Дом с Маленьким принцем в окне

Людмила Смильская

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ ПОВЕСТЬ

Главное – чтобы где-то сохранялось всё, чем ты жил прежде. И обычаи, и семейные праздники. И дом, полный воспоминаний.

Антуан де Сент-Экзюпери, «Письмо заложнику», 1943

© Людмила Смильская, 2021

ISBN 978-5-4485-6101-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

В августе 2015 года мне выпал случай побывать во Франции. Меня наполнило радостное волнение перед возможностью увидеть места дорогие сердцу Антуана де Сент-Экзюпери.

Во что бы то ни стало я должна была разыскать старинную усадьбу в Сен-Морис де Реман, о которой так тепло вспоминал Сент-Экзюпери: «Был где-то парк, густо заросший темными елями и липами, и старый дом, дорогой моему сердцу… память моя полна его запахами, прохладой его прихожих, голосами, что звучали в его стенах». Воспоминания об этом доме и детстве, проведённом в нём, на протяжении всей жизни наполняли сердце Антуана теплом и нежной грустью.

Старинный усадебный дом, о котором идёт речь, и поныне стоит в предместье Лиона, в коммуне (так называют во Франции низшую административно-территориальную единицу) Сен-Морис де Реман. Площадь коммуны составляет всего 10,35 квадратных километров. В ней проживает 735 жителей. «Взрослые очень любят цифры», – сказал бы сейчас Маленький принц.

Побывав в местах, дорогих сердцу Сент-Экзюпери, куда он не раз возвращался с волнением, будучи уже взрослым, я приблизилась к образу писателя, прониклась его жизнью. Травля писателя, его таинственное исчезновение, нелицеприятные статьи о нём в интернете заставили меня писать об А. де Сент-Экзюпери, обратившись к документам, воспоминаниям друзей и близких этого необыкновенного человека.

ГЛАВА 1. ФРАНЦИЯ

Москва! А где же революция?

Под крылом самолёта обозначилась Франция. Приземляемся в аэропорту Орли. Выхожу вместе с пассажирами из самолёта, пересаживаюсь в автобус. Он везёт нас с лётного поля к зданию аэровокзала, а мне не верится, что я – во Франции, радостно!

Пробираясь в толчее пассажиров, я невзначай наступила на пятку тучной, смуглой женщине, толкающей впереди себя тележку, заваленную багажом, и создающей помеху в людском потоке. От неожиданной боли она резко обернулась, взметнула на меня сердитые чёрные глаза и кинула в мою сторону что-то грубое по-французски.

У меня было отличное настроение, и мне стало жаль её. С выражением искреннего сочувствия и сожаления я сказала: «Madame, mille excuses!» (Мадам, тысяча извинений!), на что она, быстро обмякнув, растянула свои полные, в ярко-красной помаде губы в доброй улыбке.

Я прошла в зал ожидания, села в кресло и решила немного оглядеться. В зале стоял разноязыкий галдёж, из которого моё ухо улавливало мелодичную, гортанную французскую речь.

Мне вспомнилось, что Антуан де Сент-Экзюпери ездил весной 1935 года в Москву в качестве корреспондента газеты «Пари-суар» с целью осветить жизнь советских людей, их быт, настрой (приближался праздник 1 Мая). Он пробыл там три недели, с 25 апреля по 17 мая – чудесная пора, когда Москва утопает в цветущей сирени и тюльпанах. Антуан имел представление о русской земле. В его репортаже «Москва! А где же революция?», он передаёт своё первое впечатление о СССР: «Поезд мягко замедляет ход у платформы… Мы в России: Негорелое.[1] Что за предубеждение настроило меня на мысль о разрухе?

В помещении таможни можно устраивать празднества. Просторное, проветриваемое, с позолотой. <…> Действительность обманывает мои ожидания, и я становлюсь подозрительным. Все это устроено для иностранцев. Да, вполне возможно. Но таможня в Белгороде тоже для иностранцев, а там она похожа на складской двор. <…> Передо мной страна, о которой если говорят, то говорят с пристрастием, о которой из-за пристрастий мы не знаем почти ничего, хотя Советский Союз совсем недалеко от нас. Мы куда лучше знаем Китай… Мы никогда не спорим из-за Китая. Но если мы обсуждаем Советский Союз, мы обязательно впадаем в крайности – восхищаемся или негодуем. <…>

Жорж Кессель[2] встретил меня на вокзале, подозвал носильщика, и воображаемый мир лишился еще одного призрака – носильщик самый обыкновенный, как везде. Он уложил мои чемоданы в такси, а я, прежде чем сесть, огляделся вокруг. Увидел просторную площадь, по гладкому асфальту катят, рыча, грузовики. Увидел цепочку трамваев, как в Марселе… <…> С детским простодушием я искал революционности в носильщике, в устройстве витрины. Хватило двухчасовой прогулки, чтобы избавить меня от иллюзий. Не стоило искать революции там, где искал ее я. <…> На собственных просчетах я вижу, как постарались исказить предпринятый русскими эксперимент».

Сент-Экзюпери восторженно писал в своём очерке о советском самолёте—гиганте «Максим Горький». Ему посчастливилось участвовать в прогулочном полёте над Москвой на этом уникальном самолёте, за день до его катастрофы.

Во время полёта Антуан осмотрел его одиннадцать основных отсеков.[3] «Самолет потрясал своей величиной – помещения располагались не только внутри фюзеляжа, но и в крыльях. Я осмелился войти в коридор левого крыла и стал открывать одну за другой двери, выходящие в него. За дверями открывались комнатки, потом помещения для моторов, каждый мотор был изолирован от других. Меня догнал инженер и показал электростанцию. Электростанция снабжала током не только радиотелефон, громкоговоритель и взлетное устройство, но еще и восемьдесят осветительных точек, общей мощностью двенадцать тысяч ватт.

Я осматривал самолет уже четверть часа, погрузившись в его нутро, словно в трюм миноносца, и мне все время светил электрический свет. <…> Навстречу мне попались телефонисты, я заметил, что есть помещения с кроватями, видел механиков в синих брезентовых костюмах. Но больше всего я изумился, когда обнаружил небольшой кабинет и в нем юную машинистку, которая печатала на машинке… <…>

Назавтра самолета «Максим Горький» не стало. Его гибель переживается здесь как общенародное горе. Советский Союз потерял не только выдающегося пилота Журова и десять членов его экипажа, не только тридцать пять пассажиров, работников конструкторского бюро ЦАГИ[4], для которых полёт был наградой за отличную работу, Советский Союз потерял великолепное подтверждение жизненности его юной индустрии».

Самолёт-гигант

Против глупости бессильны сами боги[5]

И при каких обстоятельствах погиб самолёт-гигант – гордость советского авиастроения, да ещё с пассажирами на борту! ТАСС сообщило: «18 мая 1935 года в 12 часов 45 минут в городе Москве, в районе Центрального аэродрома произошла катастрофа с самолетом «Максим Горький…». В роковом прогулочном полёте над Москвой оказались лучшие инженеры и передовые рабочие ЦАГИ, строившие этот самолёт, их жёны и дети. За штурвалом – опытный пилот ЦАГИ, лётчик-испытатель Николай Журов, второй пилот – заслуженный лётчик Иван Михеев.

В этом полёте задумали сделать рекламную видеосъёмку с летящими рядом самолётами: маленьким, одноместным истребителем И-5 и самолётом-гигантом, подчеркнув этим огромные размеры «Максима Горького». Истребитель И-5 полетел справа от гиганта, им управлял Николай Благин, ведущий летчик-испытатель ЦАГИ, воздушный ас. Съёмку вёл кинооператор из третьего, двухместного самолёта Р-5, летящего слева от гиганта. Кто дал указание Благину выполнить фигуры высшего пилотажа вокруг самолёта «Максим Горький» неизвестно и по сей день.

Благин блестяще сделал первую «мёртвую петлю» вокруг гиганта, а затем, при попытке повторить «петлю», он врезался в его правое крыло, пробив в нём маслобаки. Самолёт «Максим Горький», накренившись вправо, пролетел ещё несколько секунд и начал разваливаться в воздухе на части, а затем, перевернувшись на спину, стал падать.

В трагедии обвинили Николая Благина, назвав его поведение «озорством». «Этим были выведены из-под удара всевозможные „наземные“ чиновники, скорее всего, дававшие устное указание летчику „поэффектнее“ показать гигант для киносъемки. Позже утверждали, что сам Благин накануне рокового полета даже просил освободить его от такого задания».[6]

Да и стал ли бы рисковать Благин по личной инициативе жизнями своих сослуживцев и их семей?! Подобное самовольство каралось суровым наказанием. Кроме того, у самого Благина тоже была семья: жена и дочь. Его товарищи по эскадрилье уверяли, что Николай был дисциплинированным, ответственным, исполнительным лётчиком, далёким от ухарства.

Много тёмных пятен в деле. Ведь если он один виноват во всём, то почему во время похорон его урну с прахом ставят между урнами Журова и Михеева, хоронят с остальными жертвами на Новодевичьем кладбище? Почему его жене, после происшедшего, предоставляют новую квартиру, дочь переводят в новую школу, назначают пенсии по утере кормильца: жене, дочери и одному из его родителей? С чего бы?! Разве так поступали у нас с озорниками и хулиганами, ставшими виновниками множества жертв и серьёзных разрушений?

Но в любом случае, кто бы ни был виноват в происшедшем, даже у неспециалистов возникает вопрос: как можно было вообще допустить, какие бы то ни было трюки в непосредственной близости с самолётом, наполненным пассажирами?! А тут – «мёртвая петля» вокруг движущегося объекта[7] – одна из самых сложных, смертельно опасных фигур высшего пилотажа. Благин, как опытный лётчик, не мог не понимать масштаба риска. …Его запаздывание с моментом начала входа во вторую петлю составило всего менее секунды (!), что и привело к трагедии.

Со временем какие-то документы были рассекречены, но в деле так и осталось много неясностей. Жизни замечательных людей, их детей, огромный труд и огромные средства, затраченные на создание уникального самолёта – всё оказалось поставлено на карту чьих-то амбиций, чьей-то дурости. Все, кроме кинооператора и лётчика, летевших на самолёте Р-5, погибли, в том числе жители разрушенных домов в посёлке «Сокол», расположенном рядом с аэродромом. От прекрасного самолёта осталась груда обломков. «Против глупости бессильны сами боги».

Лопушиный, ромашный…

Два дня живу в предместье Парижа, в небольшом городке Малакофф. Назван он в честь маршала Жан-Жака Пелисье, завоевавшего в Крымскую войну 1855 года Малахов курган под Севастополем. После чего Жан Жак Пелисье изменил свою фамилию и стал зваться герцогом де Малакофф.

Малакофф – уютный, чистый городок с узкими улочками, вдоль которых через каждые 10 – 12 метров, на специальных стойках закреплены разноцветные металлические ящики, а из них – целые облака сытых, ухоженных цветов: львиный зев, разноцветная петунья, ярко-голубая лобелия. Вдоль улиц часто встречается цветущий розовый олеандр и стройные деревья магнолии с плотными, блестящими листьями.

Пешеходные дорожки чётко обозначены, даже на узких улочках, где установлены маленькие светофоры высотой всего в рост человека. Свежему взгляду здесь хорошо заметна высокая культура водителей и пешеходов, их взаимоуважение.

Жаль, не знала я тогда, читая на схеме 13-й линии Парижского метро название моей станции «Малакофф – Плато-де-Ванв», что следующая станция в сторону Парижа, «Порт-де-Ванв», – это станция маленького городка Ванв. Там на «чудной каштановой улице» имени Жана-Батиста Потена в доме №65, на втором этаже, с июля 1934 года по июль 1938 года жила Марина Ивановна Цветаева. Мне до этого дома было тогда рукой подать, да не знала я!

Из письма Цветаевой Анне Антоновне Тесковой от 24 октября 1934 года: «Мур ходит в школу, Аля пока дома… <…> Мы живем в чудном 200-летнем каменном доме, почти – развалина, но надеюсь, что на наш век хватит! – в чудном месте, на чудной каштановой улице, у меня чу-удная большая комната с двумя окнами и, в одном из них, огромным каштаном, сейчас жёлтым, как вечное солнце. Это – моя главная радость».

Лопушиный, ромашный

Дом – так мало домашний!

С тем особенным взглядом

Душ – тяжелого весу.

Дом, что к городу – задом

Встал, а передом – к лесу.

По-медвежьи – радушен,

По-оленьи – рогат.

Из которого души

Во все очи глядят —

Во все окна! С фронтона —

Вплоть до вросшего в глину —

Что окно – то икона,

Что лицо – то руина…

ГЛАВА 2. СИМВОЛЫ ПАРИЖА

Попытка объять необъятное

Через день должен подъехать мой друг из Ниццы. Он, как и я, россиянин. А пока знакомлюсь с Парижем, 18 минут по 13-й линии метро и я – на Елисейских полях, знаменитой и самой широкой улице Парижа, на тех самых Елисейских полях, где проходил парад Победы 26 августа 1944 года. На этой красивой, просторной улице парижане празднуют торжественные моменты своей истории.

Справа от выхода из метро установлен бронзовый шестиметровый памятник Шарлю де Голлю, принимающему парад 1944 года в честь освобождения Парижа. Генерал запечатлён в своём широком шаге с выправкой военного.

На постаменте памятника – его слова: «Париж осквернён, измучен, разбит – но свободен!» Скульптору удалось точно передать неповторимость походки де Голля. Взглянув на памятник, сразу узнаёшь генерала.

Иду вдоль аллеи высоких платанов, обрамляющих Елисейские поля. Ухоженные, подстриженные в виде прямоугольных параллелепипедов платаны, посажены здесь давно, в 1724 году, а живут эти деревья тысячу лет. Сейчас они в самом расцвете своей красоты и мощи. Сколько они повидали и увидят ещё на своём веку!

Париж занимает большое место в жизни А. де Сент-Экзюпери. Начиная с юности, когда он 17-летним приехал сюда, чтобы поступить в военно-морское училище, потом парижская академия изящных искусств, где проучился год с небольшим. Из Парижа он ушёл служить в армию рядовым в страсбургский авиационный полк.

Здесь он жил в трудные годы безденежья и неопределённости в выборе профессии, когда его ещё никто не знал, а родственники считали неудачником. Здесь он жил и в успешные для него времена, когда на него обрушилась бешеная популярность.

Он жил в Париже, снимая квартиры в его разных районах, в том числе на площади Себастьяна де Вобана. Квартира была просторной. Антуан перевёз в неё пианино, на котором умел и любил играть. Сюда к нему не раз приезжал его друг, известный композитор Артур Онеггер,

В 1931 году Антуан с Консуэло жили в Париже, в небольшой квартире на улице Кастеллан, до отъезда в Касабланку, где Антуана назначили пилотом на маршрут: Касабланка – Порт-Этьенн.

Любил Антуан заходить в небольшой парижский ресторанчик от известной сырной фирмы «Андруэ», сеть которой процветает и поныне. «Едва перешагнув порог, он с восторгом вдыхал насыщенный острыми запахами воздух и своим тонким обонянием умел распознавать аромат различных сыров». (М. Мижо)

В Париже Антуан часто встречался со своим другом Леоном Вертом, Любил беседовать с ним о литературе. Несмотря на то, что Леон был значительно старше Антуана и относился к нему по-отечески, у них совпадали взгляды не только на литературу, но и на жизнь в целом. Известно, что «иногда Антуан увозил друга на такси в прогулки по Парижу». (М. Мижо)

***

Наконец подъехал мой друг. Следующие пять дней в Париже – это попытка объять необъятное. Непостижимый в своей красоте и своём величии Нотр-Дам де Пари, в роскошном каменном кружеве.

У Нотр-Дам де Пари

Символ Франции, ажурная красавица, Эйфелева башня – шедевр инженерной мысли. Хорошо полюбоваться ею со стороны, особенно вечером, когда она вся озарена мягким жёлтым светом. Впервые башню осветили электрическими лампочками в год рождения Антуана, в 1900 году (до этого освещалась газовыми фонарями). Он-то, несомненно, не раз любовался ею. Знаменитого человека давно нет, а творение Эйфеля продолжает красоваться как тогда, когда на него смотрел Антуан.

На фоне Эйфелевой башни

Знаменитый район Парижа ─ Монмартр, разместившийся на одноимённом холме высотой 130 метров. Его вершину венчает белоснежная базилика Сакре-Кёр (Святого Сердца). А у подножия холма раскинулись многолюдные, уютные улочки и площадь Тертр (place du Tertre), заставленная мольбертами и картинами художников. Известно, что продавать свои работы, рисовать портреты с натуры на этой площади позволено только маститым, известным мастерам, тем, кто получил специальное разрешение Союза художников Франции.

Из письма Антуана матери: ««Не знаю, что на меня нашло: я рисую целыми днями, и поэтому часы для меня пролетают быстро. Я открыл, зачем я создан: ради угольного карандаша «Конте». Я накупил альбомов для рисунков, на которых изображаю, как могу, все события дня, смех товарищей, любопытство собаки Блэка, которая удобно улеглась и поглядывает на то, что я делаю. Когда я заполню первый альбом, я пошлю его вам…»

А. де Сент-Экзюпери. Портрет Бернара Ламотта. Бумага, акварель.

Утро, разбуди солнце, коснись нежным лучом…

Недалеко от площади Тертр стоит особняк знаменитой французской певицы Далиды (Иоланды Джильотти), в котором она прожила 25 лет, с 1962-го по 1987 год, когда её не стало. Рядом с особняком расположена площадь Далиды (Place Dalida) с бронзовым бюстом певицы.

Перед отъездом во Францию я запланировала посетить её могилу. Далида – четвёртая женщина в истории Парижа, удостоенная горожанами памятника. Такое же внимание жителей города снискали, кроме Далиды, только три женщины Франции: Жанна д’Арк, Сара Бернар и Эдит Пиаф.

Бюст Далиды

Далида похоронена на кладбище Монмартр, в трёх кварталах от своего дома. …Мы с другом спустились от базилики Сакре-Кёр, прошли через площадь Тертр и ещё немного вниз и влево, в сторону кладбища, но не сразу нашли его, замешкались, пытаясь отыскать обозначение некрополя на карте.

Пока друг изучал карту, я обратилась к проходящей мимо нас женщине с вопросом, как пройти на кладбище Монмартр. Кое-как объяснила ей, что мы из России и хотим попасть на могилу Далиды. Незнакомка, стройная пожилая француженка, к нашему большому удивлению приветливо улыбнулась, развернулась на 180 градусов и выразительным жестом предложила провести нас к входу на кладбище. Оказалось – мы стояли у его каменной стены, довольно высокой, так что не поняли, что находимся через стену от кладбища.

Милая незнакомка, шагая рядом, эмоционально рассказывала нам что-то по-французски о своём прадеде, который похоронен в Сибири. Возможно, он был одним из 200 тысяч пленных французов в Отечественную войну 1812 года. Из них во Францию вернулись только 30 тысяч. Кто-то погиб, а кто-то принял российское подданство и продолжил военную службу в русской армии, в том числе в Сибирском казачьем войске.

Мы, не владеющие французским языком, мало поняли из её рассказа, но главное дошло до нас: она любит Далиду, тронута нашей любовью к французской певице и дружески настроена к России.

Эта французская женщина проявила большую щедрость души, вернувшись и прошагав полкилометра в противоположную от своего пути сторону. Обогнув стену кладбища, мы втроём подошли к небольшому одноэтажному домику, расположенному на его входе, слева, только тогда женщина вежливо попрощалась с нами. Это, конечно, везение – приехавшим из другой страны встретить такого отзывчивого человека из местных.

Простившись с незнакомкой, мы обратились к карте кладбища, закреплённой на стене домика, но только приблизительно представили себе, в каком направлении идти, так как на карте всё обозначалось только по-французски. Пройдя немного вперёд и поднявшись по ступеням, ведущим влево, мы прошли несколько метров по аллее, вдоль которой высились надгробия могил парижских знаменитостей.

Я вдруг почувствовала, как моя интуиция повела и заторопила меня. Побывать на могиле Далиды я хотела и планировала, ещё находясь дома. Смотрела видео о посещении её могилы россиянами, виртуально подходила сама к её могиле и теперь волновалась ещё сильнее, чем тогда, когда дома смотрела видео.

Двигаясь по наитию и припоминая общий вид аллеи и могилы, где покоится Далида, я быстро зашагала вперёд, значительно опередив друга и не глядя по сторонам, потом буквально побежала, ведомая шестым чувством и, удивившись самой себе, вдруг слева от себя увидела виртуально знакомую мне могилу.

Певица, стройная и красивая, какой была при жизни, запечатлена в белом мраморе в полный рост. Вокруг её фигуры посажены кипарисы и стоит целая поляна живых цветов, срезанных и – в горшках, от поклонников её таланта. Трогательный памятник, исполненный любви к знаменитой певице. Всю меня вдруг наполнил её необыкновенный голос, её «Песня Орфея»: «Утро, разбуди солнце, коснись нежным лучом любви сердца того, кого я жду».

Могила Далиды

Приветливые да ласковые

Невозможно побывать в Париже и не увидеть своими глазами величественный и великолепный дворцовый комплекс Лувр. Король Филипп-Август, отправляясь с королём Львиное Сердце и Фридрихом Барбароссой в третий крестовый поход, опасаясь вторжения врагов, возвёл крепость в наиболее уязвимом месте – на стыке городской стены с рекой Сеной. Мог ли он представить себе, что крепость эта разрастётся в красивейший дворцовый комплекс, которым спустя восемь веков будут любоваться потомки!

Лувр – старинный королевский замок в Париже

Заглянули мы и на знаменитую площадь Согласия, где когда-то стояла, приводящая в ужас французскую аристократию, гильотина, и где кровь лилась рекой. Здесь обезглавили короля Людовика XVI, королеву Марию-Антуанетту, Робеспьера и других французских дворян.

Сегодня на площади стоит 23-х метровый луксорский[8] обелиск из розового гранита весом 230 тонн, украшенный иероглифами возрастом 3500 лет и золотым наконечником – подарок Мухаммеда Али, короля Египта. Обелиск переправляли во Францию более двух лет на грузовом судне и доставили в Париж в 1833 году.

За пять дней мы с другом посетили только самые известные достопримечательности Парижа. За столь короткое время невозможно охватить все исторические места и красоты этого выдающегося города.

Отведали знаменитый французский луковый суп с пикантным ароматом и своеобразным вкусом, обжаренного в сливочном масле, а затем, утушенного в мясном бульоне, лука. Упоминания об этом незатейливом супе встречаются у Александра Дюма и Эмиля Золя.

Луковый суп – своеобразная визитная карточка французских поваров. Казалось бы, как можно удивить блюдом, приготовленным из набора самых простых ингредиентов, но французские кулинары умудряются сделать из него настоящий деликатес, причём у каждого – свои секреты приготовления.

Попробовали мы, изобретённый французами, приятный, слабоалкогольный напиток под названием «кир». Возможно, отсюда возникло расхожее русское выражение «кирять», то есть пить кир, распространившееся у нас на распитие и других алкогольных напитков. Французы готовят кир, смешивая ликёр из чёрной смородины с сухим красным или белым вином. Предпочтение отдают белым сухим винам Бургундии. Крепость коктейля не превышает 15 градусов, поэтому подают его как аперитив, перед едой, для усиления аппетита и хорошего пищеварения.

Приветливые французы любезны и учтивы, их воркующий язык ласкает слух, не напрасно французский язык назвали языком дружбы и любви. Везде, даже там, где по российской привычке не ждёшь деликатности: в хлебной лавке, в вагоне поезда, среди прохожих на улице, французы исключительно вежливы.

Они не ломятся, расталкивая окружающих, не смотрят на тебя гневно или с раздражением, как это смешно изображал в кинокомедиях неповторимый французский комик Луи де Фюнес. Все французы, с которыми довелось мне общаться, улыбались, пытались мне помочь, вежливо обслуживали. Наверное, для них по-другому немыслимо. Хотя… приветливые да ласковые, но, как говорится, не буди зверя, ─ взяли и отрубили голову неугодному монарху.

ГЛАВА 3. ИВОННА

Дорога в Лион

На шестой день нашего пребывания во Франции мой друг, наконец, видя моё, с трудом скрываемое нетерпение, великодушно согласился поехать в Лион, где родился Антуан де Сент-Экзюпери. Это оказалось не так близко, от Парижа – почти 500 километров. Но самые дорогие воспоминания писателя из его детства и отрочества связаны с усадьбой в Сен—Морис—де—Реман, что находится в 40 километрах на юго-восток от Лиона. В этот уголок Франции мы и направили свой путь.

Сложно было, не владея французским языком, добираться до места. Нас выручал, недавно пройденный в Англии, курс английского моего друга и несколько выражений по-французски, которые я заготовила дома, в России.

Из Парижа в Лион мы решили отправиться с железнодорожного вокзала, который так и называется – Лионский (Gare de Lyon). Это один из крупнейших и красивейших вокзалов Франции. Его великолепное здание – классический образец архитектуры конца ХIХ, начала ХХ века.

Билеты до Лиона купили на скоростной двухэтажный электропоезд TGV (Train à Grande Vitesse)[9] – туда и обратно, в один день. Это удовольствие оказалось недешёвым, 75 евро на одного в один конец. Локомотив проходит расстояние от Парижа до Лиона всего за 2 часа, со средней скоростью 240 – 260 километров в час. Наши места располагались на втором этаже. Большие окна вагона открывали панорамный вид на живописную местность вдоль железнодорожного пути. TGV идёт плавно, его высокая скорость ощущается только на поворотах и то, едва заметно.

За окном пролетали ухоженные французские поля, нарезанные аккуратными наделами, у каждого – свой хозяин, бережно и с максимальной выгодой использующий собственную землю. На французских лугах пасутся белые коровы. Удивительно, но все коровы, которые попадались нам по пути из Парижа в Лион, были исключительно белыми! Непривычно. Только здесь я поняла, что российских коров потому и прозвали бурёнками, что они, в основном, бурой масти; коричневые с красноватым или сероватым отливом, либо пятнистые.

По дороге в Лион

Говорите по-русски!

Два часа в пути прошли незаметно. Вот и Лион – один из самых богатых и красивейших городов Франции и мира, второй по величине после Парижа. Мы прибыли на вокзал Пар-Дьё (Part Dieu) – современное здание архитектуры 80-х годов ХХ века, выполненное в стекле и камне красновато-коричневого цвета.

Большие оригинальные часы в виде прозрачного стеклянного циферблата с 12 жёлтыми металлическими шарами, вместо цифр, украшают здание вокзала. На часах было 11 утра, когда мы приехали в Лион, а в 20 часов, этого же дня, мы должны были отправиться назад, в Париж. То есть в нашем распоряжении оставалось около девяти часов ─ не так уж много с учётом предстоящего поиска и посещения усадьбы Сент-Экзюпери в городке Сен-Морис де Реман, под Лионом.

В этот день у меня сильно болело левое колено, натруженное накануне многочасовыми пешеходными прогулками по Парижу. Это мешало полноценному путешествию, но в душе у меня всё ликовало от предвкушения того, что ждёт меня сегодня впереди.

До отъезда во Францию я поинтересовалась в интернете, как добраться из Лиона в Сен-Морис де Реман. Согласно информации, доехать можно было на автобусе или на маршрутном такси.

Мы вышли из здания вокзала, прошли через дорогу на стоянку автобусов, но ни один из них не отправлялся в Сен-Морис-де-Реман. Вернулись на вокзал. Мы видели, как от него отправлялись маршрутки, но – в другом направлении.

Кого бы из прохожих или из вокзального персонала мы ни спрашивали, как проехать в усадьбу Антуана де Сент-Экзюпери, все отправляли нас в аэропорт имени Сент-Экзюпери, в Лионе. Возможно, причина крылась в том, что я неверно, с сильным русским акцентом произносила название городка, и французы не могли понять меня, реагируя единственно на фамилию Saint-Exupеry. Но закралось и сомнение: знают ли они вообще о том, что поблизости находится усадьба знаменитого писателя?

Мой друг решил, что надо купить карту Лиона и его пригорода с названиями населённых пунктов. Тогда можно будет предметно объяснить окружающим, что именно мы ищем. Я обострённо чувствовала, как убегает наше время и предложила продолжить поиск методом, как мы его с другом назвали, «человеческого фактора».

Таким образом, мы разделились. Друг нашёл неподалёку, здесь же на вокзале, торговую лавку, где продавали печатную продукцию, и пытался отыскать в ней нужную карту. А я, оглядевшись вокруг, увидела стоявшую неподалёку от меня женщину лет пятидесяти в открытом летнем платье. Подойдя к ней, я горячо, на ломаном французском, стала объяснять свою проблему:

– Bonjour! Je viens de Russie. Aidez-moi, s’il vous plaît! (Здравствуйте! Я – из России. Помогите мне, пожалуйста!) Она искренне и немного снисходительно улыбнулась и обратилась ко мне на чистом русском:

– Говорите по-русски!

От радости я крепко обняла её, потом объяснила, в каком направлении, какой населённый пункт и чей дом мы ищем.

– Я люблю Сент-Экзюпери, – сказала она, – но не знала, что где-то здесь поблизости находится его дом. По дороге на работу и обратно я много раз проезжала стороной Сен-Морис-де-Реман. Рада случаю, хочу увидеть усадьбу Сент-Экзюпери! Давайте вместе поедем туда, я – на машине. Только вам придётся немного подождать меня.

Эту милую женщину зовут Ивонной. Она провожала на вокзале своего 94-летнего, но ещё бодренького отчима, русского по происхождению. Мы поздоровались с ним. Надо было подождать, пока Ивонна посадит отчима на поезд, который через 20 минут отправлялся в Париж.

О таком раскладе я и не мечтала! Мой умный, внимательный друг, заметив наш активный диалог с Ивонной, подошёл и включился в разговор, быстро сориентировался и, предложив помощь Ивонне, взял у неё из рук чемодан её отчима. Мы вчетвером, в тесной вокзальной сутолоке, стали пробираться к поезду на Париж.

Подошли к вагону, посадка уже шла вовсю. Отчим взял свой чемодан, попрощался с Ивонной, с нами и скрылся за дверями вагона. А мы, втроём, пошли на стоянку автомобилей, где Ивонну ждал серебристый джип. Она доверчиво и дружелюбно пригласила нас в машину. Отъезжая от вокзала, Ивонна объяснила, что работает она в Лионе, а живёт в Гренобле, дорога в который проходит немного в стороне от городка Сен-Морис-де-Реман. Ей надо вернуться сегодня домой. Так что по пути она завезёт нас в усадьбу Сент-Экзюпери и заодно сама посмотрит её.

Сен-Морис де Реман

Ивонна – светлый, энергичный и общительный человек. Уверенно управляя автомобилем, она эмоционально рассказывала нам о себе. Родом Ивонна из Армении, русская. Привезли её во Францию 15-летней девочкой. Сейчас она живёт в Гренобле вдвоём со своей матерью, бывшей учительницей русского языка. Ивонна объяснила, что Сент-Экзюпери ещё и потому близок ей, что она заканчивает курсы учебно-полётной подготовки на планерах и очень любит небо.

Ивонна с братом держат ресторан в Лионе, готовят исконно-русские блюда в том числе борщ, голубцы, блины с мясом, пельмени… Русская кухня очень нравится французам. Чтобы поужинать в ресторане Ивонны, надо сделать заказ, как минимум, за месяц. Каждое утро Ивонна едет на работу из Гренобля в Лион, а вечером возвращается назад, домой. Расстояние между Лионом и Греноблем по трассе – 94 километра.

Мы выехали из Лиона. Пейзаж ─ по сторонам красивой широкой автострады напомнил мне дорогу, ведущую в небольшой город Текели, мою малую родину в Казахстане. Похожие клёны по обочинам, а вдали – голубеющие горы с белыми вершинами. Снег на них не тает и летом. Но там – отроги Джунгарского Алатау, а здесь ─ Альпы. Правда, пейзаж был похож только растительностью на обочинах и очертаниями гор вдали. Здесь же удивило высокое качество многополосной автострады: большая ширина дороги, исключительная ровность покрытия, чёткость линий разметки и аккуратные дорожные ограждения на всём её протяжении.

Ивонна, пользуясь навигатором, через несколько минут свернула налево от основной магистрали и поехала по уютной дороге, по бокам которой густо росли высокие липы, радуя глаз приветливым светло-зеленым коридором листвы.

Наконец мы подъехали к небольшому автомобильному кольцу, возле которого увидели столб с указателями. На одном из указателей было написано «Saint-Maurice-de-Rеmens» (Сен-Морис де Реман).

Сильное радостное волнение охватило меня. Ивонна спросила, узнаю ли я дом, который ищу. Ещё бы! Этот трёхэтажный особняк я видела закрытыми глазами, как наяву, ведь столько раз смотрела на него в интернете!

Усадьба в Сен-Морис де Реман, парадный подъезд (много раз я смотрела на эту фотографию задолго до отъезда во Францию)

– Да, ─ уверенно ответила я.

– Ну, сказала Ивонна, – тогда смотрите внимательно по сторонам. Мы проехали одно, второе, третье строение и вдруг, справа от дороги, я увидела знакомое мне по картинке здание, но не со стороны главного, паркового фасада, как – на картинке, а со стороны двора. Через стеклянную дверь второго этажа на нас смотрел Маленький принц с копной волос пшеничного цвета! Его макет скопировали с рисунка Сент-Экзюпери и установили, как маяк, для тех, кто, как и мы, ищет этот дом. К горлу у меня подкатил комок.

Маленький принц в окне старинной усадьбы

ГЛАВА 4. ДОМ МАЛЕНЬКОГО ПРИНЦА

Невольно крупные слёзы навернулись на мои глаза

Ивонна остановила машину. Мы вышли, приблизились к воротам высокой металлической ограды, окружающей дом и парк, тот самый, «с тёмными елями и липами», и вдруг я увидела, что ворота изнутри заперты на большой замок. Между металлическими стойками ограды хорошо просматривался внутренний двор с хозяйственными постройками и задний фасад дома. Вид на парк загораживало большое дерево. Оно заслоняло своей пышной кроной правый угол дома и вход в парк.

У ворот усадьбы, вид со двора

На металлической ограде, слева, висел белый прямоугольник из фанеры, с закреплённым на нём плотным листом бумаги, с графиком посещения усадьбы для всех желающих. Оказалось, дом открыт для посетителей с 17 мая 2015 года. (Если бы мы приехали в прошлом году, о его посещении не могло бы идти и речи). Ивонна, глядя на график, пояснила: дни посещений в августе – только два воскресенья: 09 и 23. Мы же приехали в субботу, 15-го августа, потому усадьба оказалась закрытой.

График посещения усадьбы

Невольно крупные слёзы навернулись на мои глаза. Обидное несовпадение, какая досада! Я больше никогда не попаду сюда! А если это каким-то чудом и произойдёт, то всё уже будет, быть может, красивее, но иначе. Наведут блеск и лоск, какие-то фрагменты обстановки изменят из самых лучших побуждений, и что-то важное уйдёт из этого дома навсегда. «Вообразите – в эти стены, столько повидавшие на своем веку, нагрянет со своими святотатственными орудиями артель каменщиков, плотников, краснодеревцев, штукатуров и за одну неделю изменит дом до неузнаваемости, и вот вы – как в гостях. Не останется ни тайн, ни укромных уголков, ни мрачных подвалов, ни одна западня не разверзнется под ногами – не дом, а приемная в мэрии!» – писал в «Планете людей» Сент-Экзюпери.

Ну что тут поделаешь?! Такое случилось несовпадение. Я всматривалась в старинный дом, проникаясь его обликом, стараясь запомнить детали, окружающий пейзаж, запахи Сен-Мориса. От волнения и досады я совсем забыла сфотографировать усадьбу. Спасибо другу! Он, видя моё смятение, сам сделал снимки: меня – возле закрытых ворот, и дома в разных ракурсах, просунув руки с планшетом между железными стойками ворот.

Вид на усадьбу со двора

Это очень французская история

Несмотря на то, что усадьбу открыли для посещения, до музейного вида дому ещё далеко. Он сильно обветшал и требует большого ремонта. В 1932 году мать Антуана Мари де Сент-Экзюпери продала его Лионской мэрии. Через 65 лет, в 1997 году, дом купил приближённый Шарля Мийона, бывшего министра обороны Франции. Но в 2007 году эту сделку аннулировали через суд, и особняк выкупила за 950 тысяч евро[10] администрация коммуны Сен-Морис де Реман.

Совместно с мэрией Лиона мэрия коммуны около 20 лет активно добивалась открытия музея в усадьбе писателя. По словам Оливье Д'Аге, внучатого племянника Антуана де Сент-Экзюпери, «это очень французская история, очень сложная».

Для тех, кому дорог Сент-Экзюпери, усадьба, где он вырос, которую любил, и куда неоднократно приезжал, будучи уже взрослым человеком, представляет большой интерес и большую ценность. «Этим вечером мне вспомнилась холодная прихожая Сен-Мориса. После вечерней трапезы мы усаживались на сундуки и в кожаные кресла, дожидаясь отхода ко сну. <…> В полутьме слышались обрывки фраз – это было таинственно. Так же таинственно, как дебри Африки…

Мы дожидались, пока понесут в гостиную лампы. Их несли, как охапки цветов, и каждая лампа бросала на стены прекрасные тени, похожие на листья пальм… Затем букет света и темных пальмовых листьев запирали в гостиной. Мы уходили спать… Иногда вы пели внизу, уложив нас. До нас пение долетало эхом большого праздника – мне так казалось. Я не помню ничего более доброго и мирного, ничего более дружелюбного, чем маленькая печь в «верхней комнате» в Сен-+Морисе. Ничто и никогда так не убеждало меня в полнейшей безопасности мира. Когда я просыпался ночью, она гудела, как шмель, и бросала на стены добрые тени. Не знаю почему, но я сравнивал ее с преданным пуделем. Эта печка оберегала нас ото всех бед. Иногда вы поднимались к нам, открывали дверь и удостоверялись, что мы ограждены от всего теплом».[11]

К воспоминаниям о родном доме Сент-Экзюпери обращается в книге «Южный почтовый»: «В десять лет мы находили прибежище на чердаке, под самыми стропилами… Внизу, в просторных залах, болтали гости, танцевали красивые женщины… А мы тут, наверху, видели, как в рассевшиеся швы кровли просачивается синяя ночь».

Вновь и вновь память возвращает Антуана в доброе, защищённое от жизненных невзгод, детство в старинной усадьбе Сен-Мориса: «…Огромный сундук. С семи лет я складываю в него планы моей пятиактной трагедии, письма, фотографии. Всё, что я люблю, о чём думаю и что хотел бы сохранить на память. Время от времени я всё это выкладываю на пол и, лежа на животе, мысленно переживаю прошлое».[12]

А вот, строчки из письма 22-х летнего Антуана к матери в Сен-Морис в период его учёбы на курсах офицеров запаса: «…Мне очень нужно лечение отдыхом в Сен-Морисе и ваше присутствие… Я тоскую сегодня по дому, как мальчишка. Подумать только – вы там ходите и разговариваете, а мы могли бы быть вместе, но я лишен вашей нежности и сам не стал для вас поддержкой… До свидания, мама. Завтра я полечу километров на пятьдесят в вашу сторону, к Сен-Морису, чтобы вообразить, что я, в самом деле, направляюсь домой. Целую вас нежно. Ваш взрослый сын, Антуан».

В другом письме матери 29-летний Сент-Экзюпери пишет из Бреста, где обучается на Высших авиационных курсах морского флота: «Хотелось бы снова побывать в Сен-Морисе, взглянуть на мой старый дом. И на мой сундук».

Центр наследия Сент-Экзюпери под руководством его директора Оливье Д’Аге разработал проект музея, который разместят в этом старинном поместье. Осуществить замысел планируется в партнёрстве с ассоциацией коммуны Сен-Морис де Реман. В неё входит администрация и добровольцы коммуны.

В музее под названием «Дом Маленького принца» откроется постоянная экспозиция, будут организованы выставки и конференции. Но вначале планируется отреставрировать дом, восстановить в нём дух ушедшей эпохи. Детской комнате писателя, столовой и библиотеке задумано вернуть первоначальный вид, каким он был при маленьком Антуане.

Многие владельцы личных коллекций, со всего света, откликнулись на весть о создании музея Сент-Экзюпери во Франции, изъявили желание поделиться своими экспонатами с будущим музеем, кто-то решил полностью подарить свою коллекцию, посвящённую Сент-Экзюпери. Особо ценные экспонаты передадут в музей на временное пользование.

На территории усадьбы предполагается построить гостиницу и ресторан. Планируемая посещаемость музея – 100 тысяч человек в год.[13]

– Мы собираемся отреставрировать поместье и вернуть ему тот вид, который оно имело в ту эпоху, – рассказывает мэр городка, Элиз Масье.

– Восстановим гостиную, библиотеку, спальню и привезем в дом книги, документы, фотографии и вещи, принадлежавшие Сент-Экзюпери.

Коротка человеческая жизнь

Дорога, ведущая от усадьбы вглубь коммуны Сен-Морис-де-Реман, разделялась надвое. Одно ответвление вело прямо, другое – направо, где между домами проглядывался церковный шпиль. Мы с Ивонной поехали по ответвлению, ведущему к церкви, свернули направо, проехали метров сто по узкой улице с двухэтажными домами со ставнями-жалюзи на окнах, и нам открылась небольшая площадь, она носит имя Антуана де Сент-Экзюпери. На площади возвышается маленькая готическая церковь. Та самая, куда на воскресные мессы ходила семья писателя, где играла на фисгармонии и пела в церковном хоре его мать Мари. К нашему сожалению и церковь оказалась закрытой. Мой друг сфотографировал церковь. Я ещё раз оглядела площадь, прилегающие к ней старые двухэтажные дома, покрытые оранжевой черепицей. Пора было возвращаться назад, в Лион.

Готическая церковь на площади Антуана де Сент-Экзюпери

Два часа дня. Как и на чём можно уехать в Лион из этого маленького городка нам было непонятно. На его улицах мы не встретили ни одного прохожего. Быть может, и во Франции есть традиция послеобеденного отдыха, так называемая сиеста, как в Испании, с 12 до 15 часов.

Ивонне пора было ехать домой, в Гренобль. Мы стали прощаться с ней, как вдруг зазвонил её сотовый телефон. В связи с непредвиденными обстоятельствами Ивонну просили срочно вернуться на работу, в лионский ресторан. Она удивлённо улыбнулась и сказала:

– Это Сент-Экзюпери помогает вам, поедемте, я отвезу вас назад, в Лион. Случай и в самом деле удивительный, будто кто-то незримый помогал нам в этой поездке.

Выехав из городка, мы увидели слева от основной дороги неширокий съезд, метров пятьдесят длиной, ведущий к металлическим узорным воротам. Как оказалось, эти ворота открывают вход в усадьбу Сент-Эзюпери со стороны парка. Между деревьями по траве наезжена колея, ведущая к парадному подъезду дома.

Эти ворота тоже оказались на замке, когда мы с Ивонной были возле усадьбы, но сквозь них хорошо просматривались те самые липы и ели, о которых писал Сент-Экзюпери. Правда, парк сильно поредел. На старинной фотографии он выглядит значительно гуще.

Когда Антуану и его брату Франсуа настало время учиться в коллеже[14], сначала в городе Ле Ман, во Франции, потом в Швейцарии, во Фрибуре, они с радостным нетерпением возвращались сюда после учебного года.

Как-то на каникулах Антуан и его друг Шарль Саллес, договорились встретиться у Антуана в Сен-Морисе. Шарль приехал в гости к дедушке с бабушкой в имение, которое находилось неподалёку от усадьбы Сент-Экзюпери. В назначенный день Шарль не приехал, и Антуан написал ему письмо, читая которое зримо представляешь, как он терпеливо ожидал своего друга у этих ворот усадьбы. «Шарль!.. Ты должен был приехать 16-го. К ужину для тебя поставили прибор, твоя комната ждет: с одной стороны молитвенная скамеечка, обитая красным бархатом, который уже изрядно потерт моими коленками, с другой – туалетный столик и на нём – новенький кусок розового мыла…, большущий кувшин горячей воды, его поставили накануне с вечера, чтобы не позабыть. Мы нарвали тебе цветов! Я – жасмина, …отец Бюблан – душистого горошку [a]. Ты мог бы метать диск сто часов подряд – рекорд, невиданный на Олимпийских играх. <…> Ну вот, 16-го, с пяти часов, я сижу у ворот на складном стульчике и жду тебя. <…> Тщетно стараются меня отвлечь, увести, я отвечаю: „Нет, нет, я знаю Шарля, он сдержит слово. Это транспорт подвел“. Каждый раз, как я слышу гудок, я с большим изяществом делаю ручкой. Но напрасно они гудят. Это едешь не ты. И рука моя опускается…»[15].

Эти узорные ворота, расположенные со стороны парка, изображены на старом, пожелтевшем от времени снимке, сделанном в те времена, когда Антуан, его сёстры и брат были детьми. Младший брат Антуана, Франсуа, стоит близко к воротам, одна из его старших сестёр, возможно Симона, взобралась на них и приветственно сняла шляпу, а Тонио поднялся выше всех и гордо стоит на металлическом кружеве ворот. Всё сохранилось: и дом, и ворота, и парковые деревья, а вот их хозяева… Коротка человеческая жизнь.

Выше всех – Тонио

ГЛАВА 5. ЛИОН, ПАМЯТНИК СЕНТ-ЭКЗЮПЕРИ

На площади Белькур

Ивонна довезла нас до площади Белькур в Лионе. Мы тепло простились, и она поехала в ресторан, куда её просили вернуться, и который располагался недалеко от площади Белькур, за мостом через Сону.

Теперь, когда моя главная задача, хоть и не совсем так, как хотелось, но всё-таки была решена, мы переключились на Лион, где родился Сент-Экзюпери – город с роскошной старинной архитектурой, красивыми набережными и мостами.

Белькур – главная площадь города. Она находится в центре Лиона на небольшом полуострове между реками Сона и Рона. С площади открывается красивый вид на холм Фурвьер. «По воскресеньям, – пишет Антуан, – родные возили меня к мессе в Фурвьер, в собор, высившийся на холме над городом; поднимались туда на фуникулере»[16]

Река Сона, вид на холм и собор Фурвьер

Центр площади украшает бронзовый памятник внушительных размеров Людовику ХIV – «Королю Солнце»[17]. Он гордо восседает на грациозном коне. А в юго-западной части Белькур, посреди каштановой аллеи, установлен памятник Антуану де Сент-Экзюпери.

Писатель изображён непринуждённо сидящим на пятиметровой колонне из белого мрамора, со свисающими с колонны ногами, будто сел отдохнуть. Он – в знакомом кожаном пальто с поднятым воротником и лётном шлеме, как был запечатлён на старом снимке, с другом Анри Гийоме. Справа, за его спиной, стоит Маленький принц, положив свою детскую руку на его мужское плечо.

Памятник Антуану де Сент-Экзюпери

Трогательный памятник и выразительный, лишённый всякой помпезности, исполненный любви к писателю. В нём та же естественность, что была присуща Сент-Экзюпери. Замечательно задумал лионский скульптор Кристиан Гийобе: увидеть фигуру Антуана можно только подняв голову, на фоне неба, которое он так любил.

Скульптура напоминает строчки из сказки писателя: «Неподалеку от колодца сохранились развалины древней каменной стены. На другой вечер, покончив с работой, я вернулся туда и еще издали увидел, что Маленький принц сидит на краю стены, свесив ноги».

Напоминает скульптура и фрагмент из книги Марселя Мижо. Как-то во время вынужденной посадки гидроплана из-за отказа мотора Сент-Экзюпери, по словам его спутника Пьера Годийера, мастерски посадил машину на гладь воды, показав высокий класс пилотажа и «сидя, свесив ноги на верхнем крыле гидросамолета, он предался своим воспоминаниям, то и дело перемешивая их, как обычно, с впечатлениями момента…» Памятник установили на площади Белькур в 2000 году, к столетию со дня рождения писателя.

Улица, пролегающая вдоль южной границы площади, названа именем Антуана де Сент-Экзюпери (Rue Antoine de Saint Exupеry). Если пройти несколько метров от памятника писателю до этой улицы и затем проследовать по ней, в сторону реки Соны, до ближайшего перекрёстка, то слева, через дорогу, вы увидите здание под номером восемь – это дом, в котором родился Антуан де Сент-Экзюпери. Над его входом установлена, свидетельствующая об этом, мемориальная доска.

В нескольких шагах от площади Белькур, в старинном особняке под №1, располагалась когда-то шикарная квартира графини де Трико. Эта квартира представляла собой в ту пору один из самых модных и дорогих салонов Лиона. Зимой дети Сент-Экзюпери гостили здесь.

Памятник-фонтан

Мы с другом рассмотрели памятник Сент-Экзюпери, прошли к дому, в котором родился Антуан… не спеша дошли до набережной Соны, прогулялись по уютным улочкам, прилегающим к площади Белькур, приостановились возле компактного и одновременно роскошного здания Театра Селестинцев (Théâtre des Célestins).

Не на шутку проголодавшись, мы зашли перекусить в кафе под открытым небом – рядом с площадью Якобинцев. Вкус макарон под кислым красным соусом нас с другом не впечатлил. Любопытно, что к заказанным «макаронам по-французски» щедро подали свежих трав, которые своим видом напоминали, только что сорванную с городских лужаек, зелень.

Большим смешанным пучком лежали на тарелке веточки кервеля, похожего на петрушку, листья базилика и обыкновенного одуванчика. У русских говорят «пресный, как трава». Вот уж поистине. Хотелось приправить зелень, если не оливковым, то подсолнечным маслом, в крайнем случае, полить соком лимона, а вот так, «с лужайки», непривычно было уплетать «пустую» траву.

Зато архитектурное сооружение на площади Якобинцев, которое мы хорошо видели из кафе, не оставило нас равнодушными. Это великолепный памятник-фонтан с надписью: «От Лиона тем, кто его создавал». Он запечатлел выдающихся мастеров-горожан Лиона, вложивших свой труд в создание этого богатого, живописного города в разные исторические эпохи.

На площади Якобинцев

У нас оставалось два с половиной часа до отправления поезда на Париж. От площади Якобинцев мы пошли пешком на железнодорожный вокзал Пар Дьё, куда приехали утром. На мосту через Рону задержались. Свежий ветер бил в лицо. Рона, поистине, одна из самых величественных рек Франции. Она берёт своё начало в Альпах, в истоках, которые питают тающие горные ледники, а впадает в Средиземное море, связывая Лион со средиземными странами. Лион на Роне – это крупнейший речной порт Франции. Красива полноводная, широкая Рона в обрамлении ухоженных набережных. На горизонте видны с моста голубые гребни Альп.

Моё сердце замирало от мысли, что над Роной Сент-Экзюпери летал на разведку к немцам. А у него замирало здесь сердце от того, что он пролетал над родными краями, которые давно не видел. После трёх лет эмиграции в Америке, с большим трудом добившись разрешения воевать на скоростных «Лайтнингах» в запредельном для лётчика возрасте, Антуан вылетел из Туниса на боевое задание – съёмку долины Роны, с целью сбора данных о перемещении немецких войск. Он вернулся из полёта через шесть часов, переполняемый радостью от встречи с родными местами.

Рона. На горизонте – Альпы

Сразу за мостом – уютная прогулочная зона со скейт-парком, в котором экстремалы удивляют прохожих своими трюками на скейтбордах. Чем дальше мы удалялись от сердца Лиона, тем заметнее проявлялся переход от роскоши старинного города к безликим современным кварталам. Однотипные многоэтажки, однообразная архитектура 70-х входила в резкий контраст с изысканной красотой и богатством исторического центра Лиона.

Набережная Роны

ГЛАВА 6. ЛЁТЧИК, ПИСАТЕЛЬ, ИЗОБРЕТАТЕЛЬ…

Лёгкое и доступное – бесплодно

В литературном творчестве, как и в любой другой своей работе, Сент-Экзюпери был требовательным к себе: «Мы существуем в наших книгах. Речь о том, чтобы существовать достойно. Вот и всё… Если я натыкаюсь где-нибудь на цитату из своей книги, непременно оказывается, что цитируют именно ту фразу, которую я переписывал 125 раз… не вложить себя в свой труд – это для меня недопустимое малодушие». Из 400 страниц повести «Ночной полёт», концентрируя и оттачивая мысль, он оставил только – 140.

Свои книги Сент-Экзюпери писал ночами, в промежутках между работой, находясь на лечении или в отпуске. Внутренний диалог с читателем пульсировал в нём и во время его многочасовых полётов. Неожиданные, интересные мысли он заносил в записную книжку, которая всегда лежала у него в нагрудном кармане. Свои рукописи он аккуратно хранил в небольшом голубом чемодане, а меняя место жительства – всегда забирал его с собой.

Сент-Экзюпери призывает беречь время, отпущенное человеку на Земле, заставляет задуматься о своих дарованиях, о своём предназначении в жизни: «Ты построил свой тихий мирок, замуровал наглухо все выходы к свету, как делают термиты. Ты свернулся клубком, укрылся в своем обывательском благополучии, в косных привычках, в затхлом провинциальном укладе; ты воздвиг этот убогий оплот и спрятался от ветра, от морского прибоя и звезд. Ты не желаешь утруждать себя великими задачами, тебе и так немалого труда стоило забыть, что ты – человек. Нет, ты не житель планеты, несущейся в пространстве, ты не задаёшься вопросами, на которые нет ответа: ты просто-напросто обыватель города Тулузы. Никто вовремя не схватил тебя и не удержал, а теперь уже слишком поздно. Глина, из которой ты слеплен уже высохла и затвердела, и уже ничто на свете не сумеет пробудить в тебе уснувшего музыканта, или поэта, или астронома, который, быть может, жил в тебе когда-то… Конечно, призвание помогает освободить в себе человека – но надо ещё, чтобы человек мог дать волю своему призванию». И сам он спешил. «В вечности меня спросят: «Как ты обошёлся со своими дарованиями, что сделал для людей?»

Антуан де Сент-Экзюпери

Гражданский и военный лётчик, обладатель Ордена Почётного легиона Франции, кавалер Военного Креста, изобретатель, писатель, достойно занявший место в одном ряду с классиками мировой литературы. Всё это он вместил в свою короткую жизнь длиной в 44 года.

Основные произведения Антуана де Сент-Экзюпери:

Южный почтовый (Почта ─ на юг) / Southern Mail ─ 1929

Ночной полёт / Vol de nuit (Night Flight) – 1931

Планета людей / Terre des hommes (Wind, Sand, and Stars) – 1938

Военный лётчик / Pilote de guerre (Flight to Arras) – 1942

Письмо заложнику / Lettre à un otage (Letter to a Hostage) – 1943

Маленький принц / Le petit prince (The little prince) – 1943

Цитадель / Citadelle (The Wisdom of the Sands) – 1948

Книга «Цитадель» издана посмертно. Писатель не успел при жизни отредактировать, объединить воедино её фрагменты, напечатанные на отдельных листах бумаги, не успел завершить своё последнее детище, которое осталось после него в виде объёмного черновика.

Для меня, как думаю, и для всех, кто любит произведения Сент-Экзюпери, решающим в подходе к «Цитадели» стала её оценка самим автором, как вершины его творчества. «По сравнению с этой вещью все остальные мои книжонки кажутся всего лишь подготовительными упражнениями».

Кто-то скажет о «Цитадели» – трудное чтиво. Возможно, ведь постижение «Цитадели» – это восхождение мысли, духа, познания. «Всякое восхождение мучительно. Перерождение болезненно. Не измучившись, мне не услышать музыки, – писал Сент-Экзюпери, – страдания, усилия помогают музыке зазвучать. <…> …В радость человеку только то, над чем он хорошенько потрудился, – так уж он устроен. Чтобы насладиться поэзией, нужно дотянуться до нее и ее преодолеть. Доступные стихи быстро изнашиваются сердцем, так же быстро, как открывшийся с вершины пейзаж. Усталость и желание отдохнуть придали ему столько прелести, но вот ты отдохнул, тебе хочется идти дальше, и ты зевнул, глядя на пейзаж, которому больше нечего тебе предложить <…> Я… слишком хорошо знаю: легкое и доступное – бесплодно…»

Удивительно точно и проникновенно написал о «Цитадели» переводчик, писатель, искусствовед Юрий Стефанов: «Легко и приятно в летнюю жару выпить залпом стакан воды. Но невозможно проглотить одним духом даже малый корец меду – у него другая плотность, другой «удельный вес». Именно такова на вкус поздняя проза Экзюпери – ее невозможно глотать, её надо вкушать, наслаждаясь словесным медом этого подлинного чуда, которым по праву может быть названа «Цитадель».

Литературные премии

1931 – премия Фемина ─ «Vol de nuit» («Ночной полет»)

1939 – Большая премия Французской академии – «Terre des hommes» («Планета людей»)

1939 – Национальная книжная премия США – «Wind, Sand, and Stars» («Ветер, песок и звёзды» – название американского издания книги «Планета людей»)

Фильм – это всегда коллективное творение

Кинематограф в 30 годы ХХ в. – это начало эпохи звукового кино, одного из наиболее популярных и модных видов массового искусства того времени. В 30-е годы, когда книги Сент-Экзюпери приобретают большую популярность, к нему поступают многочисленные предложения от кинорежиссёров о создании киносценариев для художественных фильмов. Антуан начинает активно сотрудничать с кинокомпаниями Америки и Франции. Первым, снятым по сценарию Сент-Экзюпери кинофильмом стал – «Ночной полёт» в октябре 1933 года. Его экранизировал известный голливудский кинорежиссёр и продюсер Кларенс Браун – обладатель «Кубка Муссолини» Венецианского кинофестиваля, премии BAFTA, в номинации «Награда объединённых наций», и именной звезды на Голливудской «Аллее славы».

Затем вышел фильм «Анна-Мария» по сценарию Сент-Экзюпери, снятый на французской киностудии в 1936 году известным режиссёром, сценаристом и актёром Раймоном Бернаром.

Премьера фильма, по сценарию писателя, «Южный почтовый» успешно прошла в Париже, в январе 1937 года. Снял картину не менее известный французский режиссёр и сценарист Пьер Бийон. В 1952 году он входил в состав жюри Каннского фестиваля.

Следующий, готовый сценарий Антуана для кинофильма «Игорь» остался не экранизированным по причине его разногласий с режиссёром. Несмотря на большую популярность людей, создающих художественные фильмы, особенно в те времена, написание киносценариев не приносило Антуану удовлетворение.

Вот что он писал по этому поводу: «Никогда не рассматривал фильм как свое детище. По существу, фильм – это всегда коллективное творение, он всегда результат лучших или худших компромиссов, которые никогда не удовлетворяют автора». В итоге он пришёл к выводу, что написание сценариев, как и статей, отвлекает его от создания новых книг: «Я больше не верю, что пишу сценарии, чтобы получить свободу писать книги. Каждый написанный мною сценарий, каждая статья лишает меня еще одного шанса написать книгу».

Он опередил своё время

Список патентов Сент-Экзюпери на изобретения для самолётов[18]:

795.308

Устройство для посадки самолетов

Зарегистрирован: 15 декабря 1934

Опубликован: 6 января 1936.

836.790

Новый метод слепой посадки самолетов с помощью устройств и приборов

Зарегистрирован: 8 октября 1937

Опубликован: 25 октября 1938.

49.453

Дополнение к предыдущему патенту

Зарегистрирован: 19 ноября 1937

Опубликован: 17 января 1939.

837.676

Гониограф

Зарегистрирован: 29 октября 1937

Опубликован: 18 ноября 1938.

838.687

Устройство репетитора съема показаний индикаторно-измерительных приборов

Зарегистрирован: 29 ноября 1937

Опубликован: 16 декабря 1938.

850.093

Устройство подъемной силы и тяги, специально для самолетов

Зарегистрирован: 17 августа 1938

Опубликован: 4 сентября 1939.

50.700

Первое дополнение к предыдущему патенту

Зарегистрирован: 22 июля 1939

Опубликован: 12 ноября 1940.

50.809

Второе дополнение в патенте 850.093

Зарегистрирован: 26 июля 1939

Опубликован: 9 января 1941.

850.098

Устройство прокладчика курсов, специально для судов и самолетов

Зарегистрирован: 18 августа 1938

Опубликован: 4 сентября 1939.

861.203

Усовершенствование посредством контроля двигателей в полете с помощью одного индикаторного прибора

Зарегистрирован: 22 июля 1939

Опубликован: 22 октября 1940.

861.386

Новое устройство запуска двигателей, специально для моторов самолетов

Зарегистрирован: 28 июля 1939

Опубликован: 28 октября 1940.

870.607

Новый метод измерения путем наложения симметричных кривых и его приложение к радиогониометрическим индикаторным приборам

Зарегистрирован: 24 июня 1939

Опубликован: 22 декабря 1941.

924.902

Новый метод пеленгации с помощью электромагнитных волн

Зарегистрирован: 19 и 29 февраля 1940

Выдан 17 марта 1947

Опубликован: 20 августа 1947.

Знавший Антуана де Сент-Экзюпери известный математик, профессор Митраль, писал о нём: «Он в совершенстве владел языком математики, но для его творческого воображения очень характерно, что он всегда старался сухое, чисто математическое объяснение заменить логическим. Неоспоримо одно: Сент-Экзюпери самостоятельно, без помощи какой-либо лаборатории, справлялся с труднейшими задачами и находил теоретические и технические решения в ту пору, когда виднейшие специалисты-практики и даже ученые только еще занимались предварительным изучением этих вопросов. Он опередил свое время…, он предвидел появление реактивных самолетов».

Сент-Экзюпери занимали труды Паскаля[19] и Декарта[20], ему нравились стихи Рильке и Бодлера. Вот что он пишет в своих «Воспоминаниях о некоторых книгах»: «В поездках я не расстаюсь с несколькими книгами, но мне не хотелось бы сейчас перечислять их названия; ведь признайся я, что повсюду вожу с собой труды Паскаля, Декарта, современных философов, математиков и биологов, – это покажется претенциозным, бьющим на эффект. Однако эти книги – вот они, при мне, у меня на столе. На войне верными моими спутниками были Паскаль, „Заметки Мальте Лауридса Бригге“ Рильке[21], да потрепанный том Бодлера[22]…»

Этот человек был неогранённым алмазом

Американский писатель Куртис Кейт в биографии Сент-Экзюпери «Небесная птица с земной судьбой» писал в 1970 году: «Во Франции его успех был еще необычайнее. Согласно списку бестселлеров, составленному энциклопедией „Кид“, Сент-Экзюпери – единственный французский автор прошлого столетия, чьи три книги вошли в первую десятку». Имеются в виду произведения: «Ночной полёт», «Планета людей», «Маленький принц».

И сегодня на сайте «ТАСС: Культура» в статье от 31 июля 2016 года я вновь читаю о немеркнущей славе Сент-Экзюпери. «Маленький принц» переведён на 270 языков и диалектов, а общий тираж сказки, выпущенный по всему миру за семьдесят с лишним лет, составил свыше 150 миллионов экземпляров. Впечатляет, не правда ли? Это, не считая тиражей других его произведений, которые тоже пользуются большой популярностью в мире.

13 декабря 2016 года в парижском Пантеоне – усыпальнице знаменитых людей Франции, где покоятся: Жан Жак Руссо, Виктор Гюго, Пьер и Мария Кюри…, почтили память Антуана де Сент-Экзюпери. У него нет могилы на земле, она – в Средиземном море, но на стене величественного Пантеона высечены слова: «В память об Антуане де Сент-Экзюпери, поэте, писателе, пилоте, пропавшем в ходе лётной разведывательной миссии 31 июля 1944 года».

О всемирно известном лётчике и писателе на церемонии произнесли слова, полные гордости за соотечественника, министр обороны Жан-Ив Ле Дриан и министр культуры Франции Одри Азулай. После исполнения «Марсельезы» хором Французской армии участники торжества возложили венки к стене Пантеона с надписью, посвящённой Сент-Экзюпери. Его память чтут на государственном уровне. Это вызывает радость и гордость за писателя. Где Сент-Экзюпери и где они ─ его жалкие обвинители, отравлявшие некогда ему жизнь, запрещавшие его книги.

***

Прошло более 85 лет с тех пор, как произведения Сент-Экзюпери впервые увидели свет. Многое из того, что создано людьми устарело и забыто за ненадобностью. Но книги Сент-Экзюпери – в них та же свежесть, подлинность чувств, сила духа. Его произведения – кладезь мудрых мыслей. Многие его высказывания стали известными афоризмами. Испытанные временем, книги Сент-Экзюпери признаны классикой. А «в классике, – как сказал известный российский актёр Василий Лановой, – нет прошлого».

Написанное писателем в первой половине прошлого века современно и актуально сегодня: «…миру предстоит решить всего лишь одну проблему, одну-единственную: как вернуть человечеству духовный смысл бытия… Нельзя же просто жить, находя удовлетворение в содержимом холодильников, политике, выписках банковских счетов и разгадывании кроссворда. <…> Все, что нам остается сегодня, – бездушный язык пропагандистского громкоговорителя… Два миллиарда людей превращены в уши для внимания механическому голосу робота-громкоговорителя, понимают только этого робота, сами превращаются в роботов… Человек, которого под видом культуры пичкают стандартной продукцией серийного производства, словно вола сеном. Вот это и есть нынешний человек… Из-за отсутствия сильного духовного убеждения появятся, подобно грибам, тридцать шесть сект, которые устроят грызню и будут раскалывать друг друга».

Литературоведы изучают творческое наследие Сент-Экзюпери, рассматривают мировоззренческие концепции автора. Это нива сведущих – область, удалённая от массового читателя, для которого писал Антуан. Но для тех и других очевидно, что книги Сент-Экзюпери это, в первую очередь следствие его таланта и трудолюбия.

Несмотря на то, что он не был профессиональным писателем, за что упрекали его иные французские интеллектуалы, осмелившегося вторгнуться со своей одарённостью в мир литературы, его книги волнуют самого разного читателя: и по возрасту, и по интеллекту. Малыш ещё не дорос до "Цитадели", а взрослый, насладившись "Цитаделью", с удовольствием окунётся в сказку "Маленький принц", прочтёт её своему подрастающему сыну или дочери.

Невольно вспоминаются слова Николая Михайловича Карамзина: «Учение образует, но не производит автора. Тредиаковский учился во Франции у славного Ролленя; знал древние и новые языки; читал всех лучших авторов и написал множество томов в доказательство, что он… не имел способности писать». Сент-Экзюпери замечает: «Чтобы мы услышали, с нами надо говорить простым и понятным языком».

Его активная гражданская позиция, неподдельная искренность, широта и щедрость души покоряют, его книги нравственно очищают, склоняют к размышлению. Замечательно сказал о писателе японский режиссёр-аниматор Хаяо Миядзаки: «Этот человек был неогранённым алмазом… А необработанный камень, не подверженный веяниям моды и смене эпох, не стареет».

ГЛАВА 7. ГРАФЫ СЕНТ-ЭКЗЮПЕРИ

Вдова в 29 лет

Отец Антуана, граф Жан Марк де Сент-Экзюпери, и его мать, урождённая графиня Мари Бойе де Фонсколомб, происходили из знатных аристократических родов Франции. Первое упоминания о роде Сент-Экзюпери восходит к 1235 году.

В молодости Жан служил драгуном в Туре[23], но со временем уступил настояниям родителей и перешёл работать инспектором в страховую компанию «Компани дю Солей», созданную его дедом Фернаном. Находилась компания в крупном французском городе Ле-Манс, расположенном в двухстах километрах юго-западнее Парижа.

Мать Антуана, жизнелюбивая, весёлая Мари, выросла в семье, принадлежавшей к одному из великосветских кругов Экс-ан-Прованса, богатого города, некогда столицы Прованса.

Мари де Сент-Экзюпери

Всего в семье Мари и Жана Сент-Экзюпери родилось пятеро детей: три сестры и два брата. Старшие сёстры: Мари-Мадлен (1897г.) и Симона (1898г.), младший брат Франсуа (1902г.) и младшая сестра Габриэль (1904г.). Антуан – третий ребёнок в семье, средний между двумя старшими и двумя младшими детьми, родился в 1900 году.

Жан Марк де Сент-Экзюпери

Жан Марк умер от кровоизлияния в мозг в 1904 году, когда Тонио, так звали Антуана родные, исполнилось четыре года. Мари оказалась вдовой в 29 лет с пятью маленькими детьми на руках.

Вскоре после смерти мужа она с детьми перебралась из Лиона, где семья снимала квартиру, к своим родителям в поместье Ла Моль, в Провансе. Мари тяжело переживала смерть Жана, впадала в депрессию. Её отец Шарль и её мать Элис Фонсколомбы поддерживали Мари морально и финансово, так как она осталась после смерти мужа без средств к существованию. Спустя три года, от испанки (разновидность гриппа), умер её отец Шарль де Фонсколомб. В связи с этим в поместье Ла Моль поселился старший брат Мари Эммануэль. Он отказался от военной карьеры и вместе с женой переехал в Ла Моль с целью взять на себя заботу о родовом имении.

Мари, после смерти отца, по приглашению своей близкой родственницы по материнской линии графини Габриэль де Трико, поселилась в её усадьбе в Сен-Морис-де-Реман[24]. Стареющая графиня взяла молодую вдову с пятью детьми под свое покровительство. После смерти графини де Трико, в 1920 году, усадьба в Сен-Морис-де-Реман перешла по наследству в собственность Мари.

Известно, что Мари была утончённой и образованной женщиной. Она хорошо рисовала. «Что вы делаете, мама? Пишете ли вы картины?..», – спрашивает её Антуан в письме из Авора, в 1922 году, где учился на курсах офицеров запаса. И позже – в письме из Бреста, в 1929 году: «Дорогая мама, Вы чересчур скромны. Контора газетных вырезок посылает мне всё, что относится к вам. Я так счастлив, моя знаменитая мамочка, что город Лион приобрел вашу картину!»

Кроме того, Мари профессионально играла и импровизировала на пианино, любила романсы Шумана, пела, по воспоминаниям знакомых, красивым контральто[25]. Она сопровождала игрой на фисгармонии воскресные мессы в церкви городка Сен Морис де Реман и пела в церковном хоре. Пианино знаменитой французской фирмы «Плейель», на котором Мари музицировала, до сих пор стоит в гостиной усадебного дома в Сен-Морисе.

Будучи дипломированной сестрой милосердия, как многие аристократки того времени, что было в почёте, госпожа Мари на протяжении Первой мировой войны работала сестрой милосердия в госпитале, в городке Амберьё. Туда, на узловую станцию, непрерывно пребывали поезда с раненными. Находилась станция неподалёку от коммуны Сен-Морис-де-Реман.

Ожог ─ от музыки, от картины или от любви

Тонио рос подвижным ребёнком, впрочем, как и его младший брат Франсуа. О своих братьях вспоминает их старшая сестра, Симона: «Оба они и вправду были несносные мальчишки, так ведь это всегда бывает в детстве, когда энергия бьет ключом, а отца слишком рано не стало и обуздать тебя некому.

Они вечно дрались друг с другом и никого не слушались. По утрам от их беготни дом ходил ходуном. Антуан не желал мыться в тазу и вывертывался из рук отчаявшейся гувернантки. Он прыгал и скакал голышом, корчил ей рожи. Или принимался что-то рассказывать брату, а Франсуа, не слушая, напевал дразнилку: «Не болтай, дуралей, наши уши пожалей!» Антуан тут же набрасывался на него, и опять начиналась потасовка. За общий стол их не сажали, они ели с гувернанткой и младшей сестренкой, но вопли и яростные протесты («не хочу морковку!») разносились по всему дому и портили взрослым аппетит».

Тонио

Подрастающих графских детей Сент-Экзюпери воспитывали в лучших традициях дворянства. В них развивали чувство собственного достоинства, патриотизм, повышенное чувство долга перед родиной, природные дарования с тем, чтобы сполна послужили отечеству. В них развивали разносторонние интересы и умения, стремление к самосовершенствованию и саморазвитию. Осуждалось быть хвастливым и заносчивым в силу своего высокого происхождения. В дворянских детях воспитывались: честность, вежливость, учтивость к старшим и вышестоящим, смелость, умение мужественно превозмогать жизненные трудности, владеть собой, самодисциплина. Позже об этих чертах характера Антуана, присущих ему, как истинному дворянину, напишут в своих воспоминаниях его друзья и сослуживцы[26].

Тонио рос талантливым и любознательным. В детстве он писал стихи, небольшие пьесы, любил книги. «Переходя из комнаты в комнату, я вдыхал разлитый повсюду… запах старых книг, с которым не сравнятся никакие благовония», – напишет он позже в «Планете людей».

Тонио с матерью

Он рано научился читать. «Первой книгой, которую я по-настоящему полюбил, был сборник сказок Ханса Кристиана Андерсена. Но это была уже вторая из прочитанных мной книг. В четыре с половиной года я сгорал от желания прочитать настоящую книгу. На дне старого деревянного сундука, набитого пожелтевшими каталогами и проспектами, я наткнулся на брошюру по виноделию; она была совершенно недоступна моему пониманию, но я прочел ее всю от корки до корки, пленяясь каждым словом. Это и была моя самая первая книжка.

Через несколько лет я открыл для себя Жюля Верна. Мне уже было около десяти. «Черная Индия», одна из его наименее известных книг, которая вообще-то считается скучноватой, ослепила меня блеском великолепия и тайны. Я и теперь остаюсь при своем мнении, потому что этому роману суждено было сыграть важную роль в моей жизни. Действие его разыгрывается в подземных галереях, прорытых на глубине нескольких тысяч футов[27], куда от века не проникает свет. Вполне возможно, что фантастическая атмосфера этой книги, запечатлевшаяся у меня в памяти, лежала у истоков моего «Ночного полета», который тоже есть не что иное, как исследование тьмы», – напишет Сент-Экзюпери в «Воспоминаниях о некоторых книгах».

С раннего возраста Антуан увлекался техникой, ему нравилось заниматься изобретательством. На полях тетрадки, в которой писал свои детские стихи, он чертил схемы моторов, по памяти пытался воспроизвести схему устройства паровоза, мастерил самодельный телефон.

Тонио хорошо рисовал. Переписываясь с матерью, сёстрами и друзьями, когда был ещё школьником, он сопровождал свои письма карикатурами, смешными сценками или пейзажами. Сестра Симона вспоминает: «Мой брат всегда разрисовывал школьные тетради и студенческие конспекты. Он присылал нам письма, испещрённые рисунками, которые не всегда нравились адресатам, поскольку изображали их в ужасном, карикатурном виде»[28]. Впоследствии Антуан сам сделал акварельные иллюстрации к своей знаменитой сказке «Маленький принц», хотя не был профессиональным художником.

Тонио унаследовал от матери талант не только к рисованию, но и к музыке. Тонко устроенный, он был способен на «ожог – от музыки, от картины или от любви». Ему нравились произведения Баха. «Вас погружают в стихию Иоганна Себастьяна Баха, и все ваши ощущения меняются. Даже смерть, если она настигнет вас в это время, приобретает совершенно иной смысл. И любой ваш поступок. И любое горе»[29].

Один раз в неделю в усадьбу приезжала из Лиона знакомая матери, преподавательница музыки, Анна-Мари Понсе. Она учила детей игре на музыкальных инструментах и пению. Тонио обучали игре на скрипке и фортепиано.

Во Фрибуре. Смерть брата

В 1909 году (Антуану 9 лет, Франсуа ─ 7) Мари отдала братьев в коллеж Нотр-Дам де Сент-Круа, в городе Ле-Ман. Когда-то в этом коллеже обучались отец и дядя Антуана. Здесь братья проучатся в течение шести лет. В коллеже Тонио продолжил обучение игре на скрипке.

Неспокойное было время, шла Первая мировая война, и Мари, осенью 1915 года, перевела детей в коллеж Монгре, который располагался ближе к дому. Братья проучились в нём один семестр. Но, в связи с военными действиями, преподавателей в коллеже становилось всё меньше, их забирали на фронт, и мать отправила братьев учиться в Швейцарию, в коллеж Вилла-Сен-Жан во Фрибуре, где было спокойно и безопасно.

Жилые и учебные корпуса в коллеже были светлые и чистые, находились они в горном лесу, над городом. Здесь подростки могли не только учиться, но и полноценно развиваться физически. На территории коллежа имелись: плавательный бассейн, зал для фехтования, теннисные корты. В зимнее время ученики катались на лыжах по горным склонам. Никогда и никому Антуан не спускал обид и оскорблений, не любил прозвищ, нередко вступал в конфликт с обидчиком, хоть это и сказывалось на его оценке по дисциплине.

Он не выделялся блестящей учёбой, был задумчив и романтичен, но он много читал, писал стихи и лучшие сочинения в классе. «Я никогда не питал пристрастия к романам и читал их не так уж много. Первыми привлекли меня романы Бальзака, особенно «Отец Горио». В пятнадцать лет я напал на Достоевского, и это было для меня истинным откровением: я сразу почувствовал, что прикоснулся к чему-то огромному, и бросился читать все, что он написал, книгу за книгой, как до того читал Бальзака.

В шестнадцать я открыл для себя поэтов. Естественно, я был уверен, что сам к ним принадлежу, и два года кряду, подобно всем подросткам, лихорадочно кропал стихи. Я боготворил Бодлера и, к стыду своему, должен сознаться, что затвердил наизусть всего Леконта де Лиля и Эредиа[30], а также Малларме[31]. От любви к Малларме не отрекаюсь и поныне. Из современных романистов первым мне полюбился Жан Жироду, «Школа равнодушных». В этом коллеже Антуан получил качественное образование; углубленное гуманитарное и хорошую подготовку по естественным и точным наукам.

После окончания коллежа Антуана настигает тяжёлый удар. От острого перикардита сердца умирает Франсуа. «Мой младший брат болел, ─ читаем в «Военном лётчике», ─ и уже несколько дней, как был признан безнадежным. Однажды утром… меня будит его сиделка:

– Ваш брат зовет вас. <…> Поспешно одеваюсь и бегу к брату. Он обращается ко мне своим обычным голосом:

– Я хотел поговорить с тобой прежде, чем умру. Я умираю. – Лицо его сводит судорога, и он умолкает. <…> Но, успокоившись, он объясняет мне:

– Не бойся… я не страдаю. Мне не больно. Но я не могу удержаться. Это уж мое тело. – Его тело – уже не принадлежащее ему владение.

Но он хочет говорить серьезно, мой маленький брат, который через двадцать минут умрёт. Он чувствует настоятельную потребность передать кому-то в наследство частицу себя. Он говорит: «Я хотел бы оставить завещание…» И он краснеет, гордый, разумеется, тем, что поступает, как взрослый мужчина. Если бы он был строителем башни, он завещал бы мне достроить свою башню. Если бы он был отцом, он завещал бы мне воспитание своих сыновей. <…> Но он всего лишь ребенок. Он завещает мне моторную лодку, велосипед и ружье».

ГЛАВА 8. ПАРИЖ, АРМИЯ

И чистка картошки, и строевые занятия

Начало ХХ века – время заката европейской аристократии. Отец Антуана – один из представителей разорившихся французских дворян, многие из которых уже не могли позволить себе спокойно жить в своих постепенно разоряющихся имениях, они вынуждены были поступать на службу. Жану не удалось оставить состояние своим детям. Их мать Мари тоже – из обедневшей провансальской аристократии.

Поместье в Сен-Морисе, доставшееся Мари по наследству, давало небольшой доход. По мере того, как дети подрастали, финансовое напряжение в семье усиливалось. Детям Сент-Экзюпери пришлось самим пробиваться в жизни. После беззаботного и безбедного детства они в полной мере столкнулись с суровой действительностью.

Завершив обучение в коллеже, получив полное среднее образование и диплом бакалавра, 17-летний Антуан едет в Париж. Он готовится к поступлению в высшее военно-морское училище, куда определялись тогда многие молодые люди аристократического круга. Из-за осложнившегося материального положения семьи, мать Антуана вынуждена была значительно сократить сумму, отправляемую ему в Париж. Несмотря на знатное происхождение, графский титул, Антуан, выросший в достатке, теперь часто испытывал денежные затруднения.

Для того чтобы выдержать большой конкурс в военно-морское училище, он проходит дополнительный курс математики. Окончив его, блестяще сдаёт экзамен по математике, его работа признана лучшей на конкурсе. Но дальше он терпит неудачу, и на каком экзамене – по сочинению! Он, который писал в школьные годы лучшие сочинения в классе, не смог заставить себя писать на предложенную псевдопатриотическую тему. Антуан отделался несколькими строчками и получил неудовлетворительную оценку. Его нетерпимость к сделкам с совестью останется с ним на всю жизнь.

Потерпев неудачу на экзамене в военно-морское училище, Антуан записывается вольнослушателем в Парижскую Академию изящных искусств на архитектурное отделение. Но, проучившись в ней год и три месяца, понимает, что это не его путь, прерывает действие отсрочки, данной ему высшим учебным заведением, и уходит служить рядовым в армию, записавшись в авиационный полк в Страсбурге.

Он и ещё три новобранца из его команды, в силу своего дворянского происхождения, помимо основной службы, имели привилегию обучаться лётному делу. Но вначале, как остальных рядовых, Антуана назначили в рабочую команду, где – и чистка картошки, и строевые занятия.

Уроки пилотирования

Его титул графа, образование бакалавра, полученное в коллеже, хорошее знание физики и математики вводят в недоумение вышестоящих офицеров, которые, как и Сент-Экзюпери, по происхождению дворяне. Они предлагают ему читать курс лекций для новобранцев по аэродинамике и теории двигателя внутреннего сгорания. Антуан соглашается.

Теперь ему легче на службе, и он с нетерпением ожидает, когда начнётся обучение полётам. Но случается непредвиденное. На учебном самолёте погибают в аварии лётчик-инструктор и его ученик. В связи с этим руководство запретило обучать в полку военнослужащих срочной службы профессии лётчика.

Тогда Антуан договаривается с пилотом, капитаном Билли, о частных уроках пилотирования. Курс обучения лётному делу стоит две тысячи франков. Тонио просит мать прислать ему эти деньги, подробно объясняет ей в письме ход своих мыслей и действий, делится с ней своим желанием летать, успокаивает: «…Капитан Билли был со мной очарователен… он вполне одобряет мою мысль получить права гражданского летчика. <…> Меня будут учить летать на чрезвычайно тихоходном „Фармане“. На нём специально устанавливают двойное управление. <…> Клянусь, вам незачем беспокоиться. Раньше, чем через три недели, я без двойного управления не полечу…»

Мари изыскивает возможность и отправляет сыну необходимую сумму. Вспоминает Робер Аэби, первый лётный инструктор Сент-Экзюпери: «Одет не очень хорошо – кепчонка, платок на шее, брюки без складки.

– Можно получить воздушное крещение?

– Да… Но это будет стоить 50 франков.

– Согласен!

И он устраивается в «Фармане». Я делаю с ним круг. Десять минут, по обычному маршруту…

– А еще раз?

– Но это обойдется вам еще в 50 франков!

– Да, да! Я согласен.

И мы полетели… Он был в восторге. Я еще не знал его имени. После посадки попросил его записать свое имя на бумаге. Тогда я и прочитал: «Антуан де Сент-Экзюпери». Он сообщил также, что приписан ко 2-му истребительному авиаполку (его ангары располагались по соседству с нашими) для прохождения военной службы.

Через некоторое время он опять появился, но уже в военной форме.

– Вы меня узнаете?

– Ну, конечно.

И без лишних предисловий: – А можно полетать самому?

– Всегда можно, но чтобы смочь летать, надо уметь летать! Нужно пройти обучение.

– Я именно это и хотел узнать… А здесь это возможно?

– Да, но при некоторых условиях. Прежде всего, нужно разрешение вашего командира, ибо он за вас отвечает. И потом, надо договориться с директором по поводу цены.

Через несколько дней командир части, полковник Гард, согласился, против всех правил, в виде исключения (тут определенно было что-то невероятное), разрешить молодому солдату научиться пилотировать.

18 июня 1921 года, суббота. В этот день (можно сказать, это была почти историческая дата!), Сент-Экзюпери совершил свой первый полет с инструктором на «Фармане-40».

Курс пилотирования успешно закончен. Антуан получает лицензию гражданского лётчика. За время обучения он успел горячо полюбить небо и самолёт. При этом его не оставляет желание писать, оно волнует его, нарастает и усиливается.

Вскоре он узнаёт о том, что набираются добровольцы в 37-й истребительный авиаполк, который базируется в Морокко. Антуан подаёт рапорт и переводится туда на полгода для обучения на специальных курсах военных лётчиков.

Наконец обучение на курсах завершено, экзамены сданы на отлично. Сент-Экзюпери становится ещё и военным лётчиком, получает звание капрала. Командование предлагает ему продолжить учёбу в школе офицеров запаса. Жан Эско, знакомый Антуана, пишет: «3 апреля 1922 года Сент-Экзюпери был принят курсантом в школу офицеров резерва ВВС в Аворе. <…> В конце стажировки высокие выпускные баллы дали нам возможность самим выбрать место будущей службы. Получилось так, что у нас сработал одинаковый рефлекс – оказаться поближе к дому. И получив звание младших лейтенантов, мы разъехались каждый в свою сторону – он в 34-й авиаполк в Бурже, а я – в Лион-Брон, в 35-й».

А. де Сент-Экзюпери, 1921

Таким образом, по окончании двух лет срочной службы, Сент-Экзюпери становится профессиональным гражданским и военным лётчиком. получив уникальную подготовку. Он освоил управление различными самолётами, знал работу механика, штурмана, лётчика-истребителя, лётчика-наблюдателя. Дидье Дора, принявший позже Антуана к себе на работу, пишет: «Так же как и механики, он прослушивал моторы, пачкал… руки смазкой. Он никогда не брюзжал, не боялся чёрной работы…»

ГЛАВА 9. ЛУИЗА

Мне-то крышка. Но не падать же на праздничную толпу

С января 1923 года в жизни Сент-Экзюпери наступает полоса неудач. В те времена профессиональные пилоты демонстрировали на праздниках своё лётное мастерство. Они показывали в небе захватывающее зрелище из сложных и опасных фигур высшего пилотажа.

Друг Антуана, врач Жорж Пелисье вспоминает: «Просто диву даешься – сколько он перенес тяжёлых аварий, из которых, кажется, только чудом вышел живым. В 1923 году он проходил военную службу в Бурже. И тут, во время народного гулянья в Версале, случилась его первая авария. Он проделывал над толпой зрителей акробатические номера „на дрянном самолётишке“. Машина начала разваливаться в воздухе. Антуан успел подумать: „Мне-то крышка. Но не падать же на праздничную толпу“. По счастью, ему удалось дотянуть машину до места, где падение было опасно для него одного. Его подобрали полуживого. В сознание он пришел уже на койке военного госпиталя».

Поправившись, Антуан возвращается в авиачасть, садится в самолёт и снова поднимается в небо, чтобы доказать самому себе, что он, несмотря на неудачу, по-прежнему может летать.

Он помолвлен с Луизой де Вильморен, его первой любовью. Луиза – девушка из знатной и весьма состоятельной семьи. Её родные озабочены тем, что Антуан хоть и граф, но беден, а его профессия грозит Луизе стать молодой вдовой. Родные ставят условие: если она по-прежнему хочет выйти за него замуж, он должен отказаться от профессии лётчика.

Сент-Экзюпери оказался перед трудным выбором. «В то время гражданская авиация едва расправляла крылья; мало кто предугадывал тогда ее поразительный расцвет…», – вспоминал Дидье Дора[32]. После долгих, мучительных раздумий Антуан порывает с полётами и демобилизуется. Но он продолжает грезить небом.

Знакомый графов де Вильморен помог Антуану устроиться служащим в компанию по производству плитки. Новая работа находилась в хорошем месте – неподалёку от Елисейского дворца, в Париже. Но ежедневная монотонная проверка отчётов, маленький, мрачный кабинет, в котором надо было находиться от звонка до звонка, сковывали Антуана и приводили его в уныние. Эта работа была не для него, творческого, общительного человека, любящего небо и самолёты.

Он брался писать. Главы из его первой, впоследствии утерянной повести «Бегство Жака Берниса», были напечатаны в популярном парижском журнале «Серебряный корабль», издательницы Адриенны Монье, и имели успех у читателя. Для начинающего автора – это было очень даже неплохо. Но для того чтобы обеспечить себе безбедную жизнь, этого было недостаточно.

Помолвка Антуана с Луизой, назначенная на конец 1923 года, расстроилась. Незавидное материальное положение Тонио, его неотступная мечта о небе не устраивали ни родных Луизы, ни её саму, да она и не представляла себе жизнь отличную от той, которой жила в родном доме. Антуану же претило праздное аристократическое времяпровождение семейства Вильморинов.

Сестра Антуана, Симона, пишет в своих воспоминаниях: «Однажды Ивонна (двоюродная сестра писателя, прим авт.) повезла Антуана на субботу и воскресенье к своим родителям в замок Ланкосм; это была не слишком удачная мысль. Сугубо светские разговоры о политике, о лошадях, о земледелии, финансах и игре в бридж ничуть не занимали Антуана. Он был не способен ни принять участие в подобной беседе, ни перевести ее в другое русло какой-нибудь остроумной шуткой (на это не вдохновляло окружение) – и все время отмалчивался, к великой досаде хозяев, которые рассчитывали найти в нем блестящего собеседника. До самого возвращения в Париж он так и не вымолвил ни слова, и наш дядя потом попрекнул маму тем, что ее сын настоящий дикарь».

Позже Антуан напишет в письме Луизе: «Я далек от светской жизни… снобизма и рассеянной, бесполезной жизни… Я сказал себе: «Жизнь одна (по крайней мере, так я предполагаю), и мне будет жаль, если я потрачу ее на серую работу и светские чаи». На протяжении всей своей жизни он останется верен этому убеждению ─ «Никогда я не сдамся пресыщению»[33].

Это слишком глубоко во мне…

Осенью 1924 года Антуан уходит из компании по производству плитки и устраивается торговым агентом на завод по изготовлению грузовиков, с предварительной двухмесячной стажировкой в должности механика по сборке автомобилей.

Его рабочий день длился десять часов, на дорогу уходило ещё три часа. Из письма другу Шарлю Саллю: «Я в изнеможении добираюсь домой и засыпаю на ходу. Но, дружище, я ни в коей мере не считаю это невыносимой тоской. В великолепном синем комбинезоне я провожу дни напролет под грузовиками. <…> Я уже в состоянии полностью разобрать твой «Ситроен».

После стажировки Антуан работает торговым агентом, но без особого воодушевления и успеха. Его осуждали богатые родственники, они укоряли его мать, называя её сына авантюристом, позорящим их знатный аристократический род. Работу лётчика они считали самоубийством, а последующую работу в должности мелкого служащего – недостойной дворянина. Именитые родственники будущего писателя изменят своё отношение к нему и его матери значительно позже, спустя годы, когда, после гибели сына, мать получит письмо от генерала Шарля де Голля:

«Генерал де Голль, 27 декабря 1959 г.

Сударыня,

от всего сердца благодарю Вас. Ваш сын жив, он среди людей! И Франция счастлива этим! Примите, сударыня, уверения в глубочайшем уважении и признательности. Ш. де Голль»

В 1925 году Луиза вышла замуж за американского предпринимателя. Антуан болезненно переживал этот разрыв и долго ещё писал Луизе. Его письма красноречиво говорят о том, что это было не просто юношеское увлечение, а глубокое, сильное чувство, прекрасная и одновременно трудная пора в его жизни.

Из письма Антуана, отправленного Луизе из Парижа в апреле 1929 года: «Мне совершенно необходимо тебе написать. Хотя словами мне сказать тебе нечего. Это слишком глубоко во мне, слишком переплелось со мной. И смута так велика, что ее не передать никакими словами.

Но, несмотря ни на что, мне необходимо поговорить с тобой. Не потому что я надеюсь на понимание. Скорее я предпринимаю попытку, обреченную на провал. Слова. Так подбрасывают в воздух почтовых голубей, не зная, долетят ли. Но знаешь, может, посыл значим сам по себе, и он более значим, чем получение. Тебе я отдал всего себя. И теперь, может быть, по собственной воле повторно иду в рабство.

Тебе измениться невозможно. Я сказал тебе, что не понимаю, но я понимаю все, понимаю, – когда ты становишься ближе, когда отдаляешься, когда приходишь ко мне, когда отправляешь меня в изгнание. Ты переменчивая погода, а я все пытаюсь погреть старые раны на солнышке… Любимая моя, не пугайтесь: я разговариваю сам с собой. Любовь много больше меня. Мне нужно ее рассказать».

ГЛАВА 10. ВАШ СЫН ОЧЕНЬ СЧАСТЛИВ, ОН НАШёЛ СВОЕ ПРИЗВАНИЕ

В Каб-Джуби

Антуан продолжает работать торговым агентом, но его всё сильнее влечёт небо. «Работая только ради материальных благ, мы сами себе строим тюрьму. И запираемся в одиночестве, и все наши богатства – прах и пепел, они бессильны доставить нам то, ради чего стоит жить», – напишет он в книге «Планета людей».

Наконец, в 1926 году, Сент-Экзюпери удалось устроиться в компанию авиационных предприятий авиаконструктора и предпринимателя Латекоэра. Антуан стремится поскорее приступить к полётам, но директор авиалинии Дидье Дора отвечает ему: «Как все. Поэтапно». Это означало, что прежде надо поработать простым механиком в ангаре: разбирать моторы, менять свечи, чистить цилиндры… Антуан работает, терпеливо ожидая, когда его допустят к полётам.

Антуан, 1926 год

Из воспоминаний Дидье Дора: «Сент-Экзюпери пришел ко мне в октябре 1926 года, это было в Монтодране (Тулуза), я ведал тогда эксплуатацией авиалиний компании «Латекоэр» <…> Так же, как механики, он прослушивал моторы… Он никогда не брюзжал, не боялся черной работы, и скоро я убедился, что он завоевал уважение рабочих Монтодрана… Несколько недель спустя я доверил ему почтовый рейс на Касабланку. <…> Он стал одним из самых надежных и аккуратных пилотов нашей линии… Я сразу почувствовал, что Сент-Экзюпери – настоящий человек, к тому же способный вдохновлять и вести других, именно поэтому вскоре ему была поручена миссия, от которой зависела безопасность нашей линии на побережье Африки.

У нас были до крайности напряженные отношения с кочевниками. Понимая, что тут нужен человек со многими достоинствами и прежде всего с большим тактом, я доверил Антуану де Сент-Экзюпери пост начальника аэродрома в Кап-Джуби. <…>

Пренебрегая всякой осторожностью…, он умудрился за несколько недель расположить к себе испанца – коменданта форта, добился согласованности действий от летчиков-спасателей, обязанных выручать экипажи потерпевших аварию самолетов, а главное, установил добрососедские отношения с кочевниками… Его мужество, его спокойная уверенность оказались куда убедительней долгих уговоров. Он поселился в дощатом бараке, стоявшем вне крепостной стены форта Кап-Джуби, он не искал защиты от разбойничьих набегов – и сразу же приобрел среди кочевников славу редкостного смельчака. <…>

Да, Франция многим обязана таким людям, как Антуан де Сент-Экзюпери; теперь, тридцать лет спустя, у меня есть этому живые доказательства… Немало мавров-переводчиков горячо и искренне рассказывали мне, как горды они тем, что когда-то в Кап-Джуби или Порт-Этьене разделяли с ним скромную трапезу».

Арабы начинают меня признавать

Сент-Экзюпери прожил 18 месяцев в богом забытом краю на северо-западе Африки, в городишке Кап-Джуби, ныне – город Тарфая. Это было трудно и опасно. Здесь проводилась дозаправка самолётов, летящих из Тулузы (Франция) в Касабланку и Дакар (Африка), ремонтировались самолёты в случае поломки.

Летчик-механик, командир полётов и дипломат в одном лице, он жил в лёгком временном домике казарменного типа, возле океана, обеспечивая безопасность самолётов, прилетающих из Тулузы, от мавров, вооружённых ружьями.

Подолгу ему приходилось бывать в одиночестве, рядом с полными ненависти аборигенами, обходясь скудным пайком. Спал Антуан на тощем матраце из соломы, столом ему служила дверь, которую он положил на две бочки из-под керосина. Но, несмотря на аскетический образ жизни, здесь он полон душевных и творческих сил, здесь, в необозримых песках, он пишет роман «Южный почтовый».

«Дакар – Джуби, 1927 год.

Дорогая мамочка,

Что за монашескую жизнь я здесь веду!..

Полное отрешение от благ. Дощатая постель, тощий соломенный тюфяк, таз, кувшин с водой. Да еще безделушки: пишущая машинка и казенные бумаги. Настоящая монастырская келья!

Самолеты прибывают целую неделю. Затем три дня перерыва. И когда они улетают, я чувствую себя словно наседка, у которой разбежались цыплята. Я тревожусь до тех пор, пока радио не принесет весть об их прибытии в следующий пункт – в тысяче километров отсюда. И каждый миг я готов лететь на поиски пропавшего цыпленка.

В часы приливов море добирается до нас, и, когда по ночам я сижу, облокотившись на подоконник моего окошка с решеткой, оно плещет подо мной, словно я на лодке. <…>

Марабут дает мне уроки арабского. Учусь писать. Уже немножко получается. Устраиваю приемы вождям. И они приглашают меня за два километра в пустыню на чашку чаю в их шатрах. Сюда не добирался ещё ни один испанец. А я заберусь и дальше, ничем не рискуя, так как арабы начинают меня признавать.

Растянувшись на ковре, я смотрю в прорезь шатра на неподвижные пески, на детишек вождя, нагишом играющих под солнцем, на верблюда, лежащего вблизи. Возникает странное впечатление: словно нет ни одиночества, ни отдаленности, а только эта мимолетная игра… <…> Чувствую себя хорошо. Мамочка, ваш сын очень счастлив, он нашёл свое призвание».

Пилот редкой смелости

В июле 1928 года Сент-Экзюпери спас лётчика Ригеля, с которым в начале своей работы на линии он осваивал участок Касабланка – Дакар, самый трудный из всех из-за сильных прибрежных ветров и опасности быть убитым арабами, что кочевали вдоль побережья.

Антуан пишет из Африки своей младшей сестре Габриэль: «Сахара начинается тотчас же за границей Сенегала. Она находится в руках непокорённых племен. В прошлом году у нас убили двух пилотов (из четырёх), и на расстоянии тысячи километров я могу удостоиться чести быть подстреленным, как куропатка. <…> Нам предстоит довольно много хлопот в поисках двух самолётов, затерявшихся в пустыне. За пять дней я налетал над Сахарой около восьми тысяч километров.

За мной, как за зайцем, охотились отряды по триста головорезов. Я пережил опасные дни, четыре раза приземлялся на непокорённой территории и после одной вынужденной посадки провёл там целую ночь. В такие минуты приходится с величайшей щедростью рисковать собственной шкурой.

Я воспитываю лисёнка-фенека, зовётся также лисой-одиночкой. Он меньше кошки, и у него огромные уши. Он очарователен. Я закончил роман в сто семьдесят страниц и сам не знаю, что о нём думать»[34].

Смелый, умный и решительный Антуан вызволил из беды лётчиков: Сера и Рейна, Валейо и де Видаля. Они так же как Ригель, потерпев аварию над Сахарой, попали в плен к маврам. Старшая сестра Симона пишет в воспоминаниях о брате: «Мавры, у которых особое чутьё на мужество, восхищались рослым улыбчивым смельчаком, которого они называли «Сатакс»[35].

В Кап-Джуби Сент-Экзюпери убедительно показал своё умение находить правильные решения в экстремальных ситуациях, проявлял чудеса дипломатии и большую ответственность за доверенное ему дело. 7 апреля 1930 года Антуана удостоили высшей государственной награды Франции – ордена Почётного легиона.

Из представления Антуана де Сент-Экзюпери к награде: «Исключительные данные, пилот редкой смелости, отличный мастер своего дела, проявлял замечательное хладнокровие и редкую самоотверженность. Начальник аэродрома в Кап-Джуби, в пустыне, окружённый враждебными племенами, постоянно рискуя жизнью, выполнял свои обязанности с преданностью, которая превыше всяких похвал. Провёл несколько блестящих операций. <…> Спас из области, занятой крайне воинственным населением, раненый экипаж испанского самолёта, едва не попавший в руки мавров. Выручил другой испанский самолет, потерпевший аварию в том же районе, и обеспечил спасение экипажа, который готовились захватить в плен наиболее воинственные и враждебно настроенные мавры. Без колебаний переносил суровые условия работы в пустыне, повседневно рисковал жизнью; своим усердием, преданностью, благородной самоотверженностью внёс огромный вклад в дело французского воздухоплавания, значительно содействовал успехам нашей гражданской авиации и в особенности – развитию линии Тулуза – Касабланка – Дакар».

ГЛАВА 11. ПАТАГОНСКАЯ АВИАЛИНИЯ

В Аргентине

Французская авиакомпания «Аэропосталь», созданная в 1918 году, осуществляла международные почтовые перевозки. Постепенно она охватила своими воздушными линиями и небо Южной Америки. Французское авиапредприятие доказало своё превосходство над другими иностранными компаниями, вытеснив их с южноамериканского континента. «Я решил дать его неискоренимой потребности действовать, – вспоминает Дидье Дора, – больше простора. Двенадцатого октября 1929 года Антуан де Сент-Экзюпери сошёл на берег в Буэнос-Айресе и стал здесь директором компании «Аэропоста Аргентина» – отделения «Генеральной компании Аэропосталь»… Антуан, получив новое назначение, пишет письмо матери.

«Буэнос-Айрес, Маджестик-отель, 25 октября 1929 года.

Дорогая мамочка!

Я назначен директором эксплуатации компании «Аэропоста Аргентина», филиала Всеобщей авиапочтовой компании «Аэропосталь» (с окладом что-то около 25000 франков…) Я думаю, вы довольны. <…> Меня поставили в известность только сегодня вечером, поэтому я не хотел раньше ничего вам говорить. А теперь надо спешить, так как до отправки авиапочты осталось лишь полчаса.

Пишите мне по указанному адресу (в отель Маджестик), а не по адресу компании. Как только у меня будет квартира, пишите мне туда.

…В понедельник я на несколько дней отправляюсь в Сантьяго в Чили, а в субботу в Комодоро-Ривадавия в Патагонии. Завтра пошлю вам пароходом большое письмо. Целую вас от всей души, любящий вас, Антуан».

Сент-Экзюпери организовал почтовую Патагонскую авиалинию, наладил регулярные почтовые рейсы между Буэнос-Айресом и Пунта-Аренасом – самой южной точкой Южной Америки. Разведывание и прокладка новых воздушных трасс; много душевных и физических сил отдал Сент-Экзюпери на создание этой Линии. «Богачом я был не в те ночи, когда просаживал заработанные деньги, а в те, когда в два часа пополуночи в Буэнос-Айресе – мы тогда прокладывали трассы в тех краях – я, бывало, только засну, измотанный чередой полетов, из-за которых тридцать часов не смыкал глаз, как вдруг меня выдергивает из постели беспощадный телефонный звонок, извещающий о какой-нибудь далёкой аварии: «Срочно на аэродром… нужно лететь к Магелланову проливу…» И я с проклятиями вылезал из постели в зимнюю стужу. <…> Час езды в машине по наспех проложенным дорогам, грязным, ухабистым, – и я на лётном поле, вместе с товарищами. Я молча пожимал им руки, еще не до конца проснувшийся, угрюмый, скрюченный ревматизмом, который так легко подхватить зимой после одной-двух бессонных ночей… Я запускал двигатели. Читал метеосводки, словно протоколы будущих неприятностей: грозы, иней, снег… И отрывался от земли, и летел в темноту, навстречу хмурому рассвету.

И вот, перебирая в уме события, которые были для меня самыми важными в жизни, я понимаю, что дорожу только воспоминанием об этих тяжких трудах. Их сияющий след потрясает меня. <…> …Всё это оставило во мне глубокий след, сравнимый разве что с памятью о любви. Поиски пропавших товарищей, ремонт отставшего самолёта, невыносимая усталость – именно этой части труда обязан я своим рождением, пусть даже и не понимал тогда, как это важно. А от ночей, когда я транжирил свой заработок, остался только пепел. <…>

Прокладка новых трасс делала наши сердца богаче, потому что требовала от нас жертв. Трасса рождалась из наших жертв. А, благодаря ей, рождались и мы», – скажет Сент-Экзюпери в «Послании молодым американцам» в 1941 году. «Нервную систему Сент-Экзюпери спасала от перегрузки лишь его способность к полному выключению во сне. Сном он обладал глубочайшим независимо от обстановки. Этот благотворный сон, как по волшебству, восстанавливал, казалось, неисчерпаемую способность Антуана удивляться, радоваться, огорчаться, размышлять, волноваться и страдать», – писал в своей книге Марсель Мижо.

Юг здесь ─ это холодный край

Теперь Антуан при деньгах; солидные гонорары за книги, хорошая зарплата – не так, как в молодые годы, когда он вынужден был часто обращаться за финансовой помощью к матери, которая с трудом сводила концы с концами. И он рад теперь появившейся у него возможности помочь своей стареющей матери.

«Буэнос-Айрес, 1930 год.

Дорогая мамочка!

На следующей неделе вы получите телеграфно 7000 франков, из коих 5000 для уплаты долга Маршану и 2000 для вас. И я буду с конца ноября посылать вам по 3000 франков в месяц вместо 2000, как я раньше сказал.

Я о многом думал. Хотелось бы, чтобы вы провели зиму в Рабате[36]и имели возможность писать картины. Вы были бы так счастливы и могли бы одновременно заняться рядом интереснейших благотворительных дел.

Я оплачу ваш проезд, и затем с тремя тысячами франков в месяц вы сможете очень приятно жить. Но я слишком далеко, чтобы самому найти вам что-нибудь подходящее. Не могли бы вы написать д'0венэ или каким-нибудь другим знакомым, у которых есть друзья в Рабате? <…> Там так красиво! И через два месяца все будет в цвету.

Вы сможете поехать и в Марракеш, и остаться там писать, если вам захочется, но, думаю, Рабат вас вполне устроит. Во всяком случае, не хочу, чтобы вы ехали в Касабланку.

Здесь довольно мрачная страна. <…> На днях я был на юге, в Патагонии (нефтяные промыслы Комодоро-Ривадавия), и здесь на пляжах мы встретили тысячеголовые стада тюленей. <…> Юг здесь – это холодный край. Южный ветер – холодный ветер. И чем дальше на юг, тем больше мёрзнешь.

Дорогая мамочка, нежно целую вас. Антуан»

Здесь, в Буэнос-Айресе, в ноябре 1930 года, французский критик Бенжамен Кремьё познакомил Антуана с Консуэло Сунсин-Сандоваль-Сесенья, журналисткой из Сальвадора. В марте 1931 года, во Франции, находясь в отпуске, Антуан женится на Консуэло.

В августе 1933 года компания «Аэропосталь», после вливания в неё остальных, менее крупных авиакомпаний Франции, и её преобразования в национальную компанию «Эр Франс», предлагает Сент-Экзюпери работу внештатного сотрудника отдела пропаганды авиации в стране и за рубежом, с возможным совмещением работы пилота и пропагандиста. Антуан соглашается на предложение.

Компания осталась довольна его первой поездкой в Индокитай. Как результат – предложение компании совершить, на выделенном Антуану самолёте, большое турне по Средиземноморью, его крупнейшим городам: Алжир, Тунис, Каир, Бейрут, Дамаск, Афины, Рим…

ГЛАВА 12. ЕЙ-БОГУ, Я ТАКОЕ СУМЕЛ, ЧТО НИ ОДНОЙ СКОТИНЕ НЕ ПОД СИЛУ

Почта ─ дороже, чем жизнь

С давних пор люди мечтали летать. Эта мечта неудержимо вела их в небо. Первые лётчики-конструкторы терпели аварии на своих хрупких, примитивных самолётах. Следующие за ними авиаторы конструировали новые самолёты, совершенствовали их и снова поднимались в небо. В те времена лётчики были для одних настоящими героями, другим они казались чудаками, третьим – авантюристами.

Антуан де Сент-Экзюпери родился на заре самолётостроения. Восхищённый полётами первых лётчиков он, будучи школьником младших классов, прикрепил к велосипеду полотнище, натянутое на ивовые прутья и, разгоняясь на спуске, пытался взлететь.

Во время летних каникул двенадцатилетний Антуан садился на велосипед и спешил по пыльной тропинке на авиационное поле в Амберьё – небольшой город, расположенный в шести километрах от коммуны Сен-Морис-де-Реман. Добравшись до места, он часами наблюдал, как механики ремонтировали самолёты.

К Тонио привыкли на аэродроме. Однажды лётчик Жюль Ведрин предложил ему прокатиться на самолёте. Пилот, взяв Антуана на борт, сделал с ним круг над лётным полем. Мальчик был в восторге. В то время Жюль Ведрин считался одним из самых знаменитых авиаторов Франции, побив мировой рекорд по скорости в перелёте Париж – Мадрид[37].

Люди, в большинстве своём, ещё не верили в будущее авиации, в то, что в скором времени самолёты станут незаменимым транспортным средством для перевозки пассажиров и грузов.

Первое практическое применение самолёты получили в качестве средства связи и разведки на итало-турецкой войне 1911 года. Уже в Первой мировой войне их стали использовать для бомбардировки и уничтожения военных объектов противника.

С развитием авиации задумались о перевозке почты на самолётах. Это значительно сокращало её доставку по сравнению с доставкой морским или железнодорожным транспортом. Работа лётчиков, перевозивших почту, сопровождалась большим риском для их жизни. И, если вначале они летали только днём, то из коммерческих соображений лётчиков стали обязывать летать и ночью, подвергая их жизнь ещё большой опасности.

При дальних беспосадочных перелётах самолёты попадали в область ураганного ветра, тумана, дождя, при которых поверхность земли не было видно, и лётчикам приходилось лететь вслепую, бороться со стихиями природы не на жизнь, а на смерть.

Многие друзья Сент-Экзюпери погибли, когда так же как он, доставляя почту в кромешной тьме, попадали в грозу или бурю, или когда прокладывали новые воздушные трассы.

Людям хотелось поскорее получить долгожданные известия от родных, любимых, друзей. «Авиационная компания наставляла: почта – драгоценность, почта – дороже, чем жизнь. Да, это так. Здесь есть чем жить тридцати тысячам влюбленных… Терпение, влюбленные. К вечеру, когда в окнах засветятся огни, я доставлю ее вам», – говорит герой Сент-Экзюпери Жак Бернис в книге «Ночной полёт».

Какое совершенное одиночество в пустыне!

Друг Антуана Жан Мермоз, всемирно известный лётчик, в неимоверных условиях проложил через Южную Атлантику новую почтовую авиалинию из Франции в Латинскую Америку, сократив доставку почты между материками с 50 дней морского пути, до двух дней. Однажды он прокладывал новый воздушный мост из Буэнос-Айреса в Сантьяго. Его путь проходил через Анды – одну из самых высоких горных цепей в мире. Вершины Анд достигают 7000 метров, а потолок самолёта, на котором летел пилот, составлял всего – 5200. Мермоз искал просветы между вершинами. Из-за проблем с самолётом ему пришлось сделать вынужденную посадку на отвесной каменной площадке, на высоте 4000 метров.

Два дня, вместе с механиком, они безуспешно пытались выбраться из горного капкана. Тогда, разогнав самолёт, Мермоз сорвался с отвесного края в пропасть, стараясь набрать высоту. Он выбрался из этой передряги и проложил, рискуя жизнью, новую воздушную авиалинию.

В 35 лет этот сильный, отважный человек, доставляя почту, пропал без вести над Атлантикой, в районе западной Африки. Сент-Экзюпери долго не мог смириться со смертью друга. «В своей статье в «Марианне», девять дней спустя, он всё ещё не верил в непоправимое. Он писал, и это было похоже на молитву: «Ты – мой товарищ со всеми твоими прекрасными недостатками, которые мы любим. И я жду тебя, чтобы броситься тебе в объятия. Я не хочу скорбить по тебе, я сохраняю для тебя твоё место в маленьком вечернем бистро, где мы встретились. Ты просто немного опоздаешь, как всегда, о, мой невыносимый друг»[38].

Ещё один близкий друг Сент-Экзюпери, Анри Гийоме, перевозивший на самолёте почту через Анды, потерпел аварию в горах, попав в мощный нисходящий вихревой поток ветра. Переждав бурю, бушевавшую два дня, в сорокаградусный мороз, он без снаряжения и еды стал спускаться с высоты четырёх с половиной тысяч метров. По заснеженным кручам Анри карабкался через перевалы, не позволяя себе расслабиться, чтобы не уснуть, закоченев от холода. Обувь стала тесной его обмороженным, распухшим ногам, и он разрезал её перочинным ножом от раза до раза всё глубже.

На его поиски вылетел лётчик Деле. Как только Сент-Экзюпери узнал о том, что Гийоме не вернулся из рейса, он присоединился к Деле, и на двух самолётах они продолжали поиск пропавшего пилота в течение пяти дней, но безуспешно. На седьмой день Антуан услышал в распахнувшуюся дверь: «Гийоме жив!»

Уже в больнице Анри скажет Сент-Экзюпери, что ему очень хотелось сдаться, лечь там, в горах, и уснуть, положив конец своим мучениям, но этого ему не позволяла сделать ответственность, которую он испытывал за родных людей и за брошенную в горах почту.

Такими были близкие друзья Сент-Экзюпери. Таким был он сам. Слова, которые Гийоме сказал друзьям после случившегося, в полной мере относятся и к Сент-Экзюпери: «Ей-богу, я такое сумел, что ни одной скотине не под силу».

Много хороших лётчиков погибло в ту пору. Антуан пишет в письме другу: «Сколько наших товарищей, пропавших без вести, канули в вечность… Я – единственный, оставшийся в живых из тех, кто летал еще на „Бреге-XIV“: Колле, Рейн, Лассаль, Борегар, Мермоз, Этьенн, Симон, Лекривен, Уилл, Верней, Ригель, Ошеде и Гийоме. Все, кто прошёл через это, погибли, и мне не с кем больше на этом свете делиться воспоминаниями… Из товарищей по Южной Америке нет больше ни одного, ни одного… Нет у меня больше на свете ни одного товарища, которому можно сказать: „А помнишь?“ Какое совершенное одиночество в пустыне! Я думал, это только участь стариков – терять на своём жизненном пути всех друзей. Всех».

Ну и пляска!

В отличие от современных самолётов с автоматическим управлением, самолёты 20-х годов прошлого века требовали от лётчиков во время пилотирования значительно большего эмоционального и физического напряжения. Пилоты летали без точных навигационных приборов.

Они управляли самолётом вручную, при помощи зрительных ориентиров. Автопилота тогда не было и в помине. Кроме того, качество самолётов желало лучшего. «В те времена моторы были ненадежны, не то, что нынешние. Нередко, ни с того ни с сего, они нас подводили: внезапно оглушал грохот и звон, будто разбивалась вдребезги посуда, ─ и нам приходилось идти на посадку…, ─ вспоминал Сент-Экзюпери. «Как только я и мои товарищи оставляли позади себя пустошь Трелью и приближались к зоне, где бушевали ветры, мы тотчас же узнавали, буйствуют они или нет, по какому-то серо-синему цвету неба. В предвидении сильной болтанки мы затягивали туже пояса и плечевые ремни. И тут начинался тяжелый полёт.

На каждом шагу мы проваливались в невидимые ямы. Это была настоящая физическая работа: с плечами, согнутыми под тяжестью резких перегрузок, мы битый час гнули горб, как докеры. <…> Самолет всё так же не отклонялся от прямой и продолжал свой плавный полёт. Но крылья уже восприняли эти предупреждающие толчки: нечастые, едва ощутимые короткие удары.

Время от времени они сотрясали самолёт, точно в воздухе происходили небольшие пороховые взрывы. И внезапно всё вокруг взорвалось. <…> При попытке взять вправо, чтобы компенсировать внезапный снос, я заметил, как ландшафт подо мной всё замедляет свой бег и, наконец, окончательно останавливается. Я не делал больше ни шага вперед. Ландшафт под моими крыльями как бы застыл. Я видел, как земля качается подо мной, кружит, но всё на том же месте: самолет буксовал, словно бы у шестеренок передач сразу сломались все зубья… Когда такой ветер налетает на тропический лес, он, подобно пламени, охватывает ветви, изгибает их спиралью и вырывает с корнем, как редиску, гигантские деревья…

Да, я уже считал, что гибну. После двадцати минут борьбы со стихией я не продвинулся и на сто метров к берегу. <…> Я пытался, хоть сколько-нибудь амортизировать рывки, опасаясь, что они порвут тягу. Я слишком судорожно вцепился в штурвал и теперь не чувствую больше рук. <…> Ничего больше не знаю. Чувствую только полное опустошение. Иссякают силы, иссякает моя воля к борьбе. <…> Слышен прерывистый треск рвущегося авиационного полотна. Когда тишина продолжается больше секунды, у меня чувство, точно сердце останавливается. Бензиновые насосы вышли из строя… Конец! Нет, мотор снова заворчал… Термометр на крыле показывает тридцать два градуса ниже нуля. Но я с ног до головы в поту. Пот течёт у меня по лицу. Ну и пляска! Позже я узнаю, что аккумулятор сорвал свои стальные скобы, грохнулся о потолок кузова кабины и пробил его. Я узнаю также, что нервюры крыльев расклеились, а некоторые тросы управления перетерлись и держались на волоске. Пока что я опустошён. Не знаю, когда уже на меня найдёт безразличие от большой усталости и смертельная жажда покоя. Ну что тут кому расскажешь? Ничего. У меня болят плечи. Очень болят. Как если бы я носил чересчур тяжёлые мешки», – напишет Антуан в «Ночном полёте».

В силу ли быстрой реакции, гибкого мышления или решительности, свойственным Сент-Экзюпери, он каким-то чудом, не раз находясь на грани смерти, оставался живым.

Неспроста, к тем, кто выбирал профессию пилота, предъявлялись (и предъявляются) повышенные требования: лётчик должен быть интеллектуально развитым, иметь высокие моральные принципы, последовательное мышление, чёткое пространственное представление. Известно, что личностные качества лётчика часто играли решающую роль в полётах.

Катастроф в жизни Сент-Экзюпери было немало. В 1933 году он едва не погиб при испытании гидроплана, выбравшись в последние секунды из затонувшего самолёта. Врач и старый друг Антуана, Жорж Пелисье, так описывает этот случай: «Когда он служил в компании Латекоэр[39], на его обязанности лежала приемка новых машин. Он принял в Сент-Рафаэле гидроплан Лате на поплавках.

Уж не знаю, почему во время испытательного полета гидроплан спикировал и затонул, правда, в неглубоком месте. Пилот, инженер и бортмеханик оказались под водой. Гидроплан уткнулся носом в дно, хвост торчал в небо. Внутри, в хвостовой части корпуса образовался воздушный пузырь, и вода вытолкнула туда Антуана. В этом спасительном уголке можно было дышать. Он перевёл дух, изумлённый и обрадованный: он испытывал блаженство, и только. Он очутился в ловушке.

Воздух постепенно ускользал, просачиваясь в щели фюзеляжа. «Кажется, мои пассажиры выбрались, – вдруг подумал он. – Наверное, через переднюю дверцу». А вода понемногу поднималась, затопляя фюзеляж. Тогда Сент-Экзюпери нырнул, двинулся вдоль переборки, нашёл открытую дверцу и, вынырнув на поверхность, оказался среди своих товарищей перед самым носом примчавшегося на выручку спасательного катера. Он так долго не появлялся на поверхности, что его уже не надеялись спасти. Слушая его, я был поражён безмятежным спокойствием, которое он сохранял в своём воздушном колоколе. Этим спокойствием проникнуты рассказы Антуана обо всех часах и минутах, когда он смотрел в лицо смерти».

ГЛАВА 13. ДЕЙСТВИЕ СПАСАЕТ ОТ СМЕРТИ

В 1935 году я летел в Индокитай…

В 30-е годы прошлого столетия лётчики один за другим устанавливали рекорды дальности и скорости перелётов. За установленные рекорды они получали солидные денежные премии. В 1935 году Сент-Экзюпери, надеясь поправить своё финансовое положение, принял решение установить новый рекорд скорости на трассе Париж – Сайгон. В случае победы его ожидал денежный приз в размере 150 тысяч франков. Дидье Дора помог Антуану купить на льготных условиях новый, ещё не собранный «Симун»[40].

Самолёт «Симун»

Но ведь Антуан был помимо прочего профессиональным авиамехаником. «Школа наземных служб пригодилась Сент-Экзюпери и в личной жизни точнее, когда у него появился собственный самолет. Не буду вдаваться в подробности, но скажу одно – он жил тогда небогато, но аэропланом владел», – пишет в своих воспоминаниях Дидье Дора.

В течение двух недель Антуан с механиком Андре Прево готовились к перелёту. Наконец самолёт был собран. Для облегчения веса они сняли с «Симуна» всё, что посчитали лишним, оставив на борту только самое необходимое. Антуан решил убрать даже радиоаппаратуру, в те времена она была громоздкой и тяжёлой. В лётной школе Анри Фармана он прошёл одиннадцатичасовой инструктаж по слепому пилотированию и надеялся обойтись в полёте без радиоаппаратуры. С собой Антуан взял своего друга, механика Андре Прево.

Наконец, 29 декабря 1935 года, Антуан и Андре вылетели с аэродрома в Бурже по намеченному маршруту, но через 4 часа 15 минут полёта их самолёт потерпел крушение в Ливийской пустыне. По совету предусмотрительного Дидье Доры Сент-Экзюпери застраховал самолёт, чтобы в случае неудачи вернуть свои деньги.

Антуана и Андре, умирающих от жажды, спасли бедуины. «В 1935 году я летел в Индокитай, – пишет Сент-Экзюпери в «Планете людей», – а очутился в Египте, у рубежей Ливии, я увяз там в песках, как в смоле, и ждал смерти… Кажется, я только и ощутил, как наш мир содрогнулся и затрещал, готовый разбиться вдребезги. На скорости двести семьдесят километров в час мы врезались в землю.

Потом сотую долю секунды я ждал: вот огромной багровой звездой полыхнет взрыв, и мы оба исчезнем. Ни Прево, ни я ничуть не волновались. Я только и уловил в себе это напряжённое ожидание: вот сейчас вспыхнет ослепительная звезда – и конец. Но её всё не было. Что-то вроде землетрясения разгромило кабину, выбило стекла, на сто метров вокруг разметало куски обшивки, рёв и грохот отдавался внутри, во всём теле.

Самолёт содрогался, как нож, с маху вонзившийся в дерево. Нас яростно трясло и колотило. Секунда, другая… Самолёт всё дрожал, и я с каким-то диким нетерпением ждал – вот сейчас неистраченная мощь взорвёт его, как гранату. Но подземные толчки длились, а извержения все не было. Что же означают эти скрытые от глаз усилия? Эта дрожь, эта ярость, эта непонятная медлительность? Пять секунд… шесть… И вдруг нас завертело, новый удар вышвырнул в окна кабины наши сигареты, раздробил правое крыло – и всё смолкло. Всё оцепенело и застыло. Я крикнул Прево:

– Прыгайте! Скорей! В ту же секунду крикнул и он:

– Сгорим!

Через вырванные с мясом окна мы вывалились наружу. И вот уже стоим в двадцати метрах от самолёта. Спрашиваю Прево:

– Целы?

– Цел! – отвечает он и потирает колено.

– Пощупайте себя, – говорю.

– Двигайтесь. У вас ничего не сломано? Честное слово?

А он отвечает:

– Пустяки, это запасной насос…

Мне почудилось – его раскроило надвое, как ударом меча, и сейчас он рухнет наземь, но он смотрел остановившимися глазами и всё твердил:

– Это запасной насос…

Мне почудилось – он сошёл с ума, сейчас пустится в пляс… Но он отвёл, наконец, глаза от самолёта, который так и не загорелся, посмотрел на меня и повторил:

– Пустяки, запасной насос стукнул меня по коленке.

Непостижимо, как мы уцелели».

Он… не утратил ни на йоту живости ума

Невзирая на неудачу – падение в пустыне, Антуан, в начале 1937 года, на полученные от страховой компании деньги за разбитый в Сахаре «Симун», покупает новый «Симун» и прокладывает новую авиалинию Касабланка – Тимбукту.

Он делает перелёт по маршруту Касабланка – Тимбукту – Гао – Бамако – Дакар. Посмотрите на карту, вы увидите, что это путь не в одну тысячу километров над безжизненной пустыней. А ведь он уже умирал от жажды в Сахаре. Но в этот раз он горд и доволен собой. Об этом перелёте он пишет другу Гийоме: «Дружище, отсылаю тебе твой словарь ворожбы. В настоящее время я в Алжире, где пытаюсь написать ряд статей, которые оплатят мне часть расходов по путешествию. Отсюда я вернусь прямо во Францию и встречусь с тобой. Благодаря моему роскошному компасу и усовершенствованному указателю сноса, выкрашенному в белый цвет (у него такой дешёвый вид), я здорово летаю. Я совершенно точно приземлился в Атаре, где остался ночевать, в надежде присутствовать при великих пиршествах, о которых мне говорили. К несчастью, полковник добродетелен, и мы большей частью распевали духовные гимны.

На следующий день, всё ещё по своему компасу, пренебрегая ориентировкой по тропам, проложенным в пустыне, я прямиком угодил в Форт-Гуро, а затем и в Тэндуф. Прямой путь перерезает Рио-де-Оро. <…> В Тэндуф я попал с точностью до трёх километров. Когда какой-нибудь филантроп подарит мне большой компас, величиной с суповую миску, я буду попадать с точностью в середину круга».

В 1938 году Сент-Экзюпери с механиком Прево прокладывают новый маршрут Нью-Йорк – Огненная Земля[41]. По пути они приземляются в Гватемале для дозаправки самолёта, после чего, на взлёте, терпят аварию. До Огненной Земли оставалось ещё 8000 км.

Работник гватемальского аэродрома наполнил баки самолёта бензином до отказа, перегрузив самолёт. «Аэродром этого города расположен на высоте 1500 метров над уровнем моря и плохо приспособлен для старта самолетов типа «Симун» («Симун» – скоростной самолёт. Поверхность крыльев у него небольшая, и для него требуется относительно большой разбег, чтобы он мог оторваться от земли). <…>

Плохо уравновешенный самолёт тяжело бежит по взлётной дорожке… Но вот уже конец дорожки, а за ней раскинулось неровное, кочковатое поле. Самолёт мчится со скоростью сто километров в час. В последнюю минуту лётчику все же удается оторвать его от земли. Самолет тяжело подымается, как бы колеблется десятую долю секунды, затем теряет скорость, заваливается и врезается в землю», – пишет, сам в прошлом лётчик, Марсель Мижо.

Перегруженность самолёта, пониженное атмосферное давление в районе аэродрома (разряженный воздух) из-за его расположения на высоте 1500 метров над уровнем моря, это само по себе увеличивает длину разбега самолёта. А тут ещё слишком короткая взлётная полоса с твёрдым покрытием, недостаточная для разбега скоростного «Симуна» (дальше самолёт помчался по мягкому, кочковатому грунту) – роковое стечение обстоятельств не оставило шансов на благополучный взлёт.

Антуан и механик Прево оказались под грудой обломков. Они были живы. Прево отделался переломом ноги, а вот Антуан… Его, с множественными травмами, в бессознательном состоянии отправили на лечение в Нью-Йорк.

Там, в госпитале, он несколько дней не приходил в сознание. «Я долго пробыл в коме – ощущение более чем неприятное, потому что к жизни возвращаешься не сразу: приходишь в себя медленно, и кажется, что поднимаешься, всплываешь сквозь какую-то густую, вязкую массу на поверхность внешнего мира.

Я делал мучительные физические и умственные усилия, но не мог вырваться из власти забытья. Помню, как проснулся ночью потому, что с меня сползли простыни и одеяла. В Гватемале из-за большой высоты над уровнем моря ночи очень холодные. У меня было восемь переломов, и до одеял мне было не дотянуться».

Но и на этот раз Антуан справляется с потрясением и тяжёлыми физическими травмами. «…Он не потерял трудоспособности, не утратил ни на йоту живости ума», – пишет об этом эпизоде Марсель Мижо.

Из воспоминаний фотографа журнала «Лайф», Джона Филлипса: «Самая страшная катастрофа случилась с ним в Гватемале, где, как он любил выражаться, он „узнал всю серьёзность гравитации и восемь дней не приходил в сознание“. Один шрам после этого несчастного случая задрал бровь, придав взгляду постоянное вопросительное выражение, а из-за другого шрама на губах играла кривая усмешка».

Это удивительно, но много раз оказываясь на волоске от смерти, превозмогая тяжёлые травмы и ранения, Антуан вновь поднимался в небо. «Действие спасает от смерти. Оно спасает и от страха, и от всех слабостей, даже от холода и болезней», – записал Сент-Экзюпери в своём блокноте.

Мне нельзя обращать внимание на этот утробный страх

Лётчики, служившие с Антуаном, рассказывали о его необыкновенном бесстрашии. Вот как описывает Сент-Экзюпери пережитое им в бою в «Военном лётчике»: «Мышцы бёдер обладают поразительной силой. Я жму на педали так, словно хочу пробить стену. Я бросаю самолет в сторону. Он делает резкий рывок влево, треща и вибрируя. Корона взрывов скользнула вправо <…> Я обманул орудия, они бьют теперь мимо. <…> Но, прежде чем я нажал другой ногой, чтобы уйти в противоположную сторону, надо мной снова возникла корона. С земли опять пристрелялись. Самолёт, ухнув, вновь низвергается в провалы. Но я опять всей тяжестью тела навалился на педаль. Я бросил или, вернее, рванул самолёт в противоположную сторону (к чёрту координацию!), и корона съехала влево.

А вдруг продержимся? Но долго эта игра продолжаться не может! Как бы резко я ни двигал педалями, оттуда, спереди, на меня опять надвигается ливень разящих копий. Корона опять нависает надо мной. Всё мое нутро вновь сотрясается от толчков <…> Теперь каждый разрыв уже не угрожает нам: он нас закаляет. При каждом разрыве, в течение десятой доли секунды, я думаю, что моя машина превратилась в пыль. Но она все ещё повинуется управлению, и я поднимаю её, как коня, туго натягивая поводья…

Я живу. Я жив. Я ещё жив. Я превратился в источник жизни. Меня охватывает опьянение жизнью. Говорят: «Опьянение боем…» Но это и есть опьянение жизнью! О, знают ли те, кто стреляет в нас снизу, знают ли они, что они нас выковывают? Маслобаки, баки с горючим – всё пробито. Дютертр говорит: «Закончил! Набирайте высоту!» <…> А я медленно перевожу дух. Набираю полную грудь воздуха. Как чудесно дышать!»

В 1943 ─ 1944 г. Сент-Экзюпери воевал на самолёте "Лайтнинг" П-38 – это двухмоторный самолёт-разведчик американской компании «Локхид»[42], один из самых скоростных в то время. Не напрасно английские лётчики прозвали его «Лайтнингом», что в переводе с английского означает «Молния». Позже это название закрепилось официально за самолётом, он развивал скорость свыше 600 километров в час и летал на высоте 10 тысяч метров. Немцы называли его «вилохвостым дьяволом», а японцы – «два самолета – один пилот».

Каким бы смелым человеком не был Сент-Экзюпери, ему, как всякому смертному, был свойствен страх, с которым он боролся, развенчивая его как призрак: «Заранее ведь известно, что на десяти тысячах метров существует определённый процент несчастных случаев из-за аварий с кислородом, а это смерть. Потому необходимо усилие, чтобы безоглядно выбрать эту профессию. Но тогда получается, что храбрость – это нечто, отличающееся благородством от буйства подвыпившего унтер-офицера: она становится условием познания самого себя.

Я, разумеется, тоже не из числа «несгораемых»… Не люблю высоты. Десять тысяч метров – это нежилой мир, и меня все время преследует мысль, что авария кислородной маски придушит меня, как цыплёнка… Мне нельзя обращать внимание на этот утробный страх, которому я, как всякий, могу поддаться», – напишет он в письме другу.

Испания. Так уж устроены люди…

Гражданская война в Испании, начавшаяся летом 1936 года, привлекла внимание мировых средств массовой информации, видных деятелей культуры, в том числе известных писателей. Они включились в поистине общенародное антифашистское движени. Отправляясь в Испанию в качестве военных корреспондентов, слали репортажи, очерки, статьи из её горячих точек. Увиденное отражали в своих книгах, раскрывая истинное лицо фашизма. Эрнест Хемингуэй, Джордж Оруэлл, Луи Арагон, Пабло Неруда, Теодор Драйзер…

Кто-то из них, как Эрнест Хемингуэй, помимо корреспондентской, писательской работы, освещавшей военные события, участвовал в боях на передовой, на стороне республиканцев. Другие, как Теодор Драйзер, не только писали об этой войне, но и пробивали материальную помощь для республиканцев. Тема гражданской войны в Испании стала одной из главных в мировой публицистике второй половины 30-х годов.

Среди неравнодушных к происходящим событиям в Испании – Сент-Экзюпери. Он дважды побывал на её фронтах: в 1936 и 1937 гг. Первый раз – по предложению газеты «Энтрансижан», второй – газеты «Пари суар». Бывал на передовой. Его отношение к работе военного корреспондента читаем в письме другу: «…Интервьюировать каких-нибудь генералов не представляет для меня интереса. Нет, я должен быть среди людей, рискующих своей шкурой, перед которыми возникают чертовски неотложные проблемы; я должен погрузиться как можно глубже в изрытую землю фронта, в человеческие переживания, делить их судьбу…»

Результат пребывания Сент-Экзюпери в осаждённых городах Испании – серия очерков под общим названием «Испания в крови» и сборник статей – «Мир или война?» В них он не только описывает увиденное, он сопровождает это глубоким осмыслением, которое окажется пророческим. А пока Антуан напишет: «Я знаю, какой упрёк мне сделают. Читатели газет требуют конкретных репортажей, а не размышлений. Размышления хороши в журналах, в книгах. Но я на этот счёт другого мнения».

Его «испанскую» публицистику 1936 – 1937 гг, наполняет чувство ненависти и отвращения к войне. Это чувство он своим живым, проникновенным языком вкладывает в сердца читателей. Осмысление увиденного в Испании вернётся отголоском в «Планете людей», а в «Цитадели» глубоко раскроются, затронутые в очерках понятия о милосердии, смерти, справедливости, уважении к человеку. «Сегодня днём обстрел застал меня в самом городе. Понадобился чудовищный удар грома, чтобы вырвать с корнем одну-единственную человеческую жизнь. Прохожие стряхивали с себя осыпавшуюся штукатурку, куда-то бежали, рассеивался легкий дымок, а чудом уцелевший жених, еще секунду назад сжимавший тронутую загаром руку невесты, нашел свою любимую на земле, обращенную в кровавый ком, в месиво из мяса и тряпок… Волна отчаяния поднималась в нём с жестокой медлительностью и захлестывала его. <…> И сейчас мне плевать на все правила игры в войну, на закон об ответных мерах. Кто всё это затеял? <…> Я своими глазами видел девочку, с которой сорвали её светлые одежды: так неужели же я уверую в справедливость ответных мер?

Не могу я понять и того, какой смысл имеет подобный обстрел с чисто военной точки зрения. Я видел домашних хозяек с развороченными внутренностями, видел, как на улицу вышла консьержка с ведром воды и окатила тротуар, чтобы очистить его от следов крови, но я так и не могу постичь, какую роль призвано играть на войне это случайное уничтожение мирных жителей.

Деморализующую? Но ведь обстрел приводит к обратному результату! Ведь с каждым снарядом что-то в Мадриде становится прочнее. Те, что колебались, принимают решение. Убитый ребёнок, если это ваш ребенок, сразу перетягивает чашу весов. Мне показалось, что обстрел не разобщает, а, напротив, сплачивает людей. Ужас заставляет их сжимать кулаки, и они объединяются в общем ужасе. …Так уж устроены люди: испытания постепенно укрепляют их мужество».

ГЛАВА 14. ВТОРАЯ МИРОВАЯ

В мире, где воцарился бы Гитлер, для меня нет места!

Накануне Второй мировой войны Антуан, человек далёкий от политики, при этом обладающий хорошей интуицией и аналитическим умом, слушая речи руководителей нацистов, приходит к выводу, что их идеи неубедительны. Их попытки государственного переворота, приводившие к уличным беспорядкам и столкновениям, заложниками которых становились мирные жители, вызывали у Сент-Экзюпери досаду и чувство горечи: «Я вправе думать: всё то, за что „Боевые кресты“[43], по их утверждению, борются, ничтожно, раз они нуждаются во внешних проявлениях своей силы и эту силу направляют на действия, в которых нет ничего, что казалось бы мне порядочным…»

Фашизм тогда ещё не раскрыл себя до конца. Концлагеря, крематории будут позже, а пока фашистские молодчики крушили магазинные витрины зажиточных евреев, избивали и грабили их. «Политические верования, которым не достаёт явной для всех правоты, чтобы утвердиться, прибегают к насилию», – повторит свою мысль писатель в «Письме заложнику».

В начале лета 1937 года, затем зимой 1939-го Антуан ездил в Германию с целью получить представление о нацистах, их образе мыслей. Он побывал в школе командного состава в Берлине, в школе фюреров в Крёссинзее… «Он вернулся в ужасе, – пишет в воспоминаниях доктор Пелисье, – В каком-то училище, кажется в Померании, он воочию убедился, что такое образ мыслей гитлеровской молодежи. Он спрашивал учащихся: что вы думаете о том-то или о том-то? – и на всё получал один ответ: «Наш фюрер сказал…»

Впрочем, изредка кто-то из юношей колебался, потом отвечал: «Мы не знаем. Наш фюрер ничего про это не говорил». Общение с ними вызвало у Сент-Экзюпери глубокое неприятие фашистского режима. Он отказался от встречи с Герингом, который изъявил желание увидеться с писателем, и покинул Германию, заключив: «В мире, где воцарился бы Гитлер, для меня нет места!»

Третьего сентября 1939 года, после нападения Германии на Польшу, союзники Польши – Франция и Англия направили руководству Германии ультиматумы с требованием прекратить военные действия в Польше и полностью вывести из неё свои войска. Положительного ответа от Германии не последовало, сроки ультиматумов истекли, Англия и Франция объявили Германии войну, но, по сути, формально. Воевать они не стали и не предприняли никаких действий в защиту Польши, бросив своего союзника на произвол судьбы. В это время руководство Франции объявило о всеобщей мобилизации в стране. Начался призыв в армию резервистов от 30 до 40 лет.

Странная война

Чтобы представить, в каких жизненных обстоятельствах оказался Антуан де Сент-Экзюпери незадолго до своей гибели, необходимо сделать отступление, осветить тот сложный, трагический момент в истории Франции.

После разгрома Польши, в октябре 1939 года, Германия приступила к подготовке плана захвата на Западе. Гитлер готовил вторжение во Францию уже на ноябрь 1939 года. Но генералы вермахта уверяли его в том, что их армия ещё недостаточно подготовлена для нападения, так как потеряно много техники в Польше, и боеприпасов у немцев оставалось только на 28 дней.

С ноября 1939 года по май 1940 года начался период «странной» или «сидячей войны». Германия, временно приостановив свои военные действия, усиленно готовилась к нападению на Францию. Быстрыми темпами восполнялось и наращивалось количество единиц её военной техники и боеприпасов. Параллельно Гитлер проводил маскировочную дипломатию, вводя в заблуждение англо-французский альянс. Фашисты вели лживую пропаганду о своём якобы дружелюбии к западным странам и желании развивать с ними сотрудничество и добрососедские отношения. По радио передавалась речь Гитлера, полная дружественности к Франции: «Я не воюю с французами. Я не собираюсь нападать», – заверял он.

Французы, со своей стороны, тоже не беспокоили противника, они заняли позицию выжидания. Как и их союзники, англичане, они были уверены в том, что им удастся выйти на компромисс с Германией, минуя открытые военные действия. Французы посчитали, что для этого им вполне достаточно будет экономического и политического давления на Германию.

Выжидание действий противника обернулось для Франции поражением. «Странная война» резко закончилась. 9 апреля 1940 года Германия оккупировала Данию и Норвегию, а 10 мая вторглась в Бельгию и Голландию и начала наступление с северо-востока на Францию. Немцы усиленно бомбили её жизненно важные объекты, в том числе, аэродромы. Гитлер оказался лживым и коварным, а французы – доверчивыми и самонадеянными. У них было глубокое убеждение в превосходстве их обороны над нападением. Они магически верили в свою оборонительную линию Мажино.

Она имела протяжённость около 400 километров и располагалась вдоль восточной границы Франции. Линия представляла собой многоуровневые подземные сооружения, уходящие на глубину до 50 метров. На её строительство ушли, по разным источникам, от 5 до 7 миллиардов франков.

В многоуровневых фортах располагались жилые помещения для личного состава. Солдат из казарм к пушкам, из арсенала в столовую подвозили электропоезда. Линия включала электростанции, вентиляционные установки, узкоколейные железные дороги, телефонные станции, госпитали, подземные кинотеатры, комнаты отдыха с солнечным освещением. В верхних, наземных, этажах располагались, снабженные лифтами, орудийные казематы.

Однако миф о несокрушимости линии Мажино, которую называли щитом Франции, чудом ХХ века, пал весной 1940 года. Фашисты пробились сквозь густые заросли Арденн, труднопроходимого горного участка длиной 150 километров. Здесь линия Мажино была слабо укреплена, в отличие, например, от её участка на границе Франции с Италией, где все горные проходы надёжно закрывались группами укреплений. Немцы массированным наступлением танковых соединений успешно прошли арденнский участок, несмотря на то, что военные эксперты в один голос уверяли о непроходимости Арденнских гор.

Прорвав французскую линию укреплений, немецкие танковые соединения двинулись в сторону моря, окружили англо-французские части под Дюнкерком[44]. Отрезанными и прижатыми к морю оказались 12 бельгийских, 10 английских и 18 французских дивизий, которые едва успели унести ноги, бросив своё тяжёлое вооружение, боеприпасы, транспорт… Не успели спастись и попали в плен к немцам 15 тысяч французских солдат, стойко защищавших Дюнкерк, прикрывая эвакуирующиеся по морю войска[45].

6 июня 1940 г. танковые дивизии вермахта двинулись с севера Франции на Париж. А к юго-восточной границе Франции подтянулся Муссолини[46], союзник Гитлера, долго не вступавший в войну с французами, выжидая до тех пор, когда успех немецкого наступления на Францию перестал вызывать сомнение.

10 июня 1940 года Италия объявила войну Франции, «рука, державшая кинжал, нанесла удар в спину соседа», – высказался, узнав об этом, Ф. Рузвельт. Франция вынуждена была на севере оказывать сопротивление немецким войскам, а на юго-востоке отражать нападение итальянской армии. Как ни выжидал Муссолини, ввязавшись наконец в войну с французами, он успел крепко получить от них по шапке.

Пока велась наступательная операция итальянцев на границе с Францией, в районе Альп, французские лётчики бомбили итальянские города в Силиции и Сардинии. Потери со стороны французов за короткую войну с итальянцами (2 недели, до перемирия Франции с Германией) составили около 40 человек, а со стороны Италии – около 600.

Это какой-то тяжёлый сон

Гитлер наступал. С севера на юг Франции устремились огромные толпы беженцев, заполонив её дороги. Бедные люди, – заложники очумелых политиков! Корреспондент Гордон Уотерфилд писал в 1940 году: «Легко, конечно, рассуждать задним числом, но всё же правительство должно было предвидеть то, что произошло во Франции. Во-первых, поток беженцев из Голландии, Бельгии и Люксембурга, хлынувший во Францию после вторжения немцев, нужно было задержать у французских границ. Во-вторых, ни один француз не должен был сниматься с места без особого разрешения. В-третьих, нужно было немедленно разъяснить населению, что, покидая деревни, оно помогает врагу, так как германские агенты могут заниматься диверсионными актами без всяких помех.

Помимо выслеживания парашютистов, население должно было воздвигать на дорогах баррикады, иметь в запасе битое стекло, чтобы забросать им дороги, если появятся германские мотоциклисты или автомобили. <…> При таком методе борьбы с врагом жители рисковали бы, вероятно, не больше, чем те, кто покинул родные места, но всё же попал под власть немцев».

Беженцы шли неведомо куда, где их никто не ждал, смертельно напуганные фашистским нашествием, периодически обстреливаемые с воздуха вражескими самолётами, косившими всех подряд, в том числе, детей.

Картину с беженцами Сент-Экзюпери отразил в «Военном лётчике». Он наблюдал этот кошмар своими глазами: «В самом деле, куда устремляются все эти беженцы? Они идут на юг, как будто там их ждут кров и пища, как будто там их ожидает гостеприимство. Но ведь там, на юге, есть только битком набитые города, где люди спят в сараях и где запасов продовольствия не хватает. Где даже самые щедрые понемногу ожесточаются из-за бессмысленности этого нашествия, которое мало-помалу, словно поток грязи, поглощает их самих. Не может же одна провинция приютить и прокормить всю Францию! <…> На севере кто-то ударом ноги разворошил муравейник, и муравьи разбредались кто куда. Как подобает трудолюбивым муравьям. Без паники. Без надежды. Без отчаяния. Словно выполняя долг.

– Кто вам велел эвакуироваться?

Приказ всегда исходил от мэра, или от учителя, или от помощника мэра. Ночью, часов около трёх, он внезапно будил всю деревню:

– Эвакуируемся. <…> Как снабдить продовольствием миллионы беженцев, затерянных на дорогах, по которым двигаться можно лишь со скоростью от пяти до двадцати километров в день? Ведь если бы продовольствие даже и существовало, его невозможно было бы подвезти. <…> Уже тысячу лет людям внушают, что женщины и дети должны быть избавлены от войны. Война – это дело мужчин. Мэры прекрасно знают этот закон, знают его и помощники мэров, и школьные учителя. <…> А враг наступает. И тогда мэры, их помощники и школьные учителя гонят своих подопечных на большую дорогу. Что остается делать? Где правда?…

– Нет ли здесь врача?

– Вы что, не здешние?

– Нет, мы с севера.

– Зачем вам врач?

– Жена вот-вот родит в телеге…

Среди кухонной утвари, среди заполнившего всё железного лома, как на терниях.

– Да разве вы не могли это предвидеть?

– Мы уже четыре дня в дороге.

Дорога – это неумолимый поток. Где остановиться? Поток сметает на своём пути деревни, которые, лопаясь поочерёдно, изливаются в него и наполняют общую сточную канаву.

– Нет, врача здесь нет. Врач авиагруппы за двадцать километров отсюда.

– Ну что ж, ладно…

Человек вытирает пот с лица. Всё рушится. Жена его рожает в телеге, среди кухонной утвари. И во всём этом нет ни капли жестокости. Это, прежде всего, до дикости бесчеловечно. Никто не жалуется, жалобы не имеют никакого смысла. Его жена вот-вот умрёт, а он не жалуется. Ничего не поделаешь. Это какой-то тяжёлый сон».

Историки забудут реальные события

Всеобщая паника людей, которым приказали срочно покинуть свои дома, их страх перед опасностями войны, их бездумный бег в никуда – об этом пишет в своих воспоминаниях и Консуэло, жена Сент-Экзюпери. «Удаляешься от врага, бежишь неизвестно куда, и у тебя возникает ощущение ещё большей опасности. И тут мной тоже овладела паника, которая уже охватила сорок миллионов французов, получивших приказ оставить свои дома, свои родные деревни и бездумно, как животные, из последних сил идти в никуда. <…> В суматохе невозможно было думать о бомбардировках, которые немцы обрушивали на нескончаемый поток людей, хлынувший на поля и дороги Франции.

Каждый считал, что знает, куда идёт, но если бы они дали себе труд задуматься хоть на минуту, они бы тут же и остановились, потому что это иллюзия – верить, будто, перемещаясь, миллионы людей найдут на новом месте еду и кров. Но они продолжали двигаться вперёд, как скот на бойню. Мы слышали вопли раненых во время бомбардировок – немецкие самолёты расстреливали нас практически в упор».

Известный французский публицист Андре Жиро[47] в своей статье «Гамелен», напечатанной в 1941 году в американском журнале «Foreign affairs», задаётся вопросами: «Забудем, что французский генеральный штаб недооценил германскую стратегию, хотя давно уже было известно, что немцы рассчитывают прорваться и предполагают пустить вперёд авиацию и танки… Все же трудно объяснить, почему генеральный штаб опрометчиво отказался от обороны и очертя голову бросился в контратаку?

Почему пренебрегли обороной Мааса – этих исторических «ворот во Францию»? Почему во время передышки между сентябрём 1939 года и маем 1940 года укрепления типа линии Мажино не были продолжены от Монмеди до Северного моря? И почему там не расположили постоянные, специально обученные для этой службы, войска? <…> Почему делались такие недостаточные попытки для освобождения французской и английской армий от многотысячной волны беженцев, которые, в конце концов, парализовали военные передвижения, подобно тому, как лилипуты парализовали гиганта, сковав его мириадами крохотных цепей. Даже самые выдающиеся военные авторитеты едва ли рискнут полностью ответить на такие вопросы».

Многие передовые французы, в их числе и Сент-Экзюпери, связывали поражение Франции с преследованием французской буржуазией своих экономических выгод, со страхом перед большевизмом, массовым рабочим движением, с надеждами сохранить свои классовые привилегии, благодаря гитлеровской оккупации. Представитель богатой французской буржуазии, Шарль Моррас, назвал поражение Франции и гитлеровскую оккупацию «божественным сюрпризом».

Сент-Экзюпери отразил реалистично и честно горькую правду своего времени в «Военном лётчике». Но кому и когда была по душе горькая правда?! Особенно если она связана с многочисленными жертвами соотечественников, если ради собственного благополучия пренебрегли интересами целого народа, отдав его на растерзание врагу. «Какую замечательную схему построят впоследствии историки! Каких только осей они не придумают, лишь бы придать смысл этой каше! Они уцепятся за слова какого-нибудь министра, за решение какого-нибудь генерала, за совещание какой-нибудь комиссии и из этой вереницы призраков создадут исторические беседы, на кого-то возложат ответственность, кого-то объявят весьма дальновидным. <…> Историки забудут реальные события. Они выдумают каких-то здравомыслящих людей, связанных таинственными нитями с миром, в котором всё для них было ясно, способных на глубокие обобщения и на важные выводы по всем правилам картезианской логики».

«Честные» условия перемирия

Гитлер победоносно шёл вперёд, используя в дополнение ко всему своё мощное оружие – пятую колонну. Ниже приведена цитата Гитлера из книги Германа Раушнинга «Говорит Гитлер. Зверь из бездны»: «Мы будем иметь друзей, которые помогут нам во всех вражеских государствах. Мы сумеем заполучить таких друзей. Смятение в умах, противоречивость чувств, нерешительность, паника – вот наше оружие… Через несколько минут Франция, Польша, Австрия, Чехословакия лишатся своих руководителей. Армия останется без генерального штаба. Все политические деятели будут устранены с пути. Возникнет паника, не поддающаяся описанию. Но я к этому времени уже буду иметь прочную связь с людьми, которые сформируют новое правительство, устраивающее меня».

Французский писатель Андре Моруа пишет об этом в книге «О тех, кто предал Францию»: «Поскольку агенты Гитлера занимали крупные государственные посты во Франции, германское военное руководство знало о каждом шаге, который решало предпринять французское или английское правительства…»

14 июня 1940 года войска вермахта вошли в Париж. Объявив столицу свободным городом[48], французское правительство бежало в глубокий тыл, в Бордо – город на юго-западе страны. Премьер-министр Франции, Рейно, ушёл в отставку, передав власть в руки 84-летнего маршала Петена. Дух французской армии был сломлен.

Гитлер, слева – его личный архитектор Шпеер, справа – любимый скульптор Брекер на фоне Эйфелевой башни

Спустя два дня после падения Парижа, маршал Петен призвал французов прекратить военные действия и запросил у немцев перемирия. Те, кто верил в Петена, кто был на его стороне, ведь он – герой Вердена[49], и у французов нет причины не доверять ему, были уверены, что он сумеет заключить с немцами перемирие на честных условиях.

22 июня 1940 года между Францией и Германией было подписано соглашение о перемирии. Французское правительство согласилось на оккупацию немцами значительной части своей территории, на передачу Германии своего военно-морского флота, на демобилизацию почти всей армии Франции. Таковыми оказались в действительности «честные» условия перемирия.

Французы, потеряв в Первой мировой войне полтора миллиона человек, с ужасом думали о новой войне. Потому весть о перемирии с немцами основная масса населения страны восприняла с облегчением. Люди надеялись на лучшее.

Рукопожатие Гитлера и Петена

Демаркационная линия[50] разделила Францию на две зоны: северную, оккупированную, и неоккупированную южную, в которой установился режим Виши (от названия курортного города Виши – на юго-востоке Франции, где обосновалось правительство во главе с Петеном). Вдоль линии стояли немецкие посты с плакатами: «Halt! Demarkationslinie»[51].

Отец нации

Петен назвал своё правительство коллаборационистским, то есть сотрудничающим с оккупантами. К сотрудничеству с фашистами он призывал нацию в своих обращениях по радио. Правление Петена определяли авторитаризм и оппортунизм. Формально режим Виши проводил политику нейтралитета, но фактически он содействовал нацистской Германии.

Многие французы, помня заслуги Петена в Первую мировую войну, искренне верили ему, считали его «отцом нации», спасителем французского народа. Его поддержала католическая церковь и богатые промышленники, для которых открывались возможности военных заказов Германии.

После захвата Гитлером Польши, Бельгии, Дании, Голландии, Люксембурга, Норвегии и Франции победа Германии многим казалась неизбежной, а будущая Европа представлялась фашистской. Петен полагал, что авторитарная Франция могла бы занять достойное место среди государств новой Европы. Кроме того, никто не знал, что было бы, продолжай Франция сопротивление летом 1940 года. И речь, обвиняемого после войны Петена, выглядела отчасти трогательной.

В свою защиту на суде, в июле 1945 года, 89-летний Петен сказал следующее: «Вся моя жизнь прошла на службе Франции. Мне около девяноста лет, и я брошен в тюрьму, но и теперь я всё еще хочу продолжать служить Франции и обращаюсь к ней еще раз. Пусть Франция помнит!.. Я привёл её армии к победе в 1918 году. После этого я заслужил отдых, но я никогда не переставал отдавать всего себя Франции. Как бы я ни был утомлён и стар, я всегда отвечал на её призыв. В самый трагический день её истории Франция вновь обратилась ко мне. Я ничего не просил. Но меня молили прийти – и я пришёл. И в наследство мне досталась катастрофа, в которой я был неповинен. Виновные спрятались за моей спиной, чтобы оградить себя от народного гнева. Когда в согласии с военным командованием я просил перемирия, я совершал акт спасения. Перемирие спасло Францию и способствовало победе союзников тем, что оставило Средиземное море свободным и сохранило целостность наших колоний. Моё правительство было сформировано законным путём и признано всеми державами мира – от папского престола до СССР.

Я воспользовался этой властью, как щитом, чтобы охранять французский народ. При этом я без колебаний пожертвовал своим престижем. Я остался во главе государства во время оккупации. В состоянии ли вы понять всю трудность управления страной при таких условиях? Каждый день под угрозой ножа, приставленного врагом к моему горлу, мне приходилось бороться против его требований. История расскажет вам обо всём, от чего я вас избавил, даже если сегодня мои противники только и думают, как бы поставить мне в вину то, что было неизбежно. <…> Какая польза была бы в освобождении развалин и кладбищ?»

Но далеко не все французы разделяли политику сотрудничества с немцами, считая Петена предателем. По сути, он был марионеткой в руках Германии, её ставленником, и фактически сотрудничал с нацистской Германией, разделяя взгляды фашистов. Вряд ли Германия согласилась бы на перемирие, если бы ей это было невыгодно.

Петен утверждает, что он влиял на немцев в пользу Франции, однако факты говорят о том, что немцы не считались с ним. Так, в 1942 году фашисты, нарушив условия перемирия, оккупировали зону Виши. А когда Петен, после конфликта с Лавалем, премьер-министром правительства Виши, принял решение убрать его с поста главы правительства, немцы не дали ему этого сделать.

С одной стороны трудно понять, как можно вершить суд почти над 90-летним немощным стариком, приговорить его в этом возрасте к казни. Но французы, не смотря на возраст Петена, не смогли простить ему и его правительству преступлений, совершённых против своего народа, как вообще невозможно простить фашизм, его кровавые злодеяния. Старый друг Петена, де Голль, смягчил участь старика, заменив казнь пожизненной тюрьмой.

Вот как выглядела экономическая картина страны того времени. На содержание немецких оккупационных войск Франция ежемесячно вынуждена была выплачивать 12 миллиардов франков. При этом многие заводы, фабрики, электростанции разрушены, производство продукции сельского хозяйства упало в два раза. В стране – голод и свирепый террор, зверские расстрелы заложников в Виши. 600 тысяч французов насильно отправлены в Германию на принудительные работы, два миллиона пленных французов находятся в немецких концлагерях.

Известно, что фашист Муссолини не отдал «своих» евреев нацистам. Более того, он помогал прятать – «чужих», в то время как Петен отправил в лагеря уничтожения 76 тысяч «своих» коренных французских евреев, в том числе, 11 тысяч детей и несчётно – «чужих» евреев, беженцев из Бельгии, Австрии, Голландии, пытавшихся найти защиту во Франции.

ГЛАВА 15. БУРБОНСКАЯ ГОРЬКАЯ ПОЛЫНЬ[52]

Король в изгнании

В контексте повествования необходимо обратиться к фигуре генерала Шарля де Голля. До начала Второй мировой войны он был замечен в кругах, где обитали члены фашистских лиг и кагуляры – участники тайной фашистско-террористической организации «Кагуль».[53]

Пребывание де Голля в этих кругах не случайно. Он в течение двух лет служил адъютантом у маршала Петена, в штабе которого обосновалась военная организация кагуляров. Де Голль дружил с Петеном и разделял его политические взгляды. Известно, что и сам Петен был кагуляром и противником республиканцев. Кроме того, де Голль посещал редакцию «Аксьон франсэз» – пристанище французских фашистов.

Это был властолюбивый, высокомерный и тщеславный человек, одержимый навязчивой идеей исторической избранности своей персоны. Его кабинет украшали два портрета: Жанны д'Арк и Наполеона. Де Голль желал власти над людьми, называя их не иначе, как «чернь» или «толпа». Вот что он писал в своей книге «На острие шпаги»: «Престиж – отнюдь не следствие добродетели, евангельское совершенство не ведет к власти. Человека действия нельзя представить себе без изрядной дозы эгоизма, надменности, жестокости и хитрости». По своей сути де Голль являлся диктатором гитлеровского порядка.

Шарль де Голль

Восьмого июня 1940 года правительство Рейно, на тот момент ещё управлявшее Францией, направило де Голля в Лондон с целью содействия отношениям между французским и английским правительствами. В этот же день де Голль обратился по радио из Лондона к французам, находившимся на британской территории, с призывом сплотиться вокруг него для дальнейшей борьбы с Германией.

На приказ Петена, принявшего власть у Рейно, вернуться во Францию, де Голль ответил отказом, порвав с правительством Виши, за что, по словам самого де Голля, он был заочно приговорён вишистским правительством к смертной казни. В то же время английское правительство передало в ведение де Голля имеющиеся на территории Англии французские воинские формирования. Черчилль, движимый намерением создать альтернативу власти Виши, признал де Голля главой французского Сопротивления и способствовал усилению его фигуры на международной арене.

Вот как описал де Голля, возглавившего «свободных французов» политический деятель Франции, Жак Сустель: «Очень высокого роста, худощавый, монументального телосложения, с длинным носом над маленькими усиками, слегка убегающим подбородком, властным взглядом, он казался намного моложе пятидесяти лет. Одетый в форму цвета хаки и головной убор того же цвета, украшенный двумя звездами бригадного генерала, он ходил всегда широким шагом, держа, как правило, руки по швам. Говорил медленно, резко, иногда с сарказмом. Память его была поразительна. От него просто веяло властью монарха, и теперь, как никогда, он оправдывал эпитет «король в изгнании».

Он умел играть на их патриотических чувствах

Внутри Франции, с приходом фашистов, возникло внутреннее подпольное движение Сопротивления. Но было много французов и вне Франции, объединявшихся в группы Сопротивления для борьбы за освобождение родины. Эти группы вне Франции и возглавил де Голль (движение «Свободная Франции», позже – «Сражающаяся Франция»). Встав во главе «Свободной Франции», де Голль параллельно внимательно наблюдал за лидерами групп Сопротивления внутри Франции. Число таких групп быстро росло по стране. Наиболее успешных их лидеров, истинных борцов за освобождение Франции от фашизма, Де Голль устранял. Поскольку основная задача де Голля состояла не столько в освобождении Франции от врага, сколько в захвате личной власти, то в лидерах Сопротивления он видел конкурентов на своём пути к диктатуре и предпринимал все возможные действия против них.

Во вступлении к книге Андре Вюрмсера «Де Голль и его сообщники», изданной в 1948 году, читаем: «…де Голль попытался нанести французским внутренним силам решающий удар. Вюрмсер рассказывает о том, как 14 июня 1944г. назначенный де Голлем „командующий французскими внутренними силами“ генерал Кёниг (который, однако, находился в Лондоне) направил военным руководителям движения Сопротивления следующую „директиву“: „Максимально сокращайте активность партизан. Создавайте небольшие разрозненные группы, а не крупные отряды. Прерывайте всюду, где только возможно, соприкосновение с противником“. <…> Французские патриоты расценили эту „директиву“ как откровенную попытку ликвидировать партизанское движение во Франции и отстранить демократов-патриотов от участия в заключительном этапе военных операций на французской территории. Военные руководители движения Cопротивления отказались выполнить „директиву“ генерала Кёнига».

Де Голль требовал от групп Сопротивления полного подчинения. В противном случае группа подлежала уничтожению. Запуская чудовищные интриги при помощи своих агентов-кагуляров, де Голль устраивал кровавые расправы над своими потенциальными соперниками из движения Сопротивления внутри Франции. «Во Франции агенты генерала думали не о том, как объединить и укрепить организации движения Сопротивления, а о том, как прибрать их к своим рукам», – пишет Андре Вюрмсер.

Де Голлю часто приходилось маскировать свои истинные чувства, дабы не выдать себя на пути к цели. Многое он делал вопреки своим желаниям и понятиям, чтобы проникнуться доверием народных масс, он умел играть на их патриотических чувствах. В апреле 1943 года бригадный генерал Эон писал генералу де Голлю в открытом письме, слова из которого приводит А. Вюрмсер: «Каждый раз, когда вы обращаетесь к французам, вы скрываете ваши действительные намерения. Вы их обманываете…» В каждом слове, в каждом действии де Голля – холодный расчёт, стремление захватить власть любой ценой.

Не очередное ли желание подыграть народным массам Франции заставило генерала де Голля, спустя 15 лет после гибели Сент-Экзюпери, написать его старенькой матери письмо с уверениями «в глубочайшем уважении и признательности» за её сына, которого помнит и любит Франция? Ведь де Голль, при своём злопамятстве, как известно, не простил Сент-Экзюпери того, что тот в своё время не пожелал примкнуть к деголевцам. Де Голль и Сент-Экзюпери, вплоть до его гибели, находились в холодном противостоянии.

Книги известного лётчика пользовались огромной популярностью во Франции, и де Голль не мог не знать этого, не мог не отреагировать, для своей пользы, на факт всеобщей народной любви к писателю.

Деголлизм ─ это петенизм в эмиграции

В труднейшее для Франции время фашистской оккупации, когда французский народ страдал и физически, и нравственно, де Голль хитро и хладнокровно строил свою политическую карьеру. Он не подвергал свою жизнь опасности, какой подвергались истинные сопротивленцы, настоящие патриоты Франции. Сколько их погибло под пытками фашистов! 30 тысяч участников Сопротивления были расстреляны, 112 тысяч ─ высланы в Германию, из которых в живых осталось только 35 тысяч.

Возможно, внутренние группы Сопротивления не стали бы обращаться к де Голлю за помощью, если бы не нуждались в оружии. И здесь де Голль ставил чувствительные «подножки» наиболее успешным группам, возглавляемым сильными лидерами. Он задерживал или направлял оружие не туда, где в нём особенно нуждались. Участники внутреннего Сопротивления вынуждены были драться, обходясь только немецким трофейным оружием.

По существу, как пишет Андре Вюрмсер:[54] «Если бы генерал де Голль не обратился со своим призывом к французскому народу, французское движение Сопротивления всё равно бы существовало, много народов сопротивлялось врагу и без призыва генералов, подобных де Голлю!»

Де Голль предусмотрительно вывез в Англию свою семью, чтобы не подвергать её опасности, связанной с оккупацией Франции. «Генерал Спирс, которого Черчилль направил в Париж в качестве „наблюдателя и личного представителя“, – пишет Андре Вюрмсер, – обещал генералу де Голлю обеспечить спасение его жены и четырёх детей, гарантировал ему, что бы ни случилось, жалованье и пенсию английского бригадного генерала и, в качестве последнего убежища – предоставление британского подданства, если он не сможет больше вернуться во Францию».

В приложении к своей книге «Де Голль и его сообщники» Андре Вюрмсер приводит слова Анри де Кериллиса[55] из книги «Де Голль – диктатор»: «Во время этой трагической войны, самой ужасной и жестокой из всех войн, когда были пролиты реки крови и океаны слёз, один генерал, совершавший свой подвиг в Лондоне по радио, вдали от опасности, сидя в кресле, в своём семейном кругу, вдруг стал полубогом, перед которым все должны были склонять голову, чтобы не быть обвинёнными в предательстве. Признать тот факт, что генерал де Голль не перенёс никаких физических и душевных страданий, которым подверглись 40 млн. французов, не значит говорить о нём плохо; но можно сказать, что он был единственным среди миллионов, кому поражение принесло легко доставшийся личный успех и раздутую славу. Верно и то, что он никогда не бывал на поле боя, никогда не нёс ответственности военачальника. <…> А между тем его хотели сделать воплощением всей скорби, мук и беззаветного героизма других… Будучи не то актёром, увлечённым своей ролью, не то человеком, внушившим себе, что он вдохновлён свыше, oн стал персонажем, играющим импровизированную и вызывающую недоумение роль».

Петенизм и деголизм имели одни и те же корни. «Деголлизм – это фашизм, который сделал ставку на победителей. Это – фашизм, который ловко разговаривает на языке демократии, в то же время презирая и ненавидя ее… Это петенизм в эмиграции. <…> В проект „конституции“, составленной группой деголлевцев… была включена специальная статья „Numerus clausus“[56]. „Numerus clausus“ – статья о количественной норме, ограничивающей приём в высшие учебные заведения и т. п. для лиц определенной национальности или вероисповедания – против французских евреев, ничем, по существу, не отличавшаяся от фашистских расистских „теорий“. <…> Таковы были люди деголлевского клана. Люди холодного расчёта, карьеристы. <…> Немецкие армии побеждены. Но этого нельзя сказать о немецких идеях. Они приспосабливаются к новым обстоятельствам. Они маскируются и просачиваются в среду победителей», – пишет Андре Вюрмсер.

ГЛАВА 16. Я НЕ МОГУ ОСТАВАТЬСЯ В СТОРОНЕ

Всем нам было за него страшно

Антуан де Сент-Экзюпери, капитан запаса, получил мобилизационное предписание явиться 4 сентября 1939 года на военный аэродром Монтодран в Тулузе. После обязательного медицинского обследования комиссия признала его негодным к полётам. К тому же в его 39 лет он был уже стар для военного лётчика.

Антуан, узнав о решении комиссии, был вне себя. Он утверждал, что может летать, что должен воевать, настаивал на зачислении его в действующую армию. За Сент-Экса вступился его старый друг, генерал авиации Даве. Он уверял, что Сент-Экзюпери – старый «небесный волк», и его большой опыт пилотирования важнее его физической формы.

За Сент-Экзюпери вступился и его друг, доктор Пелисье. Он заявил, что для полётов, в первую очередь, необходимо мужественное, а не физически сильное сердце, как у альпийского стрелка. Аргументируя свою мысль, он привёл примеры из жизни, в частности, напомнил одноглазого лётчика Вилли Поста, благополучно совершившего кругосветный перелёт. «Он, видите ли, не удовлетворял какой-то формуле, где объём груди делится на рост и умножается еще на какую-то взятую с потолка постоянную величину», – возмущался доктор Пелисье, ознакомившись с заключением комиссии относительно Антуана.

Тем не менее, Антуану запретили летать и предложили работу инструктора в Тулузе по обучению штурманов и лётчиков тяжёлых бомбардировщиков и то лишь потому, что не хватало кадров. Но это, безусловно, не устроило Сент-Экзюпери. Он настаивал на допуске к полётам.

Друзья Сент-Экса,[57] зная, что он никогда не увиливал от опасности, был мужественным и решительным, волновались за его жизнь, и, в свою очередь, пытались отговорить его от полётов. «…Все мы чувствовали, что потерять такого человека – это утрата куда более тяжкая, чем просто гибель пилота, и всем нам было за него страшно», – пишет друг Антуана по эскадрилье, Лелё Жан-Марсель.

Но Сент-Экс был настойчив. В ноябре 1939 года он пишет в письме другу: «…Я не могу остаться в тылу и не принять на себя свою долю риска… Это большая интеллигентская гадость утверждать, что надо уберечь тех, кто представляет собой какую-то ценность… Я обязан участвовать в этой войне. Всё, что я люблю, – под угрозой. В Провансе, когда горит лес, все, кто не сволочь, хватают вёдра и лопаты. Я хочу драться, меня вынуждают к этому любовь и моя внутренняя религия. Я не могу оставаться в стороне».

Единомышленник и друг Сент-Экзюпери, известный французский дипломат и драматург Жан Жироду, назначенный комиссаром в управление пропаганды, предложил ему работу в своём ведомстве. Сент-Экзюпери отклонил его предложение: «Я не понимаю интеллигентов, которые смотрят на себя, как на банку с вареньем, они берегут себя на полке пропаганды, чтобы быть съеденными после войны».

Сент-Экзюпери предлагали работу и в CNRS – национальном центре научных исследований, основанном в 1939 году. Но и от этого предложения Антуан отказался. Он отклонял все попытки друзей и просто любящих его творчество людей, оградить его от участия в боевых действиях, от огромного риска погибнуть. «Быть человеком, – пишет он в „Планете людей“, – это и значит чувствовать, что ты за всё в ответе. Сгорать от стыда за нищету, хоть она как будто существует и не по твоей вине. Гордиться победой, которую одержали товарищи. И знать, что, укладывая камень, помогаешь строить мир».

В письме к Х, от 26 октября 1939 года Антуан пишет: «Отчаянно умоляю тебя: воздействуй на Шансора, чтобы меня направили в истребительную авиацию. <…> К Дора насчёт перевода в истребители не обращайся, пока не будут исчерпаны другие возможности. <…> Я могу многое сказать о нынешних событиях. Но сказать только как солдат, а не как турист. Для меня это единственная возможность высказаться…»

И в следующем письме к Х, написанном в начале ноября 1939 года он снова обращается с просьбой: «Я не прошу ни чинов, ни пособия. Я прошу, чтобы меня послали на фронт, в истребительную авиацию. Для меня это жизненная необходимость. И пусть это трудно, пусть даже безумно сложно, я всё равно не испытываю угрызений совести от того, что прошу: это первая моя к тебе просьба о столь большой услуге».

Я – как все

Проявив невиданное упорство, Антуан добивается своего назначения в действующую армию. Вот что пишет по этому поводу его друг, Дидье Дора: «Я узнал, что наперекор официальному запрету врачей (он так и не оправился после тяжелой аварии, которую потерпел в Колумбии) он добился, чтобы его направили в авиагруппу 2/33. Как и многие другие, я уговаривал его отказаться от службы в авиации; но он не стал меня слушать. Тогда я обратился к генералу Вюймену, начальнику генерального штаба Военно-воздушных сил, с просьбой перевести Сент-Экзюпери в службу связи, которой руководил я. Получив этот приказ, Сент-Экзюпери его просто-напросто разорвал».

3 ноября 1939 года Антуана зачисляют в состав разведывательной авиагруппы 2/33. Она базируется в Орконте – небольшом городке, расположенном в 178 километрах восточнее Парижа, в провинции Шампань. Устроившись, Антуан сообщает родным в город Аге о своем назначении в авиагруппу, спешит успокоить, в первую очередь мать, она живёт в Аге у своей младшей дочери Габриэль.

«Орконт, декабрь 1939

Мамочка,

(…) Живу я на очень милой ферме. Здесь трое детишек, два деда, тетушки и дядюшки. В очаге все время пылает огонь, и я отогреваюсь возле него после полётов. <…> Странная война на малых оборотах. Мы ещё хоть что-то делаем, а вот пехота! Пьер[58] непременно должен заниматься своими виноградниками и коровами. Это куда важней, чем быть при шлагбауме на железной дороге или капралом в учебной роте. <…> Ваш Антуан».

С базы в Орконте авиагруппа 2/33 делает частые разведывательные полёты в тыл врага. Экипажи группы гибнут один за другим. После тренировочных полётов Антуан, как остальные лётчики авиаотряда, вылетает на разведку в тыл врага. «Презираю сторонних наблюдателей…, которые ничего не вкладывают в свою деятельность, – пишет Антуан в письме к Х в середине декабря из Орконта, – Я обрел то, что должен был обрести. Я – как все. Мерзну, как пес. Боюсь, как все. Страдаю от ревматизма, как все. И возможность выбора у меня не больше, чем у остальных».

Находясь на протяжении полугода в Орконте (с кратковременными перебросками авиагруппы в город Лан, северо-восточнее Орконта, и обратно), Антуан ничего не знает о своих родных и сильно тревожится за них. Не все его письма доходят до матери. Родные, в свою очередь, тоже волнуются за Антуана. И следующее письмо матери он пишет в надежде, что оно найдёт её:

«Орконт, 1940 год.

Дорогая мама!

Пишу вам, держа листок на коленях: мы ожидаем бомбёжки, которая всё никак не начнётся. Постоянно думаю о вас <…> И, разумеется, дрожу от страха за вас… О своей жизни не пишу, да и писать о ней нечего: опасные полёты, еда, сон… Я чудовищно недоволен тем, чем занята наша эпоха. Чтобы снять с совести бремя, мало примириться с опасностью и подвергаться ей. Единственный освежающий родник – кое-какие воспоминания детства: запах свечей в новогоднюю ночь. Сейчас в душе пустыня, где умираешь от жажды… До свидания, мамочка. Крепко обнимаю. Ваш Антуан»

Незадолго до начала Второй мировой войны во Франции создали перспективный, добротный самолёт-разведчик, «Блок-174». Его можно было использовать и как бомбардировщик. Но к началу боевых действий таких самолётов было недостаточно, кроме того, пилоты французских ВВС не успели их освоить. В авиагруппу 2/33 самолёты «Блок-174» поступили в марте 1940 года.

Французские лётчики начали воевать с немцами на «Потезах», в том числе, двухмоторных самолётах «Потез-63», уступающих по скорости и огневой мощи немецким «Мессершмиттам». Параллельно, в спешном порядке, они осваивали скоростной, хорошо вооружённый самолёт, «Блок-174». (Свой первый боевой вылет, 29 марта 1940 года, Сент-Экзюпери сделал на самолёте «Блок-174». ) Но эти модернизированные самолёты становились небоеспособными на высоте 10 тысяч метров, где температура опускалась до 50 градусов ниже нуля. На сильном морозе у них заклинивало пулемёты. Дело не сдвигалось с мёртвой точки, пока Сент-Экзюпери, не выдержав, взялся сам устранить проблему.

Самолёт «Блок-174»

Он направился в Национальный совет Парижа, встретился с профессором Фернандом Хольвеком и рассказал ему суть вопроса. Последующие испытания привели к выводу, что заклинивание пулемёта происходило из-за конденсата, образующегося в стволе уже после первых выстрелов. Влага быстро превращалась в лёд, который и заклинивал пулемёты. Необходима была другая смазка – поглощающая конденсат. В течение двух недель проблему устранили. «Удивительный и незаурядный человек ваш Сент-Экзюпери! – повторял Хольвек… – Полный поразительных идей, которые нам, специалистам, по каким-то причинам, похоже, не приходят на ум».[59]

На всю Францию нас осталось пятьдесят экипажей дальней разведки

Боевые вылеты продолжались без остановки. Авиабазу пополняли уцелевшими самолётами с разбомбленных аэродромов. Для увеличения эффективности использования самолётов «Потез-63» их надо было прикрывать истребителями, обеспечить которыми авиагруппы не было никакой возможности. «Потезы» не имели брони, и экипажи лётчиков на них, становясь лёгкой добычей для противника, гибли один за другим. Катастрофически не хватало запчастей, и даже из-за небольших поломок и повреждений самолёты выходили из строя. Меняя место базирования, неисправные самолёты попросту бросали на прежнем месте. Линия фронта быстро приближалась к Орконту, и часть 2/33 перебазировалась под Париж, в Орли.

Несмотря на возраст и состояние здоровья, Сент-Экзюпери вылетая на задания, успешно их выполняет. Он и его товарищи ведут фоторазведку, проникая глубоко в тыл врага, очень рискуя при этом своей жизнью. После очередного боевого вылета капитан Антуан де Сент-Экзюпери, пилот авиасоединения дальней разведки 2/33, был награждён орденом «Военный крест».

На фронте

В книге Жоржа Пелисье читаем о том, что 2 июня 1940 года главнокомандующий военно-воздушными силами Франции, генерал Вюймен, объявил Антуану де Сент-Экзюпери благодарность в приказе по армии: «Пилот соединяет в себе самые высокие интеллектуальные и моральные достоинства, постоянно вызывается исполнять наиболее опасные задания. Блестяще выполнил два задания по фоторазведке. 22 мая 1940 года, атакованный мощным массированным огнем зенитных орудий, продолжал выполнять задание и повернул обратно лишь после того, как самолёт был серьёзно поврежден. Являет всему подразделению пример чувства долга и самоотверженности».

Лётчики Франции воевали с немцами, значительно превосходящими их по силе. Французы несли большие потери. «Конец мая, отступление, разгром. В жертву приносят экипажи, словно стаканом воды пытаются затушить лесной пожар. Где уж думать о потерях, когда все идёт прахом. На всю Францию нас осталось пятьдесят экипажей дальней разведки. Пятьдесят экипажей по три человека, из них двадцать три – в нашей авиагруппе 2/33. За три недели из двадцати трёх экипажей мы потеряли семнадцать», – пишет Сент-Экзюпери в «Военном лётчике».

Боевые вылеты Антуана де Сент-Экзюпери в 1940 году (выписка из журнала полётов разведгруппы 2/33) [60]:

23 мая

Экипаж: капитан де Сент-Экзюпери, пилот; лейтенант Дютертр, наблюдатель; сержант Мо, стрелок; на «Блок-174», №24.

Разведка на средней высоте под прикрытием истребителей и, по возможности, фотосъёмка.

Маршрут: Орли, Мо, там соединиться с истребителями, затем Компьень, Розьер-ан-Сантер, Брисюр-Сомм, Альбер, Аррас, Дуэ и обратно. За Мо сопровождение из 9 «Девуатен-520», время не установлено. В Компьене облачный фронт. Высота: 300 м.

Альбер: самолёты стоят перед ангарами, видны траншеи. Сразу за Альбером очень активный зенитно-пулемётный огонь. Пролетели в окрестностях Бапома. Вдали виден Аррас в огне. Не долетая до Арраса, вошли в грозовой фронт и потеряли истребителей. Вышли из грозового фронта на высоте 200 метров и обнаружили большое скопление наступающих танков противника фронтом в 3 км. Юго-западнее Арраса атакуют в направлении Арраса. Очень сильный зенитный огонь. Самолёт повреждён, пробит маслобак. Возвращение и приземление в Орли.

Продолжительность полёта: 1 час 40 мин. на переменной высоте от 300 до 50 м.

31 мая

Экипаж: капитан де Сент-Экзюпери, пилот; лейтенант Азамбр, наблюдатель; рядовой 2-го класса Блондель, стрелок; на «Блок-174», №22.

Аэрофоторазведка на большой высоте.

Маршрут: Орли, Тернье, Перон, Амьен, Абвиль, Орли.

Задание по аэрофоторазведке полностью выполнено, происшествий не было.

Продолжительность: 2 час. 30 мин. Высота: 9600 м.

6 июня

Экипаж: капитан де Сент-Экзюпери, пилот; лейтенант Дютертр, наблюдатель; сержант Пере, стрелок; на «Блок-174», №53.

Аэрофоторазведка на большой высоте.

Маршрут: Суасон, Лан, Вервен, Ирсон, Ле-Като, Камбре, Перон, Руа, Мондидье.

Задание полностью выполнено. Высота: 10 000 метров.

Продолжительность: 2 час. 30 мин.

9 июня

Экипаж: капитан де Сент-Экзюпери, пилот; лейтенант Азамбр, наблюдатель; сержант Лендю, стрелок; на «Блок 174», №53.

Аэрофоторазведка на большой высоте.

Маршрут: Шато-Тьерри, Суасон, Ла-Фер, Сен-Кантен, Гиз, Ла-Капель, Вервен, Лан, Реймс.

Полёт выполнялся на высоте 9200 метров при продолжительности 2 час. 5 мин.

Аэрофотоснимки представляют большой интерес.

Переброска в Алжир, демобилизация

По свидетельствам офицера в Шартре писатель Андре Моруа пишет в книге «О тех, кто предал Францию»: «Все время, чуть не каждые два-три дня, мы меняем свои посадочные площадки. Нелётный персонал должен следовать за нами поездом или на грузовиках. Ожесточенные бомбардировки железнодорожных линий сильно сократили число поездов, а шоссейные дороги запружены беженцами. В результате, люди часто прибывают на посадочную площадку уже после того, как мы перебрались на – другую. Наши команды, и без того переутомленные продолжительными полетами, должны сами заправлять машины и набирать новый запас бомб. У нас часто нет даже соответствующих инструментов, чтобы подготовить бомбы, вынутые из ящиков. Никто не может при таких условиях интенсивно бомбардировать противника».

С наступлением немцев, авиачасть 2/33 отступает всё дальше вглубь страны. Лётчики, вымотанные беспрестанными вылетами, почти не отдыхают. Экипажи гибнут один за другим. Авиасоединение 2/33 перебрасывают под Бордо, а затем, в соответствии с секретным приказом, – в Алжир.[61] Пилоты авиагруппы, не имея никакой информации о своих родных и близких, оставшихся во Франции, находятся в постоянном волнении за них. До отлёта в Алжир Антуан успевает отправить письмо матери:

«Бордо, июнь 1940 года.

Дорогая мамочка!

Мы вылетаем в Алжир. Обнимаю вас так же сильно, как люблю. Писем не ждите, так как переправлять их не будет возможности, но помните о моей любви к вам. Антуан»

Военных самолётов не хватает для переброски всего авиасоединения: лётный состав, наземные рабочие, материальная часть. Сент-Экс с друзьями Ошеде и Лякордэром нашли на аэродроме в Бордо гражданские самолёты. Антуан садится за штурвал огромного «Фармана», в который набилось столько народа, что это грозило падением в полёте. Но Сент-Экзюпери благополучно дотянул машину до Алжира. В Алжире лётчики узнали о подписании перемирия Франции с Германией. В обстановке полная неразбериха. Кто-то настаивает на продолжении войны с фашистами. Ни у одного из военачальников нет чёткого плана действий и ясного видения происходящих событий.

После накала смертельной опасности в боевых вылетах, когда уже погибло много экипажей, лётчики эскадрильи 2/33, готовые воевать дальше с врагом, оказались ни у дел. «…Девять месяцев подряд моя авиагруппа непрерывно летала над Германией и только за время немецкого наступления потеряла три четверти лётного состава», – пишет Сент-Экзюпери в «Письме заложнику».

По правилам перемирия самолёты авиагруппы должны были разоружить, что и было сделано. 31 июля 1940 года личный состав авиачасти 2/33 демобилизовали.

ГЛАВА 17. Я ГОТОВ БЫТЬ ПУТЕШЕСТВЕННИКОМ, НО Я НЕ ЖЕЛАЮ БЫТЬ ЭМИГРАНТОМ

У родных в Аге

Даже сейчас, много лет спустя после начала Второй мировой войны, с позиции нашего времени, сложно разобраться в ситуации, сложившейся во Франции в те дни. А тогда и вовсе трудно было определиться: кто есть кто, как надо действовать? Всюду творились хаос и неразбериха, люди были полностью дезориентированы.

После демобилизации Сент-Экзюпери возвращается из Алжира во Францию пароходом, до Марселя, оттуда едет к родным в городок Аге, расположенный в Провансе, на Юго-Востоке Франции. Там живёт его младшая сестра Габриэль с семьёй и его мать (усадьба в Сен-Морис-де-Реман уже восемь лет, как продана).

Радости родных не было конца, ведь столько лётчиков погибло в боях с немцами, а их Тонио жив! Ночами Антуан продолжает писать свою последнюю книгу – «Цитадель». Лучше всего ему работалось ночью, когда дом затихал, и он оставался один, наедине со своими мыслями. Много воспоминаний связывало Антуана с этим старинным домом в Аге, построенном в живописной бухте Средиземного моря ещё во времена Людовика ХIV.

Утром Габриэль находила на столике, за которым Антуан работал ночь напролёт, пепельницу, наполненную окурками и бокал с остатками крепкого чая. Сент-Экзюпери интенсивно работал, спешил выполнить своё предназначение на земле.

Как и многие французские лётчики, Антуан оказался без работы. Во Франции лютуют фашисты «…я возвратился на родину, ощутил угрюмую тяжесть неволи…» Он задумывает о поездке в США, где у него остались старые связи, откуда он сможет поддерживать французов и принесёт значительно больше пользы родине, нежели оставаясь дома.

Некоторые писатели Франции по пришествии Гитлера вошли в, созданный нацистами, союз писателей и стали работать по их указаниям, прославляя новый порядок в стране. К таким писателям относятся: Жан Жионо и Шарль Моррас. Сотрудничал с фашистами и французский писатель Морис Бардеш.

В отличие от них, Сент-Экзюпери был настроен на борьбу с нацизмом, и таких писателей-патриотов, как он, было немало в оккупированной Франции: Поль Элюар, Луи Арагон, Веркор,[62] Франсуа Мориак…

Прежде чем отправиться в Америку, Сент-Экзюпери едет в Виши – неоккупированную зону Франции, и делает паспорт для выезда в Соединённые Штаты. В Виши царит то же разногласие, неразбериха и растерянность, что и в Алжире. Наблюдая, как процветает антисемитизм правительства Петена, Антуан начинает понимать его политику, рассеиваются его иллюзии относительно Петена.

Известие о смерти Гийоме, отплытие в Нью-ЙОРК

В этот период Сент-Экзюпери встречается со своим другом, Леоном Вертом, художественным критиком, журналистом и писателем, который был значительно старше Антуана и любил его по-отечески. После встречи с другом, в Антуане укрепилось решение уехать в Соединённые Штаты, чтобы раскрыть там истинную картину происходящего на его родине. Многие в то время были уверены в невозможности всякого сопротивления в стране.

Сент-Экс заезжает и к своему старому другу, с которым когда-то вместе учился и которого долго ждал однажды возле ворот в Сен-Морисе, Шарлю Саллю, живущему рядом с Тарасконом, на юго-востоке Франции. Салль, как и Верт, убеждает Антуана уехать в Америку, аргументируя это тем, что в США у писателя будет больше возможностей помочь Франции. Наконец Сент-Экзюпери окончательно решает уехать, чтобы сражаться с врагом, но теперь – вне Франции.

В Париже, на его квартире, остались важные бумаги и записные книжки, которые надо было вывезти из оккупированной зоны. Попасть в Париж, занятый немцами, было уже непросто. Антуана выручил его знакомый, писатель Дриё ла Рошель, который стал сторонником нацистских настроений. Сент-Экзюпери согласился на его услугу только потому, что не имел другой возможности проникнуть в свою квартиру. Дриё мог свободно пересекать на своём автомобиле демаркационную линию. Он провёз Антуана в Париж.

Сент-Экзюпери пробыл в Париже три дня, повидался с родственниками, в том числе, с двоюродной сестрой Ивонной де Лестранж,[63] после чего вернулся в Аге попрощаться с родными. Затем из Марселя он отправился в Алжир, оттуда в Тунис – проститься с товарищами по авиагруппе 2/33.

Из марокканского Танжера Антуан отплыл в Португалию, в Лиссабон, поскольку Испания ему визу не дала. Франкисты помнили репортажи Сент-Экзюпери,[64] написанные им в Испании из стана республиканцев во время Гражданской войны 1936—1939 гг. В них он объективно освещал фашистский режим Франко, обличал изуверства франкистов, уничтожающих испанские города и толпы невинных людей.

Здесь, в Лиссабоне, его настигло горькое известие о смерти близкого друга, Гийоме. Это ему Сент-Экзюпери посвятил свою замечательную книгу «Планета людей»: «Анри Гийоме, товарищ мой, тебе посвящаю эту книгу». 27 ноября 1940 года Гийоме не вернулся из полёта над Средиземным морем. Он пилотировал гражданский самолёт, когда его сбил вражеский истребитель. «Гийоме погиб, и сегодня вечером мне кажется, будто у меня больше не осталось друзей. Я не оплакиваю его. Я никогда не умел оплакивать мертвых, но мне придётся долго приучаться к тому, что его нет, и мне уже тяжело от этого чудовищного труда. Это будет длиться долгие месяцы: мне очень часто будет недоставать его». Наконец в декабре 1940 года писатель отправляется на пароходе «Сибони» в Нью-Йорк. Но, отплывая, он уже думает о возвращении: «Я готов быть путешественником, но я не желаю быть эмигрантом».

ГЛАВА 18. АМЕРИКА

Повесть «Военный лётчик»

В январе 1941 года, находясь в Америке, Сент-Экзюпери узнаёт о том, что вишисты без его согласия включили его в свой Национальный Совет – совещательный орган, члены которого назначались правительством Виши. В него входили известные люди Франции, в том числе, представители церкви, промышленники и главы сельскохозяйственных кооперативов. Эта новость привела Антуана в ярость. Он выразил публичный протест, выступив в печати и по радио.

Из протестного заявления Сент-Экзюпери: «…По моей настоятельной просьбе оно было опубликовано в газетах и передано по радио. Тем самым моё назначение, о котором меня заранее официально никто не извещал, было отменено. Указанные адреса позволят вашим ищейкам совершить кое-какие поучительные для них прогулки».

Речь идёт об адресах Льюиса Галантьера, сделавшего перевод заявления, и Максимилиана Беккера, который размножил его. Ниже указывались фамилии издателей: Рейналя и Хитчкока. Но недоброжелатели Сент-Экзюпери распустили слухи, будто писатель не сам составил гневную отповедь, нагло приписывая ему сотрудничество с Виши. Сент-Экзюпери не примкнул к деголевцам, не примкнул он и к вишистам, которые как и деголевцы, тянули его на свою сторону. Каждая сторона хотела иметь в своих рядах такого известного и популярного человека.

Инцидент осложнил дальнейшую жизнь писателя. Голлисты, несмотря на заявленный Антуаном протест, при всяком удобном случае несправедливо вменяли ему в вину пособничество вишистам. Безусловно, это не могло не возмущать, не раздражать и не волновать Антуана. «Я так устал от словесных распрей, от нетерпимости, от фанатизма!», – напишет он в «Письме заложнику».

В Америке, сначала в Нью-Йорке, потом в Калифорнии[65], в течение 1941 года Сент-Экзюпери создаёт повесть «Военный лётчик». Её напечатают в США, в 1942 году, частями в трёх выпусках популярного англоязычного американского журнала «Атлантик» под названием «Полёт на Аррас». В этом же году опубликуют на языке оригинала во французском издательстве «Галлимар», вернув ей первоначальное название «Военный лётчик».

Антуан и Консуэло в Америке

Политический журналист Пьер де Ланюкс пишет: «Эта книга была самой эффективной защитой дела освобождения Франции на американской земле». В ней – призыв к борьбе против нацизма, призыв искренний, эмоциональный. Даже спустя много лет он обладает большой силой воздействия на читателя. Сент-Экзюпери талантливо, ярко и волнующе поведал людям о том, что увидел своими глазами, что пережил сам.

Повесть «Военный лётчик» имела огромный успех, в короткое время став бестселлером. Тему беженцев и поражения Франции успели описать до Сент-Экзюпери другие авторы. Но никто из них не смог так заинтересовать и приблизить американцев к истинной трагедии Франции, как Сент-Экзюпери. Вот как отозвался об этой книге редактор издания «Атлантик», Эдвард Вике: «Кредо сражающегося человека и история участия в борьбе замечательного лётчика в этой повести, наряду с речами Черчилля, служит лучшим ответом демократических государств на „Майн кампф“ Гитлера».

При этом «Военный лётчик» не всем пришёлся по душе, например, деголевцам, считавшим единственно себя истинными патриотами Франции, вишийскому правительству, усматривающему вред книги в дискредитации фашистских ценностей. Гитлеровцы и вовсе наложили запрет на книгу. Во Франции немецкая цензура пропустила повесть в печать, но, быстро одумавшись, изъяла её тираж из продажи.

Горячим одобрением встретили книгу участники французского Сопротивления. Писатель В. П. Григорьев приводит в биографии Сент-Экзюпери их отзыв о «Военном лётчике»: «И не к сожалению, и не к чести, и даже не к бунту призывает нас Сент-Экзюпери. Его раздумья в полёте посреди смертельных опасностей призывают нас не покаяться, не отречься от себя, а стать тем, чем мы были только на словах: свободными, равными». В 1943 году партизаны переиздали повесть в подпольной партизанской типографии в Лионе.

Растения без корней

В конце ноября 1942 года Сент-Экзюпери опубликовал «Письмо французам». Его горячий призыв к сплочению французов передали по всем американским радиостанциям, говорящим по-французски, напечатали в монреальской газете в Канаде и во всех североафриканских газетах. «Немецкая ночь погрузила всю нашу землю во мрак. Какое-то время мы всё ещё могли узнавать хоть что-то о тех, кого мы любили. Мы всё ещё пытались заботливо утешить их, пусть и лишены были возможности разделить с ними их скудный хлеб. Издалека мы слышали, как они дышат.

Но теперь все кончено. Франция погрузилась в молчание. Она затеряна где-то в ночи, как судно с погашенными огнями. И её сознание, и её духовная жизнь глубоко запрятаны. Мы даже не узнаем имён, оставшихся там заложников, которых Германия завтра расстреляет. <…> Я предлагаю всем французам, молчавшим до сих пор, засвидетельствовать г-ну Корделлу Хэллу[66] наше истинное настроение; для этого мы должны один единственный раз нарушить молчание и отправить ему – каждый от своего имени – такую телеграмму: «Просим оказать нам честь, предоставив любую возможность служить. Желаем военной мобилизации всех французов, находящихся в Соединённых Штатах. Заранее согласны на любую организацию, которая будет признана целесообразной. Поскольку всякий раскол среди французов нам ненавистен, мы хотим, чтобы эта организация оставалась вообще вне политики».

К началу весны 1943 года Сент-Экзюпери публикует эссе «Письмо заложнику» в канадском франкоязычном журнале «Америк франсез» и затем, ─ отдельным тиражом, в июне 1943 года. В письме Антуан обращается к своему другу, французскому писателю Леону Верту: «Тому, о ком так тревожно сегодня ночью твердит мне память, пятьдесят лет. Он болен. И он еврей. Уцелеет ли он среди ужасов немецкой оккупации? Чтобы представить себе, что он еще дышит, мне надо верить: захватчики о нем не подозревают… Ты француз до мозга костей, и я знаю, смерть грозит тебе вдвойне: за то, что ты француз, и за то, что ты еврей. Я знаю цену общности, которая отвергает распри. Все мы – Франция…»

В отличие от многих французов, бросивших родину и соотечественников в беде, спасая свои кошельки и шкуры, в отличие от них, «растений без корней», беззаботно пребывающих в Америке, Сент-Экзюпери жил внутренне напряжённой, творчески плодотворной жизнью, сердцем оставаясь во Франции, в ожидании быть вновь мобилизованным к военным действиям. «И я говорил себе: „…Главное – жить для того, чтобы возвратиться…“ <…> …далеко позади, затерянные в ночи, окутавшей Францию, у меня остались друзья, и я начал понимать: без них я не существую. …Франция была… живой плотью и опорой моей, сетью связей, которые направляли мою жизнь, системой магнитных полюсов, к которым тяготело моё сердце. И мне необходимо было чувствовать: они защищённей и долговечней, чем я, – те, кто мне нужен, как путеводная звезда, чтобы не сбиться с дороги. Чтобы знать, куда возвратиться. Чтобы не сгинуть».[67]

«Маленький принц», возвращение

В эмиграции писателем написан и «Маленький принц». Ещё задолго до рождения сказки Антуан в своих письмах родным и друзьям рисовал на полях листков бумаги одинокого малыша. Он рисовал его на бумажных салфетках в кафе, на ресторанных меню и в своих записных книжках. На вопрос, кого он постоянно рисует, Антуан отвечал: «Маленького друга, которого ношу в своем сердце».

Работа над «Маленьким принцем»

В «Маленьком принце» Сент-Экзюпери увековечил и своего маленького выдуманного друга, и свою розу, прообразом которой стала его жена Консуэло. Писатель сам проиллюстрировал сказку. Его акварельные рисунки замечательно дополняют её содержание. Образы, словесный и зрительный, слились здесь в одно целое.

Как заметил писатель и режиссёр Хаяо Миядзаки: «Рисунки Экзюиери не из тех, что приглашают проникнуться взглядом художника. И в техническом плане это не вовсе несовершенные произведения с выверенной композицией; эти необычные рисунки Маленького принца представляются нам как застывшие в видимой форме таинственные мгновения, как дух самого автора».

Изображения героев сказки просты, при этом линия рисунка Сент-Экзюпери живая, выразительная. Порой его рисунки упрощённы, на них нет теней, но всего несколько светлых бликов, штрихов тушёвки наполняют его фигурки светом, приобретают выпуклость, экспрессию. В каждый рисунок сказки он вложил частицу своей души, своё видение образа.

«Сочиняя „Маленького принца“, Сент-Экзюпери создал чередование текста и рисунка, бесконечное колебание, предполагающее синхронность восприятия того и другого, придающее книге особое звучание и упрощающее постижение авторского замысла», пишет Дельфина Лакруа. Рисунки Сент-Экзюпери стали продолжением его творчества.

Для того чтобы рисовать так, как рисовал Антуан, надо обладать хорошо развитым образным мышлением, а для этого, сначала, необходимо много упражняться, рисуя с натуры, учиться наблюдать, видеть детали предметов, тени… Рисовать, используя одно только воображение – это более сложный, более высокий уровень, в отличие от передачи видимого с натуры.

Вначале Антуан обратился с просьбой проиллюстрировать «Маленького принца» к Бернару Ламотту, своему старому другу, с которым они вместе учились в школе изящных искусств. До этого Ламотт успешно проиллюстрировал «Военного лётчика». Он сделал несколько эскизов к сказке, но они не понравились Антуану, в них, как он считал, не доставало наивности, и они были излишне реалистичными для сказки.

В конце концов, Антуан сам взялся за иллюстрации. «Он продолжал обращаться за советами к своему опытному другу, но его собственные идеи уже начали выкристаллизовываться, и однажды, после бессонной ночи, проведенной за рисованием баобаба, разрушающего крошечную планету, он отказался вносить в рисунок даже малейшее исправление.

– Тебе следует подправить немного здесь и чуть притенить вот тут, – начал Ламотт.

– Невозможно, старина, – воспротивился Сент-Экс.

– Если бы это были написанные мною строчки, тогда да, я бы согласился исправить их, в конце концов, я же писатель. И это моя работа. Но я не смогу нарисовать ничего лучше. Это – просто чудо… – Так оно и было».[68]

Думаю, неделикатно по отношению к Сент-Экзюпери издавать книгу «Маленький принц» с чужими иллюстрациями, даже если они выполнены профессиональнее. Но главное – от этого теряется уникальность произведения, ускользает неповторимое благоухание, тончайшая гармония, созданная автором, уменьшается ощущение присутствия Сент-Экзюпери на страницах сказки. Созданную им чудную согласованность рисунка и слова легко разрушить. Сказка «Маленький принц» с иллюстрациями другого художника – это уже другое произведение, не то, которое создал Сент-Экзюпери, в нём нарушена целостность произведения.

Свет увидел сказку 6 апреля 1943 года. Параллельно писатель продолжал работать над «Цитаделью». В то же время мысль о своём непосредственном участии в войне за Францию не покидала его. Из письма к Х: «Что до немцев, то я не раз дрался и еще буду драться с ними, рискуя головой». «Мне всегда была ненавистна роль наблюдателя. Что же я такое, если я не принимаю участия? – писал он в «Венном лётчике».

А. де Сент-Экзюпери в Монреале по приглашению канадского издателя Бернара Валикетта, май 1942 года

Пребывание в США с января 1941 года по май 1943 года – активный творческий период в жизни Сент-Экзюпери-писателя. Но жизнь в качестве эмигранта для него – тяжёлое испытание. В письмах американского периода чувствуется тоска Антуана по родине, боль за неё, стремление защищать её от врага. «Моя главная трагедия в том, что я живу в Нью-Йорке, когда мои сражаются и умирают», – пишет он в письме другу. Антуан всем сердцем стремится во Францию. И как только американцы высадились в Северной Африке, он делает всё от него зависящее, чтобы снова попасть на фронт.[69] В декабре 1942 года он пишет Жоржу Пелисье: «Конечно, я еще увижу серые облачка разрывов вокруг моего самолета».

Спустя две недели после публикации «Маленького Принца», 20 апреля 1943 года, Сент-Экзюпери, получив, наконец, разрешение, отплывает на военном судне, с американским военно-транспортным конвоем, в Северную Африку. Он намерен присоединиться к французским войскам, возобновившим борьбу против фашистов.

Долгие две недели судно бороздило воды Атлантического океана и 4 мая 1943 года прибыло в Алжир. Антуана встретил его старый друг, Жорж Пелисье, в доме которого и поселился Сент-Экс в Алжире.

ГЛАВА 19. Я УПРЯМО ДЕЛАЮ ТО, В ЧЁМ ВИЖУ СВОЙ ДОЛГ

Разрешение

Антуан стремился вернуться в родную эскадрилью 2/33 на «Лайтнинг» Р-38. Но осуществить это оказалось непросто. Американцы установили на этот самолёт, стоящий на вооружении французских ВВО, возрастной ценз ─ 30 лет. На нём, в основном, летали лётчики в возрасте от 19-ти до 26-ти лет. Сент-Экзюпери на тот момент было 43 года.

Для полётов на «Лайтнинге» ему необходимо было получить особое разрешение американского командования. Старый знакомый Антуана по Маракешу,[70] теперь уже генерал, Рене Шамбре, взялся уладить этот вопрос. Он прибег к помощи своего друга, генерала Жиро,[71] который, в свою очередь, посоветовал Шамбре обратиться непосредственно в американский штаб. Там Шамбре выслушали, не отказали, но и не дали согласия. Ничего не оставалось, как обратиться к высшему начальству. Генерал Жиро позвонил американскому генералу Эйзенхауэру,[72] командующему в 1943 году англо-американскими военными силами в Северной Африке, с просьбой разрешить Сент-Экзюпери летать на «Лайтнингах». Эйзенхауэр дал согласие.

Самолёт «Лайтнинг» П-38

Разрешения пришлось ждать более двух недель. «Совершенно напрасно американцы опасаются, как бы седые бороды заслуженных ветеранов не запутались в рукоятках управления!», – пишет Сент-Экзюпери доктору Пелисье. Разрешение Антуан получил 4 июня 1943 года. Он покинул кипящий распрями город и вернулся в свою авиагруппу, где был официально восстановлен.

В родной авиагруппе

Каких, казалось бы, привилегий для себя добивался так упорно Сент-Экзюпери? Только возможности воевать с врагом, принять на себя смертельную опасность и трудные будни военного лётчика. Вот что он пишет доктору Пелисье 8 июня 1943 года во время предполётной подготовки на «Лайтнингах»: «Милый доктор, пишу Вам эту записку, ибо понятия не имею, когда вернусь. <…> Я живу, как в самой пустынной пустыне. Военный лагерь. В комнате мы втроем (мне ужасно тяжко жить в тесноте, вечно на людях). Когда настаёт время обеда, мы выстраиваемся в очередь с котелками в руках, каждый на ходу получает свою порцию и ест стоя. <…> Но Вы же знаете, ничего другого я не хотел. Я упрямо делаю то, в чем вижу свой долг, какого бы мнения на этот счет ни придерживался X».

Неожиданное увольнение в запас

Закончилась семинедельная подготовка к полётам в качестве пилота-разведчика на «Лайтнинге» П-38, всё складывалось так, как хотел Антуан. Лётчик авиагруппы 2/33, Жан Лелё, вспоминает первый боевой вылет Сент-Экса: «Эскадрилья тогда выполняла полёты над Францией, и ей поручалось, среди прочего, фотографировать гавани, лётные поля, станции – словом, все узловые пункты, где враг проявлял особую активность. Задача не из легких: вылетев из Туниса, следовало перелететь Средиземное море, провести два часа над Францией, а затем возвратиться на базу, снова пересекая море. И всё это на высоте от девяти до десяти тысяч метров на одиноком, безоружном одноместном самолёте. И ко всему этому Сицилия, Сардиния и Корсика находились во вражеских руках, что только усложняло задачу. Когда-то на них отмечали ориентиры, они давали приют или служили убежищем для авиаторов, рискующих лететь над морем, теперь же эти острова грозили бедой, с их лётных полей взлетали истребители, готовые сбить самолёты, обнаруженные прибрежными радарами.

В тяжелом, подбитом ватой и мехом облачении, страдающий от тунисского пекла, Сент-Экс уселся в кабину. Для него это был тяжкий труд, в авариях он ломал себе кости, и сейчас движения мускулов бередили старые раны, вызывая боль… В полдень он, наконец, взлетел, взметнув песок иссушенной зноем взлётной полосы, и скрылся в синеве. Он возвратился через шесть часов, сияющий от переполнявшей его радости снова увидеть Францию, с выполненными им, согласно заданию, фотографиями долины Роны. По глазам можно было видеть, какой восторг он испытывал от того, что по-настоящему вновь вернул себе право участвовать в борьбе и способен действием отстаивать свои идеалы, вдохновлявшие его литературные творения».

Антуан пишет американскому издателю, Куртису Хичкоку, в Америку: «Я не слишком и стар, так как мне удалось (даже в вашей армии) остаться пилотом! По прибытии в Алжир я отказался от любого другого назначения (они снова пытались направить меня в службу пропаганды). Дорогой Куртис, я изо всех сил старался вернуться к своим товарищам, скрыться подальше от политики, городов и кабинетов. Я живу буднями действующей американской армии…»[73]

25 июня Сент-Экзюпери получает звание майора, всё складывается, как нельзя лучше, но… какая досада! Во время второго вылета на фоторазведку Антуана настигает серьёзная неудача – авария, после которой его отстраняют от полётов и увольняют в запас. Авария была незначительной, но американское командование тут же отменило своё разрешение Сент-Экзюпери на полёты. Об этом свидетельствует выписка из журнала полётов разведгруппы 2/33 за 1943 год:

Боевые вылеты Сент-Экзюпери на «Лайтнингах» П-38 в 1943 году (выписка из журнала полётов):

1 августа

После взлета неисправность в моторе. Возвращение на аэродром. При посадке самолет потерпел аварию.

12 августа

Переведен в резерв командования.

Командующий Средиземноморским направлением аэрофоторазведки, Карл Полифка, утверждал, что причина аварии – в неисправности самолёта. Пять «Лайтнингов» П-38, приписанных к группе 2/33, действительно были старыми. Спустя девять недель после происшествия Карл пытался вынести оправдательный приговор Сент-Экзюпери. Однако полковник Гарольд Уэллис, ведающий снабжением американского военачальника ВВС США генерала Спаатца, руководившего операциями стратегической авиации в войне с немцами, обвинил в случившемся Сент-Экзюпери.

В момент аварии он оказался на лётном поле и уверял Спаатца в том, что 43-летнему лётчику уже нельзя садиться за штурвал «Лайтнинга». Против этого Спаац не мог ничего возразить, и Сент-Экзюпери отстранили от полётов. «Но он рвался назад в эскадрилью своего друга Гавуаля, – вспоминает его сослуживец, Жюль Руа, – …прибег к поистине дьявольской дипломатии… Его секрет был очень прост: «Чтобы быть, я должен участвовать».

ГЛАВА 20. ДЕ ГОЛЛЬ СЕГОДНЯ МНЕ НРАВИТСЯ НЕ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВЧЕРА

Между двух огней

Осенью 1943 года Франция напоминала ядовитый гадюшник: заговоры, интриги, ожесточённая вражда между французами. Деголевцы искали малейшую зацепку, чтобы заподозрить человека в одобрении политики Петена. Петеновцы, в свою очередь, оговаривали и обвиняли голлистов. Бывшие вишисты массово переходили в стан де Голля.[74] Он вырисовывался победившей стороной, перехватившей власть у правительства Виши. Французские колонии постепенно выходили из подчинения Петена и переходили на сторону де Голля. В ноябре 1943 года де Голль возглавил Французский комитет национального освобождения (ФКНО).

После смены режима Виши последовали аресты его министров, начались ожесточённые столкновения из-за мест в новом правительстве. Атмосфера заговоров и взаимной ненависти наполнила Алжир. Голлист, генерал Леклерк, настаивал на поголовной чистке «предателей». Так он называл всех, кто не примкнул к деголевцам в 1940 году. Среди них был и Сент-Экзюпери. Под «чисткой» Леклерк подразумевал массовые расстрелы.

О своём отношении к де Голлю Сент-Экзюпери пишет в письме американскому издателю Куртису Хичкоку: «Де Голль сегодня мне нравится не больше, чем вчера. Он несёт угрозу диктатуры, национал-социализма… Когда национал-социализм где-то в другом месте умирает, едва ли разумно восстанавливать его для Франции. Я сильно обеспокоен поведением этих людей, их стремлением устроить резню среди французов[75] <…> Вы печально улыбнётесь, узнав, что со мной обращались как с фашистом, из-за моего отказа стать на сторону де Голля».

Размышления Сент-Экзюпери о сути голлизма мы находим и в его письме, отправленном некоему генералу Х, в декабре 1943 года: «Вкратце, что такое «голлизм»? Группа частных лиц (это всё были частные лица) сражается вне Франции, которая побеждена и должна спасать сама свое существование… Генерал такого иностранного легиона мог бы в своей борьбе рассчитывать на меня. Но эта группа частных лиц выдает себя за самое Францию… Эта группа хочет извлечь для себя выгоду из приносимой ею жертвы, хотя эта жертва меньше, чем жертва Франции (не говоря о том, что из истинного самопожертвования выгод не извлекают).

Из того, что она участвует в борьбе за пределами Франции, представляя собой самый обычный иностранный легион, эта группа намерена извлечь такую выгоду, как управление завтрашней Францией!… Это бессмыслица, потому что завтрашняя Франция должна возродиться (если ей вообще суждено возродиться) из собственной плоти. Из той плоти, которая дала узников, заложников, детей, умерших с голоду. Это тоже главное.

Их ассамблея? Недурно разыграно. Но это спектакль, и этот спектакль смешон. Они думают, что они – Франция, а должны бы понимать, что они – из Франции, а это совершенно разные вещи! <…>

– Очень, очень милый человек, но придётся его расстрелять…

– За что?

– Он причина того, что в Соединённых Штатах не признают генерала де Голля…

– В самом деле? Как лестно! Как я горд собой! О люди… Этот толстый дурень С.:

– В Бразилии вас хотели расстрелять!

– Вот как? Дурнем он был всегда, а вот растолстел недавно. <…> Я ещё тогда, в Соединенных Штатах, был вне себя от ярости: он в своих выступлениях цитировал «Военного летчика» в перевранном виде! Он извлекал из моей книги аргументы в пользу своей рыхлой и тупой политики!… Что бы вы не имели в виду, всякие мерзавцы начинают за вас цепляться и размахивать вами. Все дезертиры, все банкроты, отсиживающиеся в Южной Америке, объявили себя голлистами. Это придавало им весу. Улитки-коллаборационисты ссылались на «Военного летчика», безбожно перевирая его…»

Книга Сент-Экзюпери «Военный лётчик» была запрещена Петэном, и не принята деголевской «Свободной Францией». «Для меня весьма удивительно, что известная атмосфера полемики может исказить столь простой текст. Мне совершенно безразлично, что алжирские тыловики что-то бормочут и толкуют о моих скрытых намерениях. Намерения, которые они мне приписывают, так же похожи на мои намерения, как я на Грету Гарбо. Плевать я хотел на их мнение, если даже оно приведет к запрещению моей книги в Северной Африке», ─ пишет Сент-Экзюпери в письме генералу Х., в декабре 1943 года.

В сущности, мне даже убивать их не хочется

Де Голль знал, что Сент-Экзюпери не пожелал присоединиться к американской фракции голлистов, когда находился в Америке. Будучи человеком авторитарным и злопамятным, де Голль не простил этого писателю. Противостояние между ними усиливалось, делая их непримиримыми противниками.

Но и фашистская политика Петена, безусловно, вызывала в писателе отторжение. «Все тянули его за рукав, чтобы перетащить на свою сторону и обогатить тем самым свой лагерь», – справедливо замечает Тома Фресс в книге «9 жизней Антуана де Сент-Экзюпери».

Читаем в том же письме Сент-Экзюпери, отправленном в декабре неизвестному Х: «Меня упрекают, почему я не осуждаю то-то и то-то – ну, разумеется, я это осуждаю. Но и другую крайность – тоже. А заодно и их самих!… И я категорически отказываюсь превозносить этого, чтобы угодить тому. Раз они жрут из одного корыта, значит, в обоих есть низость. <…>

В истории с Ложье[76] меня бесит бесчестье. Не люблю бесчестья. Мерзко подумать, что меня посадят в тюрьму как пособника палачей. Это полностью противоречит истинным моим убеждениям. Сесть в тюрьму за приверженность к своей религии, пожалуй, и не обидно. Но поплатиться тюрьмой за чужую – это уж из ряда вон. <…>

Здесь объявился Ж. и произвёл на меня изрядное впечатление, хоть я терпеть не могу… Всех этих королей наркотиков, преступного мира, чёрного рынка. Но зримый успех клеветы, поверхностных суждений и оговора всегда очень впечатляет. Ну как, скажите… объяснить ему, что я ненавижу вишистский режим, который у него с языка не сходит, куда сильнее, чем он? Куда глубже и упорней. <…> Я понимаю, что всякий, кто прислушивается к голосу рассудка, покончил бы с собой во время разбирательства, не дожидаясь, пока его поджарят, обезглавят и распнут. Но рассудок всегда вызывает негодование у страсти: друг друга им не понять… В сущности, мне даже убивать их не хочется. Я пожимаю плечами; мне очень горько».

ГЛАВА 21. ВЫНУЖДЕННОЕ БЕЗДЕЙСТВИЕ

Для меня невыносимо оставаться в стороне

После отстранения от полётов Сент-Экзюпери переведён в резерв командования. Он вынужден вернуться из Туниса, где базируется его авиагруппа, в Алжир.[77] Здесь Антуан устраивается в доме своего друга, доктора Жоржа Пелисье. Мучительный период вынужденного бездействия, который длился с августа 1943 года по март 1944 года, стал для писателя настоящим испытанием. Война с немцами продолжалась. В это время в Алжире обосновалось временное правительство Франции. Всё сильнее разгорались ненависть, интриги и погоня за «тёплыми местами» в новом правительстве.

Книга Сент-Экзюпери «Военный лётчик» запрещена не только во Франции, но теперь и в Алжире. Мало того, голлисты устроили открытую травлю писателя. И ко всем неприятностям, пятого ноября Антуан неудачно падает на ступеньках лестницы в доме доктора Пелисье и получает травму поясничного позвонка, которая мучает его в течение нескольких месяцев. «Холодно. Спина ноет. У Пелисье не топят (нет камина). Зуб на зуб не попадает. Ложусь в двух пижамах, кальсонах и в халате. Ночь мне удаётся превратить в нечто сносное. Но дни омерзительны. Жизнь в одиночном заключении, без веры. Эта дурацкая комната. И никакого завтрашнего дня. Не могу больше в этом гробу», – пишет он в декабре 1943 года в письме к Х.

У доктора Пелисье Сент-Экзюпери жил в маленькой, узкой комнате, похожей на кладовку: по одну сторону от окна располагались бельевые шкафы, по другую, вдоль стены – небольшая кровать. Чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей, он занимался математикой и аэродинамикой, рисовал, играл в шахматы с французским художником-пейзажистом Альбером Марке.[78] Антуан рисовал портреты сослуживцев, друзей, фрагменты дружеского застолья. Рисунки вообще часто присутствуют на полях его рукописей и писем. 21 февраля 1944 года им сделан карикатурный автопортрет «Пепино»… Неуютными, холодными ночами Сент-Экзюпери продолжает работать над «Цитаделью».

В Алжире

В этот период он неоднократно обращался к командованию с просьбами разрешить ему вернуться в свой авиаотряд, который продолжал воевать. «Для меня невыносимо оставаться в стороне… я знаю только один способ быть в ладу с собственной совестью: этот способ – не уклоняться от страдания. <…> …Я не хочу быть убитым, но с готовностью приму именно такой конец», – писал он Консуэло.

Генерал Шассен (в то время он был полковником ВВС Франции), хорошо знавший Сент-Экзюпери и находившийся с ним в дружеских отношениях, попытался помочь писателю. Он обратился к генералу де Голлю с рапортом, в котором сожалел о том, что Сент-Экзюпери, всемирно известный писатель и блестящий, профессиональный лётчик, находится ни у дел. На что генерал язвительно ответил: «И хорошо, что не у дел. Тут его и оставить».

Нынче вечером мне хотелось бы вволю наплакаться

В этот психологически и физически трудный период нервы Антуана были на пределе. Изматывающее противостояние с голлистами, травма, не дающая покоя ни днём, ни ночью, отстранение от полётов ввергали его в глубокое отчаяние. Он пишет в том же письме к Х: «Для меня нестерпима эта эпоха… Всё как-то обострилось. В голове мрак, на сердце холод. Кругом посредственность… У меня к этим людям (сторонники генерала де Голля прим. авт.) один существенный упрёк. Они не пробуждают ни в ком бодрости. Они никого не вдохновляют на жертвы. Они ничего не могут извлечь из человека. Унылые надзиратели в дурном коллеже. Вот их амплуа. Они мешают мне, как болезнь. <…> Вот ведь странно. Я еще никогда, никогда не был так одинок на Земле. Меня словно гнетёт безутешное горе. <…> Эта разобщённость с эпохой задевает меня больше всего на свете. Мне уж так хочется расстаться со всеми этими олухами!…

Со мной не хотят иметь дела? Какое удачное совпадение: я с ними тоже не хочу иметь ничего общего! Я с удовольствием попросил бы уволить меня с должности их современника. <…> Возня вокруг моей книги меня раздражает. Но что же, по-вашему, позволить им все чернить? Или выискивать у меня то, что достойно их похвал?… Говорю вам, стена становится все толще. Говорю вам, ненависть вокруг сгущается <…> Мне не выдержать ни клеветы, ни оскорблений… <…> Я люблю свою страну куда больше, чем все они, вместе взятые. Они любят только самих себя.

До чего странная у меня судьба! Она неумолима, как лавина в горах, а я совершенно бессилен. За всю жизнь не могу упрекнуть себя ни в одном шаге, продиктованном ненавистью или местью, ни в одном корыстном поступке, ни в одной строчке, написанной ради денег. <…> Я подумываю, не сжечь ли мою книгу? (о «Цитадели», примеч. авт.) Если у меня украдут рукописи – не хочу, чтобы они валялись на их грязных кухнях. Горе моё выше моих сил <…> Ночами на меня наваливается тоска. По родным. По родине. По всему, что я люблю. <…> Нынче вечером мне хотелось бы вволю наплакаться. Мешает сознание того, что всё это смешно. Весь этот цирк… и это жульничество! У меня есть какое-то социальное чутьё. Я никогда не ошибался. Вот уже год, как я всё понимаю. Я… мне, конечно, плевать на себя, но я – это пятьсот тысяч. И я твердо знаю, что мои помыслы чисты».

Из другого его письма, от 10 января 44-го, адресованного Х: «Вина моя всё та же: я утверждал в Соединенных Штатах, что можно быть хорошим французом, настроенным антигермански, антинацистски, и не считать голлистскую партию будущим правительством Франции… За границей можно служить Франции, но не управлять ею. Голлизм должен стать оружием в борьбе, должен поставить себя на службу Франции. Но они негодуют, когда им говоришь это. <…> Я абсолютно уверен, что она (Франция) выберет их (голлистов). Из ненависти к вишистской мерзости. И по незнанию их сути. Вот бедствия времени, когда отсутствует всякая информация. Террора не избежать. И расстреливать при этом терроре будут во имя неписаного Корана. Худшего из всех.

Но я не поставил на службу им огромное влияние (по их мнению), которым пользуюсь. Я больше всех ответствен за их неудачу в Соединенных Штатах! Только из-за меня они до сих пор не в правительстве! Смешно до невозможности! Ничего себе формирование политических пристрастий! Мне это безумно льстит… Но этим и объясняется тяжесть досье, пухнущих у меня над головой».

Сент-Экзюпери болезненно переживал непонимание тех, кого считал достойными уважения, но если был уверен в своей правоте, оставался непоколебим, никогда не подстраивался к общему мнению, ради одобрения окружающих, никогда не шёл на компромисс с собой. «…Сент-Экзюпери, который оставался чист, ибо избегал кривых путей, имел право написать в одном своем письме: «Я никогда не был в разладе со своими принципами…»[79]

Антуан обладал необыкновенной стойкостью духа. «Я недорого ценю физическую смелость, жизнь научила меня, что такое истинное мужество: это способность противостоять осуждению среды. Я знаю, что, когда я фотографировал с воздуха Майнц или Эссен, от меня требовалось иное мужество, чем то, которое заставило меня вынести два года оскорблений и клеветы, но не свернуть с пути, подсказанного совестью», – писал он в письме корреспонденту (адресат неизвестен) из Нью-Йорка, 8 декабря 1942 года.

ГЛАВА 22. ВОЗВРАЩЕНИЕ В РОДНУЮ ЭСКАДРИЛЬЮ, ПОСЛЕДНИЙ ВЫЛЕТ

Нужно всегда выжимать себя до конца

Тем временем война продолжалась. Генерала Шассена назначили командиром воздушной эскадры бомбардировщиков, которая базировалась на острове Сардиния. Шассен ходатайствует за Сент-Экзюпери и в результате получает разрешение назначить его своим заместителем.

16 мая 1944 года Сент-Экзюпери, наконец, получил разрешение на полёты. Но он не только солдат, защищающий свою родину, он – писатель-гуманист и ему сложно не созидать, но разрушать, сбрасывать бомбы на мосты, аэродромы, железные пути… Шассен знает об этом и понимает внутреннее напряжение Сент-Экса. Он содействует переводу друга в его родную разведывательную авиагруппу 2/33, которая базируется неподалёку. Для перевода Антуану необходимо получить согласие генерала Икерса. Сент-Экзюпери добивается его разрешения и направляется в родную эскадрилью.

Сент-Экс – лётчик-разведчик

Он рад возвращению, рады ему и лётчики авиагруппы, среди которых служили его старые боевые друзья: Гавуаль и Ошеде. Антуан воспрял духом, снова стал оптимистичным и весёлым, не смотря на смертельную опасность каждого вылета, на боли и недомогание. «Я нахожусь в военной опасности, самой обнаженной, самой неприукрашенной, какая только возможна».[80]

Длительные, до шести часов, вылёты в тыл врага, в одноместном «Лайтнинге», в кабину которого он едва помещался после надевания утеплённого комбинезона, изнуряли его израненное тело.

Офицеры лётного состава, втайне от Сент-Экса, обратились к уполномоченному по делам военно-воздушных сил с просьбой перевести их друга на менее опасный участок службы. Генерал Бетуар предложил писателю работу в штабе, но Антуан отказался: «Каждый должен бороться, чтобы приблизить освобождение. Извините, постучите по дереву! Я верю в свою звезду». Он, как и все, надеялся на лучшее, на жизнь, думал о том, чем он займётся после войны. В его действиях и словах читается намерение жить, как бы трудно не пришлось.

Об этом он пишет Жоржу Пелисье 10 июля 1944 года, за 20 дней до своей гибели: «…я выбрал работу на максимальный износ и, поскольку нужно всегда выжимать себя до конца, уже не пойду на попятный. Хотелось бы только, чтобы эта гнусная война кончилась прежде, чем я истаю, словно свечка в струе кислорода. У меня есть что делать и после неё».

На Корсике

Незадолго до смерти Сент-Экзюпери делился с друзьями своим замыслом написать новую книгу о том, как американские и французские лётчики, рука об руку, помогая друг другу, дрались на войне с фашистами.

За несколько часов до своего последнего вылета он пишет письмо матери, в котором сожалеет о том, что его младшая сестра Габриэль лишилась своего дома, что он далеко от них, и не может помочь ей, но просит, чтобы в будущем Диди (Габриэль) твёрдо рассчитывала на него. И это тоже подтверждает его намерение жить. Да и кто же в момент приближающейся великой победы над врагом думает о самоубийстве?!

Браслет

После исчезновения Сент-Экзюпери появились разные версии его гибели. До сих пор доподлинно неизвестна причина катастрофы. Известно лишь, что его самолёт на большой скорости, при работающих на всю мощность моторах, вертикально врезался в воду. От сильного удара о воду самолёт разрушился.

Место катастрофы обнаружил Жан-Клод Бьянко, капитан рыболовецкого судна, опровергнув предположение о падении Сент-Экзюпери в Альпах, над которыми пролегал его маршрут.

7 сентября 1998 года Жан-Клод с командой матросов ловил рыбу на своём рыболовецком траулере «Горизонт» между островом Риу и Марселем. В трале с рыбой обнаружили серебряный браслет. Отмыв его, прочли надпись «Antoine de Saint-Exupery (Consuelo) – c/o Reynal and Hitchcock Inc. – 386 4th Ave N.Y. City – USA» (Антуан де Сент-Экзюпери (Консуэло) – с/о Рейналя и Хичкока Инк. – 386 4-й городской Авеню Нью-Йорк – США). Адрес в надписи указывает на нью-йоркского издателя «Маленького принца», Хичкока. Этот браслет подарила Антуану его жена Консуэло.

Позже, весной 2000 года, аквалангист Люк Ванрель в районе, где был найден браслет, обнаружил, на глубине 70 метров, фрагменты самолёта, рассеянные по морскому дну подводным течением на площади около километра в длину и около 400 метров в ширину. Это мог быть самолёт Сент-Экзюпери. Но правительство Франции, после заявления Ванреля, запретило вести поисковые работы в этом районе, так как сбитый самолёт, по законодательству Франции, является воинским захоронением и считается неприкосновенным. Разрешение на подъём останков, найденного Ванрелем самолёта, удалось получить только через три года, осенью 2003-го.

Серийный номер самолёта наносился фирмой «Локхид», выпускавшей «Лайтнинги», на фюзеляж краской, которая за много лет, конечно, была разъедена морской водой. Но фирма дополнительно регистрировала каждый свой «Лайтнинг» под индивидуальным номером. Его выбивали вручную на каком-либо из агрегатов самолёта. Такой, выбитый, номер обнаружили на поднятом со дна моря корпусе нагнетателя двигателя – 2734-L. Сомнений не было. Это сокращённый номер «Лайтнинга» П-38 – самолёта-разведчика модификации F-5B (полный номер: 422—2734), на котором майор Антуан де Сент-Экзюпери вылетел на своё последнее боевое задание 31 июля 1944 года.

В районе падения самолёта не найдено человеческих останков. Известно, что солёная морская вода способна растворять костную ткань. Ничего… только серебряный браслет, принадлежавший Сент-Экзюпери и останки его самолёта. Не удивительно ли, что через столько лет нашёлся серебряный браслет с запястья Антуана! Поистине иголка в стогу сена. …Бесценная находка, помогшая установить подлинное место гибели Сент-Экзюпери.

Помощники де Голля ловко делали это

Что же произошло? Что явилось причиной крушения самолёта? Спустя 60 с лишним лет (не поздновато ли?) вдруг возникла версия о том, что самолёт Сент-Экзюпери сбил лётчик люфтваффе, теперь уже 88-летний Хорст Рипперт. В этой версии больше противоречий и предположений чем фактов, чтобы поверить в неё. Похоже, этой ложной сенсацией хотели убедить в том, что знаменитого на весь мир человека, известного писателя-гуманиста Сент-Экзюпери убили не сами французы.

Во-первых, на поднятых со дна моря фрагментах самолёта нет пулевых отверстий, свидетельствующих об обстреле. Во-вторых, в документации люфтваффе (известен педантизм немцев) не зарегистрированы сбитые самолёты в районе, где нашли останки «Лайтнинга» Сент-Экзюпери. Кроме того, 31 июля 1944 года радарами союзников здесь не были зафиксированы немецкие самолёты. Надо понимать, как неистово и неустанно обращались с аэродрома Борго друзья Антуана, не вернувшегося из разведки, ко всем, кто мог дать информацию о нём.

Думаю, ошибочно при рассмотрении версий гибели писателя делать вывод за самого Сент-Экзюпери, жизнелюбивого и мужественного человека. Не зная наверняка причины катастрофы, нельзя отбрасывать версию о неисправностях в самолёте, в том числе кислородной маски. Но есть и ещё одна, вполне убедительная версия, о которой в 1947 году, по свежим следам, писал Андре Вюрмсер, журналист и писатель, участник движения Сопротивления Франции с 1940 по 1944 год.

В его книге «Де Голль и его сообщники» читаем: «Когда деголлевская полиция была переведена из Лондона в Алжир, французы сразу же увидели, до какой степени её методы похожи на методы немецкой полиции, возведённые в систему обыски, шпионаж, взяточничество и доносы, использование провокаторов, незаконные аресты, произвольные задержания и применение пыток. Стоит указать хотя бы на таинственное исчезновение крупного писателя Сент-Экзюпери, непримиримого противника генерала де Голля, которое сразу же было приписано деголлевским кагулярам. По мнению одних, его самолёт во время исполнения задания был сбит другим самолётом, которому было поручено его прикрывать. По словам других, в его самолёт была, якобы, положена бомба замедленного действия, взорвавшаяся во время полёта…»

«Лайтнинги» – разведчики не имели на борту оборонительного вооружения. Вместо 4-х пулеметов и 20-миллиметровой пушки, установленных на «Лайтнинге» – истребителе, в носовой части самолёта-разведчика располагалась фотоаппаратура. Улучшенные таким образом лётные показатели «Лайтнинга» – разведчика позволяли ему легко уходить от истребителей люфтваффе.

Самолёты-разведчики выполняли боевые задания в одиночку, но в особых случаях их прикрывали свои истребители. После изгнания немецких войск с Корсики, там, в короткие сроки создали 17 военных аэродромов. На них базировались самолеты бомбардировочной, разведывательной и, в том числе истребительной авиации союзников. Было откуда появиться своему истребителю кроме аэродрома Борго.

Противник, в самолёте-истребителе, нападая на «Лайтнинг» – разведчик, в первую очередь целился в кабину пилота. «Одного – двух удачных попаданий (в летчика, кислородный прибор в кабине и т.п.) было достаточно, чтобы загнать в последнее пике практически неповрежденный самолет».[81]

«Как бы там ни было, горькой иронией звучит сообщение, кое-как переведённое с немецкого и часто упоминавшееся во французской печати, о „сбитом самолете-разведчике, который после боя загорелся и упал в море“. После боя?.. Как известно, на самолете П-38[82] нет никакого вооружения. Какой уж там бой между охотником и дичью!..», – пишет Жорж Пелисье в книге «Пять обликов Сент-Экзюпери».

Возможно, таким способом устранили, неудобного для генерала де Голля Сент-Экзюпери – известного писателя и общественного деятеля. Отказ Антуана сотрудничать с газетой «Марсельеза», выпускаемой Национальным фронтом, который возглавлял де Голль. Затем новый отказ посланнику де Голля с предложением вступить в войска генерала в 1941 году – де Голль, безусловно, не мог простить этого писателю. Но главное – это открытые высказывания Сент-Экзюпери в адрес де Голля (их передавали в штаб секретной службой Сопротивления). Генерал не мог не понимать, как это влияет на его авторитет. На пути к власти ему мешали такие люди, как Сент-Экзюпери, Жан Жироду и подобные им, потому подлежали уничтожению. Помощники де Голля ловко делали это.

Неожиданную смерть Жана Жироду, в январе 1944 года, передовые общественные круги восприняли, как преступные действия профашистских организаций де Голля. Жан Жироду – друг и единомышленник Сент-Экзюпери, имевший в 40-е годы большой успех дипломата и драматурга. Жироду поднимал социальные проблемы современной Франции, выступал против диктатуры продажных интриганов и карьеристов с главным принципом: война – способ успешно устроить свои дела. «Политическая речь во Франции, – говорил Жан Жироду, – это жест. Все её ждут, но никто не слушает». Покончив с парламентскими речами, «государственные люди поднимают у подножья трибуны своё действительное оружие и с ним начинают доподлинную борьбу, борьбу в кулуарах». Трудно представить, что де Голлю были по душе подобные речи, тем более такого известного, авторитетного человека.

Старейший из военных лётчиков весел как мальчишка

Кто-то предполагает, что Сент-Экзюпери намеренно спикировал, покончив жизнь самоубийством. С этой версией и вовсе трудно согласиться. Был у него трудный период бездействия, длившийся не один месяц, сопряжённый с физической травмой, когда в дополнение ко всем неприятностям его взялись травить, обвиняя в петенизме. Это был период подавленности, чувства глубокого одиночества. Но кто в состоянии депрессии не помышлял о смерти?!И можно ли закрыть глаза на его слова в письме к Консуэло, написанные в апреле 1943: «…Я не хочу быть убитым, но с готовностью приму именно такой конец».

За два месяца до гибели, когда Антуан вновь приступил к полётам, его настроение изменилось, он снова стал весёлым и общительным, будто освободился от тяжкого бремени. К тому же, Сент-Экзюпери был не из слабаков, силы духа ему было не занимать. От уныния, страха, растерянности его, как всегда, лечило действие – он снова в строю, снова выполняет необходимую его родине работу.

Лётчик и коллега Антуана по эскадрилье, Жан Лелё, вспоминает: «Мы знали, что день высадки на юге – нашей высадки – уже совсем близок. Наконец-то мы пожнём плоды своих трудов, будем вознаграждены за жизнь в изгнании, за смертельные опасности; за скорбь и утраты. Чуткое сердце Сент-Экса трепетало в ожидании этого знаменательного дня, он сиял, он был молод и радостен, как никогда».

То же самое отмечает другой свидетель событий этого периода жизни Сент-Экзюпери, его близкий друг, Жорж Пелисье: «Во что бы то ни стало, он хотел вернуться в разведку, в свою часть. …это ему удалось… Его настроение разом переменилось. Он забыл все свои огорчения и недуги… Теперь он опять воин и счастлив исполнять свой долг. „Старейший из военных летчиков“ весел как мальчишка».

С друзьями по авиагруппе

Об этом же пишет Марсель Мижо: «Во второй половине дня, когда зной начинал спадать, Сент-Экс шёл купаться или вместе с товарищами в небольшой лодке глушил рыбу динамитом. Вооружившись сачком, он забавлялся, как дитя, вытягивая из воды всплывавшую брюхом вверх рыбу. Можно было подумать, что в это время Сент-Экзюпери был снова совершенно счастлив. Жизнь в своей эскадрилье, вновь обретенное боевое содружество, безусловно, давали ему большое удовлетворение».

На Средиземном море

Позже Куртис Кейт[83] напишет по этому поводу: «Элементарную ошибку допускают те, кто считает его близким к самоубийству… Дени де Ружмон[84]подошёл ближе всех к правде, воспринимая высказываемое Сент-Экзюпери желание умереть, как свидетельство настроения, а не стремление или намерение. Есть люди, предчувствующие приближение конца…, но это вовсе не означает, будто они собираются свести счёты с жизнью».

У Куртиса Кейта находим следующее описание событий накануне гибели писателя: «Ранее днём он (Сент-Экс, прим. авт.) получил записку от полковника Роквела, что тот прибыл в Бастию специально, чтобы повидать его. Они встретились ближе к вечеру в Бастии, в кафе. С Роквелом были три его друга, которых Сент-Экзюпери хорошо знал. <…> Сент-Экс присоединился к ним в кафе с парой, у которой он должен был ужинать той ночью (накануне последнего вылета, прим. авт.) В ответ на предложение Роквела прийти к ним вечером на ужин Сент-Экс ответил отказом, сказав, что уже занят. Вместо этого, он пригласил Роквела и его троих друзей поужинать на следующий день вечером (31 июля, прим. авт.) на виллу Эрбалунга – приглашение, которое они с радостью приняли».

То есть, утром 31 июля (день гибели) Антуан должен был вылететь на задание, а на вечер этого же дня он пригласил к себе полковника Роквела, который прибыл в Бастию с одной целью – увидеться с Сент-Экзюпери. У Антуана – планы, договорённость о встрече на ближайший вечер, о каком самоубийстве может идти речь?…

Майор Антуан де Сент-Экзюпери

Встреча с генералом Донованом[85] 21 июля, на которую Антуан вылетел из Корсики в Алжир,[86] ещё раз свидетельствует о том, что он обдумывал свою дальнейшую жизнь после войны. Под началом Донована Сент-Экзюпери хотел продолжить работать после того как закончит боевые вылеты, он понимал, что его могут комиссовать в любую минуту. «Мне всё равно, если меня убьют на войне! Но если я выберусь живым из этой „необходимой и неблагодарной работёнки“, передо мной будет стоять лишь одна задача: что можно, что надо сказать людям?..»[87] Встреча с Донованом удалась. Принятие решения должно было состояться после вылета Антуана 31 июля. Этот вылет планировался последним в лётной карьере Сент-Экзюпери. Но из него Антуан не вернулся.

Поднялся он в небо с аэродрома Бастия-Борго (северо-восточная оконечность Корсики). По словам Лелё: «31 июля он вылетел на разведку в направлении: Ривьера – озеро Аннеси». Ривьера – французско-итальянское побережье Лигурийского моря (часть Средиземного моря). Антуан пересёк Ривьеру и полетел в направлении озера Анесси (Анси) – северо-восточнее Лиона, пока не вышел из зоны действия радара. Затем, предположительно на обратном пути, направился на Шамбери – Гренобль (юго-восточнее Лиона), пролетел в районе Марселя. Возле острова Рио, расположенного в 10 километрах к югу от Марселя, самолёт упал в море.

Обстоятельства последнего вылета

Обстоятельства вылета Сент-Экзюпери на последнее в его жизни задание описывают в книгах по-разному. Есть в этих описаниях существенные расхождения. Для нас важно разобраться в этом, чтобы рассеять поспешные выводы о гибели Сент-Экзюпери, в том числе версию, по которой якобы уставший после бессонной ночи (так ли?) Антуан, допустил техническую ошибку в полёте. Никто не застрахован от ошибки и всё же…

У Куртиса Кейта читаем о том, что в ночь с 30 на 31 июля, накануне вылета, писатель не ночевал у себя: «С кем Сент-Экзюпери ужинал тем вечером, неизвестно, но беседа, должно быть, необычно затянулась. <…> „Странно, – заметил Лельо. – Он намечен на вылет на завтра“. Эти высотные полеты были ужасно утомительны, даже для более молодых, чем Сент-Экс. <…> Офицер по боевой подготовке, Лельо, настоятельно убедил летчиков ложиться рано спать в ночь перед вылетом. Отсутствие Сент-Экса, таким образом, показалось ему странным. Он всегда проявлял себя как наиболее добросовестный в подготовке к вылету, и его опоздание этой ночью было не нормально».

К. Кейт повествует о том, что на вилле Эрбалунга, где жили пилоты эскадрильи 2/33, после перебазирования на Корсику, Антуана увидели только рано утром 31 июля, перед самым вылетом. Его аккуратно застеленная кровать, по описанию К. Кейта, оставалась этой ночью нетронутой. Контролировал вылет заместитель Жана Лельо, офицер Раймон Дюрье. Он и Сент-Экзюпери отправились на джипе на аэродром, расположенный в 15 километрах от виллы, и в 8:45 Сент-Экс вылетел на своё последнее задание – аэрофотосъёмка района Анесси – Шамбери – Гренобль во Франции.

Однако сам Жан Лелё[88] иначе описывает обстоятельства последних часов перед вылетом Антуана. Лелё заведовал оперативным отделом эскадрильи; давал лётчикам задания на вылеты, сам отправлял самолёты, фиксировал время вылета и номер машины. «31 июля, – пишет Лелё о Сент-Экзюпери, – он вылетел на разведку в направлении: Ривьера – озеро Аннеси; погода была великолепная, самолет в отличном состоянии, задание тщательно разработано, сам Сент-Экс в превосходной форме. Я дал ему последние указания, потом, как было заведено, один из нас помог ему забраться в кабину, и удостоверился, что все в порядке.

Мы провожали его глазами; он взлетел с аэродрома Борго, направился в сторону Франции и вскоре скрылся за горами, окаймлявшими крохотную прибрежную равнину. И это – последнее воспоминание, которое оставил нам Сент-Экс: миновал час, когда он должен был возвратиться, и нас охватила тревога, а потом и страх. Мы предприняли все мыслимые розыски, но ни одна радиостанция, ни один самолет союзников ничего нам не могли о нем сообщить; и позже, во Франции, нам тоже не удалось ничего разузнать. Сент-Экс исчез, не оставив следа, подобно легендарному античному божеству, чья гибель навек остается окружена тайной».

Как видим, Куртис Кейт и Жан Лелё по-разному описывают момент отправления Сент-Экзюпери в последний полёт. У К. Кейта: Антуан не спал в предстоящую ночь, вылетел не отдохнувшим. Отправил его в полёт офицер Раймон Дюрье, заместитель Лелё.

У Жана Лелё читаем: «…задание тщательно разработано, сам Сент-Экс в превосходной форме. Я дал ему последние указания… Мы провожали его глазами; он взлетел с аэродрома Борго…»

А вот как описывает в своей книге этот момент Марсель Мижо: «В этот вечер летчики устраивали банкет, за которым должен был последовать бал. Были приглашены местные девушки, и танцы продолжались очень поздно в ресторане „Саблетт“ в Бастиа. Сент-Экзюпери не танцевал, и молодые девушки почти не обратили на него внимания. После ужина по просьбе товарищей, окруживших его, он позабавил всех несколькими карточными фокусами, затем потихоньку удалился. Сент-Экс вошел в свою комнату, закурил и разложил на столе карту. Аннеси-Гренобль – завтрашнее задание. Он уже не раз летал в этом районе. Антуан специально просил Лелё посылать его в эти места, потому что неподалеку находился Сен-Морис и по дороге он пролетал над Агеем. Куря сигарету за сигаретой, он помечтал, как обычно, и, удостоверившись, что на завтра все приготовлено, спокойно лег спать». По словам Мижо, Антуана провожали в последний полёт Лелё и старый друг Антуана, командир эскадрильи 2/33 Рене Гавуаль. Описания событий перед последним вылетом Антуана перекликаются у Мижо и Лелё.

Думается, Жан Лелё, вместе с которым служил тогда Сент-Экзюпери, который находился с ним рядом в последние дни и часы его жизни, ближе других к правде. Куртис Кейт назвал свою книгу о Сент-Экзюпери «…своего рода спасательной операцией по сохранению дорогих воспоминаний. <…> …Эта книга – не работа „свидетеля“, – пишет К. Кейт в предисловии, – это работа историка. Историка, который стремился заполнить пробелы биографии Антуана, расширив представление о нём в различные периоды его жизни через восприятие его современников, родственников и сослуживцев».

Таким образом, в технической ошибке Сент-Экзюпери из-за якобы бессонной ночи, приведшей его к смерти, можно сильно усомниться, исключив факт бессонной ночи. …Художественный вымысел хоть и не является ложью, но он и не претендует на истину.

ГЛАВА 23. ОТВЕТ НА КОММЕНТАРИИ

Сент-Экс был превосходный пилот, очень искусный

В «Мастерской» Евгения Берковича[89] мне попался комментарий от 17.07.2015 года. Он сделан к эпизоду «Экзюпери» романа «Кагуляры» Ефима Курганова. В эпизоде рассматривается одна из версий гибели писателя.

Автор комментария (солидный человек) пишет: 1. «По свидетельствам соратников Антуан де Сент-Экзюпери летал плохо».

Вот так выдал! Пригвоздил первоклассного профессионального лётчика испепеляющей оценкой, будто иглой к бумаге приколол прекрасного мотылька, и спит себе человек спокойно. Слава богу, остались документы и свидетельства современников писателя, его истинных соратников и друзей. Обратимся к ним.

В журнале полётов за 1944 год читаем о выполнении заданий лётчиком Сент-Экзюпери:

за месяц до катастрофы, 29 июня: «Задание выполнено отлично»;

за 19 дней, 11 июля: «Задание выполнено отлично»;

за 12 дней, 18 июля: «Задание выполнено».

Боевые вылеты Сент-Экзюпери на «Лайтнингах» П-38 в 1944 году (выписка из журнала полетов разведгруппы 2/33)[90]

4 июня

Летит в качестве связного в Виллачидро в группу 1/22 на №80.

6 июня

Полёт на №126 на юг Франции (Марсель). Загорелся левый мотор. Посадка, полёт не состоялся. В капоте мотора большая пробоина, которая в воздухе с места пилота не видна.

14 июня

Первый, после возвращения в эскадрилью, полет над Францией (район Родеза). Задание выполнено.

Продолжительность: 4 часа.

Гап, Карпантра, Гап, Арль, Гап, Мийо, Фижак, Эг-Морт.

15 июня

Вылет на «П-38», №273. Направление – район Тулузы. Возвращение (неисправность кислородной маски).

23 июня

Полет над Францией (Прованс) для разведки конкретных объектов.

Задание выполнено.

Продолжительность: 4 часа.

В 9 часов над Ла-Сьота два вражеских истребителя, летевших 600 футами ниже, преследовали одну милю. Пилот сбросил баки и оторвался от преследования.

29 июня

Полет на «П-38», №292. Район Анси-Шамбери. Неисправность одного мотора. Возвращение на малой высоте 8000 футов. «Бегство над р. По». Посадка на одном моторе в Бастия-Борго.

Задание выполнено отлично.

Продолжительность: 4 часа.

(Пролетел над долиной По от Турина до Генуи.)

3—5 июля

Полет в качестве связного в Алжир на №80.

11 июля

Полет на №219 над районом Лион-Динь-Канн.

Выполнено отлично.

Продолжительность: 3 час. 5 мин.

14 июля

Полет в район Динь-Анси на «П-38», №533. Неисправность кислородной маски, кратковременный обморок.

Задание выполнено.

Продолжительность: 3 часа.

15 июля

Полет в качестве связного в эскадру французских бомбардировщиков «Мародеры» в Виллачидро. Возвращение вечером.

18 июля

Полет на «П-38», №292, над Верхней Савойей.

Задание выполнено.

Продолжительность: 3 час. 20 мин. Участки от Диня до оз. Анси, от оз. Анси до Лиона и от Роана до Тирона.

21—27 июля

Алжир – Тунис – Алжир на №80. Крестины Крестиана Антуана Гавуаля. Крёстный отец – Сент-Экзюпери 28.7.44)

31 июля

На «П-38», №223. Полет в район восточнее Лиона.

Вылет: 8 час. 45 мин.

Не вернулся.

В возрасте 44 лет Сент-Экзюпери, безусловно, сложнее было справляться с нагрузками высотных полётов, в отличие от двадцатилетних лётчиков, тем более при наличии его многочисленных травм. Возрастной предел, установленный американским командованием для пилотов на «Лайтнингах» Р-38 ограничивался, как было сказано выше, возрастом 30 лет. «Я, вне всяких сомнений, старейшина из всех военных лётчиков в мире. Для одноместных истребителей, на которых я летаю, установлен возрастной предел в тридцать лет», – писал он в письме другу, Пьеру Даллозу.[91]

Неподвижность левого плечевого сустава Антуана – следствие авиакатастрофы, не оставляла ему возможности прыжка с парашютом. Об этом он пишет в письме к Х из Орконта в конце декабря 1939 года: «Я обнаружил, что давний перелом плеча не позволит мне воспользоваться парашютом». Кроме того, его старые переломы давали о себе знать на высоте, при смене атмосферного давления.

Из письма Жоржу Пелисье, от 8 июня 1943 года: «По правде сказать, мой старый друг, чувствую я себя очень скверно, и это печально, потому что из-за недомоганий любое дело дается мне труднее…»

Это так, но, несмотря ни на что, Сент-Экзюпери каждым боевым вылетом подтверждал свой высокий профессиональный уровень лётчика. Нам остаётся только догадываться, каких усилий стоили ему многочасовые полёты на разведку в тесной кабине самолёта-разведчика.

В письме генералу Х[92] Сент-Экзюпери пишет: «В последние дни я несколько раз летал на „П-38“. Прекрасная машина. В двадцать лет я был бы счастлив получить такой подарок. А в сорок три, когда налетал уже 6500 часов над всеми широтами, эта игра, увы, больше не веселит душу. Самолёт стал для меня всего лишь средством передвижения, а теперь – орудием войны. И если я, для такого ремесла уже старик, предаю себя во власть скорости и высоты, то вовсе не потому, что надеюсь вновь пережить былые радости: просто я не желаю уклоняться от мерзостей, выпавших на долю моего поколения».

Обратимся к книге Жоржа Пелисье «Пять обликов Сент-Экзюпери»: «Он летал в героическую пору авиации на примитивных одномоторных машинах, когда ещё не знали автопилота, когда управление было ненадёжно и метеослужба очень далека от совершенства. <…> Я часто говорил об Антуане с его начальниками и с его товарищами, равными ему и более опытными. И все отдавали должное ясности его суждения, точности реакций».

Вот что сказал о нём доктору Пелисье командир эскадрильи 2/33, подполковник Гавуаль, под началом которого Сент-Экзюпери воевал в 1943—1944 годах: «Бывали у него мелкие промахи, но отнюдь не из-за рассеянности в полёте (наоборот, в воздухе он проявлял педантичную точность, и притом у него был огромный опыт!), ─ рассеянным он бывал на земле, когда слушал наши напутствия и объяснения!» …Эта напряженная жизнь духа мешала ему сосредоточиться на чём-либо другом… Сент-Экс был превосходный пилот, очень искусный».

Как все творческие люди, Антуан бывал забывчивым, но это другое. На этом доктор Пелисье особенно ставит акцент: «Не следует полагаться на тех, кто уверяет, будто он был чересчур небрежен и рассеян. Об этом говорили и писали, но это неправда. Опровергнуть её – мой долг перед Антуаном и перед самим собой. <…> От полковника Алиаса, под началом которого Сент-Экзюпери служил в 1939—1940 годах в авиагруппе 2/33, я слышал, что Антуан к каждому вылету готовился с величайшей тщательностью и каждую задачу выполнял безукоризненно».

Опровергает миф недоброжелателей Сент-Экзюпери о его несобранности и лётчик Жан Лелё, служивший в одной эскадрилье с Антуаном. По его словам, Сент-Экс бывал рассеянным исключительно в связных полётах, во время которых можно было отвлечься мыслями, но «к боевым вылетам он готовился очень тщательно, и тут внимание его не ослабевало: всем существом, всеми помыслами он сосредоточивался на задании; можно было догадываться, какой напряженной жизнью он жил в минуты, когда проносился над Францией за штурвалом военного самолёта, – ведь он с таким трудом отвоевал для себя это право!»

О высоком профессионализме Сент-Экзюпери-лётчика Жоржу Пелисье рассказывал и друг писателя Жан Израэль, который был командиром эскадрильи 2/33 в 1940 году: «Самолёт был уже у самой земли, как вдруг Антуан в темноте различил прямо перед собой незажжённый прожектор. До него оставались считанные метры. „Любой другой пилот рванул бы ручку на себя, – говорил Израэль. – А Сент-Экс, напротив, отдал ручку, коснулся земли, оттолкнулся, точно от трамплина, и перескочил препятствие. Верный глаз и молниеносно принятое решение помогли ему выполнить единственный спасительный маневр. Попытайся он скабрировать,[93] нам бы не уцелеть“. Быть может, ему везло, но он и сам помогал случаю…»

Я предпочитаю пожить ещё на этой планете…

Лучшими друзьями Сент-Экзюпери, среди пилотов, были великолепные лётчики-асы, профессионалы с мировым именем: Жан Мермоз и Анри Гийоме. Одно это говорит о многом. «Мермоз рассказывал мне, – продолжает Пелисье, – что однажды в Аргентине он видел, как Сент-Экзюпери вёл на посадку почтовый самолёт. Следуя указателю ветра, пилот должен был приземлиться в самом неудобном направлении – не по длине площадки, а поперёк. Притом, по краю аэродрома тянулись провода линии высокого напряжения, и с этой стороны к нему трудно было подступиться. Сент-Экс пролетел над проводами, увидел, что сядет слишком далеко (в ту пору у самолётов ещё не было тормозного устройства), вновь дал газ, повернул, снова зашёл на посадку и на этот раз, с поистине виртуозным мастерством пройдя под линией электропередачи, спокойно приземлился».

Вернёмся к комментарию от 17.07. 2015 г., его второму пункту:

«Антуан готовился к смерти. Командир эскадрильи, Рене Гавуаль, припоминает, что пилот-писатель намекал ему: мол, пора; в один прекрасный день я исчезну, и лучше бы – при исполнении задания. <…> Незадолго до 31 июля он подарил сослуживцам пишущую машинку и любимые шахматы…»

Что ж, попробуем разобраться в вышесказанном. Да, Антуан был готов к смерти, слишком опасной была его служба. Он смотрел на вещи без иллюзий, но готов был к смерти без всякого намёка на сведение счётов с жизнью. Выше этот момент рассматривается, но надо добавить следующее. Сент-Экзюпери, безусловно, сознавал смертельную опасность боевых вылетов. Лётчики его авиаотряда, обстреливаемые врагом, гибли один за другим, потому он распорядился на случай его смерти, как поступить с рукописями, которыми дорожил, и его личными вещами, в том числе печатной машинкой и шахматами. Он понимал, что может закончить свою жизнь так же, как закончили его друзья.

К слову сказать, в художественном фильме «Нормандия-Неман» (1960 г.) показана традиция французских лётчиков – оставлять себе на память вещи, погибшего в бою товарища. Одному доставалась авторучка, другому – кисет, третьему – записная книжка и т. д. Возможно, согласно этой традиции Антуан сделал распоряжение относительно личных вещей. Возможно, он сделал это вне традиции, допуская случай своей гибели в бою; печатная машинка и шахматы были дорогими для него вещами, но вовсе не потому, что решил покончить жизнь самоубийством.

Следующие слова Жоржа Пелисье, близкого друга писателя, написаны в опровержение тем, кто, как автор комментария, думает, что Антуан хотел покончить с жизнью: «Читая недавние воспоминания о нём, можно подумать, что последние годы его жизни омрачены непреходящей печалью. Может показаться, что это подтверждают и письма или отрывки из писем, приведённые в этой книге. Что и говорить, у него было немало причин для недовольства. Он не любил наш век и с отчаянием думал о будущем своей родины. Он говорил и писал об этом снова и снова. Но неверно, что под конец он «впал в глубокое уныние»…, согласиться с этим значило бы не оценить его неукротимое жизнелюбие.

Он умел уходить от мрачных мыслей. Известно, что он ждал конца войны, чтобы посвятить себя «другой работе». Я убеждён, когда Антуан, хлопнув ладонью по чёрным тетрадям с рукописью «Цитадели», весело сказал: «Это мой посмертный труд», он не очень верил собственным словам, а я и вовсе в это не верил. Мне казалось, он несокрушим… Найдётся ли человек, который в годы войны и после войны не бывал подчас угнетён и подавлен? Сент-Экс испытывал это чаще других, но, как никто другой, он мог черпать всё новые силы в скрытых душевных источниках.

В каждый наш разговор, едва мы оставляли в стороне горькие темы, он вносил столько радости, такие взрывы веселья, что просто представить нельзя более лёгкого, оживлённого собеседника. Взгляните на иные фотографии, сделанные в Сардинии в 1944 году, – какая ясная улыбка освещала лицо Сент-Экса в канун его исчезновения!»

Невольно вспоминаются слова Антуана, написанные им в книге почёта истребительной авиагруппы 1/3, выполняющей боевые задания совместно с разведчиками группы 2/33: «Я предпочитаю пожить ещё на этой планете, несмотря на все неудобства».

О добром расположении духа Антуана незадолго до его гибели пишет в своих воспоминаниях и Жан Лелё, служивший в авиагруппе 2/33: «Он радовался как ребенок, что скоро вернётся к нам, и в те несколько дней, которые он провёл с нами, я увидел совсем нового Сент-Экса – весёлого, беззаботного; он ликовал, жизнь била в нём ключом» (возвращение в авиагруппу 2/33 в мае 1944 г.)

Сент-Экс «устроил 28 мая 1944 года пир горой для всех товарищей на вилле аптекаря Манаццу. Сардинские пастухи зажарили целиком десять баранов… Джон Филипс[94] доставил бочонок вина на 230 литров. Все пели. Каждый певец, даже священник, чтобы исполнить свой номер, взбирался на круглый садовый стол. Филипс, взгромоздившись с фотоаппаратом на крышу, снимал эту сцену. По снимкам, которые опубликовал Рене Деланж,[95] видно, что Сент-Экс веселился вовсю», – вспоминает Жорж Пелисье. Таким жизнерадостным Антуан был уже совсем немного времени спустя после своих, полных отчаяния, писем друзьям, стоило ему только снова приступить к полётам.

Настал июль 1944 года, авиагруппа 2/33 перебазировалась на освобождённую от итало-немецких оккупантов Корсику, аэродром Борго. Пилоты эскадрильи понимали, что близится конец войны, конец смертельной опасности и жизни вдали от родины. Это понимал и, может быть, острее других чувствовал Сент-Экзюпери и, как мог приближал этот день.

Майор Сент-Экзюпери не вернулся…

15 августа союзники высадились на юге Франции и уже к 21 августа действия люфтваффе прекратились здесь полностью. Немецкие истребители были переброшены на северо-восток страны, в район города Мец. До капитуляции Германии оставалось четыре дня.

Из книги Жоржа Пелисье «Пять обликов Сент-Экзюпери»: «…Война шла полным ходом. <…> …Началось освобождение Северной Франции. Командование авиагруппы 2/33 уже знало о предстоящей высадке на берегах Прованса. 31 июля 1944 года эту добрую весть хотели сообщить Сент-Эксу, который вылетел в 8.45 утра на задание, – только и ждали, когда он вернется. (Посвятить его в военную тайну – значило не дать ему больше летать. Таков порядок, ведь сбитый и захваченный в плен летчик может поневоле сказать лишнее.)[96] Но Антуан не вернулся! Вот запись об этом в дневнике авиагруппы 2/33: „Печальный случай омрачает радость, которую испытываем все мы перед близкой победой: майор Сент-Экзюпери не вернулся… Вызовы по радио остались без ответа, поиски при помощи радаров ничего не дали. После 14 час. 30 мин. больше не приходилось надеяться, что он еще в воздухе. Мы лишаемся не только самого любимого товарища, он был для всех нас примером, воплощением совести и чести. Если он, несмотря на свои годы, разделял с нами все опасности, то не из тщеславия – его имя давно уже прославлено, – а потому, что не мог иначе“. <…> Конечно, мы всё еще надеемся его увидеть… ведь у него за плечами опыт 7000 лётных часов, и он побывал в стольких переделках».

Леон Верт узнал о смерти друга по радио. «Одиннадцать часов вечера. Я рассеянно слушаю радио. И вдруг слышу: „Французский пилот де Сент-Экзюпери, принадлежавший к отдельной авиачасти, не вернулся на свою базу после выполнения полета над Францией“. <…> Я вижу падение самолёта, потерявшего управление, вижу, как он горит. Вижу его лицо. <…> Я взвешиваю слова: „Не вернулся на свою базу“. Я всё еще надеюсь. <…> Я не чувствую ничего, кроме боли. Неизбывная полнота моей боли, обрадовала бы она его? Стал бы он призывать меня к благоразумию, непонятливого ребенка, заливающегося слезами? Как говорил он о Мермозе: я не могу представить его себе в совершенстве смерти».

Из книги Марселя Мижо: «1944 год, 31 июля. Аннеси-Гренобль – завтрашнее задание. Он уже не раз летал в этом районе. Из служебного рапорта:

Дата: 31 июля 1944 года.

Фамилия: майор Сент-Экзюпери

Время: 08.45. Задание: аэрофотосъёмка к востоку от города Лион

Пилот не вернулся, считать пропавшим без вести».

Всего 26 дней не дожил Антуан де Сент-Экзюпери до Парада Победы на Елисейских полях, в Париже. Среди его писем, отправленных накануне последнего вылета, было письмо и для матери. Оно нашло Мари спустя год после гибели сына.

«Борго, июль 1944 года

Мамочка,

мне так хочется, чтобы вы не волновались обо мне и чтобы получили это письмо. У меня всё в порядке. Во всём. Грустно только, что так долго не виделся с вами. И я очень тревожусь за вас, милая моя, старенькая мамочка. В какое несчастное время мы живем!

Для меня было ударом узнать, что Диди (так называл Антуан свою младшую сестру Габриэль, прим. авт.) потеряла свой дом. Ах, мамочка, как бы я хотел ей помочь! Но в будущем пусть она твердо рассчитывает на меня. Когда же, наконец, будет возможно сказать тем, кого любишь, о своей любви к ним? Мама, поцелуйте меня от всего сердца, как я вас целую. Антуан».

Книга «Письма матери» (1954 г.) составлена из писем Антуана своей матери

Глава 24. Сент-Экзюпери в воспоминаниях друзей

Он писал, как жил и жил, как писал

Поистине бесценные воспоминания о писателе оставили нам его друзья: Нелли де Вог, Жорж Пелисье, Леон Верт, Дидье Дора, Жан Лелё… Из этих воспоминаний складывается образ незаурядного человека с щедрым сердцем, холодным рассудком, искренней и чистой душой. Этот образ совпадает с образом автора в книгах Сент-Экзюпери и с его жизненным кредо: «слово не должно расходиться с делом». Он писал, как жил и жил, как писал. Свидетельства людей, которые знали его при жизни: общались с ним, видели его в действии, не могут не волновать, они приближают нас к живому Сент-Экзюпери.

Нелли де Вог (1908—2003) – друг и духовная наследница Сент-Экзюпери. Графиня де Вог не раз помогала писателю в трудные минуты его жизни. Познакомились они в салоне Ивонны де Лестранж в апреле 1934 года. Были очень близки интеллектуально. Небольшой голубой чемодан с рукописями, который писатель повсюду возил с собой, его друзья передали Нелли, найдя после его гибели на обратной стороне полётного листа его распоряжение относительно рукописей.

После смерти Сент-Экзюпери Нелли не только взяла на себя трудную задачу – выпустить «Цитадель» (первое издание вышло в 1948 году), она написала о нём замечательную книгу «Антуан де Сент-Экзюпери», которую опубликовала в 1949 году под псевдонимом Пьер Шеврие. (Элеонора Гальперина перевела из этой книги главу «Кудесник»).

Прьер Шеврие, из главы «Кудесник»: «Но никакими описаниями не передать поэзию человеческого лица, как золотое сечение еще не дает понятия о Парфеноне.[97] Вот почему все попытки раскрыть характер Сент-Экзюпери не помогают ощутить его присутствие. Присутствие крупного, массивного человека с живым, подвижным лицом, порой жизнерадостного, порой угрюмого и неуклюжего. В кафе ли, в армейской столовой или в светской гостиной – всюду он привлекал к себе внимание. Его всегда и везде сразу окружали слушатели. Не то чтобы он поражал какими-то откровениями, но ясность его мысли, оригинальность взгляда, непостижимая страсть разрешать видимые противоречия и заводить споры по существу – во всем этом собеседники ощущали силу, которая приподнимала, возвышала их.

С теми, чье мнение он уважал, он никогда не рассуждал поверхностно. Он спорил резко, ожесточенно, высказывал свою точку зрения четко и сжато, приводил всё новые доводы. Он сражался как лев. <…> В последние годы жизни Сент-Экса все сильней мучила тревога, но по натуре своей он был человек на редкость уравновешенный. Он обладал отличным аппетитом – и ум у него был тоже ненасытно жадный, полный живейшего, неутомимого интереса ко всему на свете. Он не принимал на веру никаких общепризнанных истин, не продумав их сам. Он был неустанным исследователем в самых разных областях и постоянно думал о будущем (отсюда, в частности, его тревожные предчувствия, связанные с физикой атома). <…>

Знаменитые карточные фокусы Сент-Экзюпери достойны того, чтобы о них рассказать особо. Едва ли не на любой вечеринке под конец непременно кто-нибудь протягивал Сент-Эксу колоду карт. Чаще всего, он охотно ее принимал и начинались приготовления. <…> Изумление его подопытных кроликов и окружающих зрителей приводило Сент-Экса в восторг. <…> Зрители не столь доверчивые придирчиво изучали каждое слово и движение кудесника и заключали с досадой: «Удивительная ловкость рук! Необыкновенная зрительная память!..» <…> Итак, когда какой-нибудь славный малый скажет вам, что ему известны хитрые приемы Сент-Экса, и начнет докучать вам, старательно проделывая карточные фокусы, не удивляйтесь, если они покажутся вам тяжеловесными. Разве могут такие фокусники обратить звезды в пятьсот миллионов бубенцов, разве они заставят колодец в пустыне запеть? Сент-Экзюпери творил чудеса, ибо он обладал богатым и щедрым сердцем».

Жорж Пелисье – близкий друг писателя, хирург. С Антуаном его связывала многолетняя дружба. Прервала её гибель Сент-Экзюпери. Во время расставаний друзья вели активную переписку. У доктора Пелисье осталось много писем Антуана. По мнению сестры писателя, Симоны, Пелисье наиболее точен в написании биографии Сент-Экзюпери: «Позднее с добросовестностью, достойной монаха-бенедиктинца, тщательно проверяя каждую мелочь, он составил обстоятельнейшую биографию Антуана. Это если и не cамый подробный, то один из самых точных трудов, посвященных Сент-Экзюпери», – написала она в воспоминании «Мой брат Антуан».

Жорж Пелисье, из книги «Пять обликов Сент-Экзюпери»: «…Как сейчас вижу его. Большой рост (метр восемьдесят четыре). Широкие плечи, много шире бедер, точно на египетских рисунках, на которых плечи изображаются анфас, а остальная фигура в профиль. Хорошо вылепленная, большая, круглая голова. Он уже лысоват; …красивый высокий лоб, тяжелые веки, из-под которых задумчиво смотрят черные глаза. <…> Он доброжелательно улыбается, и от этого на щеках у него ямочки. <…> Я смотрел на его руки. …Руки подвижные и необыкновенно выразительные… Я смотрел на его лицо. Красивым его не назовешь, но оно все лучилось одухотворенностью… <…> Смеялся он добродушным, чуть глуховатым смехом, на редкость заразительно. <…>

Обаяние Сент-Экса было огромно. Перед ним не могли устоять ни мужчины, ни женщины, ни дети, ни животные. Пользуясь одним из его любимых выражений, можно сказать, что их притягивало к нему, как магнитом… Это можно было наблюдать в любом обществе, когда он появлялся среди незнакомых людей, будь то люди светские или товарищи по оружию. С первых же слов он оказывался в центре внимания. <…> …Все, кто с ним встречался, знают, каким он был интересным собеседником.

В биологии и генетике он разбирался не хуже, чем в астрономии и атомной физике, а в социологии и морали, марксизме и психоанализе – не меньше, чем в музыке Баха или живописи Ван Гога. Разносторонний ум позволял ему одинаково свободно беседовать с людьми, принадлежащими к самым разным направлениям науки, искусства и философии. Порой он даже не нуждался в ответных репликах. С него довольно было молчаливых и внимательных слушателей, покоренных силой его слова и ясностью мысли.

…Противоречить ему было небезопасно. Помню, однажды вечером мы с ним разругались из-за… изотопов! Не угодно ли! Вообще у нас с ним случались стычки и перебранки, только когда мы спорили на отвлеченные темы.

Назавтра после спора об изотопах я нашел подсунутую под дверь записку: «Дружище, я в отчаянии, вчера я был кругом виноват. Сам знаю, в спорах я бываю невыносим, злюсь и не терплю возражений, на которые сам же вызываю людей при всяком удобном случае. Хоть и поздновато, но постараюсь исправиться. А.». Тут же пером нарисован Маленький принц с распростертыми руками, изо рта у него вылетают слова: «Простите меня!»

Из воспоминнаний Пелисье мы узнаём и о последних прочитанных книгах Сент-Экзюпери, он «…хорошо знал иностранных писателей, хотя читал их в переводе. Известно, что он восхищался Конрадом.[98] Но последними его открытиями были Рильке [99]и Кафка.[100] Он говорил, что «Замок» и «Процесс» – важнейшее, что он открыл для себя после «Записок Мальте Лаурдиса Бригге».

Консуэло де Сент-Экзюпери, в девичестве Консуэло Сунсин – сальвадорская писательница, журналистка и художница, жена Сент-Экзюпери. Познакомились они в Буэнос-Айресе, когда Антуан работал директором «Аэропоста Аргентина» – филиала Генеральной компании «Аэропосталь».

Консуэло

Повенчались и отпраздновали свадьбу Антуан и Консуэло 11 апреля 1931 года в живописном городке Аге, на побережье Средиземного моря, в старинном доме, где жила сестра Антуана Габриэль с мужем Пьером д’Аге и детьми. Зарегистрировали брак 22 апреля в мэрии Ниццы – курортный город Лазурного Берега (61 км от Аге).

Консуэло об Антуане: «…то, что он произносил, всегда имело смысл. <…> Жить рядом с ним было трудно, потому что, уходя, он уносил всего себя целиком, словно его никогда и не было с вами. Но он умел и возвращаться точно так же – всем своим существом. Его физические и психические возможности были практически неистощимы. Когда я ворчала, что он изматывает себя занятиями математикой, которые казались мне такими нудными, он с широкой улыбкой отвечал всегда одной и той же фразой: «Вот умру, и не буду уставать!»

Я любила его за неловкость, за поэтичность натуры, за внешность великана, под которой скрывалась чувствительная душа. Несмотря на свой немалый вес, он умел передвигаться без усилий, так же изящно, как он вырезал из тончайшей бумаги модели самолётиков, которые с нашей террасы запускал на крыши соседних домов…

Садясь в такси, он постоянно ударялся лбом, но лишь улыбался и считал, что это тренировка перед более серьёзными падениями… Часто он говорил мне: «Самому себе я кажусь красивым кудрявым блондином, и только касаясь головы, понимаю, что лыс…» <…> Он настаивал, чтобы все его пиджаки и брюки были одинаковыми. Он бывал счастлив, когда обнаруживал точно такие же штаны, только чистые и новые, тогда он целовал меня, приговаривая: «Однажды я сам отправлюсь к портному и закажу великолепную одежду, например темно-синий костюм, который будет мне невероятно к лицу, с моими-то светлыми кудрями». И заразительно смеялся».

Дидье Дора – французский лётчик-истребитель 30-х, а затем ─ директор авиакомпании «Аэропосталь», человек, отдавший всего себя авиации, начальник, а позже ─ друг Сент-Экзюпери. Они были знакомы с 1919 года. Дидье Дора оставил нам воспоминания о своём друге. Вот как он описывает внешний облик Сент-Экзюпери: «…рослый молодой человек с приятным голосом и сосредоточенным взглядом».

Дидье Дора, из воспоминаний: «…летая с ним, вы чувствовали, что он ведет самолёт разумом, мозгом, точно и рассчитанно, как истый математик. И это не пустые слова: хоть он как будто не придавал особого значения чисто технической стороне своего ремесла, но по самому складу ума он был… не столько романист, сколько инженер и учёный… Ничуть не преувеличивая, скажу, что с гибелью Сент-Экзюпери воздухоплавание лишилось талантливого исследователя.

Весть о смерти Сент-Экзюпери была для меня тяжким ударом; я слишком его любил и не стыжусь признаться в скорби, которую чувствую и поныне. <…> Для меня Антуан де Сент-Экзюпери – живое воплощение мужества и дружбы. Ни разу я в нём не обманулся».

Антуан запечатлел Дидье Дору в образе Ривьера из «Ночного полёта», который ему и посвятил. Дидье Дора о книге «Ночной полёт»: «Эта книга – непрестанное возрождение к жизни. Прочитайте „Ночной полет“ в час уныния и упадка – вы воспрянете духом и вновь поймете, что стоит надеяться, радоваться и упрямо делать свое дело».

Марсель Мижо – французский летчик, писатель, лауреат Большой литературной премии Аэроклуба Франции. Когда-то он служил в армии вместе с Сент-Экзюпери, знал его лично, а после смерти Антуана написал о нём книгу.

Марсель Мижо, из книги «Антуан де Сент-Экзюпери»: «Обычно столь вежливый и обходительный, он выказывал редкую нетерпимость к любому проявлению конформизма, к любому оппортунизму и даже самым незначительным сделкам с совестью. Сталкиваясь с такими беспринципными, лишенными самостоятельного мышления людьми, он становился резким, злоязычным. Тон его голоса, обычно глуховатый, теплый постепенно повышался, он начинал говорить быстрее, и его слова разили собеседника, как остро отточенные стрелы. Затем, через силу сдерживаясь, он умолкал, и ничто больше не могло вывести его из угрюмой замкнутости, он выключался».

Лионель-Макс Шассен, некогда капитан-лейтенант военно-морского флота, начальник высших курсов морской авиации в Бресте, где Антуан в 1929 году проходил курс высшего пилотажа. Лионель преподавал на курсах и восторгался изобретательством и математическими способностями своего ученика – Сент-Экзюпери. (Лионель был младше Антуана на два года, прим. авт.) На этой почве они подружились на всю жизнь. Одиннадцать лет спустя после гибели Сент-Экзюпери, в 1955 году, Лионель Шассен руководил открытием мемориальной доски на Агейском маяке в память о погибшем друге.

Сестра Антуана, Симона, приводит в своих мемуарах «Мой брат Антуан» слова Лионеля Шассена: «Одни восхваляли в нем писателя, другие – пилота и героя, иные, не столь многочисленные, – философа. Мало кто знал, что он еще и изобретатель и математик. (…) Сент-Экзюпери, прежде всего, мыслил отвлеченно, он обладал даром чуть ли не мгновенно уловить связь между двумя явлениями, по видимости совершенно не сходными, и обнаружить общий закон, управляющий множеством частных случаев.

Но сверх того, в отличие от очень многих изобретателей, он ясно и ощутимо представлял, в какую форму облечь каждую свою находку. Ясно поставив задачу, поразительно быстро и безошибочно ее решив, он давал ей конструктивное воплощение, и его математические расчеты преображались в турбину или телевизионный прибор (…). Для меня и для всех, кому посчастливилось близко его знать, Антуан де Сент-Экзюпери – талант поистине универсальный». Лионель Шассен дослужится до генерала ВВС Франции. Его не станет в 1970 году, в возрасте 68 лет.

Любопытный факт. Один экземпляр американского, самого первого издания «Маленького принца» Сент-Экзюпери подарил в 1943 году сыновьям Лионеля Шассена: Максу и Пьеру. В подаренной книге Антуан написал посвящение, в котором назвал Шассена одним из своих давних и «самых дорогих друзей». Совсем недавно, 3 декабря 2016 года, младший сын, Пьер, продал этот экземпляр на парижском аукционе за 89467 евро. И снова Маленький принц сказал бы сейчас: «Взрослые очень любят цифры».

Леон Верт – французский писатель и литературный критик, один из близких друзей Сент-Экзюпери. Он был старше Антуана на 22 года, и ко времени их знакомства, в 1931 году, опубликовал уже 13 книг и множество статей. Сент-Экзюпери был его благодарным читателем. Не смотря на разрыв в возрасте, их связывала крепкая дружба, основанная на общих жизненных взглядах.

Леону Верту Сент-Экзюпери посвятил свою знаменитую сказку «Маленький принц», к нему он обращался в своём эссе «Письмо заложику»: «Перед тобой мне нет нужды каяться, оправдываться, что-то доказывать; с тобой мне спокойно. <…> Мне, как и всякому другому, необходимо признание, в тебе я чувствую себя чистым – и иду к тебе. <…> Я благодарен тебе за то, что ты принимаешь меня таким, каков я есть. Зачем мне друг, который меня судит? <…> Друг мой, ты нужен мне, как горная вершина, где вольно дышится!»

В книге «Мой брат Антуан» Симона приводит слова Сент-Экзюпери о Леоне Верте: «При всем несходстве, за гранью всех споров, нас соединяло нечто более высокое, чем наши разногласия».

Леон Верт: «И что мне до того, что он был велик и гениален и даже чистейший из людей?! Для меня существует только наша дружба. И если я нарушаю все же молчание, то только потому, что его часто малюют одной краской, и в таком портрете невозможно найти ни малейшего сходства с оригиналом.

Да, конечно, он был сподвижником Мермоза и Гийоме. Да, конечно, он как-то сумел опоэтизировать авиацию и сделать ее источником поэтического вдохновения… Да, конечно, героическая легенда о нем нерушима. Он и в самом деле был человеком своей легенды. И это чудо. Я даже знаю случаи, когда он превзошел свою легенду… Но этот героизм, который легко изобразить в лубочных картинках, был у него сам собой разумеющимся… <…> Кто не пробовал будить спящего Сент-Экзюпери, не знает, что такое сон. Однажды я взялся утром разбудить его к отъезду. Я его окликнул. Никакого толку. Слегка потряс за плечо. Он ответил глухим ворчаньем. Я опять его потряс. Ворчанье перешло в гортанный рокот, это напоминало отдаленный шум моря. Потом он приподнялся на локте и посмотрел на меня сердито и с удивлением. Опять растянулся на постели и вновь ушёл в огромное, наглухо замкнутое царство снов, даже страшно было подумать, какие там пучины грёз и подсознания. Он вновь погружался в сон, и это было так заразительно, что чудилось: с ним заодно, остановясь на полпути, засыпает весь мир – море, суша, другие планеты… <…>

Как-то я пересказал ему эпизод из одного американского фильма. Пилот оставил управление и выпрыгнул с парашютом, бросив пассажиров и самолет на произвол судьбы. <…> Не знаю, случалось ли хоть одному пилоту поступить так трусливо и подло. Но я видел – когда Сент-Экзюпери слушал о таком даже в кинофильме, его била дрожь, его трясло от брезгливости и презрения.

Он высоко ценил учтивость, считал ее добродетелью. Он любил самое слово «учтивость», вкладывал в него и традиционный смысл, и, более того, уважение к человеку, и еще власть над собой – смысл, какой придают этому слову в Азии».[101]

Жан Марсель Лелё – молодой друг Сент-Экзюпери по эскадрилье (младше на 12 лет). Лелё впервые увидел писателя в июле 1943 года в авиаразведывательной группе 2/33, которая базировалась в Тунисе, на аэродроме Ла Марса. Они подружились, и в свободное от полётов время не раз увлечённо беседовали. Жан – один из тех, кто находился рядом с Сент-Экзюпери в последние месяцы и дни его жизни.

Жан-Марсель Лелё, из очерка-воспоминания: «Пилот авиагруппы 2/33»: «Вскоре я убедился, что духовное богатство Сент-Экса не уступает юности его сердца: от радости, что скоро вернётся в эскадрилью, он стал необычайно разговорчив и охотно делился с нами своими мыслями. Человек огромной культуры, он столько всего испытал на своем веку, столько знал и помнил, что мог затронуть любую область, любую тему; о самых разных предметах этот пытливый и гибкий ум судил своеобразно и неотразимо, суждения эти отличались не только изяществом и новизной, но и основательностью, которая поражала специалистов… <…> Я тогда ведал вылетами, и Сент-Экс часто приходил просить, чтобы я отправил его в полёт вне очереди. «Для всех вас это неважно – одним вылетом больше, одним меньше, – говорил он. – А я ведь отстал, поймите, для меня это вопрос жизни. Мне просто необходимо действовать, этого требуют и душа и тело…»

Андре Моруа – французский писатель и член Французской академии, друг Сент-Экзюпери. Во время Второй мировой войны Моруа служил капитаном в армии, а после оккупации Франции эмигрировал в Америку, где преподавал в университете Канзаса.

Андре с женой гостили у Консуэло и Антуана в Америке в тот период, когда Антуан писал «Маленького принца». В то лето в Нью-Йорке стояла сильная жара. Антуан хотел уехать на лето в деревню, в прохладу зелени, и там «писать день и ночь». Консуэло нашла уютный дом в небольшой деревне Нортпорт[102] на острове Лонг-Айленд, недалеко от Нью-Йорка, где они и поселились, и где у них гостили Андре с женой.

Андре Моруа, из книги «От Монтеня до Арагона»: «Разбирая какую-нибудь проблему стратегии или даже политики, он делает ее очень ясной и простой, потому что видит всё как бы с высоты. Он говорит, как учёный, прибегая к самым точным словам и неоспоримым доводам. Но в то же время он говорит, как поэт. Люди и даже неодушевленные предметы словно оживают в его речах. Фраза течёт свободно, она разделена на короткие периоды, никогда она не походит на ораторский оборот, она, точно жест, подтверждает мысль. Образы поражают новизной и неожиданностью, часто они берут начало в его профессии. Окружающие с восхищением слушают его до той минуты, когда, окончив свою поэму или завершив цепь доказательств, Сент-Экс вновь погружается в безмолвие…» <…> «Мы рады, что знали его когда-то; и мы всегда будем ему друзьями».

Жюль Руа – французский писатель и лётчик. С Антуаном де Сент-Экзюпери он познакомился в мае 1943 года. Это произошло в Лагуате, лётчики авиагруппы 2/33, среди которых был и Сент-Экзюпери, прибыли туда за новыми самолётами для боевых действий.

Жюль Руа, из очерка «Возвращение к битве»: «Тут-то и видно, что это был за человек: всегда он был заодно с людьми, не признавал для себя никаких льгот и послаблений, – и, конечно же, просто не мог выступать с призывами на бумаге, не скрепив их действием. <…> Он… не умел дорожить собой. Он не желал быть только свидетелем событий: «Что же я такое, если я не принимаю участия?» <…>

Над всем, чем он дорожил, что придавало жизни смысл, нависла смертельная опасность, и он готов был погибнуть вместе с идущим ко дну кораблем. Как раз тогда в его эскадрилье трехместные машины «Блок-175» сменились знаменитыми «Лайтнингами» – одноместными двухфюзеляжными самолётами, в ту пору самыми быстрыми в мире. Немолодому летчику боялись доверить такую машину, но ему удалось одолеть все препятствия и попасть в список пилотов, которым предстояло водить «Лайтнинги».

До начала переподготовки пилотов к полётам на новых самолётах, Сент-Экзюпери хотел встретиться с кем-то из своих друзей в Алжире. Жюль проводил его на аэродром, помог ему разместиться в кабине самолёта, с собой Антуан взял свой заветный голубой чемодан с рукописью «Цитадели» «…Он мне говорил, что уже написал тысячу страниц, продолжает Жюль. – Он собирался писать эту книгу десять лет и еще года три-четыре пересматривать и отделывать ее. Помнится, уже тогда он дал ей название „Цитадель“. Всю дорогу до самолета мы говорили о писательской манере, о стиле – разговор этот возник в связи с одним моим рассказом. <…> Едва он опустился в кресло пилота, лицо его преобразилось, в чертах появилась какая-то необыкновенная твердость и сила…»

Рене Деланж – журналист, редактор газеты «Энтранзижан», Сент-Экзюпери неоднократно публиковал в этой газете свои репортажи. Рене собрал воспоминания людей, хорошо знавших Сент-Экзюпери, с которыми он и сам был знаком, и написал в 1948 году книгу «Жизнь Сент-Экзюпери». Ниже приводится эпизод из этой книги о жизни Антуана в Марокко, куда его назначили начальником аэродрома. «Кап-Джуби стал для пилотов Линии не только безопасной пристанью, но и любимой посадочной площадкой… вечер в обществе Сент-Экзюпери был радостью для всех его товарищей.

…Здесь, в своей каморке, в деревянном щелястом бараке, где столом служила дверь, положенная на два бочонка из-под бензина, он дописывал «Южный почтовый»… Здесь родилась дружба его с Мермозом… Сент-Экзюпери читал Мермозу вновь рождавшиеся главы своей книги… А Мермоз отдавал на суд Сент-Экзюпери свои стихи. <…> Вечер в его обществе – это всегда было событие. Общение с ним обогащало новыми мыслями. Он управлял разговором, как самолётом, с удивительной силой и гибкостью, мысль его проделывала фигуры высшего пилотажа, от которых у слушателей кружилась голова…»

Симона де Сент-Экзюпери – одна из двух старших сестёр писателя, родилась двумя годами раньше Антуана, в 1898 году. Она написала воспоминания о своём знаменитом брате и назвала их «Мой брат Антуан». В книге Симона искренно и эмоционально описала картины из детства Антуана, с которым вместе росла, рассказала много интересного о младшем брате в разные периоды его жизни.

Симона, из воспоминаний: «К жизни, богатой человеческими отношениями, Антуана подготовило детство – совершенное слияние с семьей, а также и с миром животных и растений, с маленькой вселенной, какою для нас были дом и парк в Сен-Морисе. Два брата и три сестры дружили между собою, но, смотря по времени и по настроению, каждый теснее сходился то с одним, то с другим…, мы заключали союз с липами, стадами, кузнечиками, с певуньями-лягушками и встающей в небе луной. <…> Мы пытались воспитывать кузнечиков – воинов в латах, мы ловили их по вечерам на окраине их владений и сажали в коробки с отверстиями для воздуха, но тут они хирели и умирали, хоть им и предлагали вволю красного клевера. И напрасно мы обрызгивали их водой, воображая, что они погибают от жажды. Улиток ничуть не привлекали домики, слепленные из глины, – они решительно уползали, оставляя за собою скользкие дорожки. Куда более компанейским народом оказались кролики – они рады были выбраться из клеток и превесело кувыркались на лугу, где мы в разгар сенокоса разбивали для них лагерь. <…>

Многие женщины входили в его жизнь. Но в любви ли, в дружбе ли – его не могла удержать одна лишь внешняя прелесть. <…> Недостаток естественности, фальшивая интонация, сухой педантизм или же пошлость и затасканные общие фразы – все это сразу отталкивало Антуана. Нередко в своих книгах он упоминает «женщин серийного производства, которые, за каких-нибудь два часа уже нагоняют скуку…»

Алексей Еровченков – корреспондент ИТАР-ТАСС в Рабате (Марокко). Он проехал в 2004 г. по следам Сент-Экзюпери в этой африканской стране. О путешествии поделился с читателями в своей статье «Сент-Экзюпери в Марокко». В ней 82-летний французский художник Альбер Пило из Рабата вспоминает о Сент-Эксе, с которым довелось ему служить в конце войны в эскадрилье 2/33 на аэродроме Борго, на Корсике.

Альбер Пило рассказывает: «Меня, 22-летнего младшего лейтенанта, назначили ответственным за офицерский клуб и столовую. Обычно все ели за одним столом и шумно разговаривали за бокалом вина. Или молчали, если кто-то погиб. Всегда был с офицерами в столовой и Сент-Экс. Однажды дежурный обратился ко мне, назвав меня, как обычно, «мой лейтенант». Это считалось привычной вежливой формой обращения, хотя на самом деле я был всего лишь унтер-офицером.

Какой-то капитан резко оборвал дежурного, обозвал нас сосунками, и приказал дежурному называть меня точно по званию. Он также пригрозил отправить нас обоих на гауптвахту. В этот момент вмешался майор де Сент-Экзюпери. «Если вы не прекратите третировать молодых лейтенантов, – сказал он, – то отсиживать на „губе“ придется вам – все четверо суток». В столовой наступило гробовое молчание, которое опять нарушил Сент-Экс, пригласив меня сесть рядом с ним.

С тех пор почти всегда я обедал с боевым летчиком Антуаном де Сент-Экзюпери. <…> Вечерами мы прогуливались у моря. Сент-Экс много расспрашивал о том, как я воевал на Корсике. С интересом и не раз он слушал рассказ о моем плене у немцев, делая пометки. <…> Дружба с Сент-Эксом, который был тогда в два раза старше меня, продолжалась недолго. Я был один из немногих, кто пожал ему руку 31 июля 44-го…

Приоткрою один из секретов моего друга, который характеризует его как человека. С собой в самолет он обычно брал и так называемые посторонние предметы, что запрещалось уставом. Это были карманные шахматы, кроссворды и блокноты для рисования. Он всегда был в душе художником. Его глубоко трогало все – звезды над Средиземным морем и марокканской Сахарой, успехи великого шахматиста Алёхина и подвиг русского солдата в Сталинграде».

Все взрослые сначала были детьми

Не все взрослые любят детей. Некоторые их сторонятся, не представляя, как с ними общаться, а кого-то из взрослых дети раздражают. Отдельное слово надо сказать об отношении Сент-Экзюпери к детям. Он их любил и легко находил с ними контакт. Общаясь с детьми, Антуан давал в себе волю ребёнку, который до сих пор жил в нём. Об этом вспоминают и Жорж Пелисье, и Марсель Мижо, и Жан Лелё и другие его современники. Жорж Пелисье: «В играх с детьми Антуан был простодушен и в то же время мудр. Он говорил с ними на доступном для них языке, никогда не впадая в фальшивую ребячливость, глупую и вздорную. Он изобретал для них всякие игры, учил пускать мыльные пузыри с глицерином, которые отскакивали от пола как мячики, мастерил бумажные вертолеты.

Один из моих друзей встретил его однажды в Алжире на бульваре. Сент-Экс сидел на крыльце какого-то дома, окружённый арабской детворой, и мастерил бумажные вертолётики. Их пускали с соседнего моста, и они взвивались вверх, подхваченные «восходящими воздушными потоками». Ребятишки были в восторге, и Сент-Эксу явно было с ними интересно. И разве, как он сам говорил, он не был в Джуби «популярен среди всех ребят пустыни»?

Его обожали дети из самой разной среды. С ним они проникали в чудесный, зачарованный мир. Он выдумывал для них сказки, полные волшебства и поэзии… И сам бесконечно наслаждался. Он рассказывал мне, какая это была для него радость – прожить несколько дней на берегу океана, играя с детьми Линдберга. А однажды я видел, как он провел целый день у друзей, забавляя и развлекая маленькую девочку, и поистине ее «приручил». Еще долго спустя, заслышав самолет, малышка всякий раз поднимала глаза к небу и говорила: «Это мой друг летит ко мне в гости!»

Марсель Мижо: «Часто, взяв малышку Сесиль на колени, он подолгу забавлялся с ней. Антуан всегда любил детей и мечтал быть отцом», – пишет Марсель о периоде, когда Сент-Экс квартировал у семьи фермеров в Орконте, где базировалась авиагруппа 2/33, – Как-то раз в воскресенье после богослужения пошел дождь, и прихожане, не задерживаясь на площади перед церковью, как обычно, стали сразу же расходиться по домам. Сент-Экс увидел из окна, как фермерша, держа зонтик в одной руке, другой тащит за собой упирающуюся Сесиль. Малышка тянулась ручонкой к зонтику матери. Антуан вышел под навес в тот самый момент, как дверь открылась перед рассерженной матерью и плачущей девочкой.

– В чем дело? – спросил Сент-Экс, склоняясь над малышкой. Вместо плачущей девочки ответила мать:

– Дай ей зонтик! Для маленьких детей нет зонтиков! Не правда ли, господин де Сент-Экзюпери?

– Право, не знаю, мадам! – с таким сомнением в голосе произнес Сент-Экс, что девочка тотчас же перестала плакать. На следующий день Сент-Экзюпери вернулся на ферму с маленьким зонтиком, который он раздобыл в универмаге в Витри-ле-Франсуа».

Гл 25. Твоя роза так дорога тебе потому, что ты отдавал ей всю душу

Или мёртвые потеряли на это право?

Тему «Сент—Экзюпери и женщины» пересудили где и как только могли: в бумажных и электронных изданиях. Фальшивые сенсации на эту тему часто мелькают в интернете. Ни о какой деликатности или порядочности в них, по отношению к писателю, и говорить не приходится, как – и о благовидности самого такого творчества. А бесцеремонность такая, что оторопь берёт. Кому-то хочется выставить Сент-Экзюпери банальным ловеласом. Можно привести немало примеров подобных опусов, да не хочется пачкать имя писателя.

Личная переписка Сент-Экзюпери, после его смерти, стала достоянием общественности. Будто вскрыли ножом створки раковины и беззастенчиво рассматривают жемчужину, вовсе не им предназначенную. Но если бы только это. Не считаются с интимностью, заповедностью материала. Вырывая из контекста писем отдельные фразы, передёргивая мысли автора, стараются уличить и обвинить его в том, что ему было несвойственно. Выискивают компромат на некогда живого человека, светлого и незаурядного.

Кто-то скажет, мол, известная личность должна предполагать, что её (его) письма могут быть обнародованы после смерти. Но позвольте, для него, как для всякого другого человека, а может ещё в большей степени, естественны искренние, спонтанные проявления души.

Движимый чувством, Антуан написал письмо, отправил его адресату. Получатель прочёл, бережно хранил это письмо много лет, прожил свою жизнь, умер, а дальше – письмо цинично предали всеобщей огласке, будто раздели прилюдно его автора. Этично ли – так обойтись с достойным, известным человеком, пусть и умершим? Да, он уже не узнает об этом, «ему уже не больно», но ведь у него есть родственники и просто люди, любящие писателя, его наследие. Им глубоко небезразлично такое отношение к памяти известного человека. А главное всё-таки – он сам, не дававший разрешения, распоряжения на огласку своих интимных писем. Но залезли с ногами в душу умершего и всё, что могли, отдали праздному, ненасытному любопытству толпы, вынесли на суд потомков.

Как и во всём, здесь должен быть разумный предел, нравственная граница, которую нельзя преступать. Её надо уметь чувствовать. Право на публикацию писем автора, тем более интимных, принадлежит единственно самому автору, иной подход грешит против нравственности. Ведь это так очевидно! Все другие доводы против этого псевдоморальны и выдуманы для того, чтобы, спрятавшись за ними, творить непозволительное.

Возможно ли, справедливо ли, имеет ли смысл вообще делать заключение о личности писателя по его интимной переписке? В его письмах, как и в его беседах, наедине с близкими друзьями или родными, могут присутствовать проявления минутной слабости, сарказм, раздражение, не свойственные этому человеку. Разве каждый из нас не знает этого по себе?

Знаменитым, достойным памяти людям ставят великолепные, дорогие памятники, кладут цветы к их подножию и параллельно цинично обходятся с ними – умершими. Не считаются ни с их некогда живой душой, ни с памятью о них. Как же так? Такое лицемерие, и никто не в силах защитить их, положить этому конец. Только вдумайтесь!

Одни, разглашая то, что посторонним не следовало знать об умершем, поступают против его воли из праздного любопытства. Другие – из большой любви к писателю, желая сохранить всё до единого слова из написанного им, не задумываясь, что делают это ему во вред. Если бы могли, то и на молекулы, и на атомы разобрали знаменитость, и каждому атому навесили ярлычок. Это от нормальной или патологической любви?

Не достаточно ли призыва самого писателя искать его в его книгах?  «Ищите меня в том, что я пишу». (А. де Сент-Экзюпери) Огласка чужой интимной переписки вообще дело сомнительное в нравственном отношении. Не так ли? Каково насильно обнажённому – на многолюдной улице?! А тут душа, без позволения, против воли распахнута настежь перед миллионами. Кто дал право?

Отчего все мы охраняем паролями свою личную информацию? Ведь не от того, что в ней непременно кроется обман или аморальность. Не все же люди ─ развратники, преступники и лгуны. А потому мы это делаем, что каждый из нас имеет право на личный уголок в своей душе, на частную, неприкосновенную территорию, где спрятаны от чужих глаз его сокровенные мысли, возможно, мечта или трудный опыт, да мало ли что. Не все считают нужным и возможным выставлять напоказ перипетии своей души. Или мёртвые потеряли на это право?

Тема «Сент-Экзюпери и женщины» – деликатная, и тут я единодушна с замечательной переводчицей книг Сент-Экзюпери Элеонорой Гальпериной.[103] Из письма Норы Галь режиссёру Нине Исаченко: «…вообще С-Э и женщина – это самое обеднённое, самое скудное, что можно сказать и чем показать этого человека. <…> Сент-Экс – деятель и мыслитель, лётчик, исследователь, сказочник, философ и – с большой буквы – Друг. <…> С-Экс, при всей сказочности, и в том, что написал, и в том, как жил, очень земной, потому и человечен и всем нам близок. А в отношении к женщине и к любви – очень сдержан, не дай боже, если Вас сбили с толку пошлости, включённые переводчиком Велле в книгу Мижо (ЖЗЛ): у самого Мижо многого нет, Велле его „обогатил“ чёрт знает чем… <…> …я и у французов встречала иногда „закидоны“ в отношении к С-Эксу, я ведь перечитала много всего, и крайности, искажающие простой, добрый и тем более великий облик удивительного этого человека, меня злили. А ему присуща была та неслыханная простота, о которой писал Пастернак – сам бесконечно, неслыханно простой в своей глубине, многогранности и ненадуманной сложности».

Верные свидетели потерянного счастья

Когда французская армия возобновила военные действия против немецких войск, Антуан отплыл из Нью-Йорка в Алжир с намерением сражаться за Родину. Из письма жене: «Консуэло, пойми, мне сорок два. Я пережил кучу аварий. <…> Два дня из трёх у меня болит печень, через день – морская болезнь. После гватемальского перелома у меня днём и ночью шумит в ухе… И все-таки я еду, хотя у меня столько причин остаться, хотя у меня наберётся добрый десяток статей для увольнения с военной службы, тем более, что я уже побывал на войне, да ещё в каких переделках. Я еду… Это мой долг. Еду на войну».

После отбытия мужа на фронт, Консуэло осталась в Америке. Там она узнала об исчезновении Антуана, там терпеливо продолжала надеяться и ждать его, ведь никто не мог подтвердить, что он погиб, не было для этого никаких свидетельств. В мучительном ожидании она вдохновенно написала книгу воспоминаний о нём, что называется, по свежим следам, но публиковать её не решилась. Консуэло скучала по Франции, хотела вернуться туда, но опасаясь возможных проблем с наследством,[104] перебралась в Париж только в 1946 году.

После отъезда Сент-Экзюпери на войну у Консуэло остались его письма, рисунки, акварели, иллюстрации к «Маленькому принцу», рукописи, математические расчёты, географические карты, патенты и многое другое. Всё это она сложила в большие чемоданы и перевезла с собой на пароходе в Париж.

Много лет они хранились в подвале её парижской квартиры. Долгое время их никто не открывал. Уже в преклонном возрасте (Консуэло на 35 лет пережила Антуана), она в большом волнении открыла заветные чемоданы и погрузилась в прошлое. «Я не могу открывать их без дрожи, – пишет она. – Папки и шкатулки, где сложены письма моего мужа, его рисунки, его телеграммы… Эти пожелтевшие бумаги, разрисованные цветочками и маленькими принцами, – верные свидетели потерянного счастья, дары и милости которого я с каждым годом ценю все больше и больше».

Глядя на фотографии Консуэло, сделанные много позже после исчезновения Антуана, видишь, что это уже не прежняя вздорная и амбициозная девочка-вулкан; в её глазах появилась усталость женщины, пережившей много боли.

Консуэло

Права на рукопись с воспоминаниями о муже, на личную переписку с Антуаном и другие документы Консуэло завещала своему садовнику, Хосе Мартинесу-Фруктуозо. Он, как она завещала, обнародовал рукопись только спустя 20 лет после смерти Консуэло, в 1999 году.

Отредактировал рукопись писатель Ален Вирконделе, он дал и название книге – «Воспоминания розы». Ален пишет в предисловии: «В 1999 году, к столетию со дня рождения Сент-Экзюпери, документы передали мне для изучения. Так воскресли «Воспоминания розы», переписка супругов, заботливо микрофильмированная Консуэло в Америке, черновики «Маленького принца»…

Красивая экзотическая птичка

Задолго до своей первой встречи с Консуэло в Буэнос-Айресе, 24-летний Антуан писал своей сестре Габриэль: «Я ожидаю встретить девушку – красивую, и умную, и полную очарования, и веселую, и успокаивающую, и верную, и… и такую я не найду. И я однообразно и скучно ухаживаю за разными Колеттами, Полеттами, Сюзи, Дэзи, Габи серийного производства, которые, не проходит и двух часов, надоедают мне. Это залы ожидания».

Об этом он пишет и в письме матери: «Только я не люблю людей, вроде С., которых счастье полностью удовлетворило; они останавливаются в своем развитии. Нужна какая-то доля внутреннего беспокойства, чтобы понимать происходящее вокруг. И вот я боюсь жениться. И все же толпа, в которой прогуливаешься, полна обещаний. Но она безлика. <…> А женщина, которая мне необходима, как бы составлена из двадцати женщин».

Ален Вирконделе приводит в предисловии к «Воспоминаниям розы» слова Сент-Экзюпери: «Когда я лечу среди звезд и вижу вдали огоньки, я не знаю, то ли звезда в небе, то ли лампа на земле подает мне знаки, и тогда я говорю себе, что это моя маленькая Консуэло зовет меня, чтобы рассказывать свои истории, и я лечу на эти пятнышки света».

И Антуан, и Консуэло обладали независимым характером, оба – искренние и далекие от интриг, оба – творческие, талантливые люди, оба – далёкие от стяжательства[105] и цинизма. «Мне очень тяжело, – признается она в воспоминаниях, – рассказывать о моей личной, домашней жизни с моим мужем Антуаном де Сент-Экзюпери. Я считаю, что женщина никогда не должна говорить об этом, но я вынуждена сделать это перед смертью, потому что о нашей семье болтают всякие небылицы, и мне не хочется, чтобы это продолжалось. Хотя воспоминания о трудных моментах, которые случаются в каждой семье, причиняют мне боль».

Смуглая, горячая сальвадорка Консуэло, в которой текла, по её словам, кровь индейцев и испанских грандов, дочь состоятельного землевладельца, она получила приличное образование, обучаясь в Америке, Мексике и Франции. Энергичная, очень живая, порой взбалмошная, порой наивная Консуэло (её доверчивость была прекрасна), «маленький сальвадорский вулкан»[106], она была не только «красивой экзотической птичкой»,[107] как называл её Тонио, она многое знала и умела; занималась скульптурой, рисовала пейзажи, слыла большой выдумщицей. Она поистине внесла в жизнь Антуана поэзию, мир фантазии, волшебство.

По воспоминаниям актрисы К. А. Куприной, дочери писателя А. И. Куприна: «Она была очень маленькой, очень грациозной…, с прелестными руками, изящными движениями, как это бывает у этих латиноамериканцев. Какой-то есть танец в их теле, в их руках… Громадные, как звезды, черные глаза, очень выразительные, очень блестящие… Прелестные глаза у неё были. Мы проводили у неё приятные вечера, и разговоры были интересные. У неё в доме царила очень симпатичная атмосфера, но совершенно сумасшедшая… Она была очень сумасбродна… Надо сказать, к ней приходило очень много народу, видные, интересные люди: писатели, журналисты, адвокаты, артисты… Они расстилали на полу газеты, приносили дешевое красное вино, бутерброды с сыром и колбасой – и вечера проходили очень интересно и содержательно… Она была очень начитанна… очень… И обладала большой памятью. <…> Обаятельное существо! И именно её фантазия… Веселая, остроумная. Невероятно остроумная!.. И опять же огромная фантазия… Вы никогда не знали, когда она врет, когда говорит правду… Прелестнейшее существо! С ней можно было сидеть хоть ночь напролет, разговаривать. День у неё смешивался с ночью. Не было больше никаких устоев, никаких правил…»

Её, иностранку из далёкого провинциального Сальвадора, вдову, семья Сент-Экзюпери, живущая в духе традиций французской аристократии, приняла неоднозначно. Графиня Мари де Сент-Экзюпери, мать Антуана, при всей лояльности к снохе, не увидела в Консуэло качеств женщины, которая сумела бы создать прочную, стабильную семью с её сыном. Консуэло не понравилась сёстрам и друзьям Антуана. Это не могло не сказаться на отношениях Тонио и Консуэло.

У неё, как в первом браке с Гомесом Каррильо, не было детей и с Сент-Экзюпери. В 1924 году он писал матери: «Во мне столько припрятано отеческой любви. Мне хотелось бы иметь много маленьких Антуанов».[108] Но ему не суждено было познать радость отцовства.

Цветы так непоследовательны!

Консуэло в своей книге о Сент-Экзюпери такая же суматошная, какой была в жизни. В своих воспоминаниях она не всегда объективна по отношению к Антуану, оценивает его со своей колокольни, смотрит на него глазами собственницы, женщины горделивой, порой ставя себя на один уровень с ним. Но очевидно, что его широта взглядов, активная жизненная позиция, интенсивная мыслительная деятельность, его устремления сильнее и значительнее её жизненных притязаний. Консуэло теряет объективность тогда, когда она, горячая, темпераментная, ослеплённая припадком ревности, не владеет собой, из-за этого искажает, фантазирует, преувеличивая действительность и по-детски «надувая губы».

Однако какой бы ревнивой, непредсказуемой и эксцентричной (явилась на светский приём в спортивном костюме и лыжных ботинках), какой бы несдержанной, в силу своего пылкого темперамента, ни была Консуэло, жить в браке с известным писателем и знаменитым лётчиком, человеком публичным и столь обаятельным, как Сент-Экзюпери, было, безусловно, непросто.

Это требовало от Консуэло понимания, большой женской мудрости, гибкости души, и она поймёт это, но значительно позже, когда Антуана не станет, а она с годами помудреет. А тогда, в свои молодые годы, она, что называется, билась за своего мужа, пытаясь отвоевать его у всего мира, осложняя тем самым отношения с Тонио, «…я вижу, – говорил он, – как вы морщите лоб, и уже слышу горечь в вашем голосе, которая снова разлучит нас».

Популярная американская актриса Фей Рей, известная по главной роли в фильме «Кинг-Конг» (1933 год), увидев писателя, воскликнула: «Он совершенно замечателен! Большой, высокий, с огромными чёрными глазами, которые сияют, словно звёзды!» И не она одна восхищалась, не скрывая чувств, Антуаном, не у неё одной светились глаза при виде обаятельного, блистающего умом, столь заметного в любом обществе писателя.

Возможно, именно ревностью объясняются измены Консуэло Антуану с другими мужчинами, её непредсказуемые выходки, ставящие его в неловкое положение перед друзьями и знакомыми. «Она дарила мне свой аромат, озаряла мою жизнь. Я не должен был бежать. За этими жалкими хитростями и уловками надо было угадать нежность. Цветы так непоследовательны! Но я был слишком молод, я еще не умел любить. <…> Знаешь… моя роза… я за нее в ответе. А она такая слабая! И такая простодушная. У нее только и есть что четыре жалких шипа, больше ей нечем защищаться от мира».[109]

После очередной размолвки супругов Консуэло ушла из дома и не появлялась двое суток. Антуан, сильно обеспокоенный исчезновением жены, обзванивает друзей и знакомых, но никто не знает, где Консуэло. В полицию обращаться он воздерживается. «Внезапно раздается звонок. Сент-Экс вздрагивает, бросается к телефону, в трубке раздается голос Консуэло.

– Не заставляй меня так тревожиться, – говорит Антуан. – Умоляю тебя! Я прощаю тебе, вернись!

– Нет.

– По крайней мере, скажи, где ты.

– На берегу канала Сен-Мартэн, и я сейчас брошусь в воду. Прощай, Тонио!»[110]

Антуан напишет в «Цитадели»: «Под личиной любви вы прячете ненависть, вы сделали стойку возле женщины или мужчины, вы превратили их в свою добычу и, стоя как собака над костью, ненавидите всех, кто косится на ваше пиршество. Эгоизм насыщения вы зовете любовью. Как только вам дарят любовь, вы так же, как в ваших фальшивых дружбах, обращаете свободного и любящего в слугу и раба».

Не один раз Тонио искал Консуэло по ночам, и наутро, не выспавшись, отправлялся в полёт. А Консуэло, любя и безумно ревнуя Антуана, будет шептать одинокими ночами молитву, которую он полушутя написал для неё: «Господи, умоляю, спаси и сохрани моего мужа! Мне будет чудовищно одиноко на Земле без него».

Любовь – то же восхождение

Консуэло небеспристрастна в своих воспоминаниях об Антуане, но и самокритична. Страх за жизнь мужа-лётчика, длительные разлуки с ним, частые переезды, ревность, вызванная повышенным вниманием к мужу красивых, знатных женщин. Консуэло жила, как на вулкане. «Я стала несправедливой, ревнивой, сварливой, неуживчивой, – пишет Консуэло. – Я не хотела уступать ни единой улыбки тем женщинам, приглашения которых заполняли его ежедневник… Но я проиграла свою битву. Тонио нужна была атмосфера более мягкая, багаж более легкий, который можно оставить где угодно».

Мог ли он дать ей лёгкую, спокойную жизнь, вселить беспечную уверенность в нём, какую может вселить остановившийся в своём развитии человек? Способен ли он был сам, общительный, любящий людей, жить такой жизнью? Одним словом, это был непростой союз. Но одно очевидно: при всех своих ошибках и заблуждениях Консуэло любила Антуана. «Когда Тонио улетал на своём почтовом, меня впору было отправлять в больницу, так изматывала меня бессонница. И снова я начинала свои пляски вокруг радистов… те же пируэты… те же страхи… Однажды я услышала разговор двух пилотов: „Я только что от радистов. Все кончено. Антуан разбился… Только что послали другой самолет искать его тело и почту, если ее еще можно спасти“. У меня зазвенело в ушах… я перекрестилась и, словно обезумевшая газель, помчалась к радистам. Я задыхалась в чудовищной полуденной жаре. Я пробежала через весь город, вместо того чтобы взять такси. Ноги сами несли меня, я не могла ни о чем думать. На пороге конторы я столкнулась с громко рыдающей женщиной, это была моя подруга – мадам Антуан. То есть разбился летчик Жак Антуан, а не мой муж Антуан де Сент-Экзюпери. Я смеялась как сумасшедшая: „Ах, мадам Антуан, какая я глупая, так это ваш муж разбился…“ И я все смеялась и смеялась. Пришел доктор, и мы обе проспали с ней сутки под действием морфия…»[111]

Спустя годы, в июне 1944, находясь в разлуке с Тонио, воюющим с врагом, она напишет ему в письме: «Вы во мне, как росток в земле. Я люблю вас, вас, мое сокровище, вас, моя вселенная».

По-своему любил и он её. Она вдохновила его на прекрасный и трогательный образ розы. Вот как вспоминает о Консуэло сестра Антуана, Симона: «Несколько женщин сильно повлияли на его жизнь, и прежде всего Консуэло Сунсин, на которой он женился в Агее в 1931 году. Это взбалмошное, очаровательное создание с неисчерпаемым запасом жизненной энергии стало для него, измученного постоянными материальными заботами, неиссякаемым источником поэзии. Это роза Маленького принца».

Антуан и Консуэло

А ведь сказка «Маленький принц» написана Антуаном ни в первый месяц его влюблённости в Консуэло, а почти через одиннадцать лет их семейной жизни, после бессчётных ссор, обид и расставаний – это о чём-то да говорит. «Любовь – то же восхождение. Не думай, что достаточно знать о любви, чтобы ее узнать. Обманывается тот, кто, блуждая по жизни, мечтает сдаться в плен; краткие вспышки страсти научили его любить волнение сердца, он ищет великую страсть, которая зажжет его на всю жизнь. Но скуден его дух, мал пригорок, на который он взбирается, жалка победа, так откуда взяться великой страсти? <…> Нет любви про запас, которую можно было бы тратить себе и тратить, любовь – труд сердца», – напишет Сент-Экзюпери в «Цитадели».

Он всегда чувствовал ответственность за свою маленькую, хрупкую Консуэло. Какие бы разногласия семейной жизни ни отдаляли их друг от друга, он искренне заботился о ней до своего последнего дня.

Из письма Антуана матери, написанного в Орконте, в апреле 1940 года: «Мамочка, чем дольше тянется война и чем больше от нее угрозы и опасностей для будущего, тем сильней во мне тревога за тех, о ком я обязан заботиться. Бедняжка Консуэло (…) так одинока, и мне ее бесконечно жаль. Если она вдруг решит укрыться на юге, примите ее, мама, из любви ко мне, как дочь».

Выдумщица и фантазёрка

В «Воспоминаниях розы» много любви к Антуану, вместе с тем Консуэло выносит на суд читателя семейные дрязги, выставляя в них Антуана в неприглядном виде. Так бывает, когда иная жена, поссорившись с мужем, жалуется на него друзьям, близким, выставляя свою сторону правой, однобоко, субъективно интерпретируя конфликт, в порыве ревности становясь мелочной и язвительной. Досадно, что Консуэло разменивается на подобное. Возникает и вопрос: зачем ты всё это написала потомкам, если не решилась опубликовать написанное при жизни друзей и родных Антуана? Зачем высвечиваешь глубоко интимное вашей семьи, переходишь допустимую грань, спускаясь на уровень мещанки?

Эти фрагменты воспоминаний Консуэло не вызывают к ней ни сочувствия, ни уважения, а – одну только досаду. Известно, что она слыла большой выдумщицей и фантазёркой. Ревность усиливает фантазию.

Написала Консуэло свою книгу воспоминаний в 1946 году, а опубликовать её завещала только спустя 20 лет после своей смерти (умерла в 1979 году). Отчего было не опубликовать книгу при жизни или позволить сделать это сразу после своей смерти? Разве что в этой книге содержится то, что могло вызвать протест живых свидетелей. В отличие от Консуэло, Нелли де Вог написала свою книгу о Сент-Экзюпери деликатно, с блестящей тонкостью и тактом.

Не лучшим образом проявила себя Консуэло, узнав о том, что духовной наследницей содержимого небольшого голубого чемодана, с пятью объёмными папками рукописи «Цитадель» и другими документами, Антуан назначил не её, а Нелли, с которой был очень интеллектуально близок. Он, обращаясь в записке к своим друзьям, просил именно Нелли передать голубой чемодан с рукописями. Консуэло была раздражена, возмущена, рассержена таким распоряжением мужа, и, пожалуй, любая женщина огорчилась бы на её месте. Но уж кто, как ни она должна была понять, что главное для Антуана – дело его жизни.

Консуэло претендовала на его литературное наследство. Но при отсутствии завещания, по закону, наследницей Антуана являлась его мать Мари, как кровная родственница. Она убедила Консуэло в том, что поступить следует так, как хотел Антуан. Правильность решения Сент-Экзюпери в выборе своей духовной наследницы оказалась бесспорной, а «Цитадель» – в единственно верных руках.

Но были в Консуэло и искренность, и честность, которые отмечал в ней Сент-Экзюпери, ведь это для неё он напишет, на первый взгляд шутливую, но с большой долей серьёзности, молитву: «Боже, вам незачем слишком утруждать себя. Только оставьте меня такой, какая я есть. Я кажусь тщеславной в мелочах, но в серьезных вещах я скромна. В мелочах я кажусь эгоисткой, но в серьезных случаях я способна отдать себя всю, даже свою жизнь. В мелочах я кажусь нечестной, но я счастлива только, когда чиста. <…> Помогите мне сохранить ему верность и не видеться с теми, кого он презирает и кто ненавидит его… Храните, боже, наш дом».

Несмотря на субъективность повествования, «Воспоминания розы» ценны уже тем, что в них много хроникальной достоверности, ведь Консуэло находилась внутри тех же событий и обстоятельств, в кругу тех же людей, что и Антуан.

Долгое время после сообщения о гибели Сент-Экзюпери, никем официально не установленной, надеясь на чудо его неожиданного появления и позже, потеряв всякую надежду увидеть его живым, Консуэло, став известным скульптором и художником, много душевных и физических сил отдала увековечиванию памяти о нём.

Консуэло

***

Однажды во время пребывания во Франции советского космонавта, Алексея Леонова, совершившего первый в истории человечества выход в открытый космос, Консуэло, восхищённая смелостью и героизмом Алексея, пожелала встретиться с ним. «Там сотрудники посольства однажды ему сообщили, что жена Антуана де Сент-Экзюпери желает встретиться с ним», – на что Леонов ответил:

– В любой день и час.

Невысокая, аккуратная женщина, современно одетая, со следами былой красоты, с хорошими манерами…, говорит:

– Я просила этой встречи, мсье Леонов, чтобы сказать, что вы напомнили мне Антуана.

– Спасибо. Я необычайно счастлив, что вижу спутницу великого Экзюпери.

– Вы знаете Антуана, читали его, да? Он, правда, неплохо писал?

– В нашей стране любят Экзюпери, его книги изданы огромным тиражом. «Маленький принц» идёт в театрах многих городов…»[112]

Известно, что Консуэло после гибели Сент-Экзюпери избегала лётчиков, но подвиг Леонова всколыхнул в ней память об Антуане, оставившем в её сердце глубокий след человека мужественного, героического, отозвался в её сердце эхом прошлого.

Алексей Леонов и Консуэло

ГЛАВА 26. ИНЫЕ ЖЕНЩИНЫ ОСТАВИЛИ ГЛУБОКИЙ СЛЕД В ЕГО ЖИЗНИ[113]

Во вкусе Антуану де Сент-Экзюпери не откажешь!

Родовитый дворянин, известный писатель и лётчик, видный и обаятельный А. де Сент-Экзюпери нравился многим женщинам из высшего света. Одна из них – Натали Палей, княжна, внучка русского императора Александра II. Она родилась и жила в Париже и, будучи актрисой, к тому же манекенщицей известного французского Дома моды Лелонга, обладала утончённым вкусом, завораживая своей внешностью окружающих. Отношения Натали и Антуана были яркими, но недолгими, перейдя в дружеское и достаточно отстранённое общение: у каждого из них впереди был свой жизненный путь.

Невозможно не испытывать чувство благодарности к Нелли де Вог. Знатная аристократка, умная, хорошо образованная, ко всему – «…по своим физическим данным она как раз тот тип женщины, который больше всего нравится Сент-Эксу. Красивая, высокая, стройная и вместе с тем, изящная», – как описывает её М. Мижо. В силу обстоятельств они с Антуаном часто подолгу бывали в разлуке,[114] но «во все наитруднейшие моменты жизни Сент-Экзюпери она ухитряется быть рядом с ним и оказывать ему моральную поддержку, в которой он так нуждается».[115]

Их связь длилась почти десять лет, оборвавшись со смертью Сент-Экзюпери. После его гибели Нелли «…написала под псевдонимом Пьер Шеврие блестящую книгу о своем друге, из которой все исследователи Сент-Экзюпери черпали и черпают бесценную документацию о писателе-летчике».[116]

Завещая ей рукопись «Цитадели», Сент-Экзюпери надеялся на то, что, в случае его гибели Нелли сумеет дать жизнь его главной книге. «У меня семьсот страниц. Если бы я просто разрабатывал эти семь сотен страниц горной породы, как для простой статьи, мне и то понадобилось бы десять лет, чтобы довести дело до завершения. Буду работать, не мудря, покуда хватит сил. – Писал Сент-Экзюпери в письме к „Х“ в 1941 году из Лос-Анджелеса. – Быть может, я обольщаюсь насчет своей книги; быть может, это будет всего лишь толстенный посредственный том, мне совершенно все равно, ведь это лучшее из того, чем я могу стать. Я должен найти это лучшее. Лучшее, чем умереть на войне».

Антуан начал работать над «Цитаделью» в 1936 году. Лейтмотив книги: «Цитадель, я построю тебя в человеческом сердце!» Рукопись насчитывала перед гибелью писателя 985 страниц и включала 213 глав. Её содержание затрагивало около ста разных тем. Некоторые из них, видоизменяясь, повторялись. «Это – горный поток, влекущий за собой слишком много гальки… Мне потребуется десять лет, чтобы удалить из него всё лишнее».[117]

Известно, что Сент-Экзюпери отшлифовывал каждое своё произведение, беспощадно выбрасывая «породу». «Я знаю – это знают все, кто видел, как работал Антуан, – что, останься он в живых, он сократил бы первоначальный текст „Цитадели“. Книга была бы стройной и ясной и стала бы, вероятно, на треть меньше», – писал Жорж Пелисье.

Этого же мнения придерживается Куртис Кейт: «…текст, оставленный Сент-Экзюпери, был только рудой или материнской породой, из которой он намеревался извлечь и затем отшлифовать книгу, и, скорее всего, эта книга оказалась бы уменьшена наполовину, если бы судьба позволила ему когда-либо завершить ее».

«Цитадель», впервые выпущенная Галлимаром в 1948 году, содержала 531 страницу, так как в неё вошёл только тот текст, который печатался с диктофонных записей. Диктофон Антуан купил в Америке в 1941 году, а начал писать книгу в 1936 г. Рукописная часть книги, написанная им с 1936 по 1941 год, не вошла в первое издание. Дополненный вариант книги с учётом текста, написанного автором от руки, вышел в 1959 году во французском издательстве «Клоб де Либрер де Франс».

Рукопись «Цитадели» Сент-Экзюпери привёз с собой из Америки в Алжир в пяти объёмных папках. В шестую папку он вкладывал новые листы, исписанные им от руки, с дополнениями и правками к напечатанным главам в первых пяти папках. Но дело в том, что только Антуан знал, в какое место в книге внести ту или иную правку или дополнение. В напечатанном тексте не было для этого никаких пометок или разъяснений. По словам Пелисье: «Издатели отступили перед головоломной задачей – расшифровать эти рукописные вставки и определить, где их место…»[118]

Это как надо было любить Нелли де Вог Антуана, чтобы так глубоко проникнуться его трудом, его пониманием жизни, проявить такое усердие, столько усилий приложить, чтобы разрозненные и непростые философские мысли его рукописи свести в одно целое! Хвала такой любви!

Во вкусе Антуану де Сент-Экзюпери не откажешь! Он умел чувствовать, понимать подлинную красоту музыки, живописи, природы. И женщины, оставившие след в его жизни, тоже были необычными: в них сочетались ум, внутренняя содержательность, талантливость и красота.

Титанический труд Марианны Кожевниковой

Переводчик «Цитадели» на русский язык Мариана Кожевникова говорит в интервью:[119] «…книга оказалась в тех руках, которые одни только и могли дать ей жизнь. <…> Это были его размышления, а мыслил он насыщенно, интенсивно. <…> Книга рождалась, как некий единый поток, как ствол, по которому текут соки и питают то одну ветвь, то другую, возникают цветы, листья. Но все же это единое дерево. Там есть ключевые образы, которые держат повествование».

Марианна Кожевникова в течение 20 лет работала над переводом «Цитадели», вносила в него всё новые и новые правки, добиваясь точности. Она вновь и вновь пересматривала русскоязычный текст, очищая его, стараясь как можно вернее передать мысль, дух Сент-Экзюпери.

За перевод «Цитадели» брались такие маститые переводчики, как Лилиана Лунгина – публикация 1978 года, Морис Ваксмахер – публикация 1986 года, Марина Баранович. Машинописные главы «Цитадели» в её переводе, бескорыстно сделанном для друзей и знакомых, многие годы ходили из рук в руки по Москве и другим городам союза, и так и остались в самиздате. Но всё это были отдельные переведённые отрывки или главы из книги.

Титанический труд проделала, переведя книгу полностью, Марианна Кожевникова. Благодаря ей русскоязычный читатель наконец смог прочесть этот кладезь мудрости и красоты в полном объёме. В переводе М. Кожевниковой «Цитадель» впервые увидела свет в 1993 году и затем, в переработанном виде, в 2000 году.

Замечательные переводчики донесли до нас произведения Антуана де Сент-Экзюпери, более того, мы так вжились в его книги, что он стал, поистине, нашим писателем. «Я неотделим от Франции», – написал Сент-Экзюпери в «Военном лётчике», но он даже не мог представить себе насколько он станет неотделим от нашей русской литературы, нашей культуры в целом.

ГЛАВА 27. НАШ СЕНТ-ЭКЗЮПЕРИ

Повезло Сент-Экзюпери, повезло и нам…

В русскую литературу Антуан де Сент-Экзюпери не вошёл – ворвался. В 1938 году в Париже вышла его книга «Планета людей». В мае 1939 года книгу наградили Большой премией Французской академии. Марина Цветаева покидала Францию. 12 июня 1939 года она отправлялась с сыном Георгием на пароходе «Мария Ульянова» в Советский Союз. Отплывая, Марина сделала в своей записной книжке следующую запись: «Испанцы… еще до отхода парохода танцевали. Одного я застала в музык <альном> салоне, где врем <енно> лежали наши вещи, за разрезанием (карандашом!) моего Ехuрery – Terre des Hommes[120] – глава Hommes изуродована. Взяла из рук. – Вы осторожнее! Испанцы легко обижаются! – Я тоже легко обижаюсь. <…>

Это было 12-го июня 1939 г., в понед <ельник>, в 7 ч. 15 мин. Последнее, что я сдел <ала> – купила – Terre des Hommes (чудом! сама увидела, вопр <еки> продавщице, которая сказала, что – нет)…»[121]

Вспоминает литератор и переводчик Элеонора Яковлевна Гальперина (Нора Галь). Она, в 1958 году, очарованная сказкой Сент-Экзюпери «Маленький принц» (на французском языке), сделала её первый в нашей стране перевод на русский язык: «Знакомая преподавательница принесла книжку, изданную у нас по-французски для студентов. Так я познакомилась с Маленьким принцем.

Я умолила ненадолго оставить мне книжку – и залпом, не отрываясь, перевела ее. Перевела для себя, для самых близких друзей, вовсе не думая о печати».

Повезло Сент-Экзюпери, повезло и нам, русскоязычным читателям, в том, что эта книжка попала в руки поистине замечательного переводчика, и мы читаем «Маленького принца, постигая всю прелесть сказки.

Недавно я увидела новый перевод «Маленького принца». Сделал его Вадим Николаев. Горько мне стало от мысли, что кто-нибудь, наслышанный об этой замечательной книжке, впервые примется читать её в таком переводе и, обманувшись в своих ожиданиях, отвернётся от неё, не познав её очарования, не поняв её философской глубины.

Сравните перевод одних и тех же фрагментов сказки, сделанных Норой Галь и В. Николаевым, и вы поймёте мою досаду.

1. Перевод Норы Галь:

«Миллионы лет у цветов растут шипы».

Новый перевод:

«Вот уже миллионы лет, как цветы делают шипы».

2. Перевод Норы Галь:

«Однажды он посоветовал мне постараться и нарисовать такую картинку, чтобы и у нас дети это хорошо поняли».

Новый перевод:

«И однажды он посоветовал мне постараться, чтобы получился хороший рисунок, который заставит войти это в головы детей, живущих там же, где и я».

3. Перевод Норы Галь:

– Есть такое твердое правило, – сказал мне позднее Маленький принц. – Встал поутру, умылся, привел себя в порядок – и сразу же приведи в порядок свою планету. Непременно надо каждый день выпалывать баобабы…

Новый перевод:

«Это вопрос дисциплины», – говорил мне позже маленький принц. «Когда закончил свое утреннее одевание, нужно тщательно одеть планету. Нужно принуждать себя регулярно вырывать баобабы…»

4. Перевод Норы Галь:

«А этот пророс однажды из зерна, занесенного неведомо откуда, и Маленький принц не сводил глаз с крохотного ростка, не похожего на все остальные ростки и былинки. Вдруг это какая-нибудь новая разновидность баобаба? Но кустик быстро перестал тянуться ввысь, и на нём появился бутон. Маленький принц никогда ещё не видал таких огромных бутонов и предчувствовал, что увидит чудо».

Новый перевод:

«Но однажды проросла та, из семечка, появившегося неизвестно откуда, и маленький принц с очень близкого расстояния рассматривал этот росток, который не был похож на другие ростки. Это мог быть новый вид баобаба. Однако куст быстро прекратил расти и начал подготовлять цветок. Маленький принц, который присутствовал при образовании огромного бутона, хорошо чувствовал, что оттуда выйдет чудесное явление…»

5. Перевод Норы Галь:

– Но ты будешь плакать!

– Да, конечно.

– Значит, тебе от этого плохо.

– Нет, – возразил Лис, – мне хорошо. Вспомни, что я говорил про золотые колосья.

Новый перевод:

– Но ты будешь плакать! – воскликнул маленький принц.

– Конечно, – согласился лис.

– Тогда ты ничего от этого не получил! – Получил, – сказал лис, – из-за цвета пшеницы.

Ещё несколько «перлов» из нового перевода:

а) «Когда тайна слишком поражает, не осмеливаешься не подчиниться»;

б) «Куда глаза глядят невозможно далеко уйти…»;

в) «Я колеблюсь также по поводу цвета его одежды. И тогда я иду на ощупь, то так, то так, то хорошо, то плохо»;

г) «Звезды красивы из-за цветка, который не видишь…»

Книга на все времена

Я поинтересовалась мнением нашего сегодняшнего читателя о произведениях Сент-Экзюпери. На популярном книжном портале «Имхонет», на январь 2016, нашла 45 отзывов пользователей в возрасте от 20 до 50 лет на книгу Сент-Экзюпери «Планета людей». Из них: 40 – положительных, 2 – нейтральных, 3 – отрицательных. Поскольку положительных мнений оказалось большинство, с внушительным перевесом, то отрицательные комментарии, авторам которых «Планета людей» показалась скучной, потеряли свою значимость в эмоциональном потоке одобрения.

Читатели искренне делились радостью от знакомства с книгой. Отрадно, что у Сент-Экзюпери появляются всё новые друзья и единомышленники. Несмотря на смену времён, он продолжает жить в своих книгах. Итак, привожу несколько отзывов с «Имхонета», найти их можно на известном портале. Мной указаны: ник и год рождения посетителей.

rail_rz, 1991:

Купил книжку всего за 45 рублей, думаю, ну ладно, почитаю как-нибудь. Сейчас бы я купил её и за более крупную сумму. Первое произведение, которое у него прочитал, и да, очень, очень хорошее произведение…

insomn_ia, 1992:

Потрясающе! Получила огромное моральное и эстетическое удовольствие от прочтения. Читала, смакуя каждую фразу. Обязательно приобрету в свою **********!

stauver, 1992:

Планета людей – это сборник автобиографических эссе Экзюпери. <…> До мурашек пробирает. <…> Сколько гениальных мыслей дарит нам Экзюпери! О! Их нужно заучивать!…

Alexz88, 1988:

С уверенностью могу сказать, что «Планета людей», наряду с «Военным лётчиком», – мои любимые книги. Современная жизнь, подобная жизни в муравейнике, очень быстро убивает в человеке личность, заставляет почувствовать себя мелкой, ничего не значащей деталью огромной машины, несущейся в неизвестность. Но, думаю, каждый, прочитав эту книгу, вновь почувствует неукротимый порыв духа…

maximv, 1985

Настоящий гимн жизни! Абсолютно невероятная по своему проникновению книга… «Нам еще предстоит понять себя и Вселенную». Многие попадали в такие же ситуации, как и автор… Но кто из них смог вынести такие наблюдения и такие мысли из этого? Книга пронизана крылатыми выражениями… Надо читать эту книгу. Хотя бы просто для того, чтобы вспомнить о таких понятиях, как человечность, свобода человека, любовь к жизни…

Iera (год рождения не указан):

Книга на все времена, написанная Человеком с большой буквы… Всего несколько историй, но сколько в них воли к жизни, любви к людям и человеческой доброты! И написана очень сильно: читаешь – и такое чувство, что вместе с автором проходишь через все испытания, летишь среди звед, над горами, ступаешь на небольшой кусочек земли, где никто никогда не ступал… Волшебство, да и только…

V@lentin, 1966:

…Это первая, прочитанная мной книга Экзюпери. Она настолько захватывающа, что по мере чтения казалось, что ты сам взлетаешь над землей и видишь эту планету…

osya_bender, 1996:

Нет слов. Потрясающая, возвышенная, но в то же время такая простая книга. В ней автор дает ответы сразу на очень многие вопросы, но он не утверждает ничего. Он не говорит, иди туда, сделай то, и ты станешь свободным. Он просто передает нам свои переживания, свои мысли, наводит нас на раздумья, которые должны помочь нам стать такими, какими мы очень часто пытаемся казаться на словах – свободными, сильными. Эта книга – оружие против беспорядка в нашем мире. Я думаю, что в сердце каждого, кто ее прочитал, остался след, пусть и небольшой, но все-таки он остался и когда-нибудь принесет свои плоды.

Alex Vilukha, 1993:

Великолепная книга… Очень много ценных мыслей, как о людях в целом, так и о выборе собственного пути.

Ищите меня в том, что я пишу

На социальных сайтах можно увидеть не одну группу, объединившую тех, кто любит Сент-Экзюпери. Надо видеть, с каким энтузиазмом и любовью к писателю выкладывают участники групп фотографии своих домашних библиотечек с его книгами.

В наших парках отдыха часто можно увидеть изображение Маленького принца. Например, этот трогательный рисунок изображён на дереве в парке «Красная Пресня», в Москве, со словами одной из мудростей сказки: «Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь». Что же это, как не проявление любви к писателю, его книгам?

В парке «Красная Пресня»

В контексте сказанного хочется привести вступительные слова лётчика-космонавта, дважды Героя Советского Союза Георгия Берегового к книге Сент-Экзюпери «Планета людей»:

«Антуан де Сент-Экзюпери всю свою жизнь был самозабвенным тружеником… Мне близок летчик и человек Сент-Экзюпери, мне близки его книги.

<…> Космос, подобно небу, учит любить Землю, вселяет в человека чувство ответственности за всё происходящее на нашей голубой планете.

…Очень хорошо, если спутником каждого юноши и подростка в начале его полета станет надежный друг, человек большой и светлой души – летчик и писатель Антуан де Сент-Экзюпери.

Мальчишкой я запомнил слова Чкалова: «Я буду летать до тех пор, пока руки мои могут держать штурвал, а глаза видеть Землю». Эти слова вспоминаются сегодня, когда я перечитываю книги Сент-Экзюпери – человека, державшего штурвал до конца и видевшего Землю глазами поэта».

Георгий Береговой

Тают одно за другим поколения, а книги Сент-Экзюпери живут, и сам Антуан, удивительно живой и необыкновенно притягательный, разговаривает с нами со страниц своих книг: «Ищите меня в том, что я пишу». Эта особенная, светлая страна Сент-Экзюпери! Она наполняет чистотой, воспитывает в нас мужество, самообладание, честность. Не может быть, чтобы человечество перестало нуждаться в этих важных нравственных принципах, отличающих его от животных.

В 2010 году вышла аудиокнига «Маленький принц» в исполнении российских актёров: Константина Хабенского, Чулпан Хаматовой, Михаила Козырева и Михаила Ефремова. Слушая сказку, вновь понимаешь, что речь идёт о непреходящих человеческих ценностях.

Он знал Сент-Экзюпери?

В Ульяновске жил большой энтузиаст – лётчик, штурман-инструктор Ульяновского высшего авиационного училища, старший преподаватель кафедры «Воздушная навигация» ШВЛП (школа высшей лётной подготовки), Николай Ильич Яценко. Он беззаветно любил Антуана де Сент-Экзюпери и его творчество.

Яценко посетил Францию, проехал по местам, где жил писатель. Он создал в своём городе Международный клуб друзей Сент-Экзюпери, переписывался с французскими друзьями Антуана. Много лет Николай Ильич собирал коллекцию, насчитывающую около шести тысяч экспонатов, связанных с жизнью и творчеством писателя. Незадолго до смерти он подарил её Ульяновскому университету, в котором были созданы музей и Международный культурно-лингвистический центр Сент-Экзюпери.

А в Тамбове жил Константин Яковлевич Малофеев – заслуженный художник РСФСР, член Союза художников СССР, талантливый скульптор, всемирно известный своими замечательными работами, в том числе, скульптурными портретами: композитора С. В. Рахманинова, лётчика В. П. Чкалова, поэта Е. А. Баратынского, певицы И. К. Архиповой, врача С. Н. Фёдорова и других выдающихся людей. Константин Яковлевич создал неповторимый по своей точности и красоте бюст Антуана де Сент-Экзюпери. Малафеев и Яценко были знакомы, они состояли в дружеской переписке. Из письма Николая Яценко Константину Малафееву:

«9 октября 1991 г.

г. Ульяновск

Дорогой Константин Яковлевич!

Я недавно вернулся домой из туристской поездки во Францию, где встречался и с членами общества друзей Сент-Экзюпери. Ездил, а точнее, летал я во Францию за свои деньги…, и всё же я решился полететь, чтобы установить связи с обществом друзей Сент-Экзюпери, и мне, кажется, это удалось. Среди тех, с кем я встречался, была и подруга Сент-Экзюпери, известная в нашей литературе под тремя псевдонимами: «Госпожа Н», «Пьер Шеврие» и «Элен Фролеан» (Фроман, прим. автора), а на самом деле ее имя: мадам Нелли де Вогюэ. По-моему, ей сейчас 75 лет, но выглядит она только на 50. Так вот, когда я подарил ей фото бюста Сент-Экзюпери Вашей работы, она воскликнула: «Кто это сделал? Он знал Сент-Экзюпери?» Я ответил, что скульптор Малофеев не знал Сент-Экзюпери. «Но как он мог выполнить этот бюст – он точно отражает не только внешний облик, но и внутренний мир Экзюпери», – продолжала она. Я сказал, что Вы сделали бюст по фотографиям. Она продолжала удивляться и восхищаться. Все присутствующие поддержали дружно это восхищение.

Я говорю о бюсте, который Вы выполнили для будущего музея Сент-Экзюпери и который находится сейчас в Ульяновске <…> Н. Яценко».

На сцене Александринского театра в Санкт-Петербурге в 1967 году (тогда – Ленинградский драматический театр им. А. С. Пушкина) состоялась премьера спектакля «Жизнь Сент-Экзюпери» автора Леонида Малюгина и режиссёра Владимира Эренберга. Спектакль шёл в театре с неизменным успехом в течение 25 лет и был сыгран 1000 раз. Актёр Николай Мартон, который играл в нём Антуана, пишет: «Я был потрясен личностью Антуана де Сент-Экзюпери. Когда я познакомился с его творчеством, прочитал о нём, я был потрясен этим человеком. <…> Если бы мне было тридцать, я хотел бы вернуться к этой роли. Потому что об этом человеке можно рассказывать бесконечно…»

Эпилог

По возвращении домой я включила интернет, зашла на официальный сайт «Антуан де Сент-Экзюпери» («Antoine de Saint-Exupéry Officiel») и с удивлением, и радостным волнением обнаружила там новое видео. Автор ролика отворил передо мной дверь, которая была заперта, когда я оказалась возле ворот усадьбы в Сен-Морис де Реман, и показал то, что не удалось мне увидеть тогда.

Это видео сделал через несколько дней после нашей поездки в Сен-Морис-де-Реман далёкий, неизвестный мне человек, Арно Стефан. В своём маленьком ролике Арно виртуально провёл меня в открытые ворота усадьбы до дверей дорогого мне дома и дальше – по его коридорам и залам.

На видео ─ в распахнутые ставни окна ворвался яркий солнечный свет, и передо мной открылось, радующее глаз, приволье парка, его светло-зелёные липы и тёмные ели. И этот дом, и эти деревья Антуан видел, когда был маленьким мальчиком, потом юношей и ─ взрослым мужчиной. …Как же я была благодарна Арно за его маленький фильм!

В усадебном доме предстоит сделать большой ремонт, прежде чем он станет музеем Маленького принца, но начало положено, понемногу дом восстанавливают. Энтузиасты коммуны Сен-Морис де Реман с любовью трудятся здесь в свободное, от своей основной работы, время. Ремонт сдерживает ограничение в денежных средствах.

Известно, что Сент-Экзюпери приезжал сюда в апреле 1931 года. В 1932 году графиня Мари де Сент Экзюпери продала дом из-за больших расходов на его содержание и перебралась к младшей дочери Габриэль, в Аге, которая жила там с мужем Пьером и детьми. Ещё раз Антуан заезжал в Сен-Морис де Реман в 1938 году, после гватемальской катастрофы, по дороге к родным в Аге.

Это было каких-то семьдесят с лишним лет назад – продолжительность одной, не до конца прожитой человеческой жизни. Всё ещё рядом, всё ещё близко… Так я ощутила время и маленькую коммуну, находясь в Сен-Морис де Реман. Городок всё ещё хранит приметы того времени, когда в нём жил и бывал Антуан де Сент Экзюпери.

Пока я писала эту небольшую книгу, прошли осень и зима, и в Сен-Морис де Реман пришла весна. С наступлением тёплых солнечных дней, возле дома Маленького принца, со стороны двора, энтузиасты, любящие Антуана де Сент-Экзюпери, высадили необыкновенной красоты ярко-красные махровые розы, целую клумбу роз. Этот сорт называется «Эдит Пиаф». Розы элегантны и ароматны. Диаметр цветка – 12 сантиметров, его составляют 55 лепестков. За изысканный, насыщенный аромат этот сорт получил главный приз на всемирном конкурсе ароматов роз во французском городе Нант.

Сорт розы «Эдит Пиаф»

Розы на кустах расцвели, и Маленький принц смотрит с макета, выставленного в окне дома, на одну из них, свою Розу. Картина эта очень трогательна, она волнует воображение и сердце.

Фото с розами, сделанные у дома Маленького принца, были выставлены 16 мая 2016 года на странице в «Фейсбуке» – официальный сайт «Дом Маленького принца в Сен-Морис де Реман» («Maison du Petit Prince à Saint Maurice de Rémens»).

Примечания

1

Негорелое – первая пограничная железнодорожная станция первого в мире социалистического государства. В 1921—1939 гг. она стала воротами в страны Западной Европы и Америки. Здесь останавливались многие известные русские и зарубежные деятели искусства и культуры.

2

Жорж Кессель, брат известного писателя Жозефа Кесселя, находился уже три месяца, до приезда Сент-Экзюпери, в Москве. Писал статьи для парижского еженедельника «Мэрианн».

3

Площадь помещений самолёта составляла 100 кв. м, длина самолёта – 33 м, высота – более 11 м, мощность – 900 лошадиных сил. При необходимости его можно было переделать в военный самолёт, оснащённый шкасами (скорострельными, синхронными авиационными пулемётами).

4

Центральный аэрогидродинамический институт имени профессора Н. Е. Жуковского

5

Слова Фридриха Шиллера из драмы «Орлеанская дева».

6

Информация с сайта «Архив Авиапанорамы», автор статьи: А. Дёмин.

7

Мёртвая петля представляет собой описываемый самолетом замкнутый круг в вертикальной плоскости. Проще описать круг вокруг неподвижного предмета, но вокруг летящего самолёта!..

8

Луксор – город в Египте.

9

Train à Grande Vitesse (высокоскоростные поезда)

10

О продаже усадьбы известного писателя и стоимости сделки, 950 тысяч евро, официально сообщила администрация Лиона.

11

Цитата по книге М. Мижо «Сент Экзюпери», гл. «Откуда я? Из моего детства».

12

Цитата по книге В. П. Григорьева «Антуан де Сент-Экзюпери», гл. «Путь к профессии».

13

Для сравнения, в Хаконе (Япония) музей, посвящённый творчеству Сент-Экзюпери, ежегодно принимает до 200 тысяч посетителей.

14

Коллежи во Франции и Швейцарии в ХIХ – ХХ вв. занимали промежуточное положение между средними и высшими учебными заведениями. Их выпускники получали бакалавриат.

15

Цитата по книге «Мой брат Антуан» Симоны де Сент-Экзюпери.

16

Из «Воспоминаний о некоторых книгах» А. де Сент-Экзюпери.

17

«В семье его называют Король Солнце из-за белокурых волос», – писал Андре Моруа об Антуане.

18

Информация взята с сайта «Взлёт мысли»

19

Блез Паскаль – французский математик, механик, физик, литератор и философ ХVII в.

20

Декарт – французский философ, математик, механик, физик и физиолог, создатель аналитической геометрии и современной алгебраической символики XVII в.

21

Мария Рильке – известный поэт-модернист ХХ в.

22

Шарль Пьер Бодлер – классик французской и мировой литературы ХIХ в.

23

Тур – крупный город во Франции

24

Графине Габриэль де Трико досталась усадьба в Сен-Морис-де-Реман от её мужа, графа де Трико, умершего в 1885 году в возрасте 52-х лет. Жена Габриэль пережила его на 35 лет.

25

Контральто – низкий женский голос.

26

См. главу 26 «Сент-Экзюпери в воспоминаниях друзей»

27

Одна тысяча футов составляет около 300 метров.

28

Цитата по книге «Антуан де Сент-Экзюпери. Рисунки: акварель, пастель, перо, карандаш». Пер. с фр. Л. Гладковой, М., КоЛибри, 2013.

29

Из письма Х. (г-же Н) [декабрь; получено 18 февраля 1944 г.]

30

Шарль Леконт де Лиль (1818—1894) и Жозе Мария де Эредиа (1842—1905) – французские поэты, «парнасцы», утверждающие, что поэзия должна быть безличной. Во главу угла они ставили не чувство, а науку, движимую разумом.

31

Малларме Стефан (1842—1898) – французский поэт-символист.

32

Дидье Дора – директор эксплуатационных авиалиний компании Латекоэр, бывший начальник, а позже друг Антуана де Сент-Экзюпери.

33

Из письма, отправленного знакомой С. 04. 05. 1939 г.

34

Речь идёт о книге Сент-Экзюпери «Южный почтовый».

35

Искажённое «Сент-Экс» – примечание Симоны.

36

Рабат – столица Марокко, государства в Северной Африке, в то время – колония Франции.

37

Существует и другая версия, по которой 12-летнего Антуана впервые прокатил на самолёте не менее известный лётчик – Габриэль Вроблевски.

38

Из книги Т. Фресс «9 жизней Антуана де Сент-Экзюпери».

39

В марте 1931г. компания «Аэропосталь» юридически перестала существовать, Д. Дора снят с поста директора. Покинул из солидарности пост технического директора и Антуан. В 1933г. он – лётчик-испытатель в конструкторском бюро Латекоэра (французский предприниматель и авиатор).

40

Французский самолёт «Simoun» представлял собой четырехместный прогулочный моноплан с повышенной надежностью и комфортностью. (Моноплан – это самолёт с одной парой крыльев, расположенных в одной плоскости).

41

Огненная Земля (Tierra del Fuego) – архипелаг. Когда-то он был частью Антарктиры, но со временем присоединился к Южной Америке (к её южной оконечности).

42

Американская компания «Локхид» выпускала «Лайтнинг» П-38 – истребитель, на котором устанавливалось четыре пулемёта и одна 20-миллиметровая пушка и «Лайтнинг» П-38 –  разведчик,  без вооружения. Вместо него в носовой части самолёта устанавливалась фотоаппаратура.

43

«Боевые кресты» («Огненные кресты») – французская военизированная националистическая организация.

44

Город на севере Франции.

45

Известная Дюнкерская эвакуация.

46

Бенито Муссолини – глава правительства Италии (1922—1945), один из основателей итальянского фашизма. Договор о союзничестве Италии с Германией, «Стальной пакт», был подписан 22 мая 1939 года.

47

Андре Жиро публиковался под псевдонимом Пертинакс.

48

Объявить город открытым – отказаться от его защиты, сдав его врагу без боя, а значит, без разрушений.

49

Битва под Верденом (Верденская мясорубка) 1916 года – одна из самых крупных и кровопролитных битв в истории Первой мировой войны, где обе стороны пролили много крови. Немцы в ней потерпели поражение.

50

От франц. demarcation – разграничение, полоса между оккупированной Францией и Францией Виши.

51

Стой! Демаркационная линия.

52

Бурбонская горькая полынь – прозвище генерала де Голля в среде англо-американцев.

53

От фр. cagoulards cagoule – плащ, в который облачались члены организации на своих тайных собраниях, имел капюшон, кагуль, с прорезями для глаз.

54

Андре Вюрмсер – французский писатель, журналист, критик. Член французской коммунистической партии с 1934 года. Во время гитлеровской оккупации Франции (1940—44) участвовал в движении Сопротивления; издатель нелегальной газеты «Le patriote du Sud-Ouest». После освобождения Франции – вице-президент Национальной федерации французской прессы, с 1954 – член редакции газеты «Юманите».

55

Анри де Кериллис – известный французский журналист, участник движения Сопротивления.

56

Numerus clausus (с фр.) – процентная норма

57

«Экзюпери. <…> Такое сокращение фамилии писателя, строго говоря, неверно, и лучше им не пользоваться. А вот Сент-Эксом его называли почти все друзья и знакомые – позволим себе это и мы, вслед за Норой Галь, озаглавившей свою статью о писателе «Под звездой Сент-Экса» (Дмитрий Кузьмин).

58

Пьер д'Аге – муж Габриэль, младшей сестры Антуана. Они живут в старинном родовом доме графов д'Аге, на берегу Средиземного моря.

59

Из книги Куртиса Кейта «Небесная птица с земной судьбой».

60

Информация взята из книги «Антуан де Сент-Экзюпери», сочинения в двух томах, Москва «Согласие», 1994 г. Том первый, «Хроника жизни Антуана де Сент-Экзюпери», стр. 26—28.

61

С 1848 года Алжир являлся колонией Франции. Независимым государством он стал в 1962 году.

62

Настоящее имя писателя – Жан Марсель Брюллер.

63

Ивонна и Антуан были дружны, в разлуке переписывались. Она поддерживала литературные начинания молодого Тонио, познакомила его в своём литературном салоне со многими известными писателями, в том числе, с Жаном Прево и Андре Жидом, издателем Гастоном Галлимаром.

64

Цикл испанских репортажей «Испания в крови». Диктатура Франко просуществовала в стране до ноября 1975 года.

65

Сент-Экзюпери поехал в Калифорнию, в Голливуд, по приглашению режиссера Жана Ренуара, сына знаменитого художника Пьера Ренуара, для съёмок фильма о лётчиках-героях.

66

Корделл Хэлл – госсекретарь США в 1933—1944 гг.

67

Из «Письма заложнику».

68

Цитата из книги Куртиса Кейта «Небесная птица с земной судьбой».

69

Решение о высадке войск на территории французских колоний в Африке было принято во время визита британского премьера У. Черчилля в июне 1942 года в США. Британско-американское втор-жение в Северную Африку началось 8 ноября 1942 года.

70

Маракеш – город в Марокко. Антуан предлагал своей матери пожить в Рабате или в Марракеше в 1930 году, когда его назначили директором отделения «Аэропоста-Аргентина» в Южной Америке.

71

В 1943 году Французский Комитет Национального Освобождения в Алжире находился под совместным председательством генералов Жиро и де Голля.

72

Эйзенхауэр Дуайт Дэвид – американский государственный и военный деятель, 34-й президент США.

73

Из книги Куртиса Кейта «Небесная птица с земной судьбой»

74

С 9 ноября 1943 года генерал де Голль, выиграв в противоборстве с генералом Жиро, стал единоличным председателем Французского комитета национального освобождения (ФКНО).

75

Де Голль обязывал всех, изъявивших желание примкнуть к нему, дать присягу: «Клянусь в том, что признаю генерала де Голля единственным законным главою французов и обязуюсь содействовать его признанию, используя, в случае необходимости, средства и методы борьбы, применяемые против немцев». (Из книги Андре Вюрмсера «Де Голль и его сообщники»).

76

Ложье Анри (1888—1973) – французский ученый-физиолог, голлист, взявшийся после победы голлистов шельмовать Сент-Экзюпери.

77

Алжир – столица африканского государства Алжир, город-порт в Средиземном море и большой промышленный центр, где во время Второй мировой войны проживало много французов.

78

Альбер Марке – художник, постимпрессионист, друг известного французского художника Анри Матисса. В годы Второй мировой войны жил в Алжире.

79

Цитата по книге «Пять обликов Сент-Экзюпери» Жоржа Пелисье, гл. «Человек».

80

Цитата по книге Марселя Мижо «Сент-Экзюпери».

81

Из статьи «Последняя легенда Сент-Экзюпери», авторы Сергей Вахрушев, Александр Заблотский

82

Жорж Пелисье имеет в виду самолёт-разведчик «Лайтнинг П-38», который вёл фотосъёмки позиций врага. На нём, в отличие от «Лайтнинга П-38» – истребителя, оснащённого пушкой и четырьмя пулемётами, не было вооружения.

83

Куртис Кейт – послевоенный американский писатель, родился в 1924 году. Он не знал Антуана лично, но он встречался с людьми, знавшими Сент-Экзюпери. Книга К. Кейта «Небесная птица с земной судьбой» вышла в свет в 1970 году.

84

Писатель Дени де Ружмон в 1940—1947 гг. жил в США, встречался там с Сент-Экзюпери, не один раз играл с ним в шахматы. «Вот уж славный парень», – писал о нём Антуан.

85

Уильям Джозеф Донован, в США распространено прозвище «Дикий Билл» – американский юрист и сотрудник спецслужб, руководитель Управления стратегических служб во время Второй мировой войны, генерал-майор.

86

На встречу с генералом Антуан вылетел из Корсики в Алжир 21 июля, об этом свидетельствует запись в журнале полётов за 1944 год.

87

Цитата по книге «Сент-Экзюпери» Марселя Мижо.

88

В переводах Н. Галь и Г. Велле – «Лелё», в переводе Н. Стиховой (книга Куртиса Кейта) – «Лельо».

89

Журнал-газета «Мастерская» – сетевое издание, главный редактор Евгений Беркович.

90

Информация из книги «Антуан де Сент-Экзюпери», соч. в 2 томах, Москва, Согласие 1994г. стр.26

91

Даллоз Пьер – журналист и известный спортсмен-альпинист. Это письмо Сент-Экзюпери – одно из последних писем, написанных им; оно было найдено в его комнате после того, как писатель не вернулся из разведывательного полета 31 июля 1944 г.

92

Неотправленное письмо генералу Х. (Уджда, июнь 1943 г.) Предполагаемый адресат – бригадный генерал Рене Шамб, французский летчик и писатель. В 1943 г. он был одним из ближайших сотрудников генерала Жиро в Алжире. Известно, что Рене Шамб дружил с Сент-Экзюпери и оказывал ему всяческую поддержку.

93

Кабрирование – (фр. cabrage саbrer букв., поднимать на дыбы) поворот летящего самолета вокруг поперечной оси, при котором поднимается нос самолета.

94

Джон Филипс – репортёр американского журнала «Лайф».

95

Деланж Рене – журналист, редактор газеты «Энтранзижан».

96

Примечание Жоржа Пелисье.

97

Парфенон – главный храм в древних Афинах. «Золотое сечение» – это такое деление целого на две неравные части, при котором целое так относится к большей части, как большая – к меньшей. Использование принципа «золотого сечения» в архитектуре делает здания приятными для визуального восприятия. Отношение длины здания Парфенона к его высоте соответствует принципу «золотого сечения».

98

Теодор Юзеф Конрад Корженёвский – классик английской литературы ХIХ в. Родился в г. Бердичев, в то время – город Российской империи. Тринадцать лет жил в городах России: Бердичев, Вологда, Чернигов, Львов, Одесса.

99

Райнер Мария Рильке – один из самых влиятельных поэтов-модернистов XX века.

100

Франц Кафка – выдающийся немецкоязычный писатель еврейского происхождения ХХ века.

101

Цитата по книге Леона Верта «Каким я его знал».

102

16 сентября 2006 на площади Нортпорт установлена бронзовая фигура Маленького принца.

103

Элеонора Яковлевна Гальперина – известный переводчик, литературный критик, редактор. Литературный псевдоним – Нора Галь.

104

Наследство, доставшееся Консуэло от её первого мужа, гватемальского литератора, Гомеса Каррильо.

105

«Не жадничайте, мы ведь скоро умрём, и от нас ничего не останется» – слова Антуана из книги Консуэло «Воспоминания розы».

106

«Маленький сальвадорский вулкан» – так называли её друзья.

107

«Ваш птичий язык и его очаровательный щебет…», – эти слова Сент-Экзюпери, обращённые к Консуэло, приводит Ален Вирконделе в предисловии к «Воспоминаниям розы», взятые им из письма Антуана.

108

Цитата по книге К. Кейта «Небесная птица с земной судьбой».

109

Из сказки «Маленький принц».

110

По книге Марселя Мижо «Сент-Экзюпери».

111

Из книги Консуэло «Воспоминания розы».

112

Из очерка Виктора Митрошенкова «Покой нам только снится»

113

Фраза Симоны де Сент-Экзюпери из воспоминаний «Мой брат Антуан».

114

Нелли была замужем.

115

Из книги Марселя Мижо «Сент-Экзюпери».

116

Из книги Марселя Мижо «Сент-Экзюпери».

117

Цитата по книге К. Кейта «Небесная птица с земной судьбой».

118

Цитата по книге Жоржа Пелисье «Пять обликов Сент-Экзюпери», глава «Писатель».

119

Интервью с Марианой Кожевниковой «Книга, которая утолит жажду» с сайта «Новый акрополь».

120

«Terre des Hommes» – «Планета людей»

121

Марина Цветаева, записная книжка №15, 1939 год

Content

Дом с Маленьким принцем в окне
Людмила Смильская

Предисловие

ГЛАВА 1. ФРАНЦИЯ

Москва! А где же революция?

Против глупости бессильны сами боги

Лопушиный, ромашный…

ГЛАВА 2. СИМВОЛЫ ПАРИЖА

Попытка объять необъятное

Утро, разбуди солнце, коснись нежным лучом…

Приветливые да ласковые

ГЛАВА 3. ИВОННА

Дорога в Лион

Говорите по-русски!

Сен-Морис де Реман

ГЛАВА 4. ДОМ МАЛЕНЬКОГО ПРИНЦА

Невольно крупные слёзы навернулись на мои глаза

Это очень французская история

Коротка человеческая жизнь

ГЛАВА 5. ЛИОН, ПАМЯТНИК СЕНТ-ЭКЗЮПЕРИ

На площади Белькур

Памятник-фонтан

ГЛАВА 6. ЛЁТЧИК, ПИСАТЕЛЬ, ИЗОБРЕТАТЕЛЬ…

Лёгкое и доступное – бесплодно

Фильм – это всегда коллективное творение

Он опередил своё время

Этот человек был неогранённым алмазом

ГЛАВА 7. ГРАФЫ СЕНТ-ЭКЗЮПЕРИ

Вдова в 29 лет

Ожог ─ от музыки, от картины или от любви

Во Фрибуре. Смерть брата

ГЛАВА 8. ПАРИЖ, АРМИЯ

И чистка картошки, и строевые занятия

Уроки пилотирования

ГЛАВА 9. ЛУИЗА

Мне-то крышка. Но не падать же на праздничную толпу

Это слишком глубоко во мне…

ГЛАВА 10. ВАШ СЫН ОЧЕНЬ СЧАСТЛИВ, ОН НАШёЛ СВОЕ ПРИЗВАНИЕ

В Каб-Джуби

Арабы начинают меня признавать

Пилот редкой смелости

ГЛАВА 11. ПАТАГОНСКАЯ АВИАЛИНИЯ

В Аргентине

Юг здесь ─ это холодный край

ГЛАВА 12. ЕЙ-БОГУ, Я ТАКОЕ СУМЕЛ, ЧТО НИ ОДНОЙ СКОТИНЕ НЕ ПОД СИЛУ

Почта ─ дороже, чем жизнь

Какое совершенное одиночество в пустыне!

Ну и пляска!

ГЛАВА 13. ДЕЙСТВИЕ СПАСАЕТ ОТ СМЕРТИ

В 1935 году я летел в Индокитай…

Он… не утратил ни на йоту живости ума

Мне нельзя обращать внимание на этот утробный страх

Испания. Так уж устроены люди…

ГЛАВА 14. ВТОРАЯ МИРОВАЯ

В мире, где воцарился бы Гитлер, для меня нет места!

Странная война

Это какой-то тяжёлый сон

Историки забудут реальные события

«Честные» условия перемирия

Отец нации

ГЛАВА 15. БУРБОНСКАЯ ГОРЬКАЯ ПОЛЫНЬ

Король в изгнании

Он умел играть на их патриотических чувствах

Деголлизм ─ это петенизм в эмиграции

ГЛАВА 16. Я НЕ МОГУ ОСТАВАТЬСЯ В СТОРОНЕ

Всем нам было за него страшно

Я – как все

На всю Францию нас осталось пятьдесят экипажей дальней разведки

Переброска в Алжир, демобилизация

ГЛАВА 17. Я ГОТОВ БЫТЬ ПУТЕШЕСТВЕННИКОМ, НО Я НЕ ЖЕЛАЮ БЫТЬ ЭМИГРАНТОМ

У родных в Аге

Известие о смерти Гийоме, отплытие в Нью-ЙОРК

ГЛАВА 18. АМЕРИКА

Повесть «Военный лётчик»

Растения без корней

«Маленький принц», возвращение

ГЛАВА 19. Я УПРЯМО ДЕЛАЮ ТО, В ЧЁМ ВИЖУ СВОЙ ДОЛГ

Разрешение

Неожиданное увольнение в запас

ГЛАВА 20. ДЕ ГОЛЛЬ СЕГОДНЯ МНЕ НРАВИТСЯ НЕ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВЧЕРА

Между двух огней

В сущности, мне даже убивать их не хочется

ГЛАВА 21. ВЫНУЖДЕННОЕ БЕЗДЕЙСТВИЕ

Для меня невыносимо оставаться в стороне

Нынче вечером мне хотелось бы вволю наплакаться

ГЛАВА 22. ВОЗВРАЩЕНИЕ В РОДНУЮ ЭСКАДРИЛЬЮ, ПОСЛЕДНИЙ ВЫЛЕТ

Нужно всегда выжимать себя до конца

Браслет

Помощники де Голля ловко делали это

Старейший из военных лётчиков весел как мальчишка

Обстоятельства последнего вылета

ГЛАВА 23. ОТВЕТ НА КОММЕНТАРИИ

Сент-Экс был превосходный пилот, очень искусный

Я предпочитаю пожить ещё на этой планете…

Майор Сент-Экзюпери не вернулся…

Глава 24. Сент-Экзюпери в воспоминаниях друзей

Он писал, как жил и жил, как писал

Все взрослые сначала были детьми

Гл 25. Твоя роза так дорога тебе потому, что ты отдавал ей всю душу

Или мёртвые потеряли на это право?

Верные свидетели потерянного счастья

Красивая экзотическая птичка

Цветы так непоследовательны!

Любовь – то же восхождение

Выдумщица и фантазёрка

ГЛАВА 26. ИНЫЕ ЖЕНЩИНЫ ОСТАВИЛИ ГЛУБОКИЙ СЛЕД В ЕГО ЖИЗНИ

Во вкусе Антуану де Сент-Экзюпери не откажешь!

Титанический труд Марианны Кожевниковой

ГЛАВА 27. НАШ СЕНТ-ЭКЗЮПЕРИ

Повезло Сент-Экзюпери, повезло и нам…

Книга на все времена

Ищите меня в том, что я пишу

Он знал Сент-Экзюпери?

Эпилог

Примечания