромное счастье, которое испытал, впервые читая записку, – правда, вскоре после первого прочтения его охватили гнев и разочарование. Его взгляд переместился на обогревавшую комнату жаровню. Он протянул руку к пламени, сжав пергамент кончиками пальцев.

– Ладно, мы достаточно долго ее ждали. Ты идешь?

Ластианакс моргнул и посмотрел на Пирру: похоже, теперь она сердилась уже на него.

– Да, – сказал он, резко вставая. – Пойдем.

Надев меховую куртку, Ластианакс вслед за девушкой вышел из хранилища. Пальцы юноши ощупывали убранный в карман кусок пергамента, обуглившийся от пламени. Маги поднялись на верхний этаж на левитаторе и направились к выходу из библиотеки. Ластианакс надвинул капюшон на глаза, прикрыл воротником нос и вместе с Пиррой вышел из здания. Установившийся в Гиперборее полярный климат имел по крайней мере одно преимущество: можно было ходить по улицам с закрытым лицом, не привлекая внимания. Впрочем, юноша все равно нервничал, когда мимо проходили темискирские патрули.

Войдя в город, солдаты-птицеловы оккупировали седьмой уровень, реквизировав самые красивые виллы, которые, очевидно, посчитали делом чести разграбить. Проходя по замерзшим каналам, Пирра и Ластианакс не раз видели группы темискирцев, занятых опорожнением амфор со сладким вином из гиперборейских погребов. Проходя мимо дома Пирры, они услышали треск и грохот. Несколько темискирцев вытащили на улицу большой музыкальный инструмент, состоящий из множества хрустальных трубок. С шуточками и хохотом солдаты стреляли по прозрачным трубкам дротиками из своих наручей. Пирра замедлила шаг, глядя, как разбивают на мелкие осколки гидравлический орган, на котором она играла с раннего детства. Она не проронила ни слова. У Ластианакса сжалось сердце.

– Эй, красавица, иди к нам, погреемся! – заорал лейтенант-птицелов. Лицо у него раскраснелось от холода и сладкого вина. – Вот увидишь, мы можем предложить тебе гораздо больше, чем твой гипербореец!

Пирра бросила на Ластианакса предупреждающий взгляд, как бы говоря: «Оно того не стоит», – и пошла дальше, не ответив. Молодой маг помедлил пару секунд, разрываясь между гневом и осознанием того, что было бы в высшей степени глупо реагировать на эти провокации. В итоге он последовал за девушкой, не в силах избавиться от ощущения, что его благоразумие выглядит как трусость.

Они спустились по нескольким ледяным лестницам межуровневых пунктов пропуска и через полчаса добрались до Экстрактриса. Перед главным входом в тюрьму толпились бедняки, чтобы получить по буханке хлеба, который солдаты-птицеловы раздавали у входа в здание. Обменявшись понимающими взглядами, Ластианакс и Пирра направились к столу, на котором стоял котел с бесплатным супом. Пока они ждали в очереди, их ноздри щекотал аппетитный запах горячего хлеба.

Прошла уже декада с тех пор, как Силен объявил о начале сбора у населения анимы. Уловка, к которой прибегли темискирцы для поощрения гиперборейцев к пожертвованию своей анимы, оказалась чрезвычайно эффективной. Благодаря столу с супом, специально поставленному рядом с тюрьмой, вокруг здания собирались голодающие. Затем запах горячего хлеба побуждал людей вставать в длинную очередь из желающих сдать аниму. Далее оставалось лишь вложить в руки несчастных шарик жевательной смолы под предлогом того, что донорам будет легче восстановиться после процедуры, и дело сделано: добровольцы становились зависимы от регулярной сдачи своей анимы. Люди приходили к тюрьме за супом, входили внутрь ради хлеба, а потом возвращались снова и снова, чтобы получить жевательную смолу. Вырваться из этой непрекращающейся цепочки соблазнов было крайне трудно.

– Если откачка будет продолжаться такими темпами, весь город будет отравлен жевательной смолой, – мрачно заметил Ластианакс. – Темискирцам не составит труда сохранить контроль над Гипербореей.

– Но все наладится, как только мы устроим диверсию и испортим машину для сбора, – уверенно ответила Пирра. – Без самородков живой лазури не будет откачки анимы, без откачки анимы не будет орихалка, без орихалка не будет и контроля.

Ластианакса не вполне убедили рассуждения девушки, но произнести это вслух он бы ни за что не посмел. Помогая Пирре в осуществлении ее нового плана, он мог отчасти загладить свой отъезд из Гипербореи. Кроме того, он не представлял, как еще можно помочь Петроклу.

Получение бесплатного супа стало для магов прекрасной возможностью оценить систему безопасности, созданную на первом уровне Экстрактриса. Ластианакс протянул свою миску женщине, руководившей раздачей, и та плеснула в подставленную посудину половник супа. Варево оказалось таким прозрачным, что юноше было видно дно котла. Сжимая в ладонях полную миску, он подошел к Пирре – девушка со своей порцией уже ждала его у стены башни. Они не торопясь прихлебывали суп, грея затянутые в рукавицы руки о миски, а сами не сводили глаз с магическо-механических дверей тюрьмы.

С тех пор как темискирцы приступили к промышленному производству орихалка, эти двери всегда оставались широко открытыми. Первый уровень тюрьмы стал самостоятельным блоком, отведенным под выкачку анимы. Добровольцы входили через левую половину двери; с правой стороны выходили те, кого в народе успели прозвать смологоликами. На улицах становилось все больше этих несчастных: у всех под глазами темнели круги, все были бледные, с одинаково пожелтевшими от жевательной смолы зубами. Наиболее одурманенные теряли чувствительность к холоду и голоду, так что забывали поесть и тепло одеться. Всеми владело единственное чувство – острая потребность в новой порции смолы из синего лотоса. Ластианакс и Пирра видели, как эти люди возвращаются в тюрьму, иногда по несколько раз в день, чтобы получить очередной шарик жевательной смолы. В итоге смологолики засыпали прямо на улице, блаженно улыбаясь. На следующий день их окоченевшие тела находили на том же месте, где они накануне прилегли отдохнуть; у всех покойников застывшие губы неизменно кривились в улыбке. У гробовщиков прибавилось работы.

Ластианакс и Пирра допили бульон, стараясь запомнить количество солдат, охраняющих вход в тюрьму, и время, в которое происходит смена часовых.

– Здесь, внизу, охранников намного больше, чем на верхних уровнях, – пробормотала Пирра.

– Потому что тут они вынуждены наблюдать за наибольшим количеством людей, – ответил Ластианакс.

В отличие от других зданий города тюрьма соединялась с окружающими башнями лишь несколькими тщательно охраняемыми переходами.

Простые горожане могли попасть в тюрьму только через двери первого уровня. Маги умолкли, когда мимо них прошел глашатай, крича во все горло:

– ОТКАЧКА АНИМЫ ЗА ЕДУ! ПРИХОДИТЕ К ТЮРЬМЕ!

Темискирцы наняли десяток глашатаев, и те постоянно расхаживали по городским улицам. Глашатай удалился, беспрестанно выкрикивая свое послание.

– Можно залезть в окно, – сказала Пирра.

– Окна из адаманта, и расположены они слишком высоко над землей, не допрыгнешь, – возразил Ластианакс.

Пирра задумчиво нахмурилась, отломила намерзшую под карнизом сосульку и растопила ее в своей миске.

– Есть способ, позволяющий до них добраться, – сказала она, покачивая миску, чтобы сполоснуть ее водой.

– Прибегнув к левитации? – спросил Ластианакс с сомнением в голосе. – Если бы у нас все еще были крылья Ктесибиоса, можно было бы подлететь к окну, но…

– В библиотеке есть копия описи вещей, хранящихся в Башне изобретений, – продолжала Пирра. – Я очень внимательно изучила этот список. Есть несколько изобретений, которые могли бы быть нам полезны, особенно перчатки для скалолазания.

– Хочешь сказать, нам еще и Башню изобретений придется ограбить?

– В нашем положении выбирать не приходится, – ответила девушка.

Ластианакс запрокинул голову и посмотрел на Экстрактрис. Казалось, громада башни того и гляди рухнет прямо на них. Здание с его острыми углами и грубой каменной кладкой выглядело неприступным и суровым.

– Допустим, нам удастся раздобыть перчатки для скалолазания и нас при этом даже не поймают. Итак, мы заберемся в окно, каким-то образом прорвавшись через адамантовые стекла, – проговорил юноша. – Зачем нам подниматься на верхние уровни? Ведь машина находится на первом.

– Все магическо-механические двери тюрьмы закроются, если сработает сигнализация. Одному из нас придется обеспечить остальным безопасный путь к отступлению, – пояснила Пирра. – Желательно выпустив заодно Петрокла…

Ластианакс поднял глаза и посмотрел в горящие отвагой глаза девушки. Его сердце забилось сильнее. Мгновение он боролся с собой, потом все же сумел убедить себя, что его пульс участился только и исключительно благодаря надежде спасти Петрокла.

– Ты знаешь, где именно он сидит? – прошептал он.

– Четвертый уровень, третий этаж, северная стена, десятое окно справа, – выпалила Пирра на одном дыхании.

И, видя, что молодой человек ошеломленно взирает на нее, насмешливо добавила:

– Ты же не думаешь, что я целый месяц только и делала, что тосковала, ожидая твоего возвращения?

Ластианакс выслушал рассказ о том, как Пирра придумала способ обмениваться сообщениями с Петроклом. Он обрадовался до умопомрачения, услышав хорошие новости, и немного злился на себя из-за того, что не спросил об этом раньше. Очевидно, после месяца вынужденного безделья Пирра упивалась возможностью начать действовать. Она в красках расписывала все, что ей удалось выведать о внутреннем распорядке тюрьмы благодаря Петроклу, но вдруг осеклась и сильно побледнела.

– Нет, вы посмотрите! Что эта идиотка здесь делает? – прошипела она, уставившись на двери тюрьмы.

Ластианакс проследил за ее взглядом и заметил среди выходящих из здания людей знакомую фигурку. Одетая в дорогие серебристые меха, с тщательно заплетенными каштановыми волосами, Аспази резко выделялась из толпы смологоликов. При этом она была бледна как привидение, а значит, только что прошла через процедуру откачки анимы. Молодой человек не успел поделиться своими соображениями с Пиррой: девушка уже сорвалась с места и быстрым шагом нагнала удаляющуюся сестру.

Ластианаксу пришлось почти бежать, чтобы не отстать. Пирра протиснулась через толпу и подскочила к Аспази. Без лишних разговоров она схватила сестру за косу и потащила за собой за пустой помост, на котором недавно раздавали еду.

– А-А-А-А-АЙ! Ты что делаешь, ты в своем уме? – завизжала Аспази, вынужденная сгибаться пополам.

Ее мертвенная бледность вдруг куда-то исчезла. Щеки девушки раскраснелись, она попыталась вырваться из крепкой хватки старшей сестры и даже стала царапаться. Пирра сильнее дернула Аспази за косу, вынуждая сестру убрать когти. Завязалась потасовка, перемежаемая воинственными выкриками и ударами ниже пояса. Ластианакс держался в сторонке, задаваясь вопросом, следует ли ему вмешаться. Хоть Аспази и Пирре было далеко до боевых навыков Арки, они тем не менее вполне могли нанести друг другу существенные повреждения. По зрелом размышлении маг решил не встревать в драку и понаблюдать за сражением со стороны. Обменявшись двумя пощечинами, тремя укусами и одним предательским ударом коленом, сестры наконец расцепились. Ластианакс затруднялся сказать, кто одержал верх: в любом случае обеих девушек покрывали царапины и у обеих были всклокочены волосы.

– Что ты делала в этом проклятом месте?! – рявкнула Пирра.

– Разве это не очевидно? Или ты без очков плохо видишь? – парировала Аспази в тон сестре. – Я ходила сдавать аниму.

– Зачем?!

– Потому что мы целый месяц теряли время, пялясь на старинные пыльные планы, и безуспешно пытались понять, как устроен Экстрактрис! Я решила, что гораздо эффективнее будет пойти внутрь и самой посмотреть.

Подобная инициатива удивила Ластианакса. Он никогда бы не подумал, что Аспази хватит духу отправиться в мрачную тюрьму.

– Как же ты посмела сделать такое, не предупредив меня заранее? – глухо проговорила Пирра.

– Я не сказала тебе, потому что ты, скорее всего, не согласилась бы, – ответила Аспази, нахмурившись. – Ты всегда так поступаешь: блестящие идеи могут зародиться лишь в голове госпожи Пирры, чтобы что-то сделать, сначала нужно заручиться одобрением госпожи Пирры. Все вокруг бесполезны, кроме госпожи Пирры.

Она подобрала с земли свою меховую шапочку, встряхнула и с достоинством нахлобучила на голову.

– В будущем тебе придется чаще обращать на меня внимание и поручать мне более интересные задания, нежели заказ одежды у портного, вот и все.

Пирра молчала, очевидно, потеряв дар речи, и Аспази продолжала уже более спокойным тоном:

– Там было столько людей… бродяги с первого уровня, вшивые дети… Бр-р-р, гадость. К счастью, перед самой процедурой мне дали кусочек смолы из синего лотоса. Изумительная штука. Ничего общего со смолой, которую я пробовала на вечеринках седьмого уровня. Выходя оттуда, я чувствовала приятную расслабленность и легкость… Разумеется, это было до того, как на меня напала бешеная гарпия, – добавила она, бросая мрачный взгляд на сестру.

– До чего же ты безмозглая! – воскликнула Пирра, яростно сверкая глазами. – Они раздают жевательную смолу, чтобы сделать людей зависимыми и заставить возвращаться снова и снова…

– Сестренка, ты просто завидуешь, что не тебе пришла в голову эта идея, – самодовольно фыркнула Аспази. – Впрочем, ты будешь завидовать еще больше, когда узнаешь, что я видела Родопа.

Услышав это имя, Ластианакс навострил уши.

– В одной из камер? – спросила Пирра.

Аспази фыркнула:

– А вот и нет! Представляешь, он не сидит взаперти. Этот парень себе на уме. Темискирцы сразу его отпустили. Теперь именно Родоп надзирает за откачкой анимы. Если хотите знать мое мнение, он очень быстро сделает карьеру. Кроме того, я сказала ему, что ты совершила ошибку, бросив его ради того, чтобы помочь Ласти в его расследовании.

Ластианакс так резко повернул голову, что у него хрустнули шейные позвонки. Он посмотрел на Пирру. Девушка никогда не говорила ему, как и когда порвала с Родопом, а он не смел и надеяться, что их расставание связано с ним, Ластианаксом. Пирра как будто покраснела и побледнела одновременно, она старательно не смотрела магу в глаза.

– Короче говоря, – продолжала Аспази, не замечая возникшего между старшими магами напряжения, которое она вызвала, – Родоп показал мне ту часть тюрьмы, где происходит откачка анимы. Теперь я точно знаю, где находится машина и как ее охраняют. Итак, от кого сегодня было больше пользы для осуществления вашего плана?

Всю дорогу до библиотеки Пирра и Аспази переругивались. Пока они поднимались с одного уровня на другой, Ластианакс рассеянно слушал, как сестры припоминают друг другу взаимные обиды, накопившиеся за всю жизнь начиная с раннего детства, когда они отнимали друг у друга игрушки. Молодой человек упивался известием о том, что именно он послужил причиной расставания Пирры и Родопа. Сестры подробно обсуждали, как Пирра испортила одиннадцатый день рождения Аспази, объявив семье, что собирается участвовать в Атрибуции, когда они в конце концов добрались до седьмого уровня. Погрузившись в глубокую задумчивость, Ластианакс не сразу сообразил, что девушки вдруг перестали ссориться. Он повернулся к сестрам. Они остановились перед парапетом акведука, по которому сейчас шли, и смотрели куда-то вдаль.

– Что происходит? – прошептала Пирра.

Примерно в пятидесяти шагах от них по каналу, соединявшему Экстрактрис с седьмым уровнем, двигалась группа женщин, явно принадлежавших к гиперборейской аристократии. Некоторых дам сопровождали дети и слуги. Дежурившие возле закрытой двери солдаты-птицеловы с опаской наблюдали за приближением этой процессии. Когда женщины подошли к часовым на расстояние двух шагов, офицер выступил вперед, держа копье наперевес.

– Вход в тюрьму запрещен, – заявил он угрожающим тоном.

– Мы пришли потребовать освобождения наших мужей, сыновей, отцов и братьев, – провозгласила аристократка средних лет, возглавлявшая процессию.

Ластианакс узнал сестру Зенодота, верховного библиотекаря. Рядом с ней стоял ее сын, Стерикс, ученик первого года обучения, которого молодой маг много раз видел болтающим с Аркой: мальчик определенно нервничал.

– У нас приказ, – отрывисто произнес темискирец. – Никто не входит в тюрьму, и никто не выходит из нее. Уходите немедленно, иначе нам придется применить силу.

Солдаты-птицеловы выстроились в ряд справа и слева от офицера, образовав живую стену.

– Почему вы держите магов взаперти? – не растерявшись, выпалила предводительница аристократок.

Солдат, похоже, понимал, что его приказов недостаточно, чтобы отправить гипербореек по домам.

– Мы решили оставить определенное количество магов в тюрьме, потому что здесь они в безопасности, – громко ответил он. – Амазонки промыли им мозги, мы должны убедиться, что ваши родные полностью придут в себя, прежде чем вернутся к семьям. С ними очень хорошо обращаются, вам не о чем беспокоиться.

Очевидно, он не сомневался, что сделал очень ловкий ход, прибегнув к неопровержимому аргументу. К сожалению, его объяснения не убедили гипербореек.

– Все это мы уже слышали! – воскликнула одна из дам.

– Это полная ерунда! – добавила другая.

– Сначала амазонки, теперь вы! Скажите, что мы получили с тех пор, как вы пришли в наш город?

– Мой сын – инженер, надзиравший за каналами, ему нечего делать в тюрьме!

– Моему мужу семьдесят два года, у него больное сердце!

– Мы даже не знаем, живы ли еще наши родные!

Протестующие начали наступать. Солдаты растерялись: у нападавших не было оружия, но они продолжали шагать прямо на копья, все больше распаляясь и смелея.

– Все это плохо закончится, – прошептала Пирра, опираясь на перила.

У самых дверей тюрьмы канал сужался, образуя бутылочное горлышко, и женщины все теснее сбивались в кучу, задние напирали на передних. Они закричали, размахивая кулаками:

– ОСВОБОДИТЕ МАГОВ! ОСВОБОДИТЕ МАГОВ!

– Уходите немедленно, повторять не буду! – повысил голос солдат.

Он оставил вежливый тон и угрожающе взмахнул копьем. Женщины, подошедшие к дверям тюрьмы первыми, остановились в шаге от клинка и стали осыпать темискирцев оскорблениями. Позади них товарки продолжали выкрикивать свои требования. Одна из них споткнулась и толкнула мать Стерикса в спину. Ластианакс так и не понял, напоролась ли женщина на клинок сама или темискирец сделал выпад в ее сторону, но факт оставался фактом: оружие пронзило грудь гиперборейки. Из ее рта вырвалось нелепое бульканье.

Стерикс пронзительно закричал и подхватил свою падающую мать, женщины в ужасе и негодовании сгрудились вокруг своей предводительницы и поносили солдат изо всех сил. Темискирцы больше не осмелились пускать в ход оружие и отступили к дверям тюрьмы. Ластианакс подумал было, что бунт аристократок увенчается успехом и им удастся ворваться в тюрьму и освободить магов.

В этот момент из дверей здания прибыло подкрепление – отряд солдат, не видевших, как развивались события перед тюрьмой. Вновь прибывшие обрушили на толпу удары копий. Раздались крики, хлынула кровь. Ластианакс видел, как солдаты столкнули нескольких гипербореек с парапета. Те, кто еще мог ходить, бросились бежать, но солдаты немедленно пустились за ними в погоню. Оставшийся позади офицер гневно закричал:

– Что вы делаете? Оставьте их!

– Но, капитан, свидетелей быть не должно! – воскликнул один из солдат.

– Слишком поздно, – ответил его начальник.

Он указал на Ластианакса, Пирру и Аспази, которые в ужасе наблюдали за страшной сценой с соседнего канала.

– Нужно уходить, – немедленно сказал Ластианакс, поворачиваясь к Пирре.

Девушка что-то беззвучно прошептала, не сводя глаз с канала. По бледным щекам Аспази текли слезы, она зажмурилась. Сестры взялись за руки. В отличие от Ластианакса, девушки выросли в узком привилегированном кругу гиперборейской аристократии. Они знали многих людей, которые только что погибли на соседнем канале. За считаные минуты этот маленький круг стал куда менее привилегированным. Ластианакс схватил Пирру за руку и увел сестер подальше от бойни, развернувшейся перед тюрьмой.

Алькандр

Алькандр закрыл за собой дверь. Адъютанты разместили его отца в одной из самых маленьких комнат виллы, поскольку ее было проще обогревать по сравнению с просторными парадными залами. Новые витражи, недавно вставленные в трапециевидные окна, покрылись густой испариной. Должно быть, помещение не проветривалось целый день: воздух пропитался застоявшимся душком экскрементов, который не могли замаскировать дорогие благовония.

Ликург сидел в большом деревянном кресле. Адъютанты закутали его в несколько меховых одеял. Правитель тихонько храпел, сомкнув веки. Рядом на изящном круглом столике выстроились баночки с мазями и миска, наполненная шариками марципана.

Алькандр подошел, сел на стул, стоявший рядом с креслом, и стал наблюдать за спящим отцом. Брови Ликурга слегка приподнялись, рот приоткрылся. Несмотря на седину и морщины, старик выглядел моложе, чем когда-либо. Алькандр протянул руку и накрыл ладонью костлявые, влажные пальцы отца. Ликург поднял голову, открыл сонные глаза, подвигал челюстью, огляделся и, похоже, наконец осознал, что рядом находится его сын.

– Аль… кандр… – выговорил он и улыбнулся такой же счастливой улыбкой, которая так потрясла Алькандра в их первую встречу в Рифейских горах.

– Отец.

Он не знал, что еще сказать. Год назад он доложил бы отцу о сложившейся в Гиперборее ситуации или рассказал о своих будущих разработках с применением орихалка. Теперь, когда Ликург, похоже, совершенно лишился способности соображать, что общего у них осталось? Отец все так же улыбался, будто внутренний инстинкт подсказывал ему это делать. Его взгляд скользнул с Алькандра на миску с шариками марципана. Алькандр тоже улыбнулся и похлопал отца по руке.

– Хочешь конфетку? – спросил он.

Алькандр взял из миски один шарик и вложил отцу в рот, постаравшись подавить всколыхнувшуюся в душе гадливость. Ликург медленно жевал, щурясь от удовольствия. Алькандр тоже забросил в рот марципан.

Он не знал, что еще сделать, поэтому начал рассказывать о том, что его беспокоило. Он говорил о Гиперборее, о кровавой бойне возле входа в тюрьму, о бродивших по улицам детях с обмороженными пальцами, о пустых черепашьих панцирях, о том, что солдаты-птицеловы обращаются с жителями как захватчики, вызывая все больший гнев гиперборейцев. Он рассказал отцу про сбежавшую в Аркадию Арку, про Пентесилею… Еще он говорил о своей первой встрече с отцом в день, когда мать бросила Алькандра, чтобы спасти. Традиция обязывала амазонок убивать своих детей мужского пола, и мать отказалась от сына, зная, что не переживет этого предательства. Казалось, Ликург его слушает; во всяком случае, голос Алькандра явно ему нравился, потому что он не отрываясь смотрел на сына. Время от времени Алькандр скармливал отцу сладкий шарик и сам съедал одну конфету.

Миска почти опустела, когда в дверь негромко постучали. Алькандр прервал свой монолог.

– Войдите! – сказал он.

В комнату заглянул мальчик. Свой усеянный угрями лоб он прятал под слишком длинной челкой. Алькандр узнал Фретона, сына предыдущего эпарха и ученика Филона. Форма сидела на нем идеально, составляя резкий контраст с покрасневшими глазами и обкусанными до крови ногтями.

– Господин, генерал желает с вами побеседовать.

Алькандр ожидал этого вызова. Он поцеловал отца в лоб, поглядел на него с внезапной тоской и вышел в коридор, думая о том, что находившийся в комнате старик остался совсем один.

Двадцать минут спустя он прибыл в Магистериум и вошел в кабинет Филона.

Генерал восседал на курульном кресле[3] и смотрел в окно, на лице его застыло суровое выражение. На письменном столе перед ним лежало какое-то развернутое письмо. Алькандр узнал сломанную восковую печать – волк с клювом птицы рух. Эмблема Напоки, утвержденная после того, как город захватили темискирцы.

– Новости из Напоки? – поинтересовался Алькандр, подходя к столу.

Филон повернул голову к вошедшему, помедлил несколько мгновений. Вопреки обыкновению, он не стал тепло приветствовать сына Ликурга и не предложил ему сесть. Алькандру вдруг показалось, что он снова очутился в агогэ и сейчас строгий наставник будет отчитывать его за нарушение дисциплины. Он смотрел, как его собеседник постукивает пальцами по подлокотникам кресла, выполненным в виде голов грифона.

– Да, новости из Напоки, – подтвердил Филон. – И не слишком хорошие, хотя это еще мягко сказано.

Он кашлянул и схватил лежащее на столе письмо. Очевидно, зрение его в последнее время ухудшилось, потому что он держал лист пергамента на вытянутых руках и высоко поднимал брови, читая послание.

– Воевода докладывает, что в мое отсутствие напокцы снова подняли вооруженное восстание. Не проходит и дня, чтобы не случилось нападения на наших солдат. Под покровом ночи подожгли одну из наших казарм, семьдесят два солдата погибли в пожаре. И в довершение всего Нижний квартал снова восстал. Весь район покрыт баррикадами.

Филон скрутил лист пергамента в тонкую трубочку, не шире писчего пера, словно хотел, чтобы письмо исчезло вместе с проблемами, о которых в нем сообщалось.

– Другими словами, ситуация в Напоке становится критической, – подытожил он. В его низком голосе клокотал с трудом сдерживаемый гнев. – А я-то полагал, что восстания прекратятся после смерти той девчонки год назад.

Алькандр благоразумно не стал сообщать генералу, что упомянутая им девчонка до сих пор жива и играет главную роль в его плане. Филон никогда особо не интересовался стратегией: он знал лишь, что мнимые амазонки взяли магов в заложники. Во все детали плана был посвящен только Ликург. Очевидно, после приступа память правителя дала сбой, и огромный массив информации в его голове превратился в один бесформенный ком, так что из него уже не получилось бы извлечь ничего конкретного. Таким образом, никто не знал о существовании Арки, о силе, которой она обладает, и о том, насколько от нее зависит судьба Алькандра… Даже сама Арка.

– Олигархи советуют мне отправить в Напоку войско солдат-птицеловов, дабы восстановить порядок, – продолжал Филон. – Но я не могу рисковать, сокращая наше военное присутствие в Гиперборее. Только не сейчас, когда купол не восстановлен, а наша власть над этим городом окончательно не укрепилась. Следует действовать с большими предосторожностями.

Он резко поднялся и принялся расхаживать из стороны в сторону рядом с письменным столом. Генерал сверлил взглядом пол и подкреплял каждое свое слово энергичными взмахами рук.

– Гиперборейские гильдии боятся, что их обложат налогом на содержание армии. Кланы относятся к законам военного времени без особого восторга. Напокские эмигранты нас ненавидят.

– Это не новость, – заметил Алькандр.

Филон проигнорировал это замечание.

– Вся старая гиперборейская аристократия поднялась против нас и требует освобождения магов. Пусть это всего лишь женщины, но их жалобы начинают вызывать сочувствие у простонародья. Если эти плебеи начнут беспокоиться о судьбе магов, в то время как мы всего лишь пытаемся освободить их он гнета аристократов…

– То, что случилось у входа в тюрьму на седьмом уровне, не улучшило отношение к нам простого люда, это ясно, – равнодушно заметил Алькандр.

Филон остановился и пронзил собеседника ледяным взглядом.

– Я попросил олигархов показательно наказать виновных, пусть гиперборейцы видят, что мы не спускаем своим солдатам… допущенные ими промахи, – ответил он. – Но этот прискорбный эпизод всего лишь незначительная часть того противодействия, с которым мы сталкиваемся. Все эти волнения скоординированы и преследуют лишь одну цель – помешать установлению моей власти над Гипербореей.

Он впился взглядом в Алькандра, а тот с нарочитой неторопливостью опустился в стоящее перед письменным столом кресло.

– Объясни, каким образом я мог составить против тебя заговор в Напоке и здесь одновременно? – спокойно спросил он. – Я узнал о состоянии отца всего две декады назад. В этой комнате не я наиболее вероятный предатель, и олигархи это знают.

Филон посерел. Алькандру подумалось, что отец никогда бы не совершил такой ошибки: не обвинил бы подчиненного в измене напрямую. Нет, Ликург избавился бы от неудобного человека без лишнего шума, не дав ему шанса защититься или контратаковать.

– Благодаря твоим… слугам ты легко можешь поддерживать связь с Напокой, – проговорил генерал, всем своим видом демонстрируя собеседнику, что презирает его магические фокусы.

– Прямо сейчас мой лемур находится в магико-лечебном чане, он пока не в состоянии мгновенно переноситься на большие расстояния, на восстановление у него уйдет еще не один день, – ответил Алькандр.

– Откуда мне знать, что ты не создал еще одного лемура?

Алькандр улыбнулся, взял лежащее на столе перо и стал вертеть между пальцами.

– Обещаю тебе, если я создам еще одного лемура, ты узнаешь об этом первым, – заявил он. – К тому же телепортация из одного города в другой имеет свои ограничения. Чем больше расстояние, тем труднее хозяину отслеживать действия лемура.

Очевидно, заверения Алькандра не убедили Филона, однако в его настороженном взгляде промелькнуло сомнение.

– В любом случае вся эта операция была слишком преждевременной, – отчеканил генерал. – Я говорил об этом твоему отцу перед наступлением. Нам следовало подождать лет пять, за это время мы успели бы обучить молодых напокцев в агогэ и присоединить их к нашей армии. С таким сильным войском мы смогли бы легко осадить Гиперборею и контролировать ее. Вместо этого мне приходится усмирять этот город с горсткой солдат-птицеловов.

Низкий голос генерала так и сочился желчью. Он отвернулся к окну и сцепил руки за спиной. Адамантовый витраж покрылся искристым инеем, так что пейзаж за окном казался размытым. Алькандр молчал, сдерживая бурлящий в его душе гнев. Филон не только испоганил план завоевания, который Алькандр тщательно готовил в течение последних пятнадцати лет, но еще и возложил на него вину за провал. По-прежнему глядя в окно, генерал заговорил снова, его голос понизился на октаву:

– Никто не мог захватить этот город без малого тысячу лет. Осуществив это завоевание, Темискира превратится в империю. У меня нет выбора. Придется использовать запас орихалка, чтобы показать гиперборейцам, в чьих руках сейчас власть.

Алькандр ждал чего-то подобного, и все же последнее заключение его раздосадовало. Как ни пытался Филон строить из себя дипломата, ему не доставало тонкости. На несколько мгновений магом овладело желание немедленно покинуть город. Пусть бы Филон увяз в нескончаемой гражданской войне – приятная месть за пренебрежение, с которым олигархи всегда относились к Алькандру. Увы, поступив так, он нарушил бы свое обещание не допустить массового кровопролития в Гиперборее после ее завоевания. Кроме того, не хотелось жертвовать пятнадцатью годами работы из-за ошибок этого ограниченного генерала. Алькандр не собирался упускать возможность раз и навсегда продемонстрировать всем, что ни один темискирский стратег и в подметки ему не годится, когда дело доходит до игры с человеческой психологией.

– Есть другое решение, – заявил он.

Филон медленно, всем корпусом повернулся к нему. Алькандр встал.

– Мы контролируем армию, администрацию и каналы связи в этом городе, – сказал он, оглядывая комнату. – Это одновременно и много, и мало. Для мирного завоевания Гипербореи нам не хватает одной важной составляющей.

– Какой именно?

Алькандр помолчал, криво улыбнулся и посмотрел прямо в глаза генералу.

– Легитимности, – резко проговорил он. – Темискирцы не имеют никаких законных оснований управлять этим городом. Делая ставку на силу, ты повторяешь ту же ошибку, которую мой отец совершил в Напоке.

Филон пристально смотрел на Алькандра своими черными глазами, обрамленными темными кругами.

– Предполагалось, что легитимность нам обеспечит твой лемур, – рявкнул он обвиняющим тоном. – Во всяком случае, ранее ты меня в этом убеждал.

Алькандр чувствовал, что генерал охотно приговорил бы его к смертной казни, не сходя с этого места, но сдерживается, понимая возможные риски.

– Мой лемур всего лишь марионетка, тень человека, который при жизни никогда не занимал по-настоящему важную политическую должность, – ответил он. – Даже самые тупые гиперборейцы в конце концов начнут сомневаться в законности его правления. После происшествия на канале перед тюрьмой любой темискирец, любой человек, хоть как-то связанный с Темискирой, может не надеяться, что гиперборейцы его примут. Разве что…

– Что? – нетерпеливо перебил его Филон.

– Разве что мы дадим гиперборейцам иллюзию того, что они сами выбрали себе нового правителя.

Филон нахмурился:

– Что ты имеешь в виду?

Алькандр подошел к письменному столу и развернул лежавший перед генералом пергамент. Это была карта с отмеченными на ней городами, которые контролировала Темискира, и аркадийскими провинциями. Алькандр провел кончиком пальца по цепочке из тонких черточек, проведенной между Напокой и Гипербореей.

– У некоторых рифейских племен существует способ правления, который всегда меня удивлял, – сказал он. – Весной каждое племя голосует и выбирает вождя, который будет руководить своим народом в течение года. Каждый взрослый человек имеет один голос, независимо от своего происхождения, пола, достатка или возраста.

По-прежнему держа руки сцепленными за спиной, Филон прищурился.

– Продолжай, – кратко ответил он.

– Мы могли бы организовать выборы нового василевса. Многие гиперборейцы жаждут равноправия, но маги никогда не оправдывали эти ожидания, – добавил Алькандр. – Если новый правящий класс в нашем лице предоставит людям возможность высказать свое мнение путем голосования, мы значительно улучшим отношение к нам. Если изберут тебя, ты получишь легитимность, необходимую, чтобы навести порядок в городе.

Филон сдвинул густые брови, потер подбородок, как будто взвешивал достоинства и недостатки этого предложения. Наконец он опустился в кресло.

– На первый взгляд все это прекрасно, но с одной оговоркой: «Если изберут тебя». Где гарантии, что так и будет?

– Используем Силена для продвижения твоей кандидатуры. Пошлем на каждый уровень глашатаев, пусть расхваливают твои выдающиеся способности. Пообещаем хлеб и жевательную смолу всем, кто придет за тебя проголосовать. Если будет нужно, вывесим плакаты с твоим портретом на каждой стене Гипербореи. Маги сидят взаперти – ни один другой гиперборейский кандидат не в состоянии прибегнуть к таким же средствам, что и мы.

Филон побарабанил кончиками пальцев по подлокотникам кресла, задумчиво глядя в потолок.

– Что, если гиперборейцы все же проголосуют не за меня, а за другого кандидата? – спросил он.

Алькандр пожал плечами:

– Мы всегда можем сами заполнить урны для голосования. Кто сказал, что результат этих выборов нельзя подтасовать?

5

Малая Напока

Ластианакс

Темискирцам потребовалось всего три дня, чтобы подавить в зародыше назревающее восстание, вызванное резней на канале перед входом в тюрьму. Как бы ни ненавидели простолюдины аристократию, известие об убийствах безоружных женщин и детей возмутило народ. Внезапно все почувствовали солидарность с магами и их семьями. Богатые или бедные – люди вспомнили, что все они являются гиперборейцами.

Ластианакс надеялся, что эта трагедия подтолкнет его сограждан к сопротивлению. К несчастью, темискирцы быстро нашли идеальный политический ход, заставивший гиперборейцев забыть о праведном гневе. Дрожащим от слез голосом Силен заверил толпу, что все виновные в массовой резне будут казнены, после чего объявил об организации выборов.

– Выборы чего? – спросил Ластианакс у Пирры.

Девушка только что вернулась: она в очередной раз слушала речь лемура, обратившегося к горожанам с крепостного вала.

– Нового василевса.

Вздохнув, Пирра опустилась в кресло. Они, как обычно, сидели в хранилище библиотеки. Аспази пошла на первый уровень заказать у скорняка[4] плащ солдата-птицелова, и старшие маги остались одни. Ластианакс заканчивал рисовать план Экстрактриса, разработанный благодаря их с Пиррой наблюдению за тюрьмой и сведениям, полученным от Петрокла. Они почти закончили подготовку к диверсии в тюрьме. Оставалось лишь забрать несколько полезных вещиц из Башни изобретений, переодеть Ластианакса в форму темискирского лейтенанта и найти способ незаметно пробраться в Экстрактрис через адамантовые окна.

– Кто может стать кандидатом на этих выборах? – спросил Ластианакс.

– «Любой, кто пожертвует пятнадцать тысяч гиперов на организацию голосования», – по памяти процитировала Пирра.

– Другими словами, очень немногие, – перевел Ластианакс.

– Генерал Филон, разумеется, выставил свою кандидатуру, – заметила Пирра.

Ластианакс задумчиво кивнул. С тех пор как он вернулся в Гиперборею, темискирцы казались ему напрочь лишенными политического чутья. Удивительное поведение, особенно если вспомнить о том, какой изощренный план применил повелитель лемуров, чтобы поставить город на колени. Однако после вступления в город темискирцев этот загадочный тип как в воду канул, так что Ластианакс даже задумался, не убил ли Филон собственного эмиссара.

Он вспомнил предостережение, которое Силен сделал до того, как стал лемуром: «Я подозреваю, что Ликург отправил к некоторым нашим министрам своего эмиссара, и меня это пугает. Этот посланник, несомненно, приложил руку к последним решениям Совета… Будьте очень осторожны, Ластианакс, вы сейчас на передовой. Этот эмиссар – гений политической тактики, и, в отличие от вас, им движут не самые лучшие намерения». Повелитель лемуров наверняка вернется.

– Темискирцам нужно всеобщее голосование, чтобы обосновать легитимность назначенного ими правителя, – сказал Ластианакс. – Очень умно с их стороны. Кто сможет принять участие в избрании нового василевса?

– Силен ясно дал понять, что участвовать в голосовании могут лишь совершеннолетние коренные жители Гипербореи. Не понимаю, как они надеются привести своего кандидата к победе, – добавила девушка. – Мы не скоро забудем случившееся на канале перед тюрьмой…

– Нет, будете помнить ты и вся гиперборейская аристократия, – ответил Ластианакс. – А простые гиперборейцы быстро об этом забудут. Маги слишком часто игнорировали требования народа, и теперь люди не упустят возможности высказаться, даже если им предложат поддержать кандидата-темискирца.

– Работа министром усреднения не прошла для тебя даром, – пробормотала Пирра.

В ее устах это замечание прозвучало как обвинение.

– Я знал нужды нижних уровней лучше, чем половина Магистериума, – сварливо ответил Ластианакс. – Ты можешь еще раз одолжить мне денег на прохождение всех межуровневых пунктов пропуска? – спросил он ни с того ни с сего.

– Куда ты хочешь пойти?

– Навещу своего бывшего нанимателя, – ответил Ластианакс.

– Палатеса? – озадаченно спросила Пирра.

– Нет, стеклодува, научившего меня напокскому языку. Спрошу у него, как пробить адамантовое стекло.

Они переходили с одного городского уровня на другой, пока не добрались до Малой Напоки. Ластианакс питал смешанные чувства к этому кварталу второго уровня, ставшему домом для беженцев из разоренной Напоки. Переселенцы принесли с собой все свои умения и основали множество производств; в результате район превратился в хаотическое скопление стеклодувных мастерских и кузниц, своего рода город в городе: здесь постоянно ревели печи, пламенели раскаленные сплавы и выдуваемое мастерами стекло, а также журчал певучий язык жителей.

Покинув родительский дом, Ластианакс нашел приют и работу именно здесь, в одной из стеклодувных мастерских Малой Напоки. Напокцы ни за что не наняли бы носкута вроде него, если бы паренек не продемонстрировал потрясающие магические способности. Ластианакс мог регулировать температуру печи с точностью опытного мастера, а платить ему можно было в десять раз меньше. Еще он выполнял все прочие неблагодарные обязанности, возложенные на подмастерьев. Комозуа, владелец стеклодувной мастерской, быстро смекнул, что заключил очень выгодную сделку, наняв юного гиперборейца.

Таким образом, Ластианакс прожил целый год в мастерской, причем находился там практически постоянно. Ночью он спал под верстаком и откладывал каждый мелок своего скромного жалованья, чтобы в день Атрибуции оплатить проход через пункты пропуска и попасть на седьмой уровень. Всего за два месяца он выучил напокский язык. Редкие свободные минуты он посвящал изучению магии по нескольким хранившимся у его хозяина учебникам, написанным на этом языке. Теперь, вспоминая свою жизнь в качестве подмастерья стеклодува, Ластианакс начал понимать, что его стремление душой и телом отдавать себя работе не такое уж хорошее качество, как он считал: в конечном итоге все его использовали, будь то алчный Комозуа или ленивый Палатес.

Малая Напока осталась столь же хаотичной, что и в воспоминаниях молодого мага. Похоже, даже Великий Холод – так жители прозвали внезапное резкое похолодание – мало повлиял на жизнеспособность района, поскольку большинство его обитателей сталкивались с морозами за пределами купола и знали, как с ними справиться. Пока юноша тащил за собой Пирру через лабиринт каналов и мостов, по большей части построенных без разрешения, Ластианакс испытывал такое облегчение, какого не чувствовал даже после суда над Аркой. Здесь можно было не бояться, что его схватят и выдадут гиперборейской полиции или темискирской армии, ибо напокцы имели зуб и на тех, и на других.

Зато Пирра явно не разделяла безмятежности Ластианакса. Напокцы с подозрением поглядывали на девушку, а она платила им той же монетой. Носкуты редко забредали в этот квартал: несмотря на меховую одежду магов, в которой здесь расхаживали все, на чужаков все равно сразу обращали внимание. Внешне напокцы разительно отличались от гиперборейцев: все как один невысокие, смуглые, стройные, с правильными чертами лица. На запястьях они носили золотые или медные браслеты, украшенные двумя миниатюрными волчьими головами с разинутыми пастями. Волк считался символом напокского народа, и в Малой Напоке изображения этих хищников красовались на каждой дверной створке, на каждом барельефе, на каждом глиняном горшке.

– Эти люди совершенно не пытаются подстраиваться под местные обычаи, – заметила Пирра, когда они проходили мимо группы подростков. Ребята вовсю торговали вещами, скорее всего, украденными с вилл седьмого уровня. – Можно подумать, что мы не в Гиперборее, а на каком-то диком базаре. Они даже не утруждают себя говорить на нашем языке.

Ластианакс предпочел бы, чтобы девушка говорила потише. Он привык к подобным замечаниям касательно обитателей Малой Напоки: на седьмом уровне это была одна из привычных тем для беседы. Гиперборейцы смотрели на жителей четвертого уровня как на сборище паразитов, которые пользуются щедротами города и мешают жить другим. Истинная дочь старой аристократической семьи, Пирра не являлась исключением из правил.

– Большинству жителей этого квартала однажды пришлось бросить свои дома и бежать, спасая собственную жизнь, – ответил Ластианакс. – Рифейские караванщики, согласившиеся проводить их в Гиперборею, заломили астрономические суммы в обмен на свои услуги. Когда они прибыли сюда, у многих не осталось денег, чтобы оплатить входную пошлину. Василевс отказался впустить напокцев, и после долгих скитаний они умерли от холода и голода у городских ворот. Неудивительно, что выжившие стараются держаться вместе и не смешиваться с гиперборейцами, ведь мы не слишком тепло их приняли, – заключил он, слегка пожимая плечами.

Его контраргумент определенно попал в цель: несколько секунд Пирра молчала, кусая губы, явно рассерженная тем, что проигрывает словесную дуэль. Наконец она возразила:

– Мы не несем ответственности за случившееся в Напоке. Мы не обязаны принимать всех бедняков, которым вздумается просить убежища. Гиперборея не может растягиваться до бесконечности, башни и так уже перенаселены.

Ластианакс не стал напоминать девушке, что только на одной ее семейной вилле легко поместилось бы не менее шестидесяти обитателей нижних уровней. Подобный аргумент лишь положил бы начало долгого, пустого спора. Да он и сам длительное время наслаждался комфортной жизнью на седьмом уровне. Маг предпочел зайти с другой стороны:

– Отчасти мы ответственны за то, что случилось в Напоке. Осада продолжалась много месяцев, мы могли бы вмешаться, однако в то время Совет решил, что лучше пустить все на самотек: ущерб, нанесенный городу, соперничавшему с нашим, пошел бы только на пользу нашей экономике…

– Это напокцы совершили ошибку, слепо доверив свою защиту наемникам, – пылко возразила Пирра. – Не понимаю, почему мы должны были рисковать жизнями наших новобранцев, решая проблему, созданную другими людьми. Они ведь не послали сюда целителей и пальцем не пошевелили, чтобы помочь Гиперборее, когда здесь в последний раз свирепствовала эпидемия красной чумы шестьдесят лет назад, верно? А во время войны четырех городов кто нам противостоял, ты помнишь?

Ластианакс пожал плечами.

– Безгрешных обществ не бывает, – вздохнул он.

В прошлом они раз сто вели такие споры, и маг отлично знал, чем закончится очередное словесное состязание – ничем. Всегда нашелся бы повод упрекнуть гиперборейцев, как, впрочем, и напокцев. Что же до упомянутой девушкой болезни, поговаривали, что впервые она появилась именно в Малой Напоке, а уже оттуда распространилась по всему городу. Жители первого уровня обвиняли напокцев, дескать, они льют вниз загрязненную воду, а обитатели верхних уровней жаловались на дым, поднимавшийся из печей многочисленных мастерских. Политики подливали масла в огонь, пытаясь отвлечь внимание горожан от своих собственных грешков. В итоге напокцы становились удобными козлами отпущения для всех: они прибыли в город большой группой, не спешили вливаться в местное общество, хранили ревностную приверженность собственным традициям, славились своей хитростью и не могли рассчитывать на поддержку горожан. Однако сейчас лишь среди них Пирра и Ластианакс могли найти союзников в борьбе против темискирцев, захвативших власть в городе.

Маги прошли по круглой площадке, окруженной галереей такой же формы. По галерее гулял ледяной ветер, развевая края навесов над пустыми торговыми прилавками. Вверху, над центром площади, раскинулся огромный засыпанный снегом витраж, заменявший крышу. В некоторых местах в нем зияли дыры, и в них залетали крупные снежинки. Молодые люди молча прошли по галерее, погрузившись каждый в свои мысли. Несколько напокских мальчишек рылись в одном из ларьков, очевидно, надеясь поживиться чем-то, что можно продать; заслышав звук шагов, они встрепенулись и дали деру. Галерея вывела магов к замерзшему каналу, который привел их к башне, ощетинившейся дымящимися трубами: закопченные дымоходы облепили стену здания, спускаясь вниз почти до границы с первым уровнем.

– Иногда я говорю себе, что городам следовало бы заключить что-то вроде союза, – внезапно произнес Ластианакс.

– Договор о ненападении? – уточнила Пирра скептическим тоном.

– Нет, нечто большее. Обязательства о взаимопомощи.

Пирра насмешливо фыркнула:

– Этого никогда не случится. Если мы сумеем вернуть контроль над городом и починить купол, это уже будет хорошо.

– Напротив, именно в дни тяжелых испытаний нужно пересматривать свою политику, – пробурчал Ластианакс. – Пришли, – объявил он, останавливаясь перед башней.

За полукруглым входом в башню открывалась стеклодувная мастерская внушительных размеров. В центре помещения возвышалась большая печь в форме конуса, за ней в большой яме, над которой нависали деревянные мостки, помещались плавильные чаны. Повсюду суетились подмастерья стеклодувов: открывали горловины печи, подбрасывали дрова, вынимали тигли, наполненные жидким стеклом. В стороне от печи мастера растягивали светящуюся стеклянную пасту с помощью выдувных тростей; их щеки, красные и раздувшиеся от напряжения, блестели от пота. В лицо Ластианаксу ударила мощная волна вырывавшегося из мастерской жара, в то время как ему в спину дул холодный ветер с улицы. Он подошел к мастерской. С тех пор как юноша покинул это место шестью годами ранее, мастерская значительно расширилась. Маг не узнавал трудившихся в помещении напокцев. Мастера и подмастерья уже бросали на вошедших недружелюбные взгляды, как вдруг знакомый Ластианаксу голос воскликнул на напокском:

– Вот это да, Ластианакс, мой любимый носкут! Какой приятный сюрприз!

Из дальней части мастерской вышел, обогнув резервуары с водой, высокий человек и устремился к гостям. Комозуа был весьма рослым для напокца. Свои смазанные маслом волосы он завязал в узел на затылке, чтобы случайно не сжечь. Из-за многолетней работы с раскаленным стеклом его руки казались обожженными: пальцы, покрытые толстой красной кожей, походили на сосиски.

Во время разговора Комозуа предпочитал придвигаться почти вплотную к собеседникам. Довольно прискорбная привычка, учитывая, что у мастера дурно пахло изо рта; впрочем, ни клиенты, ни работники не осмеливались указать ему на это. Мастер-стеклодув вытер ладонь о кожаный фартук и сжал руку Ластианакса в традиционном напокском рукопожатии. Комозуа наклонился к юноше и, дыша ему в лицо отвратительными выхлопами своей пищеварительной системы, проговорил:

– Соскучился по мастерской? Возвращаешься ко мне на работу?

Ластианакс сумел выдержать газовую атаку, не поморщившись.

– К сожалению, я считаю, что время моей работы подмастерьем стеклодува безвозвратно закончилось.

– О да, верно, тога, вилла, политические обязанности и прочие прелести новой жизни! – воскликнул Комозуа, так энергично хлопнув Ластианакса по спине, что чуть не сбил его с ног. – У тебя прелестная спутница, – продолжал он, многозначительно улыбаясь Пирре, молча слушавшей этот обмен любезностями. – Твоя возлюбленная?

– Нет, – ответил Ластианакс. – Продолжим на гиперборейском, – добавил он решительным тоном.

– Конечно, конечно, – с сильным акцентом ответил Комозуа. – Приятно познакомиться, госпожа…

– Пирра, – представилась девушка.

Комозуа улыбнулся шире прежнего, показав золотой зуб и еще три гнилых. Ластианакс кашлянул и спросил:

– Как дела в мастерской?

– Очень хорошо и очень плохо одновременно, – ответил Комозуа. – Теперь, когда купола больше нет, гиперборейцы наконец-то осознают пользу окон. Продажа оконных стекол еще никогда не шла так успешно. И почему я не додумался пробить купол раньше…

– Вообще-то, брешь в куполе проделал не ты, – заметил Ластианакс.

– Но мои доходы сократились! – продолжал Комозуа. – С тех пор как курс гипера упал, поставщики дерут с меня три шкуры. А главное, эти навозные жуки темискирцы требуют, чтобы я бесплатно производил адамант, – пожаловался он, взмахом руки указывая на плавильные чаны внизу. – Приходится надрываться за сущие гроши!

– Кого-то мне это напоминает, – с серьезным видом заметил Ластианакс.

Он подошел к мосткам над ямой и заглянул в один из огромных котлов, где булькала раскаленная субстанция. По соседним мосткам шагал рабочий, толкая перед собой тележку, нагруженную кубами орихалка. Мастер остановился над одним из чанов и опрокинул орихалк в расплавленный материал: кубы растворились за несколько секунд.

– Как производится адамант? – спросила Пирра.

– Это сложный процесс, – проворчал Комозуа. – В расплавленное стекло, нагретое до очень высокой температуры, нужно добавить цельный орихалк, а затем смесь пропускают через охлаждающую емкость, и она мгновенно затвердевает. Таким образом можно заморозить жидкий сплав, понимаете?

Пирра явно собиралась забросать мастера новыми узкоспециальными вопросами, но Ластианакс решил направить разговор в другое русло:

– Как получилось, что темискирцы настолько вам доверяют, что даже стали поставлять сюда кубы орихалка и позволяют производить адамант? – спросил он.

– У них нет выбора, лишь у нас есть нужное оборудование и навыки, чтобы его применять, – ответил Комозуа с горькой усмешкой. – Однако они нам не доверяют, вот уж нет.

Не успел он закончить фразу, как послышались торопливые шаги. В мастерскую влетели мальчишки, которых Пирра и Ластианакс видели несколькими минутами ранее в галерее: ребята выглядели донельзя взволнованными, как дети, которым взрослые доверили важное дело.

– Темискирцы явились! – воскликнул один из подростков по-напокски.

Ремесленники тут же оставили свои занятия и все как один уставились на Комозуа. Они явно нервничали.

– Что происходит? – прошептала Пирра, придвигаясь ближе к Ластианаксу.

– Прибыли солдаты-птицеловы, – перевел маг.

– Вот ведь наказание, – проворчал Комозуа. – Снова попытаются нас спровоцировать. Не поддавайтесь, они только этого и ждут! – гаркнул он, обращаясь к рабочим. – Первого, кто хоть слово им ответит, я выгоню взашей!

Он повернулся к Ластианаксу и Пирре и указал на большой деревянный ящик, в котором лежали готовые стеклянные пластинки.

– Сделайте вид, будто вы покупатели, желающие приобрести стекло для витражей. Если темискирцы узнают, что я принимаю у себя в мастерской магов, моему предприятию придет конец.

Пирра кивнула и, подхватив Ластианакса под локоть, увлекла его поближе к ящику. В ту же секунду в мастерскую вошли четверо темискирцев, одетых в коричневые плащи. Один из них, мускулистый человек с окладистой бородой[5] и лейтенантским значком на груди, зычно выкрикнул, оглядываясь по сторонам:

– Ну что, напокцы, не везет вам, а? Думали обмануть нас, когда сбежали из своего города, словно крысы? Ан нет, мы достали вас и здесь, в Гиперборее, где вы вздумали паразитировать!

Подмастерья склонились над своими заготовками, печами и чанами, старательно избегая взгляда темискирца. Все молчали. В нескольких шагах от Ластианакса и Пирры Комозуа проверял температуру печи термоскопом, бдительно поглядывая то на рабочих, то на солдат-птицеловов.

– Я пришел проинспектировать, как продвигается работа, – продолжал темискирский лейтенант, расхаживая между тиглями, чанами, мешками с песком и горшками с выдувными трубками. – Мы обещали гиперборейцам, что попытаемся починить купол, а значит, вы должны производить адамант. Надеюсь, вы вкладываете в эту работу душу. Погодите-ка…

Он остановился перед стеллажом, на котором стояли в ряд хрупкие световые сферы.

– Что тут у нас? Это не адамант, так? Бесполезно загромождать вашу мастерскую лишним хламом.

Он начал одну за другой швырять сферы на пол. Собравшиеся в мастерской ремесленники вздрагивали каждый раз, когда очередной хрустальный шар с пронзительным звоном разбивался вдребезги. На лицах людей поблескивали капельки пота.

– Что, вам не жалко глядеть, как портят вашу работу? – выкрикнул темискирец. – А вот мне нравится бить эти стекляшки. Я прекрасно знаю, что все золото, что попадает в ваши карманы, идет на оплату преступлений, совершаемых в Напоке. Четыре месяца назад трое моих товарищей погибли, попав в засаду. А ведь у них остались дети, которых теперь некому кормить.

Резким взмахом руки лейтенант смел с полки оставшиеся там сферы.

– Зарубите себе на носу: у меня нет к вам ни капли уважения! – заявил он, поворачиваясь к рабочим. – Ваших дружков, оставшихся в Напоке, я ненавижу, но их я уважаю. Они, по крайней мере, остались в своем городе, а не сбежали поджав хвост, как сделали вы.

Видя, что ремесленники никак не реагируют на его слова, темискирец подошел к угловатому стеклодуву лет сорока, схватил его за воротник и притянул к себе, так что их носы почти соприкасались.

– Вот ты, например! Кого ты бросил в Напоке, приехав сюда? Подружку? Мать?

Рабочий не ответил, но его красное лицо посерело. Раскаленный стеклянный шар, прилепившийся к концу длинной трубки, который мастер до сего момента старательно поворачивал, деформировался.

– Не волнуйся, мы как следует о них позаботились, – издевательски протянул лейтенант, отпуская напокца.

Он стал прохаживаться по мастерской. Повисла напряженная тишина, лишь ревел огонь в печи, так что казалось, будто воздух в помещении вибрирует. Ластианакс понял, что темискирец вот-вот пройдет мимо них. Им с Пиррой во что бы то ни стало следовало сделать так, чтобы лейтенант счел их обычными гиперборейцами.

– Это стекло прекрасно подойдет для нашей спальни, – сказал он, выхватывая из ящика прозрачную пластину, показавшуюся ему особенно удачной.

Маг тут же сообразил, что его попытка казаться непосредственным провалилась: услышав его замечание, Пирра словно окаменела, но, хуже того, слова юноши привлекли внимание лейтенанта-птицелова. Темискирец повернулся к ним. Пирра бросила на него быстрый взгляд, потом пригляделась внимательнее; встретившись взглядом с девушкой, солдат расплылся в масляной улыбке.

– Какие красивые зеленые глазки, – протянул он, приближаясь к Пирре.

Трое других темискирцев, стоявших в дверях, принялись весело переглядываться – они явно поняли, что задумал их товарищ. Ластианакс тоже сообразил, куда клонит лейтенант, и в его душе вскипел гнев.

– Я тебя уже видел, – продолжал темискирец, прищуриваясь. – На седьмом уровне, когда мы развлекались с гидравлическим органом. Такие глаза не забудешь. Что такая прелестная гиперборейка делает в конуре этих паршивых собак, а?

Он подошел вплотную к Пирре, так что его длинная борода коснулась плеча девушки. Ластианакс чувствовал, что его спутница прилагает огромные усилия, чтобы не применить против темискирца свои магические способности. Он понимал, почему она сдерживается: Пирра не хотела спровоцировать столкновение, которое неизбежно привлекло бы к ним внимание раньше их запланированной вылазки в Экстрактрис. Зато Ластианаксу вдруг стало плевать на их план. Маг быстро посмотрел на лейтенанта-птицелова, на трех его напарников, потом обшарил взглядом мастерскую, пытаясь придумать, как увести отсюда Пирру.

В следующую секунду прогремел оглушительный взрыв.

– Что происходит? – взревел лейтенант-птицелов, круто оборачиваясь.

Он моментально забыл о Пирре. Девушка стиснула кулаки, сделала шаг назад и вопросительно посмотрела на Ластианакса: в ее взгляде читалось облегчение. Из дверцы одной из печей валил густой дым. В считаные секунды всю мастерскую заволокло черной пеленой, так что перепуганные лица рабочих и темискирцев скрылись из виду. Ластианакс услышал, как Комозуа кричит, перекрывая общий хаос:

– Выходите! Печь перегрелась, она сейчас взорвется!

Ластианакс видел, как лейтенант-птицелов торопливо идет к выходу вместе со своими солдатами. Рабочие последовали за ними. Пирра схватила мага за руку и потянула вниз, ближе к полу, потому что там было меньше дыма. Они присели на корточки.

– Это ты устроил? – выдохнула девушка.

– Нет, это Комозуа, он оказался проворнее меня, – ответил Ластианакс. – Идем, тут есть другой выход.

Согнувшись в три погибели, чтобы не дышать вырывавшейся из печи гарью, он провел девушку по мастерской между чанами, мешками и стеллажами. Наконец из дымовой завесы прямо перед ними проступила деревянная дверь. Маг распахнул створку и увлек Пирру в длинный коридор, который вывел их в небольшую кладовую. Они свернули на лестницу, прошли через другую дверь и оказались на открытом воздухе в узком проходе первого этажа с другой стороны башни.

Вокруг не было видно ни души. Тяжело дыша, Пирра прислонилась к облупившейся рекламной надписи, намалеванной на внешней стене башни. Ластианакс последовал ее примеру. Еще через несколько секунд они одновременно заметили, что держатся за руки. Девушка немедленно отдернула руку, потом закрыла глаза.

– Как ты? – встревожился Ластианакс.

– Могло быть и лучше, – ответила Пирра. – Надеюсь, мне больше никогда не встретится на пути это отребье. Хорошо, что он так быстро испугался и дал деру, – добавила она, открывая глаза.

Девушка разжала кулак другой руки, за которую не держался Ластианакс: на ее ладони лежал значок лейтенанта-птицелова.

– Когда Аспази принесет из швейной мастерской готовую одежду, у тебя будет полный комплект формы, и можно будет отправляться в тюрьму, – сказала она.

В ее глазах загорелся лукавый огонек. Сердце Ластианакса пропустило удар. Минуту назад они никак не могли разнять руки, а теперь словно приклеились друг к другу взглядами. Прошла секунда, вторая, третья. У Ластианакса мелькнула смутная мысль: не должен ли он в кои-то веки высказать вслух то, о чем думает? Пока он собирался с духом, чтобы заговорить, Пирра кашлянула.

– Нужно помочь стеклодуву починить печь, – проговорила она, отводя глаза. – Он великодушно пожертвовал ею, чтобы помочь нам улизнуть.

Ластианакс мысленно встряхнулся, пытаясь восстановить самообладание, и ответил:

– Комозуа никогда в жизни не пожертвовал бы ради нас своей печью. У него был заготовлен кирпич, в котором спрятана дымовая сфера. В нужный момент Комозуа расколол эту заготовку, чтобы избавиться от нежелательных посетителей. Я уже видел, как он проворачивает этот фокус, когда в мастерскую приходили с налоговой проверкой. Держу пари, через несколько минут Комозуа к нам присоединится.

И действительно, в следующее мгновение маги услышали у себя за спиной звук шагов. Еще через секунду в дверном проеме появился Комозуа с черным от копоти лицом.

– Зачем ты сюда пришел, носкут? Помимо того, чтобы портить мне торговлю? – раздраженно воскликнул он.

Пирра ответила вместо Ластианакса:

– Нам нужны ваши знания о природе адаманта, чтобы осуществить в Гиперборее то, что вам не удалось совершить в Напоке.

– То есть?

– Очистить город от темискирцев.

* * *

Час спустя мастерскую хорошенько проветрили, выгнав весь дым, благо солдаты-птицеловы ушли, и ремесленники вернулись к работе. Пирру и Ластианакса пригласили в самый тихий уголок мастерской – отведать наливку из гистамидов. Комозуа лично подал гостям дымящийся зеленоватый напиток в крохотных стаканчиках. В бытность свою подмастерьем Ластианакс никогда не любил этот горький напиток, а теперь неожиданно для себя обнаружил, что пьет его с удовольствием. Комозуа с причмокиванием осушил стакан двумя большими глотками, Пирра наблюдала за ним, капризно кривя губы, и не притронулась к своему стакану.

– А-а-а-ах, – протянул стеклодув, ставя на стол опустевший стакан. – Ладно, итак, что вы хотите знать об адаманте?

– Как разбить адамантовое стекло? – спросила Пирра.

– С помощью падающей башни, объятой пожаром, – прыснул Комозуа.

Видя, что ни Ластианакс, ни Пирра не разделяют его веселья, мастер добавил:

– Адамант – это материал, который почти невозможно разрушить, его мало что может пробить. Разве что…

Он встал и вышел в смежную с мастерской комнату, дверь в которую была закрыта занавеской. Пирра и Ластианакс обменялись заинтригованными взглядами. Несколько секунд спустя Комозуа вернулся, неся в руке маленький стеклянный флакон, наполненный какой-то прозрачной жидкостью с фиолетовым отсветом.

– Вот, – напыщенно произнес он, протягивая пузырек Пирре.

– Он очень холодный, – заметила девушка, поднимая флакон повыше и рассматривая плещущуюся внутри жидкость на просвет. – Что это такое?

– Ампула с жидким воздухом, – пояснил Комозуа, вновь усаживаясь рядом с магами. – Насколько мне известно, это вещество способно разлагать раскаленный докрасна адамант. Но в моем распоряжении есть лишь один флакон, и я предпочитаю оставить его себе, уж простите, – добавил он, протягивая руку.

– Как его производят? – спросила Пирра, не сводя глаз с ампулы и не торопясь возвращать ее мастеру. – Не помню, чтобы в списке вещей из Башни изобретений встречалось что-то подобное…

– Не все изобретения создаются магами – лишь самые бесполезные, – насмешливо проговорил Комозуа. – Впрочем, я не знаю, как производят жидкий воздух, – продолжал он, резко выхватывая пузырек из рук девушки. – Эту ампулу я получил от одного алхимика незадолго до разграбления Напоки. Мастерскую того умельца сожгли темискирцы, а вместе с ним умер секрет изготовления этого вещества.

– Как по-твоему, что будет с твоей мастерской, когда ты перестанешь производить адамант для ремонта купола? – поинтересовался Ластианакс. – Ты же сам слышал, что сказал только что лейтенант-птицелов: темискирцы убеждены, что твое золото идет на поддержку восстания в Напоке…

– Я слишком скуп, чтобы отдавать свои деньги кому бы то ни было, – надменно ответил Комозуа.

– В день, когда темискирцы перестанут нуждаться в твоих услугах, ты можешь попрощаться со всем этим! – воскликнул Ластианакс, поочередно указывая на печь, чаны и десятки суетившихся вокруг рабочих.

– Не пытайся убедить меня, давя на жалость, носкут. Мой ответ – нет.

Раздосадованный, Ластианакс попытался найти другие аргументы, чтобы убедить стеклодува, но тут вмешалась Пирра:

– Вы не показали бы нам эту склянку лишь ради того, чтобы помахать ею у нас перед носом. Сколько вы хотите?

На губах Комозуа появилась веселая улыбка.

– Твоя подружка разбирается в жизни намного лучше тебя, – обратился он к Ластианаксу по-напокски.

– Она не моя подружка, – возразил юноша. – Так сколько?

Несколько секунд Комозуа изучающе рассматривал магов.

– Тысяча гиперов, – ответил он наконец.

– Считай, что они твои, – сказал Ластианакс.

Пирра тут же яростно прошептала ему на ухо:

– Это слишком много, нужно торговаться!

– Слишком поздно, – заявил Комозуа, показывая свой золотой зуб. – Ты до сих пор не понимаешь ценности вещей, носкут, в том числе и цену твоей собственной работы. Вопрос закрыт, – добавил он на напокском. – Вы получите ампулу, как только я получу гиперы.

Он спрятал флакон в карман кожаного фартука и с довольным видом похлопал себя по груди. Злясь на Комозуа, а еще больше на себя, Ластианакс уже хотел было встать со стула, как вдруг мастер-стеклодув произнес:

– Послушай-ка, носкут… Сегодня утром мы с другими главами ремесленников немного поговорили, и, полагаю, эта тема заинтересует и тебя тоже. Ты слышал разговоры про выборы нового василевса?

– Слышал, – ответил Ластианакс, не понимая, куда клонит стеклодув.

– Мы ищем гиперборейца, который не находился бы под каблуком у темискирцев, – проговорил Комозуа. – И у которого достаточно денег, чтобы оплатить участие в выборах.

Удивленный этим заявлением, Ластианакс почесал затылок.

– Мне казалось, ты не поддерживаешь гиперборейцев, – проговорил он в конце концов.

– Я предпочитаю жить под управлением знакомого мне гиперборейца, а не темискирского генерала, уж поверь, – ответил Комозуа, ковыряясь в ухе грязным мизинцем. Пирра поморщилась от отвращения. – И потом, ты, по крайней мере, не прогнивший политик. Работая министром усреднения, ты сделал кое-что полезное. Люди с нижних уровней вспомнят об этом. Итак, носкут, как ты смотришь на то, чтобы выставить свою кандидатуру на грядущих выборах?

Ластианакс покачал головой.

– Даже если бы я захотел это сделать, все равно не смог бы: я осужденный законом преступник.

– Такое случается с лучшими из нас, – лениво протянул Комозуа, щелчком пальцев избавляясь от комочка ушной серы. – Жаль. А что насчет тебя? – обратился он к Пирре.

Девушка, как зачарованная наблюдавшая за гигиеническими процедурами стеклодува, вскинула брови.

– Я? – удивленно переспросила она.

– А что, у тебя тоже нелады с законом?

– Нет, – ответила Пирра. – Но я же женщина.

– И что с того?

Пирра просияла.

– Мне начинает нравиться твой бывший наниматель, – заявила она, поворачиваясь к Ластианаксу.

Потом со вздохом добавила:

– Люди ни за что не проголосуют за женщину.

– Почему нет? – возразил Комозуа. – Ты молода, прекрасно образованна, явно намного сообразительнее моего бывшего подмастерья-стеклодува, который рядом с тобой просто полудурок («Очень мило», – процедил сквозь зубы Ластианакс), а главное, на тебя приятно смотреть.

– Не понимаю, каким образом последний довод относится к делу, – кисло заметила Пирра.

– Поверь, у красавицы шансов на успех больше, чем у дурнушки, – объяснил Комозуа. – Красота очень помогает в жизни. Если уж ты сейчас не попытаешься занять место василевса, какая еще женщина это сделает?

Ластианакс видел, что последний аргумент попал в цель. Пирра сдвинула брови и с задумчивым видом откинулась на спинку стула.

– Подумай об этом, – продолжал Комозуа. – Когда вы вернетесь с золотом, чтобы обменять его на ампулу, мы обсудим это еще раз.

Пирра хранила молчание, пока Ластианакс вел ее обратным путем через Малую Напоку, не произнесла ни слова, пока они поднимались по лестницам пропускных пунктов. Девушка молчала всю дорогу до библиотеки. Ластианакс не стал мешать ее размышлениям, уверенный, что она придет к тому же выводу, что и он: даже если она выставит свою кандидатуру на выборах, то все равно потерпит неудачу. Тем сильнее было его удивление, когда Пирра, едва войдя в библиотечное хранилище, немедленно бросилась к стопке пергаментов, лежащих на столе рядом с планами Экстрактриса, схватила один и стала что-то быстро записывать. Ластианакс сделал вид, что хочет посмотреть на план, и заглянул в записи Пирры. Она составляла список идей для своей будущей политической программы. После долгих колебаний Ластианакс сел напротив нее и выпалил:

– Мне кажется, ты не должна принимать участия в выборах. Это опасно, и у тебя нет шансов избраться.

По выражению лица Пирры он тут же понял, что выбрал неудачные выражения: зеленые глаза девушки метали молнии.

– Что, думаешь, никто не станет за меня голосовать? – гневно спросила она. – Считаешь, из меня получится плохая правительница?

– Нет, конечно же, нет! – воскликнул Ластианакс. – Я убежден, что ты талантливее и способнее большинства магов, работавших в Магистериуме на протяжении последних пяти поколений, – заверил он Пирру. – Просто дело в том… – продолжал он, тщательно подбирая слова. – Ты не хуже меня знаешь, зачем темискирцы выдвинули эту идею с выборами: он хотят посадить Филона на трон василевса, чтобы уже никто не мог им перечить. Они ни за что не позволят победить кому-то другому. С нашей стороны было бы глупо надеяться на успех.

Девушка не отвечала, и маг добавил:

– Просто я боюсь за тебя, вот и все.

Казалось, его доводы обескуражили Пирру. Она принялась теребить уголок листа, на котором минуту назад делала записи. Ластианаксу стало совестно из-за того, что он подрезает Пирре крылья, юноша давно не видел, чтобы она бралась за какое-то начинание с таким энтузиазмом. Он знал, как трудно ей жилось после защиты: все ее товарищи получили посты в Магистериуме, тогда как она была обречена на безделье.

– Твой Комозуа прав, – проговорила наконец девушка. Между ее бровями залегла решительная складка. – Если этого не сделаю я, ни одна другая женщина точно не решится. И потом, позволь тебе напомнить, что мы собираемся вломиться в тюрьму. По сравнению с этим моя кандидатура на выборах василевса лишь приятная прогулка.

Пирра помолчала, потом насмешливо улыбнулась и добавила:

– Ты недооцениваешь склонность мужчин по отношению к женщинам, Ласт. Они никогда не увидят во мне достаточно серьезную угрозу, чтобы попытаться избавиться от меня до дня голосования. Убийство женщины-кандидата вызовет много ненужного шума. Я ничем не рискую.

– Разве что рискуешь победить, – заметил Ластианакс.

В глазах Пирры зажегся решительный огонек, она снова взялась за перо, придвинула к себе лист со своей политической программой и заявила:

– Значит, игра стоит свеч.

Арка

Большую часть двух декад, миновавших со дня ее возвращения, Арка провела, приводя в порядок хижину, уже давно нуждавшуюся в ремонте. Она заменила трухлявые ступеньки лестницы, покрыла стены известью, отшлифовала доски помоста и покрыла их олифой, выкорчевала синий плющ, побеги которого потихоньку сбрасывали с крыши солому, и починила ржавый шкив. До сих пор Арка никогда не питала особой любви к физическому труду, а теперь с удивлением обнаружила, что ей нравится работать руками. Дела отвлекали ее от мыслей о Ластианаксе, Карапузе, Пентесилее, Стериксе и Касике, а также обо всех людях и воспоминаниях, которые она оставила позади. С утра до вечера девочка орудовала молотком, пилила, красила, привинчивала. Она почти не отходила от дома, разве что выносила ночной горшок, таскала воду и забирала доски у амазонки-столяра, отвечавшей за их участок леса. Еще Арке казалось, что у нее на лбу прилеплен ярлык «ГИПЕРБОРЕЙСКАЯ УЧЕНИЦА», хотя с каждым днем это ощущение ослабевало.

За две декады она подновила все, что только можно было подновить в дереве-хижине. Лишь заколоченная комната избежала ремонта. Несмотря на жгучее желание взяться за это помещение, пребывающее в плачевном состоянии, Арка боялась осквернить это место, очевидно, ставшее чем-то вроде святилища. Несколько раз она спрашивала у Темис, кто жил в этой комнате, но амазонка всякий раз молчала как рыба.

Ночами девочка ворочалась в гамаке, вяло отмахиваясь от комаров, вгрызавшихся в каждый сантиметр ее кожи, и сгорала от желания восстановить эту комнату. Постепенно это стало для нее навязчивой идеей. После долгих колебаний Арка все-таки поддалась искушению. Однажды девочка дождалась, когда старая воительница уйдет выкапывать корни элафор, потом оторвала доски от дверного косяка и начала сгребать в кучу гнилые листья, устилающие пол. Комната напоминала ей ее собственную детскую, уничтоженную пожаром. Помимо деревянной лошадки, она обнаружила нацарапанные на стенах изображения животных, ожерелье из перьев какаду, похожее на то, что она когда-то сделала для Широн, и даже коробочку с сокровищами, вроде той, что была когда-то у нее. В коробочке лежали сброшенная во время линьки кожа тигровой змеи, кусочек янтаря, найденный на берегу Термодона, и четыре молочных зуба. Все эти предметы ясно указывали на то, что когда-то здесь жил ребенок, возможно, юная амазонка-ученица вроде самой Арки.

Увлекшись игрой в бабки[6], найденные в старом горшочке, девочка не услышала, как ближе к вечеру вернулась Темис. Старая амазонка застала Арку сидящей на полу в центре перевернутой вверх дном комнаты. Увидев выражение лица Темис, девочка поняла, что совершила огромную ошибку. Кости выпали у нее из рук и дождем посыпались к ее ногам.

– Что ты тут делаешь? – глухо проговорила амазонка.

– Подумала, что нужно отремонтировать весь дом…

– Я не разрешала тебе всюду совать свой нос!

Голос Темис, обычно низкий и скрипучий, сорвался на пронзительный визг. У нее дрожали ноздри, от гнева она сделалась мертвенно-бледной, оглядывая оскверненную комнату.

– Я тебя приютила, а ты… ты… Вон отсюда! – рявкнула она, хватая девочку за плечо и толкая к выходу.

Арка вырвалась и на четвереньках отползла от амазонки.

– Кто здесь жил? – воскликнула она и поднялась на ноги, твердо вознамерившись получить ответ.

– Убирайся! Прочь!

Амазонка снова попыталась схватить девочку и выдворить из комнаты. Несмотря на возраст, она была довольно проворной. Арка увернулась, отпрыгнула в другой угол комнаты и схватила деревянную лошадку.

– Что за ученица здесь жила?

Она выставила перед собой фигурку, сунув ее под нос наступавшей на нее Темис.

– Ваша дочь?

Этот вопрос мгновенно погасил гнев амазонки. Плечи старухи поникли, затуманенные катарактой глаза впились в игрушку. Она словно забыла про Арку, а та наблюдала за Темис, напрягшись, как натянутая тетива лука.

– Я вырезала эту лошадку, – пробормотала Темис. – Это была любимая игрушка…

Она медленно протянула руку, забрала у Арки лошадку и погладила по неровно оструганным бокам своими заскорузлыми пальцами.

– Я относилась к этому ребенку как к собственному, но это была не моя дочь.

– А чья же тогда? – требовательно спросила Арка.

Амазонка резким жестом вложила деревянную фигурку в руки девочки.

– Убери все это на место и приходи на террасу, – распорядилась она прежним скрипучим голосом. – Здесь слишком много воспоминаний, я не могу мыслить здраво.

* * *

По своему обыкновению Темис не торопилась откровенничать. Она вручила Арке мешок с бобами и велела их почистить, а сама принялась чистить корни элафор. Они сидели и молча готовили ужин. Арку снедало любопытство, но девочка знала, что, если она опять совершит ту же ошибку и первая полезет с расспросами, Темис может вообще ничего не рассказать про маленькую комнату. Когда их миски опустели, старая амазонка достала трубку. Дым разогнал комаров, уже зудевших над террасой. Наконец Темис начала свой рассказ:

– До того как появилась ты, у Широн был ребенок.

Арка поперхнулась от изумления. Ей никогда не приходило в голову, что в молодости Широн могла стать матерью. В памяти девочки Широн осталась одинокой амазонкой, поэтому она испытала потрясение, представив, как ее опекунша держит на руках младенца. Арку охватила нелепая ревность. Оказывается, у Широн когда-то был родной ребенок, а она, Арка, стала всего лишь воспитанницей.

– Это был мальчик, – уточнила Темис. – Когда Широн его потеряла, то впала в глубокое уныние. Я пыталась ее расшевелить, но безуспешно.

Она постучала трубкой по перилам террасы, чтобы избавиться от излишков пепла. Арка вдруг вспомнила вопрос, который Понерия задала на первом уроке тайнографии: «Что амазонки делают с мальчиками?» Девочка открыла было рот, дабы спросить об этом Темис, но та продолжала:

– Я опустила руки и не горжусь этим. Широн несколько лет словно сидела в глубокой яме. Пожалуй, она более-менее оправилась, только когда появилась ты. Порой я жалею, что мало с ней общалась в то время. Возможно, она не погибла бы в пожаре, если бы я оказалась рядом.

Амазонка говорила монотонным голосом, словно смерть ее старой подруги просто мимолетная неприятность. Темис замолчала и обратила затуманенный взор на листья дерева, ставшие полупрозрачными в лучах заходящего солнца. Женщина моргнула, и в ее глазах блеснули слезы.

– Что с ним стало? – спросила Арка. – С сыном Широн?

Темис скользнула по ней взглядом.

– Ты знаешь о Лощине потерянных детей?

Арка нерешительно кивнула. Она догадывалась, куда приведет этот разговор, и не была уверена, что хочет дослушать до конца.

– Это большой овраг на северном берегу, – ответила она. – Мне всегда говорили, что нельзя туда ходить, потому что там бродят злобные духи.

С губ Темис сорвался едкий смешок, быстро перешедший в тяжелый кашель. Арка наблюдала, как амазонка силится прочистить легкие. В конце концов Темис сплюнула на лист эвкалипта и заявила своим хриплым голосом:

– Старая добрая история, ее всегда рассказывают, чтобы отвадить любопытных учениц от этой лощины. Они узнают о ней правду, когда повзрослеют, начнут развлекаться с парнями-илотами из близлежащих деревень и забеременеют, а потом произведут на свет мальчиков. Тогда-то их и отведут на край этой лощины, чтобы они сбросили своих младенцев с обрыва.

Арка вытаращила глаза, не в силах произнести ни слова, а Темис добавила:

– Такая судьба постигла сестру Широн около сорока лет назад. Бедняжка не перенесла удара и через несколько лет сама бросилась в тот овраг. Широн была очень привязана к сестре: в итоге те события и ее подкосили. Впоследствии, когда она закрутила интрижку с темискирским наемником и забеременела, то поклялась, что ни за что не переживет подобный ужас. В общем, когда она родила, ей удалось так все устроить, что никто не узнал о том, что она дала жизнь мальчику. Примерно в то время мы с ней и познакомились. Мы поселились здесь, все вместе. Я боялась, что эфора узнает об истинном поле Кандри. Если бы это случилось, командующие тотчас же сбросили мальчика в овраг, а Широн отрубили голову. Однако много лет ей удавалось все скрывать. А потом однажды все раскрылось – кажется, Кандри тогда как раз исполнилось семь лет. На следующий день Широн увезла Кандри, наверное, отдала его отцу, чтобы спасти ему жизнь. С тех пор она ни разу его не видела и уже не оправилась от этого.

Темис в последний раз выдохнула дым и положила трубку на перила.

– Кандри тоже был хулиганом. Из вас получилась бы отличная парочка.

Арка подумала о ребенке Широн. Интересно, как он выглядел? Выходит, где-то в этом мире живет еще один человек, воспитанный ее опекуншей. Девочка чувствовала глубокое потрясение, словно ей только что сообщили, что у нее есть брат.

– Вот почему люди ненавидят амазонок, – пробормотала она.

– Люди всегда позволяют себе судить о чужих обычаях, вместо того чтобы заняться своими делами, – проворчала Темис. – Посмотри на уроженок Гипербореи или Напоки: вся их жизнь сводится лишь к одному – набить брюхо и наплодить побольше детей. Их запирают в домах, дабы они растили там своих отпрысков. Разве такая жизнь лучше нашей?

Не давая Арке времени ответить, амазонка продолжила:

– Каждая женщина должна сама решать, заводить детей или нет. Вот я, например, никогда не хотела детей, и из-за этого меня не уважали командиры. Они желают, чтобы каждая амазонка родила маленьких воительниц, чтобы брать на воспитание меньше дочерей илоток. А если при этом в овраге появится один-два новых трупа – тем хуже.

Она встала, захрустев суставами.

– Никогда не следует жить воспоминаниями. Я была неправа, оставив комнату Кандри в первозданном виде. Раз уж ты здесь, эта комната вполне тебе подойдет. Тогда мне, по крайней мере, не придется постоянно натыкаться на висящий на террасе гамак. Завтра сделаешь в этой комнате ремонт.

Фретон

Вечер опускался на город, и обледеневшие тротуары становились еще коварнее, чем днем. На четвертом уровне простолюдины торопились вернуться домой с работы – если, конечно, она у них была, – чтобы укрыться от холода, становившегося еще сильнее с наступлением ночи. Фретон передвигался по узким акведукам с опаской: здесь не везде были парапеты, так что, поскользнувшись на льду, он вполне мог упасть и свалиться в пропасть. С тех пор как он посмел зайти на нижние городские уровни, он постоянно удивлялся царящему здесь упадку. До Великого Холода сын эпарха почти никогда не осмеливался спускаться ниже шестого уровня. Конечно, с тех пор многое изменилось.

Смерть отца, суд, захват заложников, разрушение купола… Всего за несколько дней Фретон потерял все, что имел. Именно поэтому он обеими руками ухватился за выпавший ему шанс, когда после освобождения города от амазонок генерал Филон предложил мальчику стать его учеником. Теперь Фретон об этом жалел.

На первый взгляд ему было грех жаловаться на отношение наставника: ему предоставили личную комнату и выдали красивую, теплую, добротно сшитую форму. Однако дураком Фретон не был. Он понимал, что Филон использует его, чтобы, подражая обычаям гиперборейцев, войти к ним в доверие. К тому же Фретон подозревал, что решение держать магов взаперти в Экстрактрисе принято с единственной целью – обеспечить темискирцам полную свободу действий по укреплению своей власти в городе. Сомнения мальчика превратились в уверенность после того, как темискирцы перебили толпу гиперборейских аристократок на канале перед Экстрактрисом.

Некоторых из них Фретон знал: эти дамы приятельствовали с его матерью, как и она, вели праздный образ жизни, так же непрестанно занимались украшательством своих вилл и стремились поддерживать хорошую репутацию своих семей, совершенно не интересовались делами Магистериума, в котором их, впрочем, никто не ждал… Вначале темискирцы попытались скрыть кровавый инцидент, потом, поняв, что это невозможно, представили случившееся как трагическую ошибку. Поскольку Фретон постоянно находился при новых хозяевах города и не общался ни с кем из своей прежней жизни, он в конце концов начал разделять такой взгляд на вещи. Однако, увидев в списке жертв имя Стерикса, Фретон остро ощутил голос своей совести, которую обычно старался игнорировать. Безусловно, он вычеркнул имя этого ученика из списка своих друзей, когда неблагодарный тип предал его ради Арки и Касика, и все же Стерикс был его одноклассником, мальчиком благородного происхождения, как и сам Фретон. В конце концов, Стерикс был слишком молод и не заслужил такого конца – быть зарезанным возле тюремных дверей.

Со дня трагедии Фретон передвигался по переходам седьмого уровня, не смея поднять глаз, потому что боялся увидеть обвиняющие взгляды еще оставшихся там аристократок. Если генерал Филон отправлял мальчика на нижние городские уровни с мелкими поручениями, Фретон спускался туда с чувством глубокого облегчения. Здесь, по крайней мере, вероятность столкнуться с кем-то из старых знакомых была меньше.

После того как народу объявили о приближающихся выборах, наставник часто посылал Фретона собирать информацию о своих политических соперниках, а также узнавать о царящих в народе настроениях. Фретон не мог не признать, что генерал прикладывает все усилия, чтобы стать законно избранным василевсом. Как только Филон выдвинул свою кандидатуру, солдаты-птицеловы расклеили по всему городу плакаты и распространили листовки, в которых на все лады превозносились достоинства и заслуги темискирца. Народу напоминали, что благодаря генералу ремонт купола продвигается ударными темпами и будет закончен в положенный срок. Филон являлся на все собрания гильдий и убеждал купцов в преимуществах своего правления. Он даже раздавал от собственного имени хлеб своим будущим гражданам.

Еще Фретон заметил – с изрядной долей горечи, – что его сограждане с нижних уровней очень быстро забыли о заточенных в тюрьме магах и массовом убийстве аристократок. Всякий раз, спускаясь в городские недра, мальчик затем возвращался с богатым урожаем хороших новостей для своего наставника. Генерал становился все популярнее. Избиратели считали его понимающим, серьезным человеком, искренне пекущимся о нуждах простого народа. По сравнению с ним те немногие гиперборейцы, которые смогли оплатить взнос в пятнадцать тысяч гиперов, чтобы выдвинуть свою кандидатуру, смотрелись очень бледно. Помимо Филона, набралось всего три кандидата: толстый торговец сладким вином с шестого уровня, глава мелкого преступного клана с первого уровня и патрон гильдии скорняков, за несколько декад сколотивший состояние на торговле мехами после наступления Великого Холода. Ни один из них не вел избирательную кампанию за пределами своего уровня, так что основная масса населения почти ничего о них не знала. Таким образом, все голоса против Филона должны были разделиться между этими тремя кандидатами, так что в итоге ни один из них не набрал бы большинства. Темискирцы довольно потирали руки.

Однако вот уже несколько дней на городских стенах появлялись загадочные плакаты, дававшие понять, что в предвыборную гонку вступает пятый кандидат. На всех этих афишах большими буквами была начертана единственная фраза:

ГИПЕРБОРЕЯ ЖДЕТ ВАС

Ниже мелким шрифтом указывались дата и адрес.

По слухам, нового кандидата выдвинули жители Малой Напоки. Узнав об этом, Филон немедленно приказал солдатам под покровом ночи сорвать все плакаты, а своему ученику велел отправиться на указанное место встречи.

Именно поэтому сегодня вечером Фретон шел по направлению к караван-сараю. Увенчанное куполом здание, в котором размещались рифейские караванщики, было намного меньше большей части башен и стояло чуть в стороне от городского массива. Внушительные подвесные акведуки соединяли его с системой водоснабжения четырех первых уровней. Караван-сарай опоясывали широкие лестницы, по которым спокойно могли проходить запряженные овцебыками повозки. С лестниц можно было попасть на крытые галереи, за которыми размещались магазины гильдий, – тут продавали товар оптом. Сами товары хранились в центре здания, разделенном на несколько складов, надежно защищенных от жары и света; тяжело груженные черепахи везли отсюда сырье в городские мастерские. Во всяком случае, так было до прихода Великого Холода. После повреждения купола склады пустовали, а караваны приходили редко, так что магазины стояли почти пустые.

Таинственный кандидат не случайно выбрал в качестве места встречи именно караван-сарай: здесь легко можно было собрать людей с первых четырех уровней. Никакие барьеры не мешали свободно перемещаться вверх-вниз внутри здания, так что строгий контроль за межуровневыми пунктами пропуска, который обычно устанавливал Магистериум, значительно ослаб. В итоге, прибыв на четвертый уровень, Фретон быстро оказался в толпе любопытствующих, которые, как и он, пришли поглядеть, что это за новый претендент на трон василевса.

Над внешними лестницами парила вереница световых сфер, которая, словно путеводная нить, вела гостей к месту собрания. Фретон вместе с толпой сограждан прошел под сводами темной галереи, в которой располагался большой магазин золотых и серебряных изделий, и оказался на просторном складе, в углах которого до сих пор пылилось несколько ящиков и мешков. Под высоким сводчатым потолком ярко сияли световые сферы, озаряя установленную в центре зала трибуну. Народу набилось великое множество. Судя по всему, основную массу слушателей составляли обитатели первых уровней, но было много и напокцев. Следуя примеру других зрителей, Фретон забрался на один из ящиков, чтобы лучше видеть трибуну, где вот-вот должен был появиться пятый кандидат.

Между тем новый участник предвыборной гонки заставлял себя ждать. Прошло полчаса, а он все не появлялся. В толпе уже начали недовольно ворчать, как вдруг все светильники в зале разом погасли, осталась лишь одна яркая сфера, парящая над помостом, так что казалось, будто трибуна озарена неземным сиянием. По рядам собравшихся пронеслись возбужденные шепотки. Фретон оценил удачную задумку организаторов и техническую точность ее исполнения: стоявшие на сферах печати, регулирующие время включения и выключения, были нанесены заранее, а начертать их не так-то просто.

По ступенькам поднялась какая-то фигура. Когда она появилась на ярко освещенной трибуне, у Фретона отвисла челюсть.

– Добрый вечер, – произнесла Пирра, обращая взгляд своих зеленых глаз на толпу. – Спасибо, что все вы пришли сегодня послушать меня.

Раздались удивленные перешептывания: никто не ожидал увидеть женщину, да еще такую молодую. Больше всех изумился Фретон. Он не видел Пирру со дня похорон своего отца, эпарха. Конечно, он знал об исключительной смелости девушки, но никак не предполагал, что она отважится претендовать на престол василевса.

Пять лет они жили под одной крышей, пока Пирра была ученицей его отца. На следующий день после своей Атрибуции она явилась на их виллу, и Фретон сразу решил, что будет ее презирать: с высоты своих восьми лет он видел в ней взрослого упрямого человека, лишившего его и без того скудного отцовского внимания. Когда он стал подростком, а Пирра вышла из подросткового возраста, это высокомерие постепенно переросло в страстную влюбленность. Однако девушка, очевидно, никогда не питала к нему теплых чувств, разве что относилась как к надоедливому младшему брату. К счастью, Фретон старался никогда не раскрывать своих чувств.

Он всегда так делал: если ему кто-то нравился, он считал делом чести этого не показывать. Следуя этой странной логике, Фретон долгое время изводил Арку, до тех пор, пока в один прекрасный день, будучи потрясенным убийством отца, который никогда и никому не выказывал своей любви, мальчик не решил перестать следовать примеру покойного родителя. Потом он узнал, что именно Арка виновна в убийстве его отца, и это открытие положило конец благим намерениям мальчика.

Когда гул толпы стих, Пирра заговорила. Благодаря маленькому магическому усилителю, прикрепленному к воротнику ее плаща, голос девушки заполнил весь зал.

– Многие из вас склоняются к тому, чтобы проголосовать за генерала Филона, и все мы понимаем почему: темискирцы прогнали амазонок, доставили нам продовольствие, когда городу угрожал голод. Они даже ремонтируют наш купол. Несмотря на столь убедительные доводы в пользу этого кандидата, вы все-таки пришли сюда сегодня вечером. Почему? Поскольку кое-что вас беспокоит. Возможно, вас удивляет, что ваши недавние лидеры до сих пор томятся взаперти, хотя еще месяц назад могли бы выйти на свободу. Возможно, вы видите ущерб, причиненный откачкой анимы и распространением жевательной смолы из синего лотоса. Может быть, вы спрашиваете себя, почему чужеземные солдаты присвоили себе право контролировать наши межуровневые пункты пропуска, занимать наши здания и топить в крови безобидные просьбы безутешных жен, которые ждут своих мужей. Может, вы боитесь, что Гиперборея станет обычным протекторатом Темискиры, который станут эксплуатировать и выжимать из него все соки, как это случилось с Напокой. Меня страшит подобная перспектива. Меня зовут Пирра, я гиперборейка, и я очень обеспокоена.

Фретон, погруженный в политическую жизнь с младых лет, восхитился этим выступлением: каждое слово было выверено, учитывало точку зрения простых горожан и било прямо в цель. Речь Пирры прекрасно гармонировала с удачно выбранной обстановкой. Несмотря на темноту в зале, чувствовалось, что взгляды всех зрителей прикованы к лицу девушки. Между тем она продолжала говорить чистым, звонким голосом:

– Меня беспокоит, что темискирцы не только великолепно контролируют наши жизни, но и претендуют на контроль над нашим мнением. Поставив одного из них во главе города, мы подтвердим их право нами распоряжаться. Есть ли у нас выбор? Можно не голосовать и тем самым лишиться возможности самим выбирать себе правителей? Выбрать наобум одного из трех кандидатов, о стремлениях и целях которых мы ничего не знаем? И все ради чего? Чтобы снова посадить на трон василевса человека, далекого от жизни нижних уровней, который не будет отвечать за свои действия ни перед правосудием, ни перед своими подданными?

Чем больше Пирра говорила, тем больше световых сфер загоралось вновь, и погруженный в темноту зал постепенно озарялся теплым сиянием. Теперь Пирра уже не казалась единственной актрисой на отделенной от народа сцене – напротив, она стала центром огромной массы людей.

– Долгие годы мы благоденствовали под управлением просвещенного монарха, – продолжала девушка после небольшой паузы. – У его преемников, вероятно, не будет ни такой же удивительной проницательности, ни столь выдающегося долголетия. Пришло время нашему городу самому формировать свою политику. Вот почему я решила предложить вам другой путь. Нам нужен новый политический курс. Моя дорога – это и ваша дорога. Если вы окажете мне честь и поддержите мою кандидатуру в день голосования, моим первым деянием на посту правительницы станет создание расширенной ассамблеи, состоящей из представителей от каждого уровня, гражданок и граждан, которых сами жители будут выбирать раз в четыре года. Этот межуровневый парламент будет вносить поправки и голосовать за предложения Совета, возглавляемого василевсом. Таким образом, ни одно решение не будет принято без одобрения людей, без осознанного выбора народа.

Произнеся эту последнюю фразу, девушка умолкла. Несколько секунд царило молчание, а потом из толпы послышались выкрики:

– Сколько представителей будет в этом парламенте?

– С какого вы уровня?

– Если вас изберут, темискирцы уйдут из города?

– Не слишком ли вы молоды, чтобы править?

– С каких это пор василевсом может становиться женщина?

Фретон слушал, как Пирра отвечает на вопросы, то развернуто поясняя свою точку зрения, то делая ответный выпад в ответ на замечание, с которым была несогласна. Мальчика одновременно потрясло предложение девушки (Парламент, состоящий из простолюдинов, – где это видано? Пирра сама всегда с презрением относилась к нижним уровням.) и тревожила необходимость доложить обо всем услышанном своему хозяину. Ясно же, что с такой нацеленной на нужды народа программой девушка становится опасным конкурентом для Филона.

– Что ты здесь делаешь?

Фретон так и подпрыгнул. На ящик рядом с мальчиком приземлился, воспользовавшись левитацией, худощавый и горбоносый молодой человек. Ластианакс, наставник Арки, бывший министр усреднения, осужденный за соучастие в убийстве отца Фретона. Мальчик не видел его со дня суда. Если верить свидетельствам очевидцев, злодей сумел удрать с арены верхом на грифоне, хотя предполагалось, что существо его убьет.

– Это вы что здесь делаете? – высокомерно ответил Фретон, дабы показать собеседнику, что совершенно не впечатлен его внезапным появлением. – Вас же разыскивает полиция.

Мальчик вдруг пожалел, что у него больше нет перстня с печатью разрушения – он по глупости забыл его на парапете канала после того, как поцеловал Арку. Люди вокруг с интересом слушали ответы Пирры и не обращали на них никакого внимания. Если Ластианакс решит на него напасть, окружающие ничем не помогут Фретону. На губах мага появилась ироническая улыбка. Он уселся на ящик, уперся локтем в колено и почесал затылок.

– У гиперборейских полицейских много других дел: им приходится приспосабливаться к новым требованиям солдат-птицеловов, так что им некогда меня разыскивать, – ответил он. – Я помогаю Пирре сделать так, чтобы твой новый наниматель не сумел окончательно захватить контроль над этим городом.

Фретон внезапно понял, откуда взялась идея межуровневого парламента. Только простолюдин вроде Ластианакса мог заронить эту мысль в голову Пирры. Почему же она объединилась с человеком, помогавшим убивать ее наставника? Пока Пирра у него училась, Мезенс обращался с ней внимательнее, чем с собственным сыном. В глазах Фретона она наплевала на память о своем наставнике, продолжая общаться с Ластианаксом. Мальчик знал, что следует задержать мага, однако тот был на шесть лет старше и вдобавок имел такую устрашающую репутацию, пусть и слегка переоцененную…

– Она должна отозвать свою кандидатуру, – заявил Фретон, кивком указывая на трибуну, где Пирра продолжала отвечать на вопросы. – Эта бредовая идея насчет межуровневого парламента очень не понравится генералу Филону.

– Пирра этого не сделает, – сказал Ластианакс. – Уж поверь, я пытался ее отговорить.

– И почему я должен вам верить? – злобно парировал Фретон. – Вы помогли своей ученице-дикарке убить моего отца.

– Арка не убивала твоего отца, – возразил Ластианакс.

– Если она не убивала, значит, это сделали вы, – рявкнул Фретон. – Вы ведь его ненавидели.

Он вложил в эти слова всю горечь, накопившуюся в душе после смерти отца. Ластианакс прищурился. Общение Пирры и собравшихся на складе слушателей продолжалось. Гул толпы делал их беседу неслышной для окружающих.

– Подумай, кому было на пользу это преступление, – ответил маг. – Ни я, ни Арка не получили никакой выгоды от смерти василевса и членов Совета. Все эти смерти лишь помогли поставить Магистериум на колени.

Эти слова снова всколыхнули в душе Фретона сомнения, не дававшие ему покоя со дня резни на канале перед Экстрактрисом. Ему очень хотелось верить в невиновность Арки, но, если бы он допустил такую возможность, это означало бы, что он дал ложные показания против девочки, тем самым сыграв на руку убийцам отца. Фретон разрывался между этими двумя перспективами, и совесть мучила его еще сильнее.

Ластианакс покачал головой:

– Я подозревал, что нынче вечером Филон отправит сюда своих осведомителей. Повезло, что это оказался ты. Ты должен убедить своего нового наставника в том, что у Пирры нет никаких шансов победить на выборах и что, устранив ее, он потеряет больше, чем приобретет.

Фретон нервно помял покрытый угрями подбородок, поглядел на битком набитый зал, на собравшихся вокруг трибуны людей, на блиставшую красноречием Пирру.

– А у нее есть шансы?

Ластианакс немного помолчал.

– Ради Гипербореи я надеюсь, что есть. Ради Пирры надеюсь, что нет.

Он спрыгнул с ящика. Между тем Пирра закончила выступление, напоследок попросив всех собравшихся рассказать о ее кандидатуре другим гиперборейцам. Ее заразительный оптимизм воодушевил зрителей. Девушка спустилась с трибуны и зашагала через толпу к выходу, попутно пожимая протянутые руки и переговариваясь с окружавшими ее людьми. Фретон видел, что Ластианакс хочет к ней присоединиться. С губ мальчика внезапно сорвался вопрос, мучивший его на протяжении всего разговора:

– Вы знаете, где сейчас Арка?

Ластианакс обернулся и посмотрел на него. Фретон с изумлением почувствовал, что к щекам приливает кровь.

– Я и сам очень хотел бы получить ответ на этот вопрос, – ответил его собеседник.

Он смешался с толпой, оставив Фретона в полном смятении, – похоже, в последнее время это стало его привычным состоянием.

Когда мальчик вернулся в Магистериум, все еще потрясенный встречей с Ластианаксом, он сразу направился в бывший кабинет отца сообщить об увиденном наставнику. Генерал сидел в своем курульном кресле и изучал доклады. Кроме него, в комнате находился человек, которого Фретон знал под именем Алькандр, – он сидел на подоконнике одного из трапециевидных окон. Рядом с ним стояла миска с миндалем в сахаре, и Алькандр то и дело забрасывал в рот сладкие орешки. Фретон почти ничего не знал об этом человеке, кроме того, что он занимает особый статус в темискирской иерархии. Он не был ни олигархом, ни офицером. Генерал явно ему не доверял, но периодически вызывал к себе, чтобы посоветоваться по поводу организации выборов. Фретон полагал, что наставник лишь ждет удобного повода, чтобы избавиться от этого типа. Он ударил себя кулаком в грудь в традиционном приветствии и замер.

– Вольно, ученик, – распорядился генерал, поднимая глаза на мальчика. – Итак, что это за таинственный кандидат?

Вытянувшись по струнке, Фретон рассказал обо всем, что увидел и услышал этим вечером, умолчав о разговоре с Ластианаксом и приуменьшив энтузиазм толпы. Он не мог себе позволить лгать Филону: как и говорил Ластианакс, на собрании могло быть несколько осведомителей. Мальчик надеялся, что его нервозность ускользнет от внимания наставника – в конце концов, он никогда не расслаблялся рядом с темискирцами. Когда он закончил доклад, генерал побарабанил пальцами по подлокотникам кресла.

– Межуровневый парламент… Мне это не нравится, подобное предложение может полюбиться черни. Полагаю, будет лучше, если я прикажу солдатам заняться этой Пиррой.

На спине Фретона выступил холодный пот. Он знал, что наставник без колебаний подвергнет полной откачке анимы любого, как это произошло со стратегом, по глупости попытавшимся организовать заговор, чтобы стать олигархом. Пусть Пирра никогда не обращала на него внимания, но мальчик не хотел видеть, как ее подключают к установленной в тюрьме машине.

– На данном этапе народ не одобрит внезапного исчезновения женщины-кандидата, мастер, – пискнул он. – Напротив, если она наберет чуть больше голосов, чем трое других ваших противников, это лишь усилит ваши позиции.

– А если она победит?

Фретон лихорадочно соображал.

– Она никогда не победит, – заявил он со всей убежденностью, на какую только был способен. – От гипербореек ждут скромности и благоразумного поведения, жители не одобрят выдвижения женщины. И потом, после того, что учинили в этом городе амазонки, никто не захочет отдавать за нее свой голос.

– Я позволил женщинам голосовать, следуя определенным советам, – проговорил Филон и, выгнув бровь, посмотрел на Алькандра, который явно прислушивался к разговору. – У местных дам может возникнуть искушение поддержать другую даму.

Алькандр пропустил мимо ушей обвиняющий тон генерала и забросил в рот последний оставшийся в миске орех.

– Я разделяю мнение твоего ученика, – заметил он с полным ртом и встал. – Теперь, когда эта девица официально начала предвыборную кампанию, слишком поздно от нее избавляться – это может повредить твоей репутации.

Он с небрежным видом пожал плечами, а Фретон постарался сдержать вздох облегчения.

– Ее действительно поддерживают напокцы? – продолжал Алькандр. – Так сыграй на нелюбви гиперборейцев к этому народу. Выстави эту дамочку этакой проплаченной кандидаткой от напокцев. Пусти слух, будто она хочет создать этот межуровневый парламент с единственной целью – привести к власти напокцев. Этого хватит, чтобы разубедить избирателей отдавать за нее голоса.

С этими словами Алькандр будто бы нехотя стукнул себя кулаком в грудь и без дальнейших формальностей вышел из комнаты. Генерал сгорбился в своем курульном кресле, сцепив руки под подбородком, и глядел вслед скрывающемуся за дверью человеку так, будто только что избавился от опасного зверя.

6

Месть искателя живой лазури

Арка

Со дня возвращения в лес Арка ни разу не слышала разговоров о Гиперборее. Шли дни, ничто не напоминало девочке о ее жизни в качестве ученицы, и ей начало казаться, что она теряет связь с городом магов, словно время, проведенное там, постепенно превращалось из реальности в сон.

Поэтому, когда в Аркадию пришла новость о захвате города, переданная посредством семафоров, Арка удивлялась не меньше других амазонок, несмотря на то что в некоторых описываемых событиях участвовала лично. Девочке совершенно не стоило труда изобразить изумление, когда амазонка-столяр рассказала ей, что группа неизвестных амазонок захватила магов в заложники. Весь лес гадал, кто эти таинственные воительницы. Уже ходили слухи, дескать, живая лазурь этих незнакомок не что иное, как самородки, похищенные темискирцами во время пожара. Арку подмывало открыть окружающим все, что она знала, но тогда пришлось бы поведать и о том, что она была гиперборейской ученицей, а также сознаться в наличии у нее способностей к телепортации: две отличные причины, по которым ее осудили бы и обезглавили без долгих рассуждений. Итак, девочка ограничилась тем, что внимательно прислушивалась к разговорам, и вскоре в лес пришли очередные новости: амазонки потерпели поражение от темискирской армии, прилетевшей на птицах рух. Теперь город контролировали солдаты Ликурга.

Арка ждала чего-то подобного, но все равно волновалась. Невольно она стала сторонней наблюдательницей, хотя играла во всех этих событиях ключевую роль. Ластианакс остался в городе, в гуще событий, один на один с повелителем лемуром и темискирцами. От неприятного привкуса незавершенного дела у Арки пересыхало во рту каждый раз, когда она думала о наставнике. Она его бросила. Чувство вины, оставившее девочку во время поспешного бегства, вернулось с новой силой.

Впрочем, по большей части голова у нее была занята другими, более насущными проблемами. Ремонт дома подходил к концу, а кладовая Темис пустела не по дням, а по часам.

– Если в тебя столько помещается, почему ты до сих пор такая тощая? – как-то раз проворчала амазонка.

Они ужинали миской каши. Арка предпочла не говорить, что постоянно ходит наполовину голодная. После месяцев сытного питания, которое обеспечивала ей Метанир, кухарка Ластианакса, было трудно снова привыкнуть к скудной диете из бобов и жесткого мяса, принятой у амазонок.

Удивительно, что Темис еще не обозначила день, когда Арке надлежит ее покинуть, учитывая, что ремонт дома подходил к концу. Наверное, воительницу пугала перспектива вновь остаться одной; редкие амазонки доживали до столь преклонного возраста, а если и достигали глубокой старости, то вряд ли могли рассчитывать на заботу общины. На них смотрели как на бесполезных нахлебниц, на которых жаль переводить еду.

Таким образом, как воительница, вышедшая в отставку, Темис имела право на треть стандартного рациона, положенного амазонкам-солдатам. Экономия и хорошее знание леса позволили ей сделать небольшой запас, которым они вдвоем до сего времени и питались. Однако эти припасы подходили к концу. Стряхнув пыль с последней игрушки Кандри и поставив ее на полку, Арка сказала себе, что оправданий у нее не осталось: следовало стать частью общины, чтобы получать еду. Она должна снова стать ученицей.

К сожалению, вновь присоединиться к какому-то классу было не так-то просто. Гордая Темис не вмешивалась в чужие дела, но наставницы не станут миндальничать. Они непременно спросят Арку, откуда она явилась, почему не проходила обучение целых два года и чем занималась во время пожара. Даже изобретя правдоподобную ложь, Арка могла допустить ошибку, которая ее выдаст. Одно неверное слово или движение – и наставницы отведут ее к эфорам.

На протяжении следующих нескольких дней девочка прокрадывалась к краю поляны, где шли занятия, и из зарослей тайком наблюдала за тренировками учениц. После этих наблюдений желания предстать перед наставницами у нее не прибавилось. Во-первых, все они выглядели очень суровыми и определенно не приняли бы незнакомую ученицу с распростертыми объятиями, а во-вторых, юные амазонки выполняли такие сложные и изнурительные упражнения, что Арка пожалела о долгих часах мучительного написания докладов, которые задавал ей Ластианакс.

Чтобы достичь уровня своих сверстниц, Арка решила самостоятельно тренироваться по вечерам на пустой поляне, используя оставшееся у Темис оружие. Увы, все выпущенные ею стрелы летели мимо мишени, она не могла одним ударом разрубить соломенное чучело, а от веса круглого щита у нее сводило судорогой руку. Пришлось признать: без магии она превратилась в посредственного бойца. Уже в сумерках удрученная девочка вернулась к дереву-хижине, с досады срубила саблей ветку папоротника и полночи ворочалась, обдумывая минувший день и слушая крики иглоногих сов.

Как-то вечером она, как обычно, возвращалась с поляны к дому Темис, как вдруг высокая поджарая амазонка, сидевшая на террасе своего дерева-хижины в свете фонаря, окликнула ее сверху:

– Эй, ученица!

Арка подняла голову и посмотрела на амазонку – та выглядывала из люка, ведущего на террасу. Ее собеседница оказалась пожилой, однако ее жилище было куда просторнее и лучше оборудовано, чем дерево-хижина Темис. Мостки из лиан даже позволяли ей переходить на пристройки на соседних деревьях. Арка видела темную тень амазонки, пока та спускалась по лестнице, опоясывающей эвкалипт. Добравшись до основания ствола, женщина подошла к Арке, и девочка поняла, откуда взялись все эти материальные блага, недоступные простой воительнице, ушедшей на покой. К тунике незнакомки, сшитой из добротной ткани, крепилась фибула в форме майны. Эта говорящая птица была символом эфор.

Арку прошиб холодный пот при виде улыбки на костистом лице амазонки, которая, впрочем, не коснулась ее глаз.

– Я уже несколько дней наблюдаю, как ты ходишь этой тропой в столь поздний час… – ласково заговорила эфора. – Почему ты так долго остаешься на тренировочной поляне, в то время как другие ученицы уже ушли? Разве ты не устала после целого дня тренировок?

В лесу амазонок девочек с раннего детства приучали опасаться эфор. Если дочери забывали смазать упряжь или напоить лошадей, матери грозили отвести их к эфорам, чтобы те осудили малышей. А у Арки были вполне существенные причины бояться этих лесных стражей порядка.

– Устала, но я хочу поскорее закончить обучение, – ответила девочка, напуская на себя невинный вид.

– О, это весьма похвально, ты амбициозна, поздравляю… У тебя очень милое украшение, – вдруг добавила амазонка, хватая Арку за запястье. У нее оказалась очень крепкая хватка.

Эфора проворно заставила девочку поднять руку и, прищурившись, стала рассматривать металлический браслет, едва не уткнувшись в него носом. Красноватые звенья вещицы отбрасывали оранжевые отблески на морщинистое лицо амазонки.

– Эту вещь мне подарила мать, – солгала Арка, высвобождая руку. – Она получила ее от одного темискирца.

Она пожалела, что не оставила браслет на дереве-хижине. Конечно, гиперборейские маги не обращали на него внимания, но это не причина, чтобы разгуливать по лесу амазонок, выставив магический предмет на всеобщее обозрение. К счастью, воительницы ничего не знали о магии.

– Очень милое украшение, – повторила эфора. – Оно сделано из орихалка?

Арка тут же пересмотрела свое мнение о познаниях амазонок и изо всех сил постаралась выглядеть безобидной дурочкой.

– Из «ори» чего? – переспросила она. – Мне кажется, браслет сделан из меди.

По-прежнему хищно улыбаясь, эфора спросила:

– Кто твоя мать?

Допрос принимал весьма нехороший поворот. Арка не могла назваться воспитанницей Темис, как поступила, общаясь с часовыми у реки, поскольку эфора легко могла пойти и расспросить старую амазонку. А главное, Арке ни в коем случае не хотелось подвергать Темис опасности после того, как старая амазонка ее приютила. Следовало как можно скорее закончить этот разговор. Девочка сделала жалобное лицо и проговорила тонким голосом:

– Она умерла.

Потом Арка сделала вид, что объята горем. В лесу амазонок жалость была не в почете, но лучше выглядеть жалким, чем подозрительным. Пускать слезу в нужный момент Арка не умела, поэтому закрыла лицо руками и изобразила всхлипывания.

– Им-м-менно ради нее я тренируюсь, я хочу ст-тать такой же сильной в-воительницей, как она, – добавила девочка, надеясь, что темнота скроет ее сухие глаза от пристального взгляда эфоры.

Для большего эффекта она громко шмыгнула носом и высморкалась в подол туники. К счастью, у нее сейчас был небольшой насморк, так что звук получился убедительный. Однако эфора явно не собиралась так легко отпускать Арку. Девочка отчаянно жалела, что не может избавиться от старухи с помощью магии.

Вдруг раздался топот копыт. В следующий миг мимо них проскакал, раздувая ноздри, боевой амазонский конь. Он пронесся по тропинке и скрылся в синеватой темноте подлеска.

– Хатанка! – вскричала эфора и бросилась в погоню.

Убегающая кобыла издала истеричное ржание, на которое откликнулись все лошади в округе. Ошеломленная, Арка смотрела, как эфора, в свою очередь, исчезает за деревьями.

– Кажется, мне повезло, – проговорила девочка вслух.

– Скажешь тоже! – раздался вдруг хриплый голос позади нее.

Арка подскочила от неожиданности и обернулась. Из зарослей папоротника вышла Темис, из ее волос торчали сухие листья, и выглядела она крайне недовольной. На поясе у нее висели два убитых зайца.

– Я проверяла силки возле каменного холма, а когда возвращалась, услышала, как ты разговариваешь с этой старой клячей, – проворчала она. – Она еще в детстве была мегерой и с годами лучше не стала.

– Это вы открыли загон ее кобылы, – сообразила Арка.

– Если бы я этого не сделала, тебе снесли бы голову с плеч, – проворчала Темис. – Идем, не нужно здесь торчать.

Она повела Арку по тропинке, в сторону, противоположную той, куда побежали эфора и ее кобыла. В лесу окончательно стемнело, но они прекрасно знали дорогу к дереву-хижине и нашли бы ее даже вслепую. Арка слышала шелест росших вдоль тропинки папоротников и приглушенный звук, с которым два убитых зайца, покачиваясь, ударялись о бедро Темис.

– Ты совсем свихнулась, раз разгуливаешь по лесу с орихалком? – внезапно прошипела амазонка.

– Вы знаете, что это такое? – удивилась Арка.

– Разумеется, я знаю, что это такое, – разъяренно выпалила старая амазонка. – Может, у меня и плохо со зрением, а вот память пока прекрасная. Я ни за что не позволила бы тебе разгуливать в этом проклятом браслете, если бы знала, что он сделан из орихалка. Ты просто сумасшедшая! Если та старая карга приберет к рукам эту штуку, я могу попрощаться с теми несколькими годами жизни, что мне еще остались!

Арке стало не по себе. Она коснулась браслета, потом сняла с запястья и сунула в карман. Впереди показались знакомые очертания эвкалипта, на котором находился дом Темис.

– Почему сюда нельзя приносить орихалк? – спросила девочка.

Даже в темноте Арка разглядела, как лицо Темис исказилось от гнева, и запоздало сообразила, что раз есть «здесь», следовательно, существует еще и некое «там», где ношение украшения из орихалка не является проблемой. Верная себе старая амазонка не стала ни о чем спрашивать, но и на вопрос не ответила. Они уже подошли к подножию дерева-хижины, а Темис по-прежнему хранила молчание. Арка вслед за амазонкой начала подниматься по лестнице и, не удержавшись, проговорила:

– Потому что это магический металл?

Темис продолжала карабкаться по ступеням, держась за перила, которые по ее настоянию прибила к стволу Арка.

– Уж ты-то должна бы знать, какой вред эта гадость может причинить лесу, – резко сказала амазонка, когда они проделали половину пути.

– Маг, поджегший лес, использовал орихалк? – воскликнула Арка.

– Естественно, – проворчала Темис. – Лишь с помощью этого металла можно творить магию в синей зоне. Должно быть, в его одежду были вшиты пластины цельного орихалка или что-то в этом роде.

Они добрались до люка, через который можно было попасть на террасу. Темис кое-как залезла на деревянный настил и некоторое время сидела на бревне сгорбившись и тяжело дыша. Арка проскользнула в отверстие и уселась прямо на пол, скрестив ноги. Она смотрела, как старая амазонка вешает зайцев на крючок, приколоченный к толстой ветви.

– Почему в таком случае темискирцы не оденут всех своих солдат в броню из цельного орихалка? – поинтересовалась она, пока Темис вновь усаживалась на бревно.

Старая амазонка взяла стоявшую на подоконнике табакерку.

– Секрет производства известен лишь гиперборейцам, – ответила она, зажимая трубку зубами. – И они не готовы делиться им с кем попало. Это позволяет им продавать слитки орихалка за бешеные деньги.

– Но темискирцы только что захватили контроль над Гипербореей…

Темис поглядела на девочку, выгнув бровь.

– Тогда ты понимаешь, почему эфора так взвилась.

Она взяла трут, огниво, высекла искру и закурила трубку.

– Короче говоря, не знаю, откуда у тебя эта штука, но в твоих же интересах поскорее от нее избавиться. Уничтожь ее или припрячь, мне все равно. Я не хочу больше видеть этот браслет.

Погрузившись в тяжелые раздумья, Арка вернулась в дом, прошла через погруженную в темноту главную комнату и ощупью пробралась в спальню Кандри, в которой теперь жила. Она улеглась в гамак и достала из кармана браслет. От украшения исходило слабое свечение, словно заключенная в металле анима отреагировала на прикосновение пальцев девочки. Скрепя сердце Арка положила своего старого механического друга в коробочку с сокровищами, в компанию к самородку живой лазури, когда-то принадлежавшему Широн, и вещицам, оставшимся от Кандри.

В голове девочки вертелись слова Темис. С украденной повелителем лемуров живой лазурью и доступом к машинам для выжимки анимы темискирцы наконец получили все необходимое для стократного увеличения производства орихалка. Больше никто не стоит у них на пути – кроме Ластианакса. Арка не знала, как ее наставник сумеет остановить такую грозную силу в одиночку. Ей следовало быть рядом и помочь ему, но их разделяли тысячи лиг, а девочка совершенно не представляла, как ей телепортироваться обратно. Нечего и думать о том, чтобы вернуться в Гиперборею традиционным способом: в прошлый раз ее путешествие длилось несколько месяцев. За это время Ликург произведет достаточно орихалка, чтобы поставить амазонок на колени…

На протяжении следующих нескольких дней Арка старалась вообще не думать о Гиперборее, но название города то и дело звучало по всему лесу. Большинство амазонок боялись, что теперь им придется столкнуться с армией темискирцев, ставшей непобедимой благодаря гиперборейскому орихалку. Эти опасения подтвердились, когда царица Антиопа приказала сооружать баллисты: зачем еще можно использовать в Аркадии эти осадные орудия, если не для стрельбы по летящим птицам рух? Лес огласился треском срубаемых эвкалиптов. Амазонки, выполнявшие обязанности плотников и кузнецов, работали почти круглосуточно. По тропинкам галопом скакали гонцы.

Чтобы сбежать от этой тревожной атмосферы, не попасться на глаза эфоре, а также заполнить кладовую, Арка решила отправиться на охоту в самую отдаленную часть леса. За последние два года ей почти не приходилось убивать дичь, если не считать нескольких куропаток в Рифейских горах. Несмотря на долгое отсутствие практики, навыки остались при ней: кролики попадались в ее силки, ловушки были полны форели, а от одной из ее стрел даже пал элаф. Вдобавок девочка взобралась на несколько эвкалиптов и набрала грибов, что росли на вершинах. Тем временем Темис освежевывала добытые Аркой тушки и обменивала шкуры на бобы и муку.

Амазонка сделала для девочки пращу и даже научила ею пользоваться, обзывая Арку неуклюжей раззявой всякий раз, когда та роняла вложенный в метательное оружие камень. Арка не обижалась: она начала привыкать к грубым повадкам Темис. Старуха предпочла бы проглотить свою трубку, нежели выказать привязанность, тем не менее иногда она забывалась. Как-то раз, обучая Арку искусству метания камней (в процессе девочку несколько раз обозвали слепым эпиорнисом), Темис вдруг проговорила:

– Кандри было пять лет, когда я подарила ему его первую пращу.

Арка опустила кожаную петлю, которую до сего момента вертела в воздухе. С тех пор как Темис впервые упомянула Кандри, она больше ни разу не произнесла этого имени. Арка ждала, что воительница расскажет еще что-нибудь о ребенке Широн, но амазонка хранила молчание.

Они находились на берегу реки, далеко от их участка леса. Темис выбрала в качестве мишени толстый ствол дерева, росшего шагах в пятидесяти от берега, и, взяв заранее приготовленную овальную гальку, несколько раз метнула ее в цель. Каждый раз, попадая в импровизированную мишень, она сбивала со ствола кусочек коры. Арке до сих пор ни разу не удалось попасть камнем по стволу. К ее пущей досаде, Темис почти ничего не видела из-за катаракты. На другом берегу реки грелось на солнце семейство макак; если девочка промахивалась, они разражались издевательским смехом – во всяком случае, Арке казалось, что они потешаются именно над ней. Она вполне обошлась бы без этих зрителей.

– Что стало с Кандри? – спросила она, снова раскручивая над головой пращу.

Темис, как обычно, ответила не сразу. Она понаблюдала, как Арка бросает очередной камешек, потом вкладывает в пращу другой, и в итоге проворчала:

– Я же тебе сказала, что Широн отвезла Кандри к отцу, темискирскому наемнику. Наверняка он вырастил его в Темискире. Выше локоть держи.

Арка подчинилась и, снова закрутив пращу в воздухе, метнула очередной камень. Ее снаряд улетел в воду в двух шагах от нужного ствола. Макаки на противоположном берегу принялись кататься по земле от хохота.

– Ты слишком резко двигаешь запястьем, – раскритиковала ее Темис. – Такими слабыми бросками ты кролика не убьешь.

Раздосадованная Арка схватила другой камешек и вложила в петлю пращи. Она бросила разъяренный взгляд на потешавшихся над ней обезьян, подавляя острое желание метнуть камень не в дерево, а в мохнатых насмешников.

– А как Широн познакомилась с отцом Кандри? На поле боя?

Темис по своему обыкновению не спешила отвечать, даже сделала вид, будто не услышала вопроса. Арка начинала подозревать, что амазонка нарочно симулирует старческую глухоту, если ей задают неудобный вопрос. Твердо вознамерившись на этот раз получить ответ, девочка демонстративно опустила руку с заряженной пращой и стала ждать. Ее молчаливая контратака подействовала: Темис недовольно фыркнула.

– Они встретились в двух лигах отсюда.

– В лесу? – озадаченно переспросила Арка. – Но мужчинам запрещено входить в лес.

– Он был военнопленным.

– Я думала, мы никогда не брали пленных…

– Некоторое количество есть.

– Зачем они нам?

Несколько секунд Темис молчала. Арка ожидала очередного туманного ответа, поэтому очень удивилась, когда амазонка сказала:

– Я тебе покажу. Это кое-чему тебя научит, жаль только, что не метанию камней из пращи.

Она собрала свои вещи и, не говоря ни слова, пошла прочь от берега реки. Заинтригованная, Арка побежала в лес следом за амазонкой. Примерно час спустя они подошли к краю огромной ямы, зияющей в поросшей мхом и папоротниками земле. Тысячи лет назад свод гигантского грота рухнул, оставив в почве круглую полость с крутыми стенами. Остатки нижних стен грота, ощетинившиеся сталактитами, нависали над ямой, так что выбраться из нее самостоятельно было невозможно. Посреди ямы росли эвкалипты, их верхушки едва-едва поднимались над землей.

Темис приблизилась к краю и кивком указала на пустоту у них под ногами:

– Смотри, они там.

Арка подошла к амазонке и посмотрела вниз. На дне ямы находилось с полдюжины одетых в лохмотья мужчин, их кожа потемнела, как будто они извалялись в саже. Люди сидели на камнях и, казалось, чего-то ждали. Присутствие мужчин в сердце эвкалиптового леса показалось девочке совершенно неуместным. До пожара она ни разу не видела в лесу ни одного представителя мужского пола.

– Это их старшие, – пояснила Темис. – Они наделены привилегиями выходить на воздух, а главное, контролировать распределение еды, которую им приносят один раз в декаду. Остальные в шахте.

– В шахте?

Темис указала на темную расселину у подножия противоположной отвесной стены, наполовину скрытую огромными, покрытыми растительностью валунами.

– В этой шахте добывают живую лазурь, – пояснила она. – Ее начали разрабатывать еще основательницы, когда прибыли в Аркадию. Самородок в обмен на свободу: это сделка, которую мы заключаем с каждым пленником, прежде чем отправить его в яму.

Она немного помолчала и добавила:

– Ясное дело, это надувательство. Когда узник находит самородок, его, конечно, выпускают, но потом отводят подальше, чтобы оставшиеся в шахте не слышали, и обезглавливают. Впрочем, я готова дать руку на отсечение, что все пленники догадываются о том, что их ждет, и все равно старательно пытаются найти самородки.

– Почему?

– Потому что спустя месяцы и годы соблюдения установленного там, внизу, закона, который зиждется на праве сильного, тебе остается лишь цепляться за абсурдную надежду вновь получить свободу.

На лице Темис читалась горькая ирония. Арке стало не по себе: примерно так она чувствовала себя, узнав о бесчинствах, творимых темискирцами в Напоке. Увиденное в яме и воспоминание об участи новорожденных мальчиков заронило в ее душе сомнения в нравственном облике своего народа.

– Последний самородок добыли более трех лет назад, к тому же кусочек был размером с песчинку, – продолжала Темис. – Жила иссякла. Мы пытались рыть шахты в других местах, но все без толку. Вдобавок из-за пожара мы потеряли большие самородки, хранимые в стволах деревьев. Командующие пытались скрыть эту потерю, но теперь все амазонки знают, что живой лазури недостаточно, чтобы защитить нас от магии. А если темискирцы начнут производить орихалк…

Амазонка пожала плечами с одновременно обреченным и недовольным видом.

– Антиопа может построить столько баллист, сколько захочет, но этого не хватит, чтобы противостоять солдатам-птицеловам, – заключила она.

Тут внимание Арки привлекло какое-то движение на противоположном краю ямы. Из-за эвкалиптов показалась амазонка, ведущая за собой трех груженых мулов, связанных одной веревкой. Женщина подошла к установленному на каменном уступе подъемнику, который Арка поначалу не заметила. Амазонка начала сгружать со спин животных большие мешки и укладывать на деревянную платформу подъемника.

– Доставка еды, – пояснила Темис, когда они отступили в тень деревьев, чтобы остаться незамеченными. – Раз в декаду эта амазонка спрашивает пленников, не нашли ли они самородок, а потом спускает им запас еды, которым двадцать человек будут питаться следующие десять дней.

Действительно, через пару мгновений амазонка прокричала, обращаясь к мужчинам на дне ямы: «Самородок?» Донесшийся со дна ответ «нет» эхом отозвался от каменных стен. Дежурная амазонка подтолкнула деревянную платформу к краю шахты и начала опускать ее при помощи тросов.

– А какое отношение ко всему этому имеет отец Кандри? – спросила Арка, глядя, как узники взваливают мешки с едой себе на плечи и заносят в рудник.

– Он единственный мужчина, сумевший выбраться из этого ада живым тридцать шесть лет назад, – проворчала Темис. – Ему удалось взять в заложники амазонку, которая в то время отвечала за доставку узникам еды, а потом он сбежал.

– Это была Широн? – прошептала Арка.

Опустевшая платформа поднялась обратно к амазонке и ее мулам.

– Верно, – ответила Темис. – Широн всегда утверждала, будто он взял ее силой, но я почти уверена, что это она освободила того человека. Во всяком случае, она от него понесла и через девять месяцев родила Кандри.

Чем дольше продолжался этот разговор, тем сильнее Арка нервничала. У нее не получалось представить, что Широн, страдавшая одышкой из-за постоянного курения, в юности организовала побег темискирскому наемнику, да еще и влюбилась в него.

– Они встретились снова? – спросила она.

– Только восемь лет спустя, в день, когда Широн отвезла к нему Кандри.

– Как же она отыскала этого наемника?

– Без особого труда. У него было время напомнить о себе.

Каждое слово Темис резало, как острый нож. Она сплюнула на землю.

– До своего побега тот наемник провел в этой шахте несколько лет, считай, жил в аду. Это был Ликург. Вот уже тридцать шесть лет он нам мстит.

Алькандр

Накануне голосования Алькандр решил закончить одно незавершенное дело, которое откладывал уже несколько декад. Он отправился во дворец василевса повидаться с отцом – в последнее время состояние последнего неумолимо ухудшалось, – потом покинул здание и направился в Магистериум. За ним по пятам следовали два агента Филона, но Алькандр оторвался от них, быстро перемещаясь по запутанным переходам здания.

Хоть Филон регулярно просил у Алькандра совета, он совершенно ему не доверял. Слишком долго генерал был вторым человеком после Ликурга и теперь боялся, что его собственная правая рука изменит ему, возжаждав славы и признания. Впрочем, Алькандр знал, что прямо сейчас Филона можно не опасаться: генерал держал взаперти Ликурга и Барсиду и пребывал в твердой уверенности, что, имея на руках такие козыри, сможет контролировать своего подручного.

Алькандр никак не мог определиться, считать ли Филона сумасшедшим или дураком, раз тот думает, будто может безнаказанно диктовать ему условия. До сих пор он терпел этот шантаж генерала лишь по одной причине: хотел установить над Гипербореей крепкую, законную власть темискирцев. Еще ему нравилось играть с общественным мнением, дергая за невидимые ниточки.

Искусство манипулирования человеческими умами Алькандр унаследовал от отца. Благодаря своим дарованиям Ликург поднялся от простого наемника до полемарха Темискиры. Он выстроил целый миф вокруг своего побега из леса и ловко пользовался стойким отвращением, которое напокцы и темискирцы питали к амазонкам, народу женщин, обращавшихся с мужчинами, как с низшими существами. В итоге Ликург многократно увеличил мощь своего города.

Злоба, которую Алькандр питал к воительницам, проистекала из более личных мотивов: они убили его мать. Если бы Антиопа и Меланиппе не издевались над ним в тот роковой день, когда он прыгнул в реку, возможно, он смог бы прожить еще несколько лет с матерью. Возможно, ему не пришлось бы страдать, когда Ликург рассказал ему, что амазонки обезглавили его мать. Алькандр уже отомстил Меланиппе, заставив ее влюбиться в своего лемура. Он наказал Антиопу, превратив ее наследную царевну в свою воспитанницу. Две его бывшие одноклассницы отобрали у него мать, а он украл у них дочерей.

Однако сейчас он не контролировал ни Пентесилею, ни Арку. Шагая по открытым галереям Магистериума, Алькандр то и дело машинально поднимал глаза и вглядывался в небо, высматривая, не покажется ли на горизонте черный силуэт птицы рух. Похоже, пора признать очевидное: Пентесилея либо потерпела неудачу, либо предала его. После ее отлета прошло слишком много времени, вряд ли она вернется вместе с Аркой. Алькандр говорил себе, что девчонке потребуются месяцы, чтобы добраться до леса амазонок. К тому времени он сможет отправиться на ее поиски лично. Лучше остаться в Гиперборее еще на несколько дней и проследить, чтобы выборы прошли как надо. Кроме того, следовало устранить еще одну угрозу.

Он перешел на канал, ведущий к тюрьме. У дверей на парапете еще остались темные пятна. Солдаты-птицеловы, дежурившие у входа, поглядели на Алькандра с подозрением, но он показал им свой дипломатический значок на куртке и заявил:

– Я пришел посмотреть на выжившую амазонку.

Его впустили, не задавая лишних вопросов. Один из солдат проводил Алькандра до самой камеры, расположенной в стороне от темниц, в которых держали магов. Дверь отворилась, заскрипев ржавыми петлями. Алькандр вошел и, отпустив часового, закрыл за собой тяжелую створку.

– Здравствуй, Барсида, – сказал он.

Барсида, закрыв глаза, лежала на деревянной скамье, стоявшей под узким окном. Алькандр не видел ее две декады. Она похудела, загорелое лицо посерело. Если бы амазонка так не исхудала, если бы не лежала, вытянувшись, на спине, он, возможно, не заметил бы ее округлившийся живот. Эта выпуклость не только не пробуждала в нем отцовский инстинкт, а, напротив, казалась отклонением от нормы. Ему случалось видеть, как Барсида рассекает людей на куски с радостью ребенка, отрывающего крылья мухе. Даже амазонкам в конечном итоге надоели ее садистские наклонности: десять лет назад выяснилось, что Барсида жестоко обращалась с группой учениц, которых обучала. В итоге ее изгнали из леса. Она была жестокой, беспощадной, и все же она беременна.

Не сводя глаз с Барсиды, Алькандр прислонился к стене. Повисло молчание, нарушаемое лишь приглушенными стонами томившихся в тюрьме магов. Алькандра охватила глубокая печаль. В каком-то смысле они с Барсидой были родственными душами. Они подружились еще в раннем детстве, едва начав учиться вместе. Когда после долгих лет разлуки они снова встретились в темискирском лагере, Алькандр испытал бесконечную радость. Амазонка решила присоединиться к темискирцам, чтобы отплатить своим соплеменницам за изгнание из леса. Вместе они спланировали захват Гипербореи. Именно Барсида указала, где находятся деревья – хранители живой лазури, которую похитил Алькандр. Именно она превратила пятьдесят темискирок в амазонок, готовых вторгнуться в Гиперборею. Их с Алькандром дружба не могла не перерасти в более близкие отношения.

– Знаешь, что самое забавное? – пробормотала в конце концов амазонка. – Филон не убил меня, полагая, что, сохранив мне жизнь, сможет тобой манипулировать. Если бы он только знал, что ты спишь и видишь, как бы избавиться от нас обоих…

Она обреченным жестом указала на свой живот.

– Почему ты не рассказала Филону о моем проклятии? – спросил Алькандр. – Возможно, он помог бы тебе бежать.

С губ женщины сорвался желчный смешок. Она закрыла лицо руками, пытаясь справиться с икотой.

– А-а-ах, – выдохнула она, – да куда же мне идти? Амазонки меня выгнали, мои воительницы мертвы, мой возлюбленный хочет меня убить…

Барсида отняла руки от лица. На ее ладонях блестела влага. Она наконец открыла глаза и, повернув голову, поглядела на Алькандра. Как у всех илоток, у нее были слегка раскосые глаза, придававшие ее лицу особую мягкость. В ее взгляде не было гнева, в нем читалась лишь обреченность. Алькандр понял, что амазонка не ждет от него проявления слабости, потому что сама не пожалела бы его. И все же он ощутил потребность оправдаться.

– Мне следовало быть осторожнее. Я совершал ошибки и не подумал, что Филон захочет изменить план, – пояснил он. – Я не хотел смерти твоих воительниц.

– Многое пошло не по плану, – насмешливо проговорила Барсида. – Разве у моих девочек были шансы выйти из Экстрактриса живыми? Разве я могла избежать подобной судьбы? И все же я жду от тебя ребенка, а его существование нежелательно для тебя.

Алькандр мрачно смотрел на нее. Барсида горько улыбнулась и вперила взгляд в покрытый плесенью потолок.

– Не твои ошибки убили моих воительниц, и вовсе не они собираются прикончить меня, – добавила она. – Всему виной твоя гордыня. Ты забавлялся, создавая лемуров, и в конечном итоге уверился в своем всесилии. Давай делай то, ради чего пришел сюда, а потом забудь обо мне.

– Я тебя не забуду.

Слова сорвались с губ Алькандра сами собой, и он тут же об этом пожалел. Барсида не дура и никогда такой не была. Впрочем, за это он ее и любил.

– Если ты убьешь нашего нерожденного ребенка, то станешь бессмертным, Алькандр. Разумеется, рано или поздно ты меня забудешь.

Он подошел к Барсиде, опустился на одно колено перед скамьей, достал из кармана меховой куртки маленький флакон, наполненный прозрачной жидкостью, и положил на живот амазонки.

– Это яд, – пояснил он. – Выпьешь половину – у тебя случится выкидыш. Примешь всю дозу – умрешь. Тебе решать: пить или не пить.

Барсида молчала, и Алькандр добавил:

– Через декаду я снова к тебе зайду.

Он не уточнил, что сделает, если окажется, что воительница не приняла яд: она и так это знала. Алькандр поцеловал ее в щеку и поднялся. Пока он шел к выходу из тюрьмы, у него на языке ощущался соленый привкус.

Эмброн и Тетос

Как и все гиперборейцы, Эмброн и Тетос потратили много часов на споры о преемственности власти василевса. Покойный монарх правил так долго, что в глазах народа стал неотъемлемым символом города, как купол являлся неотъемлемой частью городского ландшафта. Убийство первого и разрушение второго лишило Гиперборею ее главы и крыши. Таким образом, объявление о выборах нового василевса стало глотком свежего воздуха на фоне царящей в городе мрачной атмосферы.

По всеобщему мнению задумка с выборами оказалась очень удачной, хотя многие предпочли бы иметь более широкий выбор кандидатов: помимо генерала Филона свои кандидатуры выставили лишь два торговца, какой-то мутный тип и молодая аристократка.

Эмброн и Тетос не понимали, откуда в них взялась эта убежденность, но генерал казался им наилучшей кандидатурой на место василевса. Филон – человек в возрасте, но не дряхлый. Жесткий, но понимающий. Конечно, массовое убийство на канале перед тюрьмой слегка запятнало его образ всеобщего спасителя, но никто не забыл о продуктах, что привезли в город птицы рух незадолго до победы над амазонками. Поговаривали даже, что предки генерала были гиперборейцами.

Итак, все вокруг дружно твердили, что Филон – лучший кандидат, а если кто-то в этом сомневался, полчища герольдов кричали об этом на всех каналах. Куда ни глянь, на всех стенах висели плакаты, прославляющие генерала, вроде «ФИЛОН: НАРОДНЫЙ ВЫБОР» или «СДЕЛАЕМ ГИПЕРБОРЕЮ ЛУЧШЕ ВМЕСТЕ С ФИЛОНОМ». Дабы убедить последних колеблющихся, темискирцы выдавали по стакану сладкого вина всем, кто отдавал свой голос за их кандидата.

Проголосовать можно было, опустив специальный цветной жетон в одну из урн: красный – за Филона, зеленый и оранжевый – за купцов, желтый – за подозрительного типа и синий – за девушку-мага. После этого проголосовавшему ставили на тыльную сторону ладони несмываемую метку, чтобы пресечь возможные попытки голосовать несколько раз.

На избирательном участке, куда пришли Эмброн и Тетос, закончились зеленые, оранжевые и синие жетоны, но полицейские все равно предлагали избирателям брать красные. Приятели терпеливо ждали в очереди, пока стоявшие впереди желающие отдать свой голос опускали жетоны в урну.

– За кого голосуют остальные? – прошептал Эмброн, толкая Тетоса локтем.

– За красного вроде бы, – ответил напарник.

– Ага, вот видишь, я же тебе говорил: нужно голосовать за красного, – с облегчением ответил Эмброн.

Проторчав на улице с четверть часа, они наконец подошли к избирательному участку, охраняемому тремя солдатами-птицеловами. Эмброн и Тетос взяли каждый по красному жетону из большой чаши и опустили их в урну.

– Голос отдан! – провозгласил один из темискирцев. – Держите, друзья, это вам!

Он щедро плеснул теплого сладкого вина в миски, услужливо подставленные Эмброном и Тетосом. Приятели залпом осушили свои посудины и довольно прищелкнули языками, потом протянули руки, чтобы им поставили штампы о совершенном голосовании. Однако солдат заговорщически им подмигнул и прошептал:

– Не нужно, ребята… Вы вполне можете вернуться, проголосовать снова и опрокинуть еще по стаканчику…

Эмброн и Тетос ушли очень довольные, а через некоторое время вернулись, снова опустили в урну по красному жетону и выпили еще вина. Спустя два часа хождений туда-сюда они уже были изрядно навеселе и более чем когда-либо уверились в ценности всеобщего избирательного права.

Когда они, пошатываясь и держась друг за друга, в очередной раз приблизились к участку, перед ними к очереди пристроилась пара пожилых напокцев. Оба сжимали в руках синие жетоны и, похоже, не разделяли пьяной радости двух полицейских. Когда старик подошел ближе, один из солдат-птицеловов накрыл ладонью прорезь урны для голосования.

– Вам, напокцам, здесь делать нечего, – заявил он.

Старик с синим жетоном в руке затрясся от возмущения.

– Я уже пятнадцать лет гипербореец и имею право голоса, – произнес он с сильным акцентом.

– Ты просто мерзкий мелкий паразит из Напоки, так что даже не мечтай! Разве можно позволить тунеядцу вроде тебя присвоить себе голос честного гражданина Гипербореи?

Эмброн и Тетос согласно закивали, а старик негодующе замахал кулаком, в котором сжимал жетон.

– Здесь родились мои внуки! – запротестовал он хриплым от гнева голосом. – Я гипербореец и имею право голоса! Кто ты такой, чтобы мешать мне сделать свой выбор, а? С какой стати вы, темискирцы, решаете, у кого есть право голосовать, а у кого нет? Думаете, никто не видит ваших грязных уловок? Вы покупаете наши голоса за выпивку и забираете нашу аниму в обмен на жевательную смолу!

Эмброн и Тетос не настолько опьянели, чтобы не понимать: в словах напокца была доля истины. Вокруг них прохожие стали останавливаться, прислушиваясь к протестам старика. Люди хмурились, по толпе пополз недовольный шепоток. Многим вдруг показалось, что солдатам-птицеловам здесь не место, словно их коричневые плащи и значки в форме ястребов стали чем-то инородным. Темискирцы переглянулись, затем все разом поднялись и обошли стол, за которым сидели до сего момента.

– Мы напомним тебе, кто ты такой, напокская скотина, – прошипел один из них.

С этими словами он с силой ударил своего собеседника в висок тупым концом копья. Старик с глухим стоном повалился на землю. Его жена, стоявшая рядом, в ужасе закричала. Она бросилась между темискирцами и своим мужем, но солдаты-птицеловы оттолкнули ее и начали срывать одежду с оглушенного напокца. Они сняли с него шубу, рукавицы, сапоги и кожаные штаны. Одежду они предлагали собравшимся вокруг зевакам:

– Кому нужны сапоги? Прошу, сударыня, оденьте вашего ребенка в эту теплую шапочку. Господин, хотите рукавицы? Ну же, берите, подарок из Напоки!

Через несколько минут старик лежал на обледеневшей земле в одном нижнем белье, от холода его впалые щеки и тощие ноги покраснели. Лишившись одежды, бедняга словно перестал быть человеком, став жалким и смешным. Двое солдат-птицеловов схватили его под мышки.

– Теперь вернем этого типа на его место – за стены купола!

– НЕТ! – вскричала старуха.

Не реагируя на ее угрозы и мольбы, солдаты-птицеловы поволокли напокца прочь, его голова ударялась о снег. Старуха попыталась поддержать мужа за ноги, но темискирцы несколько раз ударили ее. Она упала в снег и зарыдала, глядя, как солдаты-птицеловы тащат ее мужа к ближайшему таможенному пункту.

– Эх вы… а еще полицейские… – всхлипнула старуха.

Эмброн и Тетос не любили напокцев, однако развернувшаяся у них на глазах сцена оставила неприятное чувство, словно выпитое ими сладкое вино превратилось в уксус.

– Мы же ничего не сделали, – попытался оправдаться Эмброн.

Старуха молча плакала, не удостоив его ответом. Приятели поняли, что бездействие в подобной ситуации делало их соучастниками случившегося.

7

Лощина потерянных детей

Арка

Над деревьями мелькали огромные черные тени. Гигантские стрелы, выпущенные из баллист, отскакивали от орихалковых доспехов, закрывавших грудь крылатых хищниц. Под сенью леса царила паника: амазонки взбирались на свои деревья-хижины, потом стремительно спускались, одетые в кольчуги, с оружием в руках. Кто-то бежал к боевому коню, кто-то выкрикивал приказы. Птицы опустились на верхушки эвкалиптов, и их всадники, закованные в искрящуюся броню, начали спускаться по ветвям. Скоро они уже наводнили лес, сдирали кору с главных деревьев и забирали самородки живой лазури, перерезали горло воительницам, которые безуспешно пытались пробить магическую броню нападавших. Они упивались своей силой и радовались возможности осквернить это царство женщин, точно так же как амазонки-основательницы наслаждались убийством гиперборейских мужчин полтора века тому назад. Один из солдат подошел к Арке, его губы кривились в улыбке. На смуглой коже ярко выделялись голубые глаза. Арка его узнала: это был повелитель лемуров…

– Что ты здесь делаешь?

Чей-то голос, подобно раскату грома, вторгся в снившийся Арке кошмар. Она медленно разлепила веки, пытаясь понять, действительно ли все увиденное ею происходит вокруг или это лишь игра ее воображения. Она проснулась в своем гамаке, сонно захлопала глазами и мало-помалу поняла, что происходит что-то непривычное.

– Отойди, Темис, не то твоя голова тоже слетит с плеч!

Арка узнала голос местной эфоры, потом занавеска, закрывавшая вход в ее спальню, приподнялась. В дверном проеме появилась незнакомая амазонка в доспехах и с саблей в руке. Окончательно проснувшись, Арка выпрыгнула из гамака и попятилась к стене. В комнату вошла сама эфора, на ее тунике красовалась фибула в форме майны. За спиной старухи маячила встрепанная, раскрасневшаяся Темис:

– Проклятье, девочка имеет право здесь находиться, она ученица!

– Никакая она не ученица, – отрезала эфора. – Я справилась у здешней наставницы: эта девчонка ни разу не участвовала в тренировках. И я уверена, что видела у нее вещь из орихалка, когда столкнулась с ней несколько дней назад…

Эфора обшарила крохотную комнату Кандри цепким взглядом, словно пыталась унюхать след браслета-крыльев. Арка оцепенела и только молча таращилась на эфору, на вооруженную саблей воительницу и на Темис. Та сделала девочке отчаянный жест, очевидно означавший: «Спасайся».

Когда амазонка подошла к ней, Арка ударом кулака прорвала натянутый на оконную раму бычий пузырь, заменявший стекло, и вскочила на подоконник. Хрюкнув от усилий, она вылезла на крышу и упала на живот. Прямо перед ее выпученными глазами сабля проткнула слой соломы. Девочка подпрыгнула, проползла по одной из толстых древесных ветвей и оттуда спрыгнула на перила террасы, схватилась за сплетенную из конского волоса веревку старого подъемника, который недавно отремонтировала, и спустилась вниз, отталкиваясь от ствола ногой. В хижине наверху раздавались проклятия эфоры и топот сапог. Арка спрыгнула на землю и огляделась. У подножия дерева-хижины ждали своих хозяек кобыла и мерин. Девочка отвязала лошадей, запрыгнула на спину кобыле и ударила мерина по крупу, чтобы заставить его убежать. Она сдержала свою лошадь, рванувшуюся было вслед за собратом, и понеслась галопом в противоположную сторону. Позади послышался взбешенный рев эфоры:

– Хатанка!

Упомянутая Хатанка оказалась хорошей, сильной кобылой, и править ею, на счастье Арки, было легко. Она пустила лошадь по извилистой тропинке, уткнувшись носом в конскую гриву, чтобы не задеть головой склонившиеся к земле ветви. Все произошло так быстро, что она не успела толком подумать. Девочка не знала, куда направиться, и уже начинала сожалеть о своем побеге. Кобыла на полной скорости летела по тропе и за минуту преодолела приличное расстояние – во всяком случае, Арке так казалось. Дорога петляла среди эвкалиптов вдоль русла большого ручья. Девочка уже подумала было, что ушла от погони, как вдруг позади раздался всплеск. Обмирая от страха, она оглянулась через плечо. Позади только что появилась всадница. Амазонка сумела поймать своего мерина и теперь во весь опор скакала вверх по течению.

Арка ударила кобылу пятками по бокам, чтобы заставить двигаться быстрее, но, увы, доставшаяся ей лошадь не обладала резвостью Карапуза. Приглушенный стук копыт и плеск воды подсказали ей, что амазонка нагоняет. Девочка снова оглянулась и увидела, как мерин выбирается из ручья на тропу. Не сводя глаз с Арки, амазонка вытащила из ножен висящую на поясе саблю. Еще несколько мгновений – и ноздри ее коня поравнялись с крупом кобылы. Пока Арка лихорадочно пыталась придумать, как избавиться от воительницы, та наклонилась вперед и чиркнула саблей по голени лошади. Кобыла тут же заржала от боли и упала. Арку по инерции швырнуло вперед, она кубарем покатилась по земле.

Когда в глазах у нее немного прояснилось, перед ней уже топали копыта мерина. Арка подняла голову и посмотрела на амазонку, глядевшую на нее с высоты конской спины. Кончиком окровавленной сабли воительница указала на раненую кобылу: животное пыталось подняться, несмотря на перерезанный скакательный сустав. Амазонка укоризненно покачала головой:

– Твоя глупая попытка побега стоила нам хорошей лошади. Если ты еще раз попробуешь сбежать, я без колебаний заставлю тебя за это заплатить.

* * *

Следующие два часа Арка плелась позади мерина амазонки, тоскливо размышляя о том, что ждет ее впереди. Руки ее были связаны веревкой, один конец которой амазонка привязала к луке[7] седла. Девочке не давали покоя брошенные эфорой слова: «Отойди, Темис, не то твоя голова тоже слетит с плеч!» Не собираются же ее обезглавить, в самом-то деле? Без магии она чувствовала себя совершенно беззащитной. Арка вдруг поняла, что готова отдать что угодно, лишь бы снова оказаться в Гиперборее, где рядом всегда находился наставник.

Амазонка препроводила девочку в район леса, где размещалось командование, по крайней мере, Арка знала это место. Здесь было очень влажно, росли величественные деревья, на которых раскинулись просторные дома, а по тропинкам передвигались всадницы на лоснящихся кобылицах. В этом секторе непрестанно курсировали туда-сюда вестницы, доставлявшие послания от одной высокопоставленной командующей к другой, а также курьеры, привозившие донесения со всего леса. Копыта их лошадей стучали по старым дорогам, вымощенным булыжником, – остатки цивилизации, сгинувшей задолго до появления здесь амазонок. Арка и ее конвоирша двинулись по одному такому пути и полчаса спустя прибыли в самое сердце района: здесь темнели, поросшие мхом и смоковницами, развалины древнего дворца. Все деревья здесь соединялись мостами из лиан, так что можно было свободно переходить от одного дома к другому. Арка рассматривала эти конструкции, задрав голову, и постоянно спотыкалась о камни мостовой. Ей вдруг показалось, будто она вернулась в Гиперборею и опять бродит по первому уровню, заново открывая для себя городские башни и каналы.

Амазонка остановила своего коня перед старой каменной аркой, полностью скрытой под листьями плюща. Возле арки стояла стражница, сжимая в кулаке копье.

– В чем ее обвиняют?

– Во лжи и краже лошади, – ответила амазонка. – На собрание придет эфора и сделает более подробный доклад, как только найдет себе новое верховое животное, – добавила она, бросив на Арку обвиняющий взгляд.

– Можешь посадить ее в клетку, – проговорила стоявшая в карауле амазонка, отступая в сторону. – Выбирай любую, все клетки свободны. Вчера обезглавили одну дуреху, пытавшуюся дезертировать, а еще трех возмутительниц спокойствия отправили на северную границу.

– Но я… – начала было Арка.

– Объясняться будешь завтра вечером перед Советом эфор, – перебила ее амазонка. – Они определят будущее твоей головы. А теперь заткнись.

Она дернула за веревку, и Арке пришлось двигаться вперед. Они прошли под каменной аркой и оказались на круглой поляне с очень твердой почвой, по краям которой возвышались каменные развалины, наполовину скрытые смоковницами. В центре рос большой эвкалипт, с его ветвей свисали железные клетки. В нескольких шагах от ствола торчал из земли старый пень, покрытый черноватыми подтеками; в пень был воткнут топор. Арка сглотнула.

Амазонка спешилась и развязала веревку, затянутую вокруг ствола: самая маленькая из всех имеющихся здесь клеток висела на другом конце веревки, а средняя ее часть была пропущена через систему шкивов. Налегая на веревку всем своим весом, воительница опустила клетку, мышцы ее рук напряглись от усилий. Когда клетка оказалась на земле, амазонка открыла ее, освободила Арку и подвела девочку к дверце.

– Мне что, придется провести тут всю ночь и целый день? – поинтересовалась Арка.

В ответ амазонка грубо затолкала ее внутрь. Здесь можно было находиться лишь скорчившись. Арка села, уткнувшись подбородком в колени, обхватила ноги руками и стала наблюдать, как амазонка привязывает к седлу своего коня веревку, на которой висела клетка. Воительница скомандовала мерину «вперед», и тот зашагал прочь от ствола, таща за собой веревку и клетку. Через решетку Арка видела, как удаляется земля. Клетка поднялась над верхушками ближайших смоковниц и остановилась между толстыми ветвями эвкалипта. Взору девочки открылось зеленое море, так отличающееся от голубого неба и охристых гор, поднимавшихся на южной окраине леса.

Оставшаяся у подножия ствола амазонка снова закрепила веревку и вскочила в седло. Арка проследила, как силуэт всадницы исчезает за ветвями смоковниц, потом прислонилась спиной к прутьям клетки и вздохнула. Ей предстояло провести всю ночь и следующий день в сорока шагах над землей, без воды и еды, ожидая, пока стая престарелых гарпий вынесет свой приговор, – это при том, что эфоры обожали приговаривать к обезглавливанию. Ситуация определенно не блестящая.

– Один судебный процесс я уже пережила, – пробормотала девочка, пытаясь успокоиться.

Вот только в Гиперборее ее могли защитить проклятие и Ластианакс, а в Аркадии ее единственной союзницей была ушедшая на покой амазонка, не любившая вмешиваться в чужие дела. Сейчас Арка как никогда жалела, что не может воспользоваться магией. Побег дался бы ей так легко: всего-то и нужно разогнуть прутья, потом, применив левитацию, прыгнуть на ветку, к которой крепится ее клетка… Что же до телепортации – о ней можно забыть: даже если бы Арка и знала, что именно следует сделать, чтобы исчезнуть, то все равно не смогла бы выполнить этот трюк, находясь в синей зоне.

Сгорбившись, девочка попыталась раскачать клетку, чтобы та ударилась о ствол эвкалипта. Увы, все ее усилия привели лишь к тому, что появилось чувство тошноты, а до дерева она так и не дотянулась. Охваченная досадой, Арка села, свесив ноги в пустоту, и прижалась лбом к прутьям клетки. Раз сбежать не получится, следовало придумать, как убедить Совет эфор в том, что она верна своему народу, а также объяснить, почему последние два года она прогуливала занятия.

Мозг девочки работал на полную мощность, изобретая правдоподобную ложь. Яркие солнечные лучи пробивались сквозь листву и пекли Арке голову, так что у нее быстро пересохло в горле. Стайка какаду и семейство макак прыгали по ветвям и рассматривали клетку; девочка обругала их, и наблюдатели разбежались. Вечером небо плотно затянуло облаками, отливавшими всеми оттенками розового и фиолетового. Зарядил частый летний дождь, теплые капли барабанили по листьям и свободно проникали в клетку. Вскоре Арка промокла до нитки. Наступила ночь, принеся с собой холодный ветерок, неприятно обдувавший обтянутое мокрой одеждой тело. Девочка съежилась в углу и слушала, как хлопают крыльями летучие мыши, проносясь через тучи светлячков.

Измотанная усталостью и жаждой, Арка впала в полубессознательное состояние. Она думала о приснившемся ей минувшей ночью сне, о Ластианаксе, оставшемся в Гиперборее без всякой поддержки, о мнимых амазонках, захвативших Экстрактрис, о самородках живой лазури, о своем браслете-крыльях, о повелителе лемуров, о силе, доставшейся ей от отца… В конце концов она погрузилась в тревожный сон и очнулась от испуганных криков макак. Арка открыла глаза; в горле у нее саднило, желудок был пуст, а мочевой пузырь полон. На востоке край неба над темными верхушками деревьев посветлел, сделавшись синеватым. Вдруг девочка почувствовала, как вздрогнула клетка. Дезориентированная, она посмотрела вниз: какая-то высокая амазонка привязала веревку к седлу своего коня и опускала импровизированную тюремную камеру. На плахе стоял фонарь со светлячками, разгоняя царивший под сенью деревьев полумрак.

У Арки участился пульс. Она не думала, что Совет эфор соберется так скоро, чтобы ее осудить; она была не готова к встрече с ними. Девочка собралась с мыслями, поспешно формулируя неубедительные оправдания, которые недавно придумывала. Амазонка, явившаяся по ее душу, была не та, что накануне; Арке показалось, что она ее уже где-то видела. Наконец клетка опустилась настолько, что девочка смогла рассмотреть лицо незнакомки и сразу же ее узнала: это была царица Антиопа. Пока клетка со зловещим скрипом опускалась на землю, девочка потрясенно глядела на правительницу. До пожара Арка уже видела царицу, когда та как-то раз пришла понаблюдать за тренировкой Пентесилеи. Женщина похлопала своего скакуна по боку, потом подошла к клетке, держа в поднятой руке фонарь со светлячками. Неяркий свет озарял лицо Антиопы, и девочка разглядела несколько седых прядей в черной косе правительницы. На руках царицы темнели боевые шрамы и поблескивали массивные браслеты, на поясе искрились драгоценные камни и самородки живой лазури размером с утиное яйцо. Взгляд Арки задержался на этой вещице: пояс показался ей похожим на тот, что носил василевс.

– Сегодня ночью ко мне пришла Темис и просила за тебя, – заговорила Антиопа. – Обычно я не вмешиваюсь в работу эфор, но я весьма удивилась, узнав, что ты вернулась к нам, Арка, дочь Меланиппе.

В голове девочки завертелось множество вопросов.

– Вы знали мою мать? – выговорила она наконец.

Голос звучал хрипло после целой ночи, проведенной без воды.

– Она была моей подругой, – ответила царица. – Мы с ней вместе учились, прямо как вы с моей дочерью.

Она пристально разглядывала Арку сквозь прутья закрытой клетки.

– Когда мне в последний раз докладывали о тебе, сказали, что ты находишься в Напоке вместе с Пентесилеей.

Тут Арка поняла, почему сама царица амазонок заинтересовалась ее судьбой, – из-за царевны. Антиопа знала, что после пожара ее дочь похитили солдаты-птицеловы, что их с Аркой увезли в Темискиру и что они нашли убежище в Напоке. Все это Пентесилея сообщила матери в зашифрованном послании, умоляя поскорее забрать их обратно в Аркадию. Ответ царицы, добравшийся до них лишь через несколько месяцев, оказался краток: «Оставайся там, где ты сейчас. Ты не сумеешь пересечь территорию Темискиры без помощи, а я не могу ради тебя рисковать жизнями своих воительниц». И вот теперь, узнав о возвращении Арки, Антиопа задалась вопросом: что же стало с ее дочерью. Царица словно прочитала мысли девочки.

– Как вышло, что ты вернулась сюда без Пентесилеи?

Замершая под огненным взглядом царицы, Арка поняла, что следует проявлять крайнюю осторожность – не самое сильное ее качество. Нельзя ни рассказывать о своей жизни в Гиперборее, ни сообщать правительнице, что ее собственная дочь, вероятно, стала лемуром. Если она хочет остаться в лесу, нужно убедить Антиопу, что на протяжении своего двухлетнего отсутствия Арка не имела никакого отношения к магии.

– Мы потеряли друг друга во время восстаний в Напоке около года назад, – проговорила она. – Я… я пыталась найти Пентесилею, но не смогла. Не знаю, что с ней случилось. В городе стало слишком опасно оставаться одной. Тогда я решила попытать счастье – пересечь Темискиру и вернуться сюда.

Несколько долгих секунд Антиопа взирала на девочку с нечитаемым выражением лица. Арка ждала от царицы хоть какого-то проявления эмоций: в конце концов, она, вероятно, стала первым человеком за долгие месяцы, с которым предводительница амазонок заговорила о Пентесилее.

– Темискирцы не привыкли видеть девочек твоего возраста, путешествующих в одиночку, – заявила наконец царица. – Как тебе удалось остаться незамеченной?

Подобное отсутствие интереса к судьбе родной дочери начинало беспокоить Арку.

– Я ночевала на улице и воровала еду на фермах, – ответила она, неопределенно пожимая плечами. – Путешествие далось мне нелегко, и несколько раз меня чуть не поймали темискирцы.

– Почему ты никого не уведомила о своем возвращении?

– Боялась, что меня заподозрят в предательстве или шпионаже и обезглавят, – выпалила девочка, указывая на темнеющую под деревом плаху.

Царица продолжала молча сверлить ее пристальным взглядом, и Арка, в конце концов, задумалась, не переборщила ли на этот раз с дерзостью.

– Значит, ты не видела мою дочь с тех пор, как ушла из Напоки, – заключила правительница.

«А кто-то мне говорил, что я плохая лгунья», – мысленно поздравила себя Арка. Она только что обвела вокруг пальца царицу амазонок.

– У вас есть новости о Пентесилее? – спросила она как можно чистосердечнее, стараясь не думать о воительнице в маске, напавшей на нее в Рифейских горах.

Антиопа вздохнула и поставила фонарь на землю. Заря раскрасила верхушки деревьев в теплые цвета, и светлячки погасли. Арка ждала отрицательного ответа, поэтому очень удивилась, когда царица заявила:

– Пентесилея теперь служит темискирцу, который поджег лес. Я разлучила этого поджигателя с его матерью, когда он был еще ребенком, а он в отместку отнял у меня дочь, превратив ее в свою воспитанницу. Этот негодяй превратил мою собственную дочь в моего врага.

Арку охватило любопытство. Хотелось спросить, откуда Антиопа знает, что ее дочь теперь служит повелителю лемуров, как вышло, что царица амазонок и этот тип знают друг друга, и почему она разлучила его с матерью. Но задать все эти вопросы девочка не успела.

– Довольно разговоров, – резко проговорила Антиопа. – Пришло время решить твою судьбу.

У Арки кровь застыла в жилах. Правительница подошла к клетке и присела на корточки, так что их с девочкой лица оказались на одном уровне.

– Вряд ли вердикт, который вынесет сегодня вечером Совет эфор, окажется в твою пользу. Ради старой дружбы, связывавшей меня с твоей матерью, я хотела бы тебя спасти. Однако, хоть я и царица, я должна действовать в соответствии с решением эфор…

Взгляд Арки метнулся к плахе. Ей же не могут отрубить голову, правда? Или могут? Подобная ужасная перспектива вдруг показалась девочке вполне реальной. Она вспомнила, как напавшие на Гиперборею амазонки обезглавили одного из стражников: его окровавленная голова катилась по ступеням, на мертвом лице застыло бесконечное удивление…

– …как только такое решение будет принято, – продолжала Антиопа. – И поэтому я подвергну тебя наказанию, которое позволит тебе избежать их приговора.

Арка почувствовала себя потерянной.

– Что это значит?

– Я изгоняю тебя, Арка. Покинь лес до полудня и больше никогда не возвращайся.

С этими словами царица открыла дверцу клетки. Совершенно ошалевшая Арка осталась сидеть внутри. Изгнана. Как можно ее выгонять? Она же только-только вернулась домой. Это слово внезапно показалось ей лишенным всякого смысла. Царица явно начинала терять терпение, и девочка кое-как выползла из клетки, с трудом двигая руками и ногами: после долгого пребывания в висячей тюрьме все мышцы у нее одеревенели. Ее изгнали из леса. Что же теперь делать? Изгнана, изгнана, изгнана. До нее словно издалека донесся голос царицы:

– Нет смысла скорбеть о собственной судьбе. Через несколько декад в лес прилетят птицы рух, и ты еще порадуешься своему уходу.

Не в силах в полной мере осознать обрушившееся на нее горе, Арка пролепетала:

– Могу ли я что-то сделать, чтобы меня приняли обратно?

– Ты ничего не можешь сделать, – отрезала Антиопа.

Она вернулась к своему скакуну и одним плавным движением взлетела в седло. До Арки только что дошло: царица вот-вот ускачет прочь, после чего исчезнет последняя возможность отстоять свое доброе имя. Эта мысль вывела девочку из оцепенения. Сначала Напока, потом Гиперборея, а теперь и лес амазонок ее отвергает. Она не могла потерять свой дом. Нужно как-то договориться, убедить царицу позволить ей вернуться. Взгляд Арки упал на блестящий самородок живой лазури на поясе Антиопы.

– А если я сумею вернуть вам живую лазурь, которую украли у нас темискирцы? Тогда вы отмените наказание?

Сидевшая в седле царица смерила девочку взглядом.

– Ведь тогда амазонки будут спасены, верно? – настаивала Арка.

– Если каким-то чудом ты принесешь нам живую лазурь, ни одна эфора не сможет оспорить мое решение помиловать тебя, – ответила Антиопа. – Только тебе это не удастся. Не рискуй понапрасну своей жизнью, которую я только что пощадила.

Она натянула поводья, и конь нетерпеливо стукнул копытом о землю.

– Порой мир катится под откос так быстро, что уже ничего не исправишь, – задумчиво проговорила правительница. – Нужно уметь чувствовать такие моменты и спасать то, что еще можно спасти. Так что беги отсюда, Арка, дочь Меланиппе, и больше никогда не возвращайся.

С этими словами она умчалась галопом, оставив Арку наедине с ее приговором.

Пифон

Заснеженную долину огласил стук конских копыт, приглушенный снежным покровом. На косогоре появился конь, его белый окрас делал животное почти невидимым на фоне заснеженной пустоши. Металлический шлем наездницы, напротив, сверкал на солнце. Свернувшийся на замерзшей поверхности озера Пифон наблюдал, как всадница спускается с холма.

Похоже, первым присутствие змея почуял конь. Он замер как вкопанный, выпучил черные глаза и прижал уши. Наездница тоже заметила необычное нагромождение льда в середине озера.

– Я дам тебе выбор, – объявил Пифон. – Позволю тебе выбрать свое будущее.

Конь фыркнул, но всадница осталась неподвижной, лишь двигались ее глаза в прорезях маски. Змей развернул свои массивные кольца и пополз в сторону ледника, к самому сердцу Рифейских гор.

– Если повернешь назад, ты будешь свободна, будешь жить в другой стране, у тебя не будет ни хозяина, ни сожалений. Ты больше не увидишь никого из людей, которых знала когда-то.

Изгибаясь всем своим длинным телом, он заскользил по льду и остановился шагах в десяти от всадницы и ее коня.

– Если продолжишь путь в Гиперборею, повелитель лемуров будет жить. Вы с Аркой навсегда останетесь в его власти.

Змей вернулся на середину озера и вновь медленно свернул свои тяжелые кольца.

– Если подождешь здесь, повелитель лемуров умрет, ты встретишь Арку, и вы вместе вернетесь в лес амазонок.

Раздвоенный язык змея затрепетал между его полупрозрачными клыками.

– Итак, что ты выбираешь?

Арка

После отъезда царицы Арка ушла от эвкалипта, на котором висели клетки, и дежурившая там амазонка ей не воспрепятствовала. Девочка утолила жажду, напившись воды из лошадиной поилки, и покинула центральный район, то и дело оглядываясь через плечо: ей казалось, что эфоры вот-вот догонят ее и снова посадят в клетку. Однако никто ее не задержал, и девочка благополучно добралась до района, где жила Темис. По дороге она вспомнила тысячу и одну причину своей любви к лесу. Щебетание птиц, шелест эвкалиптов, конский топот, журчание ручьев, поскрипывание деревьев-хижин – все эти звуки составляли единую симфонию, находившую отклик в сердце Арки. А теперь она всего этого лишилась.

Дойдя до дерева-хижины Темис, Арка немного постояла у подножия ствола, задаваясь вопросом, действительно ли собирается претворять в жизнь придуманный только что план. Ей хотелось бы подумать подольше, но Антиопа приказала покинуть лес не позднее полудня.

– Арка!

Девочка подняла голову и увидела, что из люка выглядывает Темис и смотрит на нее так, словно не верит своим глазам.

– Я пришла, – сказала Арка.

Она поспешно поднялась по ступенькам и выбралась на платформу. Темис схватила девочку за плечи и неловко обняла. Это редкое для старой амазонки проявление чувств застало Арку врасплох и словно пробило плотину, за которой она прятала свое горе с тех пор, как царица объявила ей приговор. К ее величайшему стыду, на глазах у нее выступили слезы. Несмотря на все разочарования, которые она испытала, вернувшись в лес, амазонки, какими бы они ни были, оставались ее народом.

– Антиопа изгнала меня, – хлюпая носом, проговорила девочка, отстраняясь от Темис. – Она сказала, что либо так, либо эфоры меня обезглавят. Я должна покинуть лес до полудня.

Темис не принадлежала к тем, кто легко поддается эмоциям, но Арка видела: это известие повергло старую амазонку в шок.

– Единственный способ для меня вернуться – это забрать у темискирцев живую лазурь, – продолжала она, вытирая навернувшиеся на глаза слезы. – Поэтому так я и поступлю. Я отправлюсь в Гиперборею и верну живую лазурь.

На лице Темис появилось скептическое выражение: очевидно, она не верила, что Арка способна осуществить подобный замысел. Казалось, амазонка разрывается между желанием отговорить девочку и своей привычкой не вмешиваться в чужие дела.

– Ты хоть можешь найти Гиперборею на карте? – поинтересовалась она в конце концов.

Это замечание было вполне в духе Ластианакса.

– Я знаю, как туда добраться, – уклончиво ответила девочка, уязвленная тем, что в ее способностях сомневаются.

После ночи, проведенной на высоте сорока шагов над землей, у нее появились кое-какие идеи.

– А как ты собираешься вернуть живую лазурь?

Эту часть плана Арка подробно не продумывала. В основном девочка рассчитывала, что, как только вернется в Гиперборею, Ластианакс ей поможет.

– Я отыщу темискирца, похитившего у нас самородки, и заставлю их вернуть, – заявила она решительным тоном. – Но, чтобы попасть туда, мне нужно кое-что забрать…

Не давая Темис возможности возразить, Арка проскользнула в комнату Кандри. Полдень стремительно приближался, и больше нельзя было терять ни минуты. Она вскарабкалась по гамаку под потолок комнатушки, ощупала деревянную планку стены, извлекла из тайника коробочку с сокровищами и, открыв ее, достала браслет.

– Выходит, не зря та старая карга тебя задержала? Твой орихалк не из воздуха появился. После пожара ты занималась магией.

Арка обернулась. В дверном проеме стояла Темис и мрачно рассматривала браслет-крылья. Еще накануне Арка солгала бы в ответ на этот вопрос, но амазонка сильно рисковала, явившись к царице Антиопе, чтобы попытаться спасти девочку от эфор. К тому же старая воительница ее обняла.

– Да, – призналась Арка, спрыгивая на пол.

Стыд и страх перед магией так глубоко укоренились в аркадийской культуре, что даже приземленная амазонка вроде Темис не смогла сдержать гримасу отвращения, услышав подобное откровение. Такая реакция больно ранила Арку. Амазонка замерла на пороге, с удвоенной бдительностью наблюдая за девочкой.

– Дети леса, покинувшие синюю зону, почти всегда проявляют способности к магии, – сказала она. – Похоже, так происходит из-за долгого их подавления.

– Именно так было со мной, – мрачно согласилась Арка, похлопывая по браслету.

Впервые ее силы вырвались наружу во время пожара. Повелитель лемуров убил Широн после того, как нейтрализовал хранившуюся в ее дереве-хижине живую лазурь, тем самым уничтожив синюю зону в их районе. Арка вступила в отчаянный бой с поджигателем, нанесла ему очень тяжелую рану и убежала в полной уверенности, что злодей не выживет, но он выжил. В тот раз она впервые использовала магию. Когда пламя наконец потушили, Арка не решилась никому рассказать о той схватке, чтобы амазонки не узнали о ее способностях. Таким образом, никто не догадывался, что пожар прекратился во многом благодаря девочке.

– Именно поэтому мы предпочитаем избавляться от младенцев мужского пола, а не отправлять их за пределы синей зоны, – проворчала Темис. – Особенно если это дети основательниц. Для амазонок нет худшего врага, чем переполненный магической силой сын леса, брошенный матерью и обреченный убить ее из-за проклятия.

Произнося эти слова, она так пристально глядела на Арку, словно пыталась сказать ей что-то еще. В голове девочки завертелась какая-то мысль, но ухватить ее никак не получалось. Она оглядела комнату Кандри, наполненную вещами, с которыми сын Широн играл первые семь лет своей жизни. Она подумала о самой Широн, вспомнила ее четко очерченные скулы и голубые глаза.

– Широн была потомком основательниц, – проговорила она.

Взгляд Арки упал на лежащий в коробочке с сокровищами самородок живой лазури, в прошлом принадлежащий ее опекунше.

– И в момент смерти она находилась вне синей зоны, – пробормотала она.

У девочки участилось дыхание. Истина с самого начала танцевала у нее перед носом, а она ничего не замечала. Лицо повелителя лемуров, накануне явившееся ей в ночном кошмаре, отчетливо всплыло в ее памяти. Смуглая кожа, темные волосы… Голубые глаза. Глаза Широн. Опекунша Арки погибла от рук собственного сына. Повелитель лемуров не кто иной, как Кандри.

– Почему вы мне не сказали?

Арку охватил гнев. Она не вполне понимала, почему сердится на Темис; очевидно, потому, что рядом больше не было никого, на ком она могла выместить свою досаду. Широн не рассказывала ей о Кандри, сам повелитель лемуров не спешил сообщать о своем аркадийском происхождении, а Темис множество раз могла рассказать правду, но тянула до последнего момента.

– Это нисколько не изменило бы ни твою жизнь, ни случившееся в прошлом, – проворчала амазонка. – В конечном итоге проклятие всегда исполняется, если для этого есть хоть малейшая возможность.

– Тогда зачем мы говорим об этом сейчас? – гневно воскликнула Арка.

– Потому что я стара, плохо вижу и хочу, чтобы ты вернулась и позаботилась обо мне, когда я стану совсем дряхлой, – ответила Темис. – Но ты не сможешь ни вернуться, ни получить обратно живую лазурь, если не узнаешь, какими способностями обладает вор.

У Арки отвисла челюсть. Амазонка вошла в комнату, взяла висевшую на гвозде пращу, подняла коробочку с сокровищами, которую выронила девочка, и достала из нее самородок живой лазури, принадлежавший Широн. Она отдала оружие и осколок Арке и сказала:

– Пока он защищен орихалком и не имеет детей, он бессмертен. До тех пор, пока кто-то не воткнет ему в грудь самородок живой лазури.

Арка посмотрела на пращу Темис.

– Ты хочешь, чтобы я убила Кандри?

– Кандри умер в тот день, когда его забрал отец, – мрачно ответила Темис. – Ликург сделал его инструментом своей мести амазонкам. Даже если тебе удастся вернуть нам живую лазурь, мы по-прежнему будем уязвимы перед лицом мага, которым он стал. Я хочу, чтобы ты была во всеоружии и остановила Кандри прежде, чем он всех нас уничтожит.

Арка обвела взглядом комнатку, которую с таким усердием приводила в порядок. Из-за того, что она некоторое время жила в окружении старых игрушек Кандри, девочка начала считать его почти другом. Поначалу она думала о прошлом обитателе комнаты, как о маленькой девочке, а теперь оказалось, что это убийца ее опекунши, который превратил ее отца в лемура и мучил Ластианакса. Арка прикрепила пращу к поясу и спрятала самородок живой лазури в карман.

– Расскажи, как добраться до Лощины потерянных детей.

* * *

Солнце уже стояло в зените, когда Арка подошла к реке. Снова воспользоваться бродом она не могла: Антиопа не дала ей пропуск, и часовые не позволили бы ученице покинуть лес. Однако после разговора с Темис у Арки появилась идея, как пересечь Термодон. Она спустилась к воде и еще с полчаса шла вдоль потока, пока не нашла полянку, со всех сторон укрытую от посторонних взглядов густой растительностью.

Девочка нарвала камыш и сплела грубое ожерелье, слушая умиротворяющий плеск волн. Закончив, она достала из кармана браслет и прижала палец к печати. Развернулись крылья, привычно зашелестев перьями. Темис оказалась права: на цельный орихалк воздействие синей зоны не распространялось. Арка взялась за одно перо и, с силой потянув, выдернула его из общего ряда, попутно порезав руку о тонкий край.

Она достала из кармана самородок Широн и завернула его в тонкое металлическое перо, так что получился маленький медно-оранжевый шарик. Затем девочка подвесила нейтрализованный осколок живой лазури к ожерелью и надела его на шею. Развернув за спиной орихалковые крылья, она взошла на большой валун, выступавший из воды, и взлетела.

Полет, хоть и короткий, занял у нее уйму сил, словно ее анима потеряла свою мощь. Арка предположила, что это наверняка связано с синей зоной. Приземлившись на северном берегу, она сложила крылья и вернулась к броду. Спрятанные меха по-прежнему лежали в кустах, скрытые от взоров часовых густой листвой. Вещи засыпало опавшими листьями, вдобавок в них успело поселиться семейство мокриц. Девочка забрала одежду и двинулась в путь.

Темис объяснила ей, как попасть в Лощину потерянных детей, но пожар стер с лица земли все приметные знаки, по которым еще недавно можно было ориентироваться в лесу. К счастью, пересекавший лощину приток Термодона по-прежнему струился среди обугленных древесных стволов. Арка перешагнула через буйствующие на берегу заросли хвоща и направилась вверх по течению. Войдя в долину, она взобралась на один из склонов и продолжила путь уже по нему.

По дороге Арка постоянно думала о повелителе лемуров. Теперь ей стало предельно ясно, почему маг хотел, чтобы девочка осталась в Гиперборее: она является носительницей зеркального проклятия, много лет назад обрушившегося на василевса после того, как тот проклял амазонок-основательниц. Когда Арка находилась в синей зоне, проклятие теряло свою силу, и повелитель лемуров снова становился смертным.

Впрочем, теперь у нее не осталось выбора: чтобы вернуть амазонкам живую лазурь, нужно вернуться в Гиперборею. Конечно, у девочки возникало искушение до конца своих дней поселиться в каком-то далеком краю и не расставаться с осколком живой лазури Широн, который защитил бы ее от проклятия. Вот только она уже слишком долго убегала. К тому же, если ее план сработает, она вновь встретится с Ластианаксом…

Девочка уже долго шла в гору, и теперь позади нее открывался обширный пейзаж. Деревья исчезли, и Арка свободно всматривалась в даль. Рядом с уничтоженной пожаром кромкой леса илоты начали выкорчевывать обгорелые пни и распахивать поля, благо почва была как следует удобрена золой.

Наконец Арка вышла на широкий плоский выступ скалы, нависающий над пропастью. Судя по почерневшим от дыма камням, она достигла точки назначения. Девочка подошла к краю и посмотрела вниз. К ее огромному облегчению, она увидела лишь бурлящую среди камней реку. Лощина теперь находилась за пределами синей зоны, и после пожара в лесу ею не пользовались: наверное, кости растащили стервятники, а то, что осталось, унесло потоком.

Арка надела меховую куртку и кожаные штаны, которые несла в руках все это время, и сразу же начала ужасно потеть под лучами жаркого аркадийского солнца. Она снова подошла к краю скалы, подняла с земли камешек и левитировала над лощиной, насколько хватило сил ее анимы. Вырвавшийся из-под ее контроля камень полетел в воды реки. Через несколько секунд ушей Арки достиг тихий всплеск. Очевидно, высота утеса, на котором она сейчас стоит, не менее сорока шагов: упав с такой высоты, она наверняка разобьется насмерть.

Пока девочка сидела в клетке, у нее было время подумать об обстоятельствах, при которых она телепортировалась из Рифейских гор в Аркадию. За миг до того, как ее накрыло лавиной, она думала о Широн, и сила лемура спасла ее от неминуемой гибели. Все указывало на то, что эта способность проявляется только в минуту смертельной опасности… Словно проклятие решило дать Арке эту возможность в качестве последнего средства, позволявшего ей выжить.

Разумеется, это было всего лишь предположение. Чтобы проверить свою гипотезу, Арке нужно было просто подумать о Ластианаксе и шагнуть в пропасть.

Стоя на краю скалы, девочка зажмурилась и попыталась представить своего наставника. Она вспомнила, как он морщил свой нос с горбинкой, когда задумывался, вспомнила его одержимость толстенными томами, навевавшими на нее скуку, вспомнила его глаза разных оттенков карего и садистское удовольствие, с которым он зачеркивал целые абзацы в ее докладах… вспомнила, как он явился на арену Башни правосудия и ради нее, Арки, заглянул в лицо смерти.

– Никогда еще мне так сильно не хотелось вас увидеть, мастер, – пробормотала девочка.

И спрыгнула с утеса.

Ластианакс

Ластианакс сидел, удобно устроившись в одном из кресел в хранилище главной библиотеки, и наблюдал, как Пирра комкает плакаты и швыряет на магическую жаровню. Листы съеживались и сгорали, не выделяя дыма.

– Итоги этих выборов подтасованы, – урезонивал он девушку. – Ты с самого начала не хуже меня знала, что так и будет: солдаты-птицеловы постоянно убеждали людей голосовать только и исключительно за Филона. Замечательно уже то, что за тебя хоть кто-то отдал свой голос.

– Я знаю, что это глупо, – проговорила Пирра. – И все же надеялась на большее количество голосов.

Последние несколько дней выдались очень напряженными. Темискирцы сделали все, чтобы дискредитировать Пирру, выставляли ее не стоящей внимания развратной богатенькой наследницей, которой манипулируют напокцы. Аспази даже заявила, что завидует новой скандальной репутации сестры. С помощью жителей Малой Напоки они пытались сопротивляться этой кампании по шельмованию девушки: распространяли листовки и обходили дома, постоянно рискуя столкнуться с солдатами-птицеловами. Увы, всех этих усилий оказалось недостаточно: только что объявили результаты голосования. Пирра набрала чуть меньше одной пятой от общего числа голосов, намного больше, чем купцы и подозрительный тип, но куда меньше Филона. Послезавтра генерала должны были короновать, сделав новым василевсом.

Ластианакс никогда бы не признал этого вслух, но, узнав результат голосования, вздохнул с облегчением. Он не представлял, каким чудом Пирра нашла бы общий язык с темискирцами, если бы стала василевсом.

– Хуже всего во всей этой истории то, что я совершенно забыла о Петрокле, – сокрушалась Пирра. – Мы ни на шаг не продвинулись с его освобождением.

Она закусила кулак и стала покачиваться взад-вперед: очевидно, ее мучило чувство вины. Ластианакс не стал ей говорить, что прошел через похожие муки, отправляясь на поиски Арки. Он решил, что пора встряхнуть девушку.

– Твой план диверсии по-прежнему в силе, – напомнил он. – Послезавтра темискирцам придется бросить часть своего личного состава на поддержание безопасности во время коронации василевса. Тюрьма будет охраняться не так тщательно – идеальный момент для нас, чтобы начать действовать.

Он перегнулся через подлокотник кресла и приподнял стоявшую на полу сумку с магическо-механическими инструментами, которую приготовил, предвидя, что этот разговор состоится. При виде разводного гаечного ключа Пирра отреагировала, как Петрокл при виде булки: мгновенно взбодрилась.

– Для завершения подготовки диверсии нам осталось лишь одно – выкрасть необходимые материалы из Башни изобретений и забрать мою форму лейтенанта-птицелова, – подытожил он. – Мне понадобятся твои таланты мага-механика, чтобы открыть все двери.

Лицо Пирры постепенно просветлело.

– Ты прав. Пошли грабить Башню изобретений.

Она схватила сумку с магическо-механическими инструментами и опрометью вылетела из хранилища. Ластианакс пошел за ней, спрашивая себя, является ли его стремление принять участие в диверсии следствием искреннего желания перейти к активным действиям или же он просто движется по инерции.

Двадцать минут спустя они подошли к Башне изобретений. Здание являло собой необычный образец гиперборейской архитектуры: огромный, украшенный горельефами пилон включал в себя первые шесть уровней, а венчал эту конструкцию седьмой уровень в форме гигантского куба без окон. На протяжении веков маги отправляли сюда на хранение изобретения своих учеников, так что здесь находились все передовые технологии города. Обычно эту башню тщательно охраняли, но из-за недавних событий соображения безопасности отошли на второй план, что, безусловно, было на руку Пирре и Ластианаксу.

Они вошли в вестибюль и оказались перед главным входом в здание – внушительной магическо-механической дверью, фланкированной гранитными пилястрами. На полу красовалась мозаика, изображающая старого мага с компасом в руках, аллегорию духа изобретательства. Ластианакс встал на страже у входа в вестибюль, а Пирра достала из сумки инструменты. Отвинтив от двери несколько деталей, девушка приставила к гладкой металлической панели серебряную слуховую трубку и, полуприкрыв глаза, начала крутить один из винтиков колесного механизма.

– Тебе нужна помощь? – спросил через некоторое время Ластианакс.

– Тс-с-с, – прошептала Пирра, – я перешла к самой трудной части. Три насечки на пятом зубчатом колесе, две на третьем… Готово.

Она встала и приложила ладонь к большой печати, расположенной в центре двери. Раздался щелчок. Завертелись колеса, растянулись пружины, закачались кольцеобразные верхушки длинных штырей, и вся створка двери сложилась, открыв проход в здание.

Ластианакс ожидал увидеть внутри огромный склад, полный удивительных механизмов, и был весьма разочарован при виде маленькой квадратной комнаты, да еще и совершенно пустой. От вымощенного плиткой пола отражались лучи света, исходившие из парящей под сводчатым потолком сферы. В каждой стене имелось по одной магическо-механической двери, как две капли воды похожей на ту, которую только что открыла Пирра.

– Хм, – фыркнула девушка, собирая разложенные на полу инструменты.

– Заходим, – предложил Ластианакс, делая шаг вперед.

– Минуточку, – остановила его Пирра.

Она повернулась и коснулась мозаичного пола. Квадратики, образующие голову старого мага, поднялись в воздух и перестроились, а потом вновь опустились на пол. Теперь аллегория, символизирующая дух изобретательности, выглядела точь-в-точь как Пирра.

– Так намного лучше, – проговорила девушка, входя в комнату.

Ластианакс улыбнулся и последовал за ней. Дверь за ними закрылась, и маги остались одни в свете парящей сферы. Юноша порадовался, что не страдает клаустрофобией. Он огляделся по сторонам: теперь все четыре стены выглядели одинаково.

– Что будем делать теперь? – спросила Пирра. – Мне же не придется вскрывать все двери, правда? Это займет целую вечность…

Едва она закончила фразу, как магическо-механическая дверь слева от них сложилась. Молодые люди подпрыгнули от неожиданности. В следующий миг из образовавшегося дверного проема вышел бледный человек с удлиненным лицом и согнутой спиной. Он был одет в несколько слоев одежды и, похоже, безмерно удивился при виде незваных гостей. Ластианаксу этот тип показался смутно знакомым.

– Кто вы такие? Что вы здесь делаете? – воскликнул человек.

– Мы маги, – немедленно ответила Пирра. – Единственные, кого не заточили в Экстрактрисе. А вы кто такой?

Очевидно, эти слова привели вновь прибывшего в еще большее волнение. Он облизнул губы, взгляд его быстро перебегал от Ластианакса к Пирре.

– Я хранитель Башни изобретений. Однако вы мне не ответили. Что вы здесь делаете?

Ластианакс и Пирра переглянулись. Насколько можно доверять этому человеку? Ластианакс незаметно активировал печать разрушения на перстне Мезенса, который носил на пальце. Девушка едва заметно повела глазами, показывая, что согласна с такой предосторожностью.

– Мы пришли забрать некоторые предметы по приказу Магистериума, – ответила Пирра, показывая свое кольцо-печатку.

Ластианакс достал из кармана свернутый в трубочку лист пергамента и, встряхнув, развернул.

– Не могли бы вы помочь нам найти их в этой башне? – поинтересовался он.

Хранитель нерешительным жестом взял документ, словно боялся, что пергамент обожжет ему пальцы, и стал зачитывать список предметов:

– Перчатки и наколенники для скалолазания, хорошо. Ослепляющий патрон, да, я знаю, где он находится. Графоманс, ах да, чудесное изобретение. Орлогиум, да, тоже полезная штука. Ловец аним – кажется, его совсем недавно сюда доставили…

Не выпуская пергамент из рук, он посмотрел на Пирру и Ластианакса.

– Должен вам признаться, мне немного не по себе от того, что приходится вам помогать… Темискирцы в курсе вашего… задания?

– Темискирцы не должны решать, какие вещи можно выносить из Башни изобретений, – ответила Пирра. – Это дела магов. Так вы нам поможете? Да или нет?

На секунду Ластианакс испугался, что высокомерный тон девушки насторожит хранителя, но тот сунул пергамент в рукав.

– Хорошо. Следуйте за мной. Я провожу вас к месту хранения этих предметов.

Он повернулся и приложил ладонь к двери, из которой только что вышел. Шестеренки механизма закрутились, и створка двери распахнулась, открыв взглядам магов такую же комнату, что и первая, только в центре ее на вымощенном плиткой полу возвышалась груда необычных предметов. Некоторые походили на вещи из повседневной жизни: обувь, книги, корзины, столовые приборы. Другие ощетинились трубками, клапанами, цилиндрами и были ни на что не похожи. Пирра явно была очарована несколькими особо сложными механизмами и уже хотела броситься вперед, но Ластианакс удержал ее за рукав.

– Мы просто проходим, – сказал он, кивком указывая на их проводника, уже приложившего руку к двери в противоположной стене.

Они перешли в другой зал. Хранитель запустил руку в нагромождение изобретений и извлек маленький металлический предмет, некое подобие наконечника стрелы, на котором была выгравирована печать.

– Ослепляющий патрон, – объявил он, передавая посетителям вещицу.

– У меня такое впечатление, что мы не используем и десятой доли сваленных здесь изобретений, – заметил Ластианакс, переходя вслед за хранителем в следующий зал.

– Большая часть экспонатов содержит орихалк, и производить их было бы слишком дорого, – пояснил их собеседник. – А Магистериум из-за своего консерватизма продает слишком мало патентов. Эта башня – настоящая могила человеческих идей, – сокрушался он.

Ластианакс никак не ожидал подобного лиризма от простого хранителя, но, в конце концов, молодой человек и сам происходил с первого уровня. Они прошли дальше, пересекли несколько залов, битком набитых всевозможными предметами. Пирра явно боролась с желанием разобрать все эти изобретения на составляющие детали, дабы посмотреть, как они устроены. Хранитель отыскал и выдал им перчатки и наколенники (с их помощью можно было легко взобраться по любой вертикальной поверхности), а также орлогиум, маленький механический прибор, показывающий время так же точно, как водяные часы, и ловец аним Пирры, брат-близнец которого исчез во время обрушения башни. Ластианакс складывал все вещи в висевшую у него на плече сумку, которую предусмотрительно захватил с собой.

– А вот и графоманс, – объявил наконец их проводник, протягивая магам два длинных орихалковых цилиндра, покрытых клавишами из слоновой кости, на каждой из которых была нарисована буква.

Пирра жадно схватила один цилиндр и, щелкая клавишами, набрала на одном из них фразу, и та мгновенно появилась на экранчике второго цилиндра, который взял Ластианакс.

– В какую сторону нам идти, чтобы попасть к выходу? – спросил молодой маг, убирая устройство в карман.

Пока они проходили через одинаковые залы, он совершенно потерял ориентацию в пространстве.

– Сюда, – ответил хранитель.

Он активировал печать на очередной двери и жестом предложил гостям проследовать в соседнюю комнату, где стояло с десяток автоматонов, застывших в странных позах. Не сводя глаз с графоманса, Пирра зашагала в зал. Ластианакс же помедлил, внезапно встревожившись. С тех пор как они вошли в башню, их проводник впервые отступил в сторону, чтобы пропустить их в очередную дверь.

Что-то щелкнуло, и молодой маг обернулся.

Хранитель поднял правую руку, так что стал виден охватывающий его предплечье доспех, стреляющий дротиками. Оружие было нацелено на Ластианакса. Пирра в конце концов подняла глаза от графоманса и побледнела.

– Нам с самого начала не следовало вам верить, – процедила она.

– Вы не хранитель Башни изобретений, вы ее управляющий, – вспомнил наконец Ластианакс. – Около года назад суд приговорил вас к пожизненному сроку и отправил в тюрьму за то, что вы продавали чертежи изобретений Темискире.

В последний раз Ластианакс слышал об этом маге, когда явился в Экстрактрис, чтобы побольше узнать о живой лазури. Пребывание в застенках сказалось на бывшем управляющем не лучшим образом: он сильно похудел. Без привычной тоги Ластианакс не сразу его узнал.

– Меня выпустили из тюрьмы вместе с остальными заключенными, когда амазонки освобождали место для магов. Приятная смена ролей, – проговорил управляющий. – Советую вам поскорее присоединиться к вашей спутнице, молодой человек, – добавил он, указывая на Пирру. – Автоматоны Жеоргона не отличаются терпением.

В тот же миг в комнате, где находилась Пирра, раздался скрежет. В круглых глазах автоматонов загорелся свет. Человекоподобные машины выпрямились, скрипя своими металлическими шарнирами. Их головы и корпуса в форме перевернутой пирамиды синхронно повернулись к Пирре. Широко открыв глаза, девушка сжала в кулаке графоманс и попятилась в угол комнаты. Ластианакс быстро переводил взгляд с Пирры на автоматонов, на дверь, управляющего и на оружие. Из доспеха вылетел дротик и, слегка задев ухо юноши, вонзился в дверной косяк.

– В следующий раз я не промахнусь, – предупредил маг.

Ластианакс вошел в комнату, встал рядом с Пиррой и повернулся лицом к автоматонам: те покачивали головами, словно пытаясь проснуться.

– Почему? – хрипло спросил молодой человек.

Створка двери начала раздвигаться.

– Я так полагаю, вы готовите неприятный сюрприз нашим друзьям темискирцам, а я совершенно не заинтересован в их уходе, – ответил управляющий. – С одной стороны, они прекрасно ко мне относятся, памятуя о том, что год назад я продал им чертежи этого изобретения, – сказал он, постукивая по стреляющему дротиками доспеху, которым все еще целился в Ластианакса. – С другой стороны, восстановление в городе прежнего порядка будет означать мое возвращение в тюремную камеру. Спасибо, не надо.

Дверь окончательно закрылась, и Ластианакс с Пиррой остались один на один с автоматонами. Теперь уже руки человекоподобных машин вытянулись и трансформировались в длинные изогнутые лезвия. Слегка покачиваясь, автоматоны сделали шаг вперед, выставив перед собой клинки.

– Может, разобьем светящуюся сферу? – торопливо прошептала Пирра. – Тогда они нас не увидят…

– Бесполезно, наверняка они найдут нас, ориентируясь на наши анимы. Нужно выбраться отсюда, и поскорее.

– Я не могу перекодировать дверь за пару секунд, – ответила Пирра.

– Значит, обойдемся без перекодирования, – произнес Ластианакс, поднимая руку, на которой носил перстень с печатью разрушения.

Он приложил кольцо-печатку к двери справа от себя. Грянул взрыв, во все стороны полетели куски металла и покореженные детали.

– Ты слишком много времени провел бок о бок со своей ученицей! – воскликнула Пирра, бросаясь к образовавшемуся пролому.

Они быстро пролезли в брешь и оказались в соседней комнате. Автоматоны устремились в погоню, шагая по обломкам и размахивая перед собой руками-саблями. Ластианакс взорвал еще одну дверь, потом еще одну и еще одну. Автоматоны упорно следовали за беглецами, попутно давя изобретения металлическими ногами.

– Долго мы так не продержимся! – выдохнула запыхавшаяся Пирра.

– Надо найти выход из этой западни, – проговорил молодой человек, разрушая очередную магическо-механическую дверь.

Он с беспокойством отметил, что пробитые им отверстия с каждым разом становятся все меньше. Тяжело дыша, Ластианакс пересек очередную комнату и разбил дверь в противоположной стене. Во все стороны полетели обломки металла, но вместо бреши маг увидел кирпичную кладку. Бежавшая следом за юношей Пирра по инерции врезалась ему в спину.

– Мы уперлись в стену, – глупо сообщил Ластианакс.

– Какая потрясающая наблюдательность! – насмешливо заметила девушка. Она дышала с присвистом. – Идем туда! – воскликнула она, указывая на дверь справа от них. – Двигаясь вдоль стены, мы рано или поздно окажемся у выхода.

Ластианакс стер выступивший на лбу пот и с тревогой поглядел на перстень. Он подозревал, что запас анимы в печати разрушения на исходе.

– Чего ты ждешь? – воскликнула Пирра, поворачиваясь к нему.

Взмахнув рукой, она левитировала хранившиеся в этой комнате изобретения в брешь, из которой вот-вот должны были появиться автоматоны. Человекоподобные машины забуксовали перед импровизированной преградой и принялись крушить нагромождение вещей. Ластианакс снял с плеча сумку и, запустив в нее руку, достал снаряжение для скалолазания.

– Надень это, – скомандовал он, протягивая Пирре пару перчаток и наколенников. – Ты заберешься на крышу башни, и автоматоны не смогут там тебя достать.

Он снова перекинул через плечо ремень сумки и приложил печать разрушения к стене. Несколько кирпичей вывалилось из кладки, так что образовалось небольшое отверстие, ведущее наружу. Ластианакс снова приложил кольцо к стене и расширил проход. Ему в лицо ударил холодный ветер. Они находились на огромной высоте, и ближайшие каналы располагались слишком далеко от бреши.

– Я ни за что не брошу тебя здесь! – заявила Пирра.

Ее темные кудри развевались на ветру, то и дело закрывая зеленые глаза.

– Карабкаться по стене гораздо опаснее, чем оставаться здесь, – солгал Ластианакс. – Я полез бы сам, но боюсь высоты.

– Я же просила тебя не строить из себя героя! Ты выглядишь глупо.

– Значит, я предпочитаю быть глупцом! – выпалил доведенный до крайности Ластианакс. – У меня для самозащиты есть перстень с печатью разрушения, и, если повезет, автоматоны упадут в пропасть, пытаясь тебя догнать. Лезь!

Никогда еще он не разговаривал с Пиррой так уверенно. К его величайшему облегчению, повелительный тон, похоже, убедил Пирру. Она надела перчатки и наколенники.

– В твоих же интересах выбраться из этой башни целым, – предупредила она.

Потом девушка повернулась спиной к пустоте и трясущейся рукой взялась за внешнюю стену. На секунду Ластианакс испугался, что она не осмелится двигаться дальше, но Пирра перекинула ногу через край пролома и прижала колено к стене. Через несколько секунд она скрылась за стеной.

За спиной молодого мага раздался грохот. Он обернулся: автоматоны наконец пробились через сваленные в кучу изобретения, так что те разлетелись по вымощенному плиткой полу, и некоторые подкатились к ногам юноши. Ластианакс поднял громовое копье, единственный из окружающих предметов, принцип работы которого знал. Развернув оружие во всю длину, маг выставил его перед собой, прекрасно понимая, что его угрожающая поза не произведет никакого впечатления на автоматонов. Словно в подтверждение его опасений человекоподобные машины стали наступать на мага, со свистом рассекая воздух острыми руками-саблями. Одно лезвие разрубило телескопическое копье пополам, так что в руке молодого человека остался лишь обломок. Юноша швырнул его в голову ближайшего автоматона, но тот, звякнув, отскочил от машины. Ластианакс стал бросать в атакующих другие изобретения, но их постигла та же участь: очевидно, Жеоргон снабдил автоматонов печатями защиты.

Ластианакс сдернул с пальца перстень Мезенса и метнул в автоматона, уже занесшего руку, чтобы рассечь юношу надвое. Громыхнул взрыв: человекоподобная машина развалилась на тысячу кусков, а кольцо рассыпалось в пыль. Взрывная волна отбросила Ластианакса на несколько шагов назад, и он почувствовал, что его пятки нависают над пустотой. Он откинулся назад, уворачиваясь от нового удара, и с ужасом понял, что вес собственного тела тянет его в пропасть. Маг замахал руками, пытаясь затормозить неотвратимое падение. В следующий миг он полетел вниз.

С губ Ластианакса сорвался отчаянный крик, брешь стремительно удалялась от него. Из пролома хлынули автоматоны и тоже полетели следом за юношей. На миг он увидел на крыше Башни изобретений перекошенное от ужаса лицо Пирры, потом оно уменьшилось и исчезло из виду.

Вдруг у него хрустнула спина от неожиданного рывка. Ластианакс подумал было, что ударился о землю, по потом сообразил, что его тело находится в вертикальном положении, а справа и слева от него то появляются, то исчезают два крыла. Чьи-то руки крепко держали его за талию. Повернув голову, маг увидел у себя за плечом знакомое лицо.

– Кажется, я вовремя, не так ли, мастер?

8

Прощания и встречи

Арка

Прошло, наверное, не меньше часа, прежде чем Арка очнулась на крыше Башни изобретений. На нее обрушились мигрень, тошнота и головокружение, девочка долго не могла понять, где находится и почему оказалась здесь, ведь наставника нигде не было видно. Когда она подползла к краю и стала размышлять, как бы спуститься вниз, стена башни под ней взорвалась, и появились Пирра и Ластианакс. Арка не успела установить связь между этими двумя событиями: ее наставник падал, сброшенный в пропасть автоматонами, и пришлось немедленно лететь за ним.

Теперь Арка изо всех сил пыталась удержать Ластианакса и не потерять контроль над крыльями. Любое неверное движение – и они врезались бы в стену одной из башен. Она чувствовала, как под ее руками сердце Ластианакса частит, как у обезумевшего кролика. К счастью, магу хватило ума не разговаривать и не шевелиться, так что Арка могла сосредоточиться на полете. Однако молодой человек не сдержался и в панике завопил, когда они столкнулись с намерзшими на один из каналов сталактитами. Оглушенная ударом, Арка тем не менее постаралась взять курс на крепостные валы. Они лавировали между башнями и навесными мостами, стремительно теряя высоту.

И вот под ними показался заметенный снегом луг. Арка выпустила Ластианакса, так что тот улетел в высокий сугроб, наметенный у подножия земляного вала, а сама кубарем покатилась по снегу и остановилась шагах в ста от мага. Девочка свернула крылья и перевернулась на спину, раскинув руки в стороны. Она чувствовала себя опустошенной, словно из нее выкачали все силы. Вверху поблескивал купол, а за ним виднелось синее небо. На адамантовой поверхности искрился иней. Наконец-то она в Гиперборее.

Арка энергично потерла лоб, надеясь таким образом избавиться от головной боли. Она вновь понадеялась, что в ее отвратительной манере полета виновато воздействие внешних факторов, например усталость после телепортации, а вовсе не отсутствие способностей. Впрочем, над этим вопросом она вполне могла поразмыслить позже: сейчас следовало заняться более насущными делами. Для начала найти наставника.

Девочка поднялась на ноги, чувствуя себя так, словно постарела на сотню лет. При каждом выдохе у нее изо рта вырывались облачка пара. Похоже, после ее отъезда ветер немного успокоился, а город весь окрасился в белый цвет. Воздух был сухим и морозным, вся зелень исчезла. Под куполом кружили птицы рух: казалось, лишь они движутся в этом скованном холодом месте. Нынешняя Гиперборея являла собой разительный контраст с лесом амазонок.

– Почему ты вернулась?

Арка повернула голову. Шагах в двадцати от девочки стоял Ластианакс и потрясенно смотрел на нее. Лицо мага побелело почти так же, как снег, набившийся в капюшон его куртки. Волосы у него сильно отросли, нос покраснел, колени тряслись. Пожалуй, девочка видела его таким жалким лишь раз, после незабываемого полета на грифоне. Определенно, полеты не его стихия.

– Я… – начала Арка.

Она умолкла и, опустив голову, стала разглядывать свои сапоги, словно они могли придать ей достаточно храбрости для ответа. Хотелось поведать наставнику о своем пребывании у амазонок, о своем изгнании и живой лазури, но осторожность подсказывала девочке, что не стоит так внезапно рассказывать о своих способностях к телепортации, свойственной лишь лемурам. Ластианакс не перестал ей доверять, даже узнав о ее принадлежности к племени амазонок и о том, что ее обвиняют в убийстве, так что не стоит просить его принять еще и это – во всяком случае, вначале нужно его подготовить. Нет, следует во что бы то ни стало сменить тему.

– Я решила, что без моей помощи вам не выжить, – хвастливо заявила она. – И, кажется, не ошиблась. Вы часто прыгаете с седьмого уровня, мастер?

Она вскинула голову, уверенная, что увидит на лице наставника досаду, с которой он часто на нее смотрел, но с удивлением натолкнулась на его холодный взгляд. Несколько мгновений маг молча взирал на Арку, и по его лицу невозможно было догадаться, о чем он думает.

– Спасибо за твою помощь, – проговорил он наконец.

Юноша сел на землю, стянул с одной ноги сапог и стал вытряхивать из него снег. Арка в замешательстве наблюдала, как молодой человек переворачивает сапог и трясет, чтобы хорошенько очистить; в конце концов она решила списать такую странную реакцию на потрясение, которое наставник только что испытал во время полета. Девочка подошла ближе и весело поинтересовалась:

– Что тут происходило в мое отсутствие?

Ластианакс не ответил и принялся за второй сапог. Его лицо становилось все суровее. Видя, что снег из сапога уже не падает, маг стал его натягивать, ожесточенно вцепившись в край голенища.

– Что мы теперь будем делать, наставник? Вернемся к Пирре?

Его нога наконец полностью вошла в сапог, и он резко поднялся.

– Почему ты не зашла повидаться со мной перед отъездом из города?

– Я…

– Ты хоть понимаешь, что я отправился искать тебя в Рифейские горы? – продолжал Ластианакс. – Что я целый месяц провел в этих проклятых горах в компании мерзкого караванщика? И вдруг ты как ни в чем не бывало возвращаешься в Гиперборею и ведешь себя еще неразумнее, чем прежде…

В голосе мага клокотал такой гнев, что он осекся и тяжело перевел дух. Арка ответила не сразу. Она уже начала понимать, что ее встреча с Ластианаксом пройдет не так просто, как она рассчитывала. Девочка удивилась, узнав, что наставник пытался ее найти, и изумилась еще сильнее, поняв, что он обиделся из-за ее внезапного исчезновения. В конце концов, она же оставила ему записку.

– Я не просила вас искать меня, – возразила она. – И вообще, в своем письме я даже просила вас не следовать за мной.

– Ты говоришь об этой тряпке?

Ластианакс выхватил из кармана ком мятого пергамента и, яростно взмахнув рукой, развернул его. Арка узнала короткую записку, которую в спешке нацарапала перед своим бегством из Гипербореи. Она вдруг поняла, что можно было бы составить прощальное письмо подлиннее. И все же реакция Ластианакса начинала ее нервировать.

– Я очень рисковала ради того, чтобы эта, как вы говорите, «тряпка» до вас дошла, – парировала она. – И не моя вина, что вы решили последовать за мной, хотя я вас просила не делать этого…

– Я твой наставник и не обязан тебя слушаться!

– Вы больше не мой наставник, вы же сами так сказали!

Казалось, Ластианакс хочет что-то ответить, но потом он закрыл рот, плотно сжал губы и стиснул в кулаке лист пергамента.

– Прекрасно, в таком случае…

Маг отшвырнул записку, словно обычный мусор, развернулся и зашагал в сторону башен. Арка, открыв рот, таращилась ему вслед. Не верилось, что он уходит вот так, не задав больше ни одного вопроса, не разоблачив придуманную ею ложь, что всегда блестяще ему удавалось. Девочку охватил гнев. Она рискнула жизнью в надежде увидеть наставника, а он обращается с ней как с капризным ребенком.

Внезапно она возненавидела в Ластианаксе все, начиная с его непомерной гордости и заканчивая сломанным носом. Хотелось бросить ему вслед оскорбления, а еще – хорошенько его стукнуть. Девочка наклонилась, зачерпнула пригоршню снега и, слепив снежок, изо всех сил запустила его в голову Ластианаксу. Снежок ударил мага в затылок. Молодой человек вскрикнул и стремительно развернулся, его лицо побелело от ярости. Арка уже лепила второй снежок, хоть и понимала, что, метнув его, рискует окончательно разрушить надежду на примирение с Ластианаксом.

– Не вы один страдали, вы не знаете, как мне было тяжело! – закричала она дрогнувшим от разочарования голосом.

– А мне теперь на это плевать! – рявкнул Ластианакс.

От его ног поднялась волна снега и осыпала Арку. Девочка еще никогда не видела наставника таким раздраженным. Мгновение они прожигали друг друга убийственными взглядами. Затем маг явно постарался взять себя в руки. Когда он снова заговорил, его голос был напряжен, как натянутая тетива лука.

– Пирра заперта в Башне изобретений между автоматонами-убийцами, которые хотят ее обезглавить, и магом, который продался темискирцам, так что у меня есть более важные дела, чем душевные терзания неблагодарной ученицы. Отношения можно выяснить после того, как я помогу Пирре. А ты пока жди здесь, снова уходи в горы, иди за мной… Делай что хочешь, но, главное, замолчи.

Закончив фразу, он быстро повернулся и стремительно зашагал в сторону башен. Арка кипела от гнева, ей хотелось оставить за собой последнее слово. Маг уже скрылся в тени башен, когда девочка наконец решила последовать за ним. Когда она выскочила на улочку первого уровня, затянутую дымом от жаровен, Ластианакса нигде не было видно. На миг Арка запаниковала, но потом ее взгляд зацепился за оранжевый отблеск у подножия одной из башен. Молодой человек вытащил из кармана какой-то странный цилиндр и пристально рассматривал его, словно ждал, что вещица с ним заговорит. Девочка нагнала мага, когда тот свернул к ближайшему межуровневому пункту пропуска. Юноша ее словно не заметил.

– Что это такое? – спросила Арка, кивая на цилиндр.

Ластианакс быстро глянул на нее и сдвинул брови, как будто девочка отрывала его от сложных размышлений. Арка покосилась на цилиндр. На экранчике светила надпись: «ИДУ К ТЕБЕ НА ПОМОЩЬ».

– Изобретение того же магмеханика, который создал твои крылья, – ответил Ластианакс, не сбавляя шага. – Графоманс. Он позволяет обмениваться сообщениями. Все, что ты пишешь вот здесь, появляется на втором устройстве. Другой аппарат у Пирры.

Потом он вновь умолк и зашагал быстрее. Арке приходилось почти бежать, чтобы не отставать. Все ее тело ныло от усталости. Она никогда не думала, что настанет день, когда ей будет трудно поспевать за своим домоседом-наставником. Похоже, на первом уровне стало очень много любителей жевательной смолы из синего лотоса: их легко было отличить от обычных людей по одинаковым бессмысленно-счастливым выражениям лиц. В замерзших каналах тут и там торчали скованные льдом панцири мертвых черепах и лодки. На стенах башен пестрели огромные надписи, сообщавшие о выборах нового василевса и убеждавшие жителей голосовать за какого-то Филона. Арка гадала, о ком идет речь, как вдруг услышала вздох облегчения. Девочка повернулась к Ластианаксу: маг улыбался, впившись взглядом в цилиндр.

– Она сумела сбежать! – воскликнул он.

– Кто? – спросила Арка. – Пирра?

– Нет, царица амазонок, – иронически ответил Ластианакс. – Ну, разумеется, Пирра. Она будет ждать нас в библиотеке.

Улыбаясь от уха до уха, он принялся что-то набирать на клавиатуре, не обращая на девочку ни малейшего внимания. Арка сочла такое обращение в высшей степени невежливым. Судя по бодрому виду, маг пришел в себя после жесткого приземления в сугроб, и девочка решила продолжить расспросы:

– Итак, что вы делали в Башне изобретений?

Ластианакс, уткнувшийся носом в цилиндр, проигнорировал вопрос.

– Жди меня здесь, раз уж я оказался на первом уровне, то кое-что заберу, – сказал он, снова убирая графоманс в карман.

Он свернул на соседнюю улицу и удалился без дальнейших объяснений. Оскорбленная тем, что ее оставили ждать на улице, точно привязанную к колышку козу, Арка уселась на краю канала и уткнулась подбородком в сжатые кулаки. Она готова была дать руку на отсечение, что Ластианакс обращается с ней таким образом, мстя за внезапный отъезд. Как это мелочно!

Девочка натянула на нос воротник, с тревогой размышляя, не разыскивают ли ее до сих пор гиперборейские полицейские за убийство василевса. Недалеко от нее на земле сидел мальчишка и жарил крысу над разведенным в осколке черепашьего панциря огнем. На стене позади него был намалеван невесть какой по счету призыв голосовать за генерала Филона.

– А когда будут эти выборы? – спросила Арка у мальчишки, указывая на надпись.

– Откуда ты такая взялась, что ничего не знаешь? – ответил мальчишка, не переставая поворачивать копье с насаженной на него крысой. – Сегодня объявили результаты. Победил этот темискирец, Филон. Послезавтра состоится его коронация.

Дожарив крысу, он одним движением погасил костер и снял тушку с копья. Держа крысу за хвост двумя пальцами, он создал из покрывавшего канал льда два прозрачных лезвия и прикрепил их к подошвам своих латаных-перелатаных ботинок. Арка с интересом наблюдала за его манипуляциями. В Гиперборее большинство жителей не имели возможности получать образование в Магистериуме, однако многие обладали простейшими магическими навыками и с успехом применяли их в быту, хотя в некоторых гильдиях ревностно хранились профессиональные знания, полезные для того или другого ремесла. За то время, что Арка провела в городе, она успела узнать, что ребенку с первых уровней очень трудно стать учеником. Паренек с крысой, вероятно, был намного талантливее большинства ее бывших товарищей по Магистериуму, однако он родился не в том месте. Арка наблюдала, как он катится на своих импровизированных коньках, одновременно поедая крысу. Этот новый способ передвижения показался девочке просто замечательным.

Она тоже попыталась создать себе такие коньки. К сожалению, управление водной стихией никогда не было сильной стороной Арки, а усталость после телепортации окончательно лишила ее сил. Как она ни старалась сосредоточиться, лед никак не желал принимать нужную форму. Лезвие получалось то слишком толстым, то слишком тонким.

– Это напоминает мне первое испытание во время твоей Атрибуции.

Арка подняла глаза: перед ней стоял Ластианакс, держа на согнутой руке большой сверток. Не говоря больше ни слова, он положил сверток на землю рядом с девочкой, присел на корточки, один за другим приподнял ее сапоги и, создав два идеальных лезвия, прикрепил их к подошвам легким движением руки. Потом он проделал то же самое со своими сапогами. Арка поднялась – ноги слегка дрожали – и покатилась по льду на своих новых коньках, размахивая руками, чтобы не потерять равновесия. Наконец ей удалось найти нужный баланс.

– У меня ушла декада, чтобы научиться передвигаться на этих штуках с такой легкостью, – с горечью заметил Ластианакс.

– У каждого свои таланты, наставник, – ответила Арка. Она заложила крутой вираж и остановилась перед магом. – Помочь вам подняться?

– Не перегибай палку, – проворчал Ластианакс и тоже встал. – Поехали, присоединимся к Пирре в библиотеке. Я объясню тебе, что здесь происходило в твое отсутствие.

– Признайтесь, вы же рады, что я снова рядом с вами, – сказала Арка.

Они заскользили по обледеневшей улице в сторону пункта пропуска, ведущего на второй уровень.

– Твое общество меня раздражает.

– Значит, вы рады возможности раздражаться в моем обществе.

– Разве что самую малость.

* * *

Они переходили с одного уровня на другой, карабкаясь по ледяным ступеням, прорубленным в застывших каскадах. Арка ужасно устала, штурмуя одну лестницу за другой, но старалась этого не показывать. За межуровневыми пунктами пропуска надзирали солдаты-птицеловы, и гиперборейские полицейские старались держаться от них подальше. Присутствие на улицах полиции явно не беспокоило Ластианакса. «Узнать нас могут только маги, а маги по-прежнему сидят в Экстрактрисе», – пояснил маг. Он рассказал девочке обо всем, что происходило в ее отсутствие: о прибытии темискирцев, затянувшемся пленении магов, создании новой машины для откачки анимы, распространении жевательной смолы из синего лотоса, об их с Пиррой плане диверсии, о выборах и вылазке в Башню изобретений. Перед каждым пунктом пропуска маг останавливался и помогал Арке снять с сапог лезвия, а поднявшись, крепил их на место, каждый раз сетуя на ее невежество. К тому времени, когда они наконец оказались на седьмом уровне, Арка была более-менее в курсе событий. Оказывается, Ластианакс и Пирра придумали план, как пробраться в Экстрактрис и вывести из строя машину для сбора анимы. Обстоятельства складывались на редкость удачно; выходит, Арка прибыла в город очень вовремя: она поможет магам, а заодно заберет самородки живой лазури. Повелитель лемуров уже давно не показывался, хотя, похоже, все еще влиял на события, оставаясь в тени. К огромному удивлению Арки, бумагомаратель Ластианакс теперь превратился в бесстрашного человека вне закона.

– Что значит: «Никогда бы не подумала, что вы сможете прожить без своих докладов»? – возмущенно повторил Ластианакс, когда девочка поделилась с ним этим соображением.

Они уже подходили к библиотеке.

– Проникновение со взломом и диверсия – это немного не ваш стиль, мастер, – ответила Арка. – Но вам хотя бы удалось произвести впечатление на Пирру?

Ластианакс глянул на девочку из-под капюшона, его глаза метали молнии. Ответить он не успел: из дверей библиотеки появилась сама Пирра. Девушка стремительно подошла к Ластианаксу и так крепко его обняла, что на лице мага появилась гримаса боли. Арка подумала, что, пожалуй, сейчас у наставника есть шансы вернуть любовь Пирры. Сжимавшие друг друга в объятиях молодые люди улыбались, но, стоило им отпрянуть друг от друга, как оба вновь стали чрезвычайно серьезными, и ни один не знал, каким счастьем лучилось лицо другого всего мгновение назад. Довольно печальное зрелище, решила Арка.

– Я пыталась как можно скорее спуститься с башни, чтобы заблокировать входную дверь и поймать управляющего, но он успел сбежать, – сообщила Пирра Ластианаксу. – Если повезет, он поверит, что автоматоны нас прикончили. Однако темискирцы вскоре узнают, что мы не умерли в Башне изобретений. Послезавтра нужно переходить к осуществлению нашего плана.

– Теперь у нас есть все, что нужно, – ответил Ластианакс, похлопывая по свертку, который держал в руке. – К нам даже подоспело подкрепление, – добавил он, кивком указывая на свою ученицу.

Пирра с подозрением воззрилась на девочку, но от комментариев воздержалась. Очевидно, присутствие Арки ее не обрадовало. Девочку подобная холодность не беспокоила: главное, что наставник нуждается в ее помощи, а остальное неважно.

Следом за магами она вошла в главную библиотеку. Несмотря на то что это место ассоциировалось у Арки с долгими часами скучных занятий, плачевное состояние книжных стеллажей ее огорчило. Она с интересом оглядывала хранилище, в котором в ее отсутствие наставник и Пирра придумывали план диверсии. Девочка набила живот галетами и удобно устроилась в одном из кресел, намереваясь отдохнуть после двух дней непрерывных потрясений, но именно в этот момент Ластианакс повернулся к ней:

– А теперь твоя очередь. Объясни, что ты делала на самом деле после отъезда.

– Ну, я же вам уже сказала. Я отправилась в горы, но потом решила верну…

– У тебя в капюшоне листья эвкалипта, – перебил Ластианакс. – В Рифейских горах не растут эвкалипты.

Арка почувствовала, что ее поймали на вранье, и в то же время испытала прилив гордости за своего мудрого учителя. Ластианакс в два счета вывел ее на чистую воду.

– С каких пор вы так хорошо разбираетесь в растениях?

– С тех самых пор, как прочитал одну энциклопедию по ботанике, – ответил маг. («Ну, разумеется», – проворчала Арка.) – Не пытайся менять тему.

Девочка нахмурилась и с недоверием покосилась на Пирру – та внимательно прислушивалась к разговору. Арка не горела желанием рассказывать Ластианаксу о своих способностях, доставшихся ей в наследство от лемура, но она уже достаточно хорошо знала своего наставника и не сомневалась: он ей поверит. А вот Пирра – это другое дело. Очевидно, девушка не питала к Арке ни малейшей симпатии.

– Ты можешь доверять Пирре, – заверил ее проницательный Ластианакс.

Арку его заверения не убедили, но у нее не было выбора. Собрав остатки сил в кулак, она сделала глубокий вдох.

– Я не все время провела в Рифейских горах. Я вернулась в лес амазонок.

Арка видела, что Ластианакс подсчитывает в уме, пытаясь соотнести двухмесячное отсутствие своей ученицы и тысячи лиг, отделяющие Гиперборею от Аркадии.

– Я телепортировалась, – уточнила девочка.

Ластианакс потрясенно уставился на нее.

– Я ведь говорила вам, что мой отец был лемуром.

Маги глядели на нее, не отрываясь. Уткнувшись носом в колени, Арка рассказала, что произошло с ней после того, как они расстались, начиная с ее сражения с повелителем лемуров. Она поведала им о Темис, своих мучительных попытках вернуться к нормальной жизни, об изгнании из леса и о своей цели – вернуть живую лазурь и получить помилование. Она умолчала о том, что узнала о повелителе лемуров и о задании убить его, полученном от Темис. Это ее личное дело, и Арка не хотела вовлекать в него Ластианакса. Закончив рассказ, она подняла глаза. На лице мага большими буквами было написано сомнение, а Пирра взирала на девочку с откровенной неприязнью.

– Даже если предположить, что нам удастся вывести из строя машину для откачки анимы, а твой рассказ правдив… – начала девушка.

– Все это правда, – тут же выпалила Арка.

– Мы не собираемся отдавать живую лазурь кому бы то ни было, – продолжала Пирра, – особенно амазонкам.

Трудно было высказаться более категорично. Арка повернулась к наставнику, ища поддержки, однако, судя по решительному выражению лица, он тоже не стремился доверять девочке самородки.

– Да что вы с ними делать-то будете? – спросила Арка.

– Ничего, – ответил Ластианакс. – Мы решили перевезти их в какое-то укромное место, откуда никто не сможет их забрать. Живая лазурь – это слишком опасное оружие, чтобы оставлять его в свободном доступе.

– Это не оружие, – заметила Арка, сдвигая брови. – Это защита от магии.

– Магия – самая естественная вещь на свете, – заявила Пирра.

– Вы так говорите, потому что вы – гиперборейцы. Вы не знаете, каково это: противостоять магам, не имея возможности прибегнуть к магии, – прорычала Арка.

Она живо представила себе покалеченных на войне амазонок. Сама она сумела сделать магию своим союзником, но понимала страх и отторжение, охватывавшие ее соплеменниц, не владевших магическими способностями.

– Действительно, мы гиперборейцы, – ответила Пирра. – И помощь амазонкам не в наших интересах. Амазонки – варварское племя.

– Мы не варвары!

Этот крик сорвался с губ Арки почти против воли. Она не понимала, кого пытается убедить: Пирру или саму себя? Неприятный внутренний голос говорил, что, если бы не вмешательство Темис, а потом Антиопы, ей и в голову не пришло бы этого говорить. От усталости у нее совершенно не осталось сил на споры. Ластианакс дипломатично поднял руку, пытаясь снизить градус напряженности.

– Уже поздно, и для всех нас день выдался долгим и непростым. Мы поговорим обо всем этом завтра – после того как отдохнем.

Пирра и Арка еще несколько секунд сверлили друг друга неприязненными взглядами.

– Ты прав, – произнесла наконец девушка, вставая с места. – Я возвращаюсь к двоюродной бабушке, мои родные наверняка беспокоятся.

– Я тебя провожу, – тут же заявил Ластианакс. – На случай, если ты столкнешься с солдатами-птицеловами.

Он повернулся к Арке и указал на диванчик, застеленный пледом из шерсти овцебыка.

– Переночуй здесь. Тут не слишком удобно, но ничего лучшего я тебе предложить не могу.

Арка не стала говорить, что последние несколько декад она спала в гамаке: гиперборейцы не знали, что такое отсутствие комфорта. Они ничего не знали о земле, дожде, деревьях, диких животных, смене времен года и ценности человеческой жизни, так что по-своему они тоже были варварами. Внезапно Арка ощутила такую острую тоску по лесу, какой ни разу не испытывала за два года жизни за пределами Аркадии. Несомненно, это случилось потому, что девочка до сих пор чувствовала запах эвкалиптов, наполнявший ее ноздри еще утром. Она рухнула на диванчик, не в силах вымолвить больше ни слова от усталости, и заснула как убитая. Ей снился лес амазонок.

Ластианакс

– Необязательно меня провожать, – заявила Пирра категоричным тоном. – Если придется, я вполне смогу себя защитить.

Они вдвоем шли к пункту пропуска шестого уровня. Мороз свирепствовал по-прежнему, но ветер дул уже не так сильно, благо брешь в куполе почти заделали. Опаловый свет полной луны искрился на обледеневших безлюдных каналах. Замечание девушки вызвало у Ластианакса некоторое раздражение.

– Я знаю, – проворчал он. – Мне нужен был повод поговорить с тобой без Арки. Хотелось бы узнать твое мнение о сложившейся ситуации.

– По-моему, твоя ученица – неиссякаемый источник неприятностей, – тут же ответила Пирра.

Ластианакс открыл было рот, чтобы это оспорить, но потом понял, что ничего, по сути, возразить не может. С появлением Арки его жизнь изрядно усложнилась, и улучшений пока не наблюдалось.

– Думаю, нам не следует вовлекать ее в наш план, во всяком случае, пока мы не избавимся от живой лазури, – добавила Пирра. – Она запросто может украсть у нас самородки и передать их амазонкам.

И вновь Ластианакс не знал, что на это ответить. Он хотел уже сказать, что Арка никогда так не поступит, но в прошлом девочка часто выступала с неожиданными инициативами.

– В любом случае лучше держать ее на расстоянии, – заключил маг, когда они уже подходили к межуровневому пункту пропуска. – Даже если не принимать в расчет живую лазурь, у Арки хватит безрассудства, чтобы подвергнуть нас всех опасности и сорвать все дело. Завтра утром я уйду еще до рассвета, забрав все приготовленное снаряжение, и присоединюсь к тебе на четвертом уровне. Тогда она не сможет меня выследить и не будет путаться у нас под ногами.

– Отличная идея, – одобрила Пирра.

Возле пункта пропуска собралась вокруг жаровни группа солдат-птицеловов и шумно праздновала победу Филона на выборах. Завидев девушку, темискирцы отпустили несколько скабрезных замечаний. К счастью, они были слишком пьяны и не стали подниматься с насиженных мест.

– Я бы очень беспокоился, если бы в такой час ты ходила по городу одна, – проговорил Ластианакс, когда они спустились по вырубленным в застывшем каскаде ступеням.

– Я не сбираюсь подстраиваться под новые правила, пусть другие изменят свое поведение, – парировала Пирра, взмахом руки прикрепляя к сапогам два возникших из воздуха ледяных лезвия.

Ластианакс догадывался, что поражение на выборах сильно задело Пирру, и разочарование еще нескоро пройдет. В случае победы она собиралась внести изменения в ряд базилик – гиперборейских законов, – чтобы уравнять в правах мужчин и женщин. И вновь Ластианакс заговорил о запланированной диверсии, чтобы отвлечь девушку от переживаний из-за неудачи. Они спустились по двум оставшимся лестницам и прошли по каналам четвертого уровня, обсуждая детали назначенной на послезавтра операции. Пирра принялась перечислять нужные им предметы.

– Графоманс, ампула с жидким воздухом, перстень с печатью разрушения… – бормотала она.

– У меня больше нет кольца Мезенса, – вспомнил вдруг Ластианакс. – Оно соскользнуло у меня с пальца, когда я пытался снести очередную дверь, – солгал он. – Я оказался зажат между автоматонами и пропастью… Потому-то я и упал.

Памятуя о том, что ученица несколько раз его спасала, Ластианакс начал понимать, почему Пирра так сердится, когда он пытается разыгрывать из себя героя. Если бы девушка поняла, что он знал о заканчивающемся запасе анимы в перстне, то пришла бы в ярость. Юноша напустил на себя огорченный вид, пока Пирра сокрушалась о потере кольца.

– Что ж, тем хуже, обойдемся без него. Все равно это была лишь мера предосторожности, – изрекла наконец девушка. – Я довольно неплохо знаю устройство этого механизма и могу попытаться изготовить второй такой же образец. Вот только мне потребуется орихалк… Кстати, раз уж речь зашла об орихалке, как думаешь, ты не смог бы забрать у своей ученицы ее браслет? – равнодушно проговорила она. – Он может нам пригодиться, если дело примет плохой оборот.

Ластианакс подозревал, что Пирра вовсе не заботится об успехе их плана, а просто ищет повод разобрать браслет-крылья на составляющие, чтобы понять, как он устроен.

– Арка всегда носит браслет на запястье, я не смогу его забрать, не разбудив ее, – ответил он, качая головой. – И я не намерен красть ее вещь, тем более что собираюсь ее бросить.

– Верно, она может обидеться на тебя из-за того, что ты не привлек ее к осуществлению нашего плана, – заметила Пирра.

– Рано или поздно нам пришлось бы расстаться, – пробурчал Ластианакс.

Они подошли к башне, в которой жила семья Пирры. Позади нее из темноты выступала громада Экстрактриса, во всех узких бойницах тюрьмы горел свет, исходящий от сфер, парящих в сквозном атриуме здания. На канале, ведущем к квартире двоюродной бабушки Пирры, вырисовывался какой-то силуэт: кто-то, закутанный в меха, стоял, облокотившись на парапет. Человек повернулся, и маги узнали Аспази.

– Ладно, пойду, расскажу сестре о наших сегодняшних приключениях, – сказала Пирра. – Увидимся завтра утром? Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответил Ластианакс, раздосадованный тем, что приходится так быстро прощаться.

Молодой человек, как обычно, собирался немного отступить от плана и поговорить с девушкой о своих чувствах. В качестве утешения он говорил себе, что момент не самый удачный: конечно, в небе сияла величественная луна, и сегодня они спасли друг другу жизнь, но на них смотрела Аспази. На обратном пути Ластианакс выбрал другие межуровневые пункты пропуска, чтобы не привлекать внимания солдат-птицеловов, видевших, как он недавно спускался на четвертый уровень. Вернувшись в библиотеку, юноша спустился в ее темные глубины, освещая себе дорогу сиянием парящей сферы, которую они с Пиррой, уходя, оставили возле входа. Добравшись до хранилища, маг погасил светящийся шар, активировал печать на двери, и та сложилась, впуская его внутрь. В хранилище магическая жаровня все еще алела, освещая лицо храпящей на диванчике Арки. Даже спящая, она выглядела безмерно уставшей. Щека девочки прижималась к диванчику, так что веко казалось вздернутым к виску. Ластианакс вдруг обнаружил, что его ученица похожа на уроженку юга, несмотря на светлые волосы, унаследованные от отца-гиперборейца. Маг со вздохом опустился в кресло, спрашивая себя, что за причудливая судьба сделала его ответственным за эту ученицу, полуамазонку-полулемура. Но в ответе ли он за нее и должен ли был отвечать за нее в прошлом? Он чувствовал, что возвращение в лес изменило Арку: так домашнее животное, оказавшись в дикой природе, быстро дичает.

Маг надел на запястье орлогиум и запрограммировал его, рассчитывая несколько часов поспать в кресле.

Вибрация прибора разбудила юношу незадолго до рассвета. Арка все так же крепко спала. Пирра была права: проснувшись, девочка наверняка разозлится на него, но выбора нет. Ластианакс встал и, стараясь не шуметь, начал собирать все необходимое, прихватив и планы Экстрактриса. Сложив все в большую сумку, он достал из кармана несколько монет и положил рядом с ученицей. Деньги, разумеется, пришли к нему из фамильных сундуков Пирры, поскольку его собственный счет в Межуровневом банке заблокировали. Монеты звякнули друг о друга. На миг Ластианаксу показалось, что Арка сейчас проснется, но она продолжала мерно посапывать.

Маг взял большую сумку и остановился перед магическо-механической дверью. Ему пришло на ум, что, вполне возможно, он видит свою ученицу в последний раз. Если в Экстрактрисе что-то пойдет не так…

– Береги себя, Арка, – прошептал Ластианакс и навсегда покинул библиотеку.

Тем же вечером он сидел на балконе четвертого уровня, в квартире двоюродной бабушки Пирры, и смотрел на Экстрактрис. Они с Пиррой весь день оттачивали финальные детали плана. Ластианакс с тревогой смотрел на трещины в занесенном снегом балконе и на девушку, бесстрашно шагавшую по узкому каменному козырьку. Пирра передвигалась вдоль длинного рекламного объявления, размещенного на стене башни (жителям города предлагалось приобретать крем, сделанный из корней кувшинок), и меняла облупившиеся буквы. Ластианакс глянул на разверзшуюся у него прямо под ногами бездну и сглотнул.

– У тебя никогда не бывает головокружений? – спросил он.

– Напоминаю, я выросла на седьмом уровне, – ответила Пирра. – Высоты боятся лишь уроженцы нижних уровней.

Она приложила ладонь к печати, которую только что начертала под текстом объявления, и активировала ее. Буквы поползли по стене и перестроились, так что получилась фраза: «СЕГОДНЯ НОЧЬЮ». Пирра вернулась на балкон и села рядом с Ластианаксом, свесив ноги в пустоту. Вместе они стали ждать, глядя на десятое окно справа, на третьем этаже четвертого уровня тюрьмы. За этим окном находился Петрокл.

Прошло минут пятнадцать, а их друг все еще не подавал никаких признаков жизни. Ластианакс изо всех сил напрягал зрение, вглядываясь в адамантовое стекло, все больше и больше погружавшееся в тень башни, по мере того как на город опускался вечер. Маг уже начал беспокоиться, как вдруг в правой половине окна появилась тряпица.

– Петрокл, – прошептала Пирра.

– Мы готовы, – сказал Ластианакс, хлопая затянутыми в рукавицы руками, пытаясь немного согреться.

Он хотел было уйти с балкона, но Пирра удержала его за локоть. Удивленный, Ластианакс поднял глаза на девушку. Она не выпускала его руку. Юноша вдруг понял, что этот короткий миг затишья, проведенный на балконе, для них, вполне вероятно, последняя возможность побыть вдвоем. Через несколько часов они войдут в Экстрактрис и разделятся. Несмотря на все усилия и приготовления, слишком многое могло пойти не так, и не было твердой уверенности в успехе. Возможно, они уже не выйдут из здания тюрьмы.

– Когда ты отправился на поиски своей ученицы, ты оставил мне перстень Мезенса, – медленно проговорила Пирра. – У меня было много времени, чтобы его изучить. И я сделала интересное открытие: кольцо автоматически сужалось или расширялось в зависимости от толщины пальца владельца. Перстень состоял из таких мелких деталей и менялся так быстро, что ты ничего не заметил.

Она подняла глаза и посмотрела на молодого человека с упреком.

– Перстень не мог соскользнуть с твоего пальца, – заключила девушка. – Вчера ты мне соврал. Ты знал, что печать разрушения почти разряжена.

Раздраженный ее обвиняющим тоном, Ластианакс отдернул руку и сжал ее коленями. Он-то надеялся, что наконец получил возможность признаться Пирре в любви, а в итоге вынужден оправдываться, словно нашкодивший ребенок.

– Это оказалось правильным решением, – заявил он. – Ты не согласилась бы бросить меня, и в итоге мы бы оба погибли.

– А если бы погиб ты один, что бы я делала без тебя? – возразила Пирра.

– Уверен, ты и одна прекрасно справилась бы, – заметил Ластианакс, твердо вознамерившись доказать рациональность своего решения. – В конце концов, это же ты придумала этот план. Ты могла бы найти какого-нибудь ученика четвертого года обучения, который помог бы тебе…

– Это не имеет никакого отношения к плану, Ласт.

От этих слов у юноши перехватило дыхание. Он поднял голову: Пирра смотрела на окно Петрокла. Ластианакс не отводил глаз. Магу казалось, будто его сердце и желудок пустились в безудержный танец.

– Аспази недавно сказала правду? – спросил он. – Ты рассталась с Родопом из-за…

– Я бросила Родопа, потому что он пытался запретить мне помогать тебе в расследовании, – перебила его Пирра. – Он дико ревновал к тебе, а я ненавижу такое поведение. Если тебе хочется услышать, что ты для меня что-то значишь, то да, ты для меня важен. Поэтому будь так любезен, постарайся не жертвовать собой всякий раз, как выпадает удобный случай.

Несколько декад назад Ластианакс пропустил бы мимо ушей всю ее речь, кроме одной фразы: «Ты для меня важен». Однако, проведя рядом с девушкой полтора месяца, он стал замечать недостатки ее характера. Молодой человек понимал, что она хочет ему сказать, но поскольку она была Пиррой, а он – всего лишь Ластианаксом, она не осмеливалась выражать свои чувства прямо и сводила все к критике и насмешкам. Как будто, принижая его, она могла держать под контролем ситуацию, возникновения которой не ожидала.

В итоге их разговор закончился удручающей смесью разочарованного молчания и горечи. Ластианакс ушел с балкона и прилег на расстеленную в гостиной циновку, которую любезно предоставила ему двоюродная бабушка Пирры. Прошло несколько минут: молодой человек слышал, как девушка идет через комнату. Она остановилась возле лежащего Ластианакса; юноша чувствовал, как ее сердитый взгляд прожигает ему спину, и вдруг всей душой понадеялся, что она приляжет на пол рядом с ним. Однако Пирра прошла дальше и легла спать рядом с сестрой.

Арка

Несколькими часами ранее

Когда Арка проснулась – с ощущением, будто проспала десять лет, – то с удивлением обнаружила, что из хранилища исчезли все планы, изобретения и Ластианакс. Маг оставил ей немного золота и дурацкую записку, состоявшую из четырех слов: «Это для твоей безопасности».

Сначала Арка возмутилась лицемерию наставника. Он же знал, что ее защищает проклятие: он беспокоился вовсе не о ее безопасности, а о самородках живой лазури. Наверняка Пирра убедила его не брать Арку с ними, когда они отправятся устраивать диверсию в тюрьме. При мысли о том, что маги приняли такое решение за ее спиной, пока она спала, девочка почувствовала себя преданной, а еще – круглой дурой. Она, как всегда, не сумела предугадать события. Когда Арка покидала дерево-хижину Темис, все казалось простым и ясным: она вернется в Гиперборею, встретит Ластианакса, они вместе вернут живую лазурь, а потом она уничтожит повелителя лемуров. Теперь же наставник ее бросил, они с Пиррой явно собирались припрятать живую лазурь в одном только им известном месте, и Арка не знала, где находится повелитель лемуров.

Впрочем, девочку ранило не только отсутствие доверия со стороны Ластианакса, но еще и его решение не прибегать к ее помощи, а ведь она много раз его выручала из, казалось бы, безвыходных ситуаций.

– Кто вытащил его из-под завала вещей в доме Палатеса? А когда его утащил грифон, кто его отбил, а? А вчера кто поймал его до того, как он упал на первый уровень и превратился в лепешку? – разорялась Арка, судорожно натягивая сапоги.

Тихий внутренний голос шептал, что зачастую именно она становилась причиной всех этих опасных ситуаций, но девочка предпочла его проигнорировать. Она разорвала оставленную Ластианаксом записку на мелкие клочки и бросила их в магическую жаровню, которую маг оставил активированной. Затем Арка опрометью вылетела из хранилища, намереваясь отыскать наставника и заставить его пожалеть о том, что он ее бросил.

Едва Арка выскочила из здания библиотеки на улицу, в лицо ей ударил морозный воздух. Вид безлюдных каналов слегка потушил бешеный запал, охвативший ее всего минуту назад. Девочка понятия не имела, где скрывается Ластианакс. Он, по крайней мере, на седьмом уровне или нет? Арка прошла мимо донжона, но зайти туда не посмела – в любом случае после процесса наставник не жил в этом месте – и принялась бесцельно бродить по каналам верхней части города, низко надвинув капюшон, чтобы скрыть лицо от взглядов редких прохожих. Ей недоставало тепла Аркадии и зелени леса. Девочка старалась не думать о том, что будет делать, если Ластианакс на самом деле избавится от живой лазури, лишив ее таким образом последней возможности вернуться к родному народу.

Арка направлялась к окраине города, как вдруг в конце канала, по которому она шла, показался темискирский патруль: солдаты казались еще массивнее из-за нашитых на плащах перьев, которые выполняли роль эполетов. Секунду девочка раздумывала, не повернуть ли назад, но такое поведение наверняка сочли бы подозрительным. Когда она проходила мимо патруля, напряженная как тетива лука, один из солдат вдруг сдернул с нее капюшон.

– Ух ты! Нечасто здесь можно встретить барышень, гуляющих в одиночестве! – воскликнул он. – Как тебя зовут? Уверен, под этими мехами скрывается хорошенькая фигурка.

Арку так шокировало это замечание, что она не знала, как реагировать. Если бы ее оскорбили, она отвесила бы наглецу пару-тройку оплеух, но это? Она вдруг почувствовала себя грязной: солдаты глядели на нее, как на кусок свежей, безобидной плоти, который кто угодно может схватить.

– Ты уже детьми интересуешься? – прыснул один из патрульных. – Брось, оставь ее в покое, она слишком мала.

– Мне и старушки нравятся, можешь спросить у своей мамаши! – парировал первый солдат, отворачиваясь от Арки.

Продолжая упражняться в остроумии, темискирцы зашагали дальше. Арка наконец вышла из ступора и снова смогла двигаться (на секунду ей показалось, что ноги окаменели). Она пыталась избавиться от чувства гадливости, оставшегося в душе после замечания солдата, и стыдилась того, что никак не может этого сделать. Вдруг ее взору открылось такое зрелище, что все душевные терзания отступили на второй план. Ноги сами привели ее к месту, где когда-то возвышалась башня Силена.

Каналы, соединявшие здание с окружающими башнями, наполовину обрушились и торчали, как безобразные культи, с выросшими на них ледяными сталактитами. Внизу, на первом уровне, темнели останки башни – гигантское нагромождение камней, доходившее до подножия купола: там рабочие успели возвести огромные леса, частично закрывавшие пробоину в адаманте. Арка села на парапет, не в силах отвести взгляд от этого зрелища. Накануне она была так поглощена разговором с Ластианаксом и усталостью после телепортации, что почти не обращала внимания на окружающий городской ландшафт. Теперь же она вспомнила о людях, безуспешно пытавшихся спастись из огня. Если бы она не оказалась в тот день в башне, обитавшие там горожане не умерли бы, а купол остался бы целым.

– Это не моя вина, – пробормотала девочка. – Я не хотела, чтобы так вышло.

И все же ее мучило чувство вины, такое же абсурдное, как недавнее, охватившее ее под похотливым взглядом того солдата-птицелова, словно на ней лежит часть вины за случившуюся здесь трагедию. Впрочем, если подумать хорошенько, корни совершившегося зла лежат вовсе не в ее решениях, а в кознях повелителя лемуров. Это из-за него умерла Широн, начался пожар в лесу, башня рухнула на купол, а темискирцы теперь разгуливают по каналам Гипербореи. Пусть его бросила мать и воспитал воинственный отец – это его не оправдывает. Он больше не Кандри, он – повелитель лемуров, и Арка скоро положит конец его злодеяниям.

Девочка ушла от развалин упавшей башни, полностью сосредоточившись на этом намерении. Как бы то ни было, раз Ластианакс решил помешать ей забрать самородки живой лазури, это единственное, что она может сделать, чтобы в ее возвращении в Гиперборею был хоть какой-то смысл.

Однако вначале повелителя лемуров нужно отыскать. Наставник сказал, что Силен несколько раз появлялся перед горожанами и выступал с речами, прославляя темискирцев: вероятно, его хозяин находился где-то в толпе и, как заправский кукловод, управлял своей марионеткой издалека. Арка готова была держать пари, что, если завтра придет на коронацию Филона и нападет на лемура, ее враг выйдет из тени, чтобы защитить своего слугу, как сделал в прошлый раз, когда лемур попал под воздействие ловца аним. Только на этот раз ему не удастся застать Арку врасплох, и у нее есть самородок живой лазури Широн, так что ее шансы на победу повышаются.

Стараясь не думать о том, что станет делать после победы над повелителем лемуров, девочка направилась к ближайшему пункту пропуска, чтобы спуститься на нижние уровни.

Дорога заняла много времени. Арка потратила все золото, что оставил ей Ластианакс, оплачивая проход с одного уровня на другой. На секунду ее посетило искушение воспользоваться для спуска крыльями – так быстрее и дешевле, – но потом ей стало страшно, потому что ее тело словно забыло, как нужно летать. Сколько бы она ни сосредотачивалась, у нее никак не получалось создать два ровных лезвия, которые можно было бы использовать вместо коньков. И ее бездарность в области моделирования не объясняла подобный провал: что-то случилось с ее магическими способностями. Девочка не знала, временная ли это слабость или постоянная; в любом случае это означало одно: она не сможет в полной мере пользоваться своими силами во время схватки с повелителем лемуров.

Дойдя до пункта пропуска первого уровня, Арка уткнулась в хвост длинной очереди, состоявшей из саней, груженных огромными адамантовыми блоками. Рабочие один за другим спускали блоки при помощи подъемника, на котором раньше перевозили черепах. Внизу, на обледеневшей поверхности канала, ждали другие сани, запряженные овцебыками.

– Арка?

Девочка подняла голову:

– Касик?

Прямо перед ней стоял одетый в рабочую робу Касик, держа под мышкой свернутый в трубочку лист пергамента, и ошалело таращился на девочку. От удивления его густые брови почти скрылись под темными волосами. Арка подпрыгнула от радости, на мгновение забыв о своих кровожадных планах. Потом вспомнила, кем стала в глазах Касика: преступной амазонкой, которую разыскивает полиция за убийство предыдущего василевса. Вдобавок она достаточно хорошо знала своего бывшего товарища по учебе, чтобы понимать: он вполне может на нее донести. Осторожность требовала немедленно бежать со всех ног, но при виде знакомого лица девочка так обрадовалась, что осталась стоять на месте. Несколько мгновений ученик молча смотрел на Арку. Девочка почти видела, как Касик пытается сделать моральный выбор: должен ли он донести на бывшую одноклассницу? Она решила отвлечь его от этих размышлений, задав простой вопрос, один из тех, что так любил Касик.

– Что ты делаешь? – спросила она, кивая на других рабочих, продолжавших опускать блоки адаманта вниз.

– Я участвую в восстановлении. Поскольку главный инженер купола до сих пор не на свободе, нужен был знающий архитектуру эксперт, чтобы нарисовать планы реставрации. Вот они, – добавил мальчик, указывая на зажатый под мышкой рулон. – Это ты убила василевса? – спросил он ни с того ни с сего.

Ошеломленная его вопросом Арка поколебалась мгновение, а потом сказала правду:

– Да, но непреднамеренно.

Очевидно, ее ответ не помог Касику решить морально-этическую задачу, над которой он бился. Брови мальчика изогнулись сплошной волной на лбу.

– Ты помогла амазонкам заточить магов в тюрьму?

– Нет, – ответила Арка, – и вообще, это были фальшивые амазонки. Их специально наняли, чтобы захватить в заложники магов и убедить всех, что темискирцы спасли гиперборейцев.

Она понизила голос, потому что мимо проходил патруль солдат-птицеловов. Лицо Касика посуровело.

– В таком случае, вполне возможно, Стерикс оказался прав, – проговорил он.

– Ты о чем?

– Отец Стерикса не должен был оставаться в Экстрактрисе, он должен был выйти на свободу.

– Несомненно, – согласилась Арка, гадая, почему Касик вдруг так помрачнел. – Кстати, где Стерикс? – поинтересовалась она, оглядываясь по сторонам.

Девочка привыкла видеть мальчишек вместе и ждала, что Стерикс вот-вот покажется из-за угла в своем любимом колпаке и начнет развивать очередную оригинальную идею, которые во множестве рождались у него в голове.

– Стерикс в Колумбарии, – ответил Касик.

– Где? В Колум…

Арка осеклась. Время словно остановилось, воздух стал разреженным, весь мир умолк. Девочка вспомнила, что означает слово «колумбарий».

Так назывался некрополь Гипербореи.

– Что ты только что сказал? – выдохнула она.

Касик переступил с ноги на ногу, огляделся и вдруг развернул лист пергамента, который держал под мышкой, и показал Арке.

– Ремонт купола почти завершен, – скороговоркой выпалил он. – Рабочие восстановили часть крепостного вала, разрушенную упавшей башней, а напокские стеклодувы поставили десять тысяч блоков адаманта…

Он продолжал объяснять, подробно описывая все размеры, указывая на каждый угол. Арка смотрела на мальчика, но не слушала, понимая, что Касик так резко сменил тему, просто чтобы уклониться от обсуждения трудной проблемы; очевидно, он верил, что план восстановления купола непременно заинтересует девочку и отвлечет от разговора. Однако мысли Арки вертелись лишь вокруг Стерикса и Колумбария. В конце концов она забрала у Касика план, свернула его в трубку и вложила в руки мальчика.

– Расскажи, что случилось со Стериксом, – потребовала она.

Задавая один прямой вопрос за другим, девочка наконец вытянула из бывшего одноклассника всю историю. Касик рассказал, как Стерикс вместе с матерью и другими аристократками пришел ко входу в Экстрактрис на седьмом уровне, дабы потребовать освобождения магов. Когда ситуация накалилась и одну из аристократок убили, началась массовая резня, в которой погиб и Стерикс. Касик говорил спокойным, размеренным тоном, словно и не переживал вовсе. До Арки начала медленно доходить невеселая истина. Беззаботный, восторженный Стерикс пал жертвой темискирцев, когда он попытался помочь своему отцу.

Рабочие погрузили адамантовые блоки на сани и стали звать Касика. Мальчик посмотрел на Арку, как будто боялся, что она потребует рассказать о смерти их друга во всех кровавых подробностях. Однако никакие вопросы не смогли бы заполнить образовавшуюся в душе девочки пустоту.

– Иди, – сказала она. – Почини купол.

– А ты что будешь делать? – спросил Касик.

Похоже, он и сам понял, какая холодная решимость прозвучала в его голосе.

– То, что не понравится темискирцам, – кратко ответила Арка. – Хочешь знать, что именно?

Касик задумчиво помолчал, потом заявил:

– Нет. Я предпочитаю не знать.

Это был его способ сказать, что он ее поддерживает. Как обычно, он не беспокоился о социальных условностях, просто спустился по вырубленным в ледяном каскаде ступеням и присоединился к рабочим. Арка смотрела, как те подгоняют овцебыков и вереница саней исчезает на улицах первого уровня. Она, в свою очередь, заплатила за проход и спустилась по импровизированной лестнице; сердце ее ныло от горя, но глаза остались сухими. Все происходило слишком быстро. Стерикс умер. Казалось, мир вокруг нее рушится.

Остаток дня Арка провела, бродя по обледеневшей беговой дорожке вдоль крепостных стен. На башнях развевались знамена в цветах Гипербореи и Темискиры. На крепостной стене установили огромный навес из красного шелка, расшитый золотыми геометрическими фигурами. Под ним стоял трон из черного дерева, накрытый шкурой белого грифона. По обеим сторонам от навеса сколотили деревянные трибуны: завтра на них разместятся сановники, как в день Состязания василевса.

Определив, на каком расстоянии от крепостной стены ей нужно будет находиться, чтобы лучше прицелиться, Арка направилась к конюшням. Она вошла в одно из зданий, то самое, где когда-то впервые встретила Стерикса, и остановилась перед пустым стойлом Карапуза. Неужели она навсегда потеряла и его тоже?

– Фот эфо да!

Арка подскочила и повернулась ко входу в конюшню. В полутемном переулке появился Лофадь. Теплая шапка скрывала его лысину, и теперь еще очевиднее стало его сходство с сыном. Тренер ошеломленно глядел на девочку.

– Куда фе ты пофефалась? Лафти дфе декафы поффуду тефя ифкал! – воскликнул он. – А где тфой доходяга?

– Я потеряла Карапуза и не знаю, где он, – ответила Арка. – Вы знаете, где сейчас Ластианакс?

– Поняфия не имею, он мне не скафал, гфе фифет, – ответил Лофадь, явно разочарованный отсутствием Карапуза. – Как по мне, он, нафелное, фанят чем-то офень опафным, лаз не ласскафал отцу. Кафдый лаз, когфа он плихофит в квалтилу, я боюфь, что больфе никогфа его не уфифу. Ладно, ласскафи, что с тофой слуфилось?

Замечание Лофадя вновь вернуло Арку к мысли, которую она гнала от себя с тех пор, как решила убить повелителя лемуров: она прошла точку невозврата. Ее способности к магии слишком ослабли, а стоящая перед ней задача очень опасна, так что не стоит надеяться, что она выйдет из предстоящей передряги живой и невредимой. Несомненно, присутствие здесь Лофадя – это ее последняя возможность передать весточку Ластианаксу. Девочка сняла с запястья браслет-крылья, которым все равно не смогла бы больше воспользоваться, и вручила тренеру со словами:

– Отдайте это Ластианаксу и скажите ему вот что: я жалею, что выбросила его, как старый носок.

Затем Арка поспешила покинуть конюшни, чтобы избежать необходимости дальнейших объяснений.

Снаружи стемнело: на город опустилась ночь. В животе у девочки урчало от голода; помимо нескольких сгрызенных на завтрак галет, она целый день ничего не ела. Золота у Арки не осталось, и подняться на седьмой уровень она уже не могла. Поразмыслив немного, девочка решила провести ночь в стойле Карапуза. Она спряталась и подождала, пока Лофадь выйдет из конюшен – благо он ушел почти сразу же, озадаченно разглядывая оставленный ему браслет, – а потом вернулась в конюшню. В стойле Карапуза она сгребла в кучу заплесневевшее сено, улеглась на него, свернувшись калачиком, и стала думать о Стериксе, Ластианаксе и о предстоящем ей завтра деле.

В ее ситуации было, по крайней мере, одно преимущество: ей нечего терять.

9

Диверсия

Ластианакс

После неудачного разговора с Пиррой Ластианакс провел ночь, размышляя обо всех тех словах, что они могли бы сказать друг другу, если бы не были такими гордецами. Перед рассветом Пирра разбудила мага, легонько потрясла его за плечо. Ластианакс открыл глаза и тут же прищурился, ослепленный маленькой сияющей сферой, которую держала в руке девушка.

– Пора, – прошептала она, постукивая пальцем по надетому на запястье орлогиуму.

Они молча собрали все необходимое. Пирра взяла инвентарь для скалолазания, а Ластианакс надел форму лейтенанта-птицелова. Когда он примерял эту одежду накануне, Аспази несколько раз повторила, что в форме он «прекрасно выглядит». Пирра ограничилась сдержанной улыбкой, которая почти сразу же стерлась с ее лица. Впрочем, сегодня утром она не улыбалась. Несколько раз Ластианаксу казалось, будто девушка хочет ему что-то сказать. Он и сам ждал подходящего момента, чтобы растопить возникший между ними холодок неприязни, но все приготовления слишком быстро завершились. Лишь появление на пороге комнаты Аспази немного разрядило обстановку, хоть и ненадолго.

– Будьте осторожны, вы двое.

Она сжала сестру в объятиях, потом проделала то же самое с Ластианаксом, причем на этот раз не торопилась отстраняться, так что юноше стало неловко. Пирра, похоже, предпочла использовать бесцеремонное поведение сестры как предлог и дальше не разговаривать с Ластианаксом; в итоге они молча покинули квартиру и не обменялись ни словом, спускаясь на погруженные в темноту нижние уровни.

Полчаса спустя они подошли к подножию Экстрактриса. Даже под покровом ночи сюда продолжали стекаться бедолаги, попавшие в зависимость от жевательной смолы. Изможденные, худые как палки, они медленно брели по снегу к дверям тюрьмы, из которых исходил яркий свет. Возле входа стояло несколько солдат-птицеловов, из их ртов вырывались облачка пара. Сердце Ластианакса забилось как сумасшедшее. Форма, заказанная для него Аспази, прекрасно на нем сидела, к воротнику плаща крепился настоящий значок, но сам юноша совершенно не походил на лейтенанта-птицелова. У молодого человека мелькнула мысль, что еще не поздно повернуть назад, покинуть Гиперборею, забрав с собой Пирру, Арку и родителей, и поселиться в каком-нибудь далеком городе, до которого еще не дотянулась черная тень Темискиры. Но тогда солдаты-птицеловы продолжили бы высасывать из города все соки, а тень Темискиры распространялась бы все дальше и дальше. Нет, у него не было выбора.

Маг лишь жалел, что у него хватило духу войти в Экстрактрис, но недостаточно смелости, чтобы поговорить с Пиррой. Они с девушкой остановились напротив дверей тюрьмы, где у подножия поднимались характерные для первого уровня мусорные кучи. Юноша чувствовал тепло ее плеча. Их пальцы, обтянутые рукавицами, почти соприкасались. Ластианакс мог бы стоять так годами, но Пирра поглядела на орлогиум и прошептала:

– Скоро очередной тюремный обход, стражники пройдут мимо камеры Петрокла через двадцать минут. Нужно идти сейчас.

Судя по голосу, она волновалась.

– Встречаемся на четвертом уровне, вместе с Петроклом, – напомнила она, быстро пожимая руку Ластианакса.

– Да, – прошептал молодой человек.

– Если меня там не будет, уходи из здания, – добавила Пирра. – План намного важнее меня.

Ластианакс едва заметно кивнул.

– Что же я буду без тебя делать?

Он поцеловал девушку в висок и направился к двери, ведущей в тюрьму.

Пирра

Пирра смотрела, как Ластианакс показывает свой значок и входит в Экстрактрис. Она дотронулась до виска затянутой в рукавицу рукой. Последние декады миновали так быстро, что девушка не отдавала себе отчета в том, что наслаждается каждой минутой, проведенной в компании Ластианакса, даже их спорами. Накануне на балконе она не смогла переступить через свою гордость и сказать ему об этом. Теперь, глядя вслед магу, она вдруг захотела крикнуть ему, чтобы он остановился, но было слишком поздно: юноша уже исчез в дверях тюрьмы, а ей тоже предстояло войти в здание, только с четвертого уровня.

Пирра обошла Экстрактрис и приблизилась к стене, противоположной той, где находился вход. Она быстро набрала на клавиатуре графоманса: «НАЧИНАЮ ПОДЪЕМ». Второй прибор лежал в кармане Ластианакса. Девушка заткнула цилиндр за пояс и поправила висевшую за плечами сумку, потом сделала глубокий вдох, чтобы собраться с духом, и полезла вверх. Перчатки и наколенники прилипали к гладкой каменной стене, а затем отлипали, когда нужно было переместить ногу или руку выше. Пирра лезла вверх, удивляясь тому, как легко дается ей подъем. Она заставляла себя не смотреть в разверзающуюся у нее под ногами пропасть.

Минут десять спустя Пирра добралась до одного из окон четвертого уровня. На подоконнике за адамантовым стеклом лежал обрывок пурпурной тоги. За окном находилась большая камера, освещенная парящими в атриуме сферами; по каменному полу протянулись длинные тени от прутьев решетки. В этой камере Петрокл вместе с другими магами томился уже около двух месяцев.

Как Пирра и ожидала, всех обитателей камеры увели на первый уровень, чтобы откачать у них ежедневную порцию анимы. Девушка зубами вцепилась в перчатку для скалолазания и, потянув, сняла ее. Держа перчатку во рту, она достала из сумки угольный карандаш, начертила на стекле печать разогрева и активировала ее.

Печать высосала часть энергии девушки, и на окне образовался красный ореол. Пирра быстро извлекла из сумки флакон, который они купили у Комозуа за баснословную сумму. Фиолетовые отблески жидкого воздуха переливались, как биолюминесцентный гриб. Девушка разбила ампулу о раскалившееся оконное стекло.

В ту же секунду нагретый адамант зашипел, а затем начал плавиться, смешиваясь с жидким воздухом, и темноту ночи озарили красные и фиолетовые отсветы. Пирра предпочла бы проникнуть внутрь, не произведя такого яркого, заметного издали эффекта. Расплавленный адамант стекал по стене, разъедая камень до дыр.

Когда алхимическая реакция закончилась, адамантовая пластина полностью расплавилась и вытекла наружу, под окном образовалась блестящая корка. Пирра подождала еще немного, потом осторожно потрогала подоконник: поверхность достаточно остыла, так что можно было проникнуть внутрь. Девушка поглядела на орлогиум и стала терпеливо ждать, приникнув к стене.

Примерно через минуту, в полном соответствии с расчетами Пирры, мимо камеры Петрокла прошел стражник. С отчаянно бьющимся сердцем девушка напряженно прислушивалась: охранник слегка замедлил шаг перед камерой, потом двинулся дальше. Он не заметил исчезновение адамантового стекла. Пирра снова надела перчатку, поправила ремень сумки и, проверив, что рядом с камерой все тихо, проскользнула внутрь через проделанное отверстие. Приземлившись на пол, она достала из-за пояса графоманс и напечатала: «Я В КАМЕРЕ». Потом подошла к двери и, убедившись, что никто из находящихся в атриуме охранников ее не видит, открыла маленькую сумку, полную магическо-механических инструментов.

Несколько минут спустя замок, тихо щелкнув, открылся. Пирра собрала инструменты и напечатала на графомансе: «ДВЕРЬ ОТКРЫТА». Ластианакс тут же ей ответил: «Я ЗАБИРАЮ ЖИВУЮ ЛАЗУРЬ». Пирра покачала головой: пока все шло как по маслу. Она снова запустила руку в сумку и достала большой шар, в котором клубился серый туман.

Идею использовать задымляющую сферу подкинул им Комозуа: простое, но эффективное решение, которое должно было позволить Ластианаксу пересечь тюремный атриум под прикрытием дымовой завесы. Пирра открыла дверь камеры и выбросила шар. Через пару секунд внутри здания поднялся огромный черный столб. Находившиеся в узких проходах солдаты-птицеловы забегали в разные стороны, указывая на клубы дыма. Пирра снова отступила в камеру, сердце ее учащенно забилось. Теперь оставалось лишь надеяться, что Ластианакс поднимется к ней на левитаторе вместе с Петроклом и живой лазурью.

Внезапно у ног девушки разбился другой шар, заполненный фиолетовым дымом. Пирра отпрыгнула, но недостаточно быстро: она успела вдохнуть сладковатый усыпляющий газ. Перед глазами у нее все поплыло, ноги стали ватными. Она повернулась к решетке. Там стоял какой-то человек, но его лицо скрывалось за клубами черного дыма, уже просачивавшегося в камеры.

– Здравствуй, Пирра, – прозвучал знакомый голос. – Как приятно снова тебя видеть.

Пирра еще успела узнать своего бывшего парня, а потом потеряла сознание.

Ластианакс

Ластианакс подошел ко входу в тюрьму, чувствуя, как в животе словно завязывается комок нервов, а ладони потеют. Поравнявшись с часовыми, он ждал, что они немедленно его разоблачат, однако солдаты-птицеловы стукнули себя кулаками в грудь, и маг в ответ слегка кивнул – он видел, что так поступали лейтенанты-птицеловы, которых он встречал на улицах.

Ластианакс вошел в тюрьму, мысленно благодаря Пирру, снабдившую его настоящим лейтенантским значком. Несомненно, часовые задавались вопросом, кто он такой, но ни один не рискнул останавливать и допрашивать старшего по званию.

В длинном коридоре, залитом бледным светом парящих сфер, выстроилась очередь смологоликов. Наиболее зависимые от жевательной смолы гиперборейцы стояли один за другим, ожидая своей очереди, чтобы подойти к машине для откачки анимы. Ластианакс шел мимо исхудавших из-за недоедания, апатичных людей, направляясь к центральной части здания. Конечно, сейчас не наблюдалось такой толкучки, как днем, однако все залы, где проводилась откачка, были полны народу, несмотря на столь ранний час. Солдаты, мимо которых периодически проходил Ластианакс, ударяли себя в грудь кулаками в знак приветствия. Маг слышал, как они переговариваются, обсуждая постоянных посетителей Экстрактриса.

– Вон тот уже второй раз за сегодня приходит. Держу пари на банку ваксы для сапог, что он и трех дней не протянет.

– Принято. У него еще осталось немного жира, так что, бьюсь об заклад, он продержится по крайней мере четыре дня.

Ластианакс почувствовал, как завибрировал лежащий у него в кармане графоманс. Он отогнул по́лу плаща и незаметно прочитал сообщение на экранчике прибора: «НАЧИНАЮ ПОДЪЕМ». Юноша несколько раз нажал кнопку, стирая сообщение. Значит, у него есть еще четверть часа, чтобы забрать живую лазурь.

В конце коридора стояло двое солдат, каждый держал в руках какой-то длинный предмет, напоминающий металлический шпатель: они водили этими странными инструментами вокруг каждого смологолика, словно таким образом надеялись что-то обнаружить. Ластианакс почувствовал, что его накрывает паника. Аспази не предупредила его об этой мере предосторожности. Маг замедлил шаг, насколько это было возможно, чтобы не показаться подозрительным, и отчаянно пытался понять, каково назначение этих «шпателей». На инструментах были выгравированы печати. Только подойдя к солдатам на расстояние нескольких шагов, Ластианакс смог разглядеть элементы, из которых состояли печати: они обеспечивали притяжение.

Увидев его, солдаты вытянулись по струнке и синхронно стукнули себя кулаками в грудь. Смологолики, которых должны были сканировать следующими, беспокойно переминались с ноги на ногу: им не терпелось пройти проверку и попасть в помещение, где велась откачка анимы. Один из солдат приблизился к Ластианаксу.

– При всем уважении, лейтенант, новые меры безопасности, – произнес он, указывая на «шпатель».

Ластианакс сделал грозное лицо и кашлянул.

– Что это такое, солдат? – требовательно спросил он, стараясь говорить грубым голосом, чтобы казаться старше своего возраста.

– Орихалковый магнит. Уже три дня его используем. Приказ сверху, – пояснил темискирец, указывая пальцем вверх.

Ластианакс подавил вздох облегчения: лежавший в кармане его плаща графоманс имел в своем составе орихалк. Солдат уже шагнул к магу, держа наготове «шпатель», но юноша вдруг вытащил из кармана изобретение.

– Я должен отнести этот прибор начальнику зала откачки. Это новый измерительный прибор, позволяющий определить точное количество анимы, оставшееся в человеке. Механизм изготовлен из орихалка.

Солдаты мало что смыслили в магии и не должны были усомниться в его словах, – во всяком случае, Ластианакс на это надеялся. Темискирцы озадаченно разглядывали цилиндр. Солдат, обратившийся к Ластианаксу, почесал затылок черенком «шпателя».

– Но, командир, ведь слишком рано, начальник зала пока не пришел. Наше дежурство еще не закончилось.

Ластианакс это знал: во время своего посещения Экстрактриса Аспази расспросила Родопа о его рабочем графике.

– Он скоро придет, – ответил маг, взмахом руки отметая возможные возражения.

Он понизил голос и добавил доверительным тоном, будто делился информацией, доступной лишь высшим чинам:

– Поскольку мы будем проводить среди добровольцев особо… интенсивные исследования, начальник выбрал это время, чтобы присутствовало как можно меньше свидетелей.

Солдаты покосились на бледных смологоликов, наблюдавших за беседой темискирцев. Пропуская Ластианакса, добровольцы отошли в сторону и теперь покорно ждали своей очереди.

– А, тогда понятно, командир. В таком случае проходите. Извините за беспокойство.

Ластианакс убрал графоманс в карман и заявил:

– Ну, вы же обязаны были проверить. Лучше проявить чрезмерную предосторожность, чем недостаточную. Продолжайте работу, солдаты.

Часовые покраснели от гордости, выпрямились и стукнули себя кулаками в грудь. Ластианакс прошел в дверь, жалея, что Пирра не видела, как ловко он блефовал.

Как и говорила Аспази, эта часть здания сильно изменилась с тех пор, как Ластианакс приходил сюда в последний раз. В день посещения им тюрьмы тут стояла всего одна небольшая машина, установленная в небольшом помещении с белыми стенами. Теперь все переделали, дабы одновременно осуществлять откачку анимы у добровольцев на первом этаже и у магов в атриуме. Ластианакс зашел в комнату, предназначенную для добровольцев. Смологолики шагали через большую раздевалку: они вешали свою верхнюю одежду на вешалки, ставили старые, грязные сапоги в шкафчики, надевали шапочки и проходили в следующее помещение.

Ластианакс тоже направился в ту сторону и оказался в просторном круглом зале откачки анимы. Здесь стояло около тридцати столов. В помещении витал неприятный запах – смесь алхимических веществ и выделений человеческого организма. На столах лежали, пережевывая смолу из синего лотоса, смологолики. На их головы были надеты шлемы с трубками, по которым у людей откачивали аниму. Длинные трубы тянулись по полу – все они вели к большой вертикальной трубе, установленной в центре зала, верхний конец которой уходил в потолок. Вся эта система труб напоминала корни чудовищного дерева.

Количество анимы, перекачиваемое от добровольцев к центральной трубе, было таким, что труба подергивалась, а парящие под потолком светящиеся сферы иногда начинали мигать. Ластианакс чувствовал, как его собственная анима вибрирует в унисон с потоками энергии, циркулирующими в этом помещении.

Как они с Пиррой и предполагали, штат охранявших тюрьму солдат сократили. Утро только начиналось, и часть личного состава привлекли к обеспечению безопасности на коронации василевса: за процедурой наблюдали всего трое темискирцев.

Первый солдат руководил добровольцами, укладывая их на свободные столы. Он выдавал кусочек жевательной смолы каждому вновь прибывшему, надевал ему на голову шлем и устанавливал магический таймер, регулировавший длительность откачки. Как только таймер срабатывал и звучал сигнал, второй солдат снимал шлем с головы смологолика и помогал ему подняться, после чего доводил его до раздевалки. Третий солдат, вооружившись ведром и тряпкой, отмывал с пола рвотные массы и пятна крови, остающиеся в случае, если тела несчастных плохо переносили откачку.

Солдаты работали быстро, как хорошо слаженная команда, то и дело поглядывая на водяные часы. Вместо положенных по уставу плащей они были одеты в белые халаты, похожие на те, что носили обычно маги-целители. Ластианакс подозревал, что хитроумные темискирцы стремились таким образом убедить добровольцев в том, что откачка анимы своего рода медицинская процедура.

При виде Ластианакса все трое солдат подпрыгнули, бросили свои дела и, вытянувшись по стойке «смирно», ударили себя кулаками в грудь, при этом все трое неотрывно глядели на клепсидру, словно боялись, что их обвинят в медлительности.

– Возвращайтесь к своим обязанностям, солдаты, – произнес Ластианакс грубым голосом.

Темискирцы повиновались. Ластианакс заложил руки за спину и стал прохаживаться между столами, скользя по ним критическим взглядом. Он делал вид, что проверяет, как идет процесс, не повреждены ли печати вдоха, нанесенные на шлемы, плотно ли прилегают трубки. Все эти маневры он совершал с единственной целью: добраться до двери, расположенной в другом конце зала.

– Ласт.

Услышав свое имя, Ластианакс замер. Огляделся по сторонам. Через два стола от него лежал и глядел на мага остекленевшими глазами какой-то смологолик: у него так запали щеки, что надетый на голову шлем казался огромным. У Ластианакса ушло несколько секунд, чтобы понять, кто это такой, – Филиппид, наездник, с которым раньше сотрудничал отец, один из тех молодых бедолаг с первого уровня, что тренировались в конюшнях в надежде принять участие в Состязании василевса и наконец-то завоевать славу и богатство.

В детстве Ластианакс частенько чистил стойла вместе с Филиппидом. Они могли бы стать друзьями, если бы Филиппид не был таким завистливым. Лофадь подолгу тренировал сына, чтобы сделать из него наездника, однако Ластианакс упорно отказывался изучать это навязываемое ему ремесло, потому что презирал скачки. Зато Филиппид спал и видел, как бы сесть на лошадь, и делал все, чтобы заслужить такую возможность. Несправедливость этой ситуации в итоге привела двух мальчишек к глубокой взаимной неприязни, и необходимость возить полные тачки навоза не сделала их ближе.

Филиппид приоткрыл рот, очевидно, собираясь снова окликнуть Ластианакса, и маг поспешно подошел к нему, чтобы не привлекать внимания солдат. К счастью, темискирцы отвлеклись на одного из добровольцев, которого скрутил приступ тошноты.

Когда Ластианакс еще жил с родителями, Филиппид был невысоким, никогда не ел досыта, причем делал это демонстративно, дескать, конь с легким всадником будет бежать быстрее. Теперь же Филиппид выглядел как мешок с костями: глаза на исхудавшем лице казались огромными, челюсти непрестанно двигались, пережевывая смолу. Он прошамкал:

– Что-ты-тут-делаешь? Откуда-у-тебя-эта-форма?

Ластианакс посмотрел на шлем и, подумав о том, что ждет Филиппида, испытал сильное головокружение.

– Зачем ты сюда пришел? – прошептал он. – Эта откачка тебя убьет.

Не в силах больше выносить эту сцену, он снял шлем с головы Филиппида и положил на пол. Дежурные заметили это и уставились на мнимого лейтенанта, сдвинув брови.

– Продолжайте откачку, – распорядился Ластианакс категоричным тоном. – Я допрашиваю добровольца.

Трое темискирцев нерешительно помялись, потом вернулись к своим обязанностям. Тем временем Филиппид, похоже, немного пришел в себя. Он прищурился и пробормотал:

– Во всем виноват твой старик. Вместо того чтобы позволить мне принять участие в Состязании василевса, он заменил меня той грязной девчонкой. Это я должен был победить в тот день.

Ластианакс не знал, что сказать. В очередной раз он столкнулся с последствиями необдуманных поступков Арки.

– Твой старик никогда в меня не верил, – продолжал Филиппид, пережевывая смолу. – В общем, я был сыт по горло таким отношением и ушел. Только другой работы не нашел. А когда в куполе пробили дыру, все стало еще хуже. Тогда я решил получить немного хлеба, сдав часть своей анимы… Не нужно было мне брать эту вонючую смолу…

Он стал еще быстрее работать челюстями. Из уголка его рта потекла струйка коричневатой слюны.

– Не знаю, что ты тут делаешь, только надень на меня шлем, – добавил он. – Если у тебя откачали слишком много, за это дают дополнительный кусок хлеба. Мне больше не хочется есть, но я отдам хлеб своей младшей сестре.

Ластианакс понимал, что оставаться здесь больше нельзя, в противном случае он вызовет подозрения темискирцев. Чувствуя себя убийцей, он снова надел на Филиппида шлем. Как только он это сделал, бывший наездник вновь погрузился в беспамятство. Ластианакс отступил на несколько шагов, сердце его обливалось кровью.

Внезапно маг ощутил вибрацию графоманса, лежащего у него во внутреннем кармане. Он отогнул по́лу плаща, на экране прибора отобразилась фраза: «Я В КАМЕРЕ». Очевидно, прямо сейчас Пирра вскрывает замок. Ластианаксу оставалось еще десять минут, чтобы добраться до расположенного в центре атриума сердца машины для сбора анимы. Щелкнул магический таймер, и маг заволновался еще сильнее. Если он не поторопится, весь их план диверсии пойдет коту под хвост.

Юноша уверенной поступью прошел через зал, направляясь к двери в противоположной части помещения. Дверь запиралась на засов, снабженный громоздким сложным замком. Когда Аспази приходила в тюрьму, Родоп показал ей принцип работы этого замка. Ластианакс мельком подумал о непроходимой тупости своего бывшего товарища, отстегнул от воротника значок и вставил его в специальную прорезь. Раздался щелчок. Маг взялся за дверную ручку и толкнул дверь.

Перед ним открылся вход на лестничную клетку, тут было холодно и тихо. Ластианакс поднялся по ступенькам и оказался перед другой дверью, тоже оборудованной замком. Он открыл ее, вставив значок в прорезь, и наконец добрался до сердца машины.

В центре восьмиугольного зала с застекленными стенами стоял перегонный куб и гудел, словно гигантский жук. К нему была подведена большая труба, протянутая сюда из зала для откачки анимы. Это помещение, расположенное в центре тюремного атриума, по сути, являлось миниатюрной башенкой, размещенной на дне Экстрактриса. В прошлом Ластианакс уже имел возможность поглядеть на атриум, но теперь его снова потрясли колоссальные размеры здания. Вдоль внутренних стен гигантского сквозного колодца темнели, словно соты улья, сотни камер. На каждом уровне вдоль камер протянулись широкие проходы. Более узкие металлические мостки позволяли переходить с одного этажа на другой. По атриуму вверх и вниз двигались левитаторы, приводимые в движение темискирскими стражниками. В центре атриума парили световые сферы размером с панцирь черепахи, круглосуточно заливая камеры неприятным, бьющим по глазам светом.

Около тридцати пленных магов, закованных в наручники, лежали на столах для сбора анимы. Рядом ждал свободный левитатор, на котором по окончании процедуры магов должны были развезти обратно по камерам. Все трубки, подсоединенные к шлемам на головах магов, вели в диспетчерскую, где находился сейчас Ластианакс.

Он узнал нескольких магов из числа исхудавших бедолаг, у которых сейчас откачивали аниму. Один из них, самый высокий, привлек внимание юноши: на слишком коротком для него столе вытянулся Петрокл и ждал, пока закончится процедура, его большие ноги нависали над полом. Тощий, грязный, бледный, он тем не менее был жив. Несмотря на надетый на голову шлем, он вдруг начал встревоженно озираться и уставился на Ластианакса. Магу вдруг захотелось подойти к окну и окликнуть друга.

Вместо этого он подошел к перегонному кубу: казалось, металлическое брюхо емкости пульсирует, переполненное закачанной в него анимой. Под змеевиком аппарата лежал латунный слиток, готовясь впитать собранную энергию. Темискирцам удалось переплавить самородки живой лазури и изготовить большой резак. Огромное синее лезвие, снабженное рукояткой, было покрыто полосками орихалка. Казалось, оно готово перерезать металлический трос, соединяющий слиток со змеевиком, точно пуповина.

– Приветствую, лейтенант. Извините, я вас не видел.

Ластианакс дернулся и обернулся. Из-за перегонного куба вышел какой-то темискирец. Как и его коллеги из зала откачки, он носил белый халат. Ластианакс поспешно натянул на себя маску строгого ревизора.

– Я пришел проинспектировать работу машины, солдат, – объявил он.

– Вас понял, лейтенант. Если не возражаете, я поменяю куб, этот уже полон.

Техник подошел к машине и привел в действие клинок из живой лазури. Как только резак рассек металлический трос, перегонный куб завибрировал, по оплетавшим стены комнаты трубам словно пробежала волна дрожи. В атриуме лежащие на столах маги поморщились от боли.

Нимало не заботясь о такой реакции, техник сгрузил орихалковый куб на тележку, а на его место положил новый слиток латуни.

– Ну вот, этот куб отправится прямиком на второй уровень и пойдет в производство адаманта, – проговорил он, толкая тележку к стене. – Мы едва успеваем доставлять их туда, тут ни один кусочек орихалка не задерживается, – гордо добавил он.

Пока техник прикреплял новый слиток латуни к перегонному кубу, Ластианакс рассматривал датчики, установленные на боку машины. Стрелки на циферблатах колебались. «Магомеры», – подумал Ластианакс. Эти инструменты использовались для определения количества анимы, содержащейся в перегонном кубе. Молодой человек прищурился и заставил механизм повернуть все стрелки вправо, где на циферблате значилось: «Опасность».

– Машина перегрелась, – заявил он.

Техник немедленно подскочил к нему, поглядел на циферблаты и побледнел. По всей видимости, темискирцы не обладали достаточной квалификацией, чтобы улаживать такого рода проблемы. Не желая показаться некомпетентным перед лицом начальства, техник постучал по одному из циферблатов, приложил ухо к перегонному кубу, выбрав наугад один из винтиков на змеевике, подтянул его, потом уставился на датчики, потирая подбородок. Наконец он признал свое поражение:

– Ничего не понимаю, лейтенант. После предыдущей откачки все стрелки указывали влево. Не знаю, почему они вдруг передвинулись…

– Меня не интересует, куда указывали стрелки раньше, я лишь хочу, чтобы они вернулись туда, где должны находиться, – перебил Ластианакс. – Идите наружу и проверьте столы для откачки. Возможно, что-то не так с ними.

И вновь юноша с удивлением отметил, что командный тон дается ему намного проще, если он притворяется другим человеком. Техник поспешно вышел из диспетчерской через дверь, ведущую в атриум. В тот же миг Ластианакс ощутил вибрацию в кармане плаща и быстро поглядел на графоманс. «ДВЕРЬ ОТКРЫТА», – написала Пирра. Пришло время остановить эту проклятую машину. «Я ЗАБИРАЮ ЖИВУЮ ЛАЗУРЬ», – напечатал маг в ответ.

Не теряя ни секунды, он отделил от только что полученного орихалкового куба кусок металла и сформировал из него гаечный ключ. Затем маг подошел к резаку из живой лазури и с помощью ключа принялся разбирать механизм, которым лезвие крепилось к машине. Юноша обливался потом, боясь, что техник вот-вот вернется. У него тряслись руки, и все же ему в конце концов удалось отсоединить резак от машины: тяжелое лезвие упало на пол.

В тот же миг тюрьму огласил сигнал тревоги. Ластианакс выпрямился, сжимая в руках испещренный полосками орихалка резак. В атриуме поднимался огромный столб черного дыма, так что лежавшие на столах маги скрылись из виду. Как и планировалось, Пирра разбила дымовую сферу.

Всполошившиеся солдаты-птицеловы забегали по проходам вдоль камер и металлическим лестницам. Через несколько секунд атриум полностью затянуло серой дымкой. Ластианакс больше не видел, что происходит за окнами диспетчерской, но слышал, как кашляют маги, а солдаты-птицеловы обмениваются встревоженными восклицаниями. Самое время найти Петрокла и вместе с ним присоединиться к Пирре, ждущей их на четвертом уровне.

Крепко сжимая в руках лезвие из живой лазури, Ластианакс направился к двери, через которую удалился техник, и открыл ее. Едкий дым сразу же заполнил диспетчерскую, и маг закашлялся. Черная пелена ела глаза, так что на них наворачивались слезы. Юноша поднял воротник плаща, прикрыл рот, чтобы легче дышалось, и сосредоточился. Еще через пару секунд вокруг него образовался воздушный пузырь. Анима мага оттолкнула дым, и теперь гарь кружилась вокруг него, словно хищник, готовый поглотить жертву.

Молодой человек спустился по лестнице и вышел в атриум. Сигнал тревоги продолжал гудеть, вокруг все почернело. К счастью, Ластианакс успел запомнить, где что находится. Он зашагал между рядами столов, считая шаги, и одновременно поддерживал вокруг себя шар свежего воздуха. Эта окружающая его сфера то и дело выхватывала из дымовой завесы изможденные лица магов. Пленники мучительно кашляли. Ластианакс знал, что дым не опасен, но все же чувствовал свою вину за то, что причиняет своим коллегам дополнительные страдания. Многие маги озадаченно восклицали:

– Ластианакс! Что вы здесь делаете?

– Неужели и вы вступили в сговор с темискирцами?

– Этот дым… Вы пришли нас освободить?

– Вызволите нас отсюда!

Ластианакс старался не встречаться с ними взглядом и ускорил шаг. Худоба узников его потрясла, их некогда тщательно отглаженные тоги теперь походили на старые тряпки. Он с трудом узнавал в магах людей, несколько месяцев назад приговоривших его к смерти.

– Ласти!

В поле зрения Ластианакса появился Петрокл, лежащий на одном из столов. Вне себя от радости юноша бросился к другу: наконец-то они смогут поговорить! Однако Петрокл, похоже, вовсе не обрадовался встрече.

– Ласт, Родоп обо всем знает, – быстро проговорил он. Шлем на его голове казался огромным. – Он разгадал нашу военную хитрость и понял, как мы обмениваемся информацией. Уже около декады этот негодяй отвечает на сообщения Пирры вместо меня. Думаю, он собирается поймать тебя на четвертом уровне. Ты должен удирать вместе с живой лазурью, и поскорее…

У Ластианакса кровь застыла в жилах. В ту же секунду раздались резкие выкрики и грохот тяжелых сапог: по металлической лестнице в атриум спускался отряд солдат-птицеловов.

– Я не могу тебя здесь брос…

– Уходи и забери живую лазурь, иначе все было напрасно!

Ластианакс старался справиться с надвигающейся паникой и заставлял себя думать. Он не мог воспользоваться левитатором, чтобы отправиться на четвертый уровень, как планировалось изначально. Выйти из здания через дверь первого уровня он тоже не мог: как только срабатывал сигнал тревоги, дверь автоматически закрывалась. Короче говоря, маг оказался заперт в здании тюрьмы.

– Мы выберемся отсюда, я обещаю, – сказал он Петроклу.

Потом он развернулся и пошел прочь, не забывая поддерживать вокруг себя пузырь воздуха. Маг направлялся к левитатору. Вот из черной дымки перед ним проступили очертания подъемного механизма. Ластианакс вскарабкался на платформу и нажал рычаг, передвинув его до отметки «седьмой уровень», затем приложил ладонь к печати отправления, и подъемник пошел вверх.

Устройство оказалось старым и двигалось медленно, к тому же так сильно тряслось, что зубы Ластианакса застучали друг о друга. Он поднимался сквозь столб дыма, и вдруг один из солдат-птицеловов закричал:

– Он воспользовался левитатором!

Над головой Ластианакса засвистели выпущенные темискирцами дротики и отскочили от металлического каркаса подъемника. Юноша выждал еще секунду, а потом спрыгнул с платформы, молясь, чтобы его не проткнул один из дротиков.

Из-за дымовой завесы он неверно рассчитал расстояние, отделявшее его от земли, и полет длился дольше, чем ожидал молодой человек. Прибегнув к левитации, он смягчил падение и поспешно подобрал оставленный на полу резак из живой лазури. Вокруг него солдаты-птицеловы ощупью пробирались между столами для откачки анимы, крича: «Он убегает на левитаторе!» Его уловка сработала. Ориентируясь по памяти, Ластианакс торопливо направился в диспетчерскую. Комната была затянута дымом. Маг добежал до двери, ведущей в зал откачки анимы у добровольцев. Орихалковый куб, предназначенный для второго уровня, по-прежнему лежал на тачке возле стены. Ластианакс подбежал к нему и, держа в руке лезвие из живой лазури, расплавил верхнюю сторону куба.

Внезапно раздался звук, похожий на шумный вдох, и весь дым вытянуло из помещения. Ластианакс обернулся. В дверь ворвались трое солдат-птицеловов и, вытянув перед собой руки, закованные в механические наручи, взяли мага на прицел. Затем в диспетчерскую вошел четвертый человек в темискирской форме и остановился за спинами солдат. Вновь прибывший держал в руке пробитый стеклянный шар, в который быстро втягивались клубы дыма. Человек улыбался от уха до уха.

– Ла-а-аст! – вскричал Родоп. – Как дела, малыш?

Арка

В день коронации Арка проснулась на рассвете в стойле Карапуза после беспокойной ночи. Девочка посмотрела в окно конюшни. Сквозь купол пробивались первые отблески утра. Многие гиперборейцы поднялись рано и уже направлялись к крепостным валам, дабы занять лучшие места и оттуда наблюдать за церемонией. Впервые за последние без малого двести лет в городе должен был появиться новый василевс. Арка проверила, на месте ли ее самодельная подвеска – самородок живой лазури, завернутый в орихалковое перо, – и покинула район конюшен. Всю ночь ее живот болезненно урчал, а теперь затих, очевидно, поняв, что протестовать бесполезно и еды он все равно не получит.

Когда девочка пришла на поле перед крепостными валами, там уже вовсю собирался народ. Многие принесли с собой стулья, одеяла и самонагревающиеся фляги с водой, чтобы с удобством дожидаться начала церемонии коронации. День только-только занимался: розовая утренняя дымка едва озаряла вершины башен. По крепостным стенам расхаживали дворцовые чиновники, одетые в пышные тоги и тяжелые головные уборы: очевидно, предполагалось, что эти торжественные наряды придадут своим обладателям величественный вид, но Арке они казались нелепыми. Вокруг девочки зеваки комментировали каждую деталь, каждый церемониальный наряд. Любители истории сравнивали увиденное с хрониками, в которых описывалась последняя коронация.

Вдалеке из утреннего тумана проступали очертания упавшей башни. Касик и его рабочие славно потрудились: брешь почти залатали адамантовыми блоками. Арка заметила, что температура в городе наконец-то начала повышаться. С огромных сосулек, намерзших на крепостных стенах, капала вода.

Прошло около получаса; за это время Арка нашла три небольших камня овальной формы с острыми краями, благо в траве под слоем снега валялось много гальки. К крепостным валам подтягивалось все больше зрителей. Солнечные лучи мало-помалу достигали нижних уровней, озаряя фрески на стенах.

Прошло еще полчаса. Толпа на поле собралась такая большая, что Арка задавалась вопросом, сможет ли воспользоваться пращой, спрятанной под меховой курткой. Она озиралась, высматривая место посвободнее, как вдруг раздался многоголосый крик. Девочка привстала на цыпочки, стараясь разглядеть, что происходит.

Сквозь толпу к крепостным валам направлялся величественный паланкин, украшенный золотыми грифонами, восемь носильщиков тащили его на плечах, сидевший внутри человек был скрыт шелковыми занавесками. Паланкин двигался по коридору, образованному двумя рядами солдат-птицеловов и темискирских полицейских, наряженных в яркую форму. Раздавались мощные аккорды гидравлического органа под аккомпанемент флейт и лир.

Паланкин подняли по ступеням лестницы, ведущей к крепостному валу. Когда паланкин достиг вершины стены, золотые грифоны заблестели на солнце, а в воздух взвилась стая голубей – темискирцы устроили грандиозное зрелище. Арка окинула взглядом трибуны: Силена нигде не было видно. Занавески раздвинулись, и из паланкина вышел генерал Филон. Серьезный, горделивый, он поднялся на деревянный помост. На его традиционное облачение василевса нашили поблескивающие шелковистые перья птицы рух, чтобы напомнить об иноземном происхождении нового правителя.

Одновременно на крепостной стене появился пузатый человек, одетый в роскошную пурпурную тогу, отороченную мехом горностая. У Арки участился пульс. Она наблюдала, как Силен торжественно машет рукой ликующей толпе, затем поднимается на помост и становится рядом с избранным василевсом. Девочка запустила руку за пазуху и незаметно достала пращу, сняла правую рукавицу, сунула руку в карман и стала перебирать три подобранных с земли камня.

Один из чиновников поднес лемуру золотой ящичек. Силен открыл крышку и достал тяжелый кушак из орихалка и лазурита, тот самый, что носил предыдущий василевс в день скачек. Лемур опустился на одно колено и поднял руки над головой, держа на обращенных к небу ладонях драгоценный пояс. Арка отступила на шаг, чтобы удобнее было размахнуться. Филон повернулся лицом к толпе и развел руки в стороны. Арка начала раскручивать кожаную пращу.

Когда лемур повязывал пояс на талии темискирца, в деревянный помост вдруг ударился прилетевший откуда-то снежок. Из разных частей толпы донеслись крики:

– НАМ НЕ НУЖНА ТЕМИСКИРА!

– ОСВОБОДИТЕ МАГОВ!

– ДОЛОЙ ФИЛОНА!

Арка узнала напевный напокский акцент, однако возмущенно кричали не только напокцы. Гиперборейцы тоже отвергали нового василевса. В темискирца полетело еще несколько снежков, однако все они отскочили от невидимой преграды, отделявшей Филона от толпы. Арка выругалась: василевса защищало невидимое энергетическое поле. Ей следовало предугадать такую возможность.

Ситуация начинала накаляться. Над полем поднялись шум и пронзительные вопли: между сторонниками и противниками Филона завязалась драка. Теперь даже если бы Арка напала на лемура, его хозяин мог, пожалуй, этого не заметить в воцарившемся хаосе. Придется улучить другой момент, чтобы привлечь его внимание. Солдаты-птицеловы устремились в толпы, чтобы выловить нарушителей спокойствия, а девочка спрятала пращу за пазуху и принялась энергично работать локтями, чтобы поскорее выбраться из людского моря.

Несмотря на то что в последнее время она немного подросла, Арка по-прежнему была намного ниже окружавших ее взрослых. Крики переросли в вой, толпа качалась из стороны в сторону, и девочка обнаружила, что ее влечет куда-то помимо ее воли. Арку так стиснули со всех сторон, что ее ноги оторвались от земли, и она не могла дышать. Ужас сдавил ей горло. Она не знала, как выбраться из этой массы человеческой плоти, которая грозила ее раздавить.

Внезапно чья-то рука сжала ее предплечье. Арка почувствовала себя куском теста, который раскатывают скалкой, когда ее потянули через толпу. Она гадала, сможет ли наконец сделать вдох или это конец, но тут давление людских тел ослабло. Жадно хватая ртом воздух, девочка огляделась: она стояла у подножия одной из башен. Люди вокруг бежали с поля, спасаясь от возникшей у крепостных валов давки и от темискирских солдат, а прямо перед ней…

– Силен заметил тебя в толпе, но зрителям не понравилось бы, если бы он у всех на глазах растворился в воздухе и отправился тебя искать.

Не выпуская руку Арки, повелитель лемуров улыбался ей сверху своей белозубой улыбкой.

10

Лица подо льдом

Пирра

– Пирра… Проклятие, очнись, Пирра! Пирра…

Пирра чувствовала, что кто-то касается ее плеча. Болезненно щурясь, девушка попыталась открыть глаза. Из окружающей темноты медленно проступили очертания камеры, в которой ее усыпил Родоп. Лишь через несколько секунд Пирра узнала склонившуюся над ней долговязую фигуру и большую руку, которая трясла ее за плечо.

– Как же я рад тебя видеть! – выпалил Петрокл, так крепко прижимая девушку к груди, словно хотел задушить.

Пирра никогда бы не подумала, что объятия столь дурно пахнущего молодого человека принесут ей такую радость. Впрочем, к ее радости примешивалась и толика разочарования: раз Петрокл находится здесь, значит, Ластианакс не смог вывести друга из зала откачки. Да где же сам Ластианакс? Кроме них двоих, в камере никого не было видно.

– Отпусти меня, я не могу дышать, – сдавленно проговорила девушка. Ее губы прижимались к пурпурной тоге Петрокла, от которой исходил на редкость отвратительный «аромат».

Молодой человек повиновался, и Пирра, немного собравшись с мыслями, спросила:

– Где Ластианакс? Что произошло?

– Не знаю каким образом, но этот продажный подонок Родоп узнал о нашем с тобой способе обмена сообщениями и разгадал наш план. Несколько дней назад он перевел нас в другую камеру. Несомненно, он притворился мною и подавал тебе знаки вместо меня. Короче говоря, темискирцы обо всем знали. Они схватили нас на первом уровне. Меня заперли здесь, а Ласта куда-то увели.

Пирра с трудом села. Пока она была без сознания, Петрокл поднял ее с пола и положил на деревянную скамью, чтобы девушка не лежала на холодном каменном полу. Уже рассвело, и в узкое окно лились яркие солнечные лучи.

– Что Родоп собирается сделать с Ластианаксом?

– Он хочет заставить Ласта признаться, куда тот дел живую лазурь, – ответил Петрокл.

Пирра озадаченно спросила:

– Так у темискирцев ее больше нет?

– Нет, Ласти сумел куда-то ее припрятать до того, как темискирцы нас задержали. А теперь наш бывший одноклассник хочет выбить из Ласта местонахождение этого тайника. Вот ведь негодяй! Я просто обязан макнуть его головой в ведро с мочой, как только представится такая возможность.

– Ведро с мочой?

– Это краеугольный камень моей новой профессии, – ответил Петрокл. – Амазонки назначили меня ответственным за опорожнение ведра с нашими отходами жизнедеятельности, а коль скоро я отлично проявил себя на этом посту, темискирцы, как только взяли управление тюрьмой на себя, предложили мне продолжить эту службу. Успешный карьерный рост.

Пирра мало что поняла из его речи, но сочла этот словесный поток добрым знаком. По крайней мере, если Родоп пытается узнать, где находится живая лазурь, это значит, что Ластианакс сумел ее спрятать. Девушка гадала, каким образом маг сумел скрыть несколько фунтов живой лазури в тюрьме, полной темискирцев, а главное, до какой подлости способен дойти Родоп в своем желании выбить из Ластианакса эту информацию. Пирра прекрасно знала о лютой ненависти, которую питали друг к другу два ее бывших одноклассника. Их соперничество началось еще во время Атрибуции, когда Родоп сломал Ластианаксу нос. Теперь же, когда они оказались по разные стороны баррикад, Пирра боялась даже предположить, до чего их может довести это противостояние.

– Сколько времени прошло с тех пор, как Родоп схватил Ластианакса?

– Мне кажется, уже почти два часа.

Пирра встала и подошла к узкому окну. Сквозь проделанную в адамантовом стекле брешь в камеру вливался холодный воздух. Родоп не потрудился заделать это отверстие, он просто забрал у Пирры снаряжение для скалолазания, орлогиум, графоманс и маленькую сумочку с инструментами, лежавшую в большой сумке. Девушку начала охватывать паника. У нее не осталось никаких средств, чтобы сбежать, защищаться или помочь Ластианаксу. Их план провалился, и теперь они все оказались в руках темискирцев. Пирра вернулась к скамье, села рядом с Петроклом и закрыла лицо руками.

– Но как Родоп узнал, что мы проберемся сюда?

– Благодаря твоей сестричке.

Девушка резко подняла голову. За прутьями решетки появился Родоп в сопровождении двух солдат-птицеловов. Пирру охватил гнев, к которому примешивался страх. Она не верила, что Родоп может причинить ей вред, но в то же время не знала, чего ждать от этого нового Родопа: он провел три декады под пятой амазонок, а теперь носил темискирскую форму. Очевидно, он сильно изменился.

– Не думал, что Аспази настолько продажна, что готова сдать врагам даже собственную сестру, – прошептал Петрокл.

– Нет, она меня не предавала, – ответила Пирра, хотя эта идея приходила ей в голову.

– Твоя сестрица – безмозглая кокетка, – заявил Родоп.

Пирра всегда отстаивала это утверждение и убеждала в этом всех своих родных и друзей, однако от других не собиралась терпеть подобных оскорблений.

– Аспази намного умнее, чем ты думаешь! – воскликнула девушка.

Стоявший за решеткой Родоп всем корпусом откинулся назад и расхохотался.

– Тогда объясни, почему она хоть на секунду подумала, будто я куплюсь на ее представление. «Ой, Родоп, ты не мог бы показать мне тюрьму?» – пропищал он фальцетом, подражая жеманному тону Аспази. – Она любезничала со мной еще больше, чем в то время, когда мы с тобой виделись в доме твоих родителей.

Он смотрел на Пирру в упор и, казалось, упивался ее отвращением. Девушке вдруг стало стыдно за то, что в прошлом она находила чрезмерную самоуверенность Родопа привлекательной.

– Короче говоря, я понял, что Аспази пытается вытянуть из меня информацию, и предположил, что за ее появлением в Экстрактрисе стоишь ты, – продолжал Родоп. – Из предосторожности я навестил твоего большого друга Петрокла. Тогда-то я и догадался о вашей военной хитрости. – Он указал на обрывок пурпурной тоги, все еще висящий на окне.

– Что ты сделал с Ластианаксом? – требовательно спросила Пирра.

– Я вас к нему отведу, – пообещал Родоп. Гнев и беспокойство в голосе Пирры явно вывели его из себя.

Он сделал знак сопровождающим его солдатам-птицеловам. Первый поднял руку с надетым на нее механическим доспехом и взял девушку на мушку, а второй отодвинул засов, открыл дверь и вошел в камеру, держа наготове пару металлических рукавиц, соединенных цепью. Он направился к Пирре и, схватив ее за запястья, надел рукавицы, чтобы она не могла начертать какую-нибудь печать. Девушка позволила стражнику это сделать, понимая, что при малейшем подозрительном движении в нее выстрелят дротиками. Ей хотелось увидеть Ластианакса, и в то же время она прекрасно понимала, что Родоп намерен использовать их с Петроклом в качестве средства давления. Во всяком случае, это означало, что Ластианакс до сих пор не выдал местонахождения живой лазури.

Темискирец схватил Пирру и Петрокла за локти и вывел из камеры. Стоявший за дверью второй солдат-птицелов все так же держал пленников на прицеле.

– Предупреждаю: если ты тронул хоть волосок на голове Ласти… – прорычал Петрокл, обращаясь к бывшему однокласснику.

– Не стоит бросаться угрозами, которые ты не сможешь осуществить, – перебил Родоп. – Идем.

Он подтолкнул Пирру в спину, заставляя девушку идти в сторону металлической лестницы, по которой можно было подняться с четвертого уровня на пятый. Пирру и раньше-то раздражала манера Родопа всегда и везде ее подталкивать, как будто без него она не способна принять решение, чтобы пройти в дверь или забраться на черепаху.

Звук их шагов эхом отдавался от металлического пола. Двое солдат-птицеловов не отставали ни на шаг, держа оружие наготове. Находившиеся в камерах маги приникли к решеткам и смотрели, как Родоп и его пленники проходят мимо. Пирра пыталась придумать, как сбежать отсюда, но никак не могла сосредоточиться.

Они подошли к левитатору, достаточно большому, чтобы перевезти около десятка человек. Пирра, подталкиваемая Родопом, прислонилась к перилам.

– Почему ты перешел на их сторону? – спросила она, пока остальные переходили на платформу.

– Я не переходил ни на чью сторону, я по-прежнему служу Гиперборее, – ответил Родоп, манипулируя рычагами на приборной панели подъемника. – Темискирцы нас освободили. Если бы не они, я бы до сих пор подыхал с голоду в этой тюрьме, день изо дня вынужденный терпеть присутствие твоего большого друга, – добавил он, указывая на Петрокла.

Он словно нарочно выводил бывших товарищей из себя, пытаясь спровоцировать на спор.

– Здравствуй, свобода, – иронически заметил Петрокл, пожимая плечами, насколько позволяли закованные в металлические рукавицы руки. – Ты лебезишь перед ними с тех пор, как они здесь появились, к тому же, сдается мне, они до сих пор не позволили тебе покинуть тюрьму.

– Я могу выходить из тюрьмы, когда пожелаю, – возразил Родоп. – Просто у меня здесь есть обязанности.

Говоря так, он покосился на сопровождающих их молчаливых темискирцев.

– А эти мелкие сошки здесь для того, чтобы помочь тебе как можно лучше нас предавать, или они следят, чтобы ты хорошо выполнял приказы олигархов? – насмешливо спросил Петрокл.

– Я не повинуюсь приказам олигархов, а подчиняюсь нашему новому василевсу, – заявил Родоп. – Простите, что разочаровываю вас, но жители этого города выбрали себе нового правителя, и это генерал Филон. Когда же до вас дойдет, что вы и есть предатели? – торжествующе добавил он. – Ваш Ластианакс, которого вы так любите, сначала помог амазонке заточить в тюрьму весь Магистериум в полном составе, а потом – разрушить купол. Теперь он втянул вас в эту авантюру с диверсией, чтобы помешать нам починить купол.

– Ластианакс никогда не предавал Гиперборею. И суд над его ученицей, и прибытие амазонок спланировали темискирцы, чтобы подчинить себе Магистериум, – прорычала Пирра. – Эти выборы просто грандиозный фарс: было сделано все, чтобы люди могли проголосовать только за Филона. И тебе прекрасно известно, что темискирцы используют весь этот орихалк не только для восстановления купола, – добавила девушка. – Как только они закончат ремонт, то сразу же наберут в армию гиперборейцев и отправятся завоевывать другие города. Ты хочешь войны? Ты ее получишь.

Родоп молча активировал печать левитатора, словно не услышал ни слова. Подъемник двинулся в сторону седьмого уровня тюрьмы.

– Пирра, я понимаю, это тяжело, но ты должна признать поражение. Когда я узнал, что ты выставила свою кандидатуру на выборы, то огорчился до глубины души. Я знал, что ты будешь очень разочарована. Сколько голосов ты набрала? Четверть от общего количества? Жеоргон оказался прав, тебе вообще нельзя было разрешать становиться ученицей. Обучение магии вскружило тебе голову. Пора тебе осознать свое подлинное место: у домашнего очага, рядом с супругом и детьми, как и положено приличной аристократке. Поверь мне, так для тебя будет лучше.

– Пирра заслуживает места в Магистериуме в тысячу раз больше, чем ты или я, – немедленно вскинулся Петрокл. – Она…

– Петрокл, не надо, – глухо проговорила девушка.

Она против воли чувствовала себя оскорбленной. Помимо самого смысла сказанного Родопом, ее обидел тон, которым все это говорилось. В прошлом он обращался с ней как с драгоценностью, а теперь вдруг начал принижать, словно мстил за то, что раньше был вынужден под нее подстраиваться. А она-то, глупая, испытывала к нему привязанность. Пирра сглотнула подступившую к горлу желчь. Мимо них плыли тюремные этажи, металлические решетки и лестницы сливались у девушки перед глазами в сплошную темную массу. В конце концов левитатор замедлил ход и остановился. Они сошли с платформы, прошли по коридору и остановились перед бронированной дверью. Из-за двери донесся какой-то хруст, а потом – болезненный стон. Пирра никогда не слышала, чтобы Ластианакс издавал такие почти животные звуки, но все равно мгновенно поняла, что это он. Грубый голос произнес:

– Где живая лазурь?

Последовавшее за этим вопросом молчание было еще ужаснее стонов. Раздался приглушенный удар, и Ластианакс за дверью сдавленно охнул. Пирра шагнула к Родопу, жалея, что ее руки скованы металлическими рукавицами. Девушку охватил такой сильный гнев, что ее волосы встали дыбом над головой под воздействием анимы. Солдаты-птицеловы схватили ее за руки.

– Как ты смеешь так поступать? – рявкнула она. – Вы же учились вместе пять лет!

– Никто не заставляет его страдать, – парировал Родоп. – Нужно всего лишь сказать правду.

– Ты за этим нас сюда привел? – воскликнула Пирра. – Хочешь и нас тоже пытать?

– Я прекрасно знаю, что вы понятия не имеете, где находится живая лазурь, – ответил Родоп.

Он открыл дверь, и та зловеще заскрипела петлями. Взглядам Пирры и Петрокла открылась тюремная камера, на полу которой скорчился Ластианакс. Над ним стояли двое солдат-птицеловов, вооруженных громовыми копьями. Они посторонились, пропуская Родопа. Тот приблизился к Ластианаксу и пнул его, заставляя перевернуться на спину. Пирра увидела лицо мага: глаза его совершенно заплыли и не открывались, из носа текла кровь, губа была рассечена, а на полу валялся обломок зуба.

– Как поживаешь, Ласт? – спросил Родоп.

Вытянувшийся на полу Ластианакс гнусаво прохрипел:

– Как человек, которому только что второй раз сломали нос.

– Где ты спрятал живую лазурь?

– В таком месте, до которого нелегко добраться. Где-то между твоими моральными ценностями и способностями к магии.

Родоп расхохотался и присел на корточки рядом с поверженным врагом.

– Посмотри, кто к тебе пришел.

Он обеими руками сжал голову Ластианакса, повернул в сторону двери и большими пальцами приподнял его опухшие веки. Зрачки Ластианакса расширились, когда он увидел Пирру и Петрокла. Девушка отчаянно старалась не показывать, как ей больно видеть Ластианакса таким. Именно она втянула его в эту историю с диверсией, и именно из-за нее план не сработал. Она должна была предусмотреть все возможные варианты развития событий, ей следовало лучше подготовиться.

– Ласти, похоже, Родоп переусердствовал, – проговорил Петрокл непривычно высоким голосом. – Наверное, очень боится выглядеть ни на что не способным перед своими начальниками.

Родоп поднялся с пола и похлопал ладонями друг о друга, чтобы избавиться от приставшей к ним грязи.

– Теперь, когда вся закадычная троица наконец вместе, можно переходить к серьезным вещам. Ласти, я попрошу своих друзей-темискирцев заняться двумя твоими пособниками, чтобы ты охотнее рассказал, куда спрятал живую лазурь.

По спине Пирры потек холодный пот. Родоп сделал знак одному из солдат-птицеловов, и тот шагнул к друзьям, угрожающе выставив перед собой громовое копье. Пирра попыталась не поддаваться захлестнувшему ее ужасу, глядя на потрескивающие синие искры на конце копья.

– Ладно, довольно.

Все присутствующие повернулись к Ластианаксу. Маг перекатился на бок и сел, кривясь от боли.

– Я скажу вам, где находится живая лазурь, – добавил он, прижимая руку к отбитому боку.

– Нет, не говори им! – закричала Пирра.

– Бесполезно и дальше строить из себя героя, мы сделали все, что могли, – произнес Ластианакс.

Его голос звучал гнусаво из-за сломанного носа.

Все возражения, которые готовилась выпалить Пирра, застряли у нее в горле. Эта фраза была совершенно не в духе Ластианакса. Родоп торжествующе усмехнулся и приказал солдату-птицелову опустить громовое копье. Испускаемые оружием синие электрические искры погасли, и Пирра изо всех сил постаралась не показывать, какое сильное облегчение ее охватило. Девушка, как и все остальные, уставилась на разбитые губы Ластианакса.

– Итак? – требовательно спросил Родоп.

– Я положил живую лазурь на левитатор и отправил его на седьмой уровень, – сдавленно пояснил Ластианакс, опустив глаза. – Наверху моя ученица забрала резак.

Впервые в жизни Пирра видела, как Ластианакс говорит неправду. Юноша всегда был очень прямолинеен, и девушка думала, что он вообще не способен лгать. Даже на суде над Аркой маг не посмел искажать факты, чтобы защитить девчонку. Теперь же он не моргнув глазом, не колеблясь, соврал, да еще и сделал вид, словно говорит неохотно и выдает местонахождение живой лазури исключительно под давлением.

– Как твоя ученица смогла незаметно войти в здание, а потом выйти? – спросил Родоп, нахмурившись.

– Она прилетела на седьмой уровень на крыльях Ктесибиоса и так же улетела.

– В таком случае почему Пирра ждала тебя на четвертом уровне?

– Мы предусмотрели два пути побега на случай, если что-то пойдет не так.

Пирра старалась сохранять невозмутимый вид, хотя кровь оглушительно стучала у нее в висках. Похоже, Родоп не до конца поверил в объяснения Ластианакса, однако и он явно считал бывшего одноклассника неспособным на ложь.

– Куда твоя ученица отнесла живую лазурь?

– Она сбежала из города через брешь в куполе и спрятала живую лазурь на леднике, рядом с тропой караванщиков.

– Где именно?

– Ледник довольно большой, – ответил Ластианакс. – Я не могу объяснить на словах, нужно видеть местность.

Пирра знала, откуда Ластианакс взял идею про ледник: они планировали избавиться от живой лазури, утопив ее в замерзшем озере. Родоп принялся расхаживать по камере из стороны в сторону.

– Похоже, он нервничает, – прошептал Петрокл на ухо Пирре. – Начальство не обрадуется, узнав, что живую лазурь свистнули у них из-под носа и потеряли в Рифейских горах.

Он произнес это достаточно громко, чтобы услышал Родоп. Приспешник темискирцев замер и ткнул пальцем в сторону трех солдат, наблюдавших за этой сценой:

– Вы трое, возьмите двух птиц рух и отвезите этого (он указал на сидящего на полу Ластианакса) на ледник, пусть покажет нам, где находится живая лазурь.

Затем он повернулся к четвертому темискирцу.

– Ты остаешься возле камеры, следи, чтобы эти двое не сбежали, – приказал он. – Если через три часа живая лазурь не будет найдена – казни их.

Повисло тяжелое молчание. Даже Петрокл не нашел, что сказать. Родоп грубо заставил Ластианакса подняться на ноги, он был на голову выше избитого мага, к тому же в прекрасной форме. Ластианакс, напротив, производил впечатление человека, который с трудом держится на ногах. Родоп взъерошил бывшему однокласснику волосы – сторонний наблюдатель счел бы этот жест дружеским, почти братским. Ластианакс слабо мотнул головой, будто из последних сил держал ее поднятой. Он бросил на Пирру пронзительный взгляд, который заметила лишь она одна, потом посмотрел на потолок и незаметно показал семь пальцев.

– Давай, вперед, – рявкнул Родоп, хватая юношу за затылок. – И без глупостей, Ласти.

Пирра едва заметно кивнула. Ластианакс позволил увести себя из камеры и скрылся в коридоре. Солдаты-птицеловы тоже ушли, оставив Пирру и Петрокла в тесном застенке со скованными руками. Дверь за темискирцами закрылась, зловеще, как смертный приговор, щелкнул замок.

– Так, – сказала Пирра, – у нас есть три часа, чтобы найти способ подняться на седьмой уровень, а оттуда – на крышу тюрьмы.

Ластианакс

Ластианакс страшно рисковал, причем под угрозой оказалась не столько его жизнь, сколько жизни Пирры и Петрокла. Менять решение было поздно: теперь нужно четко следовать придуманному им плану. В настоящий момент маг старался выглядеть слабым и безобидным.

Это оказалось нетрудно. От сломанного носа расходились волны боли, захватывая лоб и челюсть. После ударов ногами по ребрам было больно дышать. Кожу на ладонях сожгло разрядами громового копья. Ластианакс осторожно ощупал языком сколотый зуб. Даже не глядя на себя в зеркало, молодой человек понимал, что сейчас являет собой не самое приятное зрелище. Его вдруг посетил иррациональный страх, что Пирре будет неприятно на него смотреть. «Твоей внешностью мы займемся позже», – мысленно приказал себе маг.

Всю дорогу до седьмого уровня Родоп держал его за шею, как обычную тряпичную куклу. Очевидно, предателю не терпелось заполучить живую лазурь. Несомненно, он надеялся отыскать металл до того, как олигархи вернутся с коронации Филона. Эта поспешность играла на руку Ластианаксу: Родоп уже совершил несколько ошибок, приведя к пленнику Пирру и Петрокла, оставив их вместе, а также объявив, сколько у них есть времени… и взяв с собой малочисленную охрану. Впрочем, трое вооруженных солдат-птицеловов и сам Родоп представляли из себя достаточную угрозу, которую еще только предстояло нейтрализовать. Пока они шли через служебные помещения, направляясь на тюремную крышу, Ластианакс решил надавить на Родопа посильнее.

– Петрокл сказал правду, твои начальники еще не в курсе случившегося в зале для откачки анимы, верно? Они будут очень недовольны, когда обо всем узнают.

– К тому времени, как они вернутся, ты уже покажешь, куда спрятал живую лазурь, – резко ответил Родоп. Казалось, говоря так, он в первую очередь пытался убедить самого себя. – Я тебя знаю, ты не станешь рисковать жизнями своих друзей.

Они поднялись по лестнице, прошли через помещения, где прежде размещалось начальство тюрьмы, и вышли на крышу здания. Яркое солнце ослепило Ластианакса. Он медленно повернулся вокруг своей оси, рассматривая занесенные снегом башни. Повсюду звенели, падая, капли, в них отражался солнечный свет. Внутренняя сторона купола покрылась испариной, благо пробоину почти залатали: теперь холодный воздух поступал лишь через треугольное отверстие, с такого расстояния кажущееся крошечным.

На крыше, среди скамеек и замерзших фонтанов, сидело с полдюжины птиц рух: хищницы подставляли теплым солнечным лучам спины и чистили перья, от их лап тянулись толстые веревки, другим концом закрепленные вокруг каменных зубцов на краю крыши. На вымощенном плиткой, обледеневшем полу валялись наполовину обглоданные туши животных. Ластианакс поглядел на огромных птиц, все больше и больше жалея о внезапном приступе вдохновения, заставившем его заговорить о леднике и необходимости покинуть город. Он вырос не на седьмом уровне, и все его недавние полеты нисколько не уменьшили его боязнь высоты. Родоп повернулся к одному из солдат-птицеловов, человеку со значком лейтенанта на плаще.

– Ты полетишь впереди вместе с Ластом, – распорядился Родоп. – Он укажет тебе путь, верно, Ласт? А вы двое следуйте за ними и глядите в оба.

Он добавил, обращаясь к Ластианаксу:

– Не забудь: если через три часа вы не вернетесь, я казню твоих приятелей.

Он фамильярно похлопал юношу по затылку и отошел в сторону. Ластианакс ожидал, что Родоп полетит с ними, но на поверку оказалось, что Петрокл прав: Родопу не позволяли покидать тюрьму. Ластианакса это полностью устраивало.

Лейтенант схватил пленника за плечо и подтолкнул к ближайшей птице с красновато-коричневым оперением и желтым клювом. Птицу уже оседлали. Хозяин просвистел какую-то команду, и крылатая хищница присела. С помощью темискирца Ластианакс кое-как забрался на спину птицы рух и взгромоздился в седло. У юноши так дрожали ноги, что он никак не мог попасть ими в стремена. От усилий у него ужасно разболелись бока. Темискирец резкими жестами затянул на ногах юноши крепкие ремни. Узкие кожаные полоски болезненно впились в бедра Ластианакса, но он все равно вздохнул с облегчением: по крайней мере, во время полета он не вывалится из седла. Лейтенант-птицелов запрыгнул в седло перед Ластианаксом, тоже затянул ремни на ногах, схватил поводья, закрепленные на клюве птицы, и поднял вверх руку с оттопыренным большим пальцем, показывая, что готов к вылету. Два солдата, сидевшие на соседней птице, повторили его жест.

Лейтенант-птицелов просвистел новую команду, и Ластианакс внимательно прислушался, стараясь ее запомнить. В тот же миг птица рух поднялась с земли, так что ее седоков подбросило вверх, разбежалась и нырнула с крыши в пустоту. Каждый раз, когда нога птицы ударялась о крышу, Ластианакс чувствовал, как его желудок подпрыгивает к горлу, а легкие бьются о ребра. Он не успел прикинуть, какое расстояние отделяет его от земли, потому что птица рух уже вышла из пике и полетела к куполу.

Если бы не неудачные предыдущие опыты, маг, возможно, нашел бы этот полет захватывающим. Длинные крылья хищницы рассекали воздух, как нож масло. Когда птица только брала разбег на крыше, Ластианакса сильно трясло, а сейчас эта тряска закончилась. Город словно предстал перед магом в новом свете. Башни и каналы слились в одно целое, а небо над куполом вдруг стало бескрайним.

К сожалению, особого восторга от полета Ластианакс не испытывал. Несмотря на страховочные ремни и стремена, прижимавшие его ноги к шелковистым бокам птицы, он остро ощущал пустоту под своими ногами. Стоило ему поглядеть вниз, как ему казалось, что эта бездна его затягивает. Ему хотелось бы за что-то держаться, но единственной точкой опоры была спина сидевшего впереди темискирца, а Ластианаксу совершено не хотелось к нему прикасаться. Он поднял ворот своего плаща лейтенанта-птицелова, чтобы защититься от ветра. Как он ни старался спрятаться за спиной темискирца, ему в уши задувал холодный ветер, так что начинала болеть голова.

Крылатая хищница пролетела сквозь отверстие в куполе, и следом за ней наружу вырвалась вторая птица. Взору мага открылась заснеженная равнина, как и прежде огромная, мрачная и холодная, и Ластианакс живо вспомнил, как пересекал ее пешком. Он понял, что ошибался, сетуя на холод внутри купола: теперь морозный ветер так кусал его за щеки, словно к ним прикладывали раскаленное железо. Из глаз мага брызнули слезы, и на ресницах начал образовываться иней. Заныли зубы, защипало уши и нос, заболели бока – словом, болело все. Ластианакс зажмурился, постарался наклониться вперед, насколько возможно, чтобы не коснуться лейтенанта-птицелова, и помолился, чтобы эта пытка поскорее закончилась.

Полет длился примерно четверть часа, и это время показалось молодому человеку вечностью. Когда крылатая хищница наконец спланировала к леднику, взор Ластианакса настолько затуманился слезами и инеем, что он видел только какую-то белесую массу, зажатую между двумя горами. Ритмично взмахивая крыльями, птица рух зависла в воздухе в нескольких десятках шагов над ледником, и вторая птица сделала то же самое. Сидевший перед Ластианаксом лейтенант обернулся и рявкнул:

– Ну, и где живая лазурь?

Маг прищурился и оглядел окрестности.

– Там! – крикнул он. – Нужно пролететь дальше, вниз!

Лейтенант направил птицу к краю ледника. Через несколько мгновений птица рух достигла точки назначения. Огромные, покрытые снегом пологие скалы образовывали гигантскую воронку, в центре которой поблескивали черные воды замерзшего озера. Вторую ночь своего памятного путешествия Ластианакс провел на берегу этого озера, борясь с бессонницей и любуясь звездами.

– Живая лазурь в озере? – проревел лейтенант-птицелов, перекрикивая оглушительное хлопанье крыльев и свист ветра.

– Нет! – завопил в ответ Ластианакс. – Она спрятана в расщелине. Я покажу вам, где это, нужно приземлиться!

Темискирец сделал знак двум другим солдатам, чтобы те спускались на замерзшее озеро. Птица рух вошла в пике, и Ластианаксу показалось, что его желудок вот-вот улетит в небо, но уже через секунду хищница приземлились в нескольких десятках шагов от прибрежной скалы, подняв в воздух тучи снежинок. Лейтенант-птицелов спрыгнул на лед и расстегнул ремни, фиксирующие ноги Ластианакса. Маг выполз из седла и, скатившись по крылу птицы, рухнул на лед. Темискирец подхватил юношу под локти и без особых церемоний заставил встать. Ластианакс был просто счастлив ощутить под ногами твердую почву. Два других темискирца подошли к ним.

– Ну, и где живая лазурь? – нетерпеливо повторил лейтенант.

Ластианакс собрался с духом. Его конвоиры стояли рядом, бдительно наблюдали за пленником, но не догадались взять его на прицел. Всячески подчеркивая свою слабость, юноша сумел усыпить их бдительность.

Лучшего момента ему не представится.

Позади Ластианакса лед под птицами рух начал плавиться. Хищницы подпрыгивали и хлопали крыльями, не обращая внимания на воду у себя под лапами. В следующий миг вверх взметнулись два водяных щупальца и оплели когти хищниц. Птицы тут же принялись бить крыльями и истошно закричали.

Солдаты-птицеловы недоуменно уставились на своих всполошившихся птиц. Темискирцы слишком поздно поняли, что происходит: когда они снова повернулись к Ластианаксу, поспешно вскидывая руки, чтобы расстрелять пленника дротиками из наручей, тот уже воздвиг вокруг себя ледяную стену. Дротики вонзились в нее, по стене побежали трещины, однако преграда устояла. Резко взмахнув рукой, Ластианакс отодвинул от себя стену, направив ее на солдат. Ледяная махина заскользила по льду и обрушилась на троих темискирцев, так что те оказались погребены под обломками. Ластианакс топнул ногой по льду. Поверхность озера под солдатами-птицеловами треснула. Маг топнул еще раз. Лед под темискирцами растаял, и они с криками упали в воду, придавленные ледяными обломками.

Ластианакс подошел к полынье. Темискирцы пытались выбраться на твердый лед. Плавающие в воде ледяные глыбы, за которые старались уцепиться солдаты, выскальзывали у них из-под рук и сталкивались друг с другом. Теплые плащи, сапоги и доспехи тянули людей вниз.

Ластианакс знал, что нужно сделать, но все его существо противилось этому. Если он осуществит задуманное, то будет винить себя до конца своих дней, а если отступится, то потеряет Пирру и Петрокла.

Маг вытянул перед собой руки. Куски льда начали спаиваться между собой. Солдаты-птицеловы, отчаянно старавшиеся держать головы над водой, осыпали юношу проклятиями. Ластианакс удвоил усилия, и через пару секунд полынья полностью затянулась толстым слоем льда. Молодой человек видел перекошенные от ужаса лица темискирцев. Из их ртов вырывались большие пузыри воздуха и плыли к поверхности. Солдаты стучали кулаками по льду, стреляли по нему дротиками, пытаясь проломить. Ластианакс не мог отвести взгляд от этого чудовищного зрелища. Из открытых ртов темискирцев снова вырвались пузыри воздуха, словно они безмолвно кричали под водой. Еще через несколько секунд солдаты-птицеловы замерли. Мгновение их лица оставались прижатыми ко льду, потом их тела медленно скрылись в черной воде.

Ластианакс попятился, спотыкаясь, по его лицу катился холодный пот. Он боролся с тошнотой; хотелось забыть все, что он только что видел, что сделал. Он шлепнулся на пятую точку и зажмурился, но перед глазами все равно мелькали картины совершенного им преступления.

До сих пор он был убежден, что действует ради общего блага, но теперь эта уверенность пошатнулась. Действительно ли правда на его стороне? Правильно ли он поступил, помешав темискирцам забрать живую лазурь, которую они до сих пор использовали лишь для починки купола? Был ли предложенный темискирцами порядок настолько плох, что у Ластианакса появилось право хладнокровно убить троих человек?

Юноша пытался найти однозначный ответ на эти вопросы и не мог. Дилемма, перед которой он оказался, была слишком сложна, чтобы ответить «да» или «нет». Сейчас следует думать только о Пирре и Петрокле. Родоп дал ему три часа, чтобы привезти обратно живую лазурь, и первый час уже на исходе.

Ластианакс встал, двигаясь судорожно, как заклинивший автоматон. Он повернулся к двум птицам рух. Хищницы, вытянув шеи, смотрели на лед, словно удивлялись, почему их наездники не появляются.

Ластианакс приблизился к той птице, что стояла ближе к нему. Спина хищницы находилась слишком высоко, с земли не дотянуться. Юноша попытался воспроизвести свист, который издал лейтенант, чтобы заставить птицу присесть, но, увы, он никогда не умел толком свистеть. Птица рух принялась оглаживать перья, словно ничего не услышала.

Ластианакс попытался проделать тот же фокус со второй хищницей, но результата вновь не последовало. В отчаянии маг попытался левитировать себя в седло, но этот акробатический трюк испугал птицу: она отлетела в сторону и приземлилась в нескольких десятках шагов от мага. Ластианакса стала захлестывать паника. Предположим, ему удастся забраться на одну из птиц, но он понятия не имел, как заставить ее взлететь.

Придумывая свой план, Ластианакс исходил из того, что сможет вернуться в Гиперборею верхом на птице рух. Однако теперь он начал отдавать себе отчет в том, что переоценил свои способности. Транспортное средство было совсем рядом, только юноша не знал, как им пользоваться, а время стремительно утекало. Ластианакс стал расхаживать из стороны в сторону, снедаемый страшной тревогой. Это невозможно… Должен же быть какой-то выход… Неужели он напрасно убил троих человек… Хуже того, обрек на смерть Пирру и Петрокла…

Ластианакс в отчаянии закричал – этот вопль напугал птиц рух и пронесся над горами долгим эхом. Отразившийся от скал звук показался Ластианаксу похожим на конское ржание. Опешив, маг выпрямился и повернулся лицом к берегу.

Возле озера стояло какое-то косматое животное и наблюдало за человеком, навострив уши. Ластианакс ни за что бы не забыл коня, который выиграл Состязание василевса и принес его отцу немалые деньги. Юноша понятия не имел, каким образом конь Арки здесь оказался, но счел его присутствие ниспосланным свыше.

Некоторые вещи в этой жизни остаются неизменными: непутевая ученица постоянно удивляла Ластианакса.

Молодой человек побежал к берегу. Он не умел летать верхом на птицах рух, зато на лошадях ездил неплохо. С детства он терпел страстную любовь своего отца к лошадям, и вот наконец навыки верховой езды могут ему пригодиться. Остановившись шагах в десяти от Карапуза, Ластианакс перешел на шаг и попытался задобрить коня:

– Стой спокойно, во-о-от так, хорошо.

Карапуз позволил магу приблизиться, пристально глядя на него черными глазами. Ластианакс никогда не считал лошадей особо умными созданиями, однако этот конь глядел на него так, словно понимал каждое слово. Юноша почувствовал себя дураком, когда, подражая голосу отца, увещевал Карапуза:

– Вот так, хороший конь, не двигайся, во-о-от так.

Маг забрался на большой валун, возле которого стоял Карапуз, и осторожно поглядел на коня. На Карапузе не было ни седла, ни уздечки: Ластианакс не представлял, как будет им править. Кроме того, он не раз слышал от Арки о дурном нраве коня и о том, что тот не терпит других всадников, кроме своей хозяйки. Действительно, животное, похоже, не горело желанием позволить Ластианаксу забраться себе на спину. Конь прижал уши и стегнул себя хвостом по боку, всем своим видом показывая, что, если человек рискнет залезть ему на спину, всаднику не поздоровится.

Ластианакс собрался с духом. В его положении терять все равно уже нечего, а попытка не пытка.

– Мы возвращаемся в Гиперборею, чтобы спасти Пирру и Петрокла, – пояснил он.

По-прежнему прижимая уши, Карапуз фыркнул и покачал головой, словно такой план его не устраивал.

– А потом отправимся на поиски Арки? – предложил Ластианакс.

Карапуз навострил уши и посмотрел на искрящийся вдалеке купол. Не колеблясь больше ни секунды, Ластианакс запрыгнул на спину коню. Едва он уселся и схватился за длинную гриву, как Карапуз сорвался в бешеный галоп и понесся к Гиперборее.

11

Возвращение Карапуза

Пирра

Пирра и Петрокл находились один на один в камере, изначально предназначенной для содержания особо опасных или самых привилегированных арестантов, которых старались не сажать в общие камеры. Для друзей это стало преимуществом, поскольку от коридора их отделяла бронированная дверь, и они могли свободно общаться, не боясь, что дежуривший в коридоре солдат-птицелов их услышит.

Пирра расхаживала из одного угла узкой камеры в другой, пытаясь придумать план бегства. Сначала им нужно было избавиться от металлических рукавиц, не дающих магам пользоваться своими способностями. Девушка подняла руки и внимательно рассмотрела печати, выгравированные на рукавицах. Печать защиты включала в себя двойную окружность: очевидно, поцарапать ее или начертить рядом другую печать не удастся, но можно попробовать перенастроить уже имеющуюся… Только для этого потребуется какой-то острый предмет. Пока Пирра размышляла, Петрокл жаловался на судьбу:

– Как, по мнению Ласти, мы должны сбежать из этой проклятой камеры? У нас скованы руки, мы заперты за бронированной дверью, в коридоре стоит тюремщик и следит за нами как коршун, и это не считая тех солдат, которые шныряют по переходам, отделяющим нас от крыши. Мы даже не знаем, как добраться до нее…

– Я знаю, как это сделать, – перебила его Пирра. – Я выучила план Экстрактриса наизусть. Что же до скованных рук…

Девушка умолкла и захватила ртом толстую прядь своих вьющихся волос, выбившуюся из пучка. Петрокл ошарашенно наблюдал за ней.

– Пирра, мне и самому пришлось мучиться от голода, но если ты примешься есть свои волосы, я начну сильно беспокоиться.

Пирра не ответила и продолжала теребить свой пучок, снова и снова дергая за длинную прядь. Через несколько секунд на пол с тихим стуком упало два маленьких предмета – шпилька и угольный карандаш.

– Ты даже не представляешь, сколько всего можно спрятать в кудрявых волосах, – заметила девушка, отплевываясь, чтобы избавиться от прилипших к губам волос. – Я очень правильно поступила, когда перестала их выпрямлять.

Она опустилась на четвереньки и подобрала шпильку губами, стараясь не думать обо всех тех отвратительных нечистотах, что наверняка покрывали пол тюремной камеры. Петрокл с недоверчивой миной наблюдал за ее действиями.

– Я рад видеть, что ты наконец смирилась со своей конской гривой, просто не понимаю, как нам это поможет…

– М-м-м, – сердито замычала Пирра, призывая не мешать ей.

Зажав шпильку ртом, девушка сумела разогнуть ее, чтобы можно было манипулировать одним из острых концов. Она подошла к деревянной скамье, положила на нее закованные в рукавицы руки, наклонилась к выгравированной на металле печати и начала ее видоизменять. При помощи шпильки она процарапывала новые линии таким образом, чтобы превратить глиф «щит» в глиф «свеча», символ саморазрушения. Работа весьма утомительная и очень кропотливая. Малейшее неверное движение – и значение печати изменилось бы, причем немедленно, поскольку печать уже была активирована. Петрокл наконец понял, что пытается сделать Пирра, и наблюдал за ней, не говоря ни слова.

Минут через двадцать непрерывного сжатия шпильки зубами у Пирры начало сводить челюсти. Ей оставалось провести еще одну полосу, чтобы получить символ свечи.

– Ты уверена, что тебе заодно не оторвет пальцы? – спросил вдруг Петрокл.

Друзья переглянулись. Резко побледневшая, Пирра наклонилась и провела последнюю черту.

В ту же секунду рукавицы рассыпались в металлическую труху. Девушка вздохнула с облегчением и потрясла кистями рук, чтобы их размять. Потом она повернулась к Петроклу и помахала булавкой, зажатой между большим и указательным пальцем.

– Твоя очередь, – сказала она.

На этот раз дело пошло намного быстрее. Пять минут спустя Петрокл тоже избавился от металлических рукавиц и с наслаждением стал растирать запястья.

– Отлично, теперь, когда мы освободились, что будем делать?

– Я вижу два решения, – ответила Пирра. – Либо мы заманим стражника в камеру и попытаемся его вырубить…

– Никогда не был сторонником прямого столкновения.

– …либо проделаем дыру в этой стене, – продолжала Пирра, указывая на покрашенную известью левую стену камеры.

– Я знавал магов, которые пытались прокопать проход и сбежать, но это невозможно: в стенах заложен слой адаманта, – заметил Петрокл.

– Только во внешних стенах и в межуровневых перекрытиях, – поправила его Пирра. – Остальные стены сложены из простого камня, ведь производство адаманта очень дорого стоит. Если мы проникнем в соседнюю камеру – будем надеяться, что она пустая, – то затем можно проделать еще одну дыру в потолке и через нее попасть в кладовую, где охранники хранят все личные вещи заключенных. Если нам снова повезет, мы найдем там все необходимое, чтобы добраться до крыши в целости и сохранности.

– Откуда ты все это знаешь?

– Говорила же, я знаю план Экстрактриса наизусть. Ласт тоже запомнил планы всех этажей, так что он знает, что у нас есть возможность выбраться на крышу.

– Твой план включает в себя такую немаловажную составляющую, как везение, – пробормотал Петрокл, нервно почесывая заросшую бородой щеку. – Я не самый удачливый в мире человек, можно даже сказать, я притягиваю невезение. Почему бы нам тихо и спокойно не подождать здесь возвращения Ласти?

– Потому что он рассчитывает, что я поднимусь на крышу, а я надеюсь, что он нас оттуда заберет, – ответила Пирра.

– А если в соседней камере кто-то есть?

– Будем считать, что этот кто-то согласится с нами сотрудничать.

Поскольку новых возражений у Петрокла не нашлось, девушка подобрала с пола выпавший из ее пучка угольный карандаш и повернулась к стене. Уверенными движениями она начертила большой идеально ровный круг и начала прорисовывать внутренние глифы.

– Мило, – одобрил Петрокл, наблюдая, как на стене проступает печать. – Только лучше добавь блуждающую окружность, чтобы получилась команда «тишина», – так мы не привлечем внимания нашего друга, что дежурит в коридоре…

– Похоже, ты проспал не все занятия тайнографии, – усмехнулась Пирра, добавляя упомянутую окружность.

– Моя склонность к нарколепсии[8] не мешает мне иногда держать ушки на макушке, – парировал Петрокл.

Пирра закончила рисовать печать и потерла руки, стараясь оттереть черные пятна с кончиков пальцев. Переглянувшись с Петроклом, она приложила ладонь к большому кругу, заполненному глифами. В ту же секунду печать высосала из девушки часть энергии, так что Пирра пошатнулась и едва устояла на ногах. Еще через несколько мгновений вся каменная кладка внутри круга рассыпалась облаком пыли. Когда сероватая дымка рассеялась, стало видно, что в стене образовалось округлое отверстие с ровными краями, глубиной не менее шага. А из конца этого короткого туннеля на магов смотрела смуглая черноволосая женщина лет тридцати. Ее узкие глаза округлились от изумления.

Петрокл позеленел и простонал:

– О нет…

– Гляди-ка, разве это не Ведро мочи? – воскликнула женщина из соседней камеры.

Петрокл повернулся к Пирре, озадаченно наблюдавшей за этой сценой.

– Пирра, познакомься, это Барсида, единственная выжившая из всего отряда амазонок, которые захватили нас в заложники, и самая дикая из них.

– Ты мне льстишь, – весело ответила Барсида. – Я ошибаюсь или вы пытаетесь сбежать?

– Да, но тебя мы с собой не возьмем, – тут же заявил Петрокл. – После всего, что ты заставила меня делать… Сбросить человека с парапета…

– Тц-тц-тц, теперь уже слишком поздно привередничать, не так ли, Ведро мочи? – перебила его амазонка. – Если вы откажетесь взять меня с собой, я позову охрану.

Не дожидаясь, что ответит Петрокл, Пирра забралась в проделанный в стене пролом и, передвигаясь на корточках, пролезла в соседнюю камеру.

– Кажется, в настоящий момент нас всех объединяет общая цель, – проговорила она, выпрямляясь. – Никто из нас не заинтересован в том, чтобы все испортить из-за бесполезного спора. Отношения можно выяснить и позже.

Барсида смерила девушку изучающим взглядом, потом повернулась к Петроклу – тот все никак не решался перебраться в соседнюю камеру.

– Ну же, иди сюда, Ведро мочи. Обещаю быть паинькой до тех пор, пока мы не выберемся отсюда.

Взгляд Петрокла заметался между Барсидой и Пиррой. Наконец молодой человек согнулся в три погибели – из-за его немалого роста это оказалось нелегко – и прополз через брешь, бурча себе под нос:

– Если бы я только знал, что придется бежать в компании этой жестокой варварки…

Пока он распрямлялся, испуганно косясь на амазонку, Пирра забралась на стоявшую у стены деревянную скамью и протянула руки к потолку. Барсида наблюдала за ней, сощурив миндалевидные глаза.

– Что ты делаешь?

– Рисую печать, чтобы пробраться в кладовую, которая находится над твоей камерой, – ответила Пирра, уверенно вычерчивая глифы.

Из-за неудобной позы у нее уже начинали болеть плечи.

– Мне казалось, в Гиперборее не бывает женщин-магов.

– Я исключение.

Барсида и Петрокл молча наблюдали, как Пирра заканчивает рисовать печать. Завершив работу, девушка отряхнула руки и, повернувшись к товарищам по несчастью, сказала:

– Теперь остается лишь надеяться, что в кладовой никого нет.

– Не хотелось бы быть пессимистом, но до сих пор моя неудача неусыпно поддерживала свою репутацию, – заметил Петрокл, многозначительно глядя на Барсиду.

Амазонка явно хотела выдать в ответ какую-то ядовитую реплику, и Пирра быстро приложила ладонь к печати, чтобы прервать возможную перебранку. Стена снова завибрировала, и каменная кладка внутри нарисованного круга исчезла. Петрокла, стоявшего как раз под печатью, осыпало облаком белесой пыли. Пока он кашлял, Барсида подошла к нему и, привстав на цыпочки, шепнула ему на ухо:

– Ведро мочи, иногда нужно отходить в сторонку, если стоишь не в том месте и не в то время. Твое так называемое невезение всего лишь обычная глупость.

– Барсида, иногда нужно знать, когда говорить, а когда промолчать, – мрачно возразил Петрокл, хмуря посыпанные белым порошком брови.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Мы с Пиррой можем левитировать, а вот тебе без нашей помощи ни за что не забраться на верхний этаж.

Барсида улыбнулась. Вместо ответа она запрыгнула на скамью, влезла на плечи Петроклу – тот только пискнул от неожиданности – и, стрелой взлетев вверх, ухватилась за край образовавшегося в потолке отверстия, одновременно упершись в противоположный край ногами. В следующую секунду она исчезла в проломе.

– В кладовой никого! – насмешливо сообщила она. – Нет никакого невезения, Ведро мочи, есть только твоя глупость.

– Прекратите! Ваш идиотский спор нам только мешает, – проворчала Пирра. – Можете подраться в любое время, но после того, как все мы выберемся отсюда, а пока давайте сосредоточимся.

Девушка сконцентрировалась и начала левитировать. После активации двух печатей ей было сложно подниматься так высоко, но в конце концов она ухватилась за край пролома и, тяжело дыша, забралась на верхний этаж. Кладовая оказалась довольно большим помещением, освещенным лишь единственным узким окном; все пространство было занято рядами стеллажей, на которых лежали вещи с ярлыками. Как и сказала Барсида, здесь никого не было.

– Твоя очередь, Петрокл, – позвала Пирра, наклоняясь к пролому.

Петрокл, ослабший после регулярных откачек анимы и долгого голодания, смог оторваться от пола лишь на высоту одного шага. Барсиде и Пирре пришлось перевеситься через края отверстия, схватить молодого человека за руки и помочь ему забраться наверх. Оказавшись в кладовой, Петрокл перекатился на спину и зажмурился, лицо его побледнело, ноги тряслись. Он так плохо выглядел, что даже Барсида воздержалась от насмешливых замечаний.

– Как ты? – встревоженно спросила Пирра.

– Будет лучше, когда я съем три порции чего-нибудь и посплю часов пятнадцать, – пропыхтел Петрокл.

– Скоро все будет, – ободрила его девушка. – Продержись еще немного.

Она выпрямилась и подошла к Барсиде: та вовсю шарила по ящикам. Амазонка уже подобрала себе внушительную коллекцию кинжалов всевозможных размеров – очевидно, они принадлежали бандитам, содержавшимся в тюрьме до того, как туда поместили магов. Пирра подпрыгнула от радости, когда нашла в одном из ящиков свою сумку. Внутри по-прежнему лежали магическо-механические инструменты: ослепляющий патрон, ловец аним, орлогиум и усыпляющая сфера. Снаряжение для скалолазания и графоманс пропали – вероятно, их забрал Родоп.

Они с Барсидой сложили свою добычу на полу рядом с Петроклом; молодой человек сел и прислонился в ближайшей полке, он все еще был очень бледен. Пирра взяла угольный карандаш и начала рисовать на полу план той части тюрьмы, где они находились.

– Мы сейчас вот здесь, на первом этаже седьмого уровня, а попасть хотим вот сюда, на вершину башни, – проговорила она, указывая на соответствующие точки на плане. – Чтобы попасть на крышу, нам осталось пройти еще два этажа. На следующем этаже находятся служебные помещения тюрьмы, а точнее, кухня и столовая.

– Кухня, – мечтательно повторил Петрокл.

– А на верхнем этаже находятся помещения, которые раньше занимал начальник тюрьмы. Можно попасть в комнаты начальства, проделав еще пару отверстий в потолках, но потом придется пройти по коридорам, чтобы выйти на крышу.

– Зачем? – спросила Барсида.

– Потому что в крыше есть слой адаманта. Мы не сможем проделать в ней дыру, – ответила Пирра.

– Я хотела сказать: зачем идти на крышу? Почему бы не выйти через канал на седьмом уровне?

– Потому что канал надежно охраняют и потому что один друг ждет нас на крыше через… теперь уже два часа, – ответила Пирра, глядя на орлогиум. – Он нас оттуда заберет. Держу пари, проходя через помещения, где размещается начальство, мы наверняка столкнемся с темискирцами, – добавила она.

– Я займусь темискирцами, – заявила Барсида, взвешивая кинжал на ладони, чтобы проверить баланс. – А вы проведите меня в комнаты начальника тюрьмы.

– Тогда нужно пройти через кухню.

– Обеденный перерыв заканчивается, – сказала Барсида, бросая взгляд на бойницу. Лучи стоявшего в зените солнца падали на пол комнаты. – Лучше подождать здесь полчаса, пока повара заканчивают наводить порядок. Пойдем дальше, когда они уйдут. Темискирцам незачем заходить в эту кладовую, поскольку в настоящее время новые заключенные в тюрьму не поступают и никого не выпускают.

Пирра кивнула:

– Значит, подождем.

Барсида уселась на ближайший стеллаж и принялась наблюдать за Петроклом, поигрывая кинжалами. Пирра краем глаза посматривала на эту парочку: она не сомневалась, что злопамятность одного и жестокость другой вскоре проявятся. Примерно четверть часа царило молчание, потом Барсида презрительно дернула подбородком, указывая на Петрокла:

– Что такое, Ведро мочи? Ты какой-то озабоченный.

– «Они сделают вид, будто явились вас спасти, хотя на самом деле это именно они все придумали», – процитировал по памяти Петрокл. Он по-прежнему сидел на полу. – Так ты сказала перед тем, как солдаты-птицеловы тебя схватили. Что ты имела в виду?

Барсида нетерпеливо фыркнула.

– Только то, что сказала, – ответила она. – Что именно темискирцы стояли за захватом заложников. Мы все работали на них.

– Я думала, амазонки не служат темискирцам, – вмешалась Пирра.

– Меня изгнали из леса, – ответила Барсида. – Я единственная настоящая амазонка среди тех воительниц, что напали на магов в амфитеатре. Остальных девочек я тренировала на протяжении четырех лет в Темискире. На самом деле амазонки не имеют никакого отношения к этой операции. Впрочем, темискирцы намеревались вторгнуться в Аркадию, после того как произведут достаточно орихалка.

Пирра нахмурилась. Ластианакс постоянно отстаивал это предположение, но до сих пор она не верила ему отчасти потому, что знала: эту гипотезу маг почерпнул от Арки. Девушке очень не нравилось влияние, которое ученица оказывала на юношу. Это была одна из причин, по которым Пирра категорически отказывалась доверить девчонке живую лазурь.

– Почему ты помогаешь темискирцам уничтожать твой собственный народ? – резко спросила она.

С Барсиды мигом слетела вся ее насмешливая уверенность, которую она неустанно демонстрировала с момента их встречи. Амазонка помолчала.

– Потому что они меня изгнали.

– И правильно сделали, – пробормотал Петрокл.

Барсида пропустила это замечание мимо ушей.

– Лишь тот, кто когда-то жил в лесу, может понять, какие страдания испытываешь, когда тебя оттуда выгоняют, – заявила она с горечью. – Лучше бы они меня казнили. Изгнание хуже смерти.

Пирра подумала об Арке и о том, какая боль читалась в глазах девочки, когда она рассказывала о своем изгнании. А ведь в тот момент девушка решила, что это просто ловко разыгранное представление.

– Почему темискирцы сохранили тебе жизнь? – спросил Петрокл.

– Потому что я для них полезнее живая, нежели мертвая, – ответила Барсида.

Она указала на свой живот. Пирра заметила, что он слегка округлился, хотя сама амазонка выглядела худой и жилистой.

– Я жду ребенка от Алькандра, сына Ликурга. Филон целиком и полностью зависит от ума и способностей Алькандра, вот только опасается его, как чумы. Сохранив мне жизнь и взяв в заложники, Филон думает, что сможет им управлять. Вот болван.

– Ты беременна? – потрясенно выпалил Петрокл.

– Да. Тебя это удивляет, Ведро мочи?

– Не думал, что в тебе достаточно любви, чтобы родить ребенка, – скептически заметил Петрокл.

– Когда делаешь детей, вполне можно обойтись и без любви, – возразила Барсида, безрадостно усмехаясь.

Пирра поглядела на орлогиум и объявила:

– Полчаса прошло. Идемте.

Она снова нарисовала на потолке печать. На этот раз они с легкостью забрались на верхний этаж, сдвинув несколько стеллажей разной высоты вместе и использовав их как лестницу. До сих пор беглецам везло: когда они забрались в кухню, там никого не было. Просторное помещение, оборудованное большой каменной печью и многочисленными кастрюлями, отделялось от столовой высокой буфетной стойкой. Петрокл набросился на большую буханку хлеба, лежащую на разделочном столе, и мгновенно проглотил половину.

– Фо имя грифона, как фе эфо фкуфно! – восторженно простонал он, возводя глаза к потолку.

Вдруг раздался звук шагов: в столовую вошел какой-то солдат. Беглецы в панике замерли, потом поспешно спрятались за буфетной стойкой и, затаив дыхание, стали ждать. К счастью, темискирец просто зашел забрать свой значок, оставленный на столе во время обеда. Когда он ушел, Пирра протяжно выдохнула.

– Хорошо, теперь идем в комнаты начальства. Давайте поторопимся, темискирцы скоро заметят одну из проделанных нами дыр.

Девушка забралась на буфетную стойку и начертила на потолке еще одну печать. Тем временем Барсида подошла к кухонной печи, на которой стояла большая кастрюля с супом. Женщина достала из-за пазухи какой-то пузырек, наполненный прозрачной жидкостью, и вылила его содержимое в суп.

– Что ты делаешь? – спросил Петрокл.

– Возвращаю отданную мне любовь. Небольшой прощальный подарок моим бывшим товарищам по оружию.

Произнеся эти загадочные слова, амазонка подошла к друзьям, забралась на буфетную стойку, которая теперь была усыпана пылью, и пролезла в круглое отверстие в потолке, проделанное Пиррой. Следом наверх поднялась сама Пирра, а за ней – Петрокл. Молодой человек прихватил с собой скалку, чтобы в случае чего использовать ее в качестве дубинки. Они оказались в рабочем кабинете, вдоль стен которого стояли шкафчики для бумаг – похоже, ими не пользовались с начала Великого Холода.

– А вот теперь начинается самое трудное, – прошептала Пирра, мысленно разворачивая перед собой карту этажа. – Выйдя отсюда, мы окажемся в коридоре. Нужно повернуть направо, вскрыть замок на двери в конце коридора, затем подняться по левой лестнице, которая выведет нас в тамбур перед выходом. Если все пройдет хорошо, мы ни с кем не столкнемся и встретимся с Ластианаксом на крыше.

– А если все пойдет не так? – встревоженно спросил Петрокл.

– Давай верить в лучшее, – уклончиво ответила Пирра. – Я пойду вперед, держа наготове ослепляющий патрон, ловец аним и свои магическо-механические инструменты, чтобы с их помощью вскрыть замок на двери. Барсида, ты со своими кинжалами держишься позади меня. Петрокл, ты идешь последним и берешь с собой усыпляющую сферу. Как только мы окажемся на лестнице, ты разобьешь сферу позади нас, чтобы задержать темискирцев, которые бросятся за нами в погоню.

– Разбить сферу, хорошо, я понял, – повторил Петрокл, с сосредоточенным видом прикрывая глаза. – Когда пойдем?

– Прямо сейчас, – ответила Пирра. – Три часа почти истекли.

Она взялась за дверную ручку и посмотрела на Барсиду – та, как ни странно, не стала спорить. Воительница наблюдала за девушкой, на ее лице появилось какое-то странное выражение.

– У тебя душа амазонки, – внезапно сказала она.

Пирра нахмурилась, не понимая, следует ли ей радоваться подобной похвале, потом открыла дверь кабинета. Их взглядам открылся длинный коридор. Беглецы крадучись двинулись направо, чутко прислушиваясь к малейшему шороху. Дойдя до двери в конце коридора, Пирра достала магическо-механические инструменты и начала вскрывать замок. Она почти справилась с механизмом, как вдруг в другом конце коридора, скрытом за углом, раздался какой-то шум. Знакомый голос, в котором явственно слышались нервные нотки, проговорил:

– Они еще не вернулись? Это невозможно, он не стал бы так рисковать…

Появился Родоп в сопровождении темискирского офицера. Похоже, маг онемел от изумления при виде вооруженного скалкой Петрокла, увешанной кинжалами Барсиды и вскрывающей замок Пирры.

– Закройте глаза! – воскликнула девушка, обращаясь к своим спутникам.

Она свернула крышку с ослепляющего патрона и бросила снаряд в Родопа. Даже сквозь опущенные веки Пирра увидела ослепительную световую вспышку. Когда она открыла глаза, Родоп и офицер прижимали ладони к глазам, вопя от боли. Пирра не теряла ни секунды: быстро закончила вскрывать замок и распахнула дверь.

Беглецы выскочили на широкую лестницу, которая, похоже, вилась серпантином внутри башни. По ступенькам бежали четверо вооруженных солдат-птицеловов, очевидно, встревоженные криками.

– Петрокл, сфера!

Молодой человек бросил стеклянный шар на ступеньки, прямо под ноги солдатам. Темискирцев окутало облако фиолетового дыма, а трое беглецов побежали по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступеней. Оказавшись перед дверью, ведущей наружу, Барсида обернулась, держа наготове кинжалы, а Пирра снова принялась вскрывать замок при помощи магическо-механических инструментов. Девушка слышала, как у нее за спиной амазонка сражается с темискирцем, которому удалось выбраться из фиолетового облака, не вдохнув усыпляющий газ. Она сосредоточилась на замке. Раздалось несколько щелчков, и металлическая дверь открылась.

Перед девушкой открылась вершина башни, где сидели четыре птицы рух и шестеро солдат; темискирцы удивленно уставились на внезапно появившихся перед ними людей. Пирра и Петрокл замешкались, но Барсида увлекла их наружу. Ее кинжалы испачкались в крови.

– За скамейку, живо! – воскликнула она, указывая на массивную деревянную скамью, стоявшую в нескольких шагах от них.

Амазонка мощным пинком перевернула скамью, и Пирра с Петроклом поспешили за ней спрятаться. В следующий миг раздались звонкие удары, от которых задрожали доски: солдаты-птицеловы начали стрелять по беглецам дротиками из наручей. Пирра вытащила из сумки ловец аним и метнула золотистый диск в сторону противников. Ловец не вернулся: завис над одним из темискирцев, полностью его парализовав. Осталось пятеро солдат, и с ними нужно было как-то справиться, желательно поскорее. В отчаянии Пирра погнула замок на двери, чтобы не допустить прибытия подкрепления к темискирцам.

– Ну и где ваш приятель? – рявкнула Барсида, перекрикивая стук дротиков по скамье.

– Должен был быть здесь, – ответила Пирра, не в силах скрыть замешательство.

Амазонка крепче сжала рукояти окровавленных кинжалов.

– В кои-то веки ты оказался прав, Ведро мочи. Ты приносишь неудачу.

Ластианакс

Двумя часами ранее

Ластианакс не понимал, почему недавно жаловался на неудобства, перемещаясь на птице рух. По сравнению с полетом на крылатой хищнице бешеная гонка по заснеженной пустоши оказалась весьма болезненным опытом. Конь несся по снегу огромными скачками, спотыкался о сугробы, скользил на обледеневших лужах. Каждую секунду Ластианакс отчаянно пытался не упасть, так сильно сжимая бока коня коленями, что мышцы горели огнем. Нестерпимо болели отбитые ребра. При других обстоятельствах юноша уже давно свалился бы со спины Карапуза, однако жизни Пирры и Петрокла зависели от скорости коня и способности мага удержаться на своем скакуне.

Возвышающийся впереди купол медленно, но уверенно увеличивался. Карапуз дышал все чаще, его копыта вели безжалостную борьбу с неровностями почвы. Казалось, конь, как и Ластианакс, намерен как можно скорее вернуться в Гиперборею. Однако, когда перед ними наконец показались городские ворота, маг был вынужден признать, что это лишь начало проблем.

Ворота охранял десяток солдат-птицеловов; они издалека увидели приближающегося всадника и выстроились полукругом, выставив перед собой копья. Ластианакс хотел было натянуть вожжи и таким образом вынудить Карапуза замедлить бег, но тут же вспомнил, что уздечки у него нет. В любом случае он подозревал, что конь не стал бы слушаться всадника, даже если бы тот попытался им управлять. Очевидно, Карапуз вознамерился взять город штурмом. Ластианакс смотрел, как ощетинившийся копьями строй молниеносно приближается.

– Не знаю, на что ты рассчитываешь, но я не амазонка! – прокричал он.

Где-то на краю сознания возникло смутное беспокойство из-за того, что он разговаривает с конем, но основную часть его разума парализовал страх. Когда до солдат оставалось несколько десятков шагов, маг в конце концов собрался с духом и взмахнул рукой: в тот же миг снег под тремя солдатами-птицеловами затвердел и резко вырвался у них из-под ног. Темискирцы потеряли равновесие и повалились на землю. Карапуз вписался в образовавшуюся в строю брешь и вихрем понесся к городским воротам.

– В следующий раз, когда предпримешь попытку самоубийства, хотя бы предупреждай! – завопил Ластианакс.

Конь на полной скорости поскакал было к башням, однако затем круто свернул и понесся по полю вдоль громадных зданий. Ластианакс понял, куда направляется Карапуз, – к конюшням. Еще через несколько секунд конь ворвался во внутренний двор и остановился как вкопанный перед кучей подмерзшего навоза. Ластианакс соскользнул со спины коня и шлепнулся прямо в конский помет.

– А-а-ай… – простонал он.

– Лафти?

Ластианакс перекатился на спину и уставился на своего отца: тот подошел к нему, толкая перед собой тачку. Очевидно, он как раз работал в конюшнях. Магу показалось, будто в отцовских глазах заблестели звезды. Ластианакс подумал, что Лофадь рад его видеть, однако обрадовался тренер вовсе не из-за встречи с сыном.

– Он велнулфя! – завопил Лофадь.

Он бросил тачку и поспешил к Карапузу: последний уже деловито вертел головой, высматривая кормушку с овсом или сеном. Конь не любил публичные проявления чувств и сразу повернулся к тренеру задом, готовясь при необходимости лягнуть копытом. Лофадь благоразумно отошел в сторону и повернулся к сыну:

– Фто ты фелаефь с эфим плоклятым доходягой? И фто с тофой слуфилофь, фынок? – добавил он, указывая на окровавленное лицо Ластианакса. – Фебя ифбили?

– Это очень долгая история, а у меня очень мало времени, – ответил Ластианакс, тяжело поднимаясь на ноги.

Ему предстояло сейчас быть на седьмом уровне и найти способ попасть на крышу тюрьмы, не угодив при этом в лапы темискирцев…

– Эфо Алка отфала тефе Калапуфа? – продолжал Лофадь. – Я ее вчела вифел. Не фнаю, фто эта фмакодяфка зафумала, но, сфаефся мне, это фто-то нехолофее.

Эти слова вырвали Ластианакса из тяжких раздумий.

– Ты видел Арку? – встрепенулся он.

– Да, плитом она мне фкафала, фто ей фаль, фто она выблосила тефя, как фталый нофок. Ефли хофефь фнать мое мнение, фсе эфо дулно пахнеф. Мне покафалофь, фто ей нуфна была помофь, так фто посколее найфи ее. Она отдала мне какой-то блафлет, якобы он тефе нуфен.

– Арка оставила тебе браслет? – повторил Ластианакс. – Где он?

Удивленный напряженным голосом сына, Лофадь стал хлопать себя по меховой куртке, ворча:

– Куда фе я его зафунул? Не фолнуйфя, эфо плофто балахло, на лынке за нефо и мелка не дафут. А, фот он.

Он вытащил из кармана массивное медно-красное украшение. Ластианакс взял вещицу, не веря своим глазам. Арка только что его спасла: теперь он сможет добраться до крыши тюрьмы. Но что девочка делала на первом уровне и почему отказалась от своих крыльев? Юноша рассматривал браслет, охваченный противоречивыми чувствами. Нужно как можно скорее найти Арку и понадеяться, что она еще не успела совершить какую-то глупость. В любом случае выбора у мага не было: он ведь обещал Карапузу, что они найдут его хозяйку. Однако сначала необходимо спасти Пирру и Петрокла.

– Папа, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал, – сказал Ластианакс, надевая браслет на запястье. – Это очень важно. Ты должен отправиться в Малую Напоку и найти там стеклодува по имени Комозуа. Скажи ему, чтобы заглянул внутрь последнего куба орихалка, который доставили из тюрьмы сегодня утром. Передай ему вот что: я рассчитываю, что он сохранит то, что найдет внутри, и не допустит, чтобы эту вещь заполучили темискирцы.

С этими словами он бросился бежать. Прикрепленные к стене конюшни солнечные часы показывали, что три часа почти истекли. Карапуз наконец нашел кормушку с сеном и с довольным видом поглощал корм.

– Спасибо! – крикнул ему Ластианакс.

Потом маг понесся к башням, дав себе слово, что это последний раз, когда он разговаривал с конем. Через несколько минут юноша оказался перед межуровневым пунктом пропуска. Ластианакс не знал, что его подстегивало, адреналин или декады путешествия по Рифейским горам, но он еще ни разу в жизни не бегал так быстро. К счастью, Родоп не принял меры предосторожности и не отобрал у мага форму. Ластианакс показал значок лейтенанта-птицелова темискирцу, дежурившему возле пропускного пункта, и стал взбираться по ледяной лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек зараз.

Последние ступени маг штурмовал, то и дело останавливаясь, чтобы отдышаться. Его склонность к домоседству и отбитые ребра все-таки взяли верх. Поднявшись на второй уровень, юноша добрел до безлюдного канала, расположенного на краю городской застройки, и залез на парапет. Посмотрел на свои ноги, под которыми разверзалась пропасть, и пошатнулся, борясь с головокружением. У него отчаянно забилось сердце, затряслись ноги. Маг нажал печать на браслете Арки.

В тот же миг браслет распался на множество медно-красных перьев, которые начали стремительно оплетать руки юноши, потом торс и наконец образовали у него за спиной огромные, радужно переливающиеся крылья. Ластианакс с восхищением наблюдал за этим. Секунду назад он не понимал, как заставит себя шагнуть в пустоту, теперь же такое решение казалось ему очевидным, словно эти крылья обладали волшебным свойством наделять своего владельца уверенностью птицы. «Несомненно, так оно и есть», – подумал Ластианакс. Он начал понимать, откуда Арка черпала свою невероятную смелость.

Не колеблясь больше ни секунды, он бросился вперед.

Первые секунды полета были ужасны. Он вошел в штопор и в мгновение ока потерял высоту шагов на пятнадцать. Его желудок подпрыгнул к горлу. Едва Ластианаксу удалось выйти на горизонтальную траекторию, как прямо перед ним выросла башня. Он сумел вильнуть в сторону и вырвался на свободное пространство, отделявшее городской массив от крепостных валов.

Земля опасно приближалась. Маг напугал стадо овцебыков, пролетев прямо над ними. Ластианакс смотрел, как животные скачут вдоль крепостной стены, и его охватил ужас. Прекрасная уверенность, которую он испытывал, активируя крылья, испарилась. Он уже даже не понимал, зачем летит.

Тут перед его мысленным взором появилось видение: Пирра и Петрокл томятся в тюремной камере. Он не мог себе позволить такую роскошь, как страх. Если уж его ученица способна управлять этими крыльями, то он и подавно справится.

Собрав всю силу своей анимы в кулак, он восстановил контроль над каждым пером. Что делают птицы, чтобы летать? Ах да, машут крыльями. Ластианакс попытался подражать движениям птиц и ценой колоссальных магических усилий смог немного набрать высоту. Тяжело дыша, он пару секунд парил, собираясь с силами. Потом представил себе летящую птицу рух и постарался имитировать ее плавные движения. На этот раз он поднялся на целый городской уровень.

Юноша повторял эти действия несколько раз. К тому времени, как маг поднялся на высоту седьмого уровня, он сделал почти полный круг над городом.

Молодой человек еще немного набрал высоту, а потом полетел к Экстрактрису, зловещий массив которого возвышался над соседними башнями. На крыше здания происходило какое-то движение. У Ластианакса екнуло сердце. На крышу тюрьмы только что выбежали Пирра, Петрокл и какая-то женщина в красной арестантской робе и тут же заблокировали дверь, погнув створку. Беглецы спрятались за перевернутой скамейкой, им противостояло шестеро солдат-птицеловов. Одного из них Пирра обездвижила при помощи ловца аним, остальные обстреливали скамью дротиками. В стороне от сражения нервно подпрыгивали четыре птицы рух, привязанные за лапы к башенным зубцам.

Ластианакс понимал, что, в отличие от Арки, совершенно не умеет маневрировать магическими крыльями. Увы, изучать теорию было слишком поздно, следовало немедленно переходить к практике. Он задел грудью один из каменных зубцов, протянувшихся вдоль края крыши, и заскользил по обледеневшей плитке, как тюлень по льдине. Защищающая его тело орихалковая броня высекала тучи искр из каменного пола. Наконец юноша врезался в парапет и остановился: он был жив, и это его безмерно удивило.

Шумное появление мага привлекло внимание темискирцев. Воспользовавшись их замешательством, незнакомка в красной робе бросилась на солдат. Тут Ластианакс понял, что это одна из амазонок. Женщина вонзила кинжал в грудь ближайшего к ней солдата и, перехватив его закованную в механический доспех руку, выстрелила дротиками в двух других, прикрываясь телом их мертвого товарища. Тем временем Пирра при помощи левитации подняла в воздух скамью, метнула ее в оставшихся темискирцев и поразила сразу двоих – Ластианакс слышал, как их ноги с хрустом сломались. Вперед выскочил Петрокл со скалкой в руке. Он стукнул по голове последнего солдата, парализованного ловцом аним. Темискирец рухнул как подкошенный, а Петрокл с торжествующим видом схватил зависший в воздухе золотистый диск.

– Я так рад тебя видеть, Ласти! – завопил он, бросаясь к магу, пытавшемуся выпутаться из-под огромных крыльев. – Всегда восхищался тем, как тонко ты чувствуешь подходящий момент!

– Сейчас не время для обмена любезностями. Дверь долго не выдержит, – сухо проговорила воительница.

Действительно, за заблокированной дверью слышались глухие удары. Петрокл повернулся к Ластианаксу:

– Познакомься, это Барсида, одна из моих недавних мучительниц, – кратко пояснил он. – Отлично, мы смогли добраться до крыши, как ты и хотел, Ласти. Каков твой дальнейший план побега?

– Я…

Ластианакс запнулся. Раньше он рассчитывал, что сможет управлять птицей рух и на ней увезет с башни Пирру и Петрокла. К сожалению, он оказался никудышным птицеловом. У юноши язык не поворачивался ответить: «Не знаю». Очевидно, Барсида уловила его смятение. Амазонка направилась к ближайшей птице рух, отвязала веревку, которой хищницу привязали к зубцу крыши, и схватила вожжи.

– Могу взять одного пассажира, – объявила она.

Затем окинула троих гиперборейцев оценивающим взглядом и распорядилась:

– Ведро мочи, ты едешь со мной.

Петрокл выглядел шокированным до крайности. Он повернулся к Пирре и Ластианаксу, и девушка взяла инициативу на себя:

– Лети с Барсидой. У Ласта есть крылья, а я, может быть, задобрю Родопа. Ты достаточно времени провел в этой тюрьме.

– Но я…

Ластианакс покачал головой и подтолкнул Петрокла к Барсиде.

– Отправляйтесь на второй уровень, к Комозуа, моему старому нанимателю. Живая лазурь у него, забирайте ее и увезите как можно дальше от Гипербореи. Это будет гораздо полезнее, чем оставаться здесь.

Барсида схватила Петрокла за плечо и потянула к птице. Молодой человек позволил себя увести, как будто лишился дара речи. Пирра и Ластианакс смотрели, как он забирается в седло позади воительницы. Дверь затрещала и прогнулась. Когда птица рух подошла к краю крыши, Петрокл крикнул:

– Вы – лучшее, что случилось со мной в этой жизни!

В следующее мгновение хищница взлетела, и Пирра с Ластианаксом остались на крыше одни.

– Я не собираюсь унижаться перед Родопом, – сказала девушка. – Ты сможешь меня унести?

Едва она закончила фразу, как Ластианакс вскочил на один из зубцов и, потянув Пирру за собой, прижал к груди. Он обхватил ее так крепко, как только мог.

– Смотри, не урони меня, – прошептала Пирра ему в шею.

– И не подумаю, раз уж у меня появилась возможность держать тебя в объятиях. Положись на меня.

В следующую секунду дверь взорвалась. На крышу выскочили солдаты-птицеловы. Среди облаченных в темискирскую форму людей мелькнуло мертвенно-бледное лицо Родопа. Он увидел Ластианакса и Пирру, стоявших на каменном зубце.

– Пристрелите их!

Ластианакс прыгнул в пустоту. Над его головой просвистели дротики. Пирра пронзительно закричала от ужаса. Ластианакс пытался сосредоточиться на полете. Казалось, их падение будет длиться вечно. К счастью, шагая в пропасть, маг нацелился на узкий колодец между башнями и каналами. За несколько секунд они пролетели три уровня, пока юноша не выровнялся. Он собирался с силами, чтобы благополучно пропетлять через лес башен, как вдруг краем глаза заметил какое-то движение.

– Они преследуют нас верхом на птицах рух! – воскликнула Пирра.

В следующий миг раздалось звонкое «треньк!». Ластианакс вдруг понял, что не может пошевелить правым крылом: в механическом суставе застрял дротик. Магу с трудом удавалось удерживаться в воздухе на одном крыле, приходилось маневрировать между башнями да еще и уходить от погони.

Ластианакс заметил канал Малой Напоки, расположенный шагах в пятидесяти под ними на втором уровне. Слишком маленькое расстояние, слишком близко, слишком опасно – но выбора не оставалось.

За секунду до удара юноша заставил крылья изогнуться вперед, так чтобы между людьми и льдом образовалась орихалковая преграда. Удар все равно оказался намного сильнее, чем он ожидал. Пирра вскрикнула. Крылья заскрежетали по обледеневшей поверхности канала. Когда они наконец остановились, крылья были все искорежены. К счастью, магическая защита приняла на себя большую часть удара.

Ластианакс осторожно разжал руки. Пирра стиснула зубы, казалось, она превозмогает боль.

– Моя нога… Я себе что-то сломала, – простонала она.

В тот же миг в нескольких шагах от них раздалось несколько глухих ударов. Ластианакс повернул голову и увидел совсем рядом трех птиц рух.

– Родоп нас догнал, нужно уходить, – настойчиво проговорил он.

– Я не могу… – выговорила Пирра. – Уходи, прячься.

Ластианакс накрыл их обоих крыльями. Он чувствовал, как протестующе стонет механизм, когда орихалковые перья образовали кокон. По крыльям застучали дротики. Ластианакс ни разу в жизни не попадал под дождь, но он подумал, что его нынешние ощущения похожи на то, как если бы они укрылись под крышей во время бури. Лицо Пирры, искаженное от боли, оказалось совсем рядом с его лицом. Он почувствовал, что она пытается что-то ему сказать.

– Я тебя люблю.

Ластианакс так мечтал услышать из ее уст эти три слова, что удивился тому, насколько просто и естественно они прозвучали. Поскольку это была его последняя возможность так поступить, молодой человек начал целовать веки девушки, ее щеки, губы. Она отвечала на его поцелуи. Каждая секунда словно превратилась в вечность. Орихалк продолжал гнуться под ударами дротиков. Магу казалось, будто каждый раз, когда по механизму попадает метательный снаряд, его самого бьют по спине молотком; с каждым мигом дротики ударяли все ближе к защитной печати на браслете-крыльях. С минуты на минуту металл не выдержит.

Он готовился получить очередной удар, как вдруг раздались какие-то крики и грохот, перемежаемые яростными шепелявыми восклицаниями. Не смея поверить своим ушам, Ластианакс обернулся и силой своей анимы чуть раздвинул крылья, чтобы образовалась узкая щель. На канале группа напокцев противостояла трем птицам рух и их всадникам. Уроженцы Напоки сражались щитами и саблями, выглядевшими так, словно в последний раз владельцы пускали их в ход еще во время осады их города. В центре отряда находились Комозуа и Лофадь.

– Что происходит? – прошептала Пирра.

– Это мой отец!

Ластианакс никогда не думал, что в один прекрасный день произнесет эту фразу с такой гордостью. Воспользовавшись тем, что темискирцы отвлеклись, маг отломал крылья от своей груди и одним накрыл Пирру, а другое использовал как щит и присоединился к сражению. Подняв из замерзшего канала огромную волну, он обрушил ее на одну из парящих над ними птиц рух, и хищницу сковало льдом. Две оставшиеся отлетели в сторону.

Вдруг небо заслонила какая-то тень. Сначала маг подумал, что темискирцы прислали подкрепление, но нет: прилетели Барсида с Петроклом и на своей птице рух атаковали вторую хищницу. В небе над каналом завязалось воздушное сражение. Третья птица рух темискирцев тут же набрала высоту. На ней, за спиной солдата-птицелова, правящего крылатой хищницей, сидел Родоп. Ластианакс слышал, как темискирец кричит:

– Их слишком много, нужно вызвать подкрепление!

– Нет! – возразил Родоп. – Если их сейчас отпустить, мы уже никогда не найдем живую лазурь!

Он заметил Ластианакса, уже успевшего присоединиться к напокцам, и указал на него пальцем:

– Схватить его!

Ошеломленный юноша наблюдал, как хищница пикирует к нему. Когда птица уже протянула к нему когтистые лапы, отец бросился к Ластианаксу и оттолкнул его. Когти птицы рух сжались, и она взмыла вверх, унося с собой Лофадя.

– ПАПА! – пронзительно завопил юноша.

Сидящий в седле Родоп понял, что птица по ошибке схватила Лофадя; лицо тренера перекосилось от ужаса. Маг расхохотался.

– Это твой папочка, Ласт? Сдавайся, или я сброшу его вниз!

Внезапно стало очень тихо. Барсида и Петрокл, занятые второй птицей рух, секунду назад скрылись за соседними башнями. Теперь слышалось только хлопанье крыльев хищницы, на которой сидел Родоп. Ластианакс посмотрел на отца – лысый череп Лофадя блестел от пота. Тренер взмахнул саблей, которую по-прежнему сжимал в руке.

– Не флуфай его, Лафт! – закричал он.

Ластианакс покачал головой и выпустил из рук кусок орихалка.

– Хорошо, – сказал он. – Сдаюсь.

Несмотря на разверзшуюся под ним пропасть и сжимающие его когти, Лофадь вдруг стал очень спокоен.

– Я голфусь тофой, фынок! – прокричал он. – Скафи тфоей маме, фто я ее люфлю!

Прежде чем Ластианакс успел что-то сделать, тренер вонзил свою саблю в грудь птицы рух, и та истошно завопила от боли. Крылья хищницы замерли, и она начала падать, увлекая за собой троих людей. Ластианакс, отчаянно крича, бросился к парапету. Он не мог поверить, что это его отец стремительно уносится вниз вместе с птицей рух, падает среди каналов и башен, а потом разбивается о землю на первом уровне. Это невозможно. Это просто невозможно. Отец не мог так просто умереть.

Арка

Двумя часами ранее

Арка смотрела на повелителя лемуров.

Во время их предыдущих встреч – в лесу амазонок два года назад и в башне Силена двумя месяцами ранее – у девочки не было времени рассмотреть своего противника повнимательнее. Она запомнила лишь, что это мужчина лет тридцати, с короткими волосами и бородкой, атлетически сложенный. Амазонки чуть постарше Арки наверняка посчитали бы его привлекательным. Теперь же девочка подмечала массу знакомых черт: высота лба, изгиб носа, форма кисти, сжимавшей ее запястье… А главное, небесно-голубые глаза, такие же, как у Широн. Все указывало на родство этого человека с Широн, но Арка никак не могла это принять. Ей вдруг показалось, что ее опекунша восстала из мертвых и смотрит на нее. Впрочем, стоявший перед ней человек не являлся Широн. Это был Кандри, ее убийца, ее сын, завоеватель Гипербореи, повелитель лемуров.

Казалось, маг почувствовал ее смятение, но неверно его истолковал.

– Не бойся, я не причиню тебе вреда.

Эта фраза вырвала девочку из задумчивости. Она спрыгнула со скалы, чтобы убить этого человека. Это ему следует бояться, а не ей. За долю секунды ее мозг выстроил план действий: она выкрутит ему большой палец и одновременно ударит его ногой в пах, потом вытащит самородок живой лазури и…

Повелитель лемуров прервал ее размышления, сделав то, чего Арка ожидала меньше всего, – отпустил ее руку.

– Идем со мной, поговорим в более спокойном месте.

Церемония коронации василевса возобновилась. Лиры, флейты и гидравлический орган заиграли с удвоенной силой, чтобы перекрыть шум драки, все еще бушующей в толпе. Солдаты-птицеловы тащили последних протестующих подальше от основной массы зрителей. Какофония криков, оскорблений и музыки била по ушам.

– Я не хочу ничего с вами обсуждать! – выплюнула Арка.

Разумеется, она лгала. Девочке хотелось спросить у него, помнит ли он Широн, что он делал, покинув лес… знает ли, кто убил его мать. Вот только эти вопросы было слишком опасно задавать, потому что они могли укрепить тонкую нить в голове Арки, связывающую хозяина лемуров с маленьким Кандри и его деревянной лошадкой. А еще Арка отчаянно старалась не думать о том, что собирается убить сына Широн.

К тому же прежде он уже пытался ею манипулировать, и небезуспешно: ни в коем случае нельзя позволить этому человеку задурить ей голову.

– А если я скажу, что захватил твоего наставника и, случись что, его голова слетит с плеч, ты охотнее будешь со мной говорить? – спросил повелитель лемуров шутливым тоном.

Арке показалось, что у нее в животе образовался кусок свинца. Взгляд девочки метнулся к Экстрактрису: неужели план Ластианакса провалился?

– Откуда мне знать, что вы не врете?

Повелитель лемуров издал язвительный смешок и надвинул на лоб капюшон плаща.

– Доказательств у меня нет, но ты же не станешь рисковать, правда? Что, если я не лгу?

Он подмигнул Арке и зашагал в сторону башен.

Девочка в нерешительности гадала, не повернулся ли он к ней спиной намеренно. Она машинально перебирала лежавшие в кармане острые камни. Вся ее непоколебимая уверенность вдруг испарилась. Повелитель лемуров прав: она не будет рисковать жизнью Ластианакса, даже если он оказался таким трусом, что бросил ее.

Арка не стала доставать камни из кармана. Раз уж ее противник, похоже, не собирается удерживать ее силой, почему бы не пойти с ним? Она дождется подходящего момента и убьет его позже.

Девочка догнала повелителя лемуров.

– Я рад, что ты решила ко мне присоединиться.

– Вы могли бы убить меня, так какая разница, – резко ответила Арка. Ее злил добродушный тон собеседника, словно он предложил ей невинную прогулку. – Я вынуждена следовать за вами, у меня нет выбора.

– Выбор есть всегда. Вот ты, например, не обязана была возвращаться в Гиперборею.

– Я не хотела возвращаться, – парировала Арка.

– В таком случае почему ты вернулась?

– Чтобы убить вас.

Арка выпалила эти слова, не беспокоясь о том, как отреагирует повелитель лемуров, однако он лишь фыркнул:

– Здесь ты никогда не сможешь меня убить.

Они вошли в тень башен. Улицы были битком набиты народом, уходившим от крепостных стен. Все от мала до велика обсуждали церемонию и гадали, успокоились ли уже волнения, можно ли вернуться обратно. Арка шагала за повелителем лемуров, а тот легко двигался в толпе. Казалось, люди расступаются перед ним, словно некий первобытный инстинкт подсказывает им, что к этому человеку лучше не приближаться. У девочки складывалось впечатление, будто горный лев идет сквозь стадо элафов. Она крепче сжала висевшую на шее самодельную подвеску, чтобы набраться храбрости, и проворчала:

– Это мы еще посмотрим. Куда вы меня ведете? В Экстрактрис?

– Нет. На седьмой уровень. Хочу кое с кем тебя познакомить, – ответил повелитель лемуров.

Веселая улыбка исчезла с его лица. Арке не хотелось этого признавать, но в ней взыграло любопытство. Они прошли несколько переполненных людьми улиц и оказались перед межуровневым пунктом пропуска. Повелитель лемуров показал свой значок солдатам, охранявшим лестницу. Темискирцы их пропустили, проводив Арку заинтригованными взглядами. Девочка призадумалась: какое же положение занимает повелитель лемуров в темискирской армии? Низшие чины приветствовали его, ударяя себя кулаком в грудь, но его форма не походила на ту, что носили ходившие по улицам офицеры.

Они поднялись на второй уровень, потом пересекли канал третьего уровня, на котором размещался рынок. Ветер трепал края разноцветных навесов. Взгляд Арки сам собой устремился к разложенной на прилавках еде, и ее пустой желудок жалобно застонал. Девочке пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы сосредоточиться на хозяине лемуров. Спутник Арки тут же проследил за ее взглядом и остановился перед лотком булочника.

– Ты голодна?

Не дожидаясь ответа, он наклонился к прилавку и выбрал с полдюжины булочек. Очевидно, его форма и темискирский значок беспокоили пекаря: тот сложил в пакет выпечку, двигаясь словно через силу. Арка предположила, что его и раньше грабили солдаты-птицеловы. Пекарь явно расслабился, когда повелитель лемуров достал из кармана пригоршню монет. Забрав покупку, спутник Арки протянул ей пять булочек, и она изо всех сил постаралась не показать, как у нее текут слюнки при виде теплых, ароматных хлебцев. Шестую булочку повелитель лемуров оставил себе и немедленно в нее вгрызся.

– Не знаю, что мне больше нравится в этом городе: его архитектура или кухня, – проговорил он, довольно вздыхая.

Арка была достаточно проницательна, чтобы понять: ее отвлекают пищей, словно глупое животное. И все же она зверски проголодалась. «Лучше подкрепиться и восстановить силы», – убеждала она себя, с жадностью набрасываясь на первую булочку.

– Вообще-то, вы неплохо потрудились, уничтожая здешнюю архитектуру, – прошамкала она с полным ртом.

– Я сделал это ненамеренно, – возразил ее собеседник. – И этого никогда не случилось бы, если бы ты осталась со мной, вместо того чтобы сбежать. А в итоге все равно сюда вернулась, – заметил он.

Огромный кусок сладкой булочки во рту у Арки вдруг стал горьким.

– А пожар в лесу вы тоже устроили ненамеренно? – воскликнула она. – Похоже, разжигать огонь у вас получается намного лучше, чем гасить.

Повелитель лемуров повернулся и зашагал к пункту пропуска четвертого уровня. Арка почувствовала, что задела его за живое, и решила не останавливаться на достигнутом. С тех пор как они встретились в башне Силена, повелитель лемуров не оставлял попыток ее приручить: ну, что же, сейчас она заставит его об этом пожалеть.

– Вы убили мою опекуншу и разрушили мое дерево-хижину, – добавила девочка, рысцой догоняя своего спутника. Булочки она прижимала к груди. – Вы хоть представляете, каково это: за один день потерять дом и семью?

– Поверь, мне знакома эта боль, – ответил повелитель лемуров.

Кажется, Арка своими вопросами поколебала его спокойную уверенность. Вряд ли он догадывался, что девочке доподлинно известно, о чем он говорит.

– Тогда почему вы подожгли лес? – настаивала она.

– Я поджег только часть леса, чтобы забрать самородки живой лазури, – ответил повелитель лемуров. – Насколько мне известно, среди амазонок не было потерь или были, но незначительные. Если бы твоя старая опекунша не оказалась настолько глупа, что заперлась в своем дереве-хижине, ты бы ее не потеряла…

По его пренебрежительному тону Арка с изумлением поняла, что повелитель лемуров не знает, кем на самом деле была его жертва. Как он мог не знать, что убил родную мать? Как он мог ее не узнать? По словам Темис, с момента расставания Широн и Кандри до пожара в лесу прошло около двадцати пяти лет…

– Она пыталась защитить самородки живой лазури, которые вы у нас украли! – рявкнула Арка.

В конце канала показался пункт пропуска пятого уровня, охраняемый темискирцами.

– Я украл самородки, чтобы спасти Гиперборею.

– Ну конечно, и вам это удалось. Жизнь здесь наладилась, – издевательски проговорила Арка, взмахом руки указывая на покрытый снегом город.

– Все это не идет ни в какое сравнение с тем, что произошло в осажденной темискирцами Напоке, – ответил повелитель лемуров.

Он произнес эту фразу будто бы машинально, словно это оправдание стало для него чем-то вроде девиза. Девочка нахмурилась и стала поглощать третью булочку.

– В прошлый раз вы уже потчевали меня этими сказочками, – прошамкала она, пытаясь одновременно говорить и не выронить изо рта ни крошки.

Повелитель лемуров непонимающе поглядел на девочку, и она, проглотив то, что было у нее во рту, пояснила:

– Без вашего плана темискирцы никогда не смогли бы покорить Гиперборею.

Несколько мгновений повелитель лемуров молчал, пережидая, пока мимо них пройдет патруль солдат-птицеловов, потом повернулся к Арке и посмотрел ей в глаза.

– Ты жила в Напоке, – сказал он. – Ты видела, какие незаживающие раны оставляет после себя война. Город потерял половину жителей, а другую половину грабили, насиловали и пытали. Пощадили лишь мальчиков младше семи лет. Знаешь почему?

Воспоминания о жизни в Напоке слишком сильно врезались Арке в память. Она посмотрела на зажатую в кулаке булку.

– Из них собирались сделать солдат, – ответила она, не поднимая глаз.

– Верно. Их завербовали в раннем возрасте, и сейчас они уже почти закончили обучение. С напокскими рекрутами Темискира смогла бы завоевать Гиперборею, и война унесла бы еще тысяч сто невинных жизней.

Он зашагал дальше. Кипя от гнева, Арка запихнула в рот четвертую булочку. Дежурившие возле межуровневого пункта пропуска солдаты пропустили их. Арка взбиралась по лестнице следом за повелителем лемуров и так напряженно обдумывала их разговор, что несколько раз едва не поскользнулась на ледяных ступенях.

– Какая вам разница? – резко спросила она, тяжело отдуваясь. – Вы же ни во что не ставите человеческие жизни.

– Ты ошибаешься, я питаю огромное уважение к человеческим жизням.

Повелитель лемуров ждал, пока Арка поднимется по лестнице.

– Просто я умею точечно воздействовать на общество и не боюсь принимать решения, которые другие не желают принимать ради спасения большинства. Я предпочитаю сто раз убить одного человека, чем рискнуть сотней жизней, пощадив одного.

Арка согнулась пополам от хохота.

– Вы вообще себя слышите? «Я не боюсь принимать решения, которые другие не желают принимать ради спасения большинства». Держу пари, все тираны в мире думают в точности, как вы. Такими принципами можно оправдать все, что угодно.

Она чувствовала, что перешла черту, потому что повелитель лемуров ответил не сразу. Он присел на обледеневший парапет канала и, создав изо льда два лезвия, стал крепить их к подошвам своих сапог. Его лицо ничего не выражало. Стоявшая рядом с ним Арка снова задалась вопросом, не пришел ли тот самый подходящий момент, чтобы убить своего врага. Возившийся со своими сапогами повелитель лемуров казался беззащитным. В нескольких шагах от них солдаты-птицеловы, сторожившие межуровневый пункт пропуска, играли в кости. Пальцы девочки теребили самодельную подвеску. Нужно всего лишь развернуть орихалковое перо, нейтрализующее воздействие самородка живой лазури. Затем нужно схватить ее спутника за голову и…

– На осаду Напоки я прибыл совсем еще молодым офицером, – проговорил вдруг повелитель лемуров.

Он закончил крепить ледяные коньки к подошвам, сгорбился, упершись локтями в колени, и стал смотреть на башни, возвышающиеся над каналом.

– Это было мое первое назначение, и, как все новички, я горел восторгом, рвением и в то же время очень опасался. Мне поручили командование ротой опытных солдат. Мне предстояло отдавать приказы людям намного старше меня самого. Это тяжелая ответственность. Я ждал, что проявлю себя в бою и покажу им, что чего-то стою.

Арка выпустила из пальцев подвеску. Ей и без того трудно было решиться убить хозяина лемуров, а уж прикончить его хладнокровно, ударом в спину, пока он делится с ней воспоминаниями, казалось и вовсе невозможным. Его уязвимость превратилась в прекрасный щит. Девочка села напротив собеседника, на краю обледеневшего канала. Повелитель лемуров поднял глаза, посмотрел на нее, и Арка вновь с горечью отметила, как сильно он похож на Широн.

– Но осада длилась много месяцев, – продолжал он. – Мне пришлось столкнуться с разочарованием моих мучившихся без дела солдат, да и со своим тоже. Это оказалось нелегко. Всем хотелось, чтобы ворота Напоки открылись, чтобы мы наконец вступили в бой, но мы были вынуждены ждать и убивали время кто как мог. Мы провоцировали лучников на стенах, играли в карты, пили. Военный лагерь превратился в своеобразный городок за городскими стенами. В окрестных деревнях жило много гражданских, они приходили и уходили. Купцы приходили сбывать свой товар, девицы легкого поведения торговали своими прелестями, мальчишки-курьеры оказывали услуги в обмен на мелкую монету или еду.

Арка гадала, куда он клонит. Повелитель лемуров задумчиво глядел, как девочка пытается создать изо льда два лезвия и прикрепить к своим сапогам.

– Один из тех мальчишек часто крутился возле меня, – продолжал он. – Звали его Бикили, но все называли его просто Бик. Солдаты его очень любили. Они платили ему, чтобы он бегал для них к торговцам и покупал всякую ерунду. Это их смешило, а мальчишка таким образом кормился, солдаты убивали время – короче говоря, все были довольны. Бик стал нашим талисманом. Никто не знал, откуда он к нам прибился, но всем на это было плевать. Так продолжалось до того дня, когда город наконец пал.

Арке никак не удавалось вылепить пару приличных коньков. Лениво взмахнув рукой, повелитель лемуров создал два идеально ровных лезвия, которые тут же прилипли к подошвам сапог девочки. Арка подняла на него глаза. Ее не покидало ощущение, что конец этой истории будет неприятным.

– На войне часто видишь ужасные вещи, а порой и сам в них участвуешь, – проговорил ее собеседник. – В Напоке я увидел такое, к чему оказался совершенно не готов. Солдаты много месяцев скучали и мечтали о том дне, когда смогут выместить свою злость на напокцах. У меня на глазах мои товарищи-офицеры соревновались, кто обезглавит больше пленных. Я видел, как солдаты оскверняли трупы и сжигали людей заживо. Большинство напокцев убили с особой жестокостью. На улицах натекло столько крови, словно над городом пролился кровавый дождь.

Он закрыл глаза, по его лицу пробежала судорога, словно картины резни до сих пор стоят у него перед глазами. Арка сдвинула брови, не понимая, искренен он или разыгрывает комедию. У девочки сложилось впечатление, что этот человек может быть одновременно лживым и чистосердечным, сострадательным и равнодушным. Повелитель лемуров продолжал:

– Но хуже всего было, когда солдаты из моей роты наткнулись в городе на Бика. Никто не знал, что он тоже из напокцев. Тощий, он каждый день протискивался между прутьями решетки, защищавшей реку, а потом пролезал обратно. Мои солдаты пришли в ярость. Когда я их обнаружил, его топтали ногами вдесятером. Я приказал им прекратить, но оказалось слишком поздно: Бик уже умер. Ему было восемь лет.

Арка сжала колени, зубы и кулаки. Что-то подсказывало ей, что она еще слишком юна, чтобы с ней делились такими воспоминаниями.

Повелитель лемуров провел рукой по опущенным векам и продолжил:

– После осады я хотел отдать своих солдат под темискирский военный трибунал, но начальники ответили мне, что у моих подчиненных было на это право. Лишь напокских мальчиков младше семи лет защищал приказ олигархов. Остальное население для них являлось обычным мясом. После резни меня отправили в Гиперборею с особым заданием – успокоить Магистериум и возложить вину за резню на самих напокцев. Я выглядел очень убедительно, – проговорил он, горько улыбаясь.

– И что вы им сказали?

– Полуправду. Я объяснил, что в случившемся целиком и полностью виноват тогдашний воевода. Что его несколько раз уговаривали сдаться, а он постоянно отказывался. Что он заставил свой народ голодать ради спасения собственной головы. Что именно он спровоцировал массовую резню.

При виде возмущения на лице Арки маг криво усмехнулся.

– И министры оказались такими дураками, что поверили в это?! – потрясенно спросила девочка. – В Гиперборее полным-полно беженцев из Напоки, они же все свидетели, Совет не мог просто проигнорировать случившееся…

– Министры хотели мне поверить, – ответил повелитель лемуров, пожимая плечами. – Всегда куда проще верить палачам, а не жертвам.

Он встал и на пробу прокатился на коньках по льду. Чем дольше длился этот разговор, тем большее отвращение Арка питала к человеческой натуре.

– Вы все просто ужасные! – заявила она. – И вы, и Совет, и темискирцы. Все вы негодяи!

Казалось, ее порыв позабавил повелителя лемуров, хотя Арка совершенно не планировала его веселить. Девочке подумалось, что он находит их беседу развлекательной, словно они – снисходительный наставник и наивная ученица.

– Возможно, я и ужасный человек, но это определение несет в себе колоссальное упрощение и не описывает всех моих соплеменников, не находишь?

Он покатился по обледеневшему каналу. Двигался он так легко и непринужденно, словно родился с коньками на ногах. Раздраженная его добродушным тоном, Арка покатилась следом, широко отставив одну руку в сторону, чтобы махать ею, если понадобится срочно восстанавливать равновесие, а другой рукой сжимая недоеденную булочку.

– Война оправдывает наш образ жизни, а наш образ жизни оправдывается войной, – продолжал повелитель лемуров, закладывая руки за спину. – Без врага нет армии, без армии нет иерархии, без иерархии нет и Темискиры. Дело не в том, что темискирцы хотят войны, – они просто не могут без нее существовать.

Каналы стремительно проносились мимо них. Голос спутника Арки звучал размеренно, почти гипнотически. Девочка вспомнила, как он очаровал ее своими сладкими речами во время сражения в башне Силена.

– Впрочем, я не сообщил тебе ничего нового, не так ли? – спросил повелитель лемуров, поворачиваясь к ней. – Ты амазонка-ученица. Ты тоже с раннего возраста подвергалась идеологической обработке.

– Что это еще за «идиотическая обработка»? – насупившись, спросила Арка.

– Тебя учили следовать за вождями, прививали тебе любовь к войне, объясняли, что правда всегда на твоей стороне.

– Не было у меня никакой идио… – начала было Арка.

И умолкла. Все слова разом утекли у нее из головы, словно вода из пробитой вазы. Она вдруг взглянула на свое проведенное в лесу детство совершенно по-новому. Ее самым первым воспоминанием был день, когда она начала обучение; все ее игрушки являлись уменьшенными копиями настоящего оружия. Лошади, кузницы, тренировочные поляны… Все в лесу служило войне. Как бы сильно она ни боролась с идеями повелителя лемуров, они начинали проникать ей в голову.

– Да, амазонки ведут войну, но у них нет выбора, – возразила девочка, приходя в себя. – Иначе мы бы давно исчезли. Все хотят нас уничтожить.

Даже ей самой этот контраргумент показался притянутым за уши. Кажется, она дословно повторила слова одной из наставниц, услышанные во время урока, когда Арка еще была ученицей. Хозяин лемуров щелкнул пальцами.

– Как, по-твоему, амазонки поселились в Аркадии сто лет назад? Вежливо спросили у илотов, нельзя ли использовать их лес? Нет, они силой вторглись в тот край. Изгнали илотов с их земли, взяли в заложницы их дочерей, а всех, кто пытался бороться, убили. С тех пор они продолжают использовать сопротивление, с которым сталкиваются, как предлог, чтобы оправдать применение военной силы.

– Но… – начала Арка.

– Если завтра война между амазонками и Темискирой прекратится, они больше не смогут делать вид, будто защищают деревни илотов, – продолжал повелитель лемуров, не давая девочке времени придумать возражения. – Им следовало бы сложить оружие, вернуть илотам их земли и начать жить по-другому. Но какая амазонская военачальница захочет превратить своих воительниц в простых крестьянок? Какой темискирский олигарх захочет сделать из своих солдат торговцев?

Арка не нашлась с ответом и замолчала. Они катились все дальше по городским уровням. Наконец между башнями появился огромный дворец василевса. Каменные грифоны на крепостных стенах извергали из пастей ледяные струи в широкие каналы, окружавшие здание. Над крышами-террасами виднелись покрытые снегом верхушки пальм, росших во внутреннем дворе.

– Зачем мы туда идем? – спросила Арка, останавливаясь.

В ее памяти мгновенно всплыли воспоминания о той ночи, когда она в последний раз здесь была. Истекающий кровью василевс; лежащие в хрустальных саркофагах наследники; лемур, прошептавший: «Прощай, дочь моя», перед тем как исчезнуть… Если в Гиперборее и существовало какое-то место, в котором Арка совершенно не желала вновь оказаться, то это был дворец василевса.

– Потому что человек, с которым я хочу тебя познакомить, находится здесь, – ответил повелитель лемуров.

Не вдаваясь в дальнейшие подробности, он прокатился по каналу и направился на внутреннюю пристань. Арка последовала за ним. Дворец потерял свой былой блеск. Как и везде, из-за мороза здесь завяли все растения, и от стен отваливались куски мозаики. Остановившись у понтона перед главным входом, повелитель лемуров растопил свои коньки и поднялся по ступеням, ведущим к первому дворцовому корпусу. Арка последовала его примеру, вспомнив, как несколькими месяцами ранее пришла сюда вместе с Ластианаксом. Они прошли через двери, створки которых, сделанные из редких пород дерева, покачивались на ветру, стуча о стены. Длинная анфилада залов осталась такой же богато украшенной, как раньше, хотя от холода некоторые фрески осыпались, а все произведения искусства растащили мародеры.

Наконец они дошли до обрамленной колоннами галереи, выходившей на внутренний двор, и увидели старика, сидящего в зачарованном парящем кресле. Кресло подталкивал адъютант, едва вышедший из подросткового возраста. При виде повелителя лемуров взгляд старика просветлел.

– Алькандр, – прошамкал он.

«Алькандр, Кандри», – тут же подумала Арка. Еще одно доказательство, что хозяин лемуров – сын Широн. Девочка предпочла бы не знать его имя. Убить Алькандра намного труднее, чем избавиться от повелителя лемуров.

– Вот человек, с которым я хотел тебя познакомить, – прошептал ее спутник.

Он покосился на Арку:

– Это мой отец, Ликург.

Потрясенная Арка глядела, как Алькандр подходит к сгорбившемуся в кресле старику. Ликург. При упоминании этого имени содрогались целые города. Живя в Напоке, девочка видела в полемархе главного врага, ответственного за все зло, обрушившееся на этот несчастный город. Вернувшись в лес амазонок, она узнала об этом тиране нечто новое: он был тем молодым, честолюбивым наемником, которого юная Широн выпустила из аркадийской шахты. И вот Арка видит его, согбенного, седого, с трясущимися руками, с пучками волос, торчащими из носа и ушей. Адъютант ударил себя кулаком в грудь, приветствуя повелителя лемуров, а тот поцеловал Ликурга в лоб.

– Как дела, отец?

– Он хорошо ест и крепко спит, – ответил вместо старца адъютант. – Сегодня утром он едва не подавился марципаном, мне удалось заставить его выплюнуть конфету… Скажите, вы слышали о сегодняшнем происшествии в Экстрактрисе?

Он выпалил этот вопрос на одном дыхании, словно не смог сдержать желания обсудить последние новости. Арка предположила, что адъютант умирает от скуки, вынужденный день за днем заботиться о немощном старикашке.

– Нет, – ответил Алькандр.

– Гиперборейские маги сумели остановить работу зала для откачки анимы и сбежали, прихватив с собой живую лазурь. Их разыскивают повсюду, весь город перевернули вверх дном.

У Арки екнуло сердце. Ластианакс сумел осуществить свой план, а повелитель лемуров солгал: он не захватывал в плен ее наставника.

– Объявлена боевая тревога, – добавил адъютант, явно не удовлетворивший свою жажду общения. – Генералы требуют найти виновных, того и гляди, головы полетят с плеч. Какое счастье, что меня туда не отправили… По-моему…

– Спасибо, что сообщили мне новости, солдат, – ледяным тоном перебил его Алькандр.

Повисло напряженное молчание. Хозяин лемуров искоса наблюдал за Аркой. Тут девочка осознала сразу несколько вещей. Во-первых, он понял, что его средство давления на нее только что исчезло. Во-вторых, Арка сама стала средством давления на Ластианакса. Если повелитель лемуров ее схватит, то сможет использовать, чтобы заставить ее наставника вернуть самородки. В-третьих, Арка совершенно беззащитна перед Алькандром: у него есть лемур и его силы, а у нее – только один самородок живой лазури, и недостаточно храбрости, чтобы хладнокровно на него напасть. Очевидно, она оказалась в незавидной ситуации. Следовало бежать, пока еще представлялась такая возможность, найти Ластианакса и помочь ему. Вдвоем у них было бы больше шансов победить повелителя лемуров.

– Можете отвезти полемарха в его покои, – распорядился Алькандр, глядя на адъютанта.

Паренек ударил себя кулаком в грудь и взялся за ручки самодвижущегося кресла, явно разочарованный, что не удалось поболтать подольше. Ликург бросил на сына потерянный взгляд, когда адъютант развернул его кресло на сто восемьдесят градусов. В ту же секунду Арка бросилась вперед. Она сбила с ног адъютанта, схватилась за ручки самодвижущегося кресла и ногами оттолкнулась от стены у себя за спиной.

Кресло полетело по галерее, унося с собой Арку и Ликурга. Старик в ужасе заскулил. Они пронеслись мимо повелителя лемуров, и тот взмахнул было рукой, чтобы устроить взрыв, но сдержался: не хотел подвергать своего отца опасности. На это Арка и рассчитывала, выбирая способ бегства.

Когда кресло достигло конца галереи, девочка оттолкнулась ногой от пола и направила кресло к выходу. Магическо-механическое сиденье на полной скорости понеслось через анфилады комнат. Арка вцепилась в спинку, уткнувшись носом в седые волосы Ликурга, и не отрываясь смотрела на стремительно приближающуюся дверь.

Внезапно они прошли сквозь облако каких-то частиц. Кресло уже находилось недалеко от дверей, но створки с резким скрипом захлопнулись. Арка уперлась в пол пятками, чтобы затормозить до того, как старик врежется в деревянную преграду, однако Ликург все равно потерял равновесие и свалился на пол.

Арка быстро обернулась. В центре огромной прихожей появился Силен. На губах бывшего профессора застыла язвительная улыбка. К ним уже бежал Алькандр. Лемур поднял палец, и в ту же секунду пол под ногами Арки обледенел. Девочка поскользнулась и упала рядом с Ликургом, а тот стонал и звал сына.

Арка сунула руку за пазуху и выхватила свою самодельную подвеску. В ту секунду, когда лемур бросился на нее, девочка развернула орихалковое перо.

В тот же миг Силен распался на облако частиц, на секунду зависших в воздухе. Арка, открыв рот, глядела, как эта пыль оседает на пол. Синяя зона в мгновение ока уничтожила лемура.

Казалось, повелитель лемуров потрясен случившимся с его слугой. Арка поняла, что больше не может надеяться на мирный исход. Маг поднял руку, и на его ладони загорелся огненный шар.

– У меня есть живая лазурь! – выкрикнула девочка, поднимая повыше самородок.

Повелитель лемуров замер.

– Живая лазурь на меня не действует, – проговорил он.

– На вас – нет, а на меня – да, – ответила Арка. – Вы же не хотите, чтобы со мной что-то случилось, пока я нахожусь в синей зоне? Я ведь нужна вам, чтобы действие проклятия продолжалось.

– Алькандр… Больно… Алькандр…

Повелитель лемуров повернулся и посмотрел на своего отца. Ликург, все еще лежащий на земле, звал сына на помощь. Арка воспользовалась тем, что последний на мгновение отвлекся, и вскочила на ноги. Зажав в кулаке самородок живой лазури, она побежала к внутреннему двору. Девочка опрометью пролетела под аркой и оказалась в миниатюрном лесу, скованном снегом и инеем.

Она рассчитывала сбежать из дворца, взобравшись на высокое дерево, по которому спустилась во двор в ночь убийства василевса. Не сбавляя ход, Арка неслась по аллеям, поскальзываясь на обледеневшей земле, стрелой промчалась мимо беседки, возле которой они с Ластианаксом ждали начала речи василевса, и выскочила к нужному ей дереву. Она уже хотела подпрыгнуть и ухватиться за нижнюю ветку, как вдруг раздался оглушительный треск. Арка в ужасе смотрела, как ствол дерева валится набок. Масса ветвей надвигалась на нее все быстрее и быстрее.

Девочка поспешно отпрыгнула и круто обернулась. Перед ней стоял, вытянув вперед руку, повелитель лемуров: он только что повалил дерево, сломав его, словно обычную палку. Магическая мощь, которой он располагал, потрясла Арку. Ни один маг из всех, кого она знала, не смог бы совершить подобное, да еще на таком большом расстоянии, даже Ластианакс. Повелитель лемуров приблизился, не сводя с девочки гневного взгляда.

Арка выхватила из-за пазухи спрятанную под курткой рогатку, достала из кармана камень и вложила в кожаную петлю. Первый снаряд полетел прямо в грудь ее противнику, но тот легким движением руки отбил камень. Второй камень улетел в припорошенные снегом кусты. Третий взорвался в воздухе.

Тяжело дыша, Арка разжала левый кулак: у нее остался только самородок живой лазури, блестящий на ее ладони, словно кусочек синего неба Аркадии. Повелитель лемуров подошел совсем близко, теперь их разделяло всего несколько шагов. Девочка вложила самородок в петлю и раскрутила пращу, а потом, резко вывернув запястье, метнула снаряд в цель.

Время как будто остановилось. Арка видела, как самородок летит в голову ее противника. Она прицелилась очень точно. Повелитель лемуров вскинул руку, чтобы изменить траекторию движения самородка, но тот продолжал лететь, поскольку магия на него не действовала. Вдруг между самородком и его целью возникла какая-то закованная в металл фигура. Самородок отрикошетил от нее и улетел на плоскую дворцовую крышу.

Пентесилея поправила свой погнувшийся от удара шлем. Она появилась со стороны боковой аллеи. Выставив перед собой громовое копье, царевна повернулась к Арке, готовясь отразить все возможные атаки.

– Задержи ее, – приказал Алькандр.

Одним движением ступни Арка подбросила в воздух толстую ветку упавшего дерева, поймала ее и отразила первый удар копья. Потом на нее обрушился целый град ударов. Пентесилея орудовала своим оружием с такой скоростью, что Арка не успевала использовать магию. С каждым выпадом царевна вынуждала девочку отступать на шаг. Арке пришлось собрать все силы в кулак и максимально сосредоточиться, чтобы противостоять своей противнице. Пентесилея всегда показывала лучшие результаты в бою и на тренировках, почти всегда побеждала Арку, а за прошедшие два года стала еще искуснее.

Царевна нанесла такой сильный удар, что ветка Арки раскололась пополам. Девочка дернулась в сторону, уворачиваясь от взмаха копья, упала навзничь, чтобы не оказаться проткнутой насквозь, безуспешно попыталась подсечь ноги Пентесилеи ударом ступни, снова вскочила, едва успела уклониться от острия копья, споткнулась о свою расколотую ветку и упала.

Пентесилея тут же приставила кончик громового копья к горлу девочки. С трудом переводя дух, Арка скосила глаза на синие искры на острие оружия, подрагивающего в дюйме от ее шеи. Она решила разыграть свою последнюю карту.

– Ваша мать так гордилась бы, узнав, кем стал ее любимый Кандри, – процедила она, поднимая глаза на повелителя лемуров.

Алькандр побледнел:

– Что ты имеешь в виду?

Едва он договорил, как внутренний двор огласили необычные звуки. Вшу-у-ух-х-х-х.

По спине Арки пробежал холодок. Повелитель лемуров выпрямился, настороженно огляделся, словно прислушиваясь. Опять раздалось «вшу-у-ух-х-х-х». Заросли справа от Арки задрожали. Девочка ожидала увидеть ледяного змея, которому была обязана своим появлением в Гиперборее, однако существо, появившееся из кустов, оказалось гораздо меньше Пифона. Это была уменьшенная копия ледяного змея, но достаточно толстая: вздумай змееныш обвиться вокруг Арки, он легко раздробил бы ей все кости. Существо стрельнуло черным языком и зашипело на Пентесилею, которая наставила на него свое копье. Царевна тут же выпустила оружие, и оно, потрескивая, упало на покрытую снегом землю.

За маской Арка не видела выражения лица Пентесилеи, но предположила, что змееныш ее загипнотизировал. Рептилия повернула голову к Алькандру и приоткрыла пасть, трепеща черным языком.

– Я покажу тебе, что она имела в виду, Кандри.

Глаза существа с вертикальными зрачками уставились в глаза Алькандра, и лицо мага словно обмякло. Змееныш посмотрел на Арку. Девочка видела, как покачивается его большая треугольная голова. Весь мир будто съежился, остались только лишенные век глаза рептилии.

– Ты тоже отправишься вместе с ним в прошлое.

12

Забытое воспоминание

Арка

Арке показалось, что она распалась на множество кусочков, как во время двух ее телепортаций между Гипербореей и Аркадией, только на этот раз это случилось не с телом, а с разумом девочки. Как будто все составляющие ее души, даже те, о существовании которых она не подозревала, вдруг рассоединились. Внутренний двор исчез, сменившись длинным туннелем, состоящим из света и тени. Арка снова сложилась в единое целое и обнаружила, что стоит на твердой почве рядом с повелителем лемуров. Маг, как и она сама, казался до глубины души взволнованным после пережитого эксперимента.

Они находились возле горной деревушки, рядом с какой-то полуразвалившейся лачугой. Над поселением нависала большая скала из песчаника, так что складывалось ощущение, будто деревня спряталась в гигантской пещере. Тут и там среди охристых каменных уступов зеленели небольшие плато. На более пологих склонах паслись стада коз, в нескольких местах плоскогорье прорезали коварные темные ущелья, в которых росли гигантские эвкалипты.

Арка вдохнула разреженный горный воздух. Она чувствовала, как ветер треплет ее волосы, а под подошвами сапог ощущала каменистую почву. Несмотря на все эти ощущения, ее не покидало чувство, будто она уже не она, а всего лишь тень на стене. Алькандр сорвал травинку и с задумчивым видом растер между большим и указательным пальцем.

– Где это мы? – спросила Арка.

– Где-то в горах Аркадии, к югу от леса амазонок, – ответил маг.

Волнуясь все сильнее, Арка посмотрела вверх, на высокие скалы, закрывающие горизонт. Она вдруг поняла, что уже видела эти утесы прямоугольной формы, поднимавшиеся над кромкой леса. Алькандр прав, они определенно находятся в Аркадии. Повелитель лемуров выбросил травинку, которую тут же унес ветер, и щелкнул пальцами. Ничего не произошло. Арка предположила, что маг пытался создать огненный шар.

– Мы в синей зоне?

– Не думаю, – ответил Алькандр. – Мне кажется, мы внутри воспоминания.

Арке стало понятно, откуда у нее странное ощущение несоответствия, словно ее тело понимает, что находится не в том времени, где должно быть. Ледяной змееныш отправил их в прошлое.

– Чье это воспоминание?

– Твое.

Озадаченная, Арка порылась в памяти. Она не помнила, чтобы когда-нибудь бывала в горах. Конечно, они с Широн несколько раз выбирались на охоту, недалеко от южной границы, но старая амазонка никогда не позволяла девочке покидать лес. А после пожара Арка постоянно путешествовала, двигаясь на север.

– Вы уверены, что это не ваше воспоминание? – спросила она, хмурясь. – Я никогда здесь не была, – безапелляционно заявила она.

– Напротив, – ответил Алькандр. – Здесь ты появилась на свет.

Он подошел к невысокой стене, отделяющей двор от деревенской улицы, и перепрыгнул через нее. Раздираемая дурными предчувствиями и любопытством, Арка последовала за ним.

Деревушка – небольшое поселение, состоявшее из нескольких дворов, – казалась давно заброшенной. Каменная чаша в центре двора, в которой когда-то бил источник, заросла чертополохом. Небольшой огород скрылся под буйными сорняками. Повсюду валялся козий навоз, словно это место превратилось в пастбище для скота.

Впрочем, деревня была не совсем безлюдной. Перед дверью хижины стоял молодой человек, не обращавший внимания на непогоду и окружающее запустение. Арка почувствовала, как волосы у нее на голове становятся дыбом: она узнала эти светлые волосы, серые глаза и печать на виске.

Это был лемур, ее отец.

На несколько секунд Арка замерла и просто стояла, безвольно опустив руки, и смотрела на это существо. На теле лемура пока еще отсутствовали признаки разложения, которые девочка видела в мавзолее, незадолго до того, как лемур убил себя.

– Сирам…

Арка повернулась к Алькандру. Казалось, он тоже взволнован присутствием этого создания. Маг взирал на своего лемура, и в его глазах читалось сожаление и… чувство вины? Арка не ожидала увидеть на лице своего противника такое выражение. Алькандр шагнул к существу и позвал его по имени, но лемур остался неподвижен, как будто не услышал. Алькандр помахал растопыренными пальцами перед носом своего слуги, но тот и глазом не моргнул. Взгляд мага потускнел, он выпрямился и повернулся к оставшейся чуть поодаль Арке.

– Мы в аркадийской деревне, в которую сбежала твоя мать, узнав, что Сирам всего лишь лемур, – пояснил он.

Его голос разнесся над безлюдной деревушкой, но, очевидно, услышала его только Арка. Лемур по-прежнему ждал перед дверью хижины, не двигаясь и не мигая.

– Меланиппе укрылась здесь, будучи на последнем сроке беременности, в надежде, что я ее не найду, – продолжал Алькандр. – Она знала, что я хочу забрать тебя, и пыталась этого не допустить. Вот только я узнал, где она прячется, и отправил Сирама найти ее. Позже, вернувшись ко мне, он сообщил, что прибыл слишком поздно, что твоя мать умерла, рожая тебя, а тебя отнесли в лес амазонок до того, как он появился в деревне.

Он задумчиво добавил, как будто обращался к самому себе:

– Предполагалось, что лемур не может лгать. Тем не менее я всегда подозревал, что в тот день Сирам не рассказал мне всей правды.

Лемур наконец шевельнулся, словно эхо слов его хозяина прошло сквозь время; он открыл дверь и вошел в темную лачугу. Алькандр последовал за своим слугой. Арка набрала в легкие побольше воздуха и тоже направилась внутрь.

В хибаре царили смрад и темнота. Единственным источником света было отверстие в плоской каменной крыше, которое проделала буря. Тут присутствовали все запахи, какие только может произвести человеческое тело: смесь пота, мочи, кала и… крови. В единственной комнате почти отсутствовала обстановка: несколько очень простых предметов мебели и груда старых грязных простыней. Сирам стоял неподвижно, как подвешенная к потолку марионетка. Его хозяин остановился немного позади и ждал, что лемур будет делать дальше.

Существо приблизилось к куче простыней, присело на корточки и приподняло край ткани.

На Арку накатила тошнота.

Под запятнанными тряпками лежал труп женщины.

Большие карие глаза умершей смотрели в потолок, тонкие косы разметались вокруг головы, словно солнечные лучи. Простыня наполовину прикрывала ее торс, обтянутый туникой из грубой ткани. Руки покойницы были прижаты к округлившемуся животу, будто она пыталась сдержать исходившую из него боль. Нижняя часть ее живота скрывалась под залитой кровью простыней.

Лицо наклонившегося к умершей лемура осталось бесстрастным, однако по его щеке, освещенной бьющим из-под крыши лучом света, скатилась слеза. Он согнал со смуглой щеки мертвой женщины муху.

– Это моя мать.

Слова сорвались с губ Арки. Она стояла в двух шагах от трупа, взгляд ее был прикован к лицу Меланиппе, о которой она так часто слышала. В ее душе появилась пустота, которой раньше не было. Девочка внезапно пожалела, что выросла без матери, хотя никогда ее не знала.

– Она умерла из-за вас, – проговорила Арка. – Это вы ее убили.

Повелитель лемуров покачал головой:

– Нет, это ты ее убила.

Тут край простыни, прикрывающий ноги Меланиппе, пошевелился, послышался тихий писк. Сирам откинул вторую половину простыни. Между окровавленных бедер мертвой женщины шевелилось красное, морщинистое существо. Потревоженный лемуром младенец открыл огромный рот и заревел.

Ошеломленная Арка-из-настоящего наблюдала, как лемур берет Арку-из-прошлого на руки. Казалось невозможным, что живое существо может родиться в таком грязном месте. И все же это была она, этот горластый младенец, только-только появившийся на свет, но уже пинающийся, точно волчонок. Девочка смотрела на эту сцену, и у нее в ушах снова и снова звучали слова Алькандра: «Это ты ее убила».

Лицо Сирама оставалось все таким же ничего не выражающим, когда он зубами перекусил пуповину, тянущуюся от живота новорожденной к ее матери, и перевязал ее. Лемур выпрямился – из уголка его рта текла струйка крови – и точными, уверенными движениями разорвал простыню на несколько кусков поменьше. Он принялся пеленать истошно орущего ребенка в эти тряпки. Когда он закончил, Арка-из-прошлого перестала плакать. Ее лишенные ресниц глаза приоткрылись и поглядели на Сирама – а может, на паутину, затягивающую потолок, трудно сказать. Лемур оставался абсолютно спокойным. Он встал и направился к выходу, прошел мимо Алькандра и Арки-из-настоящего, но не заметил их.

Дойдя до двери, Сирам остановился и, обернувшись, посмотрел на безжизненное тело Меланиппе. Лежавшая на сгибе его локтя Арка-из-прошлого тоже поглядела на свою мать, и в ее памяти отпечаталось воспоминание, остававшееся скрытым около четырнадцати лет. Веки лемура задрожали. Потом он вышел из лачуги, и воспоминание изменилось.

Теперь они находились на горном склоне, на опушке соснового бора. Солнце опускалось за гребни гор, заливая золотыми брызгами камни и цветки алоэ. С другой стороны, в глубине долины, сосновый лес сменялся светлой эвкалиптовой рощей.

Сирам сидел на большом валуне, в нескольких шагах от Алькандра и Арки-из-настоящего. Он по-прежнему держал на руках Арку-из-прошлого и словно чего-то ждал. Дезориентированная резкой сменой обстановки, Арка-из-настоящего подпрыгнула, когда Алькандр заявил:

– Значит, это Сирам принес тебя в лес амазонок. Я предоставил ему большую свободу для выполнения этого задания. Расстояние между нами оказалось слишком большим, так что я не мог толком его контролировать. С моей стороны это было ошибкой.

Казалось, ему трудно признать, что слуга его предал. Арка вдруг чувствовала, что в груди поднимается волна тепла. На лице лемура не отражалось ни любви, ни привязанности, и все же он не бросил Арку-из-прошлого. Как и в ту ночь в мавзолее, Сираму удалось ненадолго вырваться из-под жесткого контроля своего хозяина. С какой стороны ни посмотри, Арка находила лишь одно объяснение такому поведению: Сирам пытался ее защитить.

– Вы не сделали никакой ошибки, – заявила она. – Он вас ослушался, только и всего.

– Сирам знал, что в конце концов ты сыграешь свою роль, – немедленно возразил Алькандр. – Проклятие всегда находит средство осуществиться, если подпавший под его воздействие человек покидает синюю зону. Он просто хотел дать тебе несколько лет свободы, прежде чем ты убьешь василевса.

Арка гадала, почему повелитель лемуров пытается приуменьшить любовь лемура к своему ребенку. Сидевший перед ними Сирам по-прежнему не двигался, лишь время от времени покачивал Арку-из-прошлого, если та принималась дрыгать ногами.

– Почему он не зайдет в лес? – спросила девочка.

– Потому что он лемур, – ответил Алькандр. – Переместившись в синюю зону, он моментально погибнет.

– Тогда чего он ждет?

Едва она закончила фразу, как над ее ухом просвистела стрела и исчезла за камнями. Две секунды спустя из соснового бора выскочил элаф и так стремительно поскакал к горному склону, что казалось, будто он летит над камнями. Арка услышала доносящееся из-за сосновых стволов ворчание:

– Вот поросенок! Ладно, хотя бы подберу стрелу.

Сердце Арки забилось с удвоенной скоростью: этот голос она узнала бы из тысячи других. Из-за темных сосновых стволов вышла женщина с луком в руке, на талии она носила пояс, украшенный живой лазурью. Ее темные волосы еще не поседели, но на носу уже темнели шрамы, а глаза могли соперничать своей голубизной с небом. На глаза девочки навернулись слезы. Она не думала, что еще когда-нибудь увидит свою опекуншу, и все же Широн была совсем рядом, живая и здоровая. Вот только она существовала лишь в воспоминании.

Вдруг Широн остановилась в тени сосен: она только что заметила Сирама. Амазонка стремительно выхватила из колчана новую стрелу, наложила ее на тетиву и натянула лук, целясь прямо в лемура.

– Вы кто? – требовательно спросила она своим звучным голосом. – Что вы там делаете?

Лемур встал и осторожно положил Арку-из-прошлого на камень. Глаза Широн стали огромными, когда она поняла, что лежащий на камне сверток – это ребенок. Сирам отступил шагов на десять. Не опуская лук, амазонка поднялась по косогору и приблизилась к Арке-из-прошлого, выйдя из тени на свет.

– Мама!

Арка повернулась к Алькандру. Повелитель лемуров смотрел на Широн, вытаращив глаза, такие же голубые, как у его матери. Казалось, он вне себя от отчаяния. Арка понимала почему: эта Широн была намного моложе той Широн, с которой Алькандр столкнулся в лесу во время пожара. Амазонка, которую он видел сейчас, стала связующим звеном между молодой женщиной, оставшейся в его воспоминаниях, и пожилой воительницей, которую он убил. Повелитель лемуров понял, что убил родную мать.

Между тем события в воспоминании шли своим чередом. Амазонка взяла младенца на руки.

– Что это за ребенок? Почему вы его здесь оставляете? – спросила она у Сирама, по-прежнему державшегося на расстоянии, подальше от живой лазури.

– Это дочь Меланиппе, – ответил лемур своим лишенным эмоций голосом. – Я принес ее вам.

Широн посмотрела на личико новорожденной, потом на бесстрастное лицо лемура. Арка вспомнила рассказ Темис: потрясенная потерей Кандри, Широн начала приходить в себя лишь после того, как у нее появилась Арка.

– Почему вы ее здесь бросаете? – повторила амазонка. – Где сама Меланиппе? Кто отец этой девочки?

Сирам ответил не сразу.

– Ее отец – гиперборейский маг, – проговорил он наконец.

– Как ее зовут?

Снова пауза.

– Ее зовут Арка.

Широн склонила голову к младенцу, глядя, как тот дрыгает ногами.

– А вы? Кто вы?

Ответом ей стал порыв ветра. Арка повернула голову к Сираму, и одновременно с ней это сделала Широн: рядом с амазонкой никого не было.

Прощай, дочь моя.

Я был рад познакомиться с тобой.

Алькандр

Алькандру казалось, что он проходит по туннелю в обратную сторону, только на этот раз его разум снова складывается в одно целое, а тело восстанавливается. У него перед глазами, которые он не закрывал, пока находился в трансе, вновь появился внутренний двор. Только что увиденные образы из воспоминания словно отпечатались у него в мозгу. Рептилия исчезла, оставив на снегу извилистый след. Арка все еще лежала на снегу, ее глаза наполнились слезами. Рядом с ней застыла опустившаяся на одно колено Пентесилея, вперив неподвижный взгляд в землю.

Алькандру стоило огромных усилий не поддаться бушующей у него в душе буре. Всю свою жизнь он думал, что мать казнили амазонки сразу после того, как она его бросила, – ведь так сказал ему отец. Это оказалось ложью. Долгие годы Алькандр ненавидел воительниц за убийство, которое они не совершали. Движимый этим убеждением, он поджег их лес, испытывая при этом мстительную радость, и жертвой пожара стала одна-единственная старая амазонка, показавшаяся ему в тот момент незначительной… его родная мать.

Он никак не мог успокоиться: его снедало чувство вины. Конечно, не его вина, что он не узнал мать в тот день, он же не видел ее двадцать шесть лет. Разве он мог заметить сходство между молодой воительницей, которую помнил с детства, и морщинистой женщиной, вставшей между ним и живой лазурью? И почему она ни разу его не навестила? Она же знала, что он живет с отцом, она могла бы к нему приехать. Почему она ни разу ему не написала?

Алькандр стал расхаживать из стороны в сторону, оттягивая ворот куртки. Навалившийся на него шквал чувств не давал ему дышать, из горла вырывался сдавленный хрип. Краем глаза он заметил, что Арка пошевелилась. Алькандра вдруг переполнил гнев; он левитировал лежавшее на земле громовое копье, так что оно прыгнуло ему в руку, и приблизился к дочери предавшего его лемура.

– Еще раз попытаешься сбежать, и я отрежу тебе ноги! – прорычал он, приставляя оружие к горлу девочки.

Никогда еще он не говорил с ней так свирепо.

– Господин, вас вызывают генералы.

Алькандр обернулся. Во внутренний двор только что вошел юный паж – Фретон, ученик Филона. Мальчик остановился в нескольких шагах от повелителя лемуров, натянутый как струна. Он в упор смотрел на Арку с таким видом, словно ее появление здесь его потрясло.

– Скажи им, что это может подождать, – глухо проговорил Алькандр.

– Олигархи решили провести собрание в последний час вечера, чтобы побеседовать с вами, – ответил Фретон осторожным тоном. – В дворцовом Зале базилик. Это связано с происшествием в Экстрактрисе.

Мгновение Алькандр боролся с желанием прибить мальчишку на месте. Очевидно, Фретон почувствовал ярость повелителя лемуров и отступил на шаг. Алькандр заставил себя сделать глубокий вдох. Следовало немедленно взять себя в руки, а заодно и вернуть контроль над ситуацией. По всей видимости, Филон собирается вменить ему в вину диверсию в Экстрактрисе: он же не идиот и постарается использовать эту возможность, чтобы избавиться от Алькандра.

– В таком случае я явлюсь в Зал базилик и предстану перед олигархами, новым василевсом и моим отцом, – заявил повелитель лемуров. – Посмотрим, как они станут обвинять меня на глазах у своего истинного вождя.

Фретон открыл уже рот, но потом благоразумно оставил все возможные возражения при себе. Он ударил себя кулаком в грудь и, развернувшись, зашагал в сторону дворцовой галереи, через которую можно было покинуть внутренний двор. Алькандр подождал, пока паж скроется из виду, потом посмотрел на Арку – та округлившимися глазами таращилась вслед мальчику. Без всякого предупреждения Алькандр ткнул ее активированным громовым копьем. Тело девочки выгнулось дугой, сотрясаемое электрическим разрядом, и несколько секунд мелко подергивалось. Убедившись, что она потеряла сознание, повелитель лемуров убрал громовое копье и позвал:

– Пентесилея.

Царевна не двигалась, очевидно, еще не пришла в себя после транса, в который ее погрузил змееныш. Алькандру следовало все с ней обсудить, но на это не оставалось времени.

– Я могу на тебя рассчитывать?

Похоже, резкий тон повелителя лемуров вывел Пентесилею из ступора.

– Да, – сказала она, вставая. – Всегда, мастер.

– В таком случае следи за Аркой и убедись, что она не придет в сознание до моего возвращения. Я займусь ею позже, после того как улажу вопрос с олигархами.

Не вдаваясь в дальнейшие объяснения, он ушел через зверинец, полный деревьев и мертвых животных. Аллея вывела его к павильону, окруженному зарослями пожухлого от мороза древовидного папоротника; в центре, на вымощенном плиткой возвышении, стояла статуя девочки с печальным взглядом – дочь василевса, одна из его тринадцати детей, убитых амазонками. Длинные каменные волосы статуи покрывал снег. Повинуясь внезапному порыву, Алькандр подошел к пьедесталу и смахнул иней с мраморной таблички: появилась выгравированная надпись.

Арка.

Сирам назвал дочь в честь своей младшей сестры, погибшей более ста лет тому назад. Алькандр увидел в этом новую измену. Его лемур не только начал испытывать привязанность к определенным людям, но и сохранил воспоминания о своей прошлой жизни, а его хозяин ни о чем не знал.

Алькандр зашагал дальше через парк, прошел между колоннами галереи, обрамляющей внутренний двор, поднялся по лестнице и вошел в покои прежнего василевса. В дверях ему встретился адъютант с подносом в руках, направлявшийся на кухню, и сообщил, что его отец сейчас в комнате.

– Он неважно себя чувствует, – добавил мальчишка. – Недавнее падение плохо на него повлияло. Мне кажется…

– Убирайся, – перебил его Алькандр.

Адъютант явно сообразил, что для его же блага лучше будет немедленно подчиниться, и поспешно удалился. Алькандр прошел по галерее, ведущей в спальню прежнего василевса, открыл дверь и посмотрел на отца, вытянувшегося на кровати под балдахином. Действительно, после вынужденных акробатических упражнений, через которые его заставила пройти Арка, Ликург выглядел ослабшим. Голова старика утопала в огромных подушках, лицо стало желтоватым, как воск; казалось, он борется за каждый вдох, чтобы не уснуть вечным сном. Алькандр разрывался между желанием защитить этого уязвимого старого человека и злобой за то, что отец обманул его, заставив думать, что мать умерла.

Он уселся в кресло рядом со старым спящим полемархом. Подхлестывающий его гнев уступил место холодной решимости.

– Отец, я нашел способ избавиться от твоей надоедливой правой руки, – сообщил он. – Только мне понадобится твоя помощь.

Фретон

Зал базилик, предназначенный для аудиенций, не использовали на протяжении нескольких десятилетий. Стены этого длинного помещения были покрыты синими изразцами, разрисованными причудливыми золотыми листьями; из мебели в зале стоял только широкий, похожий на богато украшенную скамью трон монарха. В первые годы своего правления предыдущий василевс выслушивал здесь жалобы своих подданных, но быстро отошел от этого обычая своих предшественников, сведя все обсуждение государственных вопросов к собраниям Совета. Во времена, когда зал еще использовался, гиперборейские сановники, присутствовавшие на аудиенциях, выстраивались в порядке иерархии вокруг мраморного пьедестала. Маги второго ранга размещались на галерее, нависающей над залом: достаточно близко, чтобы слушать, но слишком далеко, чтобы их было видно.

За балюстрадой этого длинного балкона и спрятался Фретон, чтобы понаблюдать за собранием олигархов. В высокие окна зала лился вечерний свет. Стекла в окнах отсутствовали, но температура в помещении стояла приемлемая благодаря почти завершенному ремонту купола. На троне сгорбился полемарх Ликург, ожидая появления Филона и олигархов; его сын Алькандр тоже присутствовал, развалился в одном из кресел, которые адъютанты поставили у подножия трона. Он поглаживал свою короткую бородку и время от времени поглядывал на дверь. Фретону показалось, что сын полемарха нервничает.

И немудрено: новый василевс пришел в страшную ярость, узнав об исчезновении живой лазури, которое произошло прямо в день его коронации.

– За диверсией стоит этот предатель Алькандр! Он с самого начала строил заговор против меня! – восклицал новый василевс, когда Фретон явился в кабинет правителя в Магистериуме и сообщил ему новость.

Филон велел своему ученику вызвать всех олигархов и самого Алькандра. В качестве места встречи он выбрал Зал базилик, дабы с большой помпой показать всем и каждому, что отныне именно он управляет Темискирой и Гипербореей. От смирения, которое он демонстрировал не далее как сегодня утром, во время своей коронации, не осталось и следа. Фретон видел в глазах своего наставника мечты о власти и вечном правлении.

Несколько месяцев назад мальчик был бы рад работать на такого амбициозного наставника. Теперь же он дорого отдал бы, чтобы жить как простой обитатель мирного города. Фретону казалось, что он попал в центр какой-то ужасной машины и она вот-вот его перемелет.

Владевшее им смятение усилилось, когда Фретон увидел во внутреннем дворе Арку и стоящего над ней Алькандра. После того как его бывшую одноклассницу обвинили в смерти его отца и приговорили к казни, она исчезла из города; Фретон не понимал, почему она вновь вернулась. Похоже, Арка тоже очень удивилась, поняв, что он теперь служит темискирцам.

Отойдя на некоторое расстояние от центра внутреннего двора, Фретон спрятался за деревьями и увидел, что Алькандр сделал с Аркой: маг вырубил девочку током, а потом его странная подручная в металлическом шлеме утащила ее в один из залов, примыкающих к внутреннему двору. Мальчику пришлось несколько раз напомнить себе, что Арка убила его отца и, следовательно, совершенно не заслуживает его помощи. Он ушел, оставив девочку на милость незнакомки в шлеме.

В зал начали заходить олигархи. Фретон неподвижно сидел, укрывшись за балюстрадой, пока генералы рассаживались в креслах, установленных полукругом перед троном. Мальчика никто не замечал: он отлично умел прятаться.

Последним в Зал базилик вошел Филон. Он сменил пышный наряд, который носил во время коронации, на обычную форму, однако подпоясался драгоценным церемониальным кушаком василевса, украшенным лазуритом. Новый правитель прошел мимо восседавших в креслах олигархов, поднялся на пьедестал и сел на широкий трон рядом с Ликургом – так он показывал, что больше не позволит обращаться с собой, как с простым олигархом. Титул василевса Гипербореи отныне ставил его на одну иерархическую ступень с полемархом Темискиры.

Наставник Фретона оглядел небольшое собрание, и его взгляд задержался на Алькандре. Он по своему обыкновению ежеминутно потирал руки, однако теперь к этой привычке добавилась еще одна: новый василевс Гипербореи постоянно прикасался к драгоценному поясу, словно проверяя, на месте ли он. Именно этот атрибут высшей власти проецировал вокруг василевса невидимое силовое поле, и во время коронации, когда смутьяны начали кидаться в Филона снежками, это свойство пояса пришлось как нельзя кстати. Правитель был неуязвим для любых ударов, нанесенных издалека.

– Несомненно, все вы уже знаете, в какой непростой ситуации мы оказались, – начал Филон.

Его голос гулким эхом разнесся по огромному пустому залу. У входа стоял, ожидая приказа, отряд солдат-птицеловов.

– Этим утром, во время моей коронации, из тюремного зала откачки анимы похитили живую лазурь, – продолжал Филон. – Виновные – два гиперборейских мага, каким-то образом избежавших ареста несколько декад назад, – сумели скрыться. Наши солдаты их повсюду разыскивают, однако до сих пор не нашли. Хуже того, остальные маги узнали об исчезновении живой лазури. Если не возобновить откачку анимы, они быстро восстановят силы, и нам будет сложно их контролировать.

Он сделал паузу, потер руки и сцепил их на животе.

– Трудно поверить, что всего два гиперборейца смогли обойти охрану Экстрактриса, – продолжал он. – Злоумышленники знали расположение внутренних помещений тюрьмы и время смены караула. Очевидно, им помог высокопоставленный информатор. Человек, стремящийся ослабить мою власть. Этот человек при помощи своего слуги надеялся стать хозяином Гипербореи, а также рассчитывал, что по наследству к нему перейдет и титул главы Темискиры.

Взгляды всех собравшихся обратились к Алькандру. Перед началом собрания Филон говорил своему ученику, что обвиняемый примется оправдываться, однако Алькандр все так же спокойно сидел в кресле.

– Не стоит меня недооценивать, – только и сказал он. – Не тебе со мной тягаться, Филон.

– На твою беду, я узнал, что твой слуга сегодня погиб, – язвительно проговорил новый василевс. Глаза его светились мрачным торжеством. – И позволь напомнить: твой отец будет очень, очень расстроен, если ты поднимешь бунт.

Говоря так, он любовно похлопывал по плечу сидевшего рядом с ним Ликурга. Фретон видел, что старик улыбается – очевидно, он не понимал, что происходит. Филон повернулся к взводу солдат-птицеловов и указал на Алькандра:

– Схватить его!

В ту же секунду темискирцы начали вбегать в зал, выставив перед собой копья. Алькандр не пытался защищаться. Солдаты схватили его за руки и повалили на пол.

– Отпустите моего сына!

Фретон повернул голову и, не веря своим глазам, уставился на трон. Ликург, трясясь всем телом, вскочил, его голос дрожал. Он дернул Филона за рукав. Сидевшие в креслах олигархи изумленно подняли брови. За последние три декады никто не видел, чтобы старый полемарх поднимался на ноги и тем более произнес хоть одно связное предложение. Очевидно, больше всех удивился Филон. Он удивился еще сильнее, когда Ликург вдруг выхватил из-за пояса кинжал и вонзил в грудь нового василевса.

Фретон с трудом сдержал вскрик. Олигархи повскакали с мест, издавая испуганные восклицания. В следующий миг Ликург превратился в вихрь пыли и снова появился за спинами генералов. В мгновение ока он перерезал горло двум олигархам, и те упали, заливая пол потоками крови. Ликург снова исчез, затем вновь материализовался в другом месте и продолжил истреблять темискирских олигархов. Воспользовавшись всеобщим смятением, Алькандр вырвался из рук солдат-птицеловов. Оглушив двоих ударами по голове, он схватил громовое копье и поразил электрическим током еще троих.

Фретон в ужасе наблюдал за этой сценой, съежившись за балюстрадой, не в силах двинуться, и молился, чтобы ни маг, ни бушующее внизу чудовище не догадались посмотреть наверх. Пока Ликург приканчивал последних оставшихся в Зале базилик живых людей, Алькандр подошел к Филону, корчившемуся на ступенях перед троном.

– Ты посмел… превратить собственного отца в лемура, – пробулькал новый василевс.

У него изо рта текла кровь.

– Я ведь говорил: не нужно меня недооценивать, – напомнил маг.

Одним ударом кинжала Алькандр прикончил Филона.

Ластианакс

Несколько часов после падения Лофадя прошли как в тумане. Ластианакс чувствовал, что кто-то бормочет ему на ухо какие-то слова утешения, что его берут за руку и ведут по лабиринтам Малой Напоки. Он ничего не понимал, ничего не видел. Каждую секунду его мучила единственная мысль: он больше никогда не сможет поговорить с отцом.

Лишь когда на город опустился вечер, юноша начал мало-помалу осознавать, что происходит вокруг. Он находился в стеклодувной мастерской Комозуа, сидел на перевернутом ведре в комнате, заваленной старым, пыльным оборудованием. Рядом обнаружился Петрокл: друг нервно поглядывал в затянутое паутиной окно. Время от времени в небе мелькали силуэты птиц рух, патрулирующих город.

– Они знают, что мы прячемся в Малой Напоке, нельзя здесь долго оставаться, – пробормотал Петрокл.

– Где Пирра? – спросил Ластианакс.

Петрокл повернулся к нему, явно обрадовавшись, что приятель начал говорить.

– Жена Комозуа лечит ее поврежденную ногу. Скоро она к нам присоединится.

Словно в подтверждение его слов дверь каморки отворилась, и внутрь, опираясь на костыль и прихрамывая, вошла девушка: на ее ногу наложили лубок. За ней следовал подмастерье стеклодува: было видно, что пареньку приятно заботиться о такой очаровательной пациентке. Подмастерье и Петрокл помогли Пирре сесть на единственный в каморке не сломанный стул и вытянуть ногу горизонтально, подставив под нее второе ведро. Подмастерье принес девушке дымящуюся чашку и спросил, не нужно ли ей чего-нибудь еще, но Петрокл решительно приобнял паренька за плечи и подтолкнул к выходу.

– Спасибо, а теперь давай-ка, проваливай, – сказал он и закрыл дверь.

От чашки в руках Пирры поднимался сладковатый запах. Петрокл сморщил нос:

– Только не говори, что пьешь…

– Да, это отвар из сока синего лотоса, – вздохнула девушка. – Помогает от боли. Эффективное средство. Жена Комозуа заверила меня, что доза очень маленькая и не вызовет привыкания.

– Надеюсь, маги-целители с ней согласятся, – фыркнул Петрокл. – Нет ничего опаснее самопровозглашенных костоправов со второго уровня.

– Вообще-то, жена Комозуа вправила мне вывих, – сердито заметила Пирра. – Где Барсида?

– Когда я в последний раз с ней говорил, она пыталась запихнуть свою птицу рух между двумя плавильными чанами. Комозуа недоволен.

– Интересно почему, – саркастически проговорила Пирра. – Так ты теперь разговариваешь с Барсидой?

– Без ее помощи мы все ни за что не выбрались бы из этой передряги живыми, – ответил Петрокл, пожимая плечами.

– Не все, – пробормотал Ластианакс.

Петрокл и Пирра повернулись к нему, оба мгновенно погрустнели и глядели на друга с сочувствием. Пирра взяла юношу за руку и посмотрела ему в глаза. Молодой человек понимал, что нужно спросить, как она себя чувствует, сильно ли болит вывихнутая нога, сколько времени она будет заживать… Он мог думать только об отце.

– Это моя вина… Я не должен был… Он…

Ластианакс умолк, не в силах выразить переполняющие его эмоции.

– Твой отец сам так решил, – сказала Пирра. – Он с радостью пожертвовал собой ради тебя.

Ластианакс покачал головой. Он начал понимать, что придется сообщить матери о гибели Лофадя. И как забрать его тело, когда за ними по пятам гонятся темискирцы?

– Я так и не сказал ему, что больше на него не сержусь, – прошептал юноша.

– Уверена, он это знал, – ответила Пирра. – Поверь, все твои переживания очень легко угадать, Ласт.

Молодой человек улыбнулся ей сквозь слезы. Девушка наклонилась и поцеловала его. Несмотря на снедавшую его скорбь, это проявление чувств сделало Ластианакса очень счастливым. Петрокл кашлянул.

– Эй, вообще-то, я еще здесь.

Дверь снова открылась, и вошел Комозуа. Пирра и Ластианакс отпрянули друг от друга. Стеклодув держал в руках большой синий резак, покрытый полосками орихалка.

– Ах, ты выглядишь гораздо лучше, носкут, – обратился он к Ластианаксу. – Перед тем как попросить нас отправиться к тебе на выручку, твой отец велел мне проверить орихалковый куб, доставленный из тюрьмы сегодня утром. Внутри я нашел вот эту штуку. Понимаю, сейчас не время приставать к тебе с расспросами, но… что мне с этим делать?

Ластианакс посмотрел на живую лазурь. Он вдруг понял, что не способен принять ни одного решения. Он чувствовал себя сгоревшим фитилем свечи.

– Мы подумаем над этим вопросом, – вместо него ответил Петрокл, забирая резак. – Дайте нам немного времени.

Комозуа с недовольным видом покачал головой:

– Ладно, но, видишь ли, носкут… Ужасно, что твоего отца постигла такая участь, но ты должен сказать нам, каков дальнейший план действий. Понимаешь, теперь, когда мы вам помогаем, все темискирцы ополчатся против нас – это так же верно, как то, что все рифейские караванщики – пройдохи. Не пройдет и двух дней, как солдаты-птицеловы заявятся сюда с обыском.

– Мы подумаем, – повторил Петрокл. – А прямо сейчас нам всем надо поспать. Во всяком случае, если я не посплю, то просто свалюсь. В вашей берлоге есть кровати? – поинтересовался он, разглядывая сваленные вдоль стен вещи.

Комозуа с явной неохотой отыскал старые циновки, кишащие блохами, и расстелил их на полу каморки. Петрокл и Ластианакс помогли Пирре устроиться на одной из подстилок, потом тоже легли. Измотанный долгим заключением. Петрокл тут же захрапел, да так, что стены задрожали. Одурманенная настоем из синего лотоса Пирра тоже быстро заснула, держа Ластианакса за руку. Молодому человеку не спалось, и все его мысли были об отце. Сейчас ему хотелось бы оказаться рядом с матерью. Она, наверное, места себе не находит, ведь отец не вернулся домой. Возможно ли, что кто-то привез ей тело Лофадя? В конце концов Ластианакс забылся тревожным сном, но по его лицу текли слезы.

На следующее утро, когда трое друзей проснулись и встали, морщась и потирая затекшие после сна на полу руки и ноги, к ним снова заглянул Комозуа. Стеклодув озабоченно хмурился.

– Пришел один носкут, хочет вас видеть, – заявил он, распахивая дверь.

– Как это? – встревожилась Пирра, хмуря брови.

Вместо ответа Комозуа отступил в сторону, пропуская в комнату какого-то мальчика, одетого в темискирскую форму. Ошарашенный, Ластианакс узнал Фретона, сына своего покойного политического противника. Пирра попыталась вскочить, но не смогла из-за больной ноги.

– Ах ты мелкий гаденыш! – взвизгнула она.

Девушка застонала от боли и схватилась за колено. Не давая Фретону времени ответить, она выпалила:

– Как ты мог стать учеником Филона?! Тебе должно быть стыдно, что ты присоединился к темискирцам, это же они виновны в смерти твоего отца!

На бледных щеках мальчика вспыхнули красные пятна. Ученик плохо выглядел, словно не спал всю ночь. Ластианакс вспомнил, что Пирра и Фретон пять лет жили под одной крышей, пока девушка была ученицей Мезенса, покойного эпарха и отца Фретона. Очевидно, те времена не прошли бесследно.

– Слушайте, я не знал, ясно? – ответил Фретон. – Я, как и все, думал, что моего отца убила Арка. Теперь я начинаю в этом сомневаться.

Ластианакс потер покрасневшие глаза и выпрямился. Именно благодаря Арке он снова сблизился с отцом; кроме того, благодаря ей он смог подняться на седьмой уровень и спасти Петрокла и Пирру. Отец просил Ластианакса найти девочку. Где же она?

– Зачем ты сюда пришел? Откуда узнал, что мы здесь? – запальчиво воскликнула Пирра.

– Аспази сказала мне, что, возможно, я найду вас у стеклодува, – нетерпеливо проговорил Фретон. – Послушайте, у меня нет времени. Сын Ликурга… некий Алькандр… Только что перерезал всех темискирских олигархов прямо во дворцовом Зале базилик. Погиб даже Филон, мой наставник, новый василевс. Я спрятался на балконе и все видел.

После его слов ненадолго воцарилась потрясенная тишина.

– Всех олигархов? – повторила Пирра.

– Даже Ликурга? – с надеждой в голосе спросил Комозуа.

– Нет, – ответил Фретон. – Знаю, это прозвучит безумно, но… Ликург превратился в чудовище. Не знаю, как еще это назвать. Час назад он был старой развалиной, не способной ни ходить, ни говорить, и вдруг исчезает, а потом внезапно появляется в другом месте и одного за другим убивает олигархов. Его сын отдавал ему приказы. Клянусь вам, я видел все это собственными глазами. Я просидел в своем укрытии полночи, не смея выйти: боялся, что меня увидят и тоже убьют. Тела унесли, а затем Ликург вызвал старших офицеров и объявил им, что Филон и олигархи пытались устроить государственный переворот. Теперь Гипербореей управляет Ликург.

На протяжении всего рассказа Фретон нервно теребил усеянный угрями подбородок; его зрачки подрагивали, словно картина кровавого убийства олигархов до сих пор стоит у него перед глазами. Пирра, Ластианакс и Петрокл обменялись понимающими взглядами. Ластианакс знал, что всем им пришла в голову одна и та же мысль: «Лемур». Сын Ликурга и повелитель лемуров – это один и тот же человек.

– Почему ты нам все это рассказываешь? – спросил Комозуа, внимательно слушавший речь мальчика.

Фретон нервно глянул на стеклодува.

– Я здесь из-за Арки, – ответил он, поворачиваясь к Ластианаксу. – Сын Ликурга, Алькандр, держит ее во дворце василевса. Не знаю, зачем она ему, но… ей нужна ваша помощь.

Снова воцарилось молчание. Наконец Пирра резко заявила:

– На случай, если ты не заметил, у меня повреждена нога, Ластианакс только что потерял отца, и нас разыскивают по всей Гиперборее. У тебя есть доступ во дворец василевса, так что прояви наконец смелость и сделай что-то полезное.

Фретон яростно мял свои прыщи. Он повернулся к молчавшему Ластианаксу:

– Она же ваша ученица. Я не смогу противостоять Алькандру в одиночку. Он только что перебил всех олигархов. Вы должны мне помочь.

– Хорошо.

Ластианакс заговорил впервые с начала этой напряженной беседы.

– Ласт, ты не можешь вот так рисковать собственной жизнью, тем более что твой отец пожертвовал своей, чтобы тебя спасти, – запротестовала Пирра. – Это просто самоубийство.

Ластианакс ждал, что девушка выдвинет этот аргумент, и все же ему было больно это слышать. Он попытался подыскать правильные слова.

– Незадолго до гибели отец сказал мне, что Арка определенно задумала какую-то опасную авантюру и что мне следует ей помочь, – пояснил он. – Наверняка она решила сама выступить против повелителя лемуров. Я должен ее найти.

Прямо сейчас молодой человек чувствовал себя бессильным и все же хотел попытаться спасти Арку. Он намеревался выполнить последнюю волю своего отца, даже если для этого придется отправиться во дворец, одно из наиболее охраняемых мест Гипербореи, и выступить против самого опасного из всех темискирцев…

– А если это ловушка? – спросила Пирра, глядя ему в глаза.

– Если бы темискирцы знали о том, что вы прячетесь здесь, им не нужно было бы подсылать к вам меня, – тут же возразил Фретон.

– Как ты собираешься проникнуть во дворец, Ласт? – поинтересовался Петрокл. – Тебя же ищут по всему городу.

Ластианакс встал и принялся расхаживать из угла в угол, потирая затылок, чтобы лучше думалось. Остальные наблюдали за ним, не говоря ни слова. Маг был признателен им за молчание. Наконец юноша остановился и обратился к Комозуа:

– Мы можем снова рассчитывать на Малую Напоку?

– Все равно после вчерашней заварушки мы увязли в вашей истории по самую голову, – проворчал стеклодув.

Потом добавил с улыбкой, показав золотой зуб:

– Кроме того, мы пятнадцать лет мечтали отомстить этим гадам, так что глупо было бы упустить такую возможность. Что ты задумал, носкут?

– Петрокл прав, я не смогу добраться до дворца, коль скоро весь город меня разыскивает, – ответил Ластианакс. – Поэтому нужен отвлекающий маневр, какая-то масштабная диверсия. Нужен такой отвлекающий маневр, который будет преследовать сразу две цели.

– То есть?

Ластианакс сделал глубокий вдох – следовало говорить убедительно.

– На этот раз мы на самом деле освободим магов из Экстрактриса, – произнес он. – Сейчас для этого самый подходящий момент. У темискирцев только что сменилось командование, они дезорганизованы. После вчерашних событий в Экстрактрисе больше нет живой лазури, а значит, следующие несколько дней у магов не будут откачивать аниму. У них появятся силы для сопротивления. А главное, если сейчас не атаковать, нас уничтожат.

– Как ты планируешь проникнуть в тюрьму? – спросил Петрокл.

– Все просто, – проговорил Ластианакс. – Первый этап: группа напокцев осаждает тюрьму со второго уровня.

– Вход защищает магическо-механическая дверь, – заметила Пирра. – К тому времени, как напокцы прорвутся внутрь, их всех перестреляют с воздуха солдаты верхом на птицах рух.

– Именно поэтому мы применим дымовые сферы, дабы не допустить атаки с воздуха, – ответил Ластианакс.

Он посмотрел на девушку:

– Как думаешь, ты сможешь изготовить несколько печатей разрушения из куба цельного орихалка, который доставили вчера из тюрьмы?

Пирра нерешительно проговорила:

– Они будут не такие мощные, как печать на перстне Мезенса, но да, я их сделаю.

– Тогда вопрос с дверью решен, – сказал Ластианакс. – Второй этап: войдя в здание, напокцы сразу же разбиваются на маленькие группы и быстро освобождают магов – решетки камер можно взорвать все теми же печатями разрушения.

Ластианакс повернулся к Петроклу:

– Прости, что приходится просить тебя об этом, но…

– …Но я знаю тюрьму как свои пять пальцев и могу провести напокцев по этому жуткому зданию, – закончил вместо него Петрокл. – Не нужно ни о чем меня просить, Ласти, у меня свои счеты с темискирцами, и я намерен с ними поквитаться. Я пойду с вами.

Ластианакс кивнул.

– Третий этап: напокцы и маги получают значительное численное превосходство и покидают тюрьму.

Он прочистил горло, понимая, что эта последняя часть плана не слишком убедительная, и заключил:

– Вот, таков основной план.

– Почему ты так уверен, что темискирцы не помешают напокцам и магам выйти из здания? – спросила наконец Пирра.

– Потому что сам я займусь их главнокомандующим, – ответил Ластианакс. – Я убью повелителя лемуров, а вместе с ним исчезнет и Ликург.

– Я иду с тобой, – раздался голос у него за спиной.

Ластианакс обернулся. В дверном проеме появилась Барсида.

– Поверь, маг, тебе понадобится моя помощь, чтобы победить Алькандра.

13

Синее и красное

Арка

Очнувшись, Арка обнаружила, что лежит прикованная к полу беседки, стоящей в центре внутреннего двора. С огромной сосульки, намерзшей на капитель колонны, выполненной в форме пальмовых листьев, капала вода. Холодные капли одна за другой били девочку по лбу.

Свет изменился: Арка в шоке осознала, что с тех пор, как повелитель лемуров вырубил ее громовым копьем, прошла целая ночь. Все тело ломило от усталости, а на голову ей как будто давил металлический брус. Щурясь, Арка попыталась сесть, но цепи, сковывавшие ее запястья и лодыжки, были натянуты так сильно, что она не могла шевельнуться. Девочка повернула голову. Присев на корточки, Алькандр куском мела чертил на полу вокруг себя какую-то печать. Рядом с Аркой стояла Пентесилея с копьем в руке.

– Она пришла в себя, – объявила царевна своим глухим голосом.

Повелитель лемуров поднял голову и встретился взглядом с Аркой. Его лицо покрывали крапинки крови, и похоже, он не спал всю ночь.

– Можно начинать, – сказал он.

Арка почувствовала, что ее охватывает паника.

– Что вы хотите со мной сделать?

Алькандр провел последнюю черту на печати и встал. Он отряхнул испачканные мелом руки и вытащил из кармана слиток орихалка.

– Татуировку из цельного орихалка, как у меня, – ответил он. – Тогда живая лазурь больше не будет на тебя воздействовать.

Округлившимися от ужаса глазами Арка таращилась на слиток.

– Вы что, впечатаете эту гадость мне в кожу?

– Не буду врать, процедура неприятная, – ответил повелитель лемуров. – Но я же ее пережил, так что и ты справишься.

В качестве наглядной демонстрации он закатал рукав своей форменной темискирской куртки. Его предплечье оплетал причудливый оранжевый орнамент, состоящий из глифов и окружностей. Арка наконец поняла, почему синие зоны не действовали на Алькандра: он нейтрализовал их воздействие, потому что уже давно изменил свое тело.

– Вы с самого начала собирались со мной это сделать, да? – гневно воскликнула девочка. – Все эти ваши заумные разговоры и знакомство с вашим отцом были просто уловкой. На самом деле вы просто пытались заманить меня сюда.

Повелитель лемуров достал из кармана странную машинку, снабженную длинной иглой.

– Чем больше ты будешь дергаться, тем больнее тебе будет, – произнес он вместо ответа. – Пентесилея, раздень ее.

Арка смотрела, как ее бывшая подруга делает шаг к ней. Охватившая ее паника превратилась в отчаяние. Мысль о том, что ей под кожу впрыснут орихалк, ужасала девочку. Растянутая на земле, она чувствовала себя так, словно больше не принадлежит себе. Одежда являлась ее последней защитой. Пентесилея опустилась на колени рядом с Аркой и стала кинжалом разрезать меховую куртку девочки.

– Кому вы помогаете, поступая так? – рявкнула Арка, обращаясь к Алькандру. – Зачем вам бессмертие? Хотите принести людям счастье или просто жаждете потешить свое мелкое тщеславие?

Поскольку повелитель лемуров проигнорировал ее выпад, Арка решила сменить угол атаки:

– Вам недостаточно было убить свою мать, вы хотите еще помучить ее воспитанницу?

Либо Алькандр переборол чувство вины за убийство матери, либо просто старался не слушать девочку. Он никак не реагировал на ее крики. Арка отчаянно придумывала другой весомый довод в свою защиту, как вдруг раздался звук шагов.

– Генерал Алькандр.

Удивленная, Арка вывернула шею. Под своды беседки вошел какой-то темискирский офицер; судя по выражению его лица, он принес плохие новости. Арка гадала, почему повелителя лемуров вдруг стали величать генералом. Девочка еще раз оглядела его забрызганное кровью лицо. Что он сделал с олигархами?

Алькандр поднялся и посмотрел на приближающегося темискирца.

– Что случилось, солдат?

– Генерал Алькандр, Экстрактрис снова атаковали.

– Кто?

– Напокцы, мой генерал. Они пришли из Малой Напоки и штурмом взяли дверь на втором уровне. Сейчас они захватывают контроль над всей тюрьмой. Мы полагаем, что они освободили уже около сотни магов.

– Как им удалось так легко войти внутрь?

– Мы отправили четверть личного состава в город, чтобы отыскать живую лазурь, мой генерал. Кроме того, у многих охранявших тюрьму солдат одновременно случилось расстройство желудка, они отравились испорченным супом, мой генерал. И вся цепочка командования дезорганизована после… словом, после того как полемарх Ликург и вы приняли на себя управление войсками.

Алькандр глубоко вздохнул, его взгляд метнулся к Арке и Пентесилее. Он положил слиток и машинку на подножие колонны, выполненной в виде пальмы.

– Следи за ней, я скоро вернусь.

Арка смотрела, как повелитель лемуров уходит, размышляя, стоит ли Ластианакс за этим новым происшествием. В любом случае девочка получила отсрочку, и теперь нужно придумать, как бы сбежать. Она проверила, как натянуты цепи, но те были зафиксированы в земле слишком крепко, так что вырвать их при помощи магии Арка бы не смогла. Она поглядела на огромную сосульку, намерзшую под потолком прямо над ней.

– Как ты смогла выбраться из-под лавины?

Пентесилея стояла, прислонившись к колонне, сжимала копье обтянутыми перчатками руками и смотрела на девочку. Во всяком случае, Арка предположила, что царевна на нее смотрит: шлем полностью скрывал ее лицо, даже глаза прятались в тени прорезей металлической маски.

– Как тебе это удалось? – повторила Пентесилея. – Я два дня раскапывала снег, но так и не смогла тебя найти.

Арка прищурилась и вновь посмотрела на сосульку. Она не могла не признать, что перед ней уже не та Пентесилея, которую она знала в детстве. Возможно, царевна и не была лемуром, но все случившееся с ней оставило глубокий след, причем Пентесилея изменилась не только внешне.

– Я расскажу тебе, как выбралась из-под лавины, если ты объяснишь, как смогла выжить в Напоке и почему теперь служишь ему, – проворчала она. – Это же он поджег лес. Он враг амазонок.

– Судьба амазонок меня больше не заботит, – ответила Пентесилея лишенным всяких эмоций голосом.

– Почему? – спросила Арка, преисполнившись злости и недоверия. – Что случилось? И ты не могла бы снять этот шлем? У меня такое чувство, будто я разговариваю с пустыми доспехами.

Девочка произнесла это небрежно – таким тоном она могла бы поинтересоваться у Стерикса, почему он носит свой колпак; она так и не узнала, почему мальчик постоянно ходил в том странном головном уборе, и теперь уже не узнает, потому что Стерикс умер. Повисло долгое молчание, и Арка поняла, что шлем Пентесилеи не просто часть военной экипировки – это ширма.

– Случилось то, что ты бросила меня в Напоке, – в конце концов ответила Пентесилея ровным голосом. – Что же до моего шлема… Ты действительно хочешь увидеть, что осталось от моего лица?

Перед тем как убежать, Арка видела, как псы темискирских воевод вгрызаются в лицо царевны, их клыки превратили ее нос, рот и щеки в кровавое месиво… Арке и в голову не могло прийти, что ее подруга оправится от таких ран, однако Пентесилея – или то, что от нее осталось, – выжила. Сглотнув, Арка кивнула.

Она догадалась, что царевна не ждала утвердительного ответа на свой вопрос.

– Хорошо, – произнесла Пентесилея.

Она обеими руками взялась за шлем и медленно его сняла. Арка помнила лицо царевны: светло-карие глаза, густые и слегка вьющиеся каштановые волосы, милые круглые щеки, совершенно не соответствующие твердому характеру Пентесилеи.

Волосы, щеки и один глаз исчезли.

Нижнюю часть лица царевны заменила орихалковая челюсть с отверстием в форме полумесяца на месте рта, над этим протезом нависала одутловатая плоть. Вместо носа – две дыры. Левая скула просела, веко закрывало пустую левую глазницу. Словно стремясь уничтожить последнее напоминание о своей былой внешности, царевна сбрила волосы, и ее голый череп довершал жуткую картину.

От Пентесилеи остался лишь один глаз, пристально глядевший на Арку.

– Вот что ты оставила, убегая, – сказала царевна.

Ее голос вырывался из отверстия в протезе и звучал глухо, словно кто-то трубил в рог овцебыка. Очевидно, внутренний механизм позволял ей произносить слоги, управляя вырывающимся из легких воздухом. Арка долго молчала, не в силах вымолвить ни слова.

– Я не думала, что ты выживешь, – прошептала она наконец.

– Я и не должна была выжить, но ты ведь теперь знаешь о проклятии, – ответила Пентесилея.

Она положила шлем на основание колонны.

– После нападения собак я пережила невообразимые мучения, – продолжала царевна. – Я не могла умереть, я не могла жить, я осталась просто куском плоти, не способным думать ни о чем, кроме боли. Я страдала бы до сих пор, если бы меня не нашел Алькандр. Именно он забрал меня и несколько месяцев заботился обо мне в Темискире, он дал мне некое подобие жизни благодаря этому протезу.

Она указала на свою орихалковую челюсть.

– Без нее я не могла бы ни говорить, ни есть, ни даже нормально дышать. Я завишу от нее.

Арка набрала в грудь побольше воздуха.

– Ладно, я понимаю, почему ты чувствуешь себя обязанной ему, – проговорила она, стараясь справиться с голосом. – Но это не объясняет того, почему ты ему помогаешь…

– Не ты одна меня бросила, – ответила Пентесилея.

Ее единственный глаз так мрачно блеснул, что Арка внезапно догадалась, какое воспоминание показал Пентесилее змееныш.

– Вначале мне была невыносима мысль о том, что я обязана какому-то темискирцу, – продолжала царевна своим механических голосом, из-за которого у Арки складывалось впечатление, что она говорит с лемуром. – Я думала, что он удерживает меня в Темискире силой. А потом в один прекрасный день он сказал, что я вольна вернуться к амазонкам, если захочу.

– Он так сказал, чтобы ты была у него под каблуком! – воскликнула Арка. – Он манипуля…

– Вот только он дал мне все необходимое для путешествия, – перебила ее Пентесилея. – Лошадь, припасы, пропуск – все. В общем, я вернулась в Аркадию. В дороге я не снимала шлем, чтобы не пугать людей. Я так торопилась вернуться в лес, думала, что там меня хорошо примут, ведь есть так много амазонок, покалеченных на войне. Я ждала, что мать обрадуется, увидев меня живой. Я ошибалась.

Пентесилея прикрыла единственный глаз, как будто ей стало трудно вспоминать.

– Дежурившие на опушке леса часовые отказались меня пропустить. Вероятно, они меня не узнали, даже не поняли, сколько мне лет. В итоге я сумела убедить их позвать мою мать.

Пентесилея взяла шлем и повертела в обтянутых перчатками пальцах. Раздались механические щелчки. Арка сообразила, что Пентесилея лишилась не только лица: ее пальцы тоже заменили механические протезы.

– Лучше бы мать меня не узнала, – продолжала царевна. – Это было бы легче перенести. Однако мать меня отвергла. Узнав, что мой протез сделан из орихалка и что отныне я завишу от магии, она приказала стражницам не пускать меня в лес. Она даже не захотела со мной говорить, словно я вдруг умерла для нее. Вместо того чтобы впустить меня домой, она предпочла меня выгнать.

Арка вспомнила о своем разговоре с Антиопой. Царица сказала, что повелитель лемуров украл у нее дочь, правда, не упомянула о том, что он же давал ей шанс вернуть свое дитя… Шанс… Нет, скорее, это была проверка. Повелитель лемуров поставил Антиопу перед выбором: изменить своим принципам или вернуть дочь. Царица предпочла принципы. Арка хотела сказать что-нибудь, но не смогла.

– После встречи с матерью я думала о самоубийстве, но умереть я уже не могла, – продолжала Пентесилея. – Мне не избежать проклятия, мне мешают мои орихалковые протезы. Тогда я вернулась в Темискиру. Хозяин меня ждал. Он спросил, хочу ли я помочь ему завоевать Гиперборею и Аркадию. Я ответила «да».

Она провела пальцем по прорезям для глаз на шлеме.

– Знаешь, что в этой истории самое смешное? Вначале он пытался меня вылечить, потому что думал, что я – это ты.

С этими словами она надела шлем, и Арка поняла, что больше Пентесилея его не снимет.

– Теперь ответь: как ты выжила при сходе лавины? – спросила царевна.

Арка повернула голову и снова посмотрела на сосульку, намерзшую высоко под сводом павильона. Пентесилея не могла этого знать, но с самого начала их разговора девочка тянулась своей анимой к ледяному сталактиту, пытаясь отколоть его от потолка. Перед обеими своими телепортациями девочка находилась в смертельной опасности.

– Сейчас покажу, – сказала Арка.

Сосулька оторвалась от потолка и полетела к девочке. Арка смотрела, как острие приближается к ее груди, и отчаянно надеялась, что сила лемура сейчас проявится. Она зажмурилась.

Ничего не произошло.

Озадаченная, девочка приоткрыла один глаз.

Ледяной кол застыл в воздухе в дюйме от ее груди.

Арка, насколько могла, приподняла голову и увидела, что повелитель лемуров вернулся. Вытянув перед собой руку, он отшвырнул сосульку в сторону, и та разбилась об пол. Казалось, маг потрясен поступком девочки.

– Ты готова зайти так далеко, лишь бы меня ослабить?

Его реакция отчасти успокоила Арку: выходит, он не знает о ее способности к телепортации. В остальном девочка была разочарована, так как лишилась последнего шанса на побег.

В этот миг порыв ветра взметнул снег с ветвей деревьев, растущих вокруг павильона. Рядом с беседкой приземлилась птица рух, а верхом на этой птице сидел…

Ластианакс. Наставник Арки сидел позади женщины в красных тюремных одеждах; девочке показалось, что она уже где-то видела эту особу. Маг сжимал в руке меч из орихалка.

– Освободите мою ученицу! – закричал он, спрыгивая с седла.

Столь эффектное появление вызвало у Арки одновременно восторг и потрясение. Сидевшая на птице рух женщина в красном вскинула охваченную доспехом руку и прицелилась в Алькандра. Тут Арка ее узнала: это была предводительница воительниц, которые захватили магов в заложники. Как вышло, что она вместе с Ластианаксом?

– Отойди от ребенка, Алькандр, – приказала женщина в красном.

Арка хотела заметить, что она уже не ребенок, но момент для этого был не самый подходящий. Повелитель лемуров глядел на свою собеседницу так, словно хотел вырвать у Ластианакса меч и вонзить в сердце женщины.

– Лучше бы ты покинула этот город, Барсида, вместо того чтобы возвращаться и предавать меня, – прорычал он.

– Не вали с больной головы на здоровую. Это ты предал меня, убив моих воительниц и предложив выпить содержимое того флакона, – холодно возразила Барсида. – Отойди от девчонки, я повторять не стану.

– Или что? – издевательски поинтересовался Алькандр. – Ты не сможешь…

Закончить фразу он не успел: амазонка выстрелила. В тот же миг перед магом соткался из воздуха вихрь пыли. Появился Ликург. Дротик с тихим чавканьем воткнулся ему в грудь. Опешив, Арка наблюдала, как полемарх Темискиры надвигается на воительницу, одновременно выдергивая из тела дротик, словно это обычная заноза. Значит, Алькандр создал еще одного лемура, только на этот раз речь шла о его собственном отце.

Барсида выпустила сразу несколько дротиков, не причинивших Ликургу никакого вреда. Выдернув из тела метательные снаряды, лемур молниеносно взмахнул рукой и послал окровавленные дротики в амазонку. Женщина вскинула закованную в механическую броню руку и отразила удар. Между тем Ластианакс бросился на Алькандра. Повелитель лемуров сделал шаг в сторону, и юноша, пролетев мимо, по инерции врезался в дерево. Очевидно, он с трудом удерживал в руках тяжелый меч. Арка в ужасе наблюдала, как молодой человек снова бросается в атаку, которую Алькандр отражает, снисходительно улыбаясь. Девочке показалось, что она смотрит на кота, играющего с бешеной мышью.

Справа от нее раздалось какое-то потрескивание. Арка повернула голову и с изумлением поняла, что Пентесилея застыла, захваченная потоком света, который исходит из парящего в воздухе диска. Ловец аним. В следующую секунду в поле зрения девочки появился Фретон. Арка вытаращила глаза, но сын покойного эпарха быстро приложил палец к ее губам, показывая, что лучше помолчать.

– Ни слова, номер сорок три, – прошептал он.

Он подобрал валявшийся на полу кусок мела и, присев на корточки рядом с правой рукой девочки, начертил на цепи печать. Чувствуя, как отчаянно бьется сердце, Арка повернула голову и посмотрела на Ластианакса. Похоже, наставник отказался от идеи поразить повелителя лемуров мечом и вступил в магическую дуэль. Зрелище получалось впечатляющее и шумное. Снег превращался в ледяные лезвия, деревья – в горящие головни, а плитка, которой был вымощен пол беседки, – в метательные снаряды. Повелитель лемуров без труда отражал все атаки, не замечая, что они преследуют лишь одну цель – отвлечь его. Неподалеку Барсида подобрала меч Ластианакса и сражалась с лемуром, который постоянно исчезал и появлялся за спиной воительницы. Меч со свистом рассекал воздух.

Раздался щелчок. Арка снова посмотрела на Фретона: тот расколол цепь, сковывавшую правую руку девочки. Затем ее бывший одноклассник разломил мел надвое и протянул одну половину Арке, после чего принялся за цепи, фиксирующие ее ноги. Свободной рукой девочка начертила печать разрушения на одном из звеньев цепи, сковывающей ее левое запястье.

Еще через несколько секунд она вскочила на ноги. В центре внутреннего двора Барсида и Ластианакс сражались спина к спине, отбиваясь от Ликурга и Алькандра: амазонка орудовала мечом, юноша использовал магию. Ловец аним, парящий над Пентесилеей, вращался все медленнее и медленнее.

– Туда! – настойчиво прошептал Фретон, указывая на скованные инеем кусты, окружавшие беседку.

Арка поспешила следом за мальчиком к густым зарослям. Как только они скрылись за обледеневшей листвой, раздался негромкий стук: ловец аним упал на землю. В ту же секунду Пентесилея закричала:

– Она убегает!

Арка обернулась через плечо. В просвете между ветвями она увидела, как Алькандр и его лемур одновременно поворачивают головы и смотрят на Пентесилею. Это промедление дорого им стоило: Барсида рванулась вперед и вонзила меч в грудь Ликурга. Лемур опустил глаза и посмотрел на клинок: из-под лезвия по телу существа потекла струйка пыли.

– Нет! – закричал Алькандр.

В торсе Ликурга образовывалась дыра вокруг того места, куда вонзился меч. Отверстие стремительно расширялось. Грудь лемура провалилась, ноги подогнулись, голова упала в снег, и вскоре от него остались только лоб и глаза, глядевшие прямо на Алькандра. Через пару мгновений исчезли и они, и на земле осталась лишь горстка праха.

Завоеватель Напоки сгинул с лица земли.

Потрясенная, Арка повернулась к Фретону – тот уставился на кучку пыли совершенно круглыми глазами.

– Этот меч… сделан из живой лазури, покрытой слоем орихалка, да?

В центре внутреннего двора Алькандр, казалось, пришел в отчаяние. Арка вдруг задумалась, не превратил ли он своего отца в лемура, чтобы иметь возможность подольше видеть его рядом с собой.

Барсида воспользовалась ситуацией и, подобрав меч, бросилась на Алькандра. Пентесилея метнулась наперерез воительнице и отразила удар своим громовым копьем, а потом ткнула противницу в грудь искрящимся синими всполохами острием.

Барсида упала, ее тело спазматически сотрясалось. Алькандр пришел в себя, левитировал к себе оружие и повернулся к Ластианаксу. Его игривая расслабленность улетучилась. Арка поняла, что шутки кончились и сейчас повелитель лемуров прикончит ее наставника.

Ластианакс окутал себя туманом и под прикрытием этой завесы отступил в одну из пустых клеток зверинца. Пентесилея подскочила к клетке и ткнула концом копья в металлическую решетку, так что по прутьям побежали синие дуги. Ластианакс уже не мог выйти из клетки.

Арка рванулась уже к магу, но Фретон удержал ее за руку.

– На него им плевать, им нужна ты! – прошептал он. – Ластианакс просто пытается выиграть для нас время, нужно уходить!

– Нет! – возразила Арка. – Если мы сейчас не остановим повелителя лемуров, то другой возможности уже не будет. Мне нужна живая лазурь.

– Ее больше нет: вся живая лазурь из Экстрактриса пошла на изготовление этого меча, – нервно ответил Фретон. – Предупреждаю, если ты не пойдешь со мной, я уйду один. Я уже достаточно рисковал своей шкурой сегодня…

Дослушивать Арка не стала. Она посмотрела на своего запертого в клетке наставника, на лежащую на земле Барсиду и на дворцовую крышу. Когда она метнула в Алькандра осколок живой лазури, он отлетел куда-то вверх.

– Есть еще один кусок живой лазури, мне просто нужно его найти, – прошептала девочка.

Не вдаваясь в дальнейшие объяснения, она, пригнувшись, стала пробираться через заросли.

– Арка! – приглушенно пискнул Фретон.

Не обращая на него внимания, девочка продолжала перебегать от дерева к дереву, прячась за покрытой снегом листвой; она направлялась к птице рух. Сквозь просветы между ветвями она видела, как Алькандр идет к магу, держа в руке меч. Пентесилея наблюдала за запертым в клетке Ластианаксом.

– Выходи, Арка, или можешь попрощаться со своим наставником! – громогласно закричал хозяин лемуров.

Арка выскочила из заснеженных зарослей и побежала к птице рух, все еще сидевшей в центре внутреннего двора. Не сбавляя хода, она ухватилась за стремя, оттолкнувшись ногами от земли, взлетела в воздух и приземлилась прямо в седло. Схватив поводья, девочка просвистела команду «взлет», которую так часто слышала в Темискире. Хищная птица взмахнула крыльями и сорвалась с места.

Ластианакс

Из-за решетки, объятой синими потрескивающими искрами, Ластианакс видел, как его ученица улетает на птице рух. К горлу подступила горечь. Он пришел ее спасать, а неблагодарная девчонка снова его бросила, сбежала, даже не попытавшись прокричать ему слова прощания. Она бросила их с Фретоном, как старые нос…

Ластианакс прервал свои мысленные стенания. Арка только что спрыгнула с парящей птицы рух на дворцовую крышу и покатилась по плоской кровле. Радость мага – все-таки Арка его не бросила! – быстро сменилась неодобрением. Он собрался ей помочь, а она все испортила. Почему эта дурочка не попыталась сбежать?

Арка исчезла за краем крыши, а через несколько секунд снова появилась: взобралась на одного из мраморных грифонов, которые возвышались над внешней стеной дворца. В руке девочка сжимала маленький синий самородок. Ластианакс предположил, что Арка задумала нечто такое, что ему не понравится.

– От земли меня отделяют семь городских уровней! Если вы не отпустите Ластианакса, я спрыгну! – закричала она, обращаясь к Алькандру.

Ластианаксу показалось, что его внутренности превратились в камни. Стоявший перед клеткой повелитель лемуров, похоже, воспринял угрозу всерьез. Он несколько раз прошелся из стороны в сторону по вымощенной плиткой площадке, поглядел на Ластианакса, затем на Арку и наконец ответил в тон девочке:

– Ты не осмелишься…

– Вспомните про сосульку! – крикнула Арка.

Она сгорбилась на голове каменного грифона, похожая на маленькую хвастливую птицу. Ластианакс понял, что, если Алькандр его не отпустит, девочка положит конец проклятию – убьет себя, находясь в синей зоне.

– Не делай этого, Арка! – завопил он.

Девочка пропустила его слова мимо ушей, полностью сосредоточившись на поединке с хозяином лемуров, противопоставляя его силе воли свою.

– Освободи его, – приказал Алькандр своей подручной в шлеме.

Невысокая воительница отняла громовое копье от решетки и открыла дверцу.

– Выходи, – велела она.

Ластианакс повиновался. Проходя мимо повелителя лемуров, юноша на миг подумал, не попытаться ли разоружить противника и отобрать у него меч. Словно прочитав его мысли, Алькандр выставил перед собой клинок.

– Опустите оружие и дайте Ластианаксу уйти! – закричала Арка.

Молодой человек почувствовал, что его толкают в спину.

– Проваливай, – приказал Алькандр.

Ластианакс шел к выходу из внутреннего двора так медленно, как только мог, лихорадочно обдумывая, как бы повернуть сложившуюся ситуацию в свою пользу. Он бросил взгляд на бесчувственную Барсиду, лежавшую на земле. Маг знал, что Фретон прячется где-то в зарослях, но на помощь мальчишки особо не рассчитывал.

Раздался металлический стук. Ластианакс обернулся. Алькандр положил меч на землю, а его соратница свернула громовое копье в короткую дубинку.

– Видишь, твой друг свободен, а мы безоружны! – прокричал повелитель лемуров. – Он может безбоязненно покинуть дворец при условии, что ты спустишься и немедленно ко мне присоединишься.

На лице Арки вдруг отразились сомнения. Она сидела на голове каменного грифона, покачиваясь взад и вперед. Казалось, девочка проверяет, насколько ее тело подвержено воздействию силы притяжения.

– Прощайте, наставник, – проговорила она слегка дрожащим голосом.

Затем Арка сделала глубокий вдох, как перед прыжком в воду.

– Нет!

Это вопль сорвался с губ Ластианакса и Алькандра одновременно. Они оба вытянули вперед руки, словно могли удержать Арку, однако девочка уже удалялась от них, все быстрее и быстрее улетая вниз, на дно города, о которое неминуемо разобьется…

Ластианакс упал на колени в холодный снег. Он потерпел неудачу по всем фронтам. Не сумел выполнить последнюю волю отца. Арка погибла, а повелитель лемуров до сих пор жив.

В лицо ему ударил порыв ветра.

Ластианакс вскинул голову.

Перед Алькандром появился вихрь пыли: мелкие частицы сложились вместе, приняв вид тринадцатилетней девочки с растрепанными белокурыми волосами. Прежде чем Ластианакс понял, что происходит, Арка схватила лежащий на земле меч и, навалившись на оружие всем весом, ударила повелителя лемуров в живот.

Арка

Время словно замедлилось. Согнувшись над лезвием, Алькандр смотрел на нее округлившимися глазами. Глазами Широн. Арка воткнула клинок по самую рукоять. Она чувствовала под руками тело своего противника и кровь, вытекающую из его раны. После телепортации девочку шатало от слабости, и она держалась за рукоятку меча, чтобы не упасть.

В следующий миг ее отшвырнули в сторону: между Аркой и Алькандром вклинилась Пентесилея, издав отчаянный крик. Теперь между пальцами повелителя лемуров ручьем текла кровь.

– Вытащи его! – одними губами выговорил мертвенно-бледный Алькандр.

Пентесилея ухватилась за рукоять и, с силой потянув, выдернула окровавленный клинок. Хозяин лемуров пошатнулся, согнулся в три погибели, зажимая ладонями рану. На снег падали крупные капли крови: из-за того, что оружие извлекли, кровотечение усилилось.

Арка вспомнила слова Пентесилеи: «Я не могла умереть, я не могла жить, я осталась просто куском плоти, неспособным думать ни о чем, кроме боли». Теперь, когда живую лазурь вытащили из его тела, Алькандра вновь защищало проклятие. Ничто не могло его убить. К тому же он уже начал восстанавливаться. В воздухе повеяло запахом горелой плоти. Вокруг пальцев мага обуглилась одежда: он сам прижег свою рану.

Арка знала, что нужно делать: остановить действие проклятия. Борясь с сотрясающей ее тело дрожью, девочка схватила висевшую у нее на шее подвеску, которую Алькандр опрометчиво ей оставил, развернула орихалковое перо, и на свет появился самородок живой лазури. Блестящий, ярко-голубой, как глаза амазонки, долгие годы носившей его на поясе, как глаза ее сына, который очень не хотел умирать.

Алькандр бросился к девочке, чтобы отобрать у нее самородок.

Три дротика пронзили его торс. Лежавшая на земле Барсида очнулась и приподнялась на локте, ее правая рука, закованная в механическую броню, была поднята. Повелитель лемуров ахнул и споткнулся.

Ноги его подкосились, на губах показалась розовая пена. Из ран закапала кровь, и снег вокруг Алькандра стал багряным. Маг рухнул на землю и скорчился, точно умирающее животное.

Внутренний двор содрогнулся от нечеловеческого, скрежещущего вопля: это кричала Пентесилея. Царевна отшвырнула копье и каталась по земле, сжимая обеими руками скрытую шлемом голову: как и ее хозяин, она корчилась от боли.

Барсида встала, шатаясь подошла к Алькандру и упала на колени рядом с ним, по ее щекам потекли слезы. Сознание покидало мага, его глаза казались огромными на побледневшем лице, в уголках рта пузырилась кровь. Арка услышала, как он шепчет:

– Почему ты плачешь, убивая меня?

– Потому что я тебя любила.

Повелитель лемуров закрыл глаза, и Арка поняла, что на этот раз все действительно кончено.

14

Вручение тоги

Ластианакс

Порой мы с удивлением понимаем, что не испытываем ни грусти, ни сожаления, прощаясь с планом, который вынашивали всю жизнь. В тот день Ластианакс шел вместе с Пиррой на заседание Совета, проводившееся впервые после окончания Великого Холода, и, посмеиваясь над собой, размышлял о том, как легко принял ситуацию, из-за которой еще пару месяцев назад страшно бы переживал. Рядом с ним Пирра придирчиво просматривала документы, которые юноша для нее подготовил. Она передвигалась по коридорам Магистериума в зачарованном парящем кресле, вытянув перед собой больную ногу.

– Ты не свел в единую таблицу разные проекты ремонта каналов, – раздраженно проговорила она. – Ах нет, вот она! Не папка с документами, а какой-то бардак…

Ластианакс знал, что все подготовленные им документы находятся в идеальном порядке, а в плохом настроении Пирры виновато беспокойство. Не сбавляя шага, он взял девушку за руку и сказал:

– Все будет хорошо.

– Тебе легко говорить, это же не ты должен будешь председательствовать на этом Совете, – проворчала Пирра. – Я еще ни разу не проводила подобных заседаний.

Поверх тоги она носила украшенный лазуритом пояс василевса; по ее просьбе драгоценный кушак дополнительно инкрустировали нефритом. «Чтобы подчеркнуть отличие от предыдущего василевса», – пояснила она. Ластианакс подозревал, что девушка добавила на пояс нефрит потому, что этот камень подходил к ее зеленым глазам.

– Твоим министрам это тоже в новинку, – ответил маг. – И если бы я не был убежден, что ты отлично справишься, то не убил бы кучу времени, готовя эти скучные бумажки, – добавил он с улыбкой. – Ты такая неблагодарная.

Они добрались до магическо-механической двери, ведущей в зал Совета. Пирра открыла уже рот, намереваясь возразить, но молодой человек быстро наклонился и поцеловал ее.

– Предупреждаю, каждый раз этот прием срабатывать не будет, – заворчала Пирра для проформы. – Что с тобой?

– У меня болит нос, – жалобно проговорил Ластианакс, касаясь горбатой переносицы. – Он еще не зажил как следует, и иногда мне больно, когда мы целуемся.

– Так тебе и надо.

Высказав эти успокаивающие слова, Пирра направила самонесущее кресло к магическо-механической двери и приложила ладонь к печати. В открывшемся дверном проеме появился зал Совета, такой же зеленый и полный света, как и до Великого Холода. Адамантовая крыша сохранила внутри благоприятный для растений климат. В остальном зал полностью изменился. Ни один из семи магов, ожидавших новую правительницу, не заседал в Совете в те времена, когда Ластианакс являлся министром усреднения. Все его бывшие коллеги расстались с жизнью, умерев от рук повелителя лемуров или погибнув в Экстрактрисе.

Ластианакс искренне сожалел о печальных обстоятельствах, вызвавших подобные изменения, и все же считал, что свершившиеся обновления к лучшему. Он посмотрел, как магическо-механическая дверь за Пиррой закрывается, и повернулся назад, размышляя о новом политическом порядке, установившемся в Гиперборее за последние несколько декад. По коридорам Магистериума расхаживали, путаясь в тогах, депутаты Межуровневого парламента, за которыми со всем рвением следовали помощники. По большей части эти народные избранники (как и их ассистенты) пришли с нижних уровней и ничего не знали о жизни на вершине города. Все они принялись за свои новые обязанности с огромным энтузиазмом, внеся в гиперборейскую политику приятный, хоть и несколько хаотичный ветерок. Ластианакс не сомневался, что рано или поздно эта новая система вернется к элитаризму прежнего Магистериума. Пока что он с гордостью отмечал, что Межуровневый парламент сдерживает свои обещания. До сих пор голос нижних уровней был почти не слышен, а теперь в Совете заседали двадцать депутатов из низов.

Эта маленькая революция стала возможной благодаря разгрому темискирцев. Будучи самым высокопоставленным из оставшихся в живых сотрудников Магистериума, Ластианакс возглавил Временный совет, который занялся организацией выборов нового василевса – от того, что эту идею выдвинул ныне покойный повелитель лемуров, хуже она не стала. Пирра вновь выдвинула собственную кандидатуру, и на этот раз ее избрали подавляющим числом голосов. Сыграла свою роль безоговорочная поддержка жителей Малой Напоки, а также изрядной части женского электората.

Напокцы стали настоящими героями Гипербореи. После захвата ими Экстрактриса они с помощью освобожденных магов вытеснили из города солдат-птицеловов. Последние очаги темискирского сопротивления сосредоточились на седьмом уровне, однако окопавшиеся там солдаты сдались, узнав, что Ликург и его сын убиты и командовать войском некому. Нескольких офицеров взяли в плен, основная часть армии бежала. Что же до Барсиды и Пентесилеи, они обе исчезли сразу после смерти повелителя лемуров. Несмотря на настойчивые требования магов, Ластианакс не стал отправлять многочисленные отряды на поиски беглянок.

Падение режима олигархов позволило повстанцам в Напоке сместить местного воеводу. Возвращение к свободе проходило нелегко: до Ластианакса доходили слухи о чистках. Маг надеялся, что Напока выйдет из этого кризиса, однако после пятнадцати лет войны дорога к миру будет очень трудной.

Юноша направился в ротонду Магистериума. По пути ему встретилось несколько магов: некоторые тепло приветствовали молодого человека, памятуя о его роли в их освобождении, другие даже не смотрели на него – в их глазах Ластианакс был предателем своего сословия, потому что организовал выборы правителя города, на которых победила женщина, а также возвел простолюдинов в ранг парламентариев. Многие подозревали, что именно Ластианакс виновен в цепи трагических событий, потрясших Гиперборею. Именно по этой причине молодой человек не попытался сохранить за собой министерский пост. Другой причиной стала его уверенность в том, что их с Пиррой союз не устоит перед напряженными взаимоотношениями, царящими внутри Совета.

«Мудрое решение», – сказал ему Комозуа.

Сам стеклодув сумел избраться депутатом от второго уровня.

Войдя в ротонду, Ластианакс столкнулся с Зенодотом, старым библиотекарем. После пребывания в Экстрактрисе старик совершенно облысел, лишившись своей некогда пышной седой шевелюры. Однако, придя в себя, Зенодот вновь вернулся к работе. Всякий раз, встречая Ластианакса, маг пытался убедить юношу в необходимости восстановления справедливости: по его мнению, следовало привлечь к ответственности всех гиперборейцев, которые использовали книги в качестве топлива.

– А-а-а, Ластианакс, я как раз хотел с вами поговорить о…

– Мне очень жаль, Зенодот, я тороплюсь. У меня назначена встреча.

Ластианакс прошел мимо, постаравшись не обращать внимания на гневный взгляд старика. Юноша вышел на широкую площадь перед Магистериумом. Оказавшись на улице, он с минуту постоял, наслаждаясь теплым воздухом. Отремонтированный адамантовый купол радужно переливался под лучами солнца. В висячих садах и на террасах вновь зеленели растения. Великий Холод оставил после себя много тяжелых ран, но город мало-помалу восстанавливался, покрывался строительными лесами и молодыми зелеными почками. Ластианакс удивился стойкости Гипербореи и ее жителей.

Маг спустился по ступеням, ведущим к площади, и окликнул одного из лодочников, курсировавших по каналу. Вода вновь текла по городским акведукам, однако ни одна черепаха не пережила затяжной холод.

– Куда едем? – спросил лодочник, орудуя веслом, чтобы подвести лодку к краю канала.

– На первый уровень, в Колумбарий, – ответил Ластианакс, забираясь в узкую гондолу.

Лодочник повез мага на городское дно, спускаясь с одного уровня на другой. Подъемники пришлось переоборудовать, чтобы они могли поднимать и опускать лодки. Поскольку лодка двигалась медленнее черепахи, Ластианакс от нечего делать глядел по сторонам, подмечая, как изменился город. Обитавшим на вершине города аристократам и чиновникам пришлось заново обставлять и ремонтировать свои виллы и квартиры, пришедшие в запустение за время Великого Холода. Торговцы и фабрики работали день и ночь. Нижние уровни вновь заволокло дымом из многочисленных мастерских, а в каналы опять сливали алхимические отходы. К городским воротам снова потянулась длинная вереница караванов, доставляющих продовольствие, дерево и руду. В общем и целом все пришло в норму, жизнь текла не лучше и не хуже прежнего. Ластианакс надеялся, что новые члены парламента сумеют поддерживать баланс между уровнями, который сам он так отчаянно отстаивал во время своего недолгого пребывания на посту министра усреднения.

Когда маг наконец добрался до Колумбария, день уже клонился к вечеру. Ластианакс расплатился с лодочником и направился к зданию. Образчик непритязательной архитектуры, эта башня была прорезана узкими треугольными окнами, расположенными на равном расстоянии друг от друга. На стенах, в промежутках между оконными проемами, виднелись барельефы, изображавшие траурные процессии. При входе Ластианакс купил у мальчишки светящуюся сферу размером со свой кулак.

Как и в большинстве административных зданий города, центральную часть Колумбария занимал огромный атриум. На вершине башни, в крыше, искрился огромный витраж, и свет, проходя сквозь него, озарял разноцветными отблесками тысячи погребальных ниш, устроенных в каменных стенах здания, за рядами балюстрад. Перед местами погребения плавали золотисто-желтые шары. Смеркалось, и издалека эти искристые сферы походили на рой светлячков, собравшихся в центре гигантского мрачного улья.

Ластианакс поднялся по лестнице, серпантином вьющейся от первого этажа здания до последнего, так что можно было подойти ко всем нишам. Архитектор, проектировавший некрополь, поставил всех в равные условия: погребальные ниши на всех уровнях имели одинаковый размер. Большинство ниш первого уровня покрылись пылью и выглядели неухоженными. Попадались здесь и роскошно украшенные ниши, но в них, как правило, покоились преступники. За неимением средств бедные семьи первого уровня не могли себе позволить долго оплачивать место, и покойники в нишах быстро менялись. Напротив, на последнем уровне, где погребли Палатеса, тела усопших в некоторых нишах лежали столетиями. Отверстия, через которые в ниши закладывались гробы, были закрыты бархатными занавесками, украшенными шелковыми орнаментами, – на этих занавесях вышивали имена покойных. Перед всеми нишами парили огромные световые шары, созданные лучшими городскими мастерами-стеклодувами.

Подходя к захоронениям первого уровня, Ластианакс гадал, почему его соотечественники так стремятся выделиться даже после смерти. К тому времени, как юноша дошел до нужного места, ему так и не удалось найти ответа на этот вопрос. Он сел на пол, поджав под себя ноги, и, подняв сложенные лодочкой ладони, позволил своей маленькой световой сфере воспарить перед могилой отца.

Сообщить матери о кончине Лофадя оказалось самым трудным делом в жизни Ластианакса. Убитая горем Шарикло оказалась совершенно беспомощна перед тысячей и одной проблемой, возникшей в связи со смертью ее мужа, а также перед повседневными заботами. Поэтому в промежутках между заседаниями Временного совета Ластианаксу приходилось заниматься матерью. Удивительно, но постоянное переутомление помогло ему легче пережить собственную скорбь.

Маг поднял голову и посмотрел на ниши седьмого уровня. Где-то там, вверху, находилась могила Родопа. Несмотря на то что на предателе лежала изрядная доля вины за смерть его отца, Ластианакс до сих пор не мог смириться со смертью бывшего одноклассника. Пять лет совместной учебы и дважды сломанный нос наложили свой отпечаток на их непростые отношения.

– А, вы тоже здесь, мастер.

Ластианакс поднял голову. Перед ним стояла Арка, держа в руках какую-то деревянную статуэтку. Очевидно, она тоже пришла отдать дань памяти Лофадю.

– Не думала, что встречу здесь кого-то в такой час, – добавила девочка, садясь рядом с магом.

Ластианакс посмотрел на круглый витраж в крыше атриума и понял, что снаружи почти стемнело. Погрузившись в невеселые размышления, он потерял счет времени.

– Что это? – спросил юноша, кивая на статуэтку.

По всей видимости, фигурка была вырезана вручную. Ластианакс догадался, что резчик стремился создать какое-то животное, но так и не определился, какое именно.

– В Аркадии нет световых шаров, поэтому мы оставляем на могилах вещицы, напоминающие об умершем, – пояснила девочка, ставя свое подношение возле могилы.

– И что это такое?

– Вы слепой, что ли? Это лошадь!

– Ах, и правда.

Арка надулась как мышь на крупу, пробормотала нечто нечленораздельное и поправила своего деревянного коня, чтобы стоял ровно. Ластианакса вдруг охватило необъяснимое счастье. Он словно вернулся в прошлое и вновь переживал лучшие, мирные часы своей жизни в качестве наставника.

– Почему ты попрощалась со мной перед тем, как спрыгнуть с дворцовой крыши? – вдруг спросил он.

Арка пожала плечами:

– Это же очевидно, разве нет? Чтобы все выглядело как можно убедительнее.

– Никто не ожидал, что ты телепортируешься, – заметил Ластианакс.

Хоть Арка и объяснила ему свой взгляд на природу своих странных способностей, унаследованных от отца и активизирующихся в момент смертельной опасности благодаря проклятию, маг по-прежнему чувствовал себя неуютно, вспоминая об этом. Он не мог не думать, что девочка не совсем человек. Зато Арка, похоже, совершенно не переживала по этому поводу, только огорчалась, что каждый раз, исчезнув и затем появившись в другом месте, теряет уйму сил.

После своей последней телепортации девочка больше не могла применять магию. Каждый раз, когда она пыталась это сделать, у нее начинала кружиться голова, словно ее анима так сильно пострадала, что теперь не терпела даже малейшего магического усилия. В донжоне, куда временно поселилась Арка, Ластианакс с удивлением увидел, как она пытается левитировать разные предметы. Либо безделушки из коллекций Палатеса оставались лежать на земле, либо падала сама Арка. Затем девочка принималась плакать и начинала все сначала. Такая картина глубоко огорчала Ластианакса.

Девочка сидела рядом с ним, подтянув колени к груди и уткнувшись в них подбородком, и, вероятно, тоже думала о своих неудачных опытах. Она с задумчивым видом покусывала прядь своих светлых волос.

– Мастер, я много думала, – проговорила она через некоторое время. – Поскольку я больше не способна творить магию, не думаю, что могу и дальше быть вашей ученицей.

Она сделала глубокий вдох. Ластианакс знал, что последует дальше, но не хотел этого слышать.

– Мне пора возвращаться в Аркадию. Помогите убедить Пирру отдать мне живую лазурь.

Ластианаксу показалось, что его ударили в грудь. В глубине души он надеялся, что ему просто нужно подобрать правильные аргументы, и тогда Арка передумает.

– Тебе не обязательно заниматься магией, чтобы и дальше быть моей ученицей, – сказал он, стараясь говорить как можно убедительнее. – Тебе даже не обязательно быть моей ученицей, чтобы остаться здесь. Твой дом здесь, в Гиперборее, в донжоне.

«Рядом со мной», – хотел добавить он. Однако из-за дурацкой застенчивости промолчал.

Арка покачала головой:

– Мне больше нет места в этом городе. Маги всегда будут подозревать, что это я привела сюда амазонок. Каждый раз, когда я об этом думаю, мне кажется, что я заново переживаю судебный процесс. К тому же я убила василевса.

– Это была самооборона, – заметил Ластианакс.

– Неважно. Люди все равно будут меня подозревать, – возразила Арка безапелляционным тоном. – Даже Фретон старается со мной не разговаривать, хотя вместе с вами пришел меня спасать.

Ластианакс догадывался, что Арку тяготит не только неприязненное отношение горожан, но еще и одиночество. Ее приятель Стерикс погиб. После смерти своего наставника Касик бросил учебу и полностью посвятил себя ремонту купола. Остальные ученики относились к девочке с настороженностью. Седьмой уровень никогда не отличался особым гостеприимством к пришельцам, однако следовало признать, что жизнь Арки стала особенно тяжелой.

И все же маг воспринимал ее решение покинуть город как свой личный провал как наставника. Он не сумел разжечь в Арке желание остаться. В то же время он не понимал, почему девочку так тянет к ее народу. Она ведь сама призналась, что короткое пребывание в Аркадии прошло вовсе не так радужно, как она ожидала.

– Лес – мой дом, – просто ответила Арка, когда юноша задал ей этот вопрос. – А ваш дом – Гиперборея. Здесь не хуже и не лучше, но именно в лесу мои корни, понимаете?

Ластианакс не был уверен, что понимает.

– И потом, это единственное место, где я защищена от проклятия, – добавила девочка.

Проклятие. Разговор, как обычно, свелся к этой теме. Если Ластианакс что-то и понял о характере своей ученицы, так это ее трепетное отношение к своей свободе. Арка хотела сама выбирать свою судьбу. Ластианакс, сознательно отказавшийся от незавидного будущего, которое предлагал ему первый уровень, не мог бороться с этим ее стремлением.

– Пирра сама мне сказала, что намерена вернуть живую лазурь в Аркадию в качестве жеста доброй воли, – сообщил маг. – Она даже вступила в переписку с царицей Антиопой, чтобы обсудить это.

Арка озадаченно посмотрела на него. Речь шла о первом мирном контакте с амазонками с тех пор, как основательницы покинули Гиперборею. Ластианакс не знал, с чего это Пирра вдруг передумала, но подозревал, что сыграло свою роль ее общение с Барсидой в Экстрактрисе.

– Конечно, я не могу помешать тебе уехать, – продолжал маг после продолжительного молчания. – Однако я могу еще ненадолго тебя задержать, – добавил он с улыбкой. – Магистериум решил в виде исключения даровать Петроклу звание мага в благодарность за его заслуги в деле спасения города, несмотря на то что этот лодырь так и не закончил свое изобретение. Через месяц состоится торжественное вручение ему тоги. Метанир заявила, что приготовит по такому случаю праздничный обед, и я не посмел возразить. Ты к нам присоединишься?

Арка улыбнулась от уха до уха.

– Мастер, вы же знаете, я никогда не упускаю возможность перекусить.

* * *

Ластианакс хотел бы, чтобы время текло медленнее. Дни, оставшиеся до отъезда Арки, утекали как вода сквозь пальцы. Маг был слишком занят матерью и работой в Магистериуме рядом с Пиррой, поэтому не мог толком насладиться последними декадами, проведенными со своей ученицей. Кроме того, у девочки, похоже, и вовсе не оставалось свободного времени. Она целыми днями бродила по Гиперборее, собирая все необходимое для долгого путешествия в Аркадию. Все принесенные вещи она как попало сваливала в центре атриума донжона. Ластианакс раздражался, понимал, что сердиться просто глупо, и все же не мог отделаться от мысли, что на виллу возвращается бардак времен Палатеса.

Несмотря ни на что, утром в день вручения тоги вещи Арки стояли, аккуратно упакованные, в прихожей, и магу вдруг стало недоставать этого беспорядка. Накануне Ластианакс назначил Арке встречу в полдень у входа, но девочка, как и ожидалось, опоздала на пятнадцать минут. Она надела свою белую ученическую тунику и оранжевый пояс. Маг впервые видел Арку такой опрятной: на одежде ни пятнышка, даже волосы аккуратно заплетены в косички и выглядят почти чистыми. Обычно девочка не обращала особого внимания на такие вещи, и Ластианакс был очень тронут. Сам он надел пурпурную тогу, от которой в последнее время часто отказывался. Юноша так привык к холоду, что теперь тяжелая ткань его душила. Наставник и ученица вместе покинули донжон и направились к Магистериуму: они в последний раз шли куда-то вместе.

Когда они вошли в амфитеатр, где проходило вручение тоги, церемония уже началась. Семьи Петрокла и Пирры, мать Ластианакса и все маги с их потока собрались небольшим полукругом. Ластианакс несколько раз кивнул своим бывшим одноклассникам и прошел к свободным местам на краю скамьи в первом ряду, которые заняла для них Шарикло. Когда локти юноши коснулись деревянного, покрытого надписями стола, ему показалось, будто он вернулся на год назад, на свой последний урок тайнографии и с нетерпением ждет дня своей защиты. С тех пор многое, очень многое изменилось.

Поскольку после убийства Триериоса у Петрокла больше не было наставника, Пирра предложила сама провести церемонию. Она тоже решила стать наставницей и выбрала себе в ученики юного Фретона. Ластианакс не знал, что подтолкнуло девушку к этому решению: намерение отдать дань уважения своему покойному наставнику Мезенсу или желание потиранить Фретона в отместку за его высокомерие, которое он демонстрировал на протяжении последних пяти лет. Новый ученик повсюду следовал за Пиррой, прижимая к груди стопки документов, и имел вид человека, перегруженного работой. В данный момент он стоял на краю помоста и нервно поглядывал в зал. Ластианакс догадывался, что некоторые маги не простили мальчику его недолгую службу темискирцам. Возможно, Пирра взяла Фретона в ученики, чтобы защитить от мести.

Ластианакс с изумлением отметил, как изменился в лице Фретон, увидев аккуратно причесанную Арку в чистой тунике. Казалось, мальчик ошеломлен. Тут маг задумался, действительно ли ученица хотела порадовать его своей опрятностью или приоделась и причесалась вовсе не ради него. Он наклонился и со злорадным удовольствием дернул Арку за косичку.

– Фу-у-у! Что на вас нашло? – приглушенным голосом взвыла девочка, тут же поворачиваясь к нему.

Насмешливо улыбаясь, Ластианакс кивнул на помост, показывая, что смотреть следует туда. Произнеся приличествующие случаю слова о важности звания мага, Пирра надела Петроклу на палец кольцо-печатку с выгравированным на нем грифоном, затем протянула молодому человеку пурпурную тогу.

– Надеюсь, она принесет тебе больше удачи, чем тога покойного Триериоса, – сказала девушка.

Петрокл натянул на себя одеяние, путаясь в широких рукавах. Когда его взлохмаченная голова наконец показалась из нужного отверстия, зал дружно зааплодировал. Они с Пиррой сошли с помоста и все бросились поздравлять нового мага, а заодно воспользовались возможностью поговорить с новой правительницей.

– Думаю, половина всех этих людей пришла лишь потому, что ты здесь, – сказал Петрокл Пирре, когда они подошли к Ластианаксу и Арке.

Верный себе, он говорил громко, не заботясь о том, как окружающие их люди отнесутся к его замечанию.

– Это точно, вот я, например, не удостоился таких почестей, – подхватил Ластианакс. Он вспомнил, как сам получил кольцо-печатку: в спешке, между делом, сразу после убийства Палатеса.

– Все-таки правильно я сделал, что не стал корпеть над своим изобретением. Умение откладывать дела на потом – важное качество, которое многие люди недооценивают, – важно проговорил Петрокл.

– Но ты к их числу не относишься, – ответила Пирра с усмешкой.

Она вдруг умолкла и, нахмурившись, посмотрела куда-то на верхний ряд амфитеатра. Ластианакс проследил за ее взглядом: на одной из скамей сидела Аспази и, поигрывая длинной прядью своих распущенных волос, хлопала ресницами и болтала с бывшими одноклассниками Пирры и Ластианакса. До магов донеслись ее слова:

– Мало кто знает, что Пирра, Ластианакс и Петрокл сыграли в освобождении магов незначительную роль. Я рисковала своей жизнью, чтобы добыть важную информацию…

– Я вас оставлю, – пробормотала Пирра. – Пойду, уведу сестру, пока она не начала рассказывать, что изобрела колесо и тени для век.

Когда они вернулись в донжон, Метанир и Аус уже поставили в центре атриума, под круглым окном, большой стол, накрыли его скатертью и расставили много аппетитных блюд. Кухарка расстаралась: приготовила все любимые кушанья Петрокла и Арки.

– Давно пора хорошенько вас накормить, мои дорогие детки! Пока я жива, больше ни один темискирец не встанет между вами и тарелкой! – восклицала старушка.

Петрокл и Арка окинули стол восторженными взглядами и набросились на угощение. Пирра, Аспази и Ластианакс тоже принялись за еду, только вели себя намного сдержаннее. Фретон отговорился тем, что наставница завалила его бумажной работой, и не явился на пир.

– Так вот каково это: пригласить к себе двух самых больших обжор, каких когда-либо видел этот город, – проворчал Ластианакс, наблюдая, как Петрокл и Арка объедаются.

– Я недафно нагофодался на фто лет впефед! – пробубнил Петрокл с полным ртом.

– Эфо мой пофледний гипефбофейский обеф! – поддержала его Арка.

Пирра повернулась к Ластианаксу и, дернув подбородком, указала на его ученицу – та накладывала себе в тарелку уже третью порцию.

– Будешь по ней скучать, а?

Ластианакс молча кивнул.

– Так, ну-ка объясни, как ты собираешься вернуться в свою варварскую страну? – поинтересовался Петрокл у Арки, взмахивая куриной ножкой.

– Завтра я уезжаю по караванному пути, ведущему в Напоку, – ответила Арка. – Там есть несколько человек, с которыми я хочу повидаться, раз уж темискирцы больше не контролируют город. Потом я дойду до устья Термодона, сяду в лодку и поднимусь по реке до Аркадии.

– И сколько времени у тебя займет это путешествие?

– Несколько месяцев, – ответила девочка.

– Мне кажется или при помощи твоих крыльев вышло бы быстрее?

– Да, но мой наставник их разломал, – проворчала Арка, бросая на Ластианакса обвиняющий взгляд. – В любом случае на этот раз я не могу бросить Карапуза.

– Кстати, Арка, раз уж речь зашла об этих крыльях…

Взгляды всех собравшихся обратились к Пирре. Девушка сунула руку в карман тоги и достала медно-красный браслет, сразу же заблестевший на свету.

– Поскольку я тоже была виновата в поломке крыльев, я решила их починить, чтобы отвлечься от дел, – сказала она, через стол протягивая Арке вещицу. – Я немного их усовершенствовала, – добавила она с легким оттенком самодовольства.

Если бы Ластианакс уже не был влюблен в Пирру, то прямо сейчас непременно влюбился бы в нее снова. Только она могла починить самое сложное магическо-механическое изобретение всех времен, чтобы расслабиться на досуге.

Недоверчиво поглядев на девушку, Арка взяла браслет. Она хотела коснуться кончиком пальца печати, чтобы активировать ее, но помедлила мгновение, а потом отдернула руку.

– Я больше не могу им пользоваться, к тому же там, куда я направляюсь, у меня не будет права владеть этой вещью, – сказала она. – Орихалк в лесу под запретом. Поэтому оставьте браслет себе.

С этими словами она протянула украшение Пирре. Обычно девушка не поддавалась эмоциям, но Ластианакс видел, что она тронута.

– В любом случае не стоит больше давать эту штуку Ласти, он пока не готов снова ею пользоваться, – заметил Петрокл с другого конца стола.

– Да уж, как-нибудь обойдусь, – согласился Ластианакс.

Он намеревался провести остаток жизни, крепко стоя ногами на земле.

День закончился слишком быстро. Они убрали со стола, унесли стулья, и Арка отправилась на боковую. На следующее утро, едва рассвело, Ластианакс помог девочке перенести вещи в барку, которую вызвал заранее. Лодочник повез их через город, на первый уровень. Арка ничего не говорила, но Ластианакс по глазам видел: она напоследок впитывает образы Гипербореи, чтобы сохранить их в памяти. Город вокруг них просыпался, начиналась привычная мирная жизнь.

Прибыв в конюшни, они погрузили вещи Арки на седло Карапуза и в седельные сумки. С одним вытянутым свертком девочка обращалась особенно бережно, крепя его на спину коня. Это был меч из живой лазури, выкованный Комозуа из резака, который Ластианакс выкрал из Экстрактриса. Ластианаксу не нравилось, что Арка будет путешествовать с этим оружием. Впрочем, пока клинок покрыт орихалком, ей ничего не угрожало… до тех пор, пока она не вернется в лес амазонок.

Они закончили надевать упряжь на Карапуза. Арка взялась за уздечку и повела коня к выходу из конюшен. Ластианакс, сдвинув брови, шагал рядом.

– Все равно не понимаю, почему твой конь ждал меня у подножия ледника, – пробормотал маг. – Он словно знал, что мне понадобится его помощь, чтобы как можно скорее вернуться в Гиперборею.

– Это полуединорог, он наделен особыми способностями, – ответила Арка.

– Сначала змей, предсказывающий будущее, а теперь еще и…

– Арка!

Они обернулись и посмотрели на ворота. На территорию конюшен только что влетел Фретон, взмокший и запыхавшийся, как будто бежал всю дорогу от седьмого уровня до первого. Ластианакс смотрел, как покрасневший ученик подходит к вытаращившей глаза Арке.

– Мне жаль, что я свидетельствовал против тебя в суде и так долго не понимал, что ошибаюсь, – напрямик заявил мальчик.

– …а также за то, что пытался уничтожить мой браслет, дразнил меня лохматой бродяжкой и почти целый год изводил Касика?

Фретон принялся внимательно рассматривать свои ботинки. Ластианакс, с огромным интересом прислушивавшийся к этому разговору, с трудом сдержал смешок.

– Да, извини за все это.

Фретон поднял голову: его покрасневшие щеки немного побледнели, и теперь он выглядел увереннее.

– Когда я смогу навестить тебя в Аркадии, номер сорок три?

– Когда мне удастся убедить амазонок смириться с присутствием в лесу мальчиков, – ответила Арка, улыбаясь уголком рта.

– Значит, в твоих же интересах уговорить их поскорее, – серьезно ответил Фретон.

Поколебавшись секунду, он взял девочку за руку и пожал по-гиперборейски.

– Увидимся, номер сорок три.

С этими словами он помахал магу и ученице рукой и, развернувшись, зашагал по направлению к башням. Ластианакс поглядел на Арку, смотревшую, как Фретон исчезает за углом.

– Ты и правда намерена заставить амазонок передумать на сей счет?

– Гиперборея же смогла избрать женщину-василевса, так что все возможно, – весело ответила девочка.

Они, в свою очередь, покинули конюшни и направились к западным воротам, шагая по вновь пробивающейся на лугу зеленой траве. Карапуз то и дело останавливался и пощипывал эту свежую поросль. Пасущиеся на поле овцебыки провожали путников безмятежными взглядами. Ластианаксу вдруг отчаянно захотелось уехать вместе с ученицей и посетить все края, которые она будет проезжать. Он внезапно ощутил несвойственный гиперборейцам дух странствий.

– А вы, мастер, что вы будете делать теперь? – спросила Арка, словно прочитав мысли мага. – Я хочу сказать, вы ведь теперь не министр и все такое.

– Подумываю посвятить себя дипломатии, – ответил Ластианакс. – Нужно установить длительный мир между Гипербореей, Напокой, амазонками и тем, что осталось от Темискиры.

– Удачи, – иронически проговорила Арка.

– В одночасье этого не добиться, – продолжал Ластианакс. – Предстоит долгая работа – как и в твоем случае.

Они добрались до западных ворот. Ластианакс показал свое кольцо-печатку таможенникам, надзиравшим за выезжающими, потом вместе со своей ученицей подошел к золотой черте, отмечавшей границу города. Перед ними открывалась покрытая льдом равнина, холодная и безлюдная. Ластианакс вдохнул бьющий ему в лицо ветер. Удивительное дело: внешний мир казался ему не таким враждебным, как прежде; возможно, потому, что он не побоялся отправиться туда.

Он не заготовил никакой прощальной речи. Арка тоже молчала. Некоторое время они лишь молча смотрели друг на друга, сначала мучимые неловкостью этого молчания, а потом обрадованные тем, что не нужно ничего говорить. Никакие слова не выразили бы того, что они сейчас чувствовали. Наконец Ластианакс обнял девочку и услышал, как она шмыгает носом. Они отстранились друг от друга. Арка улыбнулась, блестя покрасневшими глазами, потом потянула Карапуза за уздечку. Без дальнейших формальностей она повернулась и направилась к горам.

Возвращаясь к башням, Ластианакс чувствовал, как непролитые слезы жгут ему глаза. Когда он ступил на улицы первого уровня, по щекам потекли теплые капли. Молодому человеку казалось, будто у него внутри прорвался мешок, полный безмерной печали, к которой примешивались раздражение, сожаление, одиночество… А где-то в глубине души ощущалась радость оттого, что он переживает все эти чувства.

Вдруг его слезы высохли. Глазам юноши открылась удивительная картина, мгновенно прогнавшая его грусть. Пожилая, бедно одетая женщина, нагнувшись к каналу, выпускала в воду целую флотилию крошечных черепашек.

– Откуда они взялись? – спросил потрясенный маг, подходя к женщине.

– Во время Великого Холода я держала черепашьи яйца в тепле, в магическом инкубаторе, и вот, малыши вылупились, – ответила гиперборейка. – Они вырастут красивыми, правда?

Эпилог

Арка

Несколько месяцев спустя

На могиле Широн зеленела, покачиваясь на ветру, трава. Близился конец лета, и буйная растительность полностью скрыла разбросанные на земле обгоревшие доски. Сторонний наблюдатель ни за что не заподозрил бы, что раньше здесь стояло дерево-хижина.

Арка опустилась на колени и, используя меч как лопату, стала копать рыхлую черную землю рядом с могилой. Шлифовальным камнем она соскоблила слой орихалка, покрывающий живую лазурь. Синий металл заискрился на солнце. Арка чувствовала огромное счастье, вернувшись в лес амазонок с этим мечом. Она выполнила условие, поставленное ей Антиопой. Теперь девочка могла жить здесь и стать ученицей, вернуться к тренировкам, скакать верхом на Карапузе, а еще попытаться убедить амазонок, что они вполне могут жить, не ведя войну. К тому же в лесу был, по крайней мере, один человек, ждущий ее возвращения. Уверенность в том, что ее ждут, стала самым ценным достоянием Арки. После долгих месяцев путешествия ей не терпелось увидеться с Темис.

Яма получилась достаточно глубокая. Арка встала, опершись на рукоять меча, и подошла к Карапузу, пасущемуся в нескольких шагах от нее. Девочка вытащила из седельной сумки продолговатый сверток, вновь вернулась к яме и развернула ткань.

На свет появился орихалковый цилиндр с клавишами из слоновой кости. Очевидно, эту вещь припрятал в одной из седельных сумок Ластианакс, пока ждал девочку перед тем, как они вместе отправились на церемонию вручения тоги Петроклу. Арка обнаружила эту штуковину уже после отъезда, когда искала в сумках трут. Рядом с вещицей девочка нашла записку.

Арка,

Я знаю, что ты не можешь принести в лес сделанную из орихалка вещь, так что держи этот графоманс в каком-нибудь укромном месте, откуда лишь ты сможешь его забрать. Второй цилиндр находится у меня. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, ты знаешь, к кому обратиться.

Навечно твой наставник,

Ластианакс

Арка перечитала сообщение несколько раз, потом положила рядом с графомансом и снова завернула прибор в плотную ткань. Она опустила сверток в яму и закопала в черной земле, чувствуя себя так, словно вместе с ним зарывает все свои воспоминания о Гиперборее. Закончив, девочка встала, отряхнула грязные руки, взяла Карапуза за уздечку и направилась к броду.

Персонажи, о которых рассказывается в первой книге

Антиопа: царица амазонок и мать Пентесилеи.

Ари, Акси и Альси: три брата-бандита с ограниченным интеллектом, члены клана Синего Лотоса.

Аспази: младшая сестра Пирры.

Василевс: правитель Гипербореи, занимавший трон чрезвычайно долго; проклял древних амазонок, так что все они были обречены умирать от руки своих потомков. Однако, прокляв своих недругов, василевс навлек на себя такую же судьбу, наслав зеркальное проклятие. Убит своей внучкой Аркой против ее воли в ходе событий первой книги.

Жеоргон: профессор магической механики, убит во время захвата магов в заложники.

Зенодот: библиотекарь Гипербореи.

Карапуз: конь Арки, весьма своенравный.

Касик: ученик первого года обучения и друг Арки.

Ктесибиос: легендарный механик древности, изобретатель браслета-крыльев Арки.

Ликург: темискирский полемарх, печально известен своим захватом Напоки.

Лофадь: отец Ластианакса; тренирует скаковых лошадей, живет на первом уровне Гипербореи.

Мезенс: эпарх Гипербореи и наставник Пирры; убит в ходе событий первой книги.

Меланиппе: амазонка, мать Арки.

Метанир: словоохотливая кухарка Ластианакса.

Палатес: министр усреднения и наставник Ластианакса; убит в ходе событий первой книги.

Пентесилея: царевна амазонок; вместе с Аркой жила в Напоке, там ее смертельно ранили.

Пифон: ледяной змей, способный предрекать прошлое, настоящее и будущее тому, кто встретится ему на пути.

Понерия: ученица первого года обучения.

Родоп: молодой маг, обучавшийся вместе с Ластианаксом.

Силен: профессор тайнографии, превращен Алькандром в лемура.

Сирам: сын василевса и отец Арки; превращен Алькандром в лемура.

Стерикс: ученик первого года обучения, друг Арки.

Триериос: министр колоний и наставник Петрокла; убит в ходе событий первой книги.

Филиппид: наездник.

Фретон: ученик первого года обучения, сын Мезенса.

Шарикло: мать Ластианакса.

Широн: опекунша Арки; убита во время пожара, который уничтожил часть леса амазонок и спровоцировал бегство Арки на север.

Эмброн и Тетос: два стражника, большие любители смазанных маслом доспехов.

Места

Города и провинции

Аркадия: южная провинция, где находится лес амазонок.

Гиперборея: город-государство на севере, разделенный на семь уровней; от холода равнины Гиперборею защищает огромный адамантовый купол.

Кембала: город, в котором останавливаются на зимовку рифейские караванщики.

Малая Напока: квартал на втором уровне Гипербореи, где нашли приют беженцы из Напоки.

Напока: город-государство, который контролируют темискирцы.

Нижний квартал: бедный квартал Напоки.

Рифейские горы: горная гряда, расположенная к югу от Гипербореи.

Темискира: бывшая военная база Напоки.

Башни

Башня изобретений: здание, где хранятся созданные учениками изобретения.

Башня правосудия: гиперборейский трибунал. На вершине Башни правосудия находится амфитеатр, в котором проводят Атрибуцию учеников.

Водный замок: так называют дворец василевса.

Донжон: название виллы Ластианакса, завещанной ему покойным наставником.

Караван-сарай: здание, где размещаются караванщики со своими товарами.

Колумбарий: гиперборейский некрополь.

Магистериум: здание, в котором размещается администрация города.

Межуровневый банк: банк Гипербореи.

Экстрактрис: гиперборейская тюрьма.

Глоссарий

Адамант: прозрачный, очень прочный материал, из которого сделан купол Гипербореи.

Анима: неосязаемая и невидимая субстанция, питающая тело магической энергией.

Браслет-крылья: магическо-механический браслет, способный превращаться в пару крыльев.

Броня: кожаная кираса, покрытая металлическими чешуйками.

Гидравлический орган: гиперборейский музыкальный инструмент.

Гидротелеграф: гидравлическая система связи, которой пользуются в Гиперборее.

Гипер, борион, мелок: гиперборейские деньги.

Гистамиды: жгучие аркадийские травы.

Горит: колчан для стрел, носимый на поясе.

Графоманс: изобретение, позволяющее общаться посредством двух цилиндрических клавиатур.

Громовое копье: оружие гиперборейских полицейских, позволяет поразить противника электрическим током. Громовые копья могут складываться, принимая вид небольшой дубинки.

Дерево-хижина: дерево, на котором устроено жилище амазонок.

Живая лазурь: металл синего цвета, который блокирует магию.

Иглоногая сова: птица, водится в Аркадии.

Изобретение: магический предмет; каждый гиперборейский ученик должен создать собственное изобретение, чтобы закончить обучение.

Левитатор: механизм, позволяющий перемещаться вверх и вниз внутри башни.

Магико-лечебный чан: резервуар, который маги-целители используют для восстановления поврежденных тканей организма.

Наручи: часть доспеха, закрывающая руку; в нее встроен специальный механизм, стреляющий дротиками.

Орихалк: металл оранжевого цвета, очень сильно реагирует на магию и имеет собственный запас анимы. Различают классический орихалк и цельный орихалк, второй более сильнодействующий в сравнении с первым.

Орлогиум: изобретение, позволяющее определять время.

Печать: комбинация глифов и окружностей, которую можно начертать или выгравировать на предмете, тем самым наделив его магическими свойствами.

Порошок хвойника: стимулирующее лекарственное вещество, которое готовят из наземного растения (хвойника).

Птица рух: огромная хищная птица, водится в Темискире.

Семафор: устройство, с помощью которого можно передавать информацию на большие расстояния посредством визуальных сигналов.

Сильфион: ароматическая трава.

Синяя зона: место, где не действует магия.

Смола из синего лотоса: обезболивающее лекарство, которое готовят из водного растения (синего лотоса).

Хитон: льняная туника.

Элаф: разновидность аркадийских оленей.

Элафоры: растения со съедобными корнями; произрастают в Аркадии.

Эпиорнис: огромная наземная птица, водится в Аркадии.

Юбилей: день рождения василевса; чтобы его отпраздновать, в Гиперборее устраивают пышный карнавал.

Магистериум

Василевс: монарх Гипербореи.

Маги: гиперборейские сановники, обладающие глубокими познаниями в магии. Они занимают большую часть руководящих должностей: главный архитектор, верховный библиотекарь, граф Воды, инженер купола, управляющий Башней изобретений, архивариусы, целители и так далее.

Министры: маги, в обязанности которых входит давать советы василевсу при принятии им политических решений. Вместе они образуют Совет министров, в просторечии просто Совет, который собирается раз в декаду (раз в десять дней). Совет состоит из шести министров:

– эпарх: титул, присуждаемый главному министру, ответственному за управление городом;

– стратег: военный министр;

– главный казначей: министр финансов;

– министр усреднения: отвечает за равенство между всеми уровнями;

– министр торговли;

– министр колоний.

Секретарь суда: человек, отвечающий за протоколирование заседаний Совета.

Наставники: маги, к которым прикреплены ученики. Вместе они образуют Коллегию наставников. Эта Коллегия назначает новых министров Совета путем голосования.

Профессора: маги, ответственные за обучение учеников. Ученики первого года обучения посещают занятия двух магов: профессора тайнографии (или магического письма) и профессора магмеха (или магической механики).

Ученики: находятся в обучении у магов; чтобы стать учеником, нужно пройти отбор во время турнира под названием Атрибуция.

Чиновники: персонал, ответственный за выполнение решений Совета. Самые высокопоставленные сотрудники являются магами.

Лес амазонок

Илоты: коренной народ Аркадии.

Основательницы: первые амазонки, поселившиеся в Аркадии, уроженки Гипербореи.

Термодон: река, протекающая через лес амазонок.

Эфора: страж порядка у амазонок.

Темискира

Агогэ: темискирское военное училище.

Олигарх: темискирский генерал.

Полемарх: правитель Темискиры.

Птицелов: наездник, летающий на птице рух. Птицеловы имеют различные звания: солдаты-птицеловы, лейтенанты-птицеловы и так далее.

Благодарности

Год работы над книгой позади. Год выдался трудный, потому что было непросто совмещать работу, личную жизнь и написание «Дочери леса». Довести это дело до конца мне удалось благодаря помощи, поддержке и пониманию многих людей, среди которых:

Виктуар и моя мама: они стали первыми читательницами этого романа, всячески подбадривали меня, а после выхода первой книги стали литературными агентами на добровольных началах. И, конечно же, папа и Адриан – вы тоже стали мне надежной опорой.

Команда «Ашет Роман», давшая прекрасный старт «Городу без ветра», несмотря на гадкий COVID-19, и особенно Изабель Виторино, которая сумела мотивировать меня, проявив несравненный такт.

Матильда, Шарлотта и Шарль де Лагози, мои бета-читатели, чьи доброжелательность и внимательность помогли мне исправить первый неудачный набросок.

Ирен Шанрион, Стелла, Луиза Ма, Мари Байли и все писатели, предложившие перечитать «Дочь леса».

Филиппин Равильон и Солен Бернар, блестяще выполнившие вычитку.

Гийом Морелек, подаривший «Городу без ветра» две прекрасные обложки.

Мои коллеги Абриаль и Габриэль, которые без особых проблем перенесли мой творческий кризис в самые мрачные времена работы редакции.

Все литературные блогеры, читатели в Инстаграме, на Ютубе и других ресурсах, которые заражали меня своим энтузиазмом после выхода первой книги и придавали мне сил при внесении исправлений. Если романы для юношества все еще выживают во время мирового издательского кризиса, то во многом это происходит благодаря всем вам.

Еще раз спасибо моим героям, Арке и Ласти: спустя годы приключений я оставляю их на извилистых тропах моего воображения. В то время как виртуальный мир становится все более реальным, мне нравится думать, что и персонажи, сошедшие с бумажных страниц, тоже могут существовать сами по себе. В добрый путь!

Примечания

1

Приспособление для перемещения по вертикальным поверхностям (здесь – для передвижения по льду).

2

Отобрать в принудительном порядке на нужды государства.

3

Особое кресло без спинки с X-образными загнутыми ножками.

4

Мастер по выделке мехов из шкур, по выработке меховых изделий.

5

Густой волосяной покров, который закрывает не только нижнюю часть лица, но и шею.

6

Старинная народная игра, которой обязаны своим происхождением современные игральные кости. Игровой процесс заключается в ловкости бросания косточек («бабок»), давших название игре.

7

Выгнутый выступ переднего или заднего края седла.

8

Неврологическое расстройство, характеризующееся нарушением сна в виде неконтролируемых приступов дневной сонливости.

Content

Элеонора Девильпуа
Дочь леса

Пролог Случай на реке

1 Рождение

Пифон

Алькандр

2 Наследие лемура

Арка

Ластианакс

Арка

Петрокл

3 Гиперборея нас поблагодарит

Арка

Эмброн и Тетос

Пирра

Алькандр

4 Заколоченная комната

Арка

Ластианакс

Алькандр

5 Малая Напока

Ластианакс

Арка

Фретон

6 Месть искателя живой лазури

Арка

Алькандр

Эмброн и Тетос

7 Лощина потерянных детей

Арка

Пифон

Арка

Ластианакс

8 Прощания и встречи

Арка

Ластианакс

Арка

9 Диверсия

Ластианакс

Пирра

Ластианакс

Арка

10 Лица подо льдом

Пирра

Ластианакс

11 Возвращение Карапуза

Пирра

Ластианакс

Арка

12 Забытое воспоминание

Арка

Алькандр

Фретон

Ластианакс

13 Синее и красное

Арка

Ластианакс

Арка

14 Вручение тоги

Ластианакс

Эпилог

Арка

Персонажи, о которых рассказывается в первой книге

Места

Глоссарий

Магистериум

Лес амазонок

Темискира

Благодарности

Примечания