Мухачёв Антон Юрьевич

Путешествие в параллельный мир

Антон Юрьевич Мухачёв

Путешествие в параллельный мир

Мир АYE

17 августа 2020 Верховный Суд Российской Федерации принял решение о признании движения АYE экстремистским

...

«Семки есть? А деньги? Нет? А если найду?» Кто в детстве не встречался с гопниками? Наверное, только тот, кто сам был им. В каждой школе есть те, кто не гнушается почистить карманы в общих раздевалках, портфели на переменах или где-нибудь в коридоре зажать в углу очкарика и требовать полтинник, выданный тому мамой на школьный обед.

Для родителей это «дурные компании», для «ботанов» - хулиганы, для детской комнаты милиции будущие воры и грабители. Гопники существовали даже тогда, когда в Питере «государственным общежитием пролетариата» и не пахло. Правда, и назывались они иначе — разбойники.

Так устроена природа — отобрать кусок мяса менее энергозатратно, чем это мясо поймать и разделать. Со временем социум наложил свои ограничения на беспредел, и еду теперь приходится добывать честным трудом. Но не всем. Одиночки, преступившие через нормы, сбиваются в группы — так появляется организованная преступность. На территории бывшего СССР у организованной преступности есть и своя идеология.

Сформировалась она в местах лишения свободы, и именно там эти неписанные правила живы до сих пор. «Порядочный арестант», «жизнь Ворам!», «разобраться по понятиям» - эти словосочетания у многих обывателей на слуху, но только тот, кто сам прошёл места заключения или с детства вращается в среде шпаны знает, что на самом деле означает «Воровской закон».

Свод правил, благодаря которым преступный мир отстраивает иерархию, имеет рычаги воздействия и поддерживает определённый порядок в тюрьмах называется - «Арестантский уклад». Он един для всех преступников: и для случайно попавших за решётку мужиков, и для тех, кто свою жизнь решил посвятить криминалу живущих, и потому «Арестантский уклад един» - сокращённо АУЕ*. Только те, кто сотрудничает с администрацией живут вне «Арестантского уклада», но к ним у криминала и отношение соответствующее.

Не воровать у своих («не крысятничать»), не доносить администрации («не стучать»), поддерживать бедолаг в карцере («греть крышу»), скидываться в общую казну («уделять на общак») - романтика» блатной жизни водоворотом затягивает подростков. Когда нет интересных идей у государственных структур, альтернатива появляется у негосударственных. Карьерная лестница в криминальном обществе работает куда как лучше социальных лифтов государства. От пацана и шпаны, до «бродяги» и «Вора» - зачастую, если из неблагополучной среды подростку вырваться практически нереально, то в криминальной среде он имеет хороший шанс стремительно взлететь, обеспечив себе и финансовое состояние, и уважение среди таких же как он.

Воспитательные колонии малолетних и спецшколы для трудных подростков — как питательный бульон для микроорганизмов, в них «АУЕ*» обрастает множеством надстроек. Малолетки «поднимаются» во взрослые лагеря и, если им повезло и лагерь «чёрный» (лагерь контролируется и управляется самими заключёнными через договоренность с администрацией), их взгляды укрепляются и на волю они выходят матёрыми уголовниками, несущими в себе не только знание тюремных университетов, но и подкреплённую опытом идеологию АУЕ*. Так семена «Арестантского уклада» прорастают на вольной почве. Жизнь по понятиям подчиняет себе и тех, кто никогда не бывал за решёткой.

Беспредел девяностых внёс свои коррективы, многие «пункты» воровского закона нынче не популярны даже у самих «Воров» (запрет жениться, иметь недвижимость, получать прибыль от торговли наркотиков и сутенерства), но романтика «АУЕ*» остаётся среди молодёжи и поныне.

И вот уже вчерашние школьные хулиганы сегодня становятся полноценными членами разветвлённой структуры преступного мира. Кураторы прямо из тюрем назначают ответственных («смотрящих») за школой и городским районом, организовывают «общак». Вчера отобранные в классе у лоха сто рублей шли на пиво и сигареты, сегодня десятина уже отчисляется «старшим братьям». Вчера слабых одноклассников просто чмырили, сегодня в некоторых районах есть школы с партами для «опущенных» и одноклассники обязаны ежемесячно отчислять «на общее».

Бедность, алкогольная и наркотическая зависимость взрослых, социальная незащищённость детей и подростков, безработица, разобщённость, утеря доверия к школе и учителям — этот список заезженных причин роста преступности в любом государстве - это и есть питательная среда для «арестантского уклада». Как преодолеть это — задача к государственным мужам и в разных странах с ней и справляются по-разному. Где-то жёстким пресечением преступности, где-то социальной профилактикой и улучшением условий жизни.

У нас же нашли свой путь, отличный от всех.

То, что на языке правоведов называлось организованной преступностью, вымогательством и «вовлечением несовершеннолетних в преступную деятельность» и, по идее, должно решаться в рамках борьбы с организованной преступностью нынче на законных основаниях зовётся «экстремизмом». Борцы с инакомыслием на политическом и религиозном поле из отдела «Э» скорее всего получат дополнительный бюджет на перевоспитание трудных подростков, то есть потенциальных экстремистов. В принципе опыт есть, как-никак именно они и были раньше УБОПом.

* Экстремистская организация, запрещенная в России

Путешествие в мир АУЕ - часть 1

17 августа 2020 Верховный Суд Российской Федерации принял решение о признании движения АYE экстремистским

...

Знакомство с АУЕ* пришлось точно на моё тридцатипятилетие. Уже третий год подряд я встречал свой день рождения в застенках Лефортово - сокамерники вместо друзей, вафельный тортик вместо праздничного застолья и утренний шмон вместо подарков от близких. Но этот день рождения был необычным. Первым и единственным подарком был приказ от сотрудника ФСИН: «С вещами на выход!». Через несколько часов я очутился в СИЗО «Медведково», где вместо привычных лефортовских шпионов, изменников и террористов меня ждали грабители, насильники, убийцы и сотни сотен вполне себе невинных наркоманов и воришек. Пару месяцев назад я схлопотал почти десять лет общего режима, и сегодня меня отправляли на этап. Я немного волновался.

Все следственные изоляторы в Москве - «чёрные», за исключением спецблока в «Матросской Тишине» и моего уже родного СИЗО «Лефортово». В этих исключительных местах теме АУЕ* не развиться - блатной носитель арестантско-уркаганской идеологии просто не сможет распространить свои тюремные понятия. В Лефортово нет ни «дорог» - межкамерное общение исключено, ни «ног» - факты подкупа сотрудников этого СИЗО никому неизвестны, ни поддерживающих идеологию АУЕ* соседей. Но пока я судился, попутчики в автозаках мне рассказывали о «движухе» в изоляторах Москвы. Что-то немногое я знал: днём ПВР, ночью АУЕ*.

За каждым чёрным СИЗО закреплён свой «положенец». Это может быть как «вор в законе», находящийся в изоляторе или, если нет вора, то уважаемый в преступном мире арестант. Его основная задача — сохранить и укрепить существующее положение в изоляторе: а это и определённая договорённость с администрацией, и финансово-материальное обеспечение «общака», и связь между камерами, карцером, санчастью, карантином и волей. Для поддержания порядка «положенец» назначает «смотрящих» за корпусами тюрьмы, те в свою очередь следят за подконтрольной территорией и назначают «смотрящих» за камерами. В каждой камере «чёрной» тюрьмы есть свой маленький командир — такая вертикальная иерархия позволяет не только постоянно насыщать «общак» ручейками взносов, но и идеальным образом распространяет идеологию АУЕ* на вновь прибывших в камеру мужиков. Одним из них был и я.

Мой первый шаг в «чёрную» хату:

- АУЕ братва! Хата людская?

Тут, конечно, стоило бы для начала определиться: «кто ты и с кем ты». На стороне основной массы заключённых или на стороне администрации изолятора. Каждая выбранная жизненная позиция имела свои достоинства и недостатки. Однако я, почти два года воевавший со следствием ФСБ, по умолчанию не мог быть в дружбе с властью. А потому я решил с головой окунуться в параллельный для меня мир. Тем более я считал себя репортёром, а в этих местах неисчерпаемая кладезь интересных сюжетов.

Мои слова «АУЕ братва!» были как самоидентификация  «свой — чужой», а уточнение про «людскую хату» было обязательным, так как администрация по своим оперативным интересам могла запросто сунуть меня и в камеру и к «козлам» и к «петухам». В этом случае мне пришлось бы очищать от них камеру или вскрывать себе вены.

- Жизнь ворам! - был мне ответ, - кто сам и по какой беде?

Навстречу вышел молодой азербайджанец, как потом оказалось, «смотрящий» за камерой. Моя «беда» - это мои статьи, «кто сам» - это не имя, а моя здравость. Так определялся мой статус и будущее положение в местной иерархии. Если бы я имел статьи за изнасилование, совращение малолетних или убийство, то от «смотрящего» последовал бы определённый ряд вопросов, после чего он бы со старшими уголовниками принимал бы решение о моей судьбе.

Я назвал имя, свои статьи, указал на здравость (то есть не гомосексуалист и не «обиженный»). Азиз удивился моей «делюге», показал на свободную койку и позвал чифирить. Чифирь — это не чаепитие, это ещё один из ритуалов АУЕ.  Естественно, я согласился.

Экстремизм для криминала всегда что-то необычное и опасное. Противодействие режиму может криминалом одобряться и даже вызывать уважение, но, как правило, политические дела несут для устоявшегося порядка всевозможные проблемы. Здесь и более чуткое внимание оперотдела, и возможные проверки вышестоящего руководства, и независимые комиссии: деньги любят тишину, а преступные капиталы тем более. Через любую «чёрную» тюрьму проходят огромные суммы, как через «общак», так и через покупку «запретов», и конечно же никто рисковать этим положением не хочет. Поэтому блатные от политических держатся подальше и изучают их пристально лишь для того, чтоб знать, как их контролировать.

В тюремной системе управления «смотрящий за хатой» выполняет важную функцию. Он прямо выясняет личность новоприбывших и косвенно - сколько они могут взносить на «общак». Решает споры и предотвращает конфликты между сокамерниками. Организовывает поступление различных «запретов» и придумывает для них тайники. Взаимодействует с на своём уровне  с администрацией и «наводит движуху» в камере для поддержания «чёрного хода» тюрьмы. Чифирить с интересным для него новеньким смотрящий садится не для развлечения - для него это способ вытянуть из собеседника определённую информацию. Впрочем, после сотни чекистских допросов общение с молодым представителем блаткомитета, ещё недавно торговавшим апельсинами на рынке, для меня было «детским садом».

Уже через пару минут Азиз рассказывал мне про положение на тюрьме, воровские прогоны,  АУЕ*,  ночную движуху и договорённости с местными операми. Тысяча рублей в месяц с койки  — это цена своевременного предупреждения о шмонах. Чуть позже я и сам наблюдал, как все «запреты» в камере сдавались инспектору, а через полчаса всё переворачивали вверх дном, «пропикивая» стены спецприборами. После чего все «запреты» возвращались в камеру в полной сохранности — даже телефоны!

На следующий день после моего прибытия, Азиз стал привлекать меня к общественно полезным делам.

- Воровской ход держится на трёх китах, - разъяснял мне Азиз, - общак, игра и дорога. Ты играешь?

- В шахматы если только, - аккуратно отвечал я.

- В нарды лучше, я тебя потом научу! А сейчас давай-ка расплетём твой свитер.

За решёткой выл декабрьский ветер, но форточки были открыты нараспашку, так как через них шла «дорога». В камере стоял дикий холод, тем не менее я без слов приложил к свитеру две пары шерстяных носок. Общими усилиями мы за вечер расплели всё по ниточке  и намотали несколько клубков шерсти. Азиз с сокамерником принялся учить меня плести «коней».

- Дорога для арестанта - святое. Есть дорога, будет и грев. А потому каждый порядочный арестант должен уметь ставить дорогу, - рассказывал Азиз, растягивая по большому кругу камеры бесконечную нить моего бывшего свитера.

Когда нить из клубка сделала по камере с десяток оборотов, Азиз обрезал пучок, завязал на конце узел, продел в него шариковую ручку и принялся её вертеть, закручивая нити в толстый канат. Через пару часов у нас в камере был десятиметровый прочный конь для будущей дороги. Вечером местный ответственный за дорогу ловко закинул  канат в соседнюю камеру и в привязанных носках «поскакали» важные груза и малявы.

Уже через несколько дней я стал полноценным «дорожником» и с жадным любопытством «репортёра под прикрытием» постигал неизведанный мне ранее мир АУЕ*.

...продолжение следует

* Экстремистская организация, запрещенная в России

Путешествие в мир АYE - часть 2

17 августа 2020 Верховный Суд Российской Федерации принял решение о признании движения АYE экстремистским

...

В СИЗО «Медведково» я провёл три недели. После двух лет ФСБшной консервации в Лефортово эти дни были словно отпуском на Мальдивах. Я и знать не знал, что так можно сидеть, а в фильмах про тюрьму об этом ничего не говорилось.

«Чёрный ход» давал возможность каждую ночь звонить родственникам и читать статьи в интернете о себе любимом, поддерживать общение практически с любой камерой огромного изолятора и есть жареный шашлык. Да, всё это стоило денег и без поддержки с воли зек мог рассчитывать максимум на «грев с котла», минимальный «грев» сигаретами, чаем и сахаром. Но в каком-нибудь «красном» СИЗО, например Красноярском, у юридически ещё невиновных людей вместо сладкого чая были бы только издевательства и побои.

Стоит отдать должное, смотрящий нашей камеры, молодой азербайджанец Азиз наводил «движуху» круглосуточно. В центре большой, продуваемой сквозняками камеры стояли двадцатилитровые бутыли с водой. В каждом из них булькала связка кипятильников — можно было к ним прислониться и погреться.

По дороге Азизу прислали кусок полотна от ножовки. Я принялся пилить решётку — романтика! Сокамерник возле дверей — «тормозов» - стоял на шухере, я же терпеливо елозил полотном. Решётка, правда, была не на окнах, а над дверьми и прикрывала казённый радиоприёмник. Моей целью были магниты от динамика, и уже через пару часов они были у меня в руках. Разломанное радио аккуратно было собрано и даже прутья решётки поставлены на место. Следы распила были ловко замаскированы мякишем хлеба. Лишних вопросов я не задавал — помогал и наблюдал.

Азиз достал из тайника наш телефон — «ненадёжный курок», - пояснил он про тайник, - привязал пакет с телефоном к магниту и выбросил его в вентиляционную трубу. Свёрток прилип далеко внизу. «А как доставать?» - не выдержал я. «Удочкой», улыбнулся Азиз.

Что такое удочка я уже знал, так как с первых дней стал учиться на «дорожника». Каждый вечер после отбоя вся тюрьма тихонько стучала по трубам. Это был «цинк» - условный стук, пора ставить «дорогу». Мы раздирали один из матрасов, доставали из него несколько сплетённых канатов с палец толщиной — «коней» — и перекидывали их в соседние камеры. Славливались.

С нижними и верхними камерами установить связь было проще всего: вниз мы закидывали канат с грузиком, сверху закидывали нам. Конец каната болтался в метре от форточки, и вот его-то я и вылавливал удочкой. Где-то удочки делали из туго скрученной бумаги, но у нас она была мощная, телескопическая — от вентилятора. Азиз и её умудрялся прятать от еженедельных шмонов. Интереснее всего было устанавливать связь с боковыми камерами. Мне нужно было высунуть за решётку привязанную к палке алюминиевую ложку и вдоль стены выкинуть с неё плотный мякиш хлеба с тонкой нитью — «контролькой». Мой коллега из соседней камеры ловил на удочку грузик и за контрольку втягивал моих коней. После десятка неудачных попыток я звал Азиза, и он славливался с соседями с первого раза. «Учись, студент!», снисходительно  говорил ещё недавний малолетка директору двух предприятий с высшим образованием.

И я учился. Уже через неделю я ловко «ставил дорогу», таскал на перекрёстке туда-сюда груза, наизусть знал карту расположения камер — «глобус» — и вёл тетрадь учёта входящих и исходящих грузов. В носках, привязанных к канатам, были сигареты, нитки, чай, кофе, провода, сахар, бумага, зарядные устройства, ручки, шприцы, телефоны, марихуана, заточки,  спирт, конфеты и горсти скрученных в трубочку и запаянных в целлофан записок — «маляв». На каждой маляве стоял номер исходящей камеры и камеры назначения. Я должен был сориентироваться по карте куда что передать, дёрнуть нужный канат, стукнуть раз-другой по трубе и отправить груза дальше. Ежедневно всем камерам по дороге доставлялись информационные листы с фамилиями и статьями новоприбывших арестантов: так друг друга находили подельники и даже родственники. Я познакомился с голландцем и с удовольствием оттачивал английский по переписке. С ним же я играл по переписке и в шахматы.

Арестантский язык в малявах — своеобразный фольклор. Долго и витиевато с нами здоровались: «Вечер в хату, порядочные арестанты, чифир в радость...», потом также замороченно нам рассказывалось о достоинствах «людского хода» и необходимости его поддерживать и уже только после следовала кроткая просьба прислать по возможности пару сигарет и щепотку чая. Прощание и благодарность выражалась так же на несколько абзацев. Я быстро научился ставить метку «НТВ» и отправлять маляву попрошаек дальше по дороге. «Нет Такой Возможности». Вечных просителей в тюрьмах кличут чайками и их «дай-дай-дай» надоедает даже «котловой хате» - камере с общаком.

Иногда дорога приносила длинный кожаный тубус. В нём, свёрнутый в трубку, лежал «воровской прогон» - указ местного начальства. Эта бумага представляла из себя произведение местного искусства. Воровские звёзды, решётки, колючая проволока и витиеватый каллиграфический шрифт. Смотрящий за камерой разворачивал свиток и торжественно зачитывал послание всей камере. С уже известными арестантскими словооборотами нам рассказывали о чей-то коронации или наоборот, ставили в известность о том, что при встрече такого-то человека «спросить с него, как с гада». Два раза в месяц это был список дней рождений или, наоборот, усопших «старших братьев» — и камера варила чифир, пускала его по кругу, праздновала или поминала. Стол накрывался с общака.

Работа дорожника казалась интересной и была почётной, но напряжённой и ответственной. Если  у меня порвался бы конь и выпал бы ценный груз — восстанавливать или оплачивать стоимость пришлось бы нашей камере. А в носках иногда были не только айфоны, но и солидные пакеты с белым, неизвестным мне веществом. Листы учёта грузов в случае шмона нужно было хоть съесть, но ни в коем случае не допустить попадания их в руки администрации. Карался такой промах строго.

К происходившему вокруг я относился отстранённо, будто находясь в кинотеатре виртуальной реальности. Осознать и принять то, что всё это происходит со мной я не мог ещё долго. Поэтому продолжал играть свою актёрскую роль и вёл дневник, стараясь не упустить ни одной значимой детали. Естественно, всё увиденное шифровал ибо шмоны случались часто и неожиданно. Но если обыск предполагался какой-то проверяющей комиссией, нас предупреждали заранее и мы сдавали инспектору пакет со всеми запрещёнными предметами, вплоть до гвоздей. Через сутки нам всё возвращали. Вплоть до гвоздей.

Лояльность администрации московских изоляторов к теме АУЕ* объяснялась легко. Ежемесячно Азиз переводил на спецсчёт двенадцать тысяч рублей в месяц, по штуке за койку. Таких камер только в нашем коридоре было двадцать, а сколько их на всё СИЗО? Это была цена использования «запретов» днём и наличие «чёрного хода» ночью. Время от времени что-то запрещённое изымалось для отчётности или по разгильдяйству, но за деньги всегда можно было не только вернуть изъятое, но и затянуть новое. «Ноги» стоили пять тысяч, и за эти деньги можно было иметь в камере хоть телефон, хоть героин — после лефортовской жизни с запретом нахождения в камере даже ниток, происходящее в Медведково казалось мне безумием. Тем не менее АУЕ* делало своё дело. Ручейки взносов стекались в бурные милионные реки, одни из которых, по словам смотрящего, текли на спецсчета администрации, другие в тюремный и воровской общаки.

В каждой камере смотрящий ненавязчиво обозначал, сколько нужно платить «по возможности» и куда. Одни платили сто рублей, другие тысячу или десять, кто-то и вовсе не платил, но последних были единицы. Арестантско-уркаганское единство* стоит не на дружбе, а на дороге, общаке и игре. «Деньги — Товар — Дорога — Товар — Деньги». «В общак по возможности, каждому по потребностям». «Садишься играть — вату не катай, на воровское уделяй». «Мама, я сбил человека, срочно переведи деньги, иначе меня посадят». «Дорогая, скинь на эту симку тысячу рублей...». Каждую ночь в тюремных камерах многотысячных централов кипит работа по изъятию средств у пока ещё вольных и уже арестованных граждан.

Дорога должна двигать. Общак должен полниться, Игра должна играть, На мужиках стоит «чёрный ход». Без лоха и жизнь плоха. АУЕ*, братва! Платить должен каждый.

...продолжение следует

* Экстремистская организация, запрещенная в России

Путешествие в мир АYE - часть 3

17 августа 2020 Верховный Суд Российской Федерации принял решение о признании движения АYE экстремистским

...

Тюремное общежитие

Тюремный мир — это общежитие поневоле. Люди определённого социального положения, возраста и опыта вдруг очутились бок о бок с теми, с кем ещё недавно даже и не предполагали встретиться. Да ещё и против своего желания и, как правило, надолго.

Очень скоро непривычные соседи начинают раздражать. Этому способствуют и тесные метры бетонной жилплощади, и постоянно горящий свет, и храп толстых, нередко вонючих соседей, и ничем не отгороженный туалет, и отсутствие горячей воды, и перманентная тревога о семье и своём будущем.

Постепенно с ума сходят все. Никогда не знаешь, что выкинет в следующую минуту с виду спокойный сосед. В мире переполненных камер и пыточных автозаков люди нередко впадают в истерики и депрессии, но никогда не угадаешь с кем и когда подобное приключится. Однако и в сумасшедшем доме есть свои законы и правила, без них бы царил хаос и насилие. Где-то порядок навязывает администрация с Правилами внутреннего распорядка (ПВР), где-то —  блаткомитет с идеологией АУЕ*. Люди, как правило, друг друга не грызут, хотя бывают исключения.

В нашей камере публика была разномастной. Объединяло всех одно — экономические преступления. В некоторых тюрьмах перед отправлением на этап осуждённых фасовали по схожести статей: разбойников к грабителям, мошенников к растратчикам, наркоманов к наркобарыгам, а политических - куда прикажут. Предполагалось, что так арестантам будет комфортнее, а администрации спокойнее.

У нас в камере всем заправлял молодой и энергичный азербайджанец - «смотрящий за хатой».  Он постоянно что-то придумывал и «наводил движуху»: затягивал в тюрьму дорогие телефоны за счёт богатого сокамерника, придумывал оригинальные тайники, организовывал плетение новых «коней».  Под койками вдруг появлялись тазики с брагой, и Азиз всегда успевал до шмонов устроить эдакий перегонный заводик из кипятильников, пластиковой бутылки и самодельной свечки - «лампадки». Самогон он отгонял как на «общак» в «котловую хату» тюрьмы, так и в желудки сокамерников. Как-то смотрящий показал мне способ, с помощью которого опытные зеки при должном терпении могли расплавить арматуру решётки. Для этого нужна была «лампадка» с хорошим запасом масла и пустой стержень от шариковой ручки с вынутым из него шариком. Стоило минут десять непрерывно и с одинаковой силой дуть над огнём лампадки, как из металлического сопла стержня уже  вырывался такой жар, что решётка начинала краснеть всё сильнее с каждой минутой. Возможно кому-то что-то удавалось таким образом и расплавить.

Я думал, что Азиз с детства живёт блатной романтикой, так много он всего знал о тюремном мире, но как-то в разговоре он проболтался о торговле до ареста овощами-фруктами. Неподалёку от его рынка ночью вскрыли склад с кожаными куртками, и Азизу дали три года общего режима.

Не менее энергичным в камере был ещё один «экономический» - курсант военного училища. Осуждён «вояка» был за мошенничество, и каждый вечер он  подолгу с кем-то общался по телефону. Вскоре он похвастался, что некие высокопоставленные сотрудники ФСИН решают вопрос по его конечному пункту назначения. Прямо из камеры курсант покупал «командировку» в лагерь с мягким режимом где-то в Ярославской области. Он был настолько уверен в своём будущем, что уже планировал и приобретение УДО. Видя его деловую хватку, я понял, что свой срок за мошенничество он схлопотал не без оснований.

Позже я узнал, что курсанта действительно увезли по этапу в заказанную им область, но попал он в лагерь с очень жёсткими условиями. Однако пять тысяч долларов за турпоездку ему не вернули, область-то Ярославская, всё как просил.

На верхнем ярусе одной из шконок лежал молчаливый жилистый грузин, Поначалу я не обратил на него внимания, однако, как оказалось, это был уважаемый в тюрьме авторитет. За несколько часов до Нового года грузина увезли на этап, и Азиз мне с гордостью поведал: «А ведь это был бродяга!»

Пару дней назад кто-то с воли передал грузину три сумки с заварной лапшой и консервами. Тот долго кричал в телефон, что кое-кто «попутал берега» и желал тому отмечать с Дошираком праздники лет десять подряд. На следующий день к нам в камеру передали несколько клетчатых баулов с фруктами и овощами, колбасой и сыром, сигаретами и шоколадом, а из притюремного ресторана ему  доставили полтора десятка порций шашлыка из курятины, свинины и баранины. Грузин успокоился, а утром с бутылкой воды и сухарями уехал на этап. Через несколько часов после его отъезда Азиз получил ещё один клетчатый баул, заверив «продольного», что грузин на «свиданке» и через час вернётся.

За «дорогой» в камере следили двое: малолетка, что у кого-то что-то украл сроком на полтора года и его коллега, тоже что-то укравший лет на пять. Они тягали «коней» ночью, бухали и отсыпались днём и круглые сутки гадали, когда и куда их отправят на этап.

Ещё не похудевший в тюрьме чиновник, что залетел к нам за взятку, получил от «смотрящего за хатой» особое расположение и разместился в блатном углу рядом с Азизом. Тот по-вечерам нашёптывал чиновнику какие-то планы, и через несколько дней толстяк отоварился в тюремном магазине на десяток тысяч рублей, а в общак взнёс какую-то крупную сумму. Чуть позже Азиз уже прятал в хитроумные тайники чиновничий айфон, и в интернете нужды у камеры не возникало.

От всех отличался молодой грабитель, отхвативший восемь лет строгого режима и непонятно как оказавшийся вместе с нами. Возможно в соседних камерах не хватало мест, а может и система дала сбой. Крепкий и дерзкий, он похоже сразу смирился со своим долгим путешествием, По-крайней мере жалобу на приговор он писать не хотел, а на словах уже был морально готов посвятить свою жизнь тюрьме и её понятиям.

Ещё совсем недавно мы с моими соседями даже не встретились бы в одном общественном транспорте. Но у всех жизнь резко изменилась и тот, кто ещё вчера был крупным начальником - сегодня робко интересовался, чей в холодильнике сыр. А вчерашний торговец овощами благосклонно вертел судьбами сокамерников. В такой разношёрстной среде стычки были неминуемы, и они были.

Как-то бывший чиновник вышел из туалета, сполоснул руки и сел за общий стол поужинать. Есть он любил, и кроме полных баулов с продуктами он, то и дело, заказывал еду из ресторана, естественно на всю камеру.

Молодой грабитель будто ждал повода:

- Оу-оу-оу, паря, ты чё это за дубок с грязными руками садишься? Ты чё, паря, дубок нам зашкварить захотел?

Он ловко соскочил со второго яруса и навис над ошарашенным чиновником. Толстяк неуверенно переспросил:

- Кто это, паря? Ты чего это со мной так разговариваешь? И я только что мыл руки.

Молодой подошёл к раковине и спросил:

- Ты срать ходил?

- Да, - ответил толстяк, ещё не подозревая, что за беда грядёт.

- А мыло-то сухое! - радостно воскликнул юный следопыт, - Тебе не нравится «паря», так давай я тебя буду чертилой называть или чесоткой. Так пойдёт? Ты вышел с дальняка, руки лишь сполоснул и с ходу за дубок? Я вот не хочу рядом с чушканом сидеть, и никто не захочет! Так ведь, братва?

- Так не сиди, - попытался огрызнуться чиновник, но надолго его не хватило.

Молодой вцепился в него опытным хищником.

- И не буду. И никто с тобой сидеть не будет Как к дальняку переселишься, так и живи там — хоть никогда не мойся. Но дальняк чтоб чистый был, понял?

Чиновник на днях оплатил партию телефонов для «блаткомитета» , и наверное думал, что купил свою безопасность. Сейчас он заподозрил, что ошибался.

- Да я тщательно тёр, буду иметь ввиду, я перемою прямо сейчас, что ты право, - залепетал он и рванул к раковине. Там он стал натирать руки мылом так, будто хотел содрать с ладоней запачканное мясо.

Смотрящий подошёл к грабителю и успокаивающе положил ему на плечо руку. Чиновнику же он принялся выговаривать о необходимости блюсти единый арестантский уклад, особенно в том, что касается гигиены и других норм тюремного общежития. Потом плавно перешёл на рассказ о мастях и о том, как легко в тюрьме потерять статус порядочного арестанта и уехать в петушатник, а под конец лекции Азиз настоятельно рекомендовал чиновнику вести себя правильно и слушать наказы пусть и не старших, но куда более опытных товарищей.

Опозоренный толстяк кивал и прятал взгляд, а довольный стычкой грабитель не  постеснялся предупредить: «Я слежу за тобой!»

С этого дня чиновник взносил на «общак» ежедневно.

...продолжение следует

* Экстремистская организация, запрещенная в России

Путешествие в мир АYE - часть 4

17 августа 2020 Верховный Суд Российской Федерации принял решение о признании движения АYE экстремистским

...

Вас ограбили  — полиция ловко поймала преступника и справедливый суд определил его в тюрьму на долгий срок. Обыватели рукоплещут — теперь-то злодей будет вынужден встать на путь исправления и страдать он будет весь свой срок заключения.

И первые тюремные страдания у негодяя начинаются с похмелья. Достать в тюрьме виски непросто, медицинский спирт — дорого, поставить бродить ведро браги — элементарно и почти бесплатно.

На хлеб брызгают сладкой водой и укутывают в простынь. Через несколько дней появляется долгожданная плесень. Неравнодушные соседи, такие же злодеи, подгонят по «дороге» дрожжи с братским напутствием «уделить на общак». И вот в большом мусорном пакете бродит с десяток литров будущего полусухого. Через клапан шариковой ручки выходит лишний газ, ежедневный обыск «не замечает» ни пакета, ни запаха — это стоит недорого, АУЕ решает всё - арестанты потирают руки и готовят самогонный аппарат. Многие не дожидаются, фильтруют брагу и пьют мутную жидкость, но от неё наутро жутко болит голова и хочется сгонять в ларёк за пивом, но двери, но решётки, но тюрьма — так начинаются обещанные страдания.

Бывалые зеки не торопятся - греют на самодельных свечках казённую миску с брагой и собирают пары тюремного самогона на целлофановый пакет. Капля по капле, при должном терпении уделят и «на общак», и на всю камеру хватит. Так опытный арестант старается избежать определённых ему судом и обществом страданий.

В «чёрных» исправительных колониях, где администрация наводит порядки через договорённости с верхушкой осуждённых, привольно жить ещё проще. За тройной ценник можно приглашать на свидания проституток, чьи каталоги в открытую гуляют по арестантским рукам или заказывать еду из ресторанов. С алкоголем проблем тоже нет.

В каждом бараке круглосуточно пыхтит самогонный аппарат и при неожиданном налёте администрации специально обученные люди за секунды разбирают спиртзавод на запчасти. То тут, то там летят при обысках на землю килограммы заплесневелых сухарей, но терпеливые зеки снова и снова разводят плесень на положенных им пайках хлеба.

Сахар, карамельки и даже кисель из столовой — в дело идёт всё,  и ни один праздник не обходится без того, чтобы на следующий день штрафной изолятор не пополнился бы страдающими от головной боли зеками.

Но «арестантско-уркаганское единство» помогает бедолагам и в карцере. Пластиковые бутылки с самогоном в ШИЗО проносят баландёры — работники столовой, - и через сеть кАбур — дырок в стенах, самогон разгоняется по камерам. Отбывать дисциплинарное наказание становится не так мучительно.

Сеть налаженных «дорог» помогает медицинскому и коньячному спирту попасть в лагерь, обогащая всех, к тому причастных. Желаешь спиться? Были бы деньги. Если денег нет, то найти их поможет «арестантское единство»: если в лагере правит АУЕ — будут и азартные игры, и связь с волей. Найти с телефоном деньги - дело времени и смекалки.

АУЕ без труда добирается до большинства алчных сердец и держит на крючке всех, и потому по тюремным «дорогам» идёт траффик на миллионы отнюдь не рублей. Система АУЕ работает на обильное пополнение счетов многочисленно причастных сотрудников колонии, а потому им так выгодно поддерживать «чёрный ход» и властвующую в колонии арестантскую идеологию.

Без особых проблем достают за решёткой и наркотики. В тюремной камере марихуану конечно же не вырастить, но барыги есть везде: метадон, гашиш, первинтин и, тем более, героин — выбор дурмана огромен.

Нет «дорог», есть перебросы через «запретку». Нет перебросов — есть «заряженные» посылки. Героин поступает в лагерь и в пакетиках чая, и в пустотелых ватных палочках и даже в карамели. От претензий братвы, что не имеет дел с наркотиками, барыги откупаются солидными взносами «на общак» и живут солидно, с полными ртами золотых зубов и вечерними играми в покер.

Наркотики на зоне и обогащают и развращают: администрация с «положенцами» одновременно и зарабатывает и страдает от траффика. Одни рискуют быть разоблачёнными службой собственной безопасности, вторые — уехать на «раскрутку» и получить ещё несколько лет к общему сроку за налаженный наркосбыт. Но прибыль с него столь запредельна, что обе стороны продолжают жить в выгодном симбиозе.

Время от времени из бараков выносят чёрные мешки с телами. Кто-то умирает от туберкулёза, кто-то от передоза. Справка о слабом сердце зека прикрывает многие задницы, однако чересчур много смертей могут привлечь внимание к колонии, и на сходках смотрящие предупреждают мужиков о необходимости иметь осторожность с «отравой» и не злоупотреблять ею. Но проходят сутки, и снова у кого-то «золотая доза».

Бывает, что на игле плотно сидит вся верхушка блаткомитета колонии. С каждой переданной в «оперативных целях» дозой, администрация не только богатеет, но и влияет на процесс управления массой осужденных.

По арестантским правилам зеки не могут запретить другим зекам употреблять наркотики. Но опытные сидельцы понимают, что из-за наркотиков страдает не только положение в лагере, но и репутация самого АУЕ. В одних чёрных зонах положенцы под кайфом решают чьи-то судьбы, что строго наказывается «ворами в законе», в других лагерях из-за дешёвой синтетической соли кто-нибудь из блатных погрязает в содомии и уезжает в «петушатник», и «воры» прогоняют по лагерям «постановы» об ограничении в употреблении солей, спайсов и тому-подобных сомнительных препаратов.

В конце-концов в тех лагерях, где  употребляют и торгуют наркотиками, идеология АУЕ теряет свои позиции. Случается какое-нибудь ЧП — передоз при областной комиссии или незапланированный «переброс», - и начальник колонии со скандалом уходит на пенсию или в Управу района. Блаткомитет развозится этапом в далекие лагеря, а в самой колонии резко закручиваются гайки. Грамм гашиша дорожает втрое.

В тех краснознамённых колониях, где арестантский уклад выбивают из новоприбывших ещё в карантине, движению «АУЕ» ходу не дают. Поступающих «воров в законе» с первой минуты изолируют, менее значимых  блатных либо перекупают должностями активистов, либо запирают в карцер на весь оставшийся срок.

Естественно, на режимных зонах нет ни наркотиков, ни алкоголя. Редкие безумные попытки поставить в столовой брагу или рискнуть получить гашиш через вольную посылку приводят к скорому раскрытию преступления. Открытая сеть доносчиков на корню пресекает подобные попытки забыться, и виновные осужденные «подлетают» в оперотделах от  электрошокеров, а то и раскручиваются на новый тюремный срок.

Количество режимных лагерей становится всё больше. «Красные» генералы — фанатики или карьеристы — то в одном, то в другом регионах «перекрашивают» лагеря, меняя старую администрацию и «чёрный» режим. Зеки отрекаются от идеологии «АУЕ», за государственный счёт излечиваются от зависимости к наркотикам и алкоголю и, возможно, некоторые из них и правда становятся на путь исправления.

Как того и желает обыватель.

...продолжение следует

* Экстремистская организация, запрещенная в России

Путешествие в мир АYE - часть  5

17 августа 2020 Верховный Суд Российской Федерации принял решение о признании движения АYE экстремистским

...

Кольщик, наколи мне купола,

Рядом чудотворный крест с иконами,

Чтоб играли там колокола

С переливами да перезвонами

В фильмах и сериалах про тюрьму бывалые зеки всегда в наколках,  особенно их пальцы. Ведь как нам расскажет Википедия, наколотые перстни - это опознавательные знаки: кто по жизни, сколько сидел и за что. Количество куполов на спине — ходки в тюрьму или срок, ползущий вверх паук — воровал и буду воровать, а если вниз — то завязал. Книги с расшифровками лагерных татуировок стоят в магазинах чуть ли не на детских полках, и здравомыслящий человек, что не зарекается от сумы и тюрьмы, по идее должен знать, что означают звёзды на плечах, а что шестёрки на лбу.

Вот и я перед этапом вдруг подумал, а не заказать ли мне распечатки хотя бы зековских «перстней». Глядишь, проще будет понять кто едет рядом и о чём с ним стоит говорить, а о чём молчать.

До распечаток дело так и не дошло, а время показало, что и не надо было.

Мир изменился, в том числе и зарешёченный.

В Лефортово моими сокамерниками были сплошь новички - «первоходы». Понятное дело, что и татуировки у них если и были, то вольные: кельтские узоры, драконы, звериные оскалы. И только уже в бане «чёрного» лагеря я впервые увидел звёзды на плечах и коленях, кресты на груди да эполеты на плечах. Вопреки стереотипам, наколки нередко были цветными и явно современными. А вскоре я познакомился и с мастерами лагерного татуажа.

Первый жил по-соседству. До ареста он работал ювелиром, неплохо поднялся, но сел за контрабанду драгметаллов. В лагере он обнаружил в себе талант художника, даже пробовал писать акварелью, но быстро переквалифицировался в мастера тату. С воли ему присылали распечатки красивых картинок, он перерисовывал контур на тонкий пергамент и по нему бил наколки.

Естественно никаких швейных игл, жжёной резины и мочи — краски для татуажа были фирменные, любой цвет на выбор. Саму машинку ювелир собрал по запчастям, движок был от электрической бритвы, бак с краской от шприца, но одноразовые иглы, больше похожие на струны, ему поставлялись с воли. Перед процедурой сосед демонстративно доставал их из упаковки и после отдавал клиенту. С распространёнными в лагере гепатитом и ВИЧ по другому и быть не могло.

Его машинка стрекотала с утра до вечера, и в чае с куревом у бывшего ювелира недостатка не было. По арестантскому укладу брать с зека деньги считается не комильфо и потому за работу не расплачиваются, а благодарят. Пакеты с «насущным» - сигареты, чай, конфеты — несли художнику официально, а неофициально ещё и кидали на симкарту деньги. Расходные материалы стоили не дёшево, и все это понимали. Конечно же, какой-нибудь ушлый зечара мог бы и возмутиться, отделаться только пакетом, но тогда ему и путь к мастеру был бы заказан. Ремесленник уделял на «общак» неплохие суммы, и блаткомитет снисходительно закрывал глаза на его коммерческую деятельность, тем более что им он бил звёзды бесплатно.

Естественно я воспользовался случаем и обновил все свои вольные татухи, ещё и получив за соседство неплохую скидку. То, что на воле стоило к примеру сто долларов, он набивал за десять. Понятное дело, к мастеру стояла очередь, и запись к нему была на месяц вперёд.

Чуть позже в соседнем бараке я обнаружил целую школу татуажа. Бывший работник московского тату-салона, залетевший в тюрьму за любовь к марихуане не мелочился и, когда ему надоело бить татуировки, он взял в делю учеников. Под его присмотром они сначала набивали простенькие узоры, потом взялись за более сложные рисунки и, под конец своего срока, мастер тату делал наколки лишь блатным, а остальных же направлял к подмастерьям, получая с тех долю. Все они работали фирменными машинками, дорогой краской, и в их тумбочках лежали пухлые каталоги с образцами. Легальной почтой им приходили глянцевые тематические журналы, нелегальной — всё остальное, в том числе и любимая марихуана. Для вдохновения, объясняли они.

После освобождения молодой делец смог открыть в Москве уже свой тату-салон.

Классические же арестантские наколки спросом в лагере не пользовались. Более того, некоторые обладатели синих «перстней» забивали их узорами, объясняя наличие наколок малолетней дурью в башке. Современный криминальный мир уже не требует опознавательных знаков на пальцах, лишь звёзды на плечах украшают избранных авторитетов. Обычному мужику их накалывать всё так же запрещено под страхом расправы за самовольное причисление себя к верхушке блатного мира. Тех арестантов, что накалывали себе звёзды без должного обоснования, положенец лагеря на сходках заставлял стирать их в кровь пемзой или срезать бритвой.

Редкий случай, когда поддавшись романтике АУЕ*, кто-то бил себе на веках «не буди», на ступнях «пойдёте за правдой — сотрётесь до @опы» или Богородицу на всю спину. В большинстве своём, татуировки в лагерях нынче такие же, как и на воле. Классику жанра ещё можно встретить у «второходов» или у стариков на поселениях, но всё это уже пережиток прошлого.

Однако выделиться могут и за решёткой, только там можно встретить безумцев, что бьют наколки под ногтями.

Игла ноготь не пробьёт, поэтому его стачивают. Маникюрных наборов в лагере не найти, и с промзоны зеку передают надфиль и наждачную бумагу — нулёвку. Стиснув зубы, отчаянный арестант аккуратно стачивает ногти до нежного мяса..

Далее к делу приступает кольщик.

Когда на месте сточенных ногтей бьют татуировку — нужна крепкая палка. Её зек зажимает во рту, чтобы не сломать от боли стиснутые зубы. Набивают тату за несколько сеансов — зек мычит, стонет и, в конце-концов, трясёт рукой и матерится. Долго такую пытку выдержать невозможно. Фаланги пальцев наливаются кровью, и гематомы будут сходить почти месяц. Но синяки исчезнут, ногти постепенно отрастут, боль забудется, а довольный зек до конца срока будет хвастаться карточными мастями или пляшущими человечками под своими ногтями.

В «красных» лагерях татуировки не бьют. Там бьют за татуировки. Если у новоприбывшего арестанта обнаруживают звёзды, то его тут же проверяют на их соответствие. Звёзды на коленях? Значит «отрицала», перед администрацией на колени не встанет. Так это или нет могут проверять долго. В конце-концов стойких отправляют до конца срока в ШИЗО, сговорчивых же наделяют должностями завхозов. И благодарность, и крючок.

В бане «красного» лагеря звёзд на плечах я видел ещё больше, чем в бане «чёрного». В наш лагерь на перевоспитание - «переобувку» - привозили блатных со всей области, и их приверженность идеологии АУЕ оперативники выбивали профессионально. Из нескольких десятков смотрящих и «бродяг» лишь единицы держались за свою идею до конца. Остальные растворялись в новой для себя роли столь органично, что уже через недолгое время угнетали обычных зеков пуще оперативных работников.

Шли годы, завхозы освобождались, и уже на воле, сверкая звёздами на плечах где-нибудь на пляже, они рассказывали малолеткам о тяжёлой участи криминальных авторитетов в «сучьих зонах», своих достойных страданиях и вечной приверженности к арестантско-уркаганскому укладу*.

* Экстремистская организация, запрещенная в России

Content

Мухачёв Антон Юрьевич Путешествие в параллельный мир

Антон Юрьевич Мухачёв Путешествие в параллельный мир

Мир АYE

Путешествие в мир АУЕ - часть 1

Путешествие в мир АYE - часть 2

Путешествие в мир АYE - часть 3

Путешествие в мир АYE - часть 4

Путешествие в мир АYE - часть  5