Брайан Галлахер

На краю Отонаби

Эйлин и Лорну с глубочайшей признательностью за все годы нашей дружбы

Благодарности

Искренняя благодарность Майклу О’Брайену за поддержку идеи написать книгу об ирландской иммиграции в Канаду, моему издателю Мариан Бродерик за редактуру и многочисленные советы, сотрудникам издательства Рут Хенеган, Джеральдин Фихили и Кэрол Хурли за помощь в распространении книги, Эмме Бирн за замечательную работу над обложкой и всему коллективу «О’Брайен Пресс», с которым, как всегда, было так приятно работать.

Я очень благодарен Хью Маккаскеру за тщательную корректуру, Дэнису Куртни за всяческую поддержку, а также Зоуи О’Брайен, Гарри Уэбстеру, Еве Каннингэм и Джулиану Джонсу – четырем юным читателям, которые высказали свое мнение по поводу первоначального варианта книги.

Огромнейшая благодарность Эйлин Нолан и Лорну Кейси за то, что помогли этой книге родиться, за их теплое гостеприимство и за то, что всегда подсказывали правильное направление для моей архивной работы в Канаде.

За информацию о культуре индейцев оджибве я особо признателен Мюррей и Дэну Ветунгам.

Бывший декан Лейкфилдского колледжа Джон Бойко очень многое для меня сделал, а Трейси Блоджет предоставила бесценную информацию из школьных архивов.

Во время моих исследований в Северной Ирландии мне особенно помогли Катрин Маккаллоу, глава отдела образования Народного парка в Ольстере, доктор Брайн Ламбкин из Центра миграционных исследований Меллона, доктор Патрик Фицджеральд из Национального музея Северной Ирландии и доктор Джоан Девлин Трю из Ольстерского университета.

Все эти прекрасные люди поделились со мной своими знаниями, но если в текст вкрались ошибки или неточности – вина моя и только моя.

И, конечно же, никакие слова не могут выразить благодарность моей семье, Мириам, Орле и Питеру, за их поддержку и постоянную помощь.

Пролог

2 июля 1928 года

Озеро Катчеванука, Онтарио, Канада

Люси окаменела от страха. Бешено стучащее сердце не уймешь, значит, надо затаиться как мышка. Девочка скользнула в темный угол лодочного сарая и спряталась за штабелем деревянных ящиков.

Чудесный день, солнце весело играет на поверхности воды в озере, а здесь, в сарае, темно и сыро. Воздух прохладный, но от страха у Люси на лбу выступили капли пота. Хочется вытереть лицо, но страшно даже шевельнуться. Люси что есть силы вжалась в пол и обхватила коленки, чтобы унять дрожь.

У лодочного сарая стоят двое, и ей хорошо слышен их разговор.

Тот, который покрупнее, – Брент Пэкхем, богатый торговец. По слухам, он переправляет виски и ром через канадскую границу в Соединенные Штаты, где всё еще царит сухой закон[1]. Контрабандой алкоголя заправляют гангстеры, и Люси из любопытства забралась в усадьбу, которую Пэкхем снял на лето. Надо же разведать, что тут творится. Такой геройский поступок наверняка произведет сильное впечатление на Уилла и Майка, ее новых приятелей. Но теперь остается только трястись от страха – похоже, сейчас на ее глазах совершится убийство.

Усадьба располагалась на озере Катчеванука, к северу от небольшого городка Лейкфилда. Люси с мамой жили неподалеку, в резервации Отонаби, среди других индейцев племени оджибве.[2] Как же хочется оказаться сейчас рядом с мамой! Но что толку об этом мечтать. Она сама сюда полезла, и выбираться придется самой.

Люси уже двенадцать, и ей теперь разрешают самостоятельно исследовать ближние озера в маленьком каноэ[3], чтобы порисовать с натуры. Так она познакомилась с Уиллом и Майком – но ничего не сказала маме о новых друзьях, они же не из резервации и к тому же мальчишки.

И вот сегодня, на тропинке у озера возле самой усадьбы, она чуть не столкнулась нос к носу с двумя взрослыми мужчинами. Они разговаривали так громко, что девочка вовремя успела забежать в старый лодочный сарай и укрыться там. Ужас, незнакомцы остановились прямо у самой двери! Люси замерла.

– Зайдем внутрь, – предложил Брент Пэкхем.

Этого еще не хватало!

– Тут нам никто не помешает, – добавил Пэкхем, шагнув внутрь.

Люси чуть-чуть высунулась из-за ящиков. Страшно, конечно, но и интересно тоже. Говорят, прошлое у мистера Пэкхема довольно сомнительное, но теперь он – владелец пивоварни и транспортной компании в соседнем городе Питерборо. Пэкхем высокий и мускулистый, с напомаженными[4] черными волосами. Несмотря на хорошо пошитый костюм – прямо денди[5], – от него исходит неясная угроза, с таким явно шутки плохи. Второй худой и невзрачный, преуспеванием здесь и не пахнет.

– Хорошо, что ты явился собственной персоной, Джейк, – начал Пэкхем. – Важные вопросы надо выяснять лицом к лицу.

– Совершенно с вами согласен.

– Ну и что скажешь?

– Ну, я думаю, нам уже пора поменять условия. Мы каждый месяц переправляем всё больше и больше виски через границу, и вы от этого богатеете и богатеете.

Так вот кто, оказывается, контрабандист!

– Да, у меня прибыльный бизнес, – не без удовольствия заметил Пэкхем. – Но ведь и тебе тоже немало перепадает.

– Всё-таки недостаточно.

– Сдается мне, что совершенно достаточно.

– А я говорю, что нет.

Люси внимательно прислушивалась – страх не мог побороть любопытства.

– Тогда тебе не следует на меня работать. – По голосу мистера Пэкхема было ясно, что его терпение скоро лопнет. – Семья Верелли готова расширить свой бизнес, могу обратиться к ним.

– Я – ваш американский партнер. И не вздумайте обращаться к другим…

– Ты что, мне угрожаешь, Джейк? – Пэкхем держал себя в руках, но сразу стало понятно – Джейку ничего хорошего не светит.

– Просто напоминаю.

– Лучше я сам тебе кой о чем напомню.

Люси услышала шорох одежды и резкий выдох.

– Вот смотри, это кольт[6] сорок пятого калибра, и поверь, я знаю, как с ним обращаться. Как тебе такое напоминание?

Люси от страха прикусила губу. В резервации у охотников были только ружья, но Люси знала, что с близкого расстояния запросто можно убить человека и выстрелом из кольта.

– Что вы, Брент, с ума сошли? – забеспокоился Джейк. – Я просто обсуждаю возможности…

– Возможности? – рассвирепел Пэкхем. – Да ты собираешься угробить мой бизнес!

– Зачем вы так? Я против вас ничего не имею. Просто… просто веду переговоры.

– Переговоры? Да ты угрожаешь моему бизнесу и угрожаешь мне! Никто не смеет угрожать Бренту Пэкхему!

– Брент, лучше замнем это дело. Никто ничего и знать не будет.

– Я знаю. Да и ты знаешь. Ты что, думаешь, что можешь мне безнаказанно угрожать? Я этого не потерплю.

У Люси от страха чуть сердце не разорвалось. Ей пришли на ум слова пастора: плохие вещи случаются только тогда, когда хорошие люди ничего не делают. Если она будет так сидеть, Брент Пэкхем убьет человека! Это ужасно!

Но если она сейчас возьмет и вылезет из укрытия, чтобы заступиться за Джейка, что случится тогда? Если Брент готов застрелить делового партнера, хоть и гангстера, он не задумываясь пристрелит и свидетеля – то есть ее. Тем более что Люси незаконно забралась в его владения, да к тому же – она из резервации.

– Простите великодушно, не хотел вас ничем обидеть, – продолжал умолять Джейк. – Я же ничего не имел в виду. Вы совершенно правы, за всё надо платить. Я уже не прошу надбавки, наоборот, готов скостить цену. Решим дело миром. Пусть будет на десять процентов меньше, вот и всё. Что скажете, Брент?

Скажи да, скажи да.

Долгая пауза, а затем голос Брента:

– Нет, так дело не пойдет, Джейк. Угрожать – и кому, мне! Глупость и жадность никого до добра не доведут. Не говоря уже о предательстве. Это хуже всего. Очень плохо. Смертельно плохо.

– Брент, я вас умоляю! Простите меня. Давайте я сброшу не десять процентов, а двадцать. Нет, пусть будет скидка на двадцать пять. Такой цены вы от Верелли ни за что не добьетесь. Договорились, вам скидка – двадцать пять процентов на все мои услуги, а я вовек ни слова не скажу!

Громкий щелчок. Люси стоило чудовищных усилий усидеть на месте. От неожиданности она всё же шевельнулась и невольно задела спиной дощатую стенку сарая. Та противно заскрипела. Тихонько, конечно, но вдруг Брент Пэкхем услышал? Люси в панике огляделась. В глубине сарая есть другая дверь. Успеет она до нее добежать, так, чтобы Пэкхем не заметил? Или это чистое самоубийство, и он всадит ей пулю в спину?

Она изо всех сил постаралась взять себя в руки и не паниковать. Дверь всего в нескольких шагах, Пэкхем вроде довольно далеко. Думай! Думай! Попытаться убежать, рискуя получить пулю? Или остаться? А вдруг обнаружат? Но, может, он ее и не убьет?

Что же делать? Тут Пэкхем снова заговорил, по- прежнему угрожая Джейку:

– Ты был просто никчемным паршивцем, когда я тебя нашел. Я тебе помог, а ты мне норовишь нож в спину всадить. Ни намека на благодарность. Как был паршивцем, так паршивцем и остался.

– Нет-нет, Брент!

– Да-да, Брент! – Теперь Пэкхем уже кричал во весь голос. – Пули на тебя жалко, честное слово.

Пэкхем в первый раз дал волю своему гневу и, хоть вроде не собирался стрелять, пальца с курка не снял. Он что, хочет напугать Джейка до смерти, чтобы тот навсегда запомнил? Люси очень надеялась на это – пусть уж оба останутся в живых и уйдут поскорее. Но в мирный исход верилось с трудом. Вдруг Пэкхем врет, что ему жалко пули, может, он играет с Джейком, как кошка с мышкой, а потом всё равно пристрелит?

Ждать пришлось недолго. Люси услышала тяжелый звук удара и страшный стон. Это Джейк, вскрикнув от боли, свалился на землю.

Еще три удара – один за другим, один за другим. Молчание. Ни стона. Ни звука.

Люси в ужасе скрючилась в полутьме лодочного сарая. А что если он ее всё-таки заметит?

Часть первая

Знакомства

Глава первая

Дублинский аэропорт

Терминал 2

Апрель 2015 года

Кьяра обожала детективы. Девятнадцатилетний брат Коннор в шутку звал ее Шерлок, и во всех любимых книжках Кьяры кто-нибудь обязательно распутывал преступления. Семнадцатилетняя Сара отдала младшей сестре все книги, из которых, как полагала, выросла, – целую коллекцию романов о Нэнси Дрю и детских детективов Энтони Горовица. Кьяра залпом проглотила все книжки.

Однако одно дело читать о страшной тайне, другое дело – раскрыть ее в реальной жизни. Именно этим Кьяра и собиралась заняться. А пока она сидела вместе с отцом в маленьком кафе у выхода на посадку, наслаждалась ягодным коктейлем и готовилась к трансатлантическому перелету, да не простому, а с особой задачей.

Ягодный коктейль – вкусный и сладкий – не мешал ей внимательно следить за всем, что происходило вокруг. Ей нравился аэропорт, эта просторная архитектура будущего. Мелькание голубых огоньков, стремящиеся вверх и вниз эскалаторы, блестящее стекло и сверкающая сталь напоминали космическую станцию. Кьяре нравилось постоянное движение людей, которые вот-вот разлетятся в разные концы земного шара.

– Полный восторг? – Папа поставил на стойку стаканчик с кофе и улыбнулся.

– Ага! Жду не дождусь, когда мы туда доберемся.

– Наслаждайся ожиданием, часто путешествие к цели важнее самой цели.

Обычно папа выражался менее загадочно, но Кьяра догадывалась, что эта поездка в Торонто не приносит папе того же удовольствия, что и ей, – ему предстоит разбираться с домом недавно умершего отца.

– На этот раз всё не так, папа, – сказала девочка.

– Да, ты, пожалуй, права.

В эту минуту пискнул ее телефон – пришло сообщение. Она дернулась проверить от кого, но отец напомнил с улыбкой:

– Правило есть правило.

– Помню! Не следует прерывать разговор для проверки сообщений. – Кьяра на редкость похоже воспроизвела низкий, с сильным канадским акцентом голос отца.

– Тютелька в тютельку.

Хотя отец был разработчиком компьютерных программ и в современной технике разбирался куда лучше, чем большинство родителей ее друзей, он придерживался строгого этикета в том, что касалось мобильных телефонов. Кьяра втайне была согласна, когда он утверждал, что хорошие манеры часто не поспевают за технологиями, но в жизни бы не призналась в этом в его присутствии. Сказать честно, он по большей части был на высоте – ее друзья пришли в восторг, когда он однажды на барбекю взял гитару и стал петь песни Нила Янга и Гордона Лайтфута[7].

– В любом случае, – добавил папа, – мы будем в Канаде через семь часов.

– И еще два часа на машине до Лейкфилда. – Кьяра больше не сдерживала восторга.

Папа нежно погладил ее по руке.

– Слишком сильно не надейся, радость моя. Еще неизвестно, что нас там ждет.

– Что-то невероятно важное, – ответила она. – Если эту информацию столько лет держали в секрете.

– Наверно, – кивнул он.

Но им не удалось погрузиться в дискуссию, поскольку из динамика послышалось объявление об их рейсе.

– Пошли. – Отец поднялся с табурета. – Следующая остановка – Торонто.

– Именно! – Кьяра тоже встала и последовала за ним. Канада уже совсем близко, и там она займется разгадкой страшной тайны, скрытой уже без малого девяносто лет.

Глава вторая

Озеро Катчеванука, Онтарио, Канада

25 июня 1928 года

Майк знал, что им тут быть не полагается, но поход на остров Уэбстер был настоящим приключением. Мальчик крепко сжимал румпель[8], тихий ветерок ерошил его волосы, а лодка скользила по прогретой солнцем воде. Ему особенно нравилось озеро в такие жаркие летние дни, он наслаждался солнцем, заливающим всё вокруг, вспоминал, как выглядят зимой замерзшее озеро, остров и берег, заваленный снегом. Майку нравились контрасты – теплое солнце, греющее плечи, еще приятней, когда думаешь о зимней стуже. Раздумья о смене времен года прервались, когда тот, кто сидел вместе с ним в маленькой парусной лодочке, нервно спросил:

– Ты уверен, что нам стоит туда соваться?

Майк глянул на нос лодки, где устроился Уилсон Таггарт. Они были ровесниками, но Уилсон – щуплый и худощавый для своих двенадцати лет – казался моложе высокого и крепко сложенного Майка.

– Конечно, нам туда не положено соваться, остров – частное владение, но в этом-то и весь интерес. Да?

– Да?

– Расслабься, парень, там никого нет. Никто нас не заметит. Доплывем до дальнего конца острова и там высадимся.

– Ладно. Просто… Просто не хочу неприятностей со школой… или с твоим папашей.

Майк покачал головой.

– У него своих проблем хватает, станет он беспокоиться из-за того, что мы сплавали на остров, где никто не живет. Да и вообще, кто про это узнает?

– А вдруг нас заметят с берега? В бинокль вполне можно разглядеть.

– Кому это в голову придет?

– Ну, наверно, никому.

– Именно! В нас, конечно, может ударить молния, или, скажем, нас проглотит кит! Или у меня случится сердечный приступ, а тебя хватит удар.

Остроумие Майка было вознаграждено усмешкой Уилсона. Майк расплылся в улыбке.

– Не напрашивайся на неприятности, Уилл, как всегда говаривает моя матушка. Чаще всего мы заранее беспокоимся о том, что так и не случается. Это еще один из ее перлов!

Уилсон подумал-подумал и согласился.

– В точку.

– Не то что я ее всегда слушаюсь, – Майку совершенно не хотелось, чтобы его принимали за маменькиного сынка, – но тут она права, ничего не скажешь.

– Я знаю, что она не учительница, но, по-моему, она в сто раз умнее большинства наших учителей.

– Только ей не говори, а то возгордится. – Майк рассмеялся, но втайне был доволен – его порадовал такой комплимент маме. Он и сам не сомневался в ее уме, несмотря на то что ей так и не удалось получить сертификат учительницы.

Майк обернулся через плечо. «Дубрава» была где-то там. Частная школа на окраине Лейкфилда в трех часах пути на поезде от Торонто считалась одной из самых престижных в провинции Онтарио, а может быть, и во всей Канаде. Там учились мальчики из богатых и влиятельных семейств, они приезжали со всей Канады и даже из-за границы и жили в интернате. Отец Майка работал там завхозом, а мама – медицинской сестрой в школьном изоляторе. Родителям Майка было не по средствам отдать его в «Дубраву», и он учился в местной школе.

В семье Уилсона, наоборот, с деньгами проблем не было. Он принадлежал к разветвленному клану Таггартов, владельцев сталелитейных заводов. Их предки эмигрировали из Северной Ирландии еще в прошлом веке и в Канаде занялись производством стали. Сталелитейное дело быстро развивалось, и Таггарты невероятно разбогатели. Семья Майка тоже была из Ирландии, но они приехали совсем недавно, пять лет назад. Майку тогда было семь. Он всё еще помнил свой старый дом в Дублине.

Несмотря на то что Таггарты были страшно богаты, Майк совершенно не чувствовал себя ниже Уилсона. Наоборот, он его даже жалел.

Вот и сейчас он взглянул на товарища, одетого в красивый дорогой костюмчик, немножко неподходящий для лодочной прогулки в жаркий летний день. Они познакомились недавно, меньше недели назад, и Майк сперва подумал, что его друзья в Лейкфилде посчитали бы Уилсона задавакой и законной мишенью для насмешек. Хотя его новый знакомый был из богатой семьи и говорил книжным языком, он совершенно не выделывался и, несмотря на свою застенчивость, понравился Майку.

Майк нечасто общался с учениками «Дубравы», хотя и жил с родителями на территории школы. С Уилсоном другое дело – тот застрял в школе, когда все приятели разъехались по домам. Каникулы начались еще в прошлые выходные, и Уилсон остался один – отец был занят какими-то важными делами и не смог его забрать.

Сначала Майк не особо обрадовался, что мама пригрела одинокого мальчика, пригласила домой и предложила Майку покатать его на одной из школьных лодок. Но когда мальчишки разговорились, Уилсон произвел на Майка сильное впечатление: он знал множество всяких неожиданных фактов о популярных певцах, об истории и о спорте. Когда выяснилось, что они одинаково сходят с ума от последних достижений авиации и одинаково боготворят пилота Чарльза Линдберга, в одиночку перелетевшего Атлантический океан – из Нью-Йорка в Париж без посадки, мальчики подружились окончательно.

Ненадолго, понимал Майк. Стоит мистеру Таггарту приехать за сыном, он увезет его на какой-нибудь модный курорт. Но пока можно пообщаться с парнем, который живет совсем не так, как он, Майк.

Отец его предупредил – будь вежлив и не приставай к Уилсону с расспросами, но Майка одолевало любопытство и хотелось о многом поговорить. Как это так, что для мистера Таггарта дела оказались важнее сына? Если его мать умерла и отец не может его забрать, почему бы ему не пожить с какими- нибудь тетушками или дядюшками? Если он такой богатый, почему застрял тут совсем один вместо того, чтобы наслаждаться жизнью на курорте?

Волна плеснула о борт лодки, и Майк очнулся. Он слишком задумался. Пришлось повернуть румпель, чтобы зайти с другой стороны острова. Конечно, отец велел особо не любопытничать, но ведь ужасно интересно, какая у Уилсона жизнь. Нет, торопиться с расспросами он не будет, не хочется ставить Уилсона в неловкое положение. И вообще, зачем торопиться? Майк откинулся на корму, наслаждаясь чудесным июньским деньком. Они были уже совсем близко от острова.

Глава третья

Международный аэропорт имени Лестера Пирсона, Торонто

Апрель 2015 года

Моторы самолета завизжали особенно громко. «Боинг-757» коснулся земли. Кьяра знала, что это из- за обратной тяги – так пилот замедляет рвущийся вперед самолет.

Она обожала самолеты – с самого первого полета, когда ей было всего три года. Отличный выбор профессии – пилот, с ним может сравниться только автор детективных бестселлеров. Может быть, удастся совместить оба эти занятия? У пилота трансатлантических линий должно оставаться время на то, чтобы писать в номере гостиницы остросюжетные романы.

В этот момент удачное приземление волновало ее всё же меньше, чем стоящая перед ней важная миссия. Ей очень нравилось слово «миссия», и в данном случае его нельзя было назвать преувеличением; ей предстояла грандиозная задача – докопаться до самой сути тайны, окружавшей дедушку. Кьяра считала, что у нее из всех одноклассников самый крутой дед, и ужасно расстроилась, когда в прошлом году он умер, дожив до удивительного возраста – девяноста восьми лет.

Представьте себе, что вы родились в 1916 году – никаких вам телевизоров и мобильных телефонов, не говоря уже о компьютерах.

Дедушка однажды показал ей вклеенный в альбом листок с автографом Амелии Эрхарт, первой женщины-пилота, перелетевшей Атлантический океан.

Кьяра была убеждена, что ее интерес к самолетам начался после рассказов дедушки о первых годах авиации и о первых настоящих героях-летчиках, Чарльзе Линдберге и Амелии Эрхарт.

К реальности ее вернул папин голос:

– Ну как посадка, если считать по шкале от одного до десяти?

– Мягкая посадка, скажем, восемь.

– Уверен, что пилот пришел бы в восторг от такой оценки.

Теперь «Боинг» медленно катил по летному полю, и все вокруг Кьяры потянулись к мобильным телефонам. Девочка включила свой, но там было только сообщение от местной мобильной сети. В этот момент бортпроводник поздравил всех с благополучным прибытием в Канаду.

– Рад вернуться домой, папа? – спросила Кьяра.

– Рад, конечно. Но и Дублин давно стал мне домом.

Кьяра знала, что папа приехал из Канады в Дублин, чтобы поступить в университет. Там он встретил маму, они поженились, и Кьяра вместе с братом и сестрой выросли в пригороде Дублина, Сипойнте. Кьяра любила свой городок, знала наизусть все его уголки и закоулки. Наверно, отец испытывал те же чувства к Лейкфилду, городу, где он вырос.

– Всё-таки хорошо сюда вернуться, да, папа?

– И да и нет, дорогая. Мой родной город, да, и я его люблю, но Лейкфилд без деда – никак не могу к этому привыкнуть.

Какой же папа родной! Кьяра погладила отца по руке. В конце прошлого года вся семья летала в Канаду на дедушкины похороны, и уже тогда дом в Лейкфилде казался без него необычно пустым. Юридические вопросы наследства заняли немало времени, и теперь отец должен был подписать разные бумаги перед тем, как выставить дом на продажу. Кьяра летела с ним за компанию, но у нее была и другая причина для этого путешествия.

Оба, дедушка и внучка, любили тайны и загадки, и в завещании деда обнаружилось письмо, адресованное Кьяре. Нотариус должен был передать его девочке только после того, как будут улажены все формальности. Члены семейства предполагали, что это мудрые советы, какая-нибудь поэма или особые слова прощания для младшей внучки, но у Кьяры было свое мнение.

Дедушка был известен своей страстью к детективным историям. Он прочитал их великое множество и всегда утверждал, что может угадать убийцу задолго до конца книги. Прошлым летом, когда она видела дедушку в последний раз, он упомянул, что истинные обстоятельства одного случая из его детства по-прежнему хранятся в тайне. В свои года дед остался единственным живым свидетелем происшедшего, но, когда Кьяра попыталась вызнать какие- нибудь подробности, дедушка объяснил, что поклялся молчать и не может нарушить клятву. Потом лукаво улыбнулся и сказал: если ключи к тайне попадут после его смерти к кому-нибудь, кто умеет распутывать подобные загадки, это будет совсем другое дело. С тех пор Кьяра просто не могла успокоиться. О чем таком дед молчал почти девяносто лет?

Самолет остановился, и пассажиры немедленно принялись отстегивать ремни. Кьяра быстро отстегнула свой, и отец, глядя на нее, рассмеялся:

– Не терпится?

– Больше не могу ждать, больше не могу!

Глава четвертая

Озеро Катчеванука, Онтарио, Канада

25 июня 1928 года

Уилсон пришел в восторг, когда лодочка подобралась почти вплотную к заросшему лесом берегу острова. Они собирались нарушить границы частного владения, но он уже заразился беспечностью товарища и теперь вместо того, чтобы беспокоиться, наслаждался собственной смелостью. Плавать на лодке с Майком было замечательно, новый приятель то и дело вопил «На абордаж!», изображая из себя пирата. Постепенно Уилсон вошел во вкус и в первый раз в жизни сам вопил как заправский пират.

Круто, наверно, иметь старшего брата! Конечно, Майк на самом деле не старше, просто выше и сильнее. Так уж получилось, что Уилсон был единственным ребенком в семье. Мама умерла родами младшей сестрички, и та тоже не выжила, так что теперь они остались только вдвоем – он и отец. Но вместе с Майком, под его защитой, он чувствует себя куда увереннее, даже если это и ненадолго.

Приятное чувство! Уилсон всегда завидовал другим школьникам, тем, у кого были братья, – старший брат всегда поддержит и в обиду не даст. Большинство мальчиков в классе сочувствовали Уиллу – кому захочется торчать в школе во время каникул? Но кое-кто принялся отпускать шуточки, а старшеклассник Лось Пэкхем тут же заявил: Уилсон, верно, так надоел отцу, что тот решил оставить его в школе на все каникулы.

Конечно, Уилсон клялся и божился, что это неправда, но всё равно слышать такое было ужасно. В глубине души он расстраивался, что работа у отца всегда на первом месте, – хотя и знал, что должность генерального директора концерна Таггартов требует от отца всего его времени.

Он рад бы был поехать вместе с отцом в Огайо, где тот вел переговоры о покупке новых сталелитейных заводов для концерна. Но отец считал, что тащить за собой сына на важные деловые встречи непрофессионально. Обычно Уилсон оставался в Кобурге с сестрой отца, Викторией. Но в этом году тетя Вики решила поддержать традиционные семейные связи и отправилась в Северную Ирландию, откуда Таггарты были родом. Она, ее муж и все слуги уехали на месяц в старое поместье в графстве Антрим.

– Уилл, по месту швартовки стоять! – Голос Майка прервал грустные размышления.

– Есть по месту швартовки стоять, капитан!

Майк приспустил парус.

– Видишь траву прямо по курсу?

– Ага.

– Когда подойдем к берегу, выпрыгивай и привязывай лодку к дереву.

– Будет сделано!

Уверенности у матроса больше в голосе, чем на самом деле. Уилсон, положим, неплохо плавал, но другие виды спорта ему давались с трудом. Получится ли прыгнуть на берег и не свалиться в воду?

Майк одобрительно поднял вверх большой палец, и Уилсону сразу полегчало.

Всё-таки ему повезло, что добрая школьная медсестра решила взять его под крыло и познакомила с сыном. Раз уж пришлось застрять в Лейкфилде, хоть время провести весело.

Уилсон не тешил себя иллюзиями. Хотя обе семьи были из Ирландии, но Майк и его родители были католиками, а Уилсон с отцом – протестантами. Уилсон хорошо знал, что для его отца дружба сына с католиком неприемлема. И вообще: богатые протестанты редко общаются с бедными католиками. Разная религия, социальное неравенство – по мнению отца, между Таггартами и Фаррелли не может быть ничего общего.

Уилсон редко спорил с отцом, но подобные суждения казались ему несправедливыми. Зачем отворачиваться от того, кто исповедует другую религию и не так богат, как ты?

– Приготовиться к швартовке! – крикнул Майк.

– Есть приготовиться к швартовке, капитан!

Майк умело подвел лодку почти к самому берегу, и Уилсон встал наизготовку. Он неуверенно балансировал на носу, прикидывая расстояние между движущейся лодкой и травянистым склоном. А вдруг он перевернет лодку?

– Крепить носовой!

– Есть крепить носовой!

– Так крепить!

Уилсон примерился к прыжку – берег всё же далековато. Потом схватил швартов и решительно прыгнул. Боже, только бы не опозориться! Получилось не ахти. Допрыгнуть-то он сумел, но приземлился неуклюже, чуть не упал. Зато заметил пенек и последним усилием, почти на лету, сумел набросить на него канат и крепко затянуть.

– Так держать! Молодец! – Майк, перебирая канат руками, подтянул лодку к берегу.

– Спасибо, – довольно хмыкнул в ответ Уилсон.

Похоже, их приключения только начинаются.

* * *

Люси замерла, не донеся угольный карандаш до листа альбома. Она сидела на пеньке на залитой солнцем полянке в глубине острова Уэбстер. Каноэ было тщательно упрятано в густых кустах. Хрустнувшая ветка предупредила ее – кто-то рядом. Но кто? Человек? Зверь? Она внимательно прислушивалась к далеким звукам. Ветка точно хрустнула, значит, кто- то покрупнее лисицы или кролика.

Может быть, даже медведь, тогда надо поосторожней, особенно если там медведица с медвежатами. Даже если человек – тоже ничего хорошего. Люси знала, что многие недолюбливают индейцев, и из племени оджибве, и из других племен. Глупо, конечно, но и члены племени подчас не особенно хорошо относятся к посторонним. Если ее застукают вне территории резервации, неприятностей не оберешься. Да еще она без спросу залезла в частное владение.

Но для этого ее надо сначала поймать. Девочка бесшумно встала, мгновенно спрятала альбом и карандаш и собрала остальные пожитки. Теперь она уже слышала голоса – и они приближались. Больше всего ей хотелось рвануть к лодке, но она сдержалась, стараясь не паниковать. Каноэ как раз в той стороне, откуда доносятся голоса, – нет смысла мчаться навстречу тем, от кого ты хочешь спрятаться.

Смех, болтовня – всё ближе к ней. Похоже, что мальчишки, а не взрослые. Всё же совсем не обязательно с ними встречаться. Она оглянулась в поисках укромного местечка. Подальше от берега подлесок гуще. Люси прижала к груди этюдник и стала пробираться к кустам. Крики были всё ближе – незнакомцы вот-вот выйдут на прогалину. Спрятаться не получится. Что делать? Лучше держаться уверенно, чем пытаться убежать. Она вернулась обратно к пеньку и поставила этюдник на землю.

Секунда-другая, и двое мальчишек ее возраста, хохоча, вырвались на полянку. Один повыше и пошире в плечах, с копной густых каштановых волос. Другой пониже и потоньше, темные волосы аккуратно причесаны. Оба в ужасе уставились на девочку.

– А ты как тут оказалась? – спросил тот, что по- выше.

– А вы тут откуда? – Люси ответила вопросом на вопрос.

– Мы… мы просто исследуем остров.

– Мы приплыли на парусной лодке, у нас пикник, – добавил мальчик пониже ростом.

– Ты из резервации? – спросил первый.

Да уж. Цвет кожи, густые смолянисто-черные волосы, заплетенные в косы, и одежда из дубленой кожи выдавали ее с головой. Люси кивнула.

– Если тебя тут поймают, обвинят, что ты залезла в частное владение.

Люси раздраженно фыркнула:

– Частное владение! Скажешь тоже. Вся эта земля была наша, пока правительство не отняло.

Мальчик повыше ростом задумался.

– Ты права, ничего не скажешь.

Люси думала, что он будет спорить, и, услышав его неожиданный ответ, даже немножко растерялась.

– Но ведь было много разных договоров. Теперь земля в резервации – ваша, да? – спросил тот, что пониже. – А эта принадлежит кому-то другому.

Люси только хотела разразиться пылкой речью о несправедливости всех этих договоров, как мальчик поднял руки вверх, словно сдаваясь, и добавил:

– Я не говорю, что это справедливо. Но так уж получилось.

– Я не пытаюсь тебя запугать, но, если тебя тут поймают, неприятностей не оберешься, – добавил тот, что повыше.

– А если вас тут поймают? – спросила девочка. – Вы, кажется, тоже залезли в частное владение.

– Что есть, то есть. Ты на нас не наябедничаешь, и мы на тебя не наябедничаем.

И высокий голубоглазый мальчик так весело рассмеялся, что Люси не смогла удержаться от смеха.

– Договорились!

– А зачем ты сюда приплыла? – спросил тот, что пониже.

– Зарисовки делать. – Люси показала на этюдник.

– А что ты рисуешь? – спросил второй.

– Всё, что мне понравится.

– Прямо всё-всё можешь нарисовать?

– Практически всё.

– Убей меня, я самой простой картинки не нарисую. А здорово было бы научиться.

– А нас можешь нарисовать? – снова спросил тот, кто пониже. Он был не такой улыбчивый, как его приятель, но глаза, как показалось Люси, светились умом и любопытством.

– Конечно!

– А это долго?

– Недолго. Но я…

– Давай, нарисуй нас! – попросил тот, кто повыше.

Люси всё еще раздумывала. Мальчик добавил с улыбкой:

– А говоришь, что всё можешь нарисовать.

За веселыми словами скрывалась подначка, и Люси не смогла удержаться. Она знала себе цену и часто развлекала маму, рисуя карикатуры на членов племени. Ну и отлично, посмотрим, как этим мальчишкам понравятся их портреты.

– Правда хотите посмотреть, какими вы у меня получитесь?

– Ага, – ответили оба хором.

– Начинаем!

Люси раскрыла этюдник, велела тому, кто пониже, стоять смирно и начала рисовать быстрыми, уверенными штрихами.

Глава пятая

Они были уже совсем близко от Лейкфилда, и сердце Кьяры билось всё сильнее и сильнее. Машина, которую отец взял напрокат в аэропорту, катила по залитому солнцем шоссе номер 401. Дорога вела на север, мимо озер Каварта. Они проехали Милбрук, потом Питерборо, вот и Лейкфилд. Отец привычно свернул к дому, где вырос.

Кьяра всегда любила приезжать сюда, но сейчас всё совсем иначе. В доме будет так странно без веселого дедушкиного голоса. Обнадеживало одно – дедушка оставил ей загадку, которую надо разгадать.

Папа остановился в конце подъездной дорожки. По дороге в Лейкфилд они всегда слушали песни Гордона Лайтфута – что поделать, семейная традиция. Хотя на шоссе отец согласился послушать несколько более современных композиций с планшета Кьяры. Теперь папа приглушил песню из своего любимого альбома Лайтфута – «Летняя сторона жизни».

Кьяра не первый год ездила с отцом, и ее всегда смешило, что он приглушает музыку вместо того, чтобы просто выключить. Отец утверждал: нельзя ни с того ни с сего взять и выключить певца прямо посреди песни. Наверно, многим это показалось бы нелепым, но Кьяре нравились эти маленькие странности – папа есть папа, единственный и неповторимый.

Приглушив песню, он выключил мотор и повернулся к Кьяре.

– Ну всё, приехали.

– Ага. – Она оглянулась по сторонам; вечерело, но было еще достаточно светло.

Дом и сад совершенно не изменились – всё было в порядке и казалось, что тут по-прежнему живут. Но со времени дедушкиной смерти здесь никого не было, наверно, папа договорился с соседями, чтобы они приглядывали за садом. Она посмотрела на веранду – дедушка любил сидеть там в кресле-качалке. Как же ей его не хватает! Она-то думала, что все слезы выплакала на похоронах, но при взгляде на пустую веранду на глаза сразу навернулись слезы.

Отец словно прочел ее мысли, ласково взял дочь за руку и тихо сказал:

– Мне его тоже ужасно не хватает, радость моя.

– Такого другого нет и не будет.

– Точно. Такие, как Майк Фаррелли, встречаются не часто.

Кьяра вдруг заволновалась, прикусила губу и неуверенно посмотрела на папу, не зная, как начать:

– А он не…

– Что, дорогая?

– А мы не найдем чего-нибудь такого…

– Какого? – ласково спросил отец.

– Мне уже до смерти хочется прочесть дедушкино письмо и разгадать эту тайну. Но вдруг он никому про это не рассказывал именно потому… потому, что там было что-то плохое. Тогда я не хочу ничего знать.

– Понятия не имею, что в письме, Кьяра, и что случилось давным-давно. Одно я знаю, и знаю наверняка, – он был прекрасным отцом и отличным человеком.

– Значит, какая бы ни была тайна, ничего плохого не обнаружится?

– Уверен. – Он снова ласково взял ее за руку. – А ты?

– Да! Да! Совершенно уверена.

– Хорошо. Знаешь, Кьяра…

– Что?

– Помни, со мной ты можешь говорить обо всём… Я всегда тут…

– Знаю. Спасибо, папа.

– Ну что, пошли?

Кьяра решительно отстегнула ремень безопасности и вылезла из машины.

Глава шестая

– Дай посмотрю, как ты это делаешь. – Майк попытался зайти ей за спину, пока она быстрыми штрихами набрасывала портрет Уилсона.

– Нетушки. – Она преградила ему путь. – Терпение! Скоро всё увидите – когда я закончу.

Майк хотел что-то сказать, но она мотнула головой.

– Я работаю!

Голос спокойный, но твердый – понятно, что не поспоришь.

– Ты всегда такая командирша?

– А ты всегда такой приставала?

Майк неожиданно для самого себя довольно хмыкнул – ему нравился ее напор.

– Ну ладно, – сдался он. – Ты художница – ты и командуешь.

– И то верно.

Тон у нее задорный, но без подковырки. Прикольная девчонка.

– А можно нос почесать? – попросил Уилсон.

– Я, конечно, велела стоять смирно, но в статую превращаться не обязательно. Чеши!

На полянке пахло полевыми цветами, Майк расслабился и весело наблюдал, как Уилсон чешет нос, а потом снова встает в позу. Он и впрямь слегка смахивал на статую.

Тем временем девочка закончила рисовать и спросила:

– А как тебя зовут? Я подпишу рисунок.

– Уилсон.

– Я про имя спрашивала.

– А это и есть имя.

– Похоже на фамилию.

– Ну и фамилия тоже. Так звали мою маму.

– Ее тоже звали Уилсон?

– Нет, конечно. Ее звали Эмили, Уилсон – это была ее фамилия. Эмили Уилсон. Потом она вышла замуж за моего отца, Тревора Таггарта. Вот я и получился Уилсон Таггарт.

– Понятно.

– Моя семья родом из Северной Ирландии. Там такая традиция. Мальчику дают имя по девичьей фамилии матери.

– А почему?

Майку ужасно хотелось взглянуть на рисунок, но узнать ответ хотелось еще больше.

Уилсон задумался:

– Ну… я никогда не спрашивал. Наверно, дань уважения к имени матери. Хотя она меняет фамилию при замужестве, имя всё равно продолжает существовать.

– Хорошая традиция, – одобрила девочка и спросила Майка: – А ты?

– У меня всё попроще. Папка – Томас Фаррелли, мамка – Ханна Фаррелли, а я Майк Фаррелли.

– А как ее звали до замужества?

– Ханна Макгинти. Уж я рад-радешенек, что меня не назвали Макгинти.

– Прошу прощения, мы забыли сразу представиться, – церемонно сказал Уилсон, а Майку даже смешно стало от его вежливости.

– А как тебя зовут? – спросил он.

– Люси Наду.

– Наду? Это по-французски?

– Может, и по-французски, но я чистокровная оджибве, – гордо сказала Люси.

– Вот и хорошо. А можно портрет, наконец, посмотреть?

– Вот только имя подпишу.

Она быстро написала что-то углем, сняла рисунок с этюдника и показала мальчикам.

Майк весело расхохотался, глядя на портрет приятеля.

– Неужели я и вправду такой? – в притворном ужасе спросил Уилсон.

– Ну, это же карикатура, преувеличение, – объяснила Люси.

Майк видел, как она подчеркнула скованность движений Уилсона, даже немножко преувеличила, но при этом схватила самую суть характера приятеля.

– Ну ты даешь! Как это у тебя так здорово получается?

– Выделяешь пару важных черт и вроде как раздуваешь больше, чем оно есть. Не то чтобы я про это думала. Просто само получается.

Люси протянула рисунок Уилсону.

– Не обиделся?

– Нет, конечно. Даже смешно получилось.

– Рада, что у тебя есть чувство юмора. – Она повернулась к Майку. – Твоя очередь.

Майк скорчил смешную физиономию.

– Даже не знаю, стоит ли?

– Не бойся, просто замри на минутку.

Люси прикрепила к этюднику чистый лист бумаги и начала стремительно рисовать.

– Ты ужасно быстрая, – с восторгом произнес Уилсон.

Люси кивнула, не переставая работать.

– Для карикатуриста это полезно.

Майк изо всех сил старался не превратиться в статую, как Уилсон, и очень обрадовался, когда девочка сказала:

– Всё, можешь расслабиться.

Ему страшно хотелось увидеть, во что превратила его Люси, тем более что девочка смотрела на него с нескрываемым лукавством.

– Готов? – спросила она.

– На всё готов.

Она повернула рисунок, и на этот раз громко рассмеялся Уилсон.

Люси особенно подчеркнула веснушки Майка и его лохматую шевелюру. Хотя шарж снова был дружеский, девочке удалось ухватить главное.

Майк поднял руки – мол, сдаюсь.

– Ну точно, вылитый я.

– Мне нравится, когда у модели всё в порядке с чувством юмора, – сказала Люси.

– Модели! Ты небось весь жаргон художников знаешь.

– Конечно. Хочешь быть художником, учись разговаривать как художник.

– У тебя настоящий талант, – признал Уилсон.

– Спасибо.

– Пойдешь в художественное училище после школы?

Майку стало немного неловко за друга – неужели он совсем ничего не соображает, раз задал такой дурацкий вопрос? Живет в своем мире богатых и привилегированных и совсем ничего не знает о том, что творится вокруг. Майк был знаком со многими индейцами, которые всю жизнь провели в резервации. Они охотятся, ловят рыбу и еле-еле сводят концы с концами. Думать, что Люси сможет учиться рисованию, – значит совершенно не знать жизни.

– Да, я собираюсь пойти в колледж, – ответила Люси. – Одна из моих учительниц готова дать мне рекомендацию.

– Да? – Майк с трудом скрыл свое изумление.

– Она тоже говорит, что у меня настоящий талант. Но чтобы получить стипендию, нужно хорошее портфолио.

– А что такое портфолио?

– Собрание работ художника, – объяснил Уилсон.

– Вот этим я и занимаюсь всё лето. Собираю лекарственные травы, но всё время ношу с собой рисовальные принадлежности, чтобы каждый день делать наброски. Мечтаю за лето исследовать как можно больше всего вокруг, поэтому каждый день отправляюсь в новое место.

– Здорово придумано, – сказал Майк.

– Ага, – согласился Уилсон. – А может… ладно, неважно.

– Что?

– Может, будем исследовать вместе? Будем каждое утро отправляться на поиски приключений в новое место.

Люси ответила не сразу, и Майк заметил, как смутился Уилсон.

– Конечно, вовсе не обязательно, может, тебе с нами неинтересно… – Он даже немножко заикался. – Я не хотел навязываться… Я просто…

– Я совсем не против. Вместе веселее. Но вашим родителям не понравится, что вы общаетесь с кем-то из резервации.

– Не вижу ничего плохого в том, чтобы дружить с индейцами, – сказал Майк.

– Я тоже. Я горжусь своим племенем. Но многие на нас смотрят свысока.

– Ну, не я, – ответил Майк.

– И не я, – кивнул Уилсон.

По правде говоря, Майк знал, что у отца их планы восторга не вызовут. Отец был человеком справедливым и честным, но довольно старорежимным, так что, скорее всего, он скажет: пусть индейцы занимаются своими делами, а мы своими. Так что лучше бы его не спрашивать…

– Мне вот что пришло в голову, – начал Майк. – А что если взрослым не докладывать? Пусть у нас будет тайное общество. Если никто не узнает, неважно, кто что подумает.

Майк хитро подмигнул Люси.

– Что скажешь?

– По мне, так только лучше, – улыбнулась она в ответ.

– А как мы будем зваться? – спросил Уилсон.

– Люси, Майк и Уилсон, – ответила Люси.

Уилсон посмеялся вместе с остальными, но продолжал настаивать:

– Сами подумайте, тайных обществ без названия не бывает.

– Гимудад. Клуб «Гимудад», – предложила Люси.

– А что такое «гимудад»? – спросил Уилсон.

– Это значит «секрет» на языке оджибве.

– Гениально! – восхитился Майк.

Люси вопросительно глянула на Уилсона.

– Мне очень нравится, – ответил тот.

– Договорились! Клуб «Гимудад». А для краткости – Гим-клуб, – сказал Майк. – По рукам.

Он протянул правую руку Люси, а левую Уилсону, те тоже взяли друг друга за руки, образовав тесный кружок. Немножко глупо, зато смешно. Все трое расхохотались и крепко пожали друг другу руки.

Они стояли, держась за руки, на солнечной полянке, и у Майка вдруг возникло странное предчувствие. Кто знает, что будет дальше и как долго просуществует их компания, но он никогда не забудет этого мгновения и того дня, когда Гим-клуб появился на свет.

Глава седьмая

Кьяра в одиночестве сидела в дедушкином кабинете. Отец уехал за оладьями и кленовым сиропом – еще одна семейная традиция, он всегда так делал, когда приезжал в Канаду. Но Кьяра устала после долгого перелета и с удовольствием осталась дома.

Было шесть вечера по местному времени. По правде говоря, не так уж она и устала, просто хотелось побыть одной. Дедушкина тайна была уже совсем близко – где-то тут в Лейкфилде, и из всех комнат дедушкиного захламленного дома кабинет яснее всего отражал его жизнь.

Он родился во время Первой мировой войны, воевал во Вторую мировую, в его время появились пенициллин, атомная энергия и рок-н-ролл. Такие древние мелодии, как «Миссисипи» и «Я и моя тень»[9], были только-только написаны. Он видел первых летчиков, поднимавшихся в воздух на машинах с деревянными крыльями, и астронавтов, шагнувших на поверхность луны.

Девочка оглядела кабинет. Сколько фотографий и рисунков! Накопились за длинную жизнь. Она всегда думала о нем просто как о дедушке, но теперь, если она собирается раскрыть эту тайну, ей придется как следует изучить его жизнь.

Что же самое главное в Майке Фаррелли? Она встала с кресла и принялась разглядывать фотографии в рамках. Вот мальчишка с непослушной гривой волос на черно-белой семейной фотографии, а вот лихой военный летчик. Вот красавчик-холостяк. В конце концов он женился и стал преданным мужем. Вот профессор университета. Садовод. Дедушка.

На одной фотографии дедушка с коллегами из Трентского университета, на другой – с хорошенькой молодой женой в день свадьбы, на следующей – обожающие родители с единственным ребенком, ее собственным папой. Вот постаревшие дедушка и бабушка с Коннором и Сарой. Бабушка умерла в тот год, когда Кьяра родилась. Так что их общих фотографий нет, но вот чу́дное фото дедушки с семилетней Кьярой, а рядом фотография Чарльза Линдберга с автографом летчика.

Вот выцветшие рисунки углем – остров Уэбстер, главная улица Лейкфилда, мыс Янга. Старая коричневатая фотография прадедушки Кьяры Томаса Фаррелли в форме капрала Ирландского полка британской армии; он стоит совершенно неподвижно и смотрит прямо в камеру.

У нее перед глазами целая дедушкина жизнь, но пока никакого намека на тайну. Папа считает, что дедушка никогда не вел дневник, так что вряд ли завтра, когда они будут встречаться с нотариусом для окончательной передачи всех документов, она получит что-нибудь в этом роде.

Вся стена увешана старыми, двадцатых годов, черно-белыми фотографиями семьи Фаррелли. На некоторых из них дедушка вместе с братом и сестрой – Патриком и Эдит; их давным-давно нет в живых. Деду примерно столько же лет, сколько сейчас Кьяре, и на всех снимках ухмылка, а веснушки и лохматая шевелюра придают ему плутоватый вид.

Что же ты такого натворил, дедушка? В чем твоя страшная тайна?

Шум мотора прервал ее мысли – вернулся папа. Пора накрывать на стол к ужину. Скорее бы настало завтра – тогда она немного приблизится к тайне дедушкиного прошлого.

Глава восьмая

– Пап, ну пожалуйста, не занудничай, – уговаривал Майк.

– Сам подумай, во всём необходим баланс.

Вечернее солнце заливало кухню, освещая широкие плечи отца. Он сидел за столом с кружкой крепчайшего черного кофе.

Мама Майка чистила картошку для ужина, а Майк хотел позвать на ужин своего нового друга. Майку куда больше, чем он ожидал, нравился Уилсон, а теперь они встретили Люси и основали секретный Гим-клуб. Вдвойне круто!

– Он не такой задавака, как ты думаешь, пап, он не будет задирать нос.

– Пусть только попробует, – с улыбкой сказала мама.

Она явно не против, чтобы с ними за столом оказался еще один мальчишка. Старшие брат и сестра Майка теперь жили и работали в Питерборо, и обеденный стол был великоват для троих.

– Я не говорю, что он задавака, – отозвался отец. – Но Таггарты – люди другого сорта.

– Они богаче, вот и всё.

– Совсем не всё. Они из влиятельной протестантской семьи и там, в Ирландии, были крупными землевладельцами.

– Мы теперь в Канаде, пап, какое нам дело до того, кем они были в Ирландии?

– Жизнь куда сложнее, чем тебе кажется. Они – одной породы, мы – другой, Канада там или не Канада.

Но в Канаде всё по-другому. Здесь, в Канаде, каждый может начать жизнь сначала. Поэтому-то его родители сюда и приехали. Отец – отличный плотник, но всё равно у него там, в Дублине, не было постоянной работы. Одно время им пришлось жить на мамин заработок, она работала медицинской сестрой в больнице.

Отъезд в Канаду тогда казался Майку настоящим приключением. Тут всё куда больше и просторнее. Поначалу было нелегко, над ним часто смеялись за ирландский акцент. Но он легко сходился с людьми, и скоро у него появилось немало друзей в Лейкфилде, да и акцент быстро пропал. Всё же мальчик не забыл, как трудно было вначале. Уилсону сейчас тоже приходится нелегко.

– Кстати, отчего такие перемены? – поинтересовался отец. – Ты вроде не особо хотел катать его на лодке.

– Сам знаешь, мама, как всегда, была права, считая, что нам стоит подружиться.

– Премного благодарна, великодушный сэр, – рассмеялась мама. – Пожалуйста, запиши эти слова крупными буквами, еще неизвестно, когда меня снова удостоят такого комплимента.

Майк улыбнулся маминой шутке, но отец поставил кружку с кофе на стол и заговорил серьезно:

– Я только хочу сказать, что помочь мальчику, когда его отец не может… когда его нет рядом, очень похвально. Но до определенной степени. Он – другой породы.

– Я понимаю, пап, но он сейчас совсем один.

Добросердечный отец явно колебался, так что мама добавила:

– Один семейный ужин, Том, не перевернет мир с ног на голову. Представь себе, что наш Майк остался один в чужом городе – и кто-то его пожалел.

Отец устало улыбнулся и покачал головой.

– Вы вдвоем будете ко мне приставать, пока я не сдамся.

– Это точно! – Майк обрадовался. Похоже, отец готов согласиться.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты плут?

– Мне кто-нибудь говорил, что я крут? – Майк притворился, что не расслышал слова отца.

– Ну ладно, будь по-твоему, шалопай. – Отец встал и взъерошил сыну волосы.

– Спасибо, пап, побегу скажу ему.

– Один ужин, сын. Не рассчитывай на каждый день.

– Как скажешь, пап, посмотрим, как пойдет.

Отец не успел ответить – сын, хохоча во всё горло, уже выскочил за дверь.

* * *

Уилсон сидел на кровати, прикрывая рукой свет фонарика, чтобы никто не заметил. Вряд ли дежурный воспитатель его поймает, в спальне больше никого нет, все на каникулах, но всё же лучше не рисковать.

Уже одиннадцать, и в школе так тихо, что слышно, как шуршит в кронах деревьев ветерок с озера Катчеванука. Уилсон устал после целого дня на воздухе, но сегодня столько всего произошло, что никак не заснуть. У них теперь есть тайный клуб, да и ужин с семьей Фаррелли оказался просто чудесным.

Уилсон и раньше встречал мистера Фаррелли, заведующего школьным хозяйством, человека строгих правил. Но в кругу семьи он оказался совсем не таким. А миссис Фаррелли так и сыпала шуточками, как и Майк. В общем, эта семья – полная противоположность его собственной.

Ему стало немного стыдно за подобные мысли. Отец не виноват в том, что мама умерла и оставила их вдвоем. Отец всегда справедлив и честен в делах и хочет для Уилсона всего самого хорошего. Да только за ужином у Фаррелли царила совсем другая атмосфера, другая, но ужасно привлекательная. Хоть бы его еще разок пригласили, теперь, когда он подружился с Майком! Он очень на это надеялся, но из опасения быть навязчивым спросить не решился.

Он посветил на тетрадку – что-то вроде дневника. Он не делал записей каждый день, только когда случалось что-то особенно интересное, как сегодня, когда он провел день с Майком и Люси. Или когда в мире происходили особо важные события.

В последнее время он сделал несколько записей о перелете Линдберга через Атлантику, о появлении звукового кино, о том, что на Ближнем Востоке нашли нефть. А на прошлой неделе пришло известие о смерти знаменитой Эммелин Панкхерст, борца за право голоса для женщин в Британии.

Уилсон любил отмечать прогрессивные явления, ему нравилось, что мир меняется, и в основном к лучшему. Пока он просто делает записи в дневнике, а когда станет старше, может быть, напишет книгу.

На сегодня он закончил. Уилсон аккуратно положил тетрадь в тумбочку рядом с кроватью и запер на ключ. По привычке убрал ключ в карман. Он не собирался терять и эту тетрадку, судьба предыдущей была плачевна – Лось Пэкхем забросил ее в озеро.

Пэкхем был на два года старше и куда выше ростом. Уилсон уже немало настрадался от его издевательств. Но с этим хулиганом ничего не поделаешь, а не то к унижениям прибавятся еще и побои.

Лось отлично играл в футбол и в хоккей, многие мальчики в школе им восхищались, но одновременно и боялись. Особенно его зауважали, когда зимой он спас собаку, чуть не утонувшую в ледяной воде. К животным-то он был добр, а вот с соучениками обращался жестоко и особенно недолюбливал Уилсона.

Преступление Уилсона заключалось в том, что он не только был «жалким книжным червем», но и происходил из давно разбогатевшей и влиятельной семьи. Отец Лося, Брент Пэкхем, наоборот, нажил капитал совсем недавно – завел в Питерборо пивоварню и транспортную компанию. К тому же он, по слухам, занимался контрабандой – переправлял спиртное в Соединенные Штаты, где по-прежнему был сухой закон.

Все ученики школы происходили из богатых семей, но по негласным правилам соблюдалась и иерархия семейного происхождения. Очевидно, Лосю было не по душе, что их считают выскочками.

Именно Лось начал дразнить Уилсона, заявляя, что отец его не любит, раз так надолго оставил в школе. Конечно, не останься он в школе, он никогда бы не встретил Майка и Люси. Но отец ведь не знал, что у него появятся новые друзья, и, сколько Уилсон ни старался, ему не удавалось отделаться от мысли, что в словах Лося есть доля правды. Нет, всё-таки это несправедливо. Отец его любит.

Хватит хандрить! Он вспомнил нарисованные Люси карикатуры. До чего здорово она рисует! Она так уморительно подчеркнула его вечную серьезность. Еще смешнее, что она превратила веснушчатого и лохматого Майка в огородное чучело.

Он улыбнулся при мысли о Майке и Люси. Он увидится с ними обоими завтра. Уилсон натянул одеяло, выключил фонарик и заснул – один, в огромной пустой спальне.

Часть вторая

Сложности

Глава девятая

Люси через стол глядела на маму. Наверно, всё- таки нехорошо ее обманывать. Но Гим-клуб только для них троих – Люси, Майка и Уилсона. Маме вряд ли понравится эта затея. У белых полно предубеждений в отношении индейцев, но и у самих индейцев их тоже немало. В резервации далеко не всем понравится ее дружба с чужими.

Резервация Отонаби занимает часть берега озера Катчеванука, к северу от Лейкфилда. Городок и резервация совсем близко, но это два разных мира. Обитатели резервации нечасто выбираются в городок. По правде говоря, любому индейцу, задумавшему куда-нибудь поехать, приходится обращаться за разрешением к специальному правительственному агенту, который живет в домике у въезда в резервацию.

Люси и так нарушает правила, когда бродит по окрестным лесам и плавает по озерам. Мама ей это позволяет – такой небольшой бунт против идиотских законов. Но если она узнает, что дочка общается с двумя белыми мальчишками, то начнет всерьез беспокоиться. Сама мама мыслит широко, чего не скажешь об остальных. И всё же она может решить, что дружба с Майком и Уилсоном принесет куда больше вреда, чем пользы.

– Подай мне медвежье сало, – попросила мама.

Утреннее солнце ярко светило сквозь окна их уютного деревянного домика. Медвежье сало нужно хорошенько перемешать с сосновой смолой и углем – этой смесью конопатят щели в каноэ, сделанном из березовой коры. Постройкой каноэ занимается вся резервация. Мужчины вырезают деревянный остов лодки, растягивают кору так, чтобы она приняла нужную форму. Женщины крепко-накрепко пришивают кору к остову и просмаливают все щели той самой смесью, которую сейчас готовит мама Люси.

– Будешь помогать с каноэ или пойдешь рисовать?

Люси задумалась. Ей очень нравилось помогать в постройке лодок – это куда веселей, чем плести корзины или чистить и продавать рыбу. Но и пропускать встречу с новыми друзьями не хотелось.

– А можно я порисую утром, а потом помогу с лодкой?

– Когда всё уже сделано? – улыбнулась мама. – Беги, но помни: станешь великой художницей, не забывай тех, кто выполнял за тебя всю черную работу.

– Спасибо, мама! – Люси вскочила из-за стола, быстро собрала тарелки, сполоснула в раковине и схватила мешок, сшитый из шкуры енота, – там хранились все ее рисовальные принадлежности. Девочка поцеловала мать, бросила «до скорого» и умчалась.

Был теплый летний день, чудесно пахло сосновой смолой. Резервация вытянулась вдоль северного берега озера Катчеванука, и между деревьями виднелась посверкивающая на солнце вода. Их резервация была совсем маленькая. Резервация Кривого озера, где выросла ее мама, была куда больше; она протянулась на десять миль вдоль озера Чемонг, но Люси по-прежнему считала, что нет лучше места на земле, чем Отонаби.

В резервации не было особо богатых людей, все мужчины работали – охотились, служили проводниками, нанимались на лесозаготовки. Женщины плели циновки из коры и корзины из ясеневых прутьев, продавали рыбу. Да, богачей среди них не было, но никто и не голодал. Долго хранить мясо было негде, убитую и освежеванную охотничью добычу сразу же распределяли между всеми семьями.

Люси шагала по тропинке, которая вела от дома к центру резервации. Она уже хотела свернуть к берегу, туда, где в маленькой бухточке было привязано ее каноэ, но тут услышала голос:

– Эй, девка, не так быстро!

Это правительственный агент по делам резервации, мистер Стонтон. Хотя индейцы племени оджибве владели землей в резервации Отонаби, агент представлял собой государственную власть и всегда говорил с индейцами по-английски. Громкий, начальственный голос отлично сочетался с каменным лицом и воинственно торчащими густыми усами.

Люси знала, что сердить его опасно, и тут же повернулась. Дома она говорила на родном языке, но английским владела вполне свободно – в школе все уроки были на нём. Правительство хотело заменить английским все индейские языки, и Люси еще повезло – ее хотя бы не отправили в школу-интернат, где за разговор на родном языке жестоко наказывали.

– Да, мистер Стонтон? – Тон спокойный, не вызывающий, но и не заискивающий.

– Куда это ты направилась?

Так и хочется ответить: «А тебе какое дело?» – но открыто задирать агента не имеет никакого смысла.

– Рыбу половить. Может, поймаю пару окуней или судака. – Нечего ему знать ни о рисовании, ни о ее новых друзьях.

Он подумал-подумал, потом буркнул:

– Хорошо.

Люси выдохнула. Полезно всё-таки свободно говорить по-английски, хотя иногда английский и раздражает. Она очень гордится своим индейским наследием, но всё же понятно: английский – язык будущего, и, если она планирует стать известной художницей, без него не обойтись.

– От судака на ужин я бы не отказался. Если поймаешь, неси сразу мне. Дам четвертак.

– Будет сделано, сэр.

– Да и почистить-помыть не забудь.

«Я тебе не служанка!» Противно, но что поделаешь. Остается только вежливо кивнуть.

– Договорились. Иди тогда.

«Особо на рыбу не рассчитывай!» Люси побежала к каноэ, тут же забыв про агента. Новые друзья уже заждались.

* * *

Майку не хотелось прыгать с моста, но пути назад не было. Речная вода под ним отражала голубизну неба, посверкивала на солнце, а легкий ветерок морщинил водную гладь. Мост был построен на реке Отонаби у мыса Янга. До воды и так далековато, а тут еще Майк и Уилсон вскарабкались повыше, на ажурную металлическую решетку.

Мальчики с утра взяли лодку и переплыли через озеро Катчеванука, чтобы встретиться с Люси у мыса Янга. Она должна была добраться туда на каноэ. После острова Уэбстер они встретились как старые друзья. Все трое приветствовали друг друга криком «Аанин!» – это слово означало «привет» на языке оджибве. Еще накануне они решили, что это будет их приветственный клич. Они долго сидели рядком у берега реки, там, где она впадала в озеро. Люси рисовала, Майк сыпал шуточками, а Уилсон показал друзьям вырезку из газеты с фотографией «Пикадилли», одной из станций лондонской подземки. Потрясающее инженерное сооружение, целых одиннадцать эскалаторов, ни больше ни меньше. И Люси, и Майк полностью разделяли восторг Уилсона. Это – фантастический проект.

Они захватили с собой кое-какую провизию, чтобы вместе перекусить. Люси, продолжая рисовать, упомянула, что мальчишки из резервации любят прыгать в воду с моста. Майк не сомневался, что она их не подначивает, ей просто любопытно узнать, прыгал ли он. Пришлось признаться, что нет. Сразу стало стыдно, и он, не подумав, предложил им с Уилсоном попробовать прыгнуть.

Ясно же, что Уилсону совершенно не хочется прыгать. Совестно втягивать нового приятеля в еще одно опасное развлечение, но вчера он тоже сначала боялся плыть на остров, а как потом ему понравилось! И Гим-клуб основали.

Майк даже не успел ответить, как Люси сказала, что нарисует их портреты на мосту, пусть они там побудут немного, прежде чем прыгать. Ей явно понравилась эта идея, так что пути назад не было. Теперь Майк стоял и смотрел вниз, прикидываясь, что вовсе не боится, а Люси уверенными штрихами рисовала в блокноте.

Глядя на воду сквозь узорное плетение моста, Майк вдруг кое-что вспомнил. Давным-давно, в детстве, он точно так же стоял на мосту и держал отца за руку. Под ними текли холодные воды реки Лиффи на окраине Дублина, его родного города. Мост был очень похожий, тоже металлический, и папка работал там недалеко, в Палмерстауне. Тогда он совсем не испугался – отец поднял его повыше и крепко держал, чтобы он смог получше рассмотреть холодные струи реки, вздувшейся после весенних дождей.

– Майк, жуть до чего высоко! – Уилсон прервал его размышления.

– Сдвинь ноги вместе и прыгай прямо вниз. Тогда всё будет в порядке.

Майк говорил с уверенностью, которой у него и в помине не было. Он не переставал себя ругать, что зачем-то согласился прыгать с такой высоты.

Отчего же ему так хочется произвести впечатление на Люси? Она совершенно не похожа на тех девчонок, которых он знал. Никто из сестер его приятелей не носит на поясе длинный нож-боуи[10], и никто не умеет так здорово рисовать.

– Отлично, момент запечатлен, можете прыгать! – Она отложила блокнот и показала на реку. – Полный вперед!

– Страшно как-то, – шепнул Уилсон.

Майк глянул на воду. Да, высоко, прыгать – не допрыгнуть. Но чем дольше он тут простоит, тем меньше решимости у него останется. Он резко повернулся к Уилсону.

– Руку давай! Прыгаем вместе!

– Но я…

– Давай руку! И вперед! – скомандовал Майк.

Уилсон сглотнул и протянул ему руку.

Майк крепко схватил друга за руку и снова глянул вниз.

– Ну, давайте уж, – ободряюще крикнула Люси.

Майк заставил себя улыбнуться девочке и еще крепче сжал руку приятеля.

– Ну всё, Уилл, вперед! – заорал он. – Раз! Два! Три…

И с диким криком оба сиганули в Отонаби.

* * *

Жареная рыба пахла так, что рот наполнялся слюной. Запах еды чудесно смешивался с запахом сосновой хвои. Уилсон сидел, прислонившись к стволу дерева, и, зажмурившись, грелся на солнышке. Они решили устроить пикник прямо на берегу Чистого озера и даже поймали судака. Люси почистила рыбу своим длинным ножом, а Майк поджарил судака на маленькой сковородке.

– Налетайте, – скомандовал он, переваливая рыбу на тарелки.

Уилсон открыл глаза, привстал и взял протянутую ему жестяную тарелку. Вот это жизнь! Пикник с друзьями в чудный летний день! Перед ним до самого горизонта простиралась голубая гладь Чистого озера. Но он радовался не только красивому виду и отличной погоде. Он был в восторге от самого себя – несмотря на страх, он всё-таки прыгнул. Вода в Отонаби оказалась холодной. На берегу Люси встретила их аплодисментами. Уилсон был невероятно горд собой, что осмелился на такой прыжок, и еще больше обрадовался, когда Люси показала ему набросок, где он и Майк с решительным видом балансируют на мосту.

Уилсон посолил судака и принялся за еду. Сами поймали рыбу, сами приготовили на костре – что может быть вкуснее? Майк прихватил из дома не только сковородку, но и бутылку лимонада и теперь разлил пенящуюся жидкость в три щербатые эмалированные кружки, позаимствованные Уилсоном из школьной столовой. Пока они жарили рыбу, бутылка с лимонадом охлаждалась в мелкой воде у бережка. Лимонад был такой вкусный, что Уилсон запрокинул голову и залпом выпил всю кружку.

Он потянулся за рыбой и вдруг услышал шум. Кто-то приближался по тропе, идущей вдоль берега озера. Из-за поворота показался парень и остановился прямо перед ними.

– Привет, Таггарт.

– Привет, Ледвидж, – невесело отозвался Уилсон.

Рикки Ледвидж учился на класс старше Уилсона. Не слишком сообразительный, невысокий, но крепко сбитый, он, несмотря на видимую медлительность, неплохо играл в хоккей и обычно повсюду сопровождал другого, куда более сильного игрока команды – Лося Пэкхема. Конечно же, сам Лось тут же появился из-за поворота.

Уилсона охватил ужас, но он постарался не подать виду.

– А, это ты, Лось.

– Ну-ну, что мы тут видим!

– Ничего такого, просто пикник с друзьями.

– В самом деле? – наигранно удивился Лось. – Не подозревал, что у тебя есть друзья, Таггарт.

– Конечно, есть, – сказал Майк.

Хорошо, что Майк за него заступился, но Лося лучше бы не задирать.

Лось ответил не сразу, некоторое время он пристально разглядывал Майка и Люси, а потом усмехнулся.

– Да, Рикки, нашел себе компанию старина Таггарт, ничего не скажешь.

– Да уж, нашел себе компанию, – поддакнул Ледвидж.

Уилсон видел, как в глазах Люси разгорается гнев; к счастью, она промолчала.

– А что это ты такое ешь, Таггарт? – спросил Лось.

– Рыбу. Судака.

– Изволь встать, когда со мной разговариваешь, Таггарт.

До чего же унизительно, да еще и при Люси. Но не ссориться же с Лосем. Он нерешительно поднялся.

– Судак, вот оно что, – начал Лось. – Знаешь, что- то рыбки захотелось. А тебе хочется рыбки, Рикки?

– А то, конечно, хочется.

– Не поделишься ли рыбкой, Таггарт?

– Ты ему ничем не обязан, Уилл, – вмешался Майк.

– Я, кажется, с тобой не разговаривал. – Лось уставился на Майка.

– Какое совпадение! Я тоже с тобой не разговаривал. Я разговаривал с моим другом.

Уилсон пришел в восторг от храбрости приятеля. Непонятно только, что дальше будет, – Лось не привык, чтобы ему перечили.

– Скажи своему новоявленному дружку, чтобы занимался своими делами, если, конечно, не хочет больших неприятностей, – посоветовал Лось с еле скрытой угрозой в голосе.

У Уилсона от страха даже живот заболел, но он ничего не сказал – не хотелось, чтобы Майк подумал, что он переметнулся на другую сторону.

– Не хочешь, как хочешь, только не говори, что тебя не предупреждали. Попробую-ка я рыбки. – И Лось шагнул вперед.

Что-то ярко сверкнуло на солнце – это нож Люси воткнулся в дерево прямо над головой обидчика. Он в ужасе отпрыгнул, а Люси как ни в чем не бывало подошла к дереву и вытащила нож.

– Нервный какой. – Люси отступила назад, не сводя глаз с мальчика и легонько поигрывая ножом.

– Ты могла мне глаз выбить, – пробормотал Лось.

Люси пожала плечами.

– Ну, живут же люди одноглазыми.

Уилсона распирал смех, но он знал – этого ему вовек не простят.

– Оставь Уилсона в покое, – посоветовал Майк. – Рыбу поймали мы с Люси, так что она всё равно не его.

Может, Лось и впрямь теперь оставит их в покое, понадеялся Уилсон. Пару минут царило молчание.

В конце концов Лось выдавил из себя:

– Пусть своей порцией поделится. Раз в его тарелке – значит его. Ты же спишь и видишь со мной поделиться, Таггарт?

Конечно, Лось нипочем не остановится, пока не унизит его окончательно – и обязательно чтобы новые друзья видели.

– Ну что, Таггарт, делись, – повторил Лось.

– Вообще-то не собираюсь. – Уилсон сам удивился своему ответу.

– Правда? Вижу, ты малость осмелел.

Несмотря на дрожащие коленки, Уилсон на попятный не пошел.

– Ну, тогда я сам возьму, – заявил Лось.

– А вот это мы еще посмотрим. – Майк наклонился поднять тяжелое весло из каноэ Люси.

– Да, еще посмотрим, – повторила Люси.

– Что делать будем, Рикки? – спросил Лось.

– Что скажешь. Тебе решать, Лось.

Ледвиджу явно не хотелось лезть в драку, но, если Лось начнет, он уж точно не отстанет. Уилсон прикинул – Лось, конечно, выше Майка, да и Ледвидж выше его самого, но Майка так легко не запугаешь, а Люси продолжает поигрывать ножом.

Если друзья на его стороне, их так легко не одолеть. Но что потом будет в школе, когда рядом не окажется ни Майка, ни Люси? Может, лучше дать Лосю рыбу, и всё? Но если он сейчас поддастся, то предаст друзей, а Лось всё равно не отстанет…

Он шумно выдохнул и шагнул поближе к Майку. Положил тарелку и подобрал с земли тяжелую палку.

Снова молчание и хриплый смех Лося:

– Она мне даром не нужна, твоя рыба. Я с голода не умираю.

Вот здорово-то. Натужный смех Лося – это просто прикрытие: видно, он пытается сохранить лицо и отступить без потерь.

– Пошли уже, Рикки, – велел Лось. – А с тобой, Таггарт, мы еще увидимся, когда рядом не будет твоего ангела-хранителя и маленькой краснокожей скво[11].

Люси резко выбросила вперед руку с ножом. Лось и Рикки моментально отпрыгнули в разные стороны и теперь стояли как дураки – обманный маневр, нож был по-прежнему у Люси в руках.

– Всё еще нервные, да? – засмеялась она.

Как тут не улыбнуться, когда Лось с Рикки уходят, трусливо оглядываясь. Уилсон знал, что еще поплатится за эту улыбку, но сейчас торжествовал – они победили.

Глава десятая

Кьяре казалось, что она просто взорвется, если нотариус еще раз произнесет слово «вышеуказанное». Почему он не может говорить нормальным языком? Но нотариус продолжал монотонно зачитывать длиннющую бумагу о наследстве, где дедушка назывался «одной из вышеуказанных сторон» – звучало ужасно, что бы это ни значило. Папа глянул на дочь и подмигнул, а она, уже не вслушиваясь в бубнеж нотариуса, подмигнула ему в ответ.

Они сидели в комнате с высоким потолком в нотариальной конторе в центре Питерборо. Немолодой нотариус в роговых очках всё время неодобрительно поджимал губы. Старомодный костюм, старый стол красного дерева – похоже, ему нравилось всё старинное. Такой ни за что не остановится посередине важного документа.

Кьяра удивилась, узнав, что дедушка не обратился к местному нотариусу в Лейкфилде, но ей очень понравилась поездка в Питерборо не по шоссе, а по живописной дороге. Дорога почти всё время шла вдоль реки Отонаби, сверкавшей под яркими лучами весеннего солнца.

Сейчас ей хотелось только одного – пусть уж нотариус наконец замолчит и отдаст ей дедушкино письмо. Тот в конце концов дочитал длиннющий документ и взял запечатанный конверт.

– Итак, юная леди, – он поглядел на нее поверх очков, – исполняя волеизъявление вашего покойного дедушки, я выполняю свое обязательство и осуществляю передачу надлежащей документации в ваши собственные руки.

– Что, простите? – недоуменно переспросила Кьяра.

– Он сейчас тебе отдаст письмо, которое оставил дедушка, – улыбаясь, объяснил папа.

– Передав данный документ, позволю себе закончить нашу встречу, – объявил нотариус.

– Спасибо! – Кьяра с трудом сдерживала волнение.

Папа встал, пожал нотариусу руку, девочка последовала его примеру и вышла из офиса, надеясь наконец узнать, что же такое дедушка хотел ей сказать.

Глава одиннадцатая

Люси смотрела на огонь, танцующий на фоне вечернего неба. Ей нравился и запах горящего дерева, и резкий контраст между бархатной темнотой и яркими красно-желтыми искрами – большой костер полыхал в центре резервации, на обычном месте собраний племени. Обитатели деревянных домиков стягивались сюда каждый вечер, чтобы поболтать, посплетничать, обменяться свежими новостями.

Люси нравилась недавно обретенная независимость, особенно здорово было одной плавать на каноэ. Но не менее приятно проводить время вместе со всеми остальными. Детьми в племени оджибве занимались не только родители, но и тети с бабушками, и вся родня. Соседи делились провизией – вот сегодня Люси с мамой поужинали жареным мясом косули, убитой на охоте отцом ее подружки Анни.

Теперь в резервации появилось радио – его завели семьи, которые не так сильно держались стародавних традиций. По радио передавали новости или популярную музыку. Люси нравилось радио, этим вечером она слушала свою любимую песню «Разве она не мила?»[12], ее играл джазовый оркестр. На запад от них, в резервации Кривого озера, где выросла мама, был даже свой духовой оркестр, но у них оркестра не было. Старейшины племени хмурились при звуках современной музыки и не очень-то одобряли даже радио.

В этом вопросе Люси была с ними категорически не согласна, но ей нравилось, что они стараются сохранить индейские обычаи. Правда, ей казалось, что можно, оставаясь индейцем оджибве, любить и кое-что канадское, например живопись и музыку. Всё же многие индейцы считали, что между ними и правительством идет война, ведь правительство изо всех сил старается уничтожить индейские традиции. Что правда, то правда, власти запретили многие индейские церемонии. Даже курить традиционную трубку мира[13] больше не разрешалось, и Люси не раз слышала, что пришлось укоротить трубки, чтобы их легче было прятать в рукаве. Так это или нет, неизвестно, но и впрямь похоже, что правительство действительно хочет избавиться от многих индейских обычаев.

Люси оглянулась – мама болтает с соседками. Мужчины расселись у костра спиной к берегу, а женщины устроились с противоположной стороны.

Люси договорилась встретиться с Анни. Ей страшно хотелось рассказать подружке о столкновении с хулиганами из школы Уилсона и о том, как удалось их прогнать. Но тогда придется рассказывать и о Майке с Уилсоном. Чего стоит тайный клуб, если все о нём знают? К тому же Анни не в восторге от всего нового и ей наверняка не понравится, что Люси подружилась с белыми мальчишками.

– Аанин. – Это подошла Анни.

– Аанин, Анни.

– Ты так и не появилась, пока мы трудились над каноэ.

– Слишком долго провозилась с рисунками.

– С чего это?

– Если хочу получить стипендию, нужно как можно больше рисовать.

– Счастливица! Отлыниваешь от работы и вместо этого рисуешь!

Несмотря на улыбку, в голосе подружки чувствовалась зависть: Люси такая талантливая, да и с мамой повезло – разрешает ей плавать куда захочет.

– Чаще всего я рисую только по утрам, и не только рисую, я еще собираю целебные травы. А потом помогаю маме.

– Да, ты далеко забираешься. Гарольд говорил, что видел тебя недавно на Чистом озере.

Противный Гарольд везде сует свой нос. Только бы он не вздумал за ней шпионить!

– А что Гарольду делать на Чистом озере?

– Отвозил рыбу семейству, которое снимает там летний домик. Он сказал, что видел тебя с двумя белыми мальчишками.

Люси опешила, но постаралась ответить спокойно:

– Да, у них веревка на руль намоталась, я ее ножом перерезала.

– Да ну?

– Ну да. А они меня в ответ рыбой угостили. – Довольно близко к истине на случай, если вдруг Гарольд Джонсон заметил, как она ела вместе с Майком и Уилсоном.

– Понятно.

Слишком темно, лица не видно, но похоже, что Анни ей поверила. Люси выдохнула и заговорила о чем-то другом.

Ну всё, ее застукали. Придется быть поосторожней.

Глава двенадцатая

– Вот смешная загадка. За что плащ посадили в тюрьму?

– За что?

– За то, что набросился на плечи.

– Глупости какие! – Но Люси громко рассмеялась, и Майк совсем не обиделся.

– Тогда твоя очередь.

– Почему птицы зимой улетают на юг?

– Не знаю, – ответил Майк. – Почему?

– Потому что лететь быстрее, чем идти.

Тоже глупость, но всё равно ужасно смешно.

Они сидели на болотистом берегу реки. Припекало. Майк жарил сосиски на маленьком костерке – настало время перекусить. Сосиски скворчали на сковородке, Майк обернулся к Уилсону.

– Твоя очередь.

– Я не знаю никаких смешных загадок.

– Как это?

– Правда не знаю. Зато знаю серьезную. Подойдет?

– Кто же откажется!

– Так что за загадка? – поинтересовалась Люси.

– Не собака, а кусается.

– Не собака… – Майк пытался придумать ответ.

– Я знаю! – закричала Люси. – Мороз!

Уилсон кивнул.

– Прямо в точку!

Люси довольно ухмыльнулась, а Майк показал большой палец. До чего же она умная! А уж какая смелая! Майк вспомнил, как Люси не побоялась угроз Лося Пэкхема.

Они знакомы только три дня, а кажется, что целую вечность.

Утром Майк и Уилсон отплыли от школьной пристани к месту встречи, а Люси приплыла туда из резервации на берестяном каноэ. Люси рассказала, что их вчера заметил один мальчик из резервации, значит, надо быть поосторожнее, а не то Гим-клуб скоро перестанет быть тайной. Майк с радостью согласился, что они должны держать эти встречи в секрете.

– Давайте, наворачивайте, – позвал он, сбрасывая золотистые сосиски на эмалированную тарелку.

– Наворачивайте? – удивился Уилсон.

– Только не говори мне, что ты никогда не слышал этого слова.

– А вот и не слышал.

– Совсем отстал от жизни. Это значит – бери и ешь.

Люси уже выбрала себе сосиску и взяла одну из булок, позаимствованных Уилсоном из школьной столовой. Получился хот-дог. Мальчики, удобно устроившись на зеленой лужайке, последовали ее примеру. Это местечко на болотистом берегу реки было совсем недалеко от Лейкфилда, но сюда редко кто заглядывал. Майку очень нравилось их тайное убежище. Высокий камыш тихо покачивался на ветру, то открывая, то закрывая вид на один из рукавов Отонаби.

Люси уже запечатлела эту сцену. Акварель в золотистых тонах пойдет в портфолио. Майк не сомневался, что по справедливости ей должна достаться стипендия. Но всякое может случиться, ведь Люси – оджибве. Это нечестно, но что поделаешь. Мало кто справедливо обращается с индейцами.

Майк посмотрел на Люси. Она сидела с закрытыми глазами и медленно жевала, подставив лицо солнцу.

– Ты что, заснула? – спросил Майк.

– Просто вспоминаю. – Люси открыла глаза.

– Не хотите ли рассказать всему классу, о чем вы так задумались? – сказал Уилсон голосом строгого учителя.

Майка порадовало, что приятель вылез из своей раковины и даже пытается шутить, но Люси не улыбнулась в ответ, а только стала еще печальней.

– Я думала о папе. Мое первое воспоминание – мы едим вместе с папой и еда так же скворчит на сковородке.

– А сколько тебе было лет? – спросил Уилсон.

– Два с половиной года, наверно. Только я не знаю, я сама это помню или просто помню, как мне мама про это рассказывала. Было бы здорово, если бы я и вправду помнила папу.

– А откуда ты знаешь, сколько тебе было? – удивился Майк.

– Папа приехал на побывку во время войны. В сентябре. В 1918 году. А в октябре он погиб.

– Жалко как!

– Ага. И самое грустное, что через месяц война кончилась.

– Ужас какой, – сказал Уилсон. – Еще немножко, и он бы выжил.

– Именно. Для мамы это тяжелее всего.

– Ей всё еще больно?

– Нет, скорее грустно. Хотя она понимает, что он не мог не пойти добровольцем.

– А почему он должен был пойти добровольцем? – удивился Уилсон.

– Все мужчины, которые могли держать оружие в руках, записались в армию.

– Но я думал, что индейцы оджибве не особенно ладят с правительством, – сказал Майк.

– Верно. Но наш договор не с канадским правительством, а с британской короной. Когда началась война, мужчины племени сдержали слово и встали на защиту Британии.

– Как благородно! – воскликнул Уилсон.

– Спасибо.

– А где погиб твой папа?

– В Бельгии.

– Мой отец тоже воевал в Бельгии, – сказал Майк.

– Правда?

– Правда. Он был капралом Дублинского пехотного стрелкового полка.

– Он-то вернулся, – сказала Люси. – Нет, поверь, я не завидую, я очень рада, что он вернулся целым и невредимым.

Майк вспомнил кошмары, которые до сих пор снятся отцу по ночам, но не стал об этом говорить – о таком не говорят даже с друзьями.

– Он, конечно, вернулся живым… Но таких ужасов насмотрелся. Его друг, Пэдди О’Киф… у того только пол-лица осталось.

– Как же он жил с половиной лица? – спросил Уилсон.

– Ненавидел, когда на него смотрели. Маску носить не хотел. Пошел работать киномехаником, так всю жизнь и сидит в темноте.

– Грустная история, – вздохнула Люси.

– Многие люди с увечьями решили стать киномеханиками.

– Это понятно, но всё равно грустно, – согласилась Люси и взглянула на Уилсона. – А что твой отец? Мы про него ничего не знаем.

Уилсон отложил свой хот-дог и, как показалось Майку, немножко смутился.

– Папа хотел записаться добровольцем, но его не взяли.

– По здоровью, наверно? – спросил Майк.

– Нет. Дело в том, что его работа очень нужна была фронту.

– А что он такого делал? – удивилась Люси.

– Он – управляющий сталелитейным заводом, который принадлежит нашей семье. Завод отливал сталь для орудий и для бронированных автомобилей, а потом даже части для танков и самолетов.

– Ничего не скажешь, важная работа, – согласилась Люси.

– Да, они много чего производили. Папина компания… – Уилсон смутился. – Они немало на этом заработали. Мне кажется, что это неправильно.

– Ты же не виноват, Уилл, – горячо поддержал друга Майк. – И твой отец не виноват. Он был полезней на заводе, чем на фронте.

– Наверно… Но по сравнению с вашими… ничего героического.

– Никакого геройства тут нет, – покачал головой Майк. – Мой папка рассказывал, как солдаты попадали в газовую атаку, как их разрывало пополам шрапнелью[14], как они тонули в грязи.

– Ты, наверно, прав, – согласился Уилсон. – Я-то себе представляю войну как победные парады в кинохронике. Там солдаты выглядят ужасно по-геройски.

– А что толку? Папка вот вернулся в Дублин, и тут выяснилось, что он не на той стороне воевал.

– Это как? – Уилсон окончательно запутался.

– Пока папка был на фронте, в Ирландии началось восстание. Ирландцы теперь воевали против Британии. И к бывшим солдатам стали относиться как к предателям.

– Как странно иногда получается, никогда бы не подумал, – огорчился Уилсон.

– Про оджибве ты тоже никогда не думал.

– А что с оджибве?

– Да ничего. Вернулись они в резервацию, и оказалось, что права голоса у них по-прежнему нет, обычаи свои соблюдать нельзя, уходить с территории резервации без разрешения нельзя. Они-то думали, что после всех их военных подвигов станет полегче. Полегче не стало, всё осталось по-прежнему.

– Мне кажется, я всю жизнь проспал. Ничегошеньки не знаю, – признался Уилсон.

Майк громко рассмеялся.

– Ты же не виноват, что родился в богатой семье. Хватит о грустном, давайте поговорим о чем-нибудь веселом.

– Еще по сосиске и по смешной загадке, – предложила Люси.

– Идет! Знаете, почему кукушка не строит гнездо?

– Почему?

– Потому что живет в часах.

Все трое захохотали. Так здорово было сидеть под ярким голубым небом, греться на солнышке и жевать сосиски.

* * *

Уилсон поудобнее устроился рядом с телефоном.

В течение года в комнате школьного секретаря всегда толпился народ, но сегодня здесь было совершенно пусто. Уилсон получил разрешение директора школы, мистера Маккензи, дождаться в кабинете звонка от отца – тот должен был позвонить из Америки в восемь вечера. Уилсон дежурил у телефона с семи тридцати, вдруг отец решит позвонить пораньше.

Забавно быть тут без взрослых, словно залез без спросу, хотя ему-то сам директор разрешил. Ужасно трудно удержаться и не заглянуть в какой-нибудь ящик, посмотреть, что там. Всё равно, даже просто посидеть и покачаться на стуле в этом кабинете – уже приключение.

Одна из стен комнаты завешана фотографиями школьных спортивных команд – мальчишки держат трофеи за победы в крикете[15], футболе и хоккее. На остальных стенах тоже фотографии – те, кто стали известными людьми в Канаде, и те, кто пошел в военные училища, эти ученики в форме. Интересно, будет ли здесь висеть его фотография? Явно не за спортивные успехи. Может, он станет знаменитым пилотом? Конечно, отец хочет, чтобы сын занялся семейным бизнесом, но мальчик уверен – авиация куда интересней сталелитейного дела. Только, пожалуй, пока еще рано обсуждать это с отцом.

Уилсон вздрогнул, когда громко зазвонил телефон. Он схватил трубку – интересно, какие новости в Кливленде, удалось ли отцу договориться о покупке американской компании? Ему почти хотелось, чтобы переговоры продолжались подольше – тогда он сможет еще немного побыть с новыми друзьями. Даже чуть-чуть стыдно перед отцом, но Гим-клуб – это здорово, и таких друзей у него в жизни не было.

– Алло! – закричал он в трубку.

В трубке что-то щелкнуло, и мальчик услышал слегка искаженный телефоном голос отца.

– Добрый вечер, это Уилсон?

– Да!

– Это отец.

Уилсон чуть не рассмеялся. Кто бы это еще мог быть?

– Как ты, сынок?

– Хорошо. А ты?

– Всё в порядке. Прости, что так долго не приезжаю. Ты справляешься?

– Я в полном порядке. Конечно, скучаю по тебе, но так всё нормально. Подружился с одним мальчиком, плаваем вместе на лодке.

Нехорошо, конечно, даже не упомянуть Люси, но Уилсон точно знал, что не стоит рассказывать отцу о дружбе с девочкой из племени оджибве.

– Я рад. Но у меня новости не такие хорошие.

– Что случилось?

– Переговоры займут еще какое-то время, это очень важно для компании. Но всё довольно сложно. Боюсь, что мне придется еще задержаться в Кливленде.

– Я понимаю, папа.

И досадно, и приятно. Теперь удастся больше времени провести с Майком и Люси.

– Когда приеду в Лейкфилд, придумаем что- нибудь особенно интересное.

– Сколько ты еще там пробудешь?

– Трудно сказать. Много юридических тонкостей, так что на середине дела не бросишь.

– Понятно.

– Если всё будет в порядке, еще несколько дней. Если будут проблемы, неделю или даже дольше. Прости, что не говорю точно, как узнаю, сразу позвоню еще.

– Ничего страшного, папа.

– Я договорюсь со школой, чтобы ты мог остаться подольше. Они тебя не обижают, да?

– Конечно, нет. Кухарка разрешает мне самому выбирать, что будет на обед, это так здорово. – Уилсон говорил самым веселым голосом, пусть отец не расстраивается.

– Отлично. А этот мальчик, с которым ты подружился. Кто он, тоже ученик?

– Нет, он сын мистера Фаррелли.

– Кто это, мистер Фаррелли?

– Завхоз. А миссис Фаррелли – медсестра. Они и их сын Майк живут на территории школы.

– Да?

– Очень милые люди, папа, уже дважды приглашали меня на ужин.

– Правда?

– Да. Миссис Фаррелли такая веселая. Сегодня после ужина она нам спела «Я и моя тень». Она так смешно исполняла песню, очень было здорово.

– Ну-ну.

Что, папе совсем не интересно?

– Фаррелли, ты сказал?

– Да.

– Из Ирландии?

– Да, они приехали из Дублина пять лет тому назад.

– Католики?

– Наверно… не знаю…

– Не знаешь?

– Мы про это не говорили, папа. Но в гостиной висит Мадонна с младенцем, должно быть, католики. Майк ужасно веселый, и родители милые.

– Уверен, они хорошие люди и хотят только хорошего. Но будь поосторожней, сын.

– Поосторожней?

– Сыну джентльмена не пристало дружить с сыном завхоза. Я понимаю, что это звучит грубовато, но так уж устроен мир.

Грубовато? Нет, это не грубость, а просто-напросто заносчивость.

– Это не я дружу с ним, это он дружит со мной, папа. – Прозвучало слишком резко. – Я тут совсем один, а у него полно своих друзей. Он с ними тоже видится, конечно, но каждое утро по доброте душевной не забывает покатать меня на лодке.

– Я ничего не имею против этого мальчика. Он наверняка, как ты сказал, добрый и порядочный. Я упомяну в разговоре с доктором Маккензи, что эта семья была особенно добра к тебе.

Что тут скажешь? Отец явно недоволен, и ничего хорошего ждать не приходится.

– Дело не только в том, что вы из разных слоев общества, дело еще и в религии.

– Но, папа…

– Не перебивай меня…

– Прости, пожалуйста.

– Ты – Таггарт, сын, и происходишь из семьи, известной многими поколениями богобоязненных протестантов. Я не говорю, что Фаррелли – плохие люди, но они люди не нашего круга.

Дружить только с людьми своего круга? Что может быть глупее? Но папе так не скажешь.

– Не стоит слишком часто общаться с этим мальчиком и его семьей, – продолжал отец. – Так лучше и для тебя, и для них.

Как же хочется заорать: только я буду совсем один, это лучше, да? Но если начать спорить, тогда отец строго-настрого запретит даже видеться с семейством Фаррелли.

– Ты понимаешь, о чем я говорю, Уилсон?

Отец ведь не запретил ему общаться с семьей Фаррелли, просто велел не заводить слишком близкой дружбы. Значит, придется встречаться с Майком, не докладывая отцу.

– Понимаю, папа, – прозвучал тихий ответ.

– Отлично. А еще у меня потрясающая новость.

– Какая?

– Один из моих американских коллег связан с самолетостроением. Я упомянул, что ты восхищаешься Линдбергом, и он обещал достать для тебя фото летчика с автографом.

Приятно, конечно, что папа о нем подумал, здорово получить автограф знаменитого летчика, но сегодня Уилсона это не особо обрадовало. Обидно, что отец так отзывается о Фаррелли. Но он всё равно будет дружить с Майком, только отцу нечего про это знать.

– Спасибо, папа, – бодро отозвался мальчик. – А на что похож Кливленд?

Он раскачивался на стуле, слушая, как отец рассказывает о городе, и старался, чтобы тот не догадался о его истинных чувствах.

Глава тринадцатая

Кьяра никак не могла решиться. В дедушкином письме было несколько подсказок, которые должны помочь найти этот документ, но одна из них окончательно поставила ее в тупик. Конечно, в том конверте, который она получила от нотариуса, был еще другой – маленький, запечатанный конвертик, который дедушка назвал «подстраховочным». Если Кьяра совсем запутается и признает свое поражение, пусть тогда откроет этот конверт и там будут дополнительные инструкции.

Кьяра, однако, решила, что сдаваться рано, даже если пока ничего не понятно. Приятно же, что дедушкино чувство юмора живет и после его смерти, – они как будто еще раз вместе разгадывают сложную загадку. Девочка сидела на солнышке в саду и ломала голову. Тень на солнечных часах показывала, что время клонится к вечеру, а она всё никак не могла разобраться с самой непонятной из подсказок. Можно, конечно, поискать в интернете, не найдется ли чего, связанного с этими подсказками, но она пообещала самой себе не прибегать к помощи электронных устройств. Лучше поговорить с отцом.

– Как называется человек, который управляет сложной сельскохозяйственной машиной?

Отец, потягивая кофе, сидел в садовом кресле неподалеку и читал местную газету.

– Тракторист?

– Нет, мне нужно слово из девяти букв.

– Тогда «механизатор» тоже не подойдет.

– Тут написано, что «человек, который управляет сложной сельскохозяйственной машиной, – слово из девяти букв приведет тебя к нужному числу».

– Ага. Тогда как насчет слова «комбайнер»?

– Это тот, который управляет комбайном? – Кьяра быстро посчитала на пальцах. – Девять! В точку!

– Ты и дедушка, – улыбнулся отец, – способны развести невероятную таинственность на совершенно пустом месте.

– Комбайнер, – Кьяра лихорадочно вспоминала. – Что-то я такое слышала. Дедушкина история про комбайнера. Помнишь?

– Да…

– Тот, который по ошибке загнал комбайн прямо в реку. А потом еще раз на следующий день. Помнишь? Дедушка его прозвал «Тридцать три несчастья». Тридцать три несчастья! Всё понятно.

– Что же тут понятного? Обычными мозгами не поймешь. Чем этот комбайнер тебе поможет?

– Тридцать три несчастья! Это же число. Уверена, это правильный ответ.

– Похоже на правду, – согласился отец.

– Я уже догадалась, что надо быть в саду и смотреть на запад. Как там в дедушкиных стихах?

– Прочти еще раз.

Кьяра заслонила ладошкой глаза от солнца и продекламировала:

Где начать, куда свернуть,

Как определить свой путь?

Поглядим-ка на закат,

Помычать там каждый рад.

Но не в этом, право, суть.

Направленье не забудь.

Вверх ли, вниз, сама решай,

И смотри не оплошай.

Не выходит до сих пор

Сладить с рифмой к слову «двор»?

Мой совет – с часов начни,

Только нужные возьми.

Вместе с правильным числом

В путь отправишься потом.

Ищешь старости черты,

Вместе с тем и красоты.

А закончить мой рассказ

Нужно рифмой к слову «лаз».

– Насчет помычать – это, скорее всего, относится к коровам. Они всегда пасутся на этом лугу.

– В стихах сказано «но не в этом, право, суть». Коровы тут ни при чем. Надо найти рифму к слову «двор».

– Что с этим словом рифмуется? Вор? Мор?

– Нет, бессмыслица какая-то.

– Бугор?

– Вряд ли, – покачала головой девочка.

– Что еще?

– Забор! – внезапно закричала Кьяра. – Посмотри на запад. Там три луга на выбор. Первый с коровами. Второй с ручейком. А третий с забором. Луг с забором!

– Да, неплохо.

– Вверх ли, вниз, сама решай, – продолжала Кьяра. – На этом лугу есть деревья. Может, что-то спрятано в ветвях? Или зарыто под деревом?

– Давай подумаем про часы. А что, если начинать надо из кабинета? Там много разных часов.

– Но нужное число 33. Я так понимаю, тридцать три шага. От кабинета до забора куда больше.

– Точно.

– Какие есть предложения по поводу часов? – спросила Кьяра.

– Где еще бывают часы? В доме? На башне?

– Но тут нет никаких башен. А вот…

– Что?

– Сообразила! Солнечные часы!

– Правильно. Они прямо тут.

– Ты уверен?

– Конечно. Значит, мы нашли часы, от которых надо отсчитывать шаги.

– Ну что, давай попробуем?

Оба вскочили и заспешили к солнечным часам.

– Отсчитаем тридцать три шага?

– А какая следующая подсказка?

– Что-то старое и красивое. И при этом рифмуется со словом «лаз».

Отец с дочкой переглянулись.

У дальнего конца изгороди рос старый ветвистый вяз.

– Я никак не могла сообразить, что может быть старым и красивым! – воскликнула Кьяра. – Спорю, до этого вяза ровно тридцать три шага.

– Почему-то я в этом не сомневаюсь.

– Теперь только надо решить, крона или корни. Что-то мне подсказывает, что корни.

– Схожу-ка я за лопатой. А ты начинай считать шаги.

– Ага! Выкопаем сундук с сокровищами!

Глава четырнадцатая

– Не торопись, Люси, что за гонки.

– Я знаю, но хочется скорее закончить. Мне же надо уходить.

Пальцы Люси двигались с невероятной скоростью; вместе с мамой они плели циновки. Циновки изготовляли из березовой коры, игл дикобраза и душистых трав, но Люси страшно не нравилось это занятие. Ничего не поделаешь, за дюжину циновок платят тридцать пять центов. Мама – вдова, деньги зарабатывает она одна, значит, Люси обязательно должна помогать. Вот она и помогает как умеет.

В окно дует теплый ветерок. Мысли потекли в другом направлении – а что, если бы мама снова вышла замуж? Маме всего тридцать три года, овдовевшие женщины племени в таком возрасте обычно находят себе нового мужа. Всё же хорошо, что она решила больше не думать о замужестве. Неизвестно еще, какой отчим попадется. Им с мамой и вдвоем неплохо. Наверно, это эгоизм. Если мама встретит хорошего человека, пусть выходит замуж.

Всё же куда лучше ни от кого не зависеть. Мама всегда умеет настоять на своем, кроме того, она никогда не подчинится чужой воле, чужому мнению. Большинство родителей ни за что бы не разрешили дочери заниматься рисованием, делать наброски на природе – даже ради будущей стипендии. Не только старики не одобряют мечту Люси стать художницей, даже закадычная подружка Анни не понимает, какой смысл учиться рисовать, если всё равно будешь жить в резервации. Так и хочется спросить – а ты на всю жизнь собираешься застрять в Отонаби? Но лучше прикусить язычок.

– Куда ты сегодня отправишься, дорогая?

– Наверно, на Чистое озеро, а может, еще дальше, к пристани Маккракена.

– А почему бы тебе не позвать Анни или какую-нибудь другую подружку?

– Ни за что!

Мама немного удивилась – слишком уж резко Люси ответила.

– Просто… просто, когда я одна, никто меня не отвлекает… Так легче сосредоточиться на рисовании.

– Ну, как скажешь, дорогая.

Нехорошо врать маме. Но если признаться, что она собирается встретиться с Майком и Уилсоном, придется рассказать, что она с ними каждый день видится. Лучше поговорить о чем-нибудь другом.

– А можно нам сходить на Кривое озеро послушать духовой оркестр?

Мама, которая всегда любила навещать родную резервацию, обрадовалась.

– Конечно, давай прямо в это воскресенье.

– Договорились! Ужасно хочется услышать «Миссисипи».

– А что это?

– Песня из нового мюзикла. Анни уже слышала, говорит, полный улет.

– Ну, если уж Анни так говорит, придется пойти.

До чего же у нее классная мама! Люси погладила ее по руке.

– Спасибо. Ты лучше всех! Всё! Готово! – Девочка выскочила из-за стола.

– Мне еще кое-что нужно, – попросила мама.

– Всё что хочешь.

– Поищи, пожалуйста, чистотел.

Мама прекрасно разбиралась в травах, ее лекарствами в резервации лечили многие болезни.

– Буду искать, пока не найду. До скорого!

– Пока, Люси. Будь осторожна.

Люси поцеловала маму в щеку, схватила мешок с рисовальными принадлежностями, завтрак и убежала.

Небо голубое, в кронах деревьев заливаются птицы. Какое чудесное утро! Люси шла по тенистой тропинке к озеру, к своему каноэ. Ей хотелось поскорее добраться до друзей и загадать Майку загадку, которую она вчера услышала.

Ее размышления прервал грубый голос:

– Эй, девка!

Опять этот агент, мистер Стонтон. Надо постараться быть повежливее. Он подошел совсем близко и уставился на нее с недовольным видом.

– Что случилось с моей рыбой?

– Ничего не случилось. Я не…

– Ты не принесла судака, как я велел. Я ведь даже денег обещал.

– Не поймался.

– Целый день ловила и ничего не поймала?

– Ну не то чтобы ничего.

– Что же ты поймала?

– Не судака. Вы же судака хотели?

– Больно ты умная, девка.

– Да что вы, мистер Стонтон. Просто рассказываю, что случилось.

– Так что ты поймала?

– Пару окуньков.

– Могла бы их принести.

Как же хочется наорать в ответ. Почему ей приходится иметь дело с этим грубияном? Откуда у него такое право требовать, чтобы она ему рыбу ловила? Только бы не взорваться!

– Вы же мне сказали, чтобы я принесла судака.

Стонтон явно рассердился.

– Придержи язык, девчонка.

«Лучше бы вы свой придержали». Но так отвечать нельзя. Агент, конечно, грубиян, но он – представитель власти. Если начать с ним спорить, неприятностей не оберешься. Скажи он только слово, и не видать ей стипендии от колледжа. Противно, но приходится изображать смирение.

– Вы уж простите меня за бестолковость. В следующий раз, как буду рыбачить, принесу вам рыбы. Что поймаю, то и принесу.

Агент всё еще раздумывал, устраивает ли его такое извинение.

– Ну ладно, – бросил он наконец. – Тогда проваливай.

Люси вежливо кивнула на прощание, хотя внутри у нее всё кипело от гнева. Но лучше не показывать, что она на самом деле думает. Вот вырасту, стану знаменитой, тогда ему покажу. И ему, и всем Стонтонам на свете!

На тропинке к озеру, где так сладко пахло сосновой хвоей, ей немножко полегчало. Она добралась до берега, спустила каноэ на воду и принялась изо всех сил грести веслом. Остатки злости потонули в сверкающих водах озера Катчеванука.

* * *

Уилсон сидел на краешке кровати. Ему было очень и очень не по себе. Он и раньше догадывался, что за недавнюю победу над Лосем Пэкхемом и Рикки Ледвиджем придется заплатить. И вот оно! Прошло уже два дня с того случая у моста, Уилсон надеялся, что они об этой встрече давно забыли. Не тут-то было. Свирепое лицо Лося Пэкхема ничего хорошего не предвещало.

– Кого я вижу? Крутой парень Таггарт! – Лось стоял в дверях спальни и ухмылялся. – Посмотрим, посмотрим, так ли он крут без своих дружков?

Уилсон сглотнул и поднялся на ноги, стараясь не показывать страха.

– Зачем нам конфликтовать без причины? – начал он. – Давай всё забудем.

– «Конфликтовать без причины»? Складно говоришь. Язык хорошо подвешен, Таггарт? – Лось подошел поближе.

Уилсону ужасно хотелось забиться в угол, но он заставил себя стоять на месте. В ярком солнечном свете видно, какие у Лося широкие плечи, а мышцы так и ходят под обтягивающей рубашкой.

– Язык у тебя хорошо подвешен по двум причинам, – продолжал Лось. – Во-первых, болтать ты можешь, а вот драться тебе слабо.

Уилсон молчал, и Лось подходил всё ближе и ближе.

– Во-вторых, хочешь выглядеть умником, а на самом деле просто задавака.

– Задавака?

– Ага.

– Это твой отец, Пэкхем, снял самый большой дом в Лейкфилде, а я, получается, задавака?

– Не люблю богатеев, которые смотрят на других сверху вниз.

– Да не смотрю я на тебя сверху вниз. Ни на те- бя, ни на кого другого. А если богатство – преступление, то кто тогда в этой школе не преступник?

– Заболтать меня хочешь, Таггарт? Да ладно, у меня для тебя новость есть. Спроси какая.

Уилсон промолчал, а Лось прямо почернел от злобы.

– Немедленно спроси какая.

– Какая?

– Болтовней не отвертишься! Вот какая! – Лось внезапно толкнул Уилсона в грудь и захохотал.

Уилсон качнулся, но устоял на ногах.

– Ты храбрец, когда рядом эта людоедка с ножом, – усмехнулся Лось. – И тупица, сын уборщика.

– Люси – не людоедка, а Майк – не тупица.

– Если я сказал, что людоедка и тупица, значит, людоедка и тупица. Тебя теперь никто не спасет. Учителей поблизости нет, и ученик ты тут один – больше никого в школе на всё лето не забыли.

Жутко обидно, но главное сейчас – придумать, как выкрутиться. Куда бежать? В дверь? Или в окно? Лучше в дверь.

– Тут только ты да я, Таггарт. Я не такой, как ты, на друганов не надеюсь, сам со своими проблемами разбираюсь. Мои друзья тут ни при чем.

Уилсон чуть подался к двери, но Лось поднял руку, предупреждая:

– Даже не думай. Дело за тобой – умоляй о прощении, жалкий щенок. Или – честная драка. Сам выбирай.

* * *

– Привет, мам. – Майк вошел в кухню. – Знаешь, под каким деревом заяц сидит во время дождя?

– Опять какая-нибудь глупость?

– Под мокрым.

– Точно, чепуха, Майк. – Но мама всё равно не смогла удержаться от смеха, даже отец улыбнулся, хотя и покачал головой.

– Откуда ты берешь эти шутки?

– Из газеты. Там есть страница для детей.

Майк давно понял: уговорить родителей легче всего, когда они в хорошем настроении. Похоже, сегодня момент подходящий. Мама раздобрилась и испекла на завтрак оладьи с кленовым сиропом, со стола они убрали все вместе, и мама достала расписание пароходов компании «Белая звезда».

За пять лет, проведенных в Канаде, они ни разу не возвращались в Дублин. Но в этом году появилась надежда, что они сумеют сэкономить достаточно и следующим летом съездят в Ирландию. Майку ужасно хотелось снова повидаться с двоюродными братьями и сестрами. И он знал, насколько родители скучают по своим родным, несмотря на то что им очень нравится жизнь в Лейкфилде. Каникулы в Ирландии пойдут на пользу всем.

Ну вот, все в хорошем настроении, пора задать свой вопрос.

– А давайте хорошенько отпразднуем День Канады[16] в следующее воскресенье!

– Как именно? – спросила мама.

– Позовем Уилла на весь день и оставим ночевать, а то что он там в школе всё один да один?

Майк выжидающе смотрел на родителей. Он понимал, что маме эта идея по вкусу, но она не отвечает, ждет, что скажет отец. Отец, наверно, не может решить, что важнее – гостеприимство или опасение, что Уилсон сделан из другого теста.

– Всё будет в порядке, он придет после того, как мы вернемся с мессы[17]. К этому времени в его церкви служба тоже закончится.

Отец подумал-подумал и кивнул.

– Хорошо, пусть приходит. Но оставаться ночевать… Это другое дело.

– Почему, папа?

– Он хороший мальчик, но я уверен, он привык к куда более роскошному жилью, чем наше.

– С нашим жильем всё в порядке, Томас Фаррелли, заруби это себе на носу, – с насмешливой серьезностью заявила мама.

Хорошо, мама на его стороне, да и отец явно помягчел.

– Папка, сам подумай, позвать его на праздничный ужин, а потом поздно вечером отправить обратно в пустую школу? Нехорошо как-то.

– Он может разок переночевать в одной комнате с Майком. Я постелю ему на старой кровати Патрика.

Отец устало усмехнулся:

– Вы оба мне покою не дадите, пока я не соглашусь, я знаю. Ну, хорошо, пусть остается ночевать. Но только на одну ночь, у нас тут не гостиница.

– Пап, спасибо! Мам, спасибо!

– Ладно, иди уже, гуляй, – подмигнула мама сыну.

– До скорого! – Майк выскочил из кухни на солнцепек.

Еще один чудесный, жаркий-прежаркий июньский денек! Майк бежал по территории школы, мимо лужайки, где зимой заливали каток. Сегодня тут, наоборот, веет легкий ветерок и взлетают стайки разноцветных бабочек. Здорово-то как – Уилсон в гости придет, родители разрешили. И погода прекрасная.

Он услышал крик еще на пороге спального корпуса. От удивления Майк остановился. Похоже на голос Уилсона. Что случилось? Майк понесся по коридору к комнате друга. Снова крик. Точно, Уилсон. Уже можно разобрать: «Нет, нет!»

Майк ворвался в комнату.

– Пусти меня, пусти! – кричал его друг.

Воры, что ли, залезли? Нет, это Лось Пэкхем изо всех сил выворачивает Уилсону руку. Мальчик весь скрючился от боли, лицо в поту.

– Отпусти немедленно! – заорал Майк.

Лицо Лося перекосилось от злобы.

– Ты откуда взялся? – Он всё еще не отпускал руку Уилсона. – Только тебя здесь не хватало.

– Отпусти его немедленно, слышишь!

– Вали отсюда подобру-поздорову, Фаррелли!

Майк так изумился, что Лось знает его имя, что даже не сразу ответил. А Лось продолжал насмехаться:

– Конечно, я знаю, как тебя зовут. Выскочка, сын уборщика. Не ученик никакой. Тебе здесь не место. Убирайся отсюда, пока цел!

Майку стало не по себе. Этот парень куда выше ростом и шире в плечах. Остается делать вид, что ему вовсе не страшно.

– Никуда я не пойду, и не смей бить моего друга.

– Ты сам напросился, приятель.

– Пожалуйста, – умолял Уилсон, – давайте просто…

– Ты, Таггарт, замолкни. – Лось продолжал выкручивать Уилсону руку.

Тот взвизгнул от боли, и Майк шагнул вперед. Лось оттолкнул Уилсона и быстро схватил весло, которое стояло рядом с кроватью. Лось взмахнул веслом, Майк нагнулся, и весло пронеслось, не задев, прямо над головой мальчика. По инерции Лось качнулся вперед, но не упал и тут же снова замахнулся. На этот раз он был умнее и целил не в голову, а в туловище. Закуток, где стояла кровать Уилсона, был совсем маленьким, не развернешься, но в быстроте реакции Майку не было равных. Он подался назад, и весло его почти не задело, он отделался легким толчком в грудь.

Майк оглянулся, надеясь найти какой-нибудь тяжелый предмет для обороны. Ничего подходящего. Лось, зловеще улыбаясь, поднимал весло в третий раз. Сейчас ударит!

– Говорил я тебе, уноси ноги, пока цел. – И Лось снова замахнулся веслом.

Майк сгруппировался, но удара не последовало. Всё еще сидя на кровати, Уилсон ухитрился дотянуться до конца весла. Он крепко схватил весло и резко ударил Лося под коленку.

Лось заорал – то ли от боли, то ли от злобы – и на минуту спустил глаза с Майка. Тот воспользовался моментом, и, когда Лось повернулся к Уилсону, Майк прыгнул вперед, вырвал весло у Лося из рук и, как тараном, ударил им врага в живот. Лось взвыл от боли и, задыхаясь, повалился на кровать. Уилсон откатился подальше и с трудом встал на ноги.

Майк шагнул к поверженному противнику и поднял весло.

– Не надо, – выдавил из себя Лось, с трудом глотая воздух.

Майк и не собирался бить лежачего, но обидчика надо как следует напугать, и это его шанс.

Он сделал вид, что замахивается, и Лось снова прохрипел:

– Нет!

– Оставь Уилсона в покое! Навсегда! – Майк всё еще держал весло над головой. – Слышишь меня?

Лось, сопя, кивнул.

– Я сказал – слышишь меня?

– Да!

Майк угрожающе махнул веслом еще раз.

– Убирайся отсюда живо, пока я не передумал.

Лось всё еще держался за живот, но дышал уже легче. Он неловко поднялся на ноги и поплелся к двери. Повернул ручку, открыл дверь и остановился. Обернулся, левая рука всё еще прижата к животу, и ткнул пальцем правой руки в Майка. Лось тяжело дышал, но слова сочились ядом:

– Ты за это заплатишь, Фаррелли.

– Ой, у меня аж коленки от страха затряслись, – хладнокровно заявил Майк.

Сказать по правде, коленки действительно дрожали.

– Ты не имеешь права слоняться по школе. Тебе здесь не место.

– А вот и имеет, это я его пригласил. – Уилсон встал плечом к плечу с Майком.

– В спальни посторонним входить не разрешается, только ученикам. А он не ученик, он сын работяги.

– Ну и дубина же ты, Пэкхем. – Майк не на шутку рассердился. – Задираешь Уилсона, потому что думаешь – он смотрит на тебя сверху вниз. А сам глядишь на меня свысока, потому что мой отец работает завхозом. Кто же теперь задавака? Сам ты задавака и лицемер, но такой недоумок, что даже об этом не догадываешься.

– Посмотрим еще, кто тут недоумок. Может, скоро твой папаша уже не будет тут работать. Зачем доктору Маккензи работник, у которого сын бьет веслом учеников школы?

Такой подлянки Майк не ожидал и не на шутку испугался.

– Не беспокойся, Майк, – сказал Уилсон. – Он просто грозится.

– А вот это мы еще посмотрим.

– Сам подумай, Пэкхем, – продолжал Уилсон, – как ты будешь выглядеть, если все узнают, что тебя побил мальчишка младше тебя? А ты за это настучал на него и на его отца? Вот уж герой так герой!

– Пасть захлопни, Таггарт!

Майк снова поднял весло, и Лось, всё еще скрюченный от боли, попятился в коридор.

– Так легко не отделаетесь, – ткнул он толстым пальцем в обоих мальчишек. – Я еще до вас доберусь!

Он развернулся и похромал по коридору.

– Лось мне чуть руку не сломал, – пожаловался Уилсон Майку. – Ты меня просто спас! Спасибо тебе!

– Спасибо за то, что успел перехватить весло и спас меня. – Майк хотел улыбнуться, но получилась гримаса: он всё еще думал об угрозах Лося.

Уилсон словно прочел его мысли. Он положил руку другу на плечо.

– Честное слово, этого не случится, обещаю.

Как же хочется поверить. А вдруг отец Лося всё-таки пойдет к доктору Маккензи? Директор – человек порядочный и справедливый, но всё же легко может принять сторону ученика, на которого напал на территории школы посторонний. Если отец потеряет работу, прощай не только поездка в Ирландию, но и коттедж, где они живут. Останутся они тогда бездомными.

– Он просто болтал, чтобы не так обидно было. Если его отец пойдет жаловаться директору, я расскажу всю правду. Договорились?

– Договорились! – Хорошо, что друг его поддерживает, так всё-таки легче. Но всё равно тревожно.

Глава пятнадцатая

У Кьяры сердце замерло, когда она услышала звяканье лопаты обо что-то твердое. Солнце заливало лужайку, отец копал яму между корнями старого вяза. Теперь он распрямил спину и поглядел на дочь.

– Нашли, нашли! – закричала она. – Копай дальше.

Он еще пару раз махнул лопатой, снова послышался скрежет металла обо что-то твердое. Яма стала еще шире, и он ловко поддел острием лопаты какой-то прямоугольный предмет.

– Ящик? – спросила Кьяра.

Отец копнул еще раз. Из земли показался ржавый, покрытый глиной ящичек.

Кьяра присела рядом с ямой. Не обращая внимания на грязь, она голыми руками вытащила ящичек и аккуратно положила на траву.

– Похож на старый денежный ящик. Там должна быть защелка, – сказал отец.

Кьяра ощупала ящик, стряхнула мокрую землю и добралась до защелки – грязной и насквозь проржавевшей. Нажала на пружину, защелка на удивление легко открылась. Вот здорово! Отец стоял рядом – темный силуэт на фоне яркого солнца.

– Боюсь открывать, – призналась она.

– Почему?

– Ужасно хочется узнать, что там. И в то же время я боюсь. Сама не знаю… Вдруг там что-нибудь ужасное.

Отец присел на корточки рядом с дочерью и приобнял за плечи.

– Дедушка хотел, чтобы ты об этом знала. Если бы там было что-то ужасное, он никогда бы не завещал этого тебе. Ты была его любимицей.

– Ну да. – Тревога постепенно уступала место предвкушению приключения.

– Пора… пора наконец узнать тайну.

Кьяра откинула крышку ящика.

Глава шестнадцатая

Люси тяжело вздохнула и нанесла несколько аккуратных мазков, подправляя неудачное место на картине. Последние дни она просыпалась пораньше и любовалась волшебным сочетанием мягкого белого тумана и розовых отсветов зари над озером Катчеванука. Теперь, на острове Уэбстер, при ярком солнечном свете, она писала маслом этюд и пыталась воспроизвести эту картину, всё еще стоявшую перед ее мысленным взором.

Таинственный туман выходил как живой, постепенно голубеющее небо идеально ложилось рядом с розоватыми сполохами восходящего солнца. Но отражение деревьев в воде получилось совсем не таким, как хотелось. Никуда не денешься, придется переделывать – даже мелкие детали важны, во всём надо добиваться совершенства.

Люси вытерла кисть и задумалась. Каждый рисунок должен быть идеальным, иначе его нельзя будет добавить в портфолио. Хватит ли у нее таланта, добьется ли она стипендии? Мама всегда повторяет, что нужно верить в себя, и сомнения Люси мучают нечасто. И всё получается.

Без стипендии ей не обойтись. Любое другое занятие никогда не принесет той радости, какую приносит рисование. Кроме того, если признаться честно, это еще и способ сбежать из резервации. Она, конечно, любит свое племя и традиционный уклад, но жить всю жизнь в резервации, чтобы тобой командовал кто-нибудь вроде мистера Стонтона? Ни за что! После тех двух встреч она дважды приносила ему рыбу. Сказать по правде, он не обманул и заплатил, как обещал. Но всё равно он жуткий грубиян. Невыносимо, что он командует любым членом племени, даже старейшинами.

А вот Майк и Уилсон могут ехать куда им вздумается. У Люси никогда раньше не было друзей не из резервации. Страшно интересно – чем жизнь белых людей отличается от жизни индейцев? Но, несмотря на все различия, с Майком и Уилсоном куда веселей, чем с Анни, хоть они и дружат с самого детства. Может, из-за того, что у них есть тайный клуб? Может, потому, что Анни боится перемен, а Майк и Уилсон открыты всему новому? Они любят музыку, они без ума от авиации, Уилсон к тому же еще увлекается историей. И обоим очень нравятся ее картины и рисунки.

Не стоит, конечно, воображать, что у них идеальная жизнь. Папа Уилсона – богач, а не может забрать сына на каникулы. Майк живет при школе, но учиться там слишком дорого.

Уилсон не такой боевой, как Майк, скорее задумчивый и рассудительный, зато Майк знает кучу шуточек, всегда готов к приключениям и легко сходится с людьми. Они отлично дополняют друг друга.

Конечно, летом нетрудно общаться без помех, но что потом станется с их дружбой? Есть ли у такой дружбы хоть какое-нибудь будущее? Хочется надеяться, что разное происхождение не помешает, хотя многие будут против.

Размышления девочки прервал звук шагов. Из-за поворота показались Майк и Уилсон, они же как раз на этой полянке и договорились встретиться.

– Аанин, Люси! – сказали мальчики хором.

– Аанин, ребята!

– Какая хорошая получается картина, – восхитился Майк.

– Ты здорово поймала этот свет! – добавил Уилсон. – И туман – немножко зловещий.

– Спасибо! Люблю, когда меня хвалят. Сразу уверенности прибавляется.

Мальчики положили припасы на траву и сами плюхнулись рядом.

– Что новенького? – спросила Люси.

– Кое-что есть, – отозвался Уилсон.

– Что случилось?

– Вчера Лось Пэкхем решил мне всерьез отомстить, и Майк устроил ему давно заслуженную взбучку.

Люси решила, что картина может подождать, и отложила кисть.

– Ну давай, выкладывай, – велела она Майку.

* * *

Солнце палило немилосердно, и Уилсон притворно застонал, когда Майк вытащил книжку загадок.

– Пощады! Мои мозги и так уже совершенно расплавились.

Даже в тени огромной сосны у края лужайки было так жарко, что всех клонило в сон. Уилсон был рад, что они не задумали сегодня большого похода. Пока Люси заканчивала картину, а потом еще делала набросок углем, мальчишки загорали и играли в шашки. Майк обычно играл хорошо, но сегодня больше везло Уилсону – ему очень нравилось, что получается хоть в чем-то победить более сильного друга. Наконец Майк отложил шашки и достал из рюкзака книгу загадок.

– Загадки полезны для мозгов! – сообщил Майк. – Вот отличная: «Утром на четырех, днем на двух, а вечером на трех».

– Опять шуточки? Бессмыслица какая-то, – покачал головой Уилсон.

– Никаких шуток.

– Утром на четырех, днем на двух, а вечером на трех, – повторила Люси, нахмурив в задумчивости лоб.

Несмотря на протесты, Уилсон уже заинтересовался.

– Животное какое-то?

– Не скажу, а то сразу догадаешься.

– Медведь, он умеет и на четырех, и на двух. Но почему на трех?

– Неплохо, но неверно. Сказать ответ?

– Лучше подскажи, – попросила Люси.

– Мы это видим каждый день.

– Утром на четырех, днем на двух, а вечером на трех, и каждый день видим, – протянул Уилсон.

– Знаю, знаю! – завопила Люси. – Это человек – ребенок, взрослый и старик с палкой.

Теперь, зная разгадку, Уилсон немножко расстроился, что не догадался. Надо признаться, Люси неплохо соображает.

– Приз – сигара! – объявил Майк.

– Фу, гадость какая! – возмутилась Люси. – И пахнет ужасно. Кому она нужна?

– А что бы ты хотела?

– Как насчет целого острова? Для нас, и больше ни для кого.

– Ну, немаленькие у тебя запросы, – засмеялся Майк.

– Здорово было бы завести свой собственный остров, – сказал Уилсон. – Как в приключенческих книжках. Жалко, что остров Уэбстер уже кому- то принадлежит.

– Так было не всегда, – тихо проговорила Люси.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда здесь жили индейцы, остров был общим владением.

– То есть ничьим? – уточнил Майк.

– Как только британская корона завладела этими землями, – стал объяснять Уилсон, – их начали раздавать в частное владение. Иначе поселенцы сюда бы не поехали.

Люси подняла глаза на Уилсона.

– Ты знаешь, как это было?

– Ага. Занимаюсь составлением родословного древа[18]. Один из наших предков поселился в Онтарио, когда эмигрировал из Ирландии. Он был родом из долины реки Банн.

– А ты знаешь, что без нас многие из этих первых поселенцев никогда бы не выжили? Индейцы их научили, как защищаться от холода, показали, где вода не замерзает и можно ловить рыбу зимой, как ставить ловушки на зверей. Могли бы оставить их замерзать и умирать, но мы им помогли.

– Моя семья приехала намного позднее, не с первыми поселенцами, так что это не про нас. Но я знаю, что поначалу так всё и было. Это хорошо говорит про оджибве, да и про другие племена.

– Никто даже спасибо не сказал. Понаехали и отняли нашу землю.

– Нечестно получается, – сказал Майк.

Уилсон поднял руки, словно сдаваясь.

– Конечно, нечестно, я и не говорил, что честно. Но люди перемещаются с места на место с начала времен.

– Если бы они перемещались из одной части Ирландии в другую, это я понимаю. Но зачем им Канада понадобилась?

– Иногда людей заставляет сниматься с места тяга к приключениям.

– Приключениям? Я думала, они от картофельного голода[19] спасались.

– Нет, голод был раньше. Мой дедушка – младший сын в богатой семье. Он отправился в Канаду на поиски удачи.

– И разбогател, раз ты в этой школе учишься.

Люси догадалась, что Уилсону немного неловко, поэтому успокаивающе подняла руку.

– Я против тебя ничего не имею, Уилл, ты мой друг и к этим делам отношения не имеешь. Но каждый новоприбывший получал кусок земли, который отбирали у индейцев.

Теперь оба ждали ответа, и Люси, и Майк. Ужасно не хочется ссориться с Люси, но с друзьями всегда надо быть честным, и, если он не скажет сейчас то, что думает, получится обман.

Уилсон собрался с мыслями и постарался говорить как можно спокойнее:

– Ты говоришь, переселенцы заняли чье-то место. Люди всегда в движении, каждая группа людей, которая где-то живет, откуда-то пришла. Все в Канаде пришли откуда-то еще – французы, англичане, ирландцы, немцы. Мы все начинали как новоприбывшие.

– Но не индейцы оджибве, мы всегда тут жили.

Это был трудный момент в разговоре, и Уилсон постарался не спорить, а просто рассказывать.

– Ты ошибаешься, Люси. Когда мы с тобой познакомились, я пошел в школьную библиотеку, почитать что-нибудь про индейцев оджибве. Они тут жили долго-долго. Но когда-то и они сюда пришли и прогнали гуронов. Так что даже оджибве в какой-то момент были новоприбывшими.

Было видно, что Люси ужасно удивилась.

– Я не пытаюсь тебя в чем-то убедить, – мягко продолжал Уилсон. – Мир таков, каков он есть. Всё, что мы можем, – попытаться принять новые условия и стараться поступать по справедливости.

Люси молчала, задумавшись.

– Может быть, – наконец сказала она. – И я не пытаюсь тебя ни в чем убедить. Но куда легче принимать новое, если ты белый, богатый и влиятельный. Правда?

– Ну… ну, ты, наверно, права.

– Вообрази, каково иметь дело с новыми порядками тому, у кого нет ни белой кожи, ни денег, ни власти. Ты думал об этом?

Такого вопроса Уилсон не ожидал, но ответил честно:

– Нет, не думал.

– Наверно, неплохо было бы попробовать. Еще большой вопрос, понравились бы тебе новые порядки.

Уилсон не отвечал, но Люси не отводила взгляда.

– Уверена, что нет.

Глава семнадцатая

– А трудно было вам с папой найти работу в Канаде? – Майк старался говорить небрежным тоном. Отец ушел, и Майк помогал маме убирать со стола после завтрака. Уже целый день прошел с тех пор, как Лось Пэкхем пригрозил пожаловаться на него и на отца, и пока ничего не произошло. К тому же Уилсон обещал заступиться за них, но Майк всё никак не мог успокоиться.

– Не так уж трудно найти работу, – ответила мама. – Трудно найти в одном месте. Нам очень повезло, что мы оба нашли работу в «Дубраве».

Майк кивнул, хотя втайне надеялся на другой ответ.

– А почему ты спрашиваешь?

– Ну… просто… Уилсон изучает свое родословное древо. Когда семья попала в Канаду, с чего они начали, всё такое.

– А, понятно…

Он, конечно, очень беспокоился по поводу угроз Лося, но узнать, зачем они уехали из Дублина, тоже было интересно. Самое время позадавать вопросы.

– Уилсон нашел кучу информации. Вот я и подумал…

– Что ты подумал?

– А что мы? Мы никогда не говорим о том, как мы приехали в Канаду.

– А чего тут говорить? В Ирландии настали трудные времена, вот мы и решили начать всё сначала.

Майк вспомнил разговор между братом Патриком и сестрой Эдит, который он когда-то подслушал, и вопросительно посмотрел на маму.

– Это ведь связано с тем, что отец воевал?

Мама ответила не сразу, и Майк понял, что попал в больное место. Отец редко говорил о том, как он был солдатом, и неписаное домашнее правило гласило: они никогда не обсуждают папины кошмары и то, что он иногда посреди ночи просыпается с криком.

– Ты же знаешь, что отец воевал в Британской армии, – медленно начала мама. – Когда он был на фронте, в 1916 году, в Ирландии началось восстание против Британии. В конце концов ирландцы победили в войне за независимость, и им стало казаться, что отец воевал на неправильной стороне.

– Но это несправедливо. Солдатам так тяжело пришлось, они-то считали, что выполняют свой долг.

– В жизни много несправедливого, Майк.

– Отцу сильно доставалось из-за того, что он воевал?

– Ну, не то чтобы сильно доставалось. Они к нему относились… словно он что-то постыдное совершил. В новой Ирландии никто не хотел слушать военных историй. Никто не хотел знать об их самопожертвовании, вспоминать, что на войне погибли десятки тысяч ирландцев.

– Это ужасно.

– Да, но в то же время людей можно понять.

– Это как?

– Свободная Ирландия только-только встала на ноги, Майк. Люди, которые пришли к власти, не хотели иметь ничего общего с Британской империей. Бывшие солдаты, такие как отец, напоминали о малоприятном прошлом. Вот им и пришлось держаться тише воды ниже травы.

– И папа не желал с этим мириться?

Мама, к удивлению Майка, посмотрела на него с грустной улыбкой.

– Не стоит ставить отца так высоко на пьедестал, радость моя. Он храбрый человек, готовый сразиться за свои убеждения. Но ему на всю жизнь хватило сражений Великой войны[20]. Так что, поверь, он жил особо не высовываясь – как и все остальные.

– Ага.

– Но в Ирландии было трудно с деньгами и трудно с работой. А тут еще люди на тебя смотрят косо – от этого легче не становится. Канада обещала лучшую жизнь, вот мы и поехали. Понимаешь?

– Да, конечно.

– Не приставай к отцу с вопросами. Он решил раз и навсегда забыть о прошлом. Хорошо?

– Конечно. Я… я ничего не скажу.

– Ну и молодец. А куда вы сегодня отправляетесь с Уилсоном?

– Решили выкупаться у мыса Янга.

– Ну, радуйтесь жизни. Только поосторожнее.

– Конечно, мама. – Майк собрал пакет с едой, поцеловал маму в щеку и выбежал из дома.

Казалось бы, папу все должны были уважать, когда он вернулся с фронта. Даже обидно. А тут еще стычка с Лосем Пэкхемом. Новых неприятностей папа точно не заслужил. Может, обойдется?

* * *

– Итак, чего точно нельзя делать, если повстречался с медведем? – спросила Люси. Все трое устроили пикник на зеленой лужайке.

– Нельзя пытаться убежать, – ответил Майк, – медведь тебя точно догонит, они страшно быстрые.

– Но я слышал, что от гризли[21] можно убежать, если бежать под горку, – вставил Уилсон.

– Глупости, – покачала головой Люси. – У медведя скорость – почти пятьдесят километров в час. От такого не убежишь.

– Вот все и убедились, что я горожанин с головы до пят, – застенчиво улыбнулся Уилсон.

– Не беспокойся, мы еще сделаем из тебя деревенщину, – отозвалась Люси.

Хорошо, что она над ним подшучивает. Значит, не сердится за вчерашнее. Он весь вечер беспокоился – вдруг его слова о том, что индейцы оджибве вытеснили племя гуронов, задели Люси за живое. Он не переставал размышлять о словах Люси, что его семье легко, потому что они белые, богатые и влиятельные.

Но Люси по-прежнему весело шутит с ним и не возвращается ко вчерашнему разговору. Вот и хорошо, а то он уже к ней привык, и она столько всего знает про жизнь индейцев, не говоря уже о медведях.

– Чего еще нельзя делать, если встретишь медведя? – снова спросила девочка.

– Никогда не становись между медведицей и ее медвежонком, – ответил Майк.

– И не гляди медведю прямо в глаза, – добавила Люси.

– Почему? – Это было что-то новенькое для Уилсона.

– Они так друг другу бросают вызов перед тем, как подраться.

– Хорошо, а что тогда можно делать?

– Лучше всего вообще не оказываться на дороге у медведя, – начала Люси.

– Знаю, надо немножко пошуметь, чтобы предупредить медведя, – сказал Уилсон.

– И поглядывать, нет ли где знаков, что медведь поблизости, – продолжала Люси.

– Каких еще знаков?

– Отпечатков лап, помета, ободранной когтями коры, воронов, которые слетаются на убитую добычу.

– Ага.

– Прошлым летом я чуть не столкнулась с гризли.

– Правда? – спросил Майк.

– Он вышел на опушку, метрах в пятидесяти. Я сразу поняла, что он меня заметил.

– И что? – Уилсон сгорал от любопытства.

– Я остановилась как вкопанная. Потом заговорила тихим голосом и подняла руки повыше.

Уилсон удивился.

– А это зачем?

– Когда ты поднимаешь руки вверх, медведю кажется, что ты выше ростом, а когда говоришь, он знает, что ты человек. Обычно они с людьми не связываются и уходят.

– И что, он ушел? – спросил Майк.

– Нет, не ушел. Может, это была медведица с медвежонком, не знаю. Я даже двинуться не успела, как медведь на меня бросился.

– Ужас! Ты, наверно, испугалась до смерти? – спросил Уилсон.

– Не помню – инстинкт самосохранения взял верх.

– И что? – продолжал расспрашивать Майк.

– Забралась на дерево. Никогда с такой скоростью не лазала.

– Но медведи же лазают по деревьям, – удивился Майк.

– Черные медведи лазают, а гризли нет. Через какое-то время он потерял интерес и ушел.

– А ты еще долго на дереве сидела? – спросил Майк.

– Довольно долго. На всякий случай.

– Я бы там до ночи просидел, – сказал Уилсон.

Они посмеялись и в довольном молчании принялись за еду.

Уилсон наслаждался солнечным теплом и сладостью помадки – вот такой жизнь и должна быть. До пикника они успели поплавать, и выяснилось, что он плавает быстрее и Майка, и Люси. Спорту в школе придавали большое значение, но Уилсон спортивными успехами не отличался. Ему не слишком хорошо давались хоккей, крикет и футбол, зато плавал он превосходно. Приятно, что Майк и Люси оценили его способности.

Неплохо получается. Всего неделю назад он в лучшем случае только следовал по пятам за Майком, а теперь Уилсон ощущал себя полноправным членом компании. Как же хочется написать отцу и рассказать обо всех приключениях! Но отец обязательно рассердится, да и половина удовольствия от Гим-клуба в том, что он тайный. Лучше никому ничего не говорить, а там как получится. Он дожевал помадку, закрыл глаза и лег на сладко пахнущую траву.

Глава восемнадцатая

Кьяра достала из ящичка толстый коричневый конверт и открыла. Сердце забилось сильнее. Девочка сидела в дедовом кабинете. Свет за окном тускнел, но настольная лампа разгоняла сумрак.

Папа, конечно, понимал важность момента и оставил Кьяру одну, за что она была очень благодарна. Обычно она сразу же делилась всем с мамой и дублинскими друзьями, но сегодня даже не открыла «Фейсбук» и не стала никому писать. Почему-то было понятно – это должно остаться между ней и дедушкой.

Кьяра помедлила, прежде чем открыть конверт. Что же ей предстоит обнаружить? Волнуясь, она вынула стопку скрепленных шнуром листов. Наверно, напечатано на старомодной пишущей машинке. Нет, шрифт совсем другой – текст явно набран на компьютере. Значит, написано не так давно.

Рукопись оказалась толстой. Кьяра уже с удовольствием предвкушала долгое чтение и тут заметила отдельно лежащий листок. Перевернув его, девочка прочла:

Дорогая Кьяра!

Отнять у человека жизнь – чудовищно. Последствия такого поступка могут ощущаться до конца твоих дней. Однако для понимания ситуации необходимо знать, что ей предшествовало, вот поэтому я всё и записал. Обычно юридические вопросы жизни и смерти разбираются в суде. В данном случае этого не произошло по причинам, которые станут тебе понятны. Прежде чем выносить решение, необходимо ознакомиться с фактами. Теперь, когда все участники тех событий умерли, факты могут быть обнародованы.

Кьяра отложила листок. Что случилось? Кто умер так много лет назад? Она подалась вперед, взяла дедовы записи и начала читать.

Глава девятнадцатая

– По-моему, ты нравишься Гарольду Джонсону, – заявила Анни.

Они подходили к месту собраний. Вечерело. Солнце садилось прямо перед ними.

Увы, Люси этот мальчик совершенно не нравился, но пришлось прикусить язычок. Сегодня был хороший день. Она доплыла на каноэ до Каменного озера, повидалась с Майком и Уиллом, потом нарисовала картину, которая, кажется, ей особенно удалась. Поэтому она не рассердилась, а спокойно спросила у подруги:

– С чего ты взяла, что я ему нравлюсь?

– Он только о тебе и говорит. Спорим, он в тебя влюблен.

– Выкинь это из головы.

Люси ладила почти со всеми мальчишками в резервации и по-настоящему дружила с Майком и Уилсоном, но ее совершенно не занимали любовные переживания, даже болтать с Анни на такие темы было неохота.

Анни всё не унималась.

– Многие девчонки считают его симпатичным. Говорят, он станет отличным охотником.

– Вот пусть эти девчонки в него и влюбляются. А со мной ему ловить нечего.

Анни только улыбнулась в ответ. Похоже, она сама неравнодушна к Гарольду. Люси же он совершенно не интересовал.

У них с этим парнем как-то даже вышла небольшая ссора – он посоветовал Люси сосредоточиться на росписи камней, традиционной у оджибве, вместо того чтобы заниматься «мазней для белых» – так он именовал ее яркие картины маслом на холсте. Как Гарольд мог думать, что при таких разных вкусах ей захочется с ним связываться? Если, конечно, Анни права, а не просто дает волю воображению.

Люси решила держать свои мысли при себе. Две девочки шли по тропинке, и ветерок доносил до них ритмичный бой барабанов. Люси уже видела впереди пламя костра. Искры взлетали в воздух над поляной, где по вечерам собирался народ. Анни схватила подругу за руку.

– Смотри, мистер Стонтон разговаривает с твоей мамой!

И правда, мама беседовала с правительственным агентом.

– Надеюсь, всё в порядке, – шепнула Анни.

– Что может случиться?

– Не знаю. С мистером Стонтоном лучше не связываться.

Люси не поняла, чего Анни так боится. Люси себя запугать не даст.

– Подойдем к ним.

– Ты уверена?

– Мы ничего плохого не сделали, да и мама тоже.

Подруга не успела возразить – Люси уверенно двинулась дальше. Анни неохотно последовала за ней. Почему люди сторонятся правительственного агента, даже если ни в чем не виноваты? Преувеличивают его влияние, а это ему только на руку.

Девочки поравнялись с мамой Люси и Стонтоном. Люси вежливо поздоровалась. Мама поздоровалась в ответ, и даже правительственный агент коротко кивнул. Взрослые продолжили разговор.

– Ты просишь позволения сходить на Кривое озеро?

– Да, и этих двух девочек я намереваюсь взять с собой.

– Намереваешься? Я тебе пока разрешения не давал.

– Вот поэтому я с вами и говорю – чтобы попросить разрешения.

Люси была в восторге – мама не трепетала перед Стонтоном, как другие взрослые, но разговаривала при этом вполне вежливо. Словом, следовала собственному совету – Люси вспомнила, как мама учила ее по возможности избегать споров и добиваться нужных результатов, не доводя ситуацию до прямого конфликта.

– Зачем тебе туда понадобилось?

– Хочу навестить родственников.

Стонтон обдумал это, потом повернулся и ткнул пальцем в Анни.

– Она тебе не родственница.

– Анни – подруга Люси.

– Значит, она не будет навещать родственников.

Люси видела – подруга нервничает, а ведь она ни в чем не виновата.

Почему Стонтон так себя ведет? Похоже, просто наслаждается своей властью.

– Анни навестит не своих родственников, а моих, – ответила мама вежливо, но отнюдь не заискивающе. – Еще она хочет послушать духовой оркестр.

Стонтон снова обернулся к Анни.

– Музыку любишь? – спросил он насмешливо.

Люси поняла – подруга боится – и поспешила ответить за нее.

– Мы обе любим музыку, мистер Стонтон. Так же сильно, как вы любите рыбку.

Стонтон испытующе посмотрел на девочку. Она изо всех сил старалась казаться невозмутимой. Что ее подвигло сказать про рыбу? Что означает молчание мистера Стонтона? Девочку возмущала сама необходимость просить разрешения, чтобы покинуть резервацию, может, оттого она и вышла из себя. О чем он думает? Что она подлизывается, напоминая про доставленную рыбу? Или, наоборот, угрожает – будешь придираться, больше никаких судаков?

Он довольно долго молчал, как будто не зная, как ответить. Наконец процедил сквозь зубы:

– Ладно, можете сходить.

– Спасибо, – сказала мама, но он уже отвернулся.

Люси показала ему вдогонку язык. Мама подавила смешок. Люси подмигнула маме, взяла ее и Анни за руки, и они направились к костру.

* * *

Уилсон шел по главной улице Лейкфилда и облизывал тающее мороженое, боясь потерять хоть каплю. Чтобы срезать путь к берегу, мальчик свернул на боковую улочку. Солнце садилось, и пламенеющее небо отражалось в реке Отонаби.

По субботам он всегда тратил часть карманных денег на клубничный рожок и теперь неторопливо брел к реке, смакуя мороженое. Из соседнего окна донеслись звуки пианино, женский голос запел «Часто в тиши ночной»[22]. Уилсон замер. Эту песню любил напевать его двоюродный дедушка Сэмюель – он жил в Северной Ирландии. Берущая за душу мелодия легко перенесла мальчика в прошлое лето.

Они с отцом тогда пересекли Атлантику, чтобы провести каникулы в старом семейном поместье около Килреи в графстве Дерри. Как-то вечером дядя Сэмюель, обладатель сильного баритона, пел эту песню, а дядина дочь Шарлотта аккомпанировала ему на фортепиано. Это была старинная ирландская мелодия. Сейчас, должно быть, тоже поет ирландка. Уилсон знал – в этой части Онтарио полно ирландских эмигрантов. Хотя сам он, учась в «Дубраве», почти не имел дела с местными.

Но песня была как привет с родины. Вспоминая те каникулы с отцом, Уилсон задумчиво стоял на берегу реки и всматривался в воду.

Отонаби с оглушительным ревом низвергалась сквозь ворота шлюза[23] недалеко от моста. Хорошо бы проделать по воде весь путь от озера Гурон до озера Онтарио, вот было бы приключение! Может, на будущий год в летние каникулы они с отцом совершат такое путешествие? Надо бы закинуть удочку в следующем письме.

Уилсон проглотил изрядный кусок мороженого и пошел дальше по берегу, мысленно прикидывая, что напишет отцу. Разговоры с Люси об индейцах оджибве и первых поселенцах были свежи в его памяти, но надо соблюдать осторожность. Хотелось бы побольше узнать об испытаниях, выпавших на долю деду, когда он в конце 1860-х приехал в Канаду. Дедушка разбогател на производстве стали, но сперва занимался фермерством. Торговал ли он с оджибве или с другими племенами? А ферма на полуострове Кобург? Принадлежала ли эта земля индейцам?

Если спросить отца, придется объяснять, что вызвало такие вопросы. А про Люси даже заикаться нельзя – он их дружбы никогда не одобрит. Даже о Фаррелли надо писать с умом, учитывая предыдущую реакцию отца. А если совсем не упоминать семью Фаррелли, это тоже будет выглядеть подозрительно.

Уилсон остановился. Тут рельсы подходили прямо к пароходной пристани. Он вгляделся в узкий проток, несущий воды озера Катчеванука в Отонаби, отчего течение реки убыстрялось. Небо приобрело удивительный малиновый оттенок, но Уилсон, увлеченный своими расчетами, этого не замечал.

Отец определенно велел не слишком сближаться с Фаррелли. Но миссис Фаррелли пригласила его на семейный ужин в День Канады, а Майк – надежный друг, бесстрашный защитник. Как одному справиться с Лосем Пэкхемом? Неужели надо отвернуться от Майка и его семьи только потому, что отцу не нравятся католики?

Уилсон не любил врать, да и отец всегда утверждал, что надо быть правдивым, как в делах, так и в частной жизни. Отец почти всегда бывал прав, но только не в случае с Фаррелли.

Уилсон задумчиво смотрел на воду, потом отвернулся. Решено. Он примет любезное приглашение миссис Фаррелли и не отступится, даже если придется обмануть отца. Успокоившись, он запихнул в рот остатки мороженого и отправился в школу.

Глава двадцатая

Майк сидел за столом, поджидая благоприятного момента. Прошло три дня с тех пор, как Лось Пэкхем пригрозил лишить отца работы. Пока ничего не случилось, но Майк помнил старую мудрость: «знай своего врага». Вот он и хотел узнать побольше – не слишком выказывая интерес – о Пэкхемах и их Кленовой пивоварне в Питерборо.

Эдит и Патрик, сестра и брат Майка, жили и работали в Питерборо. Они приехали в Лейкфилд с ранним поездом, чтобы провести День Канады вместе с семьей. В этом году национальный праздник выпал на воскресенье, поэтому все пятеро Фаррелли отправились к мессе вместе. Уилсон присоединился попозже – он ходил на службу в англиканскую[24] часовню на территории школы.

Майк надеялся, что его друг понравится брату и сестре. Так и случилось, поэтому настроение у всех сидящих за столом было беспечное и радостное. Уилсон догадался принести подарки – цветы для мамы и пачку табака для папы – в благодарность за приглашение.

Уилсон был богат и щедро получал карманные деньги, но Майк всё равно оценил этот знак внимания. Даже папа потеплел к Уилсону, несмотря на всегдашнее ворчание по поводу его богатства и религии.

Майк считал глупостью придавать такое большое значение религии, но в глубине души отца понимал – в преимущественно протестантском городе трудно оставаться верным католиком. Однако празднование Дня Канады объединило всех. Музыка, речи, лодочные гонки на реке, ярмарочные представления, карусели, ларьки с едой и напитками. Но лучше всего был дух праздника, всеобщий оптимизм, ведь Канада – это место, где у каждого есть шанс на прекрасное будущее. И Майк на время перестал тревожиться о том, что мистер Пэкхем может вытурить папу с работы.

Эдит и Патрик пустились в обсуждение, можно ли в Питерборо устроиться на хорошее место. Майк понял – момент настал. Не доев черничный пирог, он отодвинул тарелку. Сестра глянула удивленно.

– А Кленовая пивоварня – хорошее место? – Мальчик постарался не выдать своего интереса.

– Только не для машинисток, – отозвалась Эдит. – Там работает Марта Барнс.

– Кто это?

– Мы с ней в школе вместе учили французский. Говорит, работают без продыху, а зарплата так себе.

– Я тоже слышал, что начальство там не очень, – добавил Патрик. – А почему ты спрашиваешь?

– В «Дубраве» учится сын владельца пивоварни. Уилсон его тоже знает.

– Джордж Пэкхем, – сказал Уилсон. – По прозвищу Лось.

– Лось? Наверно, здоровый?

– Можно и так сказать.

– Он пару раз приходил ко мне в лазарет после футбольных матчей, – сказала мама. – Но, похоже, он в долгу не оставался, другим тоже попадало.

Майк и Уилсон переглянулись, но сказать ничего не успели.

Патрик расхохотался.

– Весь в отца.

– Почему? – спросил папа.

– Ходят слухи, что владелец Кленовой пивоварни не только пиво там варит.

– А что еще можно делать на пивоварне? – удивилась мама.

– Контрабандное спиртное, чтобы переправлять в Штаты.

Майк знал – тут, в Онтарио, антиалкогольные законы были смягчены, но в Соединенных Штатах всё еще действовал сухой закон. Американские гангстеры вывозили из Канады легально произведенные спиртные напитки. Это был сомнительный и очень опасный бизнес. Как-то не обнадеживало, что отец Лося имеет большой вес в этом жестоком мире.

– Да, контрабанды еще немало, – заметил папа. – Теперь я вспомнил этого парня, Лося. Такой крупный, со светлыми вьющимися волосами? Немного задается?

Майк обрадовался – папа тоже заметил чванство Лося, но пусть уж ответит Уилсон.

– Отличное описание, – сквозь зубы процедил Уилсон.

– Они сняли на лето усадьбу у озера, – сказала мама. – Я встретила его мать у мясника.

– Правда? А она похожа на гангстершу? – съехидничала Эдит.

Мама улыбнулась.

– Вряд ли она впишется в здешнее дамское общество. Хотя они, кажется, ждут гостей. Она накупила кучу мяса для барбекю в честь Дня Канады.

– Вот куда ты должен был пойти, Уилл, – заявил Патрик. – Ешь тут со скучными и законопослушными Фаррелли, а мог бы сидеть плечом к плечу с гангстерами и контрабандистами.

– С вами гораздо лучше!

– А он тебя приглашал? – спросила Эдит. – Лось этот?

– Нет, он меня терпеть не может.

– Почему, интересно знать?

– Эдит, прекрати допрашивать нашего гостя, – оборвал папа.

– Всё в порядке, мистер Фаррелли, я не обиделся, – вежливо возразил Уилсон и подмигнул Майку.

Майк не совсем понял, к чему клонит друг. Наверно, не прочь выложить всю правду о Лосе.

– Он неприятный тип. Дружит с Рикки Ледвиджем и еще кое с кем, но большинство ребят относятся к нему с опаской.

– Не хотят связываться?

Патрик сказал это в шутку, но Уилсон ответил совершенно серьезно.

– Он только этого и хочет – чтобы его боялись. Меня он не любит, считает, что моя семья богаче и влиятельней.

– А это правда? – спросила Эдит.

– Эдит! – одернула дочь мама.

– Скажем так, моему отцу нет нужды заниматься контрабандой.

Все рассмеялись. Майк был доволен – как ловко Уилл вышел из положения. Если повезет, ничего такого не понадобится, но, захоти Пэкхем уволить папу, свидетельство Уилла может пригодиться.

– Лось – просто тупица и хулиган. Он никогда бы не пригласил меня на барбекю, да и пригласил бы – я ни за что не пойду. А вашему приглашению я очень рад, и еще раз спасибо.

– Мы тоже тебе рады! – отозвалась мама. – А теперь, когда со стола убрано, – который час?

– Э… полседьмого, – ответил Уилсон.

– Ответ правильный, но неверный. Дети, который час?

– Час вечеринки! – завопили Майк, Эдит и Патрик. Это была старая семейная шутка.

– Уилсон, у тебя, конечно, есть любимая песня? – спросила мама. – Сегодня не отвертеться никому!

– Мама знает весь репертуар Перси Френча, – объяснил Майк. – Даже папа способен напеть «Розы расцветают в Пикардии»[25], правда, хрипло, как ворона.

Отец сделал вид, что обиделся, Уилл захохотал в голос, и Майк наконец успокоился. Хорошо, что он пригласил друга на праздник! Хорошо, что можно выбросить из головы этого Лося Пэкхема.

* * *

Люси невнимательно слушала арию «Мы одни» из популярного мюзикла «Песня пустыни»[26]. Чудесная мелодия, и играют хорошо, но сегодня ей всё не по нраву.

С мамой и Анни они добрались до маминой родины – резервации Кривого озера. Люси всегда радовалась встрече с тетушками, дядюшками и кузенами. Всей семьей они располагались на солнечном берегу озера Чемонг, жарили на костре беличье мясо и куски оленины.

Оркестр выступал уже не в первый раз, так что Люси с мамой и Анни оставили родственников и отправились слушать музыку. Казалось бы, день без забот, но Люси всё больше раздражалась, глядя на Анни.

Они знали друг друга с детства, но с недавнего времени Люси начала понимать, что переросла подругу. Та не замечала, что жизнь меняется, не признавала новых путей. Конечно, друзья не могут быть в точности такими, как ты, но Люси понимала – у них с подругой всё меньше и меньше общего. Люси получила шанс на стипендию в колледж, а Анни вместо того, чтобы обрадоваться и поддержать, в восторг не пришла и даже, кажется, огорчилась. Только этим утром Анни посоветовала Люси не слишком мечтать о стипендии, да и вообще, по большому счету она будет куда счастливее, оставшись в резервации. Сказано было без злого умысла, но Люси всё равно обиделась. Почему подруга тянет ее назад?

Люси понимала – дело в том, что встреча с Уилсоном и Майком расширила ее горизонты. Мальчишки оказались славными и веселыми, они сразу же заинтересовались ее картинами. Отпраздновать День Канады вместе невозможно, но Люси знала – с ними было бы гораздо веселее, чем с Анни.

– Я не в восторге от этой песни, – заявила Анни, поднимаясь с травянистого бугорка, на котором они сидели. – Отлучусь на минуточку.

– Знаешь, куда идти? – спросила мама, махнув рукой в сторону уборных.

– Ага, я скоро.

Люси посмотрела вслед подруге и сообразила, что сейчас самое время задать маме давно беспокоящий вопрос.

– Мам!

– Что, милая?

– Ты знаешь, как оджибве поселились в Отонаби и здесь, на Кривом озере?

– Почему ты спрашиваешь?

– Это всегда была наша земля?

Мама удивилась вопросу.

– Здесь живет уже не одно поколение оджибве. Мы в этих краях с 1829 года. Но в резервации не осталось ни одного человека, помнящего, что было до того.

– А давным-давно? Оджибве тогда сражались с другими племенами, захватывали их земли?

– В старые времена многие племена дрались друг с другом. Случались войны из-за пушнины и из-за торговли. Некоторые племена сражались на стороне французов, другие на стороне англичан. Оджибве воевали с ирокезами, гуронами, сиу.

– Значит, мы могли отнять эту территорию у кого-то другого?

– Ну да, в незапамятные времена тут жили гуроны.

– Понятно.

Уилсон был прав.

– А почему ты спрашиваешь?

– Так просто. Слышала где-то. Я совсем не знаю истории.

– В те времена ничего не записывали. Предания передавались из уст в уста, из поколения в поколение. Ты раньше не интересовалась историей.

– Просто… просто любопытно стало.

Люси понимала – мама ей не вполне поверила. Пора менять тему.

– Красивая мелодия! Очень ритмичная, правда?

Оркестр как раз заиграл «Я смотрю на четырехлистный клевер»[27].

– Да, красиво.

– А вот и Анни!

Люси повернулась к подруге. Хорошо, что мама больше не настаивает на ответе.

Оркестр играл песню в ритме марша. Анни шутливо отдала салют, Люси отсалютовала в ответ, но веселость подруги показалась ей неловкой и натужной. Люси точно знала – шутки Майка и Уилла звучали гораздо естественней. Жаль, что им приходится скрывать свою дружбу, но тут уж ничего не поделаешь.

Она уселась на траву – слушать музыку и мечтать о завтрашнем дне, сулящем новую встречу Гим-клуба.

Глава двадцать первая

Кьяра сидела, опираясь на спинку кровати, и изо всех сил старалась не заснуть, хотя глаза сами собой закрывались. Всего пол-одиннадцатого, но из-за разницы во времени между Канадой и Ирландией по внутренним часам уже глубокая ночь. Несмотря на усталость, дедушкины записки ее захватили. Потрясающе увидеть жизнь глазами двенадцатилетнего дедушки. Кьяра перевернула страницу, торопясь побольше узнать о его приключениях в 1928 году.

Ей помешал стук в дверь. Папа.

– Привет!

Кьяра отложила дедушкины заметки.

– Привет, милая!

Папа присел на край кровати.

– Просто зашел пожелать спокойной ночи.

– Спасибо.

Папа заметил стопку бумаги на одеяле.

– Ну как? Разгадала уже загадку?

– Нет пока. Ясно, что кто-то умер. А кто, я еще не дочитала.

– Много успела прочесть?

– Только про лето, когда дедушке исполнилось двенадцать. Он еще с двумя ребятами организовал тайный клуб.

– Тайный клуб?

– Да! Люси – девочка из племени оджибве, а мальчики белые. Вот они и решили держать всё в секрете от родителей.

– Да, прогресс не стоит на месте. Но в прошлом всё было по-другому.

– Папа, а ты в детстве встречал Уилсона и Люси?

– Нет, хотя я не раз слышал их имена. Но их самих не видел.

– Почитаю еще и пойму, что там случилось.

– Лучше ложись спать.

– Ну папочка!

– Ты уже столько раз летала, должна бы запомнить. Справиться со сменой часовых поясов легче всего, если лечь спать по местному времени.

– Знаю я, но так хочется узнать, что было дальше!

– Скоро узнаешь.

– Надеюсь. Страшно интересно читать о дедушкиных папе с мамой. Ты их помнишь?

– Боюсь, что нет. Они умерли, через пару лет один после другого, еще до моего рождения.

– Жалко. Несмотря на то что он им не сказал про тайную дружбу, похоже, дедушка любил родителей.

– Конечно, он всегда так и говорил.

– А ты ладил с дедушкой, когда был маленьким?

– Конечно!

– Что вы делали вместе?

– О, много чего. Он учил меня ходить под парусом и кататься на коньках. Почему ты спрашиваешь?

Кьяра помедлила, опасаясь задеть папины чувства.

– Ну… то, что дедушка написал, – действительно важно. Почему он не оставил это тебе?

Папа сжал ее руку.

– Не думай, Кьяра, я не обижаюсь. Мы с твоим дедом прекрасно ладили, но вспомни, я уехал из Канады, когда мне было двадцать. Поступил в колледж в Дублине, встретил твою маму и остался в Ирландии. Мы с отцом нечасто общались как равный с равным.

– Верно.

– А потом родилась ты. И вы с дедушкой оказались так похожи по характеру, что ты сразу стала его любимицей. Не решусь сказать это при Конноре и Саре, но ты вся в него, и ты – его любимая внучка.

– Коннор и Сара не интересуются загадками.

– Точно. И я тоже. Дедушка, возможно, думал – оставлю-ка я свои записки Кьяре, ей будет интересно их разыскивать. А когда найдет – даст и папе почитать. Убью одним ударом двух зайцев.

– Тогда хорошо. Ты, наверно, умираешь от любопытства?

– Конечно! Но дедушка ждал девяносто лет, чтобы рассказать свою историю. Неужели мы не можем подождать до утра?

– Ладно, – уступила Кьяра и положила бумаги на тумбочку.

– Спокойной ночи, милая. – Папа поцеловал дочь в щеку.

– Спокойной ночи.

Папа ушел, Кьяра выключила свет и вытянулась на кровати. Глаза сами собой закрылись. Как же она устала! Но события 1928 года не выходили из головы. Она зевнула, легла поудобнее. Скорее спать, чтобы поскорее проснуться и снова читать о дедушкином прошлом.

Глава двадцать вторая

Уилсон никак не мог успокоиться. Он усердно трудился вместе с Майком. Вчера они вместе праздновали День Канады, а сегодня вместе с другими мальчишками помогали собирать мусор – после фейерверка, духового оркестра и детских аттракционов на лугу возле реки мусора осталось немало. Волонтеры подметали улицы, стараясь привести город в прежний вид.

Ужин с Фаррелли прошел чудесно, и Уилсон даже отважился спеть «Путь далекий до Типперери»[28], когда пришла его очередь развлекать слушателей. Пел он не слишком хорошо, но слушатели всё равно похлопали. До чего же приятно, когда вокруг такие милые люди!

Но это было вчера, а сегодня всё пошло наперекосяк. Уилсон проснулся среди ночи, его разбудили крики из спальни родителей Майка. Мистер Фаррелли кричал что-то о газовой атаке, а жена его успокаивала. Потом всё затихло. Проснулся Майк или нет, Уилсон не знал, но решил не обсуждать с другом ночное происшествие – нечего его смущать.

Уилсон догадался, что отца Майка мучают кошмары – ему снова и снова снится война. Ужасная война закончилась уже десять лет назад, но ветеранам никак ее не забыть – болят раны, телесные и душевные. В конце концов Уилсон снова задремал, но в незнакомом месте спалось не очень хорошо, он проснулся раньше всех.

На кухне уже сидел мистер Фаррелли.

– Ой, простите, я не знал, что вы тут.

– Я рано проснулся. Что толку попусту ворочаться в постели?

Наверно, ему не спится от того, что его мучают кошмары. Уилсон постарался найти слова повежливее.

– Ничего не случилось?

– А что могло случиться?

– Людям часто снятся дурные сны, – робко произнес Уилсон.

– Сны?

– Мой дядя воевал во Фландрии, так ему до сих пор снятся кошмары про газовую атаку.

Уилсон просто хотел сгладить неловкость, но лицо отца Майка вдруг окаменело.

– Ты это о чем, парень?

– Многих мучают воспоминания о войне. В этом нет ничего… – Он хотел сказать «ничего постыдного», но по выражению лица мистера Фаррелли понял, что лучше придержать язык – нечего лезть не в свое дело. – Война принесла немало страданий даже самым храбрым из солдат.

– И то верно, – резко ответил мистер Фаррелли, встал и вышел из кухни.

Уилсон никак не мог успокоиться. Какой же он олух! Провел такой чудесный день с семьей Фаррелли, и надо же было так всё испортить. Обидел отца Майка!

Уже полдня прошло, а Уилсон всё не мог отделаться от этих мыслей. Может, мистер Фаррелли не так уж сильно обиделся? Стыдно перед ним, но и себя жалко немножко – вдруг они больше никогда не позовут в гости?

– Смотри-ка кто пришел, – вдруг сказал Майк.

И точно, появились, чтобы помочь с уборкой, Лось Пэкхем и Рикки Ледвидж.

– Вот это вовремя! – рассмеялся Уилсон. – Почти вся работа сделана.

Но Майк не улыбнулся в ответ. Ясно же, что у парней что-то на уме.

– Кого я вижу – наши попугаи-неразлучники, – злобно усмехнулся Лось.

– А вы, похоже, две Ляли – Траляля и Труляля, – отпарировал Майк.

До чего же он остроумный! Словно ему всё нипочем, словно позабыл об угрозах Лося Пэкхема.

– Опять он пасть раззявил, – сказал Лось.

– Да уж, раззявил свою пасть, – поддакнул Рикки.

– Какое тут сильное эхо. – Майк повернулся к Уилсону. – Сдается мне, этот дурачок всё повторяет, тоже мне, попугай нашелся.

Рикки явно напрягся, но вместо него ответил Лось:

– Не умничай, ты, тупой ирландишка.

– Что-то тут не так: либо умный, либо тупой. Вместе никак не получается, – отозвался Майк. – Это называется логическое противоречие.

Уилсон тоже поддержал друга:

– Поосторожней с ирландишками, нас тут много.

Лось явно не знал, что ответить. Вместо этого он ткнул пальцем в Уилсона и прокричал:

– Ты за это еще поплатишься, Таггарт!

Страшно, потому что точно – еще поплатится. Но Уилсон уже научился у Майка – не давай слабины, обидчика это еще больше раззадоривает. И он смело взглянул Лосю прямо в глаза.

– Я, может, и поплачусь, но ты заплатишь еще больше. – Очень складно вышло. Не вполне понятно, что это значит, но звучит смело, и видно, что Лосю невдомек, что ответить.

– Не думай, что я всё позабыл. – Лось решил заняться Майком. – Отлично помню, как ты залез без спросу в школу и напал с оружием на ученика.

Майк даже не вздрогнул, хотя Уилсон знал – друг страшно боится, как бы отец не потерял работу.

– Пошли уже, Рикки, надоели мне эти бездельники. – Лось снова повернулся к Майку: – Давай, давай, мети улицу, пора осваивать будущую профессию.

Рикки расхохотался, и на этом разговор закончился.

– Не беспокойся, Майк, если он начнет жаловаться, я расскажу, как всё было.

– Спасибо, Уилл.

Что тут еще добавишь? Вряд ли Лось успокоится. Мальчики продолжали работать, и Уилсон никак не мог решить, кто же всё-таки взял верх – они с Майком или Лось с Рикки?

Часть третья

Расставания

Глава двадцать третья

Люси хорошо замаскировала каноэ. Привязала его к дереву на берегу озера, запихнула поглубже в прибрежные кусты. Найти лодку можно, только если как следует поискать. Тут каноэ будет в безопасности, пока она выполняет задуманную миссию.

День выдался солнечный. Люси отошла от берега и неслышно, как ее учили в резервации охотники и следопыты, двинулась по тропинке – надо быть поосторожней, это владения Пэкхемов.

Всё утро она провела с Майком и Уилсоном, они веселились, рассказывая друг другу свои впечатления от празднования Дня Канады. Люси сделала несколько набросков, все трое загадывали друг другу загадки, не забыли и о шуточках, вместе перекусили, а потом мальчики поплыли обратно в школу. Прекрасно провели время и договорились встретиться завтра на острове Уэбстер.

А теперь Люси задумала рискованное предприятие. Она без спросу пробралась в усадьбу, которую отец Лося Пэкхема снял на лето. Лось ей сразу не понравился, и рассказы мальчиков только подлили масла в огонь. Заставить этого гада отвязаться от Майка и Уилсона ей не под силу, но Люси пришла в голову шальная мысль – раз с Лосем ничего не поделаешь, можно хотя бы порадовать друзей.

Она решилась забраться в чужие владения для того, чтобы получше разглядеть, где живут Пэкхемы, и сделать хороший набросок дома – угольный карандаш и бумага в кармане. Она в смешном виде изобразит Лося и его дружка Рикки – пусть они выглядывают из окон. Майк и Уилсон посмеются над врагами, а заодно оценят ее смелость.

Люси тихонько кралась по лесной тропе вдоль озера, стараясь не наступить на предательский сучок и не запутаться в колючих кустах. В жарком летнем воздухе стоял запах дикого чеснока. Ей было немножко страшно, но в то же время отчаянно весело.

Тропа свернула, и Люси увидела старый лодочный сарай с маленьким причалом. Туда можно было перейти по легким металлическим мосткам, которые отводились в сторону для спуска лодок. Люси остановилась и внимательно прислушалась. Из сарая не доносилось ни звука. Она неслышно подошла поближе.

Со стороны озера земля была мокрая, но там, где виднелась тяжелая деревянная дверь, снова начиналась сухая тропа вдоль берега озера. Дверь слегка подгнила и уже не закрывалась плотно. Люси заглянула в щелку. Большой темный сарай, внутри никого, лодок тоже нет, только большие деревянные ящики, на боках написано крупными буквами – «Кленовая пивоварня Пэкхема».

Никого нет, можно двигаться дальше. Еще пару минут, и она уже добралась до сада, разбитого вокруг дома. Теперь надо быть особенно осторожной. Если она притаится в тени деревьев, ей удастся быстренько зарисовать дом, а карикатуры можно добавить потом. Она представила себе лица Лося и Рикки – какую черточку подчеркнуть, чтобы посмешнее вышло?

Приятные размышления неожиданно прервались – девочка услышала чьи-то голоса и замерла. Голоса приближались, становились всё громче. Двое мужчин. Идут сюда.

Из рассказов Майка и Уилсона она знала, что мистер Пэкхем любит щегольскую одежду, что он высокий и крепко сложенный мужчина. Похоже, один из двух и есть мистер Пэкхем.

У Люси во рту пересохло от страха, она боялась даже шевельнуться. Но голоса всё приближались, надо было действовать, и побыстрее. Она повернулась и бесшумно понеслась обратно к лодочному сараю. Главное – не паниковать! Медленнее, а то невзначай оступишься.

Ага, в дверь сарая можно протиснуться. Что же всё-таки делать? Спрятаться в сарае? Или попробовать убежать? Лучше бы убежать, но, если они ее услышат, наверняка за ней погонятся и поймают раньше, чем она отвяжет лодку и уплывет.

На размышления ушло две секунды, инстинкт подсказывал – надо прятаться. Она шагнула внутрь темного, мрачного сарая.

* * *

Дождь колотил в окно. Уилсон сидел в кабинете школьного секретаря и смотрел на потоп. Он не мог нарадоваться, что погода не изменилась раньше и не испортила День Канады. Еще только восемь вечера, еще светло, но тяжелые темные облака нагоняют тоску и скуку. Зато внутри тепло и сухо, сколько бы дождь ни бился в окно. Дождевые капли расплющиваются о стекло, наперегонки стекают вниз.

Перемена погоды слишком внезапная, он такого не ожидал. Да, жизнь похожа на погоду – никогда не знаешь, что тебя ждет завтра. Отец опять обещал позвонить из Кливленда. Не застрянь папа в Штатах, лето началось бы совсем иначе. Не удалось бы познакомиться с Фаррелли – людьми совсем другого круга. Тем более не получилось бы подружиться с Люси, девочкой из племени оджибве. Не довелось бы ни прыгнуть с моста у мыса Янга, ни посмотреть в глаза обидчику, Лосю Пэкхему.

Гим-клуб – это здорово! Но иногда в голову закрадывается мысль – с папой тоже было бы неплохо, может, он и вправду соскучился по сыну? Но если отец приедет в Лейкфилд – прощайте, Майк и Люси.

Телефонный звонок прервал его мысли. Наконец-то папа звонит! Конечно, директор разрешил, но качаться на стуле в кабинете школьного секретаря всё равно неловко.

– Алло!

– Уилсон, это ты?

– Папа!

– Привет, сын. У меня хорошие новости.

– Закончил работу в Кливленде?

Пауза.

– Нет. Нет еще. Еще два-три дня нужно, чтобы всё закончить. Надеюсь приехать в четверг или в пятницу.

– Приедешь на «бентли»? – Уилсон не знал, что еще спросить.

– Нет, не хочется вести машину. Поеду на поезде.

– Хорошо. А какая всё-таки новость?

– Достал для тебя автограф того летчика. Линдберга.

– Здорово! – восхитился Уилсон.

Только папа может назвать самого знаменитого авиатора в мире, который совершил беспосадочный перелет через Атлантику, «тот летчик»! Но автограф – это круто.

– Покажу Майку, он умрет от зависти!

– Майку?

– Майку Фаррелли. Мы с ним иногда плаваем на лодке по утрам.

Уилсон провел немало времени, размышляя о своих отношениях с семьей Фаррелли. Отец ясно дал понять – он не хочет, чтобы его сын тесно общался с семьей из рабочего класса, и тем более семьей католиков. Но совсем не упоминать их после последнего разговора с отцом было бы странно. Лучше сказать, что они, два мальчика, плавают иногда на лодке – что чистая правда, да к тому же занятия спортом отец всегда одобрял.

– Ну… ну это ничего. Особенно если нет никаких других учеников.

Неплохой ответ, хотя обидно, что отец одобряет Майка только потому, что вокруг нет никого более подходящего.

– А как прошел День Канады?

– Неплохо. Доктор Маккензи собрал нас всех в церкви. А потом был фейерверк и оркестр прямо на берегу озера. – Оставалось надеяться, что отец не спросит про ужин.

– Так ты был в Лейкфилде?

– Да, в школе было слишком пусто, не хотелось тут оставаться.

– Понятно, понятно.

– А ты как попраздновал, папа? – Давно пора поговорить о чем-нибудь другом.

– В Штатах День Канады не празднуют, Уилсон. Работал, как обычно.

– Да, конечно. Прости. Глупый вопрос.

– Неважно. Жалко, что не удалось отпраздновать вместе.

– В следующем году тогда. – Приятно, что отцу его не хватает. И про Фаррелли он больше не спрашивает.

– Еще одно, Уилсон.

– Что, папа?

– Этот мальчик… Майк?

Что теперь? От страха у Уилсона пересохло горло.

– Да?

– Это не… не опасно плавать с ним?

– Опасно?

– Вдруг лодка перевернется? Вдруг течением унесет? Он разбирается в парусных лодках?

– Да, отлично разбирается.

– Неужели?

– А почему бы и нет?

– Ну, он не из вашей школы, его никто не учил плавать под парусом. Такие, как он, обычно парусным спортом не занимаются.

Какой же всё-таки отец ужасный сноб! Сразу же занес семью Фаррелли в категорию «такие, как они».

– Он куда лучше разбирается в лодках, чем я, папа, что бы ты ни думал о его семье. – Прозвучало резковато, Уилсон не собирался грубить отцу.

Помолчав немного, отец снова заговорил:

– Я не хотел никого обидеть, Уилсон. Очень жалко, что ты остался один в школе, и хорошо, что этот мальчик помогает тебе коротать время.

– Да, мне одному было бы жутко скучно. – Что есть, то есть, не может он больше притворяться перед отцом, что всё прекрасно.

– Ты прав, сын. Как я уже говорил, я расскажу доктору Маккензи, что семья Фаррелли была очень добра к тебе, хорошо?

Папа тоже учился в этой школе, слова бывшего ученика кое-что да значат.

– Спасибо, папа.

– Хорошо, довольно об этом. Всё в порядке? Кормят хорошо?

– Да, конечно, всё в порядке.

– Ну и отлично. Я не большой мастер телефонных разговоров, так что поговорим, когда приеду. Всего тебе доброго, Уилсон.

– И тебе, папа.

– До свидания!

Уилсон повесил трубку. Он знал, что папа не хочет никого обидеть, но он всегда подчеркивает свое превосходство над теми, кто беднее его, – и сам того не замечает. Главное, самому так себя не вести с Люси и Майком. Может, и он такой же? Дождь стучал в окно, а Уилсон вспоминал все разговоры с новыми друзьями. Нет, они вроде всегда на равных, значит, можно не волноваться.

Отец у него замечательный, но в одном с ним согласиться нельзя. Ничего нет хорошего в том, чтобы судить о людях по их происхождению или религии. Он так никогда поступать не станет – и будь что будет. Весьма довольный собой, мальчик встал со стула и пошел обратно в пустую спальню.

* * *

Люси ворочалась в постели, уснуть никак не удавалось. За окном свистел ветер, дождь бился в стекло. В их с мамой бревенчатом домике всегда было тепло и уютно, все щели тщательно промазаны, никакой дождь и ветер их не достанет. Но сегодня домашний уют не помогал, она никак не могла забыть, что стала свидетельницей убийства. Она, конечно, не видела, что же всё-таки случилось в лодочном сарае, но слышала предостаточно.

Люси тихонько сидела в укрытии, пока наконец не услышала, что мистер Пэкхем выходит из сарая. Тогда она выбралась наружу через заднюю дверь. Девочка была в таком ужасе, что даже не взглянула на тело, оставшееся в сарае. Она помчалась изо всех сил по тропинке, отвязала каноэ и отчаянно заработала веслом.

Люси знала, что, если становишься свидетелем убийства, обязательно надо сообщить об этом в полицию. Но она сама нарушила закон – покинула резервацию без разрешения, забралась в частное владение. Непонятно, как теперь выпутаться из неприятностей, а главное, как не впутать маму. Ее могут лишить родительских прав и отправить Люси в ужасную школу-интернат. Тогда прощай и стипендия, и мечта стать художницей. К тому же Люси только слышала шум драки, но самого убийства не видела. Может ли она считаться свидетелем?

Она провела на воде всё время до вечера, решая, что же делать, а потом вернулась в резервацию и села ужинать с мамой. Мама сразу заметила, что с ней что-то неладно, но Люси отговорилась сильной головной болью. Мама дала ей травяной чай и отправила в постель пораньше.

Хотя большинство обитателей резервации были христианами, старые обычаи они тоже не забывали. Люси преклонила колени подле кровати и хорошенько помолилась сначала Иисусу, а потом и Великому Духу индейцев оджибве. Как поступить? Но молитва не помогала успокоиться. Чем больше она думала о Боге, тем больше чувствовала себя страшной грешницей – такое ужасное преступление, а она ничего не делает. Может быть, надо идти в полицию, и неважно, какие у нее самой потом будут неприятности?

Как же хочется с кем-нибудь поделиться! Но только не с мамой! Мама всегда старается как можно меньше общаться с белыми, а уж тем более с полицией. Не говоря о том, что мама наверняка рассердится, когда узнает о Майке и Уилсоне и о том, что она залезла в чужие владения.

Можно, конечно, поговорить с Анни, но она невероятная болтушка и точно не сумеет сохранить такой важный секрет. Может быть, Майк и Уилсон помогут? Они много чего знают и соображают быстро. К тому же они сами белые и должны лучше нее разбираться в том, что делает полиция и как устроен мир белых людей.

Дождь по-прежнему хлестал в окно. Хорошо бы, чтобы эта ужасная непогода поскорее кончилась. Если завтра утром будет лить дождь, мальчиков она не увидит. Раз уж она решила с ними поделиться, встретиться необходимо. Хоть бы дождь прошел!

Люси продолжала ворочаться в постели. Теперь надо помолиться о хорошей погоде. Вот бы сейчас проснуться и понять, что это был всего лишь дурной сон. Но это был не сон. Что бы она ни решила, завтра понадобятся силы. Значит, надо закрыть глаза и постараться заснуть.

Глава двадцать четвертая

– Ужас какой! – воскликнул Майк. – Правда?

– Каждое слово, – уныло отозвалась Люси.

Они сидели рядком на бревне – это было их обычное место встречи на острове Уэбстер. Сладко пахло травой, воздух чистый и прохладный после вчерашней грозы. Всё вокруг такое свежее после дождя, но сегодня Майку не до красот природы.

– Нужно пойти в полицию. – На лице Уилсона был написан ужас – так потряс его рассказ Люси.

– Ты уверен?

– Да. Конечно, ты залезла в частное владение, но это пустяки по сравнению с убийством! Если ты поможешь полиции поймать убийцу, станешь героиней, – добавил он после паузы.

– Только если они его поймают. – У Майка в голосе уверенности нет. – А если не поймают? Вдруг он уже убрал тело из сарая?

– Именно, – согласилась Люси. – Я хочу всё сделать правильно, но при этом не навредить маме – вдруг полиция будет ее допрашивать. Тогда плохо будет нам, а не мистеру Пэкхему.

– Даже если он убрал тело, полиция может его поймать, когда ты им сообщишь о происшедшем. Они всё кругом обыщут, чтобы проверить, не вырыл ли он где могилу.

– Если тела не найдут, тогда получается, что я возвела на него напраслину.

– А с чего тебе на него напраслину возводить? – удивился Уилсон.

– Из-за Лося Пэкхема. Они могут сказать, что я решила выместить злобу на его отце.

– И то правда. Но полиция ведь не такая…

Люси глянула Уилсону прямо в глаза.

– А у тебя когда-нибудь были проблемы с полицией?

– Нет, а что?

– Тогда откуда тебе знать, такие они или нет? Они могут много чего сделать. И мне, и маме. Могут послать меня в один из этих жутких интернатов. И стипендии мне тогда не видать.

Уилсон уже вконец запутался, и Майку не хотелось его еще больше расстраивать, но и промолчать он не мог:

– Тут еще кое-что есть.

– Что?

– Мы уже знаем, что Пэкхем готов убрать с дороги того, кто ему не по вкусу. Может, не стоит открыто говорить о том, что произошло.

Уилсону такая мысль в голову не приходила, но Люси явно уже задумывалась об этом.

– Я не трусиха, но следующей жертвой становиться неохота, – призналась девочка.

– Конечно, нет, – согласился Уилсон, – но нельзя же, чтобы ему сошло с рук убийство!

– Мы всё равно не на сто процентов уверены, что он его убил, – вставил Майк.

– На девяносто девять, – заверила Люси.

– Хорошо, – ответил Майк, – будем считать, убил.

Что же делать, что же теперь делать? Ага, кажется, есть план!

– Я знаю, что можно предпринять, но для этого нужно немало храбрости, – сказал Майк.

– Что? – Люси с надеждой повернулась к Майку.

– Ночью была ужасная погода, – напомнил Майк. – Вряд ли он успел убрать тело из сарая. Мы можем попробовать туда забраться и посмотреть, там ли тело. Если там, сразу идем в полицию.

– А если нет? – спросила Люси.

– Тогда будем решать на месте. Кто готов на такое дело?

И Уилсон, и Люси молчали. Может, и к лучшему, если они скажут, что это слишком рискованно. Уилсон явно не мог ни на что решиться, а Люси в задумчивости покусывала губу.

– Хорошо, давайте, – наконец сказала она.

– Ты уверена?

– Да.

– Уилл, ты с нами? – спросил Майк.

Уилсон глубоко вздохнул.

– Один за всех, и все за одного. Я с вами!

Хотя дело предстояло серьезное, Майк широко улыбнулся.

– Тогда идем. Нечего время терять.

* * *

Люси вела мальчиков через лес. Она предупредила – на сухие сучки не наступать, всё еще мокрые после дождя и блестящие на солнце ветки не задевать. Она сама шла легко и быстро, и мальчишки изо всех сил старались не отстать и не наделать шуму.

Они решили подобраться к лодочному сараю с другой стороны, не там, где Люси прошла накануне. Она опасалась идти вдоль озера, поэтому они спрятали каноэ и лодку у берега и пошли напрямик через лес, чтобы добраться до тропы, ведущей к задней двери сарая.

Люси внезапно остановилась и подняла руку. Это был условный сигнал. Мальчики замерли на месте и только по знаку Люси подошли поближе.

– Смотрите: следы шин, – шепнула она, указывая на широкую тропу. – Кто-то здесь утром проезжал.

– Откуда ты знаешь? – спросил Уилсон.

– Дорожка вся в мокрой глине, и отпечатки шин видны хорошо. Вчера был дождь, значит, следы совсем свежие.

– Похоже на то, – кивнул Майк.

– Думаешь, Пэкхем успел забрать тело? – спросил Уилсон.

– Думаю, да.

– Всё равно, надо проверить лодочный сарай, – напомнил Майк.

– Надо, – согласилась Люси. – Двое пойдут туда, а третий пусть остается здесь и следит за дорожкой. Вдруг кто-нибудь неожиданно появится с этой стороны.

– Хорошая идея, – согласился Майк.

– Кто со мной – проверять сарай? – спросила Люси.

– Я, – вызвался Уилсон.

– Уверен? – переспросил Майк.

– На все сто!

– Хорошо, – сказала Люси, – а ты, Майк, держи ухо востро – предупреди нас, если что.

– Договорились.

– И не оставляй следов на тропинке, беги по траве.

– Хорошо.

– Идем, Уилл.

– Идем!

– Ступай след в след, – предупредила Люси, – тут недалеко.

Майк показал большой палец, и двое пустились в путь.

Тропа вилась по лесу, и уже через пару минут они увидели лодочный сарай. Тяжелая широкая дверь была прикрыта, рядом ясно виднелись следы шин.

– Давай убедимся, что там никого. Обойдем сарай и попробуем проскользнуть внутрь через заднюю дверь. Готов?

Мальчик испуганно кивнул.

* * *

Уилсон даже дышать перестал, глядя, как Люси бесшумно ныряет в подлесок. Она, не оставляя следов, пробралась к заднему окошку сарая, повернулась и махнула ему рукой – подходи. Уилсон наконец выдохнул и прокрался поближе, стараясь не задевать мокрую листву.

– Никого, – сказала девочка.

– А труп?

– Не вижу. Придется зайти внутрь, чтобы убедиться.

– Давай! – решительно подхватил Уилсон. В животе, правда, противно заныло.

Люси подошла к задней двери и потянула ручку. Дверь сначала заело, но потом она со скрипом отворилась. Люси нахмурилась, и они застыли как статуи. Ничего не произошло, и оба вошли внутрь – Люси первая, Уилсон сразу за ней.

Внутри пахло затхлостью и гнилым деревом. Он еще осматривался, но Люси шагнула вперед и показала:

– Вот тут они стояли, когда я в углу пряталась.

– Значит, трупа уже нет.

– Похоже на то. И половины ящиков тоже нет. Наверно, положили мертвое тело в один из них.

– Давай оглядимся хорошенько. Вдруг они всё-таки оставили труп где-нибудь в углу или в ящик засунули.

– Давай.

Они разделились и быстро обежали все углы большого сарая, чтобы убедиться – трупа нигде нет.

– Глупо было надеяться, что тело всё еще тут, – сказала Люси.

– Да. Подожди. Посмотри сюда. – Уилсон опустился на одно колено.

– Что это?

В сарае было довольно темно, но там, куда Уилсон ткнул пальцем, на полу виднелось бурое пятно.

– Похоже на засохшую кровь, – сказал мальчик.

– Теперь… теперь еще труднее думать, что всё это мне приснилось.

Уилсон вынул из кармана перочинный ножик.

– Что ты делаешь?

– Собираю доказательства, – ответил он.

Он соскреб тоненький слой с испачканного кровью деревянного пола в носовой платок.

– Может пригодиться в качестве доказательства в суде.

– Я бы в жизни об этом не подумала. Здорово соображаешь, Уилл!

– Спасибо.

– Пошли отсюда. – Люси передернула плечами. – Вернемся к Майку.

Они выбрались из сарая и зашагали обратно след в след. Через пару минут заметили Майка, выбирающегося из кустов.

– Ну и что? – нетерпеливо спросил он.

– Нашли засохшую кровь на полу, но трупа нет, – отрапортовал Уилсон.

– Вот незадача. Значит, в полицию позвонить нельзя.

– Ага.

– Всё равно, надо было попытаться, – сказала Люси.

– Проклятье! Я тут надумал, пока вы ходили… – начал Майк. – Мы еще кое-что можем сделать.

– Что? – Уилсон с надеждой глянул на друга.

– Сначала давайте отсюда уберемся. А потом я вам всё расскажу.

* * *

Люси направляла каноэ к лесистому берегу озера Катчеванука, мальчики следовали за ней в лодке. Они привязали каноэ и лодку под густым кустарником, чтобы никто не заметил, и выбрались на берег.

Люси сгорала от нетерпения.

– И чего ты придумал?

– Вот я всё думал – какие у нас есть варианты?

– Только два, – вставил Уилсон. – Либо пойти в полицию, либо ничего никому не говорить. Я понимаю, Люси, почему ты опасаешься полиции, но мне кажется, что надо им сказать.

Люси хотела ответить, но Уилсон ее остановил.

– Я знаю, что этот второй, этот убитый, тоже был гангстером. Но он всё же человек.

Люси неуверенно кивнула, потом повернулась к Майку – вдруг он что-нибудь еще придумал?

– Давай, выкладывай.

– Мне кажется, есть третий вариант. Давайте сами расследуем убийство.

– А как? – спросила Люси.

– Если Пэкхем перевез куда-то труп, можно найти, куда он его забрал. Куда проще пойти в полицию, если у нас есть настоящие доказательства.

– А если он его не просто увез, а выкинул в озеро или закопал? – засомневался Уилсон.

– Непохоже, – покачал головой Майк. – Если бы я кого-то убил, я бы не стал прятать тело прямо рядом с домом, где я живу, – так наверняка обнаружат труп. Мне кажется, что Пэкхем должен был увезти его куда-то подальше.

– А куда? – спросила Люси.

– Он же переправляет контрабанду через границу. Я бы запихал труп в большой ящик и повез его вместе со следующей партией спиртного. А когда ящик окажется уже в Штатах, там можно его выкинуть в реку или в озеро. Пусть труп найдут за много километров отсюда.

– Имеет смысл, – согласился Уилсон.

– То есть нам надо найти труп до того, как они отправят следующую партию товара? – уточнила Люси.

– Да.

– Вчера была ужасная гроза, никто никуда не мог поехать, – предположил Уилсон. – А вдруг они уже сегодня отправятся?

– Вряд ли они перевозят запрещенное спиртное среди дня, – ответил Майк. – Скорее всего, отправятся не раньше сегодняшнего вечера. И не каждую же ночь они пересекают границу? Наверно, у нас есть в запасе день или два.

– Значит, они пока оставили труп в одном из ящиков, – вслух размышляла Люси. – Где-нибудь, где никто не заметит. Может быть, на пивоварне в Питерборо.

– Вот это похоже на правду, – вставил Майк.

– Так что будем делать? – спросил Уилсон.

– Поедем в Питерборо.

– А там что? – сказала Люси.

– На месте сообразим, – пожал плечами Майк. – Но, как сказал Уилл, человека убили. Нехорошо совсем ничего не делать.

Конечно, Майк прав, и не дело позволять Пэкхему совершенно безнаказанно убивать. Но Люси было страшно даже подумать, что она может справиться с таким человеком, как Пэкхем. В Питерборо они окажутся в его мире – там, где может всякое случиться, ужасное и непредсказуемое.

– Что ты думаешь, Люси? – ласково спросил Майк. – В конце концов, решать тебе.

Люси никак не могла определиться – с одной стороны, надо, а с другой стороны, очень страшно. Наконец она тяжело вздохнула и посмотрела на обоих мальчишек.

– Нельзя ему позволить людей убивать. Поехали в Питерборо!

Глава двадцать пятая

Кьяра быстрым шагом пересекла мост, соединяющий берега реки Отонаби. Над водой, льющейся через шлюз судоходного канала, висела в воздухе водяная пыль. Девочка спустилась по лесенке и вошла в парк. Утреннее солнце сулило жаркий день.

Она спала довольно крепко, но проснулась рано, ее внутренние часы так и застряли где-то между Ирландией и Канадой. Позавтракала с папой, потом сказала, что собирается дочитать дедушкины записки, даже если это займет всё утро.

Папа улыбался, но понимал ее энтузиазм – ему самому было любопытно. Пусть дочь пока почитает, тем более что у него полно дел в Лейкфилде. Сначала Кьяра собиралась устроиться на заднем дворе, но теперь была рада, что поддалась настроению и отправилась читать на берег реки.

На дорожке она столкнулась с одиноким любителем бега. Больше вокруг никого не было, и Кьяра с радостью ощутила – это место принадлежит ей одной. Укромный, слегка заболоченный берег. На фоне синего неба качаются под легким ветерком камыши. Оглянувшись вокруг, Кьяра поняла, что дедушка упомянул как раз это самое место. Неужели ее предок вот так же, как она, сидел на берегу, раздумывая о происшедшем? Странное ощущение! У девочки волосы зашевелились на голове.

Что бы она сама стала делать на месте деда, Люси и Уилсона? Кьяра не знала. Она уселась на скамью, сняла рюкзак. Как и члены Гим-клуба, она захватила провизию и твердо решила не вставать, пока не дочитает. Открыла рюкзак и вынула дедовы записки.

Чем дольше она читала, тем больше ей нравился двенадцатилетний дедушка. Да и Уилсон становился всё храбрей, что тоже не могло не радовать. Но больше всего она переживала за Люси. Может быть, потому что она тоже была девочкой? Или потому что Люси рисковала больше всех? Если бы что-то пошло не так, она потеряла бы куда больше, чем мальчишки. Кьяра очень волновалась за Люси. Только бы всё кончилось хорошо!

Она оглянулась вокруг. Сегодня болотистый берег выглядел так безмятежно, утренний Лейкфилд казался таким мирным и сонным – типичный очаровательный канадский городок. Но где-то здесь совершилось убийство, и Кьяра не была уверена, что оно осталось в прошлом. Торопясь узнать, что будет дальше, девочка села обратно на скамью и углубилась в чтение.

Глава двадцать шестая

– Ты не заболел?

– Всё нормально, мам.

Мама испытующе смотрела на Майка.

– Ты уверен? У тебя расстроенный вид.

Да, Майк был расстроен. Он размышлял о будущей поездке в Питерборо. Чтобы не вызвать подозрений, им надо придерживаться обычного распорядка и встретиться в «Дубраве» сразу после обеда. Надо подхватить Люси и успеть на дневной поезд от станции Лейкфилд. У Майка голова шла кругом – что делать, когда они доберутся до пэкхемовской пивоварни? Он злился на себя за то, что не сумел скрыть от мамы свою тревогу. Она слишком умна и всегда очень чутко улавливает настроение окружающих. Как он мог про это забыть?

– Я просто… просто думал об Уилсоне. – Майк импровизировал на ходу. – Обидно не знать, когда приедет отец.

Мама сочувственно кивнула.

– Да, тяжело. Но вы с ним, кажется, неплохо развлекаетесь.

Если б она знала!

– Правда, мы хорошо проводим время. – Он вымученно улыбнулся.

Мама пристально взглянула на него. Интересно, поверила или нет?

– Пойду прогуляюсь. Повидаюсь с приятелями.

Мама ничего не ответила. Как бы она не начала снова расспрашивать. А то еще поручит чего-нибудь по хозяйству, помешает главной задаче – добраться до Питерборо.

– Я пошел?

Только бы голос не дрогнул.

– Иди, конечно. Но, Майк…

– Что?

– Расскажи, если тебя что-нибудь беспокоит.

Как ему хотелось признаться, сбросить с себя эту ношу! Но, если сказать, мама до смерти переволнуется. Совсем ни к чему пугать маму угрозами Лося лишить папу работы. А об истории с Пэкхемом не расскажешь, не выдавая Люси. Нельзя обманывать ее доверие. А хуже всего – если они найдут доказательства, что Пэкхем кого-то убил, забот у них только прибавится.

Если они найдут доказательства. За этим они и отправляются в Питерборо, и хватит уже возбуждать у мамы подозрения. Майк ненавидел врать маме, но выбора не было.

– Всё в порядке, правда. Я знаю, если надо, ты всегда поможешь. – Неожиданно для себя самого он поцеловал маму в щеку. – Пока!

Он выскочил за дверь раньше, чем она успела задать новый вопрос.

* * *

Хорошо быть богатым, думал Уилсон, стоя у окошечка кассы. Получил карманные деньги – и можешь не интересоваться, сколько стоят три билета на поезд от Лейкфилда до Питерборо.

Майк и Уилсон дошли до станции вместе. Люси шла другим путем. Незачем привлекать внимания к тому, что все трое едут по одному делу, а объединятся они, когда поезд тронется.

Люси отлично умела притворяться. Даже сидя на скамейке рядом с Майком, она листала комикс. Стороннему взгляду должно казаться, что она сама по себе.

Эта игра в конспирацию была даже забавной. Уилсон нервничал и одновременно гордился их тайной миссией.

Он заплатил за три билета туда-обратно и вышел из деревянного здания станции на залитую солнцем платформу. Подошел к Майку, проигнорировав Люси, хотя она сидела совсем рядом с ними. Еще несколько человек ожидали поезда – к счастью, никого из «Дубравы» не было.

К станции подъехала повозка, запряженная лошадью. Крупный, седоусый, хорошо одетый мужчина с портфелем в руках вышел из экипажа и расплатился с возчиком. Уилсон его никогда раньше не видел. Повернулся было к Майку, но тут увидел выражение ужаса на лице Люси.

– О боже, – прошептала она. – Это мистер Стонтон.

Уилсон знал, кто это. Правительственный агент, начальник над всеми обитателями резервации. Если он поймает ее на попытке съездить в Питерборо без разрешения – прощай, план.

Люси вскочила на ноги.

– Отвлеките его, пока я спрячусь.

Без размышлений Уилсон ринулся вперед и преградил мистеру Стонтону дорогу. Мальчик знал – даже его повседневная одежда была дорогой и хорошего качества, недаром Майк в первый день на острове Уэбстер назвал его самым нарядным пижоном, пролезшим в чужие владения. Уилсон заговорил свысока, чтобы агент сразу понял – перед ним сын джентльмена.

– Простите, сэр, могу я осведомиться о точном времени?

Уилсон постарался встать так, чтобы загородить платформу. Стонтон посмотрел на мальчика с высоты своего роста. Сколько времени? – вот почти единственный вопрос, с которым ребенок имел право обратиться к взрослому. К тому же Уилсон говорил уверенным тоном мальчика из хорошей семьи, ему трудно отказать.

Стонтон вздохнул, опустил на землю портфель и достал часы из жилетного кармана.

– Без пяти три.

– Неужели? – Уилсон тянул время, чтобы Люси успела спрятаться. – Я полагал, что меньше.

– Ровно без пяти три.

– Красивые часы, сэр. Швейцарские?

Конечно, Стонтон мог разозлиться – оставалось рассчитывать на его инстинктивную вежливость при общении с тем, кто явно богаче.

Агент отрывисто кивнул и ответил на вопрос:

– Да, ты совершенно прав. Теперь, если позволишь…

Уилсон не мог оглянуться и проверить, где Люси, но решил выиграть еще пару секунд.

– Благодарю вас, сэр, – произнес мальчик, пока Стонтон подхватывал свой портфель. – Дело в том, что у меня есть часы. Подарок отца на двенадцатилетие. Но они отстают, пришлось отдать их часовщику для ремонта.

– Тебе повезло, – теряя терпение, отрезал Стонтон и на этот раз решительно двинулся вперед.

Уилсон понял – больше нельзя, не вызывая подозрений, задерживать Стонтона. Он медленно отступил в сторону, надеясь, что у Люси хватило времени.

Правительственный агент прошел мимо мальчика и уселся на ту самую скамейку, где раньше сидела Люси. Уилсон огляделся – ни Майка, ни Люси не видать. Какое облегчение! Тут он услышал шум прибывающего поезда. Через три-четыре минуты надо как-то пробраться в вагон, не попавшись на глаза агенту. Но первым делом надо найти друзей и отдать им билеты. Он обогнул здание станции и осмотрелся.

* * *

Паровоз дал свисток, и поезд повернул – рельсы изгибались вслед за изгибом Отонаби. Поверхность реки искрилась под солнцем. Люси любовалась проплывающим мимо пейзажем. Она уже пару раз ездила на поезде с мамой, но до сих пор считала скольжение поезда по рельсам настоящим чудом. Подумать только, каждую секунду за окном новый вид!

Пока Уилсон отвлекал мистера Стонтона, она пряталась в зале ожидания, потом Майк проследил, в какой вагон агент собирается сесть. Оказалось – в первый, так что троица друзей проскользнула в дальний конец второго вагона.

Они решили, что в Питерборо подольше подождут, пока Стонтон уж точно сойдет, а потом выйдут сами. Люси слегка успокоилась. Вагон был почти пуст, но, если спросят, куда это они едут, у них готов ответ. Шлюз на канале Трент-Северн считался самым большим в мире шлюзом с гидравлическим подъемником, вот они и едут туда, чтобы Люси могла сделать рисунок с натуры.

Мальчики болтали, а Люси смотрела в окно и любовалась широким изгибом реки. Вдруг она краем уха услышала, как Уилсон произнес: «Орден оранжистов». Люси стало любопытно.

– Что это?

– Ты правда не слышала об Ордене оранжистов? – страшно удивился Уилсон. – Члены этого ордена живут по всему Онтарио.

– Только не в нашей резервации.

– Да, думаю, не в резервации.

– Так что это?

– Ну… это вроде клуба для тех, кто выступает за связь Канады с Британией и стоит за корону.

– Понятно. А кто туда может вступить?

– Ну… надо быть протестантом, сторонником королевы и Британского Союза, всякое такое.

– А чем они занимаются?

– Организуют марши, встречи и… поддерживают друг друга.

– Это как?

Уилсон только плечами пожал.

– Помогают друг другу с работой, может, еще в чем помогают.

– А женщины могут вступить?

– Нет, это только для мужчин.

– То есть не мужчина и не протестант работы не получит?

Уилсон растерялся.

– Ну, не то чтобы так прямо…

– Нет? – встрял Майк.

Люси в упор посмотрела на Уилсона.

– Ты имеешь в виду, что никогда об этом не задумывался.

Уилсон робко улыбнулся.

– Пожалуй… никогда не смотрел с такой стороны.

Люси понравилась его откровенность.

– По крайней мере честно. А почему они не принимают женщин?

– Понятия не имею, – признался Уилсон и вдруг посмотрел на девочку с вызовом. – А что, в вашем племени женщинам всё позволяется?

Люси задумалась. Ее мама была признанной травницей и знахаркой, но властью всё же обладали мужчины.

– Нет, – ответила девочка. – Далеко не всё.

– Вот видишь!

– Но женщины должны иметь право делать что хотят!

– Мало ли что должно быть, – сочувственно заметил Майк, – важно, что есть.

– Все может измениться. Кто бы двадцать лет назад поверил, что Линдберг перелетит через Атлантический океан?

– В точку! – воскликнул Майк.

Поезд замедлил ход. Люси снова выглянула в окно. Они подъезжали к Питерборо, и впереди показался железнодорожный мост. Уже скоро, станция на другой стороне реки. Люси охотно продолжила бы этот разговор, но их ждали более срочные дела. Пришлось выкинуть из головы посторонние мысли и сосредоточиться на том, что впереди.

Глава двадцать седьмая

Майк уверенно вошел в главные ворота Кленовой пивоварни – несколько промышленных зданий стояли в паре кварталов от железнодорожной станции. Друзья нашли пивоварню без особого труда – Майк предусмотрительно позаимствовал карту Питерборо из школьной библиотеки.

Уилсону выпало изучить другие входы-выходы. Люси осталась на противоположной стороне улицы, притворяясь, что рисует пивоварню с натуры, а на самом деле зорко наблюдая, не следит ли кто за Майком.

Майк нес большой почтовый конверт и делал вид, что знает, куда идет. Многие компании нанимали мальчиков посыльными – бегать по поручениям и разносить почту, так что он надеялся, никто не догадается, что он тут по другому делу.

Он уже добрался до главного корпуса пивоварни, и пока никто не обращал на него никакого внимания. Одни рабочие перегружали зерно с повозок в металлические тачки, другие ремонтировали огромный деревянный бак, лежащий на боку посреди двора. В воздухе стоял сильный запах солода, но Майк не мог позволить себе зажать нос – все сразу догадаются, что он тут в первый раз.

План был такой – найти, где грузят бочки с пивом на отправку. Но где это может быть? Тарахтение грузовика подсказало ему, куда идти. Большая машина, груженная пустыми бочками, въезжала через главные ворота. Мальчик посторонился, давая ей проехать, а потом пошел следом.

Грузовик двигался медленно, и Майку нетрудно было идти с ним вровень. Он заметил указатель – «Цех брожения № 2» и «Погрузочный цех». Стрелка влево. Грузовик повернул влево. Майк повернул за ним.

Грузовик остановился. Помощник водителя вышел из кабины и принялся подавать сигналы, помогая грузовику задним ходом подъехать к погрузочной платформе. Майк обошел грузовик и ступил в помещение огромного склада с множеством погрузочных платформ и сотнями деревянных ящиков, сложенных вдоль стен.

Здесь наверняка грузят контейнеры со спиртным и сюда возвращают пустые. Если он прав в своих предположениях, тело должны увезти в Штаты вместе с грузом запрещенного алкоголя и выкинуть где-то на другой стороне границы. И спиртное, скорее всего, отгружают именно здесь. Но, может быть, тут всё по закону, а виски и ром, предназначенные для американцев, грузят еще где-то и отправляют через границу под покровом ночи.

Так или иначе, здесь небезопасно. Надо найти доказательства, в которые бы поверила полиция, но чем дольше он остается в пивоварне, тем больше шансов, что его поймают. Отчаянно билось сердце, и ужасно хотелось убежать. Но он всего лишь помедлил чуть-чуть, чтобы успокоиться, и пошел дальше.

Он искал такие ящики, которые Люси видела в лодочном сарае, – девочка их подробно описала, – но тут были только ряды огромных бочек. Над бочками висели деревянные доски с пометками мелом – «Милбрук», «Кэмпбелтаун», «Норвуд». Он поискал пометку «Виндзор» – именно в этом городке чаще всего переправляли незаконные грузы через границу – через реку Детройт в штат Мичиган. Или «Буффало» – этот город в штате Нью-Йорк был ближе всего.

За поворотом оказались как раз длинные ящики. Выглядят многообещающе, вот в таких-то и перевозят ром и виски. Он стал читать названия на досках – только канадские городки неподалеку. Но впереди еще столько ящиков!

– Заблудился, сынок? – вдруг пробасил кто-то сзади, и Майк остановился как вкопанный.

Потом обернулся, стараясь не выдать страха.

Рабочий комбинезон его немного успокоил – явно не большой начальник. Неизвестно, поможет ли тут конверт в руках – Майк собирался изображать из себя посыльного. Но вдруг его спросят, что он несет и кому? С невинной улыбкой Майк принялся на ходу сочинять другую историю.

– Помогите мне, пожалуйста, сэр. Я делаю школьный проект – правда, что посетители могут осмотреть пивоварню?

– Никогда такой чуши не слышал.

– Многие другие компании устраивают туры…

– Ну уж никак не эта, – хмыкнул рабочий.

– Очень жаль. Спасибо, сэр. – Майк повернулся, чтобы уйти.

– Подожди. А как ты сюда попал?

– Прошел через ворота, наткнулся на погрузочный цех. Это потрясающе! Меня очень интересует промышленность, вот я и взялся за школьный проект. – Майк помахал большим конвертом.

Рабочий ничего не ответил, но нахмурился. Хоть бы поверил, хоть бы не заметил, как Майк волнуется.

– В следующий раз, когда задумаешь такой проект, сначала спроси разрешения, – наконец сказал он, – а потом уже приходи. Понял?

– Да, сэр, конечно. – Майк уверенным шагом направился к выходу. Ура, не поймали.

* * *

Солнечный свет лился сквозь витражное стекло, и часовня купалась в цветных лучах. Уилсон опустился на колени и склонил голову. Он нечасто заглядывал в церковь в будний день, но сегодня мальчик как никогда нуждался в поддержке и успокоении. На витраже прямо перед ним были изображены ученики «Дубравы», погибшие на Великой войне. Вот кто укрепит его дух! Они отдали свою жизнь за то, во что свято верили, и он будет следовать школьным традициям, даже если придется пойти на риск.

Конечно, бывшие ученики сражались на войне за родину и корону, а ему всего-навсего надо поймать одного бандита. Совсем не так благородно. Но всё равно – совершено убийство, и он никогда не сможет смотреть людям в глаза, если не поможет Люси и Майку найти доказательства преступления Брента Пэкхема. К тому же Уилсон достаточно настрадался от Лося Пэкхема. Нет, что бы ни случилось, он останется с друзьями до конца.

Днем они разузнали, где что расположено, и вечером обязательно вернутся в пивоварню. В темноте будет легче проскользнуть внутрь, да и рабочих будет поменьше. Надо как следует обследовать склад – вдруг удастся отыскать труп.

Шансов, конечно, немного. Пэкхем прекрасно мог выкинуть его где-нибудь поблизости от Лейкфилда. Даже если это не так, кто может быть уверен, что он перевез тело именно в пивоварню? Может, он приказал своим приспешникам избавиться от трупа где-то еще? А с другой стороны, если он хотел спрятать труп подальше, ничего лучше этих ящиков из сарая не придумаешь. Если уж они перевозят нелегальный товар через границу, почему бы не отправить тело в Штаты вместе с партией спиртного?

Всё равно хочется вернуться на день назад. Почему Люси не пошла в полицию сразу же? Обычные встречи Гим-клуба куда приятнее борьбы с опасным гангстером. Но и Люси можно понять: страшно идти в полицию, если у тебя нет прямых доказательств.

А как подумаешь, что скажет отец, если узнает, чем он тут занимается! Но отца рядом нет, значит, Уилсону ничего не остается, как самому принимать решения. Он не оставит друзей в беде, чем бы это ни грозило. Он поднял голову и посмотрел на алтарь, последний раз помолился о даровании ему храбрости и поднялся с колен. Скорее бы уже вечер, скорее бы уже начать действовать.

* * *

Пора спать. Но мама сегодня никак не угомонится, вот они и сидят на кухне при мягком свете керосиновой лампы и потягивают горячее какао. Люси собиралась встретиться с Майком и Уилсоном на станции, так чтобы успеть на последний поезд в Питерборо. Поезд отходит в одиннадцать тридцать, значит, надо притвориться, что она идет спать, а потом незаметно выбраться из дома.

– Мне кажется, твои рисунки становятся всё лучше и лучше, – сказала мама. – Особенно хороши акварели.

– Спасибо, мама.

– Если есть в мире справедливость, ты обязательно получишь стипендию.

– Я очень надеюсь.

Мама как будто немного загрустила.

– Я всегда хотела, чтобы ты пошла по моим стопам и стала травницей. Ты уже столько всего знаешь о травах. Но… Мне скоро придется искать новую ученицу.

– Что?

– Ты же не будешь этим заниматься. Твой удел – искусство, Люси. Может быть, ты станешь первой знаменитой на всю Канаду художницей из племени оджибве.

– Спасибо, мама, – улыбнулась Люси. – Давай сначала получим стипендию, а потом будем покорять Канаду!

Мама тоже улыбнулась, но заговорила серьезно:

– Хорошо, хорошо. Но я никогда в тебе не сомневалась – ты далеко пойдешь, Люси. Многие попытаются стать на твоем пути, важно не поддаться, важно идти вперед.

– Спасибо, мама! Спасибо за всё, ты замечательная. – Люси глянула на большие часы, стоявшие на полке. Половина одиннадцатого.

Здорово, конечно, что мама в нее верит. Повезло ей с мамой. Мама во всём ее поддерживает, хотя будет ужасно скучать, когда она уедет в город изучать живопись. Жалко, что нельзя продолжить такой чудесный разговор, но время идет, и, если она опоздает на поезд, всё сорвется.

Еще хуже, что приходится врать. Одно утешает – мама всегда верила в то, что человеческая жизнь священна. Мама не захотела бы, чтобы Бренту Пэкхему сошло с рук убийство. Конечно, она скрывает правду от мамы, но ведь из самых благородных побуждений. Пора сделать вид, что она готова лечь в постель.

Люси зевнула и потянулась.

– Устала? – спросила мама.

– Да, сил уже нет. Пора ложиться. А ты?

Голос звучит обыкновенно, хотя Люси ужасно боится, что мама сегодня засидится допоздна.

– Пожалуй, и мне пора в постель, – согласилась мама.

Вот здорово! Люси встала и поцеловала маму в щеку.

– Спокойной ночи!

– И тебе спокойной ночи!

Люси отнесла обе кружки в раковину, а потом пошла в спальню. Всё должно получиться, она просто обязана успеть на поезд.

Глава двадцать восьмая

Кьяра не могла пошевельнуться. Обычные летние звуки – жужжание насекомых, шелест камыша – как будто исчезли. Ужасно читать о человеке, забитом насмерть в лодочном сарае. В то же время девочка не могла не восхищаться дедушкой и его друзьями. Как отважно пытаются они передать Брента Пэкхема в руки правосудия! Трудно поверить, что убийство совершилось прямо здесь, в мирном Лейкфилде, и еще труднее поверить, что ее милый дедушка оказался в самом центре драмы.

Кьяра читала, как дедушка и его друзья планировали ночной налет на пивоварню. Она очень за них тревожилась, даже начала молиться, чтобы им удалось благополучно оттуда выбраться. Вдруг девочка поняла, как это глупо. Всё, что случилось, – случилось почти девяносто лет назад, и никакие молитвы не могут изменить прошлое.

Читая любимые книги, Кьяра всегда ставила себя на место главного героя, но ей и в голову не могло прийти, что придется столкнуться с настоящим убийством. Да еще с дедушкой в роли детектива. Кьяра, казалось, читает про саму себя. Как бы она поступила, окажись в 1928 году в их компании?

Хватило бы ей храбрости, как членам Гим-клуба? Кьяра надеялась, что да, но так дурить голову родителям она бы, наверно, не смогла. В те далекие времена всё было по-другому – ни мобильных телефонов, ни электронной почты. Родители не так следили за детьми, и у подростков было больше свободы.

Но одно не изменилось – она унаследовала от дедушки отвращение к насилию. Кьяра просто возненавидела Лося Пэкхема и его злодея отца. Они должны понести заслуженное наказание. Но в жизни не всё идет по плану, так что девочка не особо на это надеялась.

Солнце пекло всё сильнее. Кьяра пила воду из бутылки, но так и не притронулась к еде. Через полчаса надо сделать перерыв и перекусить. Но как не терпится узнать, что было дальше! Она перевернула страницу.

Глава двадцать девятая

Проклятая луна! Обычно лунные ночи такие красивые – всё светится серебристым светом. Но сегодня темнота была бы сподручней.

– Не пялься на луну, Майк, – шепнула Люси, – потом не сможешь ничего разглядеть в темноте.

– И то правда.

До Питерборо доехали без приключений. Теперь они пробирались по проулку позади пивоварни, там, где днем вел разведку Уилсон. Было уже за полночь, и, как они и думали, ворота пивоварни оказались закрыты. Но Уилсон нашел на задах место, где ограда была пониже и можно было перелезть. План был таков: поискать там, где Майк вчера видел ящики. Уилсон позаимствовал в школе три фонарика – летом в школе осталось так мало сотрудников, что за ним никто особенно не присматривал. Теперь они собирались обыскать все углы и закоулки транспортного цеха пивоварни – тут без фонарей не обойтись.

Большинство работников, конечно, давно ушли домой, но всё же кое-где виднелся свет.

– Наверняка готовят спиртное к отправке в Штаты, – сказал Майк. – Надо поскорее – пока эти ящики не увезли.

– Видишь облако? – Уилсон хлопнул друга по плечу. – Скоро луну закроет, будет темно.

– Да, тогда и двинемся, – кивнул Майк.

У стены валялись старые, поломанные ящики, можно их приставить к ограде, перелезть будет нетрудно. Если они ничего не найдут, успеют вернуться домой рано утром, прежде чем их хватятся. Но куда лучше с почетом явиться вместе с полицией – если тело найдут и убийцу арестуют. Конечно, родители поначалу рассердятся, но героев, восстановивших справедливость, слишком сильно ругать не будут.

Но он забегает вперед. Вот сейчас облако закроет луну, и они двинутся.

– Пора, – скомандовал Майк.

* * *

В глубине огромного мрачного складского помещения Уилсон выключил фонарик и продолжал продвигаться в полутьме. Трое друзей быстро добежали до погрузочного цеха, который нашел Майк, пробрались через погрузочную платформу и тут разделились – каждому досталось обыскать свою часть огромного запутанного хранилища.

По проходу между деревянными ящиками Уилсон подошел к небольшому освещенному офису. Там стоял мужчина и разговаривал по телефону. Высокий, хорошо сложенный, темноволосый, щегольски одетый. Брент Пэкхем, догадался мальчик. Страшно как! Сейчас бы убежать без оглядки, но друзей подводить нельзя. Он даже шагнул ближе, чтобы услышать разговор.

С мальчика градом катился пот, пришлось остановиться и достать носовой платок. Еще шажок, главное – оставаться в тени. В офисе вдоль одной из стен стоят мойки и стеклянные сосуды с какой-то жидкостью. Наверно, маленькая лаборатория. Пэкхем повернулся спиной к двери, Уилсон отважился еще на один шажок. Если даже Пэкхем посмотрит из освещенного офиса в сторону темного склада, то ничего не увидит. Уилсон навострил уши.

– А какое мне дело до его жены? – орал Пэкхем в телефонную трубку. – Болеет? Да хоть бы и помирала. Он должен быть на месте, когда прибудут грузовики!

Значит, отправка точно этой ночью.

– Этой ночью. Обязательно! – настаивал Пэкхем. – На границе всё подготовлено.

Собеседник, похоже, перестал возражать, и Пэкхем немножко успокоился.

– Да, они здесь будут через полчаса.

Уилсон нервно сглотнул. У них только тридцать минут на то, чтобы найти тело, если тело, конечно, тут. Пора действовать.

Пэкхем кончил разговор и повесил трубку. Мальчик попятился в темноту склада. Что-то звякнуло у него под ногой, не особенно громко, но Пэкхем сразу же насторожился и уставился в темноту.

Уилсон замер. Вряд ли Пэкхем подумает, что тут кто-то посторонний. На пивоварне полно зерна, а значит, и крыс. Он где-то читал, что на пивоварнях даже специально держат кошек. Хорошо бы, чтобы Пэкхем подумал, что это просто крысы бродят по ночам. Или кошки.

Пэкхем вышел из офиса, вид не особо встревоженный. Уилсон в это время продолжал пятиться, пока не уперся в штабель ящиков. Он не решался даже вздохнуть, так близко был Пэкхем.

Шаги замерли вдали. Отлично, не заметил. Пусть отойдет подальше, куда бы он там ни шел. Теперь, когда он знает, что Пэкхем тут, неподалеку, еще страшнее. Хочется поскорее унести ноги из пивоварни. Но подручные Пэкхема появятся только через полчаса, и до этого можно, если повезет, найти то, что они ищут. Что же всё-таки делать?

Кто-то крепко схватил его за плечо. Он в панике обернулся и оказался лицом к лицу с Брентом Пэкхемом.

Уилсон и сказать ничего не успел, как Пэкхем с размаху отвесил ему оплеуху. Мальчик чуть не свалился, но Пэкхем снова резко поднял его на ноги и грубо потряс за плечи. Как же он близко, дышит мятной жвачкой прямо в лицо. Пэкхем потряс его еще сильней.

– Признавайся, какого черта тебе тут надо?

* * *

Люси застыла на месте. Луч света дрогнул, она перехватила фонарик покрепче. Она читала написанные мелом на доске пункты назначения грузов. Все, кроме одного, были местные, канадские, и только один шел через американскую границу, в Буффало. Может, это и есть нелегальная перевозка спиртного? Для Канады – пивные бочки, а в Америку – большие деревянные ящики, такие же она видела в лодочном сарае. Девочка старалась хорошенько рассмотреть ящики в тусклом свете фонарика. Сколько их тут! Как проверить каждый ящик за такой короткий срок? Один из ящиков стоял позади всех остальных, и в свете фонарика блеснула вода. Прямо под ящиком!

Всё как Майк сказал. Погода стоит жаркая, несмотря на вчерашнюю грозу. Если в ящике труп, из-за жары его придется обложить льдом. Значит, под одним из ящиков будет вода.

Страшно! Но надо посмотреть. Она присела на корточки рядом с деревянным ящиком и посветила. Большой ящик, тело поместится, а уж скрюченное – наверняка. Ужасно не хочется смотреть. Люси видела мертвых и раньше, но одно дело – мертвый, окруженный почетом во время традиционной погребальной церемонии, а другое – труп убитого.

Но надо же восстановить справедливость – для этого они сюда и пришли. А как это сделаешь, если не найдешь труп? Люси глубоко вздохнула и попыталась открыть крышку ящика.

Крышка не поддалась. Нет, вроде гвоздями не забита. Потянула изо всех сил – нет, не открывается. Придется вернуться и позвать мальчишек на помощь. Она встала, аккуратно посветила себе под ноги и отправилась на поиски друзей.

* * *

Майк увидел свет издалека и на всякий случай выключил свой фонарик. Когда все трое отправились в разные стороны, он зашел далеко вглубь склада. Тут было не очень темно, кое-где под потолком горели лампы, но он всё равно не мог разобрать, кто же идет ему навстречу. Мальчик прижался к стене и продолжал вглядываться в полумрак. Ура, это Люси! Он выдохнул, включил свой фонарик и позвал тихонько:

– Люси, сюда!

Она испуганно замерла, а потом побежала прямо к нему.

– Майк, я, кажется, нашла. В отправке для Буффало. Из одного из ящиков течет. Там, наверно, лед.

– Уверена?

– Да. Только крышку не смогла открыть. Поможешь?

– Где ящик?

– Пошли.

Люси развернулась, и Майк отправился за ней – и страшно, и интересно, вдруг и вправду нашли?

* * *

Уилсон выворачивался как мог, но вода заливала ноздри и рот. Больше нет сил сдерживать дыхание. Тут его резко выдернули из мойки за волосы. Он закашлялся, пытаясь набрать в легкие побольше воздуха. До этого Брент Пэкхем совал его голову в лабораторную мойку, полную воды, а теперь заговорил зловещим голосом:

– Следующий раз будет последним! Последний шанс, парень. Говори, как сюда попал.

Уилсон не знал, что ответить, он уже попытался убедить Пэкхема, что пробрался в пивоварню, надеясь что-нибудь стянуть. Это первое, что ему пришло в голову. Но Пэкхем сразу распознал и манеру говорить, и дорогую одежду. На мелкого воришку мальчик не похож.

– Ну ладно, молчи тогда. Посмотрим, как тебе понравится воду хлебать! – И он снова попытался засунуть голову Уилсона в огромную мойку.

– Пустите! Пустите! – орал мальчик.

– Ну, выкладывай!

– Я залез… я сюда залез, чтобы найти доказательства…

– Чего?

– Того, что вы… что вы…

– Что я?

– Убили человека.

– О чем ты болтаешь?

Уилсон молчал, и Пэкхем снова его как следует тряхнул.

– Я тебя спрашиваю!

– В лодочном сарае… – пробормотал мальчик. – Мой друг там случайно оказался и видел, как вы убили человека. Вот мы и подумали, что вы прячете труп здесь.

– Ах ты, гаденыш, суешь нос куда ни попадя! – И он снова отвесил мальчику оплеуху.

Уилсон зашатался, попытался открыть рот, но Пэкхем опять схватил его за плечи и неистово затряс.

– Что за друг такой?

– Какая разница? Я сам решил сюда забраться. Я один пришел. – Что же сказать, чтобы не впутывать в эту историю Майка и Люси?

– Кто этот друг?

– Я же говорил… Это неважно…

Но закончить фразу Уилсону не удалось. Пэкхем схватил его за волосы. Мальчик хотел крикнуть, но только наглотался воды – Пэкхем снова засунул его головой в мойку.

* * *

– На счет три, – скомандовал Майк. – Готова?

– Готова!

Оба присели около ящика и постарались хорошенько уцепиться пальцами за края деревянной крышки.

Трудно, руки потные. Майк набрал побольше воздуха.

– Раз, два, три!

Оба тянули крышку изо всех сил. Послышался легкий треск, но крышка не сдвинулась.

– Давай! Раз, два, три!

На этот раз им невероятным усилием удалось откинуть крышку. Только бы никто не услышал! Что же там внутри? Ящик, обшитый мешковиной, был набит льдом, часть льда уже подтаяла, и вода капала на пол.

– Майк… – Люси заглянула внутрь.

Подо льдом виднелись очертания тела. Майк с трудом заставил себя раздвинуть куски льда.

– Ой, – вскрикнула Люси. Майк в ужасе отпрянул.

Из-подо льда показалось лицо мужчины. Мертвого.

– Это он? – шепнул Майк.

Люси только и смогла, что кивнуть. Потом дрожащим голосом произнесла:

– Да. Да, это он.

* * *

Уилсон выкручивался, пинался, боролся изо всех сил. Но Пэкхем держал его голову, как тисками, и всё ниже наклонял к мойке. Мальчик задыхался, ему казалось, что легкие сейчас разорвутся. Может, поначалу гангстер и хотел его просто припугнуть, но сейчас он явно собирался его убить. Оставалось сопротивляться до последнего, а то он и вправду никогда не увидит ни родных, ни друзей.

И тут Пэкхем резко вытащил его голову из воды.

Кашляя и отряхиваясь, Уилсон пытался продышаться.

– Думал, конец, да, щенок?

Уилсон не ответил, всё еще глотая ртом воздух.

– Я сказал, думал, это всё, конец?

– Да!

– Это была только разминка! Но в следующий раз будет конец. Последний раз тебя спрашиваю: назови имя. Если не собираешься помирать.

Ужас какой, и что теперь делать?

– Ну ладно, хочешь быть мучеником, милости просим.

– Нет, нет! – заорал Уилсон, когда Пэкхем снова схватил его за волосы. – Ее зовут… ее зовут Люси.

– Люси… А дальше?

– Люси Наду.

– А где она живет?

– В резервации Отонаби.

– Краснокожая шпионка, – еще больше рассердился Пэкхем. – Она тоже здесь?

– Нет, – выдохнул Уилсон.

– Врешь. – Пэкхем схватил мальчика, потащил за собой, бросил в крутящееся кресло. Открыл ящик стола и вынул оттуда моток бечевки. Пэкхем примотал Уилсону руки к креслу. Веревки впивались в запястья, Уилсон заорал от боли, но Пэкхем не обратил внимания и поспешно связал мальчику ноги. Потом вытащил кольт из спрятанной под пиджаком кобуры и ухмыльнулся.

– Пора познакомиться с мисс Люси Наду.

Уилсон не задумываясь начал вопить:

– Люси, беги! Майк, беги! Спасайтесь, уносите ноги!

Пэкхем повернулся и с размаха ударил его по лицу. Кресло крутанулось, но Уилсон успел увидеть, как Пэкхем выскочил за дверь. В руках оружие, глаза горят убийственным огнем.

* * *

Что это? Крик откуда-то издалека, но голос точно Уилсона. Ужас! Его поймали! Но он молодец – пытается предупредить.

Они собирались вернуть крышку ящика на место, чтобы никто из приспешников Пэкхема ничего не заметил, пока они не доберутся до полиции. Но теперь неважно. Майк и Люси отпустили крышку и бросились бежать.

Кто-то за ними гнался с жутким криком:

– Стой! Стой! Буду стрелять!

– Не останавливайся! – крикнула Люси. Может, он блефует, а если и вооружен, охотничий инстинкт подсказывает – нелегко попасть с далекого расстояния в быстро бегущую цель, да еще в полутемном сарае. Нет, не выстрелил! Люси тенью следовала за Майком, они добежали до места, где проход между ящиками раздваивался.

– В разные стороны. И сразу в полицию.

Майк повернул влево, а она, не замедляя бега, вправо.

Разумно, если за ними гонится только один человек. Люси бежала, наугад поворачивая то вправо, то влево, и уже не слышала за собой топота. Значит, гонятся за Майком. Она оглянулась – никого.

Люси нырнула за штабель ящиков и перевела дух. Хорошо, конечно, что охотятся не за ней. Разве она виновата, что преследователь выбрал Майка? Беги за полицией, велел Майк, но она совершенно потерялась в этом огромном складе. Куда теперь – где безопасно, где погоня? Где выход? Надо на что-то решаться.

* * *

Майк несся зигзагами по темному складу – так в него труднее попасть. Оглядываться нечего – только время терять. Позади бухают шаги, значит, гонятся за ним, а не за Люси. Главное сейчас – не паниковать.

В глубине склада была дверь, Майк распахнул ее, влетел в следующее помещение и с размаха захлопнул за собой дверь. Перед ним были ряды блестящих стальных чанов огромного размера. На стене надпись: «Цех брожения № 1».

В ноздри ударил резкий дрожжевой запах. Почти под самым потолком шли железные мостки, с которых можно было добраться до верха каждого чана. Майк, перескакивая через две ступеньки, взлетел наверх по одной из лестниц. Пусть преследователь подумает, что он убегает, а он пока спрячется наверху.

Майк мигом вскарабкался на самую верхотуру – метров десять над землей. Тут с лязгом распахнулась дверь, и в цех ворвался тот, кто за ним гнался. Здесь было светлее, чем на складе. Майк притаился за краем огромного чана. Не шевелился и почти не дышал – только бы не заметил, только бы пробежал мимо.

Шагов больше не слышно. Осматривается он, что ли? Или всё же сообразил, что Майк наверху?

Снова топот – теперь по той же лестнице, по которой только что поднялся Майк. Значит, заметил и сейчас доберется до мостков!

В задней стене тоже есть дверь. Прятаться бесполезно, его уже заметили. Майк вскочил и помчался к двери. Может, она ведет наружу? Он только успел схватиться за ручку, когда услышал с лестницы:

– Стой!

Майк пытался открыть дверь – заперта! Изо всех сил потянул ручку на себя. Нет. Попытался толкнуть плечом. Не поддается. Всё – он в ловушке.

– Руки вверх! – Голос теперь куда ближе. – Руки вверх, или я стреляю!

Мужчина обеими руками держал смертоносное оружие и целился прямо Майку в грудь. Вблизи Майк сразу его узнал, видел на праздновании Дня Канады. Брент Пэкхем собственной персоной.

От этого гангстера пощады не жди. Майк покорно поднял руки вверх.

– На колени, – рявкнул Пэкхем. – На колени, я тебе говорю!

Майк упал на колени. Теперь кольт был нацелен ему прямо в голову.

– Кто еще знает о лодочном сарае? – снова рявкнул Пэкхем.

– Никто!

– Так я и поверил. Хоть один из вас, щенков, наверняка кому-нибудь разболтал. – Теперь дуло кольта упиралось Майку в затылок. – Кому еще вы сказали?

– Никому, клянусь. У нас не было доказательств – вот мы сюда и забрались.

У Майка от страха перехватило дыхание и задрожали колени. Если Пэкхем ему не поверил, застрелит наверняка.

– Говори правду, а не то…

Кольт немного сдвинулся – стало легче дышать. Минутное облегчение. Даже если Пэкхем ему поверил, он уж позаботится, чтобы Майк, Уилсон и Люси не вышли отсюда живыми. Чтобы не застрелили сразу, пришлось сказать правду. Но теперь гангстера ничто не остановит – он точно убьет всех троих. Накатила волна страха, Майк в отчаянии закрыл глаза.

* * *

Уилсон пытался растянуть веревку у себя на запястьях. Ноги были привязаны к креслу на колесиках, но ему удалось оттолкнуться и проехаться на кресле прямо до стола. Теперь он пытался дотянуться до стоящей на столе керамической кружки. Веревка больно врезалась в запястья, он всё тянулся и тянулся к кружке и никак не мог ухватить ее кончиками пальцев.

Главное – не паниковать, надо еще чуть-чуть подтолкнуть кресло ногами, тогда он будет ближе к кружке. Он подтянулся, превозмогая боль, и теперь его усилия были вознаграждены – удалось подцепить пальцем ручку кружки. Уилсон аккуратно подтащил кружку поближе, крепко ухватил двумя пальцами.

Мальчик снова оттолкнулся от пола и покатил кресло вбок. Теперь он был уже совсем близко от кирпичной стены. Он снова толкнул кресло, на этот раз к стене, и посильнее разогнался, держа кружку перед собой. Кресло врезалось в стену, кружка разбилась.

В руках у Уилсона осталась ручка с острым обломком. Он пристроил зазубренный обломок к бечевке и принялся пилить. Со связанными руками орудовать такой пилой было страшно неудобно и очень больно. Веревки впивались в запястья, но он пилил, и пилил, и пилил.

* * *

Люси выползла из-за бочки и осмотрелась. Совершенно непонятно, где выход со склада. Она полагалась на Майка и не очень следила за дорогой – теперь приходилось расплачиваться за невнимательность.

Убегая от преследователя, она наобум сворачивала то вправо, то влево. Но чтобы добраться до полиции, придется найти выход – даже с риском на кого-нибудь наткнуться. Только она двинулась по проходу, как услышала крик:

– Игра закончена, Люси! Двери склада заперты. Я поймал твоих приятелей. Тебе не удрать.

Голос она узнала сразу – она его слышала в лодочном сарае. Может быть, он всё-таки врет? Когда он успел запереть все двери? Может, просто старается ее запугать?

– Если ты не выйдешь, я пристрелю Майка. Но сначала хорошенько помучаю. Вот так!

Майк завопил от боли. Нет, ей этого не выдержать.

– Выходи, и я прекращу. Давай, вылезай! Сбежать всё равно не удастся, я тебя наверняка поймаю, но так будет быстрее.

Только бы он не мучил Майка! Если она сдастся, он не задумываясь пристрелит их обоих. Но Уилсон же кричал, предупреждал. Может, ему удалось улизнуть? Значит, надо потянуть время – вдруг Уилсону удастся добраться до полиции?

Что же делать? Что же делать?

* * *

У Майка уже не было сил сопротивляться. Чтобы он орал погромче, Пэкхем прижал его к железным мосткам и выкручивал руку. Еще секунда, и сломает. Сейчас он чуть ослабил хватку, но рука болела отчаянно. Что сын, что отец! Отец даже хуже. Тогда, в спальне, Лось Пэкхем вот так же выкручивал руку Уилсону, а тут взрослый ведет себя как подросток хулиган. Пэкхем еще и вооружен. Что помешает ему разом избавиться от всех троих?

Он не хочет умирать, слишком страшно. Остается только надеяться на чудо – вдруг Уилсон сбежал и сумеет поднять тревогу. Но если Люси сдастся, Пэкхем убьет их раньше, чем Уилсон доберется до полиции. Нельзя Люси сдаваться.

Если он попытается ее предупредить, Пэкхем расправится с ним еще более жестоко. Всё же лучше уж бороться до последнего, чем вот так просто сдаться. В горле пересохло, руки дрожат. Нет, так дело не пойдет, надо решаться. Он сглотнул слюну, набрал в легкие побольше воздуха. Ну же! Давай уж!

– Люси, не сдавайся! – заорал он во всё горло. – Прячься! И не сдавайся! Ни за что!

Пэкхем снова выкрутил ему руку и с силой толкнул на металлическое ограждение мостков. Ой, как же больно! Но он сумел проорать предупреждение громко и отчетливо. Плевать на боль! Это всё равно победа.

* * *

Уилсон уже резал импровизированной пилой последнюю прядь связывающей руки бечевки. Всё, порвалась! Уилсон бросил осколок кружки на пол. Одна рука свободна! Теперь вторая. Теперь развязать веревки на ногах.

Запястья и лодыжки, там, где веревки врезались в тело, болели ужасно, но это не помешало Уилсону вскочить на ноги.

Он слышал, как Пэкхем кричал Люси, и понял, что тот поймал Майка и беспощадно его избивает. Теперь Уилсон не только боялся, он еще и злился. Пора перестать трусливо бегать от Пэкхема. Пэкхем думает, что он сидит связанный, и никак не ожидает его появления. Надо переходить в наступление.

Но для этого нужно оружие. Уилсон оглядел комнату в поисках чего-нибудь подходящего.

* * *

Майк дико завопил, потом раздался выстрел. Люси замерла в ужасе. Нет, только не это!

Где же выход? Когда они с Майком разделились, она изо всех сил рванула вглубь пивоварни. Значит, чтобы выбраться, надо идти в сторону, откуда донесся крик Майка. Но Пэкхем с кольтом как раз там! И тут Пэкхем снова проорал:

– Застрелил твоего дружка! Зря не сдалась, он бы жив остался.

Застрелил! Что она наделала!

– Не бойся, я ему пока только ногу прострелил, – продолжал Пэкхем. – От этого он сразу не помрет. Но не появишься, оставлю его тут истекать кровью.

Сдаться Пэкхему? Что он с ней сделает? Но нельзя же, чтобы Майк умер такой ужасной смертью.

– Зачем вам умирать? Я свяжу тебя и твоего дружка, а сам уберусь подальше. Но если он помрет, виновата будешь ты, так и знай.

Пэкхем, наверно, врет, что их не убьет. А может, и нет. Не такой уж он законченный негодяй, чтобы убивать детей. Может, Пэкхем и вправду просто их свяжет? Или всё-таки убьет?

– Он истекает кровью, Люси, – прокричал Пэкхем. – Если хочешь, чтобы я его перевязал, лучше выходи.

Что же делать? Что делать? Всё, решение принято!

– Я иду, иду. Перевяжите его, пожалуйста.

* * *

Уилсон бесшумно двигался по цеху брожения. Он обошел один из огромных стальных чанов, ища, где же лестница, по которой можно подняться на мостки.

Надо зайти Пэкхему с тыла, тогда он его не заметит.

Когда Уилсон осторожно прокрался в цех через открытую дверь, он услышал, как Пэкхем приказал Люси встать на колени и поднять руки. Какая же она смелая – пытается спасти Майка, но где гарантия, что Пэкхем сдержит свое слово и не убьет их обоих?

Теперь Пэкхем задает вопросы Майку и Люси, и это Уилсону на руку. Пора действовать, а то будет поздно. Страшно, когда от тебя всё зависит. Но злость придает силы, и Уилсон теперь готов на всё. Вот она, лестница.

Пора! Уилсон взялся за перила и полез наверх.

Пэкхем злобно уставился на Люси и Майка. Майк старался не поддаваться страху. Надо сохранить способность думать – тогда у них есть шанс на спасение. Как же обидно, что Люси поймалась на трюк Пэкхема. Хорошо хоть, гангстер выстрелил в воздух, а не в него. Пэкхем вывернул Майку руку так, что тот просто не мог не заорать. Конечно, Люси поверила – выстрел и все эти разговоры о том, что Майк истекает кровью. И вот они оба на коленях с поднятыми руками перед Пэкхемом.

– Я тебя раньше видел. – Пэкхем поглядел на Майка. – Фамилия?

– Майк Фаррелли.

– Ты откуда?

Надо потянуть время – вдруг Уилсону удалось добраться до полиции и они скоро появятся.

– Мы из Дублина, приехали в Канаду, когда мне было… сколько же мне было… да, пять…

– Ты мне семейной историей голову не дури, – рявкнул Пэкхем. – Где ты живешь?

– В Лейкфилде. На территории «Дубравы». Мой отец – завхоз.

– Что ты ему рассказал?

Ответ последовал не сразу.

– Не ври мне!

– Я… я ничего ему не говорил. – Пэкхем всё равно не поверит, что отец всё знает. Папа, как все взрослые, просто позвонил бы в полицию. Лучше сказать правду и потянуть время.

– Почему ты ему не сказал?

– Я обещал Люси.

– А ты кому рассказала? – Пэкхем просто исходил злобой.

– В резервации – никому.

– А не в резервации?

– Только Майку и Уиллу. Клянусь, никто из нас никому ничего не говорил.

– А как вообще ты оказалась около моего дома?

– Я… шла по тропе, вот и всё. Потом услышала голоса и спряталась в сарае.

– Суешь свой проклятый нос куда не просят.

– Простите, пожалуйста, нам очень жаль, – сказал Майк.

– Прекрати канючить, ничего тебе не жаль, жалеешь только, что поймали!

– В любом случае, – Майк пытался говорить самым убедительным тоном, – не стоит ухудшать ситуацию. Свяжите нас и бегите, как сами сказали. Почему бы и нет?

– Заткни пасть, – окончательно разъярился Пэкхем. – Надоел.

Майк ничего не ответил, и Пэкхем повернулся к Люси.

– У меня из-за тебя куча неприятностей. И ты за это поплатишься.

– Я не нарочно. Любопытно было посмотреть, куда ведет тропинка.

– Большая ошибка! Нечего краснокожим высовывать носы из резервации, нечего соваться к белым.

Люси это точно не понравится, может, у нее хватит выдержки не спорить с Пэкхемом. Майк очень надеялся, что она его не разозлит еще больше. Умница Люси, конечно, промолчала.

– Знаешь старую поговорку про то, что сгубило кошку?[29] – хохотнул Пэкхем.

Люси кивнула.

– Вот и отлично. Сейчас сама убедишься – поговорки не врут.

И он снова захохотал, да так, что Майк весь сжался от страха.

* * *

Уилсон добрался до верхней ступеньки. Теперь он уже был на мостках. Он слышал, как Пэкхем кричит на Майка и Люси, но еще не видел их – мешал ряд огромных чанов. Он старался двигаться совершенно бесшумно, но тогда получалось не так быстро. Он замер в нерешительности. От злости он поначалу забыл о страхе, но теперь, когда Пэкхем оказался так близко, страх вернулся.

Еще немного, и он окончательно струсит! Глубокий вдох, надо успокоиться. Всё, пора, пока нервы окончательно не сдали. Друзьям без него не справиться. Еще один глубокий вдох – и полный вперед!

* * *

Люси нетрудно было притворяться, что она смертельно боится Пэкхема. Она действительно боялась. Но старалась, чтобы вид был еще более испуганный. Чем жальче она выглядит, тем меньше он ее опасается.

Очевидно, что Пэкхем индейцев в грош не ставит, не говоря уже о девчонках. Отлично, пусть хоть раз предрассудки сыграют ей на руку.

Как же она попалась на удочку? Майк истекает кровью! Но теперь ничего не поделаешь, надо выкручиваться. Она покорно опустилась на колени, как приказал Пэкхем. Главное, чтобы он не догадался, что у нее в кармане. Нож, ее верный нож.

Конечно, ножу далеко до кольта. Ее нож в ножнах лежал в кармане сшитой из оленьей шкуры куртки, и одно дело – иметь нож, другое – достать его так, чтобы никто не заметил. Не говоря уже о том, что Пэкхем держит кольт наготове.

Удастся ей метнуть нож быстрее, чем он выстрелит? Может ли она на самом деле вонзить нож в живого человека?

– Размечтались, что я вас оставлю связанными и убегу? – В голосе мучителя нескрываемая насмешка. – Убегу от семьи, от пивоварни, от своего дела, на которое я потратил столько лет? Из-за каких- то любопытных сопляков?

Да, теперь он говорит правду, а раньше врал – он вовсе не собирался их отпускать. Люси медленно-медленно опускала руки – к затылку, к плечам, еще ниже – может, удастся добраться до ножа, не привлекая внимания Пэкхема.

– Запомните, с Брентом Пэкхемом шутки плохи, – продолжал разглагольствовать тот. – Еще никому не удалось меня обмануть и остаться целым – слышите, никому!

Еще немножечко опустить руки, еще немножечко. Слушать Пэкхема страшно, но он так увлекся своими словами, что не обращает внимания на Люси. Но пока еще до ножа ей не дотянуться, а кольт у Пэкхема прямо в руках. Значит, надо его как-то отвлечь.

И тут – о ужас! – она увидела Уилсона. Сердце упало. Что он тут делает? Ни Пэкхем, ни Майк его пока не заметили. Уилсон встретил взгляд девочки и приложил палец к губам. Она едва заметно кивнула.

Он же должен был предупредить полицию! А он тут. Это хорошо или плохо? Если бы он побежал в полицию, то к его возвращению их могло уже не быть в живых. Но он такой щуплый и драться не умеет. Даже если он нападет неожиданно, ему с Пэкхемом в жизни не справиться. А вдруг у него получится? А вдруг?

* * *

Что бы такое придумать, чтобы потянуть время? Майк уже голову сломал. Ага, идея!

– Я отправил письмо Лосю.

– Что? – Пэкхем чуть не подавился своей жвачкой.

– Я написал вашему сыну Лосю, рассказал об убийстве.

– С чего это тебе пришло в голову писать моему сыну? – Пэкхем явно удивился.

Что бы такое придумать?

– Зачем ты написал моему сыну? Отвечай! – заорал Пэкхем.

С ума сойти, откуда тут взялся Уилсон? Да еще с бутылкой в руках. Что он задумал? Что бы он ни задумал, надо отвлечь Пэкхема. И Майк пошел врать напропалую.

– Хотел, чтобы он знал, каков его отец! Что он настоящий убийца. Хотел, чтобы он знал, что мы собираемся прийти сюда ночью. Пусть знает – если с нами что-то случится, виноват его отец. Его отец способен еще и на убийство детей!

Уилсон уже совсем рядом.

– Попробуйте нас убить! Как вы будете потом смотреть в глаза своему сыну?

Пэкхем был в ярости. Он прицелился, и тут Уилсон заорал:

– Пэкхем!

Тот обернулся, и Уилсон плеснул содержимым стеклянной бутылки прямо ему в глаза.

Ужасный запах аммиака! От дикой боли Пэкхем не смог сдержать крика и упал на спину. Он, наверно, не совсем потерял зрение – даже падая, он сумел выстрелить. Пуля чудом не задела Уилсона и рикошетом отскочила от металлического чана. Люси и Майк вскочили на ноги, пока Пэкхем протирал глаза и пытался снова выстрелить в Уилсона.

Стараясь укрыться от Пэкхема за огромным чаном, Уилсон выпустил из рук бутылку. Теперь он был совершенно беззащитен. Но прежде чем Пэкхем снова спустил курок, Люси бросилась к нему, и Майк увидел, как блеснула сталь. Со всего размаху Люси вонзила нож Пэкхему в бок.

Пэкхем издал ужасающий крик, обернулся и дважды выстрелил наугад. Ни в кого не попал, но напуганная Люси отпрыгнула так поспешно, что потеряла равновесие, упала и выронила нож. Майку не удалось дотянуться до ножа, тот ударился о металлические мостки, полетел вниз, лязгнул о бок огромного чана и упал где-то далеко-далеко внизу.

К ужасу Майка, Пэкхем умудрился протереть глаза и снова схватился за кольт. Кровь ручьем лилась из раны в боку, но он опять целился в Майка и Люси.

Майк перекатился на спину, пытаясь укрыться от выстрела. Пуля просвистела у него прямо надо ухом. Пэкхем снова заорал – это Уилсон стукнул его здоровенным гаечным ключом, который висел на стене.

Полуослепший и оглушенный Пэкхем не выпустил кольта из рук. Уилсон снова огрел его сзади, но Пэкхем рванулся вперед, стараясь поймать Майка. Только бы не бросил через перила! Пэкхем такой сильный, что, несмотря на рану и всё остальное, может легко справиться с Майком. В отчаянии Майк попытался вспомнить какой-нибудь боевой прием.

Пэкхем несся на всех парах. Лежа на спине, Майк лягнул врага ногами в живот. Пэкхем споткнулся и по инерции пролетел головой вперед – прямо через перила.

Жуткий крик, тяжелый удар. Пэкхем свалился вниз, на цементный пол.

Майк застыл от ужаса, но инстинкт самосохранения взял свое.

– Надо найти кольт.

Мальчик понесся вниз по лестнице, Люси и Уилсон за ним. Пэкхем без движения лежал на полу. Мертвый, живой – кто знает, сейчас главное – добраться до кольта, который валяется в паре шагов от двери.

Майк подобрал кольт и на цыпочках подкрался к телу. С близкого расстояния было видно, что у Пэкхема вывернута шея и голова повернута под странным углом.

– Боже мой, – сказал Уилсон. – Он шею сломал.

– Я проверю пульс, – вызвалась Люси.

– Осторожней, – предупредил Майк. – Вдруг он только притворяется.

– Не похоже на то. – Голос Люси дрожал. – Кажется, он умер. Но ты держи его на мушке.

Майк, сжимая кольт обеими руками, прицелился Пэкхему прямо в сердце.

На полу было полно крови. Наверно, Люси права.

Девочка встала на колени и приложила пальцы к шее Пэкхема. Потом поглядела на мальчишек и покачала головой.

– Матерь божья. – Майк даже не знал, ужасается он или радуется. Наверно, и то и другое. – Мы убили человека!

Глава тридцатая

Прохладный ветер с реки холодил Уилсону лоб. Всего несколько кварталов отделяло мальчика от Кленовой пивоварни. Речная вода искрилась в свете полной луны, но Уилсону дела не было до этой красоты.

Они удрали из пивоварни, стараясь успеть до появления пэкхемовских молодчиков. Лишь отбежав на приличное расстояние от места убийства, все трое остановились на темном речном берегу и перевели дух.

Уилсон считал, что надо известить полицию. Почему Майк и Люси с ним не согласны?

– Так нельзя, просто нельзя!

– Неправильно мыслишь, Уилл, – возразила Люси. – Это в полицию пойти нельзя. Одно дело – принести им доказательства убийства, совсем другое – признаться в убийстве.

– Это была самозащита!

– Да, конечно. Но что увидят они? Человека ранили в бок, ударили по голове, у него сломана шея. Мы вляпаемся в неприятности.

– Уверен, что полиция нас ни в чем не обвинит.

– Зачем рисковать? И не только о нас речь. Есть и другие.

– Кто?

– Твой отец, – объяснил Майк, – важный бизнесмен, а получается, что его сын замешан в убийстве гангстера. Как это, по-твоему, будет выглядеть?

Уилсон растерялся.

– Возьми Люси, – добавил Майк. – К индейцам и так несправедливо относятся. Если ее обвинят в убийстве белого, как это отзовется на всех оджибве?

– Я об этом не подумал, – согласился Уилсон. – Но даже если так…

– А мои папа с мамой? Наконец-то они нашли школу, где могут оба работать. Будет скандал – их уволят.

– Существует и другая опасность, – сказала Люси. – Если нас даже не обвинят, остаются дружки Пэкхема. Они могут нас убить. Нельзя всю жизнь бояться. Он получил по заслугам, Уилл. За что нам-то страдать?

Уилсон понял – друзья обдумали этот вопрос куда глубже его. Он поразмыслил с минуту, потом тихо произнес:

– Ладно.

– Ладно недостаточно, – заявила Люси. – Мы никому на свете не должны рассказывать о том, что случилось. Никому и никогда. Мы должны поклясться, что ни один из нас не раскроет рта.

– Библия против клятв, – прошептал Уилсон и сам понял, как несерьезно это звучит по сравнению с реальным вопросом жизни и смерти.

– Господи, Уилсон, – возразил Майк. – Библия и против убийств, а он хотел убить нас.

И Уилсон сдался.

– Ты прав, Майк. Я мог бы понять и сам.

– Так ты поклянешься?

Майк кивнул.

– Это должна быть настоящая клятва, – решила Люси. – Не скажем никому ни слова, пока мы живы.

– Согласен! – Майк поднял руку. – Торжественно клянусь, что не скажу ни слова.

Следующей подняла руку Люси.

– Торжественно клянусь, что не скажу ни слова.

Два друга смотрели на него, и Уилсон тоже поднял руку.

– Торжественно клянусь, что не скажу ни слова. Аминь.

– Аминь, – подхватили остальные.

Глава тридцать первая

Люси смотрела на огонь, а потом подняла глаза на дым, уносящийся в голубое летнее небо. Она развела костер на самом дальнем берегу Чистого озера. Люси стояла, не двигаясь, глядя на север, в сторону диких лесов Кавартского нагорья. Прошло три дня со смерти Брента Пэкхема. Никто их ни о чем не спрашивал, ни ее, ни Майка, ни Уилсона. В ту ночь они прошагали всю дорогу домой, от Питерборо до Лейкфилда. Светила полная луна, и каждый раз, заслышав шум мотора, они прятались в кустах. Домой удалось пробраться незамеченными еще до рассвета.

Полиция вряд ли когда-нибудь узнает, что же случилось в Кленовой пивоварне. Они, наверно, решат, что Пэкхема убили конкуренты, виновников не найдут, расследование зайдет в тупик и рано или поздно прекратится.

Вчера была последняя встреча Гим-клуба. Сегодня приедет отец Уилсона и увезет сына на курорт до конца лета. Майк больше не сможет пользоваться школьной лодкой и вернется к старым друзьям. Люси всегда знала, что Гим-клуб – это ненадолго, но, прощаясь с друзьями, девочка с трудом удерживалась от слез.

Теперь Люси следила за клубящимся дымом и размышляла о жизни и смерти. Сегодня в Питерборо хоронили Брента Пэкхема, и она разожгла костер, чтобы помочь его духу уйти спокойно. Пэкхем был ужасным человеком, но всё же человеком, и она будет молиться за его бессмертную душу. Но пора вернуться к обычной жизни. До конца лета ей надо сделать много хороших рисунков, только тогда появится шанс на стипендию.

Кисти и краски лежали в каноэ, привязанном у берега, она приплыла сюда пораньше с утра, чтобы сделать наброски красивых видов северного нагорья.

Люси еще раз взглянула на дым, потом зачерпнула воды и залила костер. Всё кончено, пламя умерло. Девочка вернулась к каноэ, отвязала его, оттолкнулась от берега и поплыла на север по спокойной глади озера.

* * *

Всем было неловко. А почему, непонятно. Странная собралась компания у Фаррелли в гостиной.

Когда мальчики общались вдвоем или с Люси, им было легко вместе, несмотря ни на какие различия. Но теперь, вместе с мистером Таггартом и родителями Майка, все старались быть вежливыми, и всем было неловко. Мистер Таггарт настоял на визите перед долгожданным отъездом на каникулы, он хотел поблагодарить Фаррелли за доброту к сыну. Но мама сразу же нахмурилась, когда гость отказался выпить чашку чая, а папа говорил чрезмерно почтительно – он так всегда говорит с теми, кого считает выше себя.

Мистер Таггарт был предельно вежлив с папой и мамой. Наверно, он был искренен, но Майку казалось – таким тоном большой начальник благодарит подчиненных за хорошую работу.

Одни богатые, другие бедные. Но это еще не всё. Отцу явно было не по душе, что Таггарты – протестанты. Наверно, отцу Уилсона тоже было неприятно общаться с католиками, может, поэтому он отказался от чая и разговаривал хотя и вежливо, но без малейшей теплоты? Грустно, что так получается. Почему у взрослых всё так сложно, почему они не могут нормально общаться, как они с Уиллом?

Словно читая мысли друга, Уилсон широко улыбнулся и пожал Майку руку.

– Спасибо тебе за эти прекрасные две недели!

Майк стиснул руку приятеля.

– И тебе спасибо!

Не отпуская руки, Уилсон тихо добавил:

– Ни за что не забуду это лето.

– Я тоже.

Оба знали, что сегодня в Питерборо состоялись похороны Брента Пэкхема. Майк слышал, как родители обсуждали версии убийства – говорят, что Пэкхема прикончили бандиты из Соединенных Штатов. Похоже, они втроем вышли сухими из воды.

Хорошо бы никто не умирал. Но Брент Пэкхем был настоящим негодяем, и в любом случае они защищали свою жизнь. После всего случившегося Лось вряд ли заведет разговор о какой-то там драке, так что и за родителей беспокоиться не надо.

– Пора уже, скоро поезд, – напомнил мистер Таггарт.

– Иду, папа, – отозвался Уилсон, всё еще не отпуская руки Майка.

Взрослые уже попрощались, и мистер Таггарт направился к выходу.

– Пока, Майк, – сказал Уилсон.

– Пока, Уилл.

Уилсон подмигнул на прощанье, Майк помахал рукой, и друг шагнул через порог.

* * *

Огромный клуб черного дыма вырвался из трубы, паровоз пришел в движение. Раздался свисток, вагоны дернулись. Поезд отошел от станции в Лейкфилде.

Уилсон сидел напротив отца. Он выбрал правую сторону, чтобы по дороге в Питерборо лучше видеть реку Отонаби. И радостно, и грустно. Но папе незачем об этом знать. С одной стороны, приятно отправиться в путешествие с отцом – впереди еще поезд до Торонто, а потом роскошный курорт.

И всё-таки грустно. С Майком и Люси он был самим собой, жизнь была полна приключений. Чудесное лето, если не считать, конечно, того, что произошло с Брентом Пэкхемом. Но теперь всё позади. Он узнал столько всего нового от Люси – и о рисовании, и о жизни индейцев оджибве. Еще важнее, что он научился от Майка храбрости и вере в себя. Никогда в жизни у него не хватало смелости пойти против кого-то вроде Лося Пэкхема, а теперь Уилсону верилось, что он больше никогда не струсит.

Всё-таки хорошо, что Лось не вернется осенью в школу: говорят, что после смерти мужа миссис Пэкхем решила переехать к родным в Детройт. Но пусть бы и вернулся! Уилсон никому больше не позволит так с собой обращаться – спасибо, Майк и Люси.

Сам он снова пойдет в школу в сентябре, но всё будет уже по-другому. Хорошо бы снова увидеться с Люси и Майком, но у них уже ни за что не получится проводить столько времени вместе. Пусть Гим-клуб просуществовал только две недели, зато остались замечательные воспоминания. Только две недели, зато какие две недели!

– О чем это ты так глубоко задумался, Уилсон? – спросил отец.

– Вспоминаю… вспоминаю каникулы, – ответил мальчик и улыбнулся отцу. Он уселся поудобнее и выглянул в окно. Поезд набирал скорость, Лейкфилд остался позади.

Глава тридцать вторая

Кьяра застыла на своей скамейке у болотистого берега реки. Солнце палило нещадно. Девочка глянула на остатки еды и не смогла вспомнить, когда ела. Дочитала наконец. Интересно, сколько сейчас времени? Борьба деда и его друзей с Брентом Пэкхемом, борьба не на жизнь, а на смерть, поглотила ее целиком. Она словно сама пережила тяжелое испытание, давным-давно выпавшее на долю трех подростков.

Она взглянула на часы. Пора домой, пока папа не начал волноваться. Кьяра собирала вещи, но никак не могла отключиться от событий 1928 года. Теперь она понимала, почему дедушка дал клятвенное обещание молчать. Существовали веские причины скрывать их роль в смерти Пэкхема.

Им нечего было стыдиться. Кьяра знала – все трое оказались настоящими храбрецами. Смелыми и верными друзьями.

Кьяра снова задумалась. А как бы она поступила на их месте? Невозможно даже представить, ведь то время слишком сильно отличается от сегодняшнего. Похоже, она унаследовала дедушкин характер. Хотелось думать – она бы тоже не струсила. Но как бы она себя ни вела в далеком 1928 году, о смерти Пэкхема Кьяра совершенно не жалела. Девочка искренне полагала – дедушка тоже ни капли не сожалел, что приложил руку к гибели гангстера. Это же была чистая самозащита. Но ужасно странно думать – Пэкхем всё-таки мог бы убить дедушку. Дедушка бы умер в двенадцать лет. Папа бы не родился, не уехал в Дублин, не встретил маму. Жуткое дело! Если бы всё повернулось иначе в тот роковой вечер в Кленовой пивоварне, ее, девочки по имени Кьяра, вообще бы не существовало. Кьяра встала со скамейки. Да, жизнь странная и непредсказуемая штука. Бесценная. Как хорошо, что дедушка выжил и смог рассказать эту историю. Она аккуратно положила листки в конверт и убрала в рюкзак. Дедушка хотел, чтобы она первой прочла его заметки. Этим можно гордиться!

Она окинула взглядом берег реки. Здесь члены Гим-клуба разговаривали о жизни, рисовали, разгадывали загадки.

– Спасибо, дедушка, – прошептала Кьяра, закинула рюкзак на спину и отправилась домой.

Эпилог

Уилсон выстоял против отца. Не захотел заниматься сталелитейным делом, осуществил давнюю мечту – выучиться на летчика. Во время Второй мировой войны он служил в Канадских военно-воздушных силах, участвовал в бомбежках Германии, был серьезно ранен и поэтому демобилизован. Почти год провел в семейном поместье около Килреи в графстве Дерри, а после войны основал свою собственную авиакомпанию и поселился в Ванкувере.

Его отец так никогда и не женился, хотя Уилсон был бы только за. Всю энергию мистер Таггарт направил на развитие своего сталелитейного предприятия. К концу карьеры он оказался одним из самых крупных производителей стали в Канаде, но так и не примирился с отказом сына продолжить семейное дело.

Люси получила стипендию и со временем стала успешной художницей. Она жила в Торонто, но часто навещала мать и других родственников. Люси гордилась, что она оджибве, хотя в резервации больше никогда не жила, а предпочла начать новую жизнь в Торонто.

Мать Люси по-прежнему занималась сбором трав и врачеванием в резервации Отонаби. Она снова вышла замуж в тот год, когда ее дочь закончила художественный колледж.

Когда его семья переехала в Детройт, Лось Пэкхем встал на преступный путь. Его несколько раз сажали в тюрьму, там он и умер от сердечного приступа в возрасте пятидесяти лет.

Ханна и Томас Фаррелли еще несколько лет проработали в «Дубраве», она медсестрой, а он – заведующим школьным хозяйством. Потом перебрались в Питерборо, поближе к замужней дочери Эдит, и устроились в тамошней школе: она экономкой, а он – снова завхозом.

Майк и его брат Патрик тоже участвовали в войне. Майк стал летчиком-истребителем. Патрик, офицер Канадской армии, был убит в битве за Дьепп, а Майк прошел войну без единой царапины.

Майк преподавал английский язык сначала в школе, а потом в Трентском университете в Питерборо. Он был женат, и его сын Дейв уехал в Ирландию учиться и остался там. Дейв с семьей поселился в маленьком городке Блэкроке недалеко от Дублина.

Несмотря на тесную тайную дружбу, которая их связывала, Майк, Люси и Уилсон пошли каждый своим путем. Отчасти потому, что родители не одобрили бы их дружбу, отчасти потому, что существовали в совершенно разных мирах. Лето закончилось. Но они не забыли о своей связи, не изменили тайной клятве и до самой смерти помнили о необыкновенном лете 1928 года.

Исторические заметки

Все исторические события, описанные в этой книге, действительно имели место. Ради сюжета я поселил Люси в выдуманной резервации Отонаби на берегах озера Катчеванука и слегка отодвинул начало летних каникул в школе «Дубрава». Майк, Уилсон, Люси и их семьи – плоды моего воображения, но «Дубрава» действительно существует и до сих пор находится на том же месте. Новое название школы – Лейкфилдский колледж, и теперь там учатся и мальчики, и девочки. Патрон школы – ее выпускник, принц Эндрю, сын английской королевы Елизаветы II. Школа была и остается одной из самых известных в Канаде.

Резервация Кривого озера существует с 1837 года. Духовой оркестр тоже не выдумка, музыканты из племени оджибве действительно в 1920-е годы выступали в графстве Питерборо в Онтарио.

Элиза Кнотт из резервации Кривого озера в 1954 году стала первой женщиной-вождем, а в 1960 году оджибве получили избирательные права как граждане Канады.

Канал Трент-Северн, соединяющий озеро Гурон с озером Онтарио, как и описано в книге, проходит через Лейкфилд, а гидравлический подъемник в Питерборо – до сих пор самый большой в мире.

Мост возле мыса Янга, с которого прыгали Майк и Уилсон, существует до сих пор, но в наши дни прыгать с него не стоит.

Кленовая пивоварня выдумана, но станции в Лейкфилде и Питерборо просуществовали до 1989 года, когда железнодорожная линия, по которой путешествовали Майк, Уилсон и Люси, была закрыта. Теперь на ее месте дорожка для пешеходов и велосипедистов.

Брайан Галлахер

Дублин, 2015

Примечания

1

Сухой закон – запрет на продажу, производство и транспортировку крепкого алкоголя. Действовал в Канаде с 1918 по 1920 год, в США с 1920 по 1933. (Здесь и далее – примеч. ред.)

2

Резервация – территория, отведенная для проживания коренных народов страны. Оджибве – один из самых крупных индейских народов в Северной Америке. В настоящее время в Канаде проживает свыше 160 тысяч оджибве.

3

Каноэ – небольшая гребная лодка.

4

Помадой в XIX и в первой половине XX века называли средство для ухода за волосами.

5

Денди – изысканно и модно одетый светский человек.

6

Кольт – популярный американский револьвер (назван по фамилии конструктора Самюэля Кольта).

7

Нил Янг и Гордон Лайтфут – легендарные канадские музыканты и авторы-исполнители песен, завоевавшие популярность в 1960–1970-е годы. Лайтфут написал ряд хитов кантри, поп- и фолк-музыки, а Нил Янг успешно экспериментировал в разных жанрах, выступая соло и в нескольких группах.

8

Румпель – рычаг, с помощью которого поворачивают руль лодки.

9

M-I-S-S-I-S-S-I-P-P-I – шуточная песня, написанная в 1916 году. Me and My Shadow – песня 1927 года, которую затем исполняло множество артистов, включая Фрэнка Синатру.

10

Боуи – крупный нож особой формы со скошенным краем обуха, используется для охоты, рыбалки, резьбы по дереву и т. д.

11

Скво – слово, обозначающее женщину из индейского племени. Употреблялось преимущественно белыми и в уничижительном значении.

12

Ain’t She Sweet? – эстрадная песня, написанная в 1927 году. Позднее ее исполняли, в частности, «Битлз».

13

Трубка мира – церемониальный предмет у многих племен североамериканских индейцев. Самый известный ритуал состоял в том, что представители враждующих племен в знак завершения войны садились рядом и пускали по кругу курительную трубку. Отсюда и пошло выражение «раскурить трубку мира».

14

Шрапнель – разрывной артиллерийский снаряд, начиненный шаровидными пулями.

15

Крикет – английская командная спортивная игра с мячом и битой.

16

День Канады – национальный праздник в Канаде, отмечается 1 июля.

17

Месса – богослужение в католической церкви.

18

Родословное, или генеалогическое древо – схема, показывающая в виде дерева родственные связи, историю семьи.

19

Картофельный голод – великий голод в Ирландии (1845–1849), который произошел из-за массового заболевания картофельных посадок на острове.

20

Так до Второй мировой войны называли Первую мировую.

21

Гризли – обиходное название разновидностей бурого медведя, обитающих в Северной Америке.

22

Oft in the Stilly Night – народная песня на стихи ирландского поэта Томаса Мура (1779–1852).

23

Шлюз – гидротехническое сооружение на границе водоемов с разным уровнем воды, которое позволяет судам переходить из одного водоема в другой.

24

Англиканство – государственная церковь в Англии, течение христианства, отделившееся от католичества в XVI веке.

25

Перси Френч – ирландский автор-исполнитель песен. Roses are Shining in Picardy – песня времен Первой мировой войны.

26

Desert Song – мюзикл 1926 года, основанный на легендах о Лоуренсе Аравийском.

27

I’m Looking Over a Four Leaf Clover – песня 1927 года.

28

It’s a Long Way to Tipperary – песня 1912 года, получившая популярность в британской армии в годы Первой мировой войны.

29

Речь идет о выражении «любопытство сгубило кошку». Англичане верят, что любопытство так опасно, что даже девять кошачьих жизней не спасают.

Content

Брайан Галлахер
На краю Отонаби

Благодарности

Пролог

Часть первая Знакомства

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Часть вторая Сложности

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Часть третья Расставания

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Эпилог

Исторические заметки

Примечания