Андрей Подшибякин

Игрожур. Великий русский роман про игры

Все совпадения случайны. Или нет.

© Текст, А. Подшибякин, 2020

© ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Предисловие

У этого текста долгая история. Началась она, кажется, в 2003 году (точнее сейчас установить невозможно); в то время я занимался русской версией журнала PC Gamer и – точнее, уже конкретно устал от русской версии журнала PC Gamer. К тому моменту я пробовал разобрать «типичный игровой журнал» на части и превратить его в контркультурную историю с литературой, неформатными рецензиями и вообще всем тем, что в журналах такого формата было представить невозможно; сразу скажу, что из этой истории, конечно же, ничего не вышло. Зато из неё в конечном итоге получилась книга, которую вы держите в руках.

Первые несколько глав выходили каждый месяц в, собственно, PC Gamer; иллюстрации к некоторым из них делал сотрудник «Студии Артемия Лебедева» Ларик Гордон – за что ему до сих пор спасибо.

Вскоре выяснилось несколько вещей. Первая: из-за «Игрожура» произошли множественные разрывы некоторых его прототипов и их сочувствующих – документы той эпохи до сих пор доступны в, извините за выражение, ЖЖ. Вторая вещь: «Игрожур» моментально разошёлся по всему профильному сегменту интернета и даже в таком своём зачаточном виде стал пользоваться, как было принято говорить в то время, ограниченно культовой славой – и надолго пережил PC Gamer, закрывшийся вскоре после публикации первых семи глав.

В какой-то момент всё это начало меня раздражать. Необязательная, незаконченная и (давайте я первый это признаю) достаточно злобная почеркушка вдруг зажила своей жизнью – не так я представлял свой дебют в литературе! На многочисленные вопросы, когда будет дописан «Игрожур», я в диапазоне с 2003 до второй половины 2020 неизменно и честно отвечал: «Никогда».

При этом текст никуда не делся и периодически о себе напоминал. Ещё пару глав я написал в самолёте от скуки в 2012 году – они формально нигде не публиковались, но всё равно умудрились как-то разойтись по вышеупомянутому профильному интернету. Всё это по-прежнему были эпизоды – единой истории и, что самое главное, кульминации у меня в голове не было, и это тоже отдельно раздражало.

Потом мне надолго стало не до «Игрожура» и не до прозы вообще, но и здесь текст о себе напомнил – когда после переезда в Лос-Анджелес я чистил свой старый iCloud, в нём обнаружился один из драфтов первых семи глав.

В марте 2020 случились пандемия, карантин и локдаун (не закончившиеся и в момент, когда я пишу эти строки) – у меня внезапно и впервые за очень долгое время образовалось много времени. «Игрожуром», правда, заниматься всё равно не хотелось, пока…

Пока однажды утром я не проснулся с полностью сформированной историей Юрия Гноя в голове. Не написать её стало невозможно. Все логические построения и всё нежелание возвращаться в семнадцать лет назад моментально разлетелись на мелкие смешные кусочки.

Это был дурдом.

Я открыл ноутбук и не мог остановиться – причём было ощущение, что история живёт где-то снаружи и использует меня как средство доставки себя на бумагу.

Перечитывая некоторые главы, я смеялся как идиот и не мог вспомнить, как я это написал.

В какой-то момент издательство (привет, Таня Коробкина, и, как всегда, спасибо за вообще всё!) забеспокоилось и попросило меня немного тормознуться, пока не получился кирпич.

Тормознуться не получалось.

Тем не менее, скрепя сердце и скрежеща зубами из книги пришлось выкинуть такие ключевые для описываемого периода штуки, как «тренинг лояльности», «гимн издательства», «увольнение на три года с правом продолжения деятельности» и «шланг с говном». Также: несколько лет назад мне пришла в голову идея трудоустроить Гноя в студию игровой разработки (такая профессиональная траектория была, в принципе, не редкостью), – но оставим её на гипотетический сиквел.

Ещё несколько соображений и ответов на ваши незаданные вопросы.

Я немного затрагивал тему российской игровой журналистики начала нулевых в моей предыдущей книге «Время игр!»; позволю себе развёрнутую цитату: «[…] золотой век игр породил в России тематическую прессу в количестве, невиданном ни до, ни после. Игровая журналистика («игрожур», как этот термин начали сокращать некоторые участники процесса) требует, конечно, отдельного большого рассказа и, возможно, отдельной книги. Огромные ежемесячные журналы выходили, что называется, «в фаргусе» – на удивительном для кустарных, в принципе, СМИ уровне качества полиграфии, но часто с вполне пиратскими представлениями о журналистике. И о письменном русском языке». Эта «отдельная книга» перед вами: многие из описанных в ней практик журнального производства действительно существовали на рубеже, так сказать, веков.

Еще цитата из «Времени игр»: «Любопытно, что при соблюдении всех внешних атрибутов периодической прессы (регулярность выхода, строгие рубрикаторы, специализация авторов на определённых жанрах, нестыдная верстка и так далее), ни издатели, ни авторы, ни рекламодатели тогдашних игровых журналов в большинстве своём не имели ни малейшего представления о том, что такое журналистика и по каким законам она функционирует. […] Даже для многих причастных к процессу до сих пор остаётся загадкой экономика тогдашней игровой прессы. Журналы выходили на суперкачественной бумаге, печатались в Европе и выглядели лучше, чем только оперявшийся на тот момент гендерно-специфический глянец. Рекламы в большинстве тогдашних изданий не было или почти не было; на розничных продажах, по слухам, жила только суперпопулярная «Игромания», – все остальные, по ощущениям, достаточно вольно обходились с цифрами собственных тиражей, указанных в выходных данных. Тогдашние гонорары, впрочем, со всеми поправками на инфляцию и курсы были больше сегодняшних «глянцевых». Иными словами, существовала возможность полностью себя обеспечивать, занимаясь только, как это тогда называли некоторые люди, «обзорами на игры». Стандартная для полудюжины крупных изданий ставка «десять долларов за тысячу знаков» при определённой усидчивости позволяла зарабатывать до тысячи и более долларов в месяц – абсолютно сумасшедшие деньги для подростков второй половины девяностых».

То есть, тогдашняя игровая журналистика была мощнейшим социальным лифтом, без разбора поднимающим случайных людей к ощутимым деньгам, чуть менее ощутимому статусу, заграничным командировкам и, главное, к абсолютной потере всяческих берегов (например, приключения Дианы во время командировки в Blizzard основаны на реальных приключениях одного сотрудника одного объективного издания). Гной, Игорёк, Поплавский и все остальные гиперболизированы, но не выдуманы. Иногда даже не сильно гиперболизированы.

Действие «Игрожура» происходит в условные ранние нулевые; хронология выхода игр и появления их на обложках «Мании страны навигаторов» подогнана под нарративные надобности. Кстати, об этом: я хотел написать большую сцену об унизительном экзамене на знание так называемой «фактики», но не нашёл ей места в структуре. Но имейте в виду, что она есть.

Надеюсь, что вы получите от чтения хотя бы вполовину столько удовольствия, сколько я получил от работы над «Игрожуром» (хотя работой это, конечно, назвать трудно – чистое удовольствие).

Лос-Анджелес, 27 октября 2020

Волшебный мир героического фэнтези против суровой реальности

Уроки литературы всегда были для Юрки Черепанова серьёзным испытанием. «Разве ж это, – думал он про себя, рисуя на третьей обложке общей тетради робота-убийцу с планеты Крулл, – литература… Унылая пора, очей что-то там такое… Очи какие-то вообще. Почему не сказать просто – глаза! Просто и понятно!» Училка Дина Зуфаровна по прозвищу Динозавр прохаживалась вдоль галереи портретов мрачных бородатых русских классиков и читала с выражением вслух про печальную красу; процесс захватил её настолько, что класс давно уже не обращал на неё внимания и занимался своими делами. Юрик высунул от усердия кончик языка и пририсовал роботу пятую руку, держащую топор. Для убедительности с лезвия топора стекали крупные капли крови.

– Слышь, Гной, – прошипели сзади. – Шпалу хочешь?

Кличка Гной намертво прилепилась к Юрке ещё в первом классе – причин теперь никто не помнил, да и было это совершенно неважно. Поначалу он страдал, что пропадает такая козырная фамилия – ведь, казалось бы, сам бог велел звать его красиво: Череп!.. Но вскоре смирился. Иногда Юрке казалось, что даже учителя, вызывая его к доске, как-то странно запинаются на фамилии. На одноклассников же обижаться было сначала бесполезно, а потом и опасно: к десятому классу те из них, что не разбежались в «колледжи» и «академии» (так теперь стало принято называть профтехучилища), стали здоровыми лосями, не склонными к сантиментам.

– Короче, лошара, – донеслось из-за плеча. – После уроков на площадке подходи на шпалу. Гха-гха!

Юра моргнул и промолчал. Самое унизительное заключалось в том, что не пойти было нельзя: в случае такой вольности качок и хулиган Лёша Корявый (а шипел именно он) назавтра навалял бы ему таких пиздюлей, что… Нет, даже думать об этом было неприятно. Юра сосредоточился на мыслях о хорошем: дома лежал новый томик боевой фантастики «Космический крейсер «Коловрат», а сегодня вечером в киоске «Союзпечать» должен появиться новый номер смысла Юркиной жизни – лучшего в мире (хотя других он, вообще-то, не читал) журнала о компьютерных играх «Мания страны навигаторов»!.. От предвкушения Гной даже зажмурился: он обожал сдирать с издания целлофан, выкидывать в мусорное ведро диск (домашний его компьютер всё равно тянул только максимум Quake II, а в районном игровом клубе «Матрица» посторонние CD приносить не позволяли), бережно откладывать в сторону наклейки и постеры, вдыхать волнующий запах типографской краски и…

– Ни до, ни после русская поэзия не порождала ничего подобного, – донёсся сквозь грёзы голос толстого очкастого Динозавра. – Удивительное чувство языка, легчайшая меланхолия…

Юрик решил, что настала пора проделать Манёвр. Он дождался, пока училка продефилирует мимо, вывернул шею и аккуратно покосился на первую красавицу 10Б Алину Петрозаводскую. На ухо ей, чуть отодвинув белокурый локон, что-то шептала страшненькая подруга и соседка по парте по кличке Буратино (сокращенно – Бура). Прекрасные серые Алинины глаза смеялись. Под синим свитером угадывалась неприлично большая для десятиклассницы грудь.

Дольше нескольких секунд Манёвр обычно не длился, но тут Гной замешкался: он подумал, что, наверное, если Алину сначала раздеть, а потом нарядить в металлическое бикини и железный крылатый шлем, то получится вылитая эльфийская воительница из игры Baldur’s Gate… Тут маленькие карие глазки Буры заблестели, а шёпот стал громче. Улыбка Алины, наоборот, чуть померкла. Юрка замер, как парализованный удавом кролик. Серые очи (тут он понял, что действительно бывают глаза – и бывают очи) посмотрели на него в упор. Скульптурные розовые губы сложились в тихие, но предельно чёткие слова.

– Отвернулся, упырь. Быстро.

Гной залился густой краской и уткнулся в робота-убийцу. Рисовать больше не хотелось. В глазах щипало, в горле стоял комок. От волнения ему стало жарко, под мышками зелёного свитера со словом BOYS начали расплываться предательские пятна. Кулаки сжались. Юрик смотрел перед собой невидящими глазами и думал, как в другом, параллельном мире футуристический витязь-киборг Юрий Череп в эту самую минуту сносит мечом голову слизистого гнидогадоида с планеты Назалия – за секунду до того, как тварь сотворила бы с Алиной (белый лёгкий скафандр с декольте, развевающиеся волосы, пылающий взор) страшное! Или нет! Как Алина сама валится ему в ноги и говорит: «Отныне я только твоя, Великий Череп!» И начинает расстёгивать скафандр. А он, Гной, то есть, тьфу, Череп, заносит над ней меч и громовым голосом говорит: «Сука!..» Что сказал Череп дальше, Юрик придумать не успел: прозвенел звонок.

На спортивную площадку Гной брёл без особых эмоций: если первое время раздача шпал собирала восторженных зрителей, то сейчас, в середине учебного года, явление это было будничное, как урок труда. Впрочем, в свете школьных окон, едва разгонявших ноябрьскую темноту (в Западносибирске в шесть часов вечера в это время года стояла уже конкретная ночь), было видно: Лёша Корявый не один.

– Сюда иди, вася, – донёсся со стороны брусьев незнакомый, но неприятный голос.

Сфинктер Юры нехорошо сжался. Целлофановый пакет со сменкой вдруг стал весить две тонны. Тощий рюкзак, украшенный дискетой на унитазной цепочке, гнул к земле. Чебурашковый мех воротника куртки, которую Гной предпочитал называть «бомбером», начал привычно пропитываться потом. Убегать было бесполезно: догонят, будет хуже. Это витязь-киборг Юрий Череп знал на инстинктивном уровне, ровно зверь.

На брусья картинно опирался Корявый, рядом с ним курил незнакомый тип, по виду – явно «академик» из соседнего со школой Колледжа операторов станков с числовым программным управлением, который его обитатели называли просто: «бурситет номер восемь». Толстой джинсовой задницей на брусьях расплылась Настюха; подруга Корявого равнодушно смотрела в сторону, к куртуазным развлечениям бойфренда она давно привыкла.

Лёша был настроен повеселиться.

– А чо, Гной, – начал он с заговорщицким видом, – Настюхе подруги сказали, что ты походу пидор!

Юрик промямлил, что ничуть нет. Корявый в театральном притворном удивлении вскинул редкие брови, похожие на переехавшие из-под его носа этажом выше усики.

– То есть ты мне буровишь, что Настюха пиздит, да?

Юра обречённо посмотрел на лёхину пергидрольную джульетту.

– Не, лох, – заключил Корявый, – так дела не будет. Раз ты вот говоришь, что не пидор, возьми у Великого сигаретку покури. А? Чо? Очко жим-жим?

Было, конечно, не время и не место задумываться о таких вещах, но Юрик ощутил укол досады: вот зовут же кого-то Великим за непонятные заслуги…

– Слы, Корявый, завязуй, – вдруг гулко сказал «академик». Лёша осёкся. Гной было воспрянул, но не тут-то было.

– Деньги есть, дрыщ?

Денег у Юрки было в обрез на «Манию страны навигаторов» – он и эти-то 120 рублей долго откладывал из тех денег, что мать давала ему на обеды. Перед глазами пронеслись сладостные картины: рубрика «Почта» и её длинноногая ведущая Анна, с которой Гной состоял в регулярной (хоть и односторонней) переписке… «Информативные обзоры», исполненные божественных словосочетаний вроде «игровой процесс» и «ребята из студии Blizzard»… Его любимые авторы, скрывавшиеся за псевдонимами Мистер Гейтс, Ваня Дристохватов и Cyber Demon aka Death Knight… Всё это рушилось в тартарары. Тут Юрик услышал собственный плаксивый голос:

– Мальчик… У меня нет денег…

В параллельном мире кибернетический богатырь Череп нёсся один на несметные полчища слизистых ящероидов. Его имя было Смерть. В деснице он сжимал рунный энергетический меч. В ошуей (хотя этого слова Юрик, конечно, не знал) – разрывной лучемёт. За его спиной вставали сразу три кроваво-алых солнца.

В реальном мире Юрик Гной получил по уху так, что в куда-то в грязь улетела его чёрная вязаная шапочка с логотипом «Чикаго Буллз». Великий бил не кулаком, а так, раскрытой ладонью, «лещом» – было не столько больно, сколько унизительно. Из глаз Юрика самопроизвольно хлынули слёзы.

– В натуре пидор, – уверенно заключил Великий и брезгливо пнул Гноя сапогом. – Пошёл на хуй.

Что тот и сделал. Следом, повинуясь пинку ловкого Лёши, из темноты прилетела грязная шапочка. В мозгу Юрика пульсировала только одна мысль: «Не отдал деньги! Куплю «Страну навигаторов»!..» Надо было, впрочем, спешить: киоск закрывался в семь.

Но зарёванному и шмыгающему носом кибер-витязю предстояло в этот вечер претерпеть ещё одно испытание.

Рядом со школьным подъездом стояла чёрная «бэха-треха» с наглухо затонированными стёклами. Вокруг прохаживался небритый носатый брюнет в кожаной куртке. Гной замер. Он не мог, конечно, знать, что машине мало того что пять лет, так ещё и три из них она провела в угоне – да и если бы знал, что бы это изменило? Для Западносибирска тонированная BMW была чем-то вроде сияющего космического флаера, опустившегося…

Додумать метафору Юрик не успел.

Из школьных дверей вышла стройная фигура в короткой светлой дублёнке – Алина. Гной узнал бы её в любом ракурсе, не говоря уже про походку: только Петрозаводская умела выписывать бёдрами такие удивительные восьмёрки. Носатый у «бэхи» оживился, выкинул в сугроб искорку окурка и побежал открывать Алине пассажирскую дверь. Юрик почему-то вспомнил, как почти случайно проходил мимо женской раздевалки перед физкультурой и нечаянно заглянул в замочную скважину; после этого девчонки долго называли его мудаком, извращенцем и другими неприятными словами. Самым обидным было то, что разглядеть Алинину грудь ему так и не удалось: зрелище застилала жирная Солодовникова по прозвищу Туша, наряженная в колготки с начёсом и мешковатую майку со словами YES и NO соответственно на груди и на спине.

Пока всё это прокручивалось в Юриковой голове, носатый что-то шепнул смеющейся Алине и по-хозяйски шлепнул её по юной заднице. Гной видел этот жест как в замедленном воспроизведении: вот ладонь пошла на замах, вот соприкоснулась с тканью юбки, вот волной разошлась лёгкая вибрация…

Мир рушился вокруг кибер-витязя. Под похабный гогот Алины одно за другим гасли красные светила. Слизистые полчища подминали его под себя, не давали дышать, выкручивали руки с рунным лучемётом и разрывным мечом.

Юрик очнулся только у киоска, вынимая из носка заветные 120 рублей. Недовольная бабушка уже закрывала «Союзпечать» на замок, да и чрезмерного доверия Гной в тот вечер не внушал: виноваты были криво напяленная изгаженная шапочка, след от грязного сапога на фалде «бомбера» и общий ошалелый вид.

– Пожалуйста… Мне надо, – проскрипел Юра, протягивая бережно скрученные трубочкой купюры и показывая на яркую обложку.

Ооо, что это была за обложка! Дизайнер разместил на ней крупным планом Лару Крофт, наряженную в простыню. Вокруг теснились завлекательные надписи: «Sex-символ тысячелетия!», «150 лучших обзоров!», «Федька и Василий Петрович спасают Галактику» и «Исповедь Гэймера». Юрик поискал глазами любимый слоган: «ПК и только ПК навсегда!». Нашёл, впервые за вечер улыбнулся. Он ненавидел и презирал тупых консольщиков прежде всего потому, что у приставочных игр нет души. Ну и ещё по одной более прозаической причине: он точно знал, что приставки ему не видать как своих ушей, как ни упрашивай маму. Их домашний компьютер был маминым рабочим – на нём она сводила какие-то свои бухгалтерские таблицы; 3D-ускоритель «Вуду» Юрик выпросил себе год назад на день рождения. Папу Гной не знал: лет до шести мама говорила, что он уехал в командировку на Северный полюс, а потом как-то само собой стало понятно, что командировка затянулась навсегда. Мама, по её собственному выражению, «поднимала ребёнка» одна – правда, некоторым опосредованным образом в этом ещё участвовал мамин начальник Виктор Сулейманович, плюгавый мужчина с тараканьими усами и «политическим зачёсом» на лысину. Он помогал Юриковой матери сводить дебет с кредитом – так это официально называлось. Впрочем, когда Гной однажды в одиннадцатом часу вечера столкнулся с ним в прихожей (Виктор Сулейманович был одет в несвежую майку-«алкашку» и сатиновые длинные трусы), многое про этот дебет стало понятнее.

Домой Юрик летел, как на крыльях – да что крылья!.. Как на мощном антигравитационном флаере с фотонным приводом! «Манию страны» он прижимал к груди: положить журнал в рюкзак, к изрисованным роботами общим тетрадям и учебникам для 11 класса средней школы было бы немыслимым кощунством и даже предательством.

Матери не было; Гной отпихнул кота, сбросил «бомбер» (Лёша Корявый обычно называл его «чуханским кожухом»), включил торшер и плюхнулся на диван. Руки дрожали. Любимый журнал он начинал читать с конца: там был раздел «Хумор» с анекдотами про программистов и смешными карикатурами про Лару Крофт и игру Doom; иногда журнал эпизодами публиковал бессвязную сказку графомана Ванечки Дристохватова про ослика – после этого Гной злобно пролистывал рекламу (её он ненавидел почти так же, как консольщиков), открывал первую страницу и погружался в слово редактора.

О, редактор был мощен!

«Дорогой геймер, – начинал он свою колонку, – от всей души, от всей нашей большой редакционной души мы рады приветствовать тебя на страницах твоей любимой «Страны навигаторов»!..» Дальше Пётр Поплавский (а именно так звали главного бога Юриковой вселенной) в четырёх абзацах довольно толково пересказывал своими словами содержание номера, опубликованное тут же, на соседней странице. Когда Гной добрался до строчки «а знаешь, что самое дорогое для нас, журналистов? Нет, это не игры. Это ты, наш дорогой читатель! И я жму твою руку!», глаза его слегка увлажнились. На самом деле, от номера к номеру колонки Поплавского отличались друг от друга только порядком слов в предложениях (да и то не всегда), но Юрик о таких вещах не задумывался. Ему казалось, что главный редактор обращается лично к нему – причём не как к равному, а снизу вверх, с некоторой даже подобострастной интонацией. Становилось понятно: судьба лучшего в мире журнала о компьютерных играх зависит только от него, Юрика Черепанова!.. Колонку венчала размашистая подпись Поплавского, к которой зачем-то были пририсованы глаза, и скромный адрес электронной почты: guru@stranavigatorov.ru.

Дальше было самое волнительное – раздел «Почта». Прочтя каждый номер журнала, Гной неизменно садился за обстоятельное письмо с, как это было принято называть, «конструктивной критикой». Для начала он непременно проходился по рекламе: в каждом номере её становилось всё больше, и это означало, что за свои кровные 120 рублей Гной получает всё меньше полезной информации! «В прошлом номере, – писал он на выдранном из тетради листе в клеточку, – было 120 страниц статей и всего 15 страниц рекламы. В этом номере рекламы уже вдвое больше, а количество статей уменьшилось на 10 страниц! Если это будет продолжаться дальше, я просто перестану покупать ваш журнал!» Угроза виделась действенной: вон как заискивал Поплавский в редакторском слове. Они не могут позволить себе потерять постоянного читателя, думал Юрик. Это было бы равносильно катастрофе!

Вторым важным пунктом письма были жалобы на «недостаточную информативность написания статей». Юрик укорял авторов, что своё самовыражение они ставят выше пользы читателя: из потока сознания какого-нибудь Мистера Гейтса становилось всё труднее вычленить «информацию о необходимости покупки той или иной игры». Вообще-то, игры Юрик не покупал: то, что в принципе могло у него запуститься, он выпрашивал у знакомого сисадмина клуба «Матрица», ну и раз в несколько месяцев тратился на пиратский сборник «128 лучших стратегий». Но надо же было одёрнуть зарвавшихся борзописцев!

(Слово «борзописцы» он тоже вычитал в любимом журнале. Что оно означает, было понятно не вполне, но явно ничего хорошего, – с тех пор борзописцами Гной мысленно называл вообще всех людей, чем-либо ему не угодивших.)

Дальше в письме обычно шли несколько вопросов («Когда выйдет Command&Conquer 3 и будет ли русская версия?») и снисходительная похвала: мол, ладно, всё равно вы лучший журнал в мире и России; осталось только исправить мелкие недостатки. Дальше Юрик расписывался, пририсовывал подписи глаза (он считал, что так делают все настоящие журналисты) и вкладывал письмо в конверт с изображением грозного силуэта Западносибирского шарикоподшипникового завода. Первые несколько раз он для убедительности рисовал на конверте робота, космический корабль и гипербластер, но потом бросил: ещё, чего доброго, божественная Анна примет его за ребёнка!

Анной звали девушку, отвечавшую в «Мании страны навигаторов» за переписку с читателями. Вживую Гной её не видел – раздел «Почта» был украшен её карандашными рисунками. Огромные голубые глаза, волнистые светлые волосы, идеальные шары чуть прикрытых маечкой грудей, нескончаемые ноги с тонкими лодыжками… При мысли, что реальный прототип берёт тонкими пальчиками его письмо, Гноя прошибал ледяной пот. Ответа он, правда, пока ни разу не дождался, но попыток не оставлял.

С мыслями об Анне Юрик перевернул страницу и вздрогнул, как собака от близкого взрыва петарды. Глаза отказывались передавать в мозг сигналы об увиденном.

В журнале было опубликовано его письмо.

Если ты не голубой, нарисуй вагон другой

…Ну, письмо не письмо, а постскриптум – ещё два тетрадных разворота конструктивной критики пали жертвой безжалостной редактуры. Осознание этого пришло к Юрику сильно позже; сейчас он гипнотизировал очередной портрет Анны (туго натянутый на груди короткий жёлтый топик, приоткрытые пухлые губы и явно на что-то намекающие огромные синие глаза) и снова и снова бегал увлажнившимися глазами по знакомым строчкам: «ЗЫ… Мне не нравиться раздел хумор потому что Вы не рисуете смайлеки где надо смеяться… А без них многие Ваши читатели не понимают Вашего юмора… ИМХО ессно… Вообщем ЛОЛ!!!;))))))))» Письмо венчала гордая подпись: «Юрий Черепанов aka Dark Skull aka Череп, Западносибирск, Галактика Млечный путь» – к великому Юриковому сожалению, закорючку с глазами журнал воспроизвести поленился.

Далее следовал… Нет, этого просто не могло быть. У Гноя закружилась от счастья голова – если бы он не сидел, то непременно бы рухнул на вытертый палас (так почему-то в их семье принято было называть ковёр). Ему отвечала сама божественная Анна: «Дорогой Dark Skull! Конструктивно критиковать – проще простого, а ты попробуй сам написать что-нибудь! А мы посмеёмся! Чмоки!» Чуть ниже было изображено розовое сердечко, при виде которого Юрик начал проваливаться уже в натуральный обморок. Спасло его только то, что такие значки были пририсованы ко всем письмам, на которые отвечала богиня, – лёгкий укол ревности удержал Гноя в себе.

Остаток вечера прошёл в горячем тумане. В девять заскрежетал замок – пришла мама, полная белёсая женщина с высокой причёской и с брошью на бесформенной груди. Юрик дождался, пока она пойдёт на кухню греть ужин, и небрежным движением метнул «Манию страны навигаторов» на стол.

– Что это? – равнодушно спросила мать. Черепанов была фамилия уехавшего на Северный полюс папы; мама оставила за собой девичью – Неловко. Юрик не уставал благодарить судьбу за такой её поворот: до конца своих дней быть Юрием Неловко – это как-то уже слишком.

– Я в журнале!

Юрик думал, что мать разрыдается от избытка чувств или на худой конец попросит у него журнал, чтобы показать на работе (он бы, конечно, не дал). Вместо этого Елена Борисовна Неловко скользнула равнодушным взглядом по триумфу сына и молча поставила на раздел писем тарелку с сарделькой и слипшимися вчерашними макаронами системы «бантики».

На следующий день Гной шёл в школу с высоко поднятой головой. За спиной его словно выросли биоэнергетические крылья… Нет, лучше мощные фотонные турбодвигатели. Родной Западносибирск, казалось, затаил дыхание перед своим героем, чьё имя отныне было известно целым 35 тысячам (на самом деле, их было существенно меньше, но об этом Юрик узнал гораздо позже) читателям по всей России!.. Интересно, прикидывал сам с собой герой дня, а кто отбирает письма для публикации? Наверное, каждый вечер вся редакция отрывается от своих упоительных занятий и садится за белоснежный круглый стол. Перед ними разложены аккуратные стопки писем. Длинноногая Анна открывает первый конверт, пробегает глазами несколько строчек, улыбается перламутровыми губами и передаёт его Поплавскому: «Посмотрите, какие интересные замечания и глубокие мысли!» Редактор, должно быть, читает письмо и морщится: нет, это недостойно украшать страницы лучшего в мире журнала. Анна чуть хмурится: «А вот это?» Поплавский ошарашенно замирает. Он перечитывает письмо Гноя раз, другой, третий. С грохотом отодвигает стул: «Срочно в номер!!!» Начинается суета…

Здесь мимо Юрика промчался рейсовый автобус «Центральный рынок – Проходная металлопрокатного завода», по пояс обдав героя дня жирной грязью.

Задача на сегодня была достойна настоящего кибер-витязя: высидеть шесть уроков (среди которых – ненавистный русский язык и ещё более неприятная физкультура), не сойдя с ума. Дома ожидали два вырванных из общей тетради разворота и удивительное чудо техники – ручка со встроенными в колпачок электронными часами. Гэджет подарил Гною Виктор Сулейманович – просто так, безо всякого очевидного повода. Юрик ручкой не пользовался: делать такой уроки было жалко, а в школу носить – чистый суицид: Лёша Корявый отнял бы на первом же уроке и ещё потом гнусаво хохотал бы на переменах, рассказывая своим долговязым друзьям из параллельного класса про «лоходрома с нездоровыми распонтовками». По той же причине работу над статьёй (так Юрик называл вообще все тексты, публикуемые периодическими изданиями) нельзя было начинать на уроке: запалит Динозавр или её товарки, – будет такой позор, что лучше сразу в петлю.

Оскорблённый вчерашним предательством Петрозаводской Юрик постановил себе не производить сегодня Манёвров: пусть мерзавка знает, что больше не имеет для автора лучшего в мире журнала решительно никакого значения. Кто она, в конце концов, такая?! Ему написала «чмоки» сама Анна!.. Минуте на десятой первого урока стало понятно, что без Манёвров кибер-богатыря ожидает смертельная тоска. Юрик покосился на парту: там змеилась нарисованная шариковыми ручками цепочка корявых прямоугольников и было выведено: «Если ты не голубой, нарисуй вагон другой». Гной хотел было отвернуться, но краем глаза поймал на себе свербящий взгляд Корявого. Вчерашнее унижение у турника было слишком живо в памяти, и Dark Skull начал выводить очередной, двадцать третий по счёту вагончик.

– Черепанов! – взревела историчка Ольга Михайловна, комплекцией напоминавшая игрока в американский футбол в полной спортивной выкладке, а редкими чёрными усиками – отрицательного героя телесериала «Богатые тоже плачут».

Гной замер.

– Ты покупал эту парту, чтобы её портить?!

Через плечо Юрику беспардонно перегнулся Корявый, увидел незаконченный вагон и прошипел: «Пидор чуханский». Все попытки Гноя обелить свою репутацию, таким образом, пропали зря. Ольга Михайловна продолжала бесноваться:

– …напишу докладную в ГорОНО!!!

Чем было страшное «гороно», никто толком не знал, но все чувствовали: ничем хорошим общение с организацией, носящей такое имя, закончиться не может.

– Вон из класса! Иди расскажи завучу, чем ты занимаешься на уроках!

Юрик понуро поплёлся к выходу, по пути нарушив данную самому себе клятву и покосившись на Алину. Та что-то писала в тетради, не обращая внимание на очередное испытание, выпавшее на долю Тёмного Черепа.

Ни к какому завучу Гной, конечно, не пошёл: историчкино буйство обычно не имело никаких особенных последствий и было (хоть об этом никто из учеников не знал) вызвано скорее гормональными причинами, чем педагогическим рвением. Добредя до пустого мужского туалета, Юрик сел там на подоконник и вынул из рюкзака томик боевой фантастики «Операция “Коловрат”» – предстояло как-то убить двадцать минут до перемены. Надо заметить, что ничего, кроме «славянского фэнтези» и «русских космических опер», Гной никогда по своей воле не читал – вообще все стихи были, по его твериградому убеждению, проделками гомосексуалистов, а всяким там достоевским с гоголями вообще делать было больше нечего, как писать сотнями страниц заунывную нудистику про крестьян и жирных старух. Особенно Гной ненавидел описания природы, лирические отступления и «про любовь» – в тех книгах, которые читал он, любовь сводилась к действиям, описываемым при помощи таких словообразований, как «её высокие налитые груди», «его воспрявшее естество» и даже «с её губ срывались страстные стоны».

Едва Юрий успел погрузиться в энергичные приключения русской (заметно было страстное желание автора книги всегда писать это слово с заглавной буквы) звёздной армады, гоняющей по чёрному космосу слизистых гнидогадоидов, как в туалет вошёл хмурый учитель труда Сергей Валентинович и, не глядя на Гноя, начал рассупонивать брюки. Кабинок и перегородок в школьном туалете не было – только ряд отверстий в кафельном полу. Трудовик уселся над одним из них на корточки, оглушительно пустил газы и раскрыл принесённую с собой газету «Аргументы и факты». Гной закрыл книгу и, потупясь, вышел. День, определённо, предстоял непростой.

Он уже решил, что именно напишет для «Мании страны навигаторов». В прошлом номере журнала авторитетный автор, скрывавшийся за псевдонимом Игорь Шварцнеггер, скверно отозвался о свежей игре Diablo II. Гной в неё сам не играл, но много раз видел, как это делают завсегдатаи клуба «Матрица», так что ему было что возразить – уже не терпелось добраться до приготовленных дома письменных принадлежностей. Юрик даже не волновался: если ты настоящий геймер, прикидывал он сам с собой, то написать «объективную статью» должно быть проще простого. Юриков любимый журнал придерживался им же самим придуманной теории: существовали «объективные» и «субъективные обзоры». Объективными назывались материалы, исполненные, как квартальный отчёт, строго по одному шаблону: главки, названные «Графика», «Звук», «Управление», «Игровой процесс» и «Выводы» (в некоторых исключительных случаях к ним прибавлялись ещё «Атмосфера» и «Мультиплеер»). Метафоры, аллюзии, гиперболы, а также сложносочинённые и сложноподчинённые предложения в «объективных статьях» не приветствовались – мысли надо было излагать рубленым слогом отставного прапорщика, уволенного из армии за служебные злоупотребления. В таких материалах обязательно было употребление самых дремучих изо всех возможных речевых штампов: если «отсутствует», то обязательно «как класс»; если «дождь», то непременно «как из ведра»; а уж «персонажи» непременно были «полюбившимися». Единственной стилистической вольностью, которую мог себе позволить подлинно объективный автор, был псевдостарославянский языковой мусор вроде «сей», «ибо» и «оный» – для солидности. «Субъективистов» в «Мании страны навигаторов» принципиально не публиковали и презирали, называя «эстетствующими» (подразумевалось «эстетствующими педрилами», но об этом Юрик узнал гораздо позже), – чтобы заполучить такое страшное клеймо, достаточно было употребить в тексте слово, состоящее из четырёх и более слогов.

Особенно свирепствовал главный ненавистник «эстетствующих», седовласый редактор раздела симуляторов «Мании» по прозвищу Фельдмаршал. Деталей своей биографии он не раскрывал – только иногда намекал, что в молодости командовал то ли подразделением спецназа, то ли особо секретной атомной подводной лодкой. С открывающей раздел фотографии исподлобья смотрел пожилой господин с орлиным суворовским взглядом и мощными бровями; в колонках Фельдмаршал рубил сплеча: «эстетствующие графоманы» писали о своих никому не нужных мыслях и переживаниях вместо скрупулёзного изложения фактов, которое, как известно, и есть первоочерёдное дело каждого журналиста. Гной Фельдмаршала дистанционно побаивался и сразу дал себе слово не допустить в «статью» ни одной мысли и переживания, а буде таковые всё-таки случатся (он немного опасался раздела «Выводы» – русичка Ольга Олеговна постоянно перечёркивала красной ручкой последний абзац его сочинений и ругалась на его «атрофированные способности к анализу», что бы это ни означало), непременно предварить их волшебной формулой «ИМХО, ессно».

Юриковы мысли о заголовке «статьи» (он остановился на «Иногда они возвращаются» – так в «Мании страны навигаторов» были озаглавлены почти все публикации об играх с цифрами в названии) прервал звонок: пора было идти на физкультуру. Гной поёжился: ничего хорошего это не предвещало.

В мужскую раздевалку он старался проскочить последним, когда одноклассники уже носились по залу, стуча баскетбольными мячами и резко выкрикивая специальные спортивные слова типа «Взял!!» или «Закрой!!!». Сегодня повезло: в кисло пахшей потом и давно не стиранными вещами раздевалке было пусто. Юрик быстро стянул зелёные шерстяные штаны (легонько пахнуло прелостью и мочой), натянул поверх полосатых «семейников» тренировочные брюки и стащил с себя свитер, под которым обнаружилась жёлтая майка с надписью «ЛОТТО МИЛЛИОН».

Жилистый невысокий физрук Иван Иваныч (за кумачового цвета нос и образ жизни в целом прозванный Стакан Стаканычем) не сказать чтобы сильно фиксировался на физической подготовке вверенных ему учеников: после краткой пробежки и унизительных занятий вроде прыжков через козла класс получал баскетбольный мяч, делился на две команды и в меру сил изображал увиденное накануне в передаче «Лучшие игры НБА», параллельно глазея на девочек – они в другом конце зала прыгали через скакалку под руководством жены Стакан Стаканыча, физручки Натальи Сергеевны. Для Гноя тут были плюсы и минусы: с одной стороны, шанс увидеть Алину и других красоток класса (длинноногую Ольку Носоглазову и квадратноватую, зато грудастую Насибову) практически в нижнем белье, а с другой…

– Гной, лови! – донёсся вопль с площадки.

Юрик рефлекторно вытянул руки и схватил баскетбольный мяч. Рецепторы ещё не сделали своё дело; Гной догадался, что происходит что-то нехорошее только по хоровому смеху Корявого, близнецов Кабановых и каратиста Костика Кима. На мяч, перед тем как отдать Гною пас, кто-то от души плюнул так называемым зеленцом.

Тут пробуксовало даже мысленное обращение к футуристическому кибер-витязю Юрию Черепу: было затруднительно представить, что бы он сделал в такой ситуации. Наверное, выпустил бы из пальцев бронескафандра бешено вращающиеся дрели и высверлил бы обидчикам глаза!.. Тут перед мысленным взором Гноя нарисовались неожиданные персонажи: главный редактор Поплавский и грозный Фельдмаршал. «Ты нужен нам, – сказали они хором. – Пощади этих «эстетствующих» недоделков. Тобой очень интересуется Анна, она не расстаётся с твоим письмом». Почуяв стремительную подростковую эрекцию, Гной выронил мяч и кинулся в туалет – успокоиться и вымыть руки.

Это Сан-Франциско, город, полный риска

Сразу после школы Юрик для верности направился в игровой клуб «Матрица» – ещё раз посмотреть на Diablo II и, если посетителей будет мало и админ Сергуня окажется в хорошем настроении, даже минут 10 поиграть. Как и все заведения такого типа, «Матрица» находилась в скверно пахнущем подвале. Полтора десятка 15-дюймовых мониторов (Сергуня панибратски называл их «моньками»), по столько же покрытых слоем коричневой грязи полустёршихся клавиатур и едва ездящих по засаленным коврикам мышей. За самым дальним «монькой» всегда сидел тихий онанист Дядя Володя и смотрел порно, думая, что об этом никто не знает. Гной, стараясь не глядеть в его сторону, прошмыгнул в небольшую каморку – единоличное царство Сергуни.

Девятнадцатилетний администратор заведения был самым настоящим геймером и от этого казался Юрику полубогом. Его стол был всегда завален коробочками, испещрёнными названиями самых свежих игр, логотипами «Фагус» и «Восьмой волк» и завлекательными фразами вроде «полная русифицированная версия». Пираты, сами того не зная, попали тут в точку: назвать их труд «переводом» было бы слишком уж неправильно. «Русифицирование» – это да. Даже эти огрызки игр Сергуня не покупал – ещё не хватало!.. Их в изобилии приносил хозяин клуба Ислам Ибрагимович, державший неподалёку точку по торговле пиратскими играми, видеокассетами и компакт-дисками с музыкой Михаила Шуфутинского и Ивана Кучина.

– Сергунь, я поиграю? – проблеял Гной, пытаясь заглянуть настоящему геймеру в глаза.

Тот сделал вид, что не услышал, и перевернул страницу свежего номера молодёжного развлекательного журнала «Дегенерат». Юрик покосился на издание: там рассказывалось о том, как украсть чужой номер ICQ и как следует напакостить бывшему владельцу; материал начинался с лихого восклицания: «Дарова, перец!»

– Серёжа, можно мне?.. – повторил гость.

Сергуня театрально вздохнул и, не поднимая глаз и не отрываясь от журнала, буркнул:

– Вторая машина, десять минут.

Гной почтительно посмотрел на выдранные из журналов постеры, украшавшие стены каморки: там была Божественная Лара Крофт (Гной давно дал себе слово, что женится только на её двойнике), страшные монстры, тоже страшные роботы и, конечно же, отважные эльфийские воительницы в металлических бюстгальтерах. «Мания страны навигаторов» слегка хитрила, превращая в постер центральный разворот журнала; Гной не уставал бичевать их в письмах за то, что на бумаге остаются дырочки от скрепок. Терпеть такой произвол становилось всё невыносимее!..

Diablo II сразу же подтвердила все опасения Юрика: Игорь Шварцнеггер, несмотря на свою несомненную объективность, в игре не разобрался. В голове Гноя сразу же сформировалась сентенция из будущей «статьи»: «Вот Вы говорите что очень низкое разрешение 640×480 и ничего не видно:((((… А на самом деле так играть гораздо удобнее потому что не отвлекаешся на постороннее:)))… А кому не нравиться тот пусть покупает приставку:)))))…» Гноя смущал коварный мягкий знак в глагольных формах с окончаниями «тся» и «ться», поэтому он на всякий случай всегда его ставил: пусть будет. Многоточия же были для глубокомысленности, чтобы читатель понял: он, Юрий Череп, своё дело знает.

Бесплатные десять минут щедрот от настоящего геймера промелькнули как всегда незаметно: едва Юрик разошёлся, как из каморки донёсся гнусавый голос администратора: «Время на второй!..» Гной начал было со вздохом выползать из подвала, но тут события приняли неожиданный и, как оказалось позднее, драматический оборот. Сергуня, вопреки своим правилам, подкинулся, догнал Гноя на ступеньках и возбуждённо спросил:

– Юрец, есть полтинник?

Гной настолько привык быть Гноем, что даже не сразу среагировал на записанное в собственном свидетельстве о рождении имя.

– Не… Двадцать есть. А тебе зачем?

Сергуня придвинулся к Гною вплотную (пахнуло три дня не чищенными зубами) и тихо сказал:

– У Длинного днюха, бухнём сегодня в офисе. Давай баблосы!

Длинный, который был сергуниным ночным сменщиком, называл себя «хардкорным геймером»: он играл только в походовые стратегии, вышедшие не менее пяти лет назад, и мог часами вести дискуссии на тему радикальных отличий Panzer General от Panzer General 2. Гной его в принципе уважал, но считал чересчур зацикленным: все игры, в которых были заняты девы в меховых либо стальных бюстгальтерах, Длинный называл «детсадовским говном», а с такой постановкой вопроса Юрик был в корне не согласен.

Дальнейшие события разворачивались с чрезвычайной быстротой. Гной как самый младший метнулся к киоску с избыточной вывеской «Коммерческий магазин» и на выданные Сергуней деньги купил несколько бутылок горькой настойки «Старорусская», три пакетика концентрата «Юпи» и банку кильки в собственном соку. Прижимая пакет к груди, Гной мчался в зловонный подвал в смешанных чувствах: его отношения с алкоголем как-то пока не складывались. Все одноклассники (кроме полудурочного слюнявого Васи Цыбина), судя по разговорам на переменах, давно уже «бухали по-синему» – Гной такие беседы поддерживать боялся по незнанию предмета. Те немногие дни рождения, куда его приглашали, обходились кислым дешёвым (а иногда и безалкогольным) шампанским; от пива он почти не пьянел, зато перманентно страшно хотел в туалет; водки же до сегодняшнего дня Юрику пить не доводилось.

Через полчаса заседание в «офисе» шло полным ходом: Длинный, так и не сняв покрытого катышками чёрного пальто, ловко вылил настойку в пустую пластиковую бутылку из-под напитка «Херши», добавил пакетик «Юпи» и энергично взболтал. Гною досталась грязная чайная чашка с надписью «Серёжа»; первый глоток он отпил с некоторой опаской и потом долго прислушивался к ощущениям. Внутри потеплело. Юрик выпил до дна и смело налил себе ещё. После первого тоста («За тебя, старик!» – рубанул Сергуня) уже не чокались и даже, кажется, забыли, по какому поводу собрались. Поначалу Юрик следил за разговором: Длинный рассказывал о своей ненависти к монополисту Биллу Гейтсу, неизменно называя его «Блин Гадс» – это остроумное выражение он вычитал в молодёжном журнале «Дегенерат». В разгар пламенного монолога Гной вдруг услышал свой голос:

– А я, это, статью пишу. В «Манию навигаторов»!..

Сказать, что собеседники потрясённо замолчали, было никак нельзя: Длинный только недовольно дёрнул правым редким усом, а Сергуня и вовсе не обратил внимания. «Завидуют», – понял Юрик и снова потянулся за пластиковым сосудом.

Скоро всё стало восприниматься в слегка замедленном темпе и пошло волнами, будто смотришь на мир через мутноватое стекло. Ощущение было не сказать чтобы неприятным, поэтому Гной широко открыл рот и захохотал от счастья. Детство кончилось! Он, уважаемый и всенародно известный журналист, сидит в обществе своих взрослых состоявшихся друзей, степенно выпивает и беседует на возвышенные темы, о которых тупые одноклассники не имеют ни малейшего понятия. Юрик потянулся пластиковой вилкой за килькой, подцепил рыбку, но до рта не донёс: пища покатилась по ЛОТТО МИЛЛИОН (свитер он снял, упрев), оставив жирный след. Странным образом настроение Гноя от этого только улучшилось, хотя смеяться сил больше не было. Он свесил голову на грудь и повёл пальцем по траектории килечного падения. Длинный тем временем продолжал свой обличительный монолог.

– Понимаешь, старый, это реально паскудство с его стороны. DOS ещё не выработал всех своих возможностей. Гребсти деньги под себя – это некузяво, надо думать о людях!..

Гной мысленно поставил галочку напротив слова «некузяво» – надо будет впредь обязательно использовать при каждом удобном случае. Смешанная с «Юпи» настойка пилась уже как вода – вкуса он не чувствовал и выпитые чашки считать давно перестал. В теле образовалась непривычная лёгкость: казалось, взмахни руками – и взлетишь, никаких фотонных двигателей не надо. Именно это Юрик немедленно и проделал – взмахнул руками.

Последствия превзошли даже самые смелые его ожидания.

Запястье кибер-витязя задело край картонки, на которой был накрыт стол. Банка кильки с грохотом перевернулась Гною на колени, оросив его вонючим жиром. Пластиковая бутылка с напитком богов грохнулась на пол и извергла из себя всё содержимое – почему-то именно это снова повергло Юрика в истеричный, захлёбывающийся хохот.

В этот миг дверь в «офис» отворилась и в неё вдвинулось наряженное в тесный кожаный пиджак туловище, без предупреждения переходившее в бритую голову.

– Вы что тут творите, гондоны ебучие?! – взревело туловище.

Гной продолжал биться в пароксизмах хохота, скорчившись на стуле. Сергуню словно разбил паралич: он не сводил выпученных глаз с вошедшего Ислама Ибрагимовича (а был это именно он). Длинный вскочил и официальным тоном сказал Сергуне:

– Ну бывай, Сережа. Я ж тебе сразу сказал, что на минутку заскочил – а ты «выпьем, выпьем».

С этими словами геймер просочился мимо потрясённого Ислама Ибрагимовича и деловито поспешил вверх по ступенькам. Будь Гной чуть трезвее, он понял бы, что именно поэтому Длинный с самого начала не снимал пальто: предвидел такую возможность развития событий.

– Хули ты молчишь, сучонок?!

Сергуня открыл рот, посидел так с полминуты и снова молча закрыл. Могильную тишину нарушали только всхлипы бьющегося в истерике Гноя и тяжёлое дыхание новоприбывшего.

Первый страшный удар выбил из-под Гноя стул – пьяный кибер-витязь рухнул в лужу настойки, слившейся с остатками кильки в большое грязное озеро. Второй пинок пришёлся в грудину парализованному Сергуне. Тихо хрюкнув, тот вместе с креслом опрокинулся навзничь.

– Быро отсюда, недоделок, – рявкнул Ислам Ибрагимович, не глядя на Гноя. – А с тобой мы щас отдельно пообщаемся. Это уже Сергуне.

Юрик, не переставая хихикать, на четвереньках пополз к выходу. На полпути чуть изменил траекторию, сгрёб валявшийся на полу «бомбер» и рюкзак с дискетой; свитер валялся где-то аккурат посреди театра военных действий – искать его было бы самоубийством.

Ледяной ветер на улице чуть привёл кибер-витязя в себя: стало понятно, что в таком виде возвращаться домой нельзя. Идти больше было некуда. Кроме… дискотеки! Гной блаженно улыбнулся, зачерпнул прямо с тротуара грязный снег и растёр по лицу. Сегодня вечером в школе праздничная дискотека! Обычно он подобными мероприятиями брезговал (плюс, конечно, боялся «шпал» от Корявого и его друзей), но теперь-то!.. Теперь-то он знаменитость!..

Гной икнул, споткнулся и повалился в грязь.

Путь к школе в памяти не сохранился: перед Гноем проплывали обрывки странных, никак между собой не связанных событий. Вот он стоит на школьных ступеньках, во весь голос распевая «Марш космических десантников», опубликованный в «Мании страны навигаторов» пару месяцев назад. Вот он снисходительно говорит вахтёрше бабушке Нюре: «Пресса!.. Вход свободный». Вот его почему-то дружески обнимает за плечо Лёша Корявый, другой рукой поднося к губам полупустую пластиковую бутылку водки «Белый орёл».

Сознание вернулось к Гною внезапно. Ощущение было такое, словно он прижат к гигантской палке варёной колбасы «Останкинская», которая почему-то пахнет дешёвыми духами и конским потом. Было темно. Играла громкая музыка: «Это Сан-Франциско, город полный риска!! Это Сан-Франциско, тысячи огней! Мэйд ин Ю-Эс-Эй!!!» По лицу Гноя пробежал сполох стробоскопа – и вдруг стало ясно: он танцует медленный танец с Тушей посреди пустого актового зала.

То есть зал-то был полон – просто вокруг пары образовалась мёртвая зона.

– Это ж не медляк! – выдохнул Гной.

– Какая разница, – прошептала счастливая Туша, начиная очередной круг танца.

Мимо проплывали знакомые лица одноклассников. Близнецы Кабановы издевательски подняли большие пальцы: молодец мол, дуй до горы. Ещё недавно такой добрый Лёша Корявый дождался, пока Гной встретится с ним взглядом, и проартикулировал губами: «Пидор!» Полузнакомые девицы из параллельного класса шептались с выражением брезгливости на ярко накрашенных физиономиях. Показалась Бура – на Гноя она не смотрела, завистливо ловя выражение лица Туши.

Песня про Сан-Франциско подошла к концу, её сменил главный хит сезона – «Овощевод» группы Ace of Base. Одновременно с этим Гной встретился глазами с Алиной Петрозаводской и вдруг понял: он просто обязан объяснить ей всё. Что Туша – это так, мимолётное, что он вообще не знает, как это получилось. Что даже она, Алина, его вообще больше не интересует: у него без пяти минут роман с божественной Анной. Гной отшвырнул Тушу в сторону (точнее, попытался – партнёрша была его на голову выше, весила вдвое больше и не собиралась так скоро прерывать момент собственного триумфа) и направился к Петрозаводской. Его вело вправо и ужасно хотелось пить, «Овощевод» врезался в мозг адской дрелью. Юрик подумал, что футуристический богатырь (а уж тем более всенародный журналист) должен в любых обстоятельствах сохранять полнейшее хладнокровие и самообладание.

На глазах у изумлённой публики Гной доковылял до Алины и неожиданно для самого себя взял её за плечи (на самом деле, чтобы не упасть). Петрозаводская оторопела и даже не попыталась вырваться. По лицу Юрки снова мазнул стробоскоп. Соученики потрясённо молчали. Здесь Гной понял, что плачет навзрыд.

– Я… я тебя… как ты могла… носатый…

Алина пришла в себя и начала выдираться; её ярко-алые (сорок минут перед зеркалом!) губы начали было складываться в грязное ругательство, как Гной вдруг совершенно успокоился.

– Прости, – сказал он почти трезвым голосом. Потом оглушительно икнул. Потом его вырвало.

Следующее утро было самым чудовищным в жизни Юрия «Dark Skull» Черепанова aka Тёмный Череп. В голове (особенно в области затылка и над глазами) творилась ядерная война. В рот, казалось, забралось и сдохло какое-то животное вроде крупного хорька. Гной полежал какое-то время с закрытыми глазами, понял, что его начинает крутить, как бельё в стиральной машине (этот эффект знающие Юриковы одноклассники называли «вертолётики») и попытался разлепить веки.

Боль была чудовищной. Казалось, в глазницы забили два раскалённых гвоздя. Юрик взвыл было, но тут же умолк: у изголовья стояла мама, которой, несмотря на субботу, полагалось быть на работе: конец года, квартальный отчёт, Юрик не вникал.

– Сколько время… – простонал похмельный кибер-богатырь.

– Вставай.

Гной начал было выкарабкиваться из-под одеяла, в процессе чего понял, что из одежды на нём только один носок. Мать безжизненным голосом сказала:

– Через десять минут чтобы был готов.

Страдая, Гной привёл себя в минимальный порядок (в ванной выяснилось, что руки у него по локоть в грязи, под глазом расцвёл свежий фингал, а на щеке шариковой ручкой схематично нарисован член) и выполз на кухню.

– Ма… можно чаю…

– Одевайся. Директор вызвала.

Гной думал, что хуже ему уже не станет (умываясь, он вспомнил эпизод с Алиной), но, оказывается, стало, и ещё как.

Ноги по-прежнему заплетались: вообще говоря, он был до сих пор изрядно пьян. Мать держала его за руку – это было бы унизительно, если бы не Юриково текущее состояние. Школа встретила субботней тишиной, и Гной приободрился: может быть, как-то обойдётся. Тем более что нарисованный член удалось растереть до почти полной неузнаваемости!

Из кабинета директрисы доносились странные звуки. Юрик сначала увидел, как мать сжала тонкие губы, и только потом понял: Елена Георгиевна, могущественный директор школы, громко, с театральными подвываниями, рыдает. Мама постучала. Сквозь всхлипы донеслось приглашение войти. Не здороваясь и не обращая внимания на гражданку Неловко, Елена Георгиевна подняла совершенно сухие злые глаза, натужно всхлипнула и прошипела:

– Как ты мог, Черепанов. Такой позор!.. Перед всеми товарищами, перед комиссией из ГорОНО…

Ситуация, если только это было возможно, становилась ещё гаже. Мать попыталась ввернуть реплику:

– Елена Георгиевна, я приму меры…

Директриса явно упивалась моментом. Сделав вид, что не услышала, она воздвиглась за столом во весь свой гренадерский рост и с видимым удовольствием отчеканила:

– Я. Буду. Ставить. Вопрос. Об исключении!!

К звёздам!

Вскоре Гной понял, что всё окончательно рухнуло, уставился на носки своих грязных ботинок и даже как-то успокоился. Вопли директрисы и извинительный бубнёж матери шли ровным фоном («Позор школы!..» – «Растёт без отца…» – «Наплевал на своих товарищей!..» – «Единственный сын…» – «У меня тысяча учеников, и все как дети мне родные, понимаете, гражданка Неловко, как дети!..»); Юрик стал привычно прикидывать, как повёл бы себя кибер-витязь (ничего дельного в терзаемую первым взрослым бодуном голову не приходило) и как бы напустить побольше объективности в обзор Diablo II.

Елена Георгиевна была настроена серьёзно.

– Даже слышать ничего не хочу, гражданка Неловко. Составляем приказ об исключении, – здесь директрисе пришла в голову новая интересная мысль: – …И оформляем заявление в детскую комнату милиции!

Гной подумал, что теперь настала материна очередь рыдать, но не тут-то было. На бледных щеках Елены Борисовны расцвёл нездоровый алый румянец. Директриса усилила натиск:

– Нет, а как вы хотели?! – хотя мама Гноя ничего не хотела и уже несколько минут страшно молчала. – Хулиганство, пьяный дебош, избиение Алёши Кривенко…

Гной удивился – Алёшей Кривенко был как раз Лёша Корявый, и насчёт избиения Елена Георгиевна явно что-то перепутала. С другой стороны, начала проясняться история с фингалом; неожиданно перспектива исключения из школы начала казаться Юрику не лишённой положительных моментов.

– Это просто в голове не укладывается, – продолжала накручивать себя директриса, – все детки как детки, а вашему больше всех надо! Нееет, пусть разбирается милиция. Таких надо изолировать от общества! Это же садист! Дегенерат! Он опасен для окружающих, вы понимаете это?! Благо четырнадцать лет уже исполнилось, наступает полная уголовная ответственность…

Юрик поднял глаза, чтобы посмотреть, как мама реагирует на директрисины эскапады. Та, кажется, ждала этого: в ту секунду, как их глаза встретились, мать неспешно отвела руку назад, замахнулась и влепила Гною страшную оплеуху. Елена Георгиевна заткнулась на полуслове и выпучила глаза. Юрик хрюкнул. Мать молча толкнула его плечом и вышла из кабинета. Во второй раз за последние двенадцать часов по щекам Гноя покатились слёзы: оказывается, не все жизненные проблемы мог решить вымышленный супербогатырь с фотонным мечом.

Эти выходные были самыми длинными в жизни Юры Черепанова. Не радовала даже боевая фантастика – он бездумно скользил глазами по строчкам, потом собирался с мыслями, перелистывал страницу назад и снова начинал читать со слов «…тяжёлые времена настали на базе православного звёздного мегадесанта “Русич”». «Мания страны навигаторов» была прочитана вплоть до «Редакция не несёт ответственности за содержание рекламных объявлений»; можно было бы, как обычно, выписать в тетрадку самые гениальные изречения любимых авторов («Ничего особо интересного, кроме легендарности, в игре не осталось»), но теперь это не имело никакого смысла: он, Гной, теперь тоже журналист! Пусть кто-то другой его выписывает. Работа над «статьёй» продвигалась медленно; сначала Юрик решил разобраться с самым сложным – главой «Выводы». Чтобы не гневить Фельдмаршала, следовало избавить её от всяких намёков на мысли и «эстетство» (Юрик сначала решил было соригинальничать и назвать заключительную часть словом «Итоги», но потом в ужасе себя одёрнул), после нескольких часов мучений получилось вот что: «В игре есть много положительных и отрицательных моментов, что говорит о попытке сделать качественный проект. Увы, разработчики не смогли не только воплотить в жизнь все свои обещания. И это неудивительно, поскольку Diablo II – сугубо коммерческий проект». Тут он, честно говоря, немного схитрил: взял старый номер «Страны навигаторов» и слово в слово переписал «Выводы» статьи Фельдмаршала про какой-то танковый симулятор, заменив только название игры. Вариант был беспроигрышный: в любимом Юриковом журнале такие вещи назывались «равняться на авторитеты». Поколебавшись, Гной решил и всю остальную «статью» исполнить в такой же суровой, увесистой тональности – конечно, жалко было смайлов, но, с другой стороны, теперь в его жизни наступал период серьёзной журналистики.

Мать с ним не разговаривала и вообще смотрела сквозь – поскольку исключение было делом решённым, следовало теперь озаботиться новым местом учёбы. Ситуация осложнялась вмешательством могущественной тайной организации ГорОНО: после всего произошедшего Гною светил в лучшем случае Бурситет для операторов станков, а туда с дискетой на рюкзаке нечего было и соваться.

Неожиданно Гноя посетила важная мысль. Раз уж его письмо произвело такой фурор в редакции «Мании навигаторов», раз уж ему заказали «статью», – следовало брать быка за рога. Точно!.. Кому нужна идиотская школа! Он приедет в Москву, откроет ногой высокую деревянную дверь (в представлении Гноя, редакция сидела не то в стилизованном средневековом замке, не то в гигантском небоскрёбе из стекла и бетона), размашисто проследует в кабинет Поплавского, отодвинет опешившую секретаршу и швырнет на стол главному редактору листки со своим трудом. «Что здесь происходит?» – донесётся из-за спины ангельский голос. Юрий Череп медленно обернется через левое плечо и встретится глазами с Анной, которая в этот момент выронит из рук стопку читательских писем…

В этот момент реальность вылила на Гноя очередной ушат ледяной воды: как быть с деньгами на билет? Про саму Москву Гной не беспокоился: в «Мании» ему наверняка положат большую (других в лучшем в мире журнале наверняка не водилось!) зарплату, да и вообще он быстро переедет насовсем к Анне, так что о жилье можно было тоже особо не думать. Наступало время решительных действий.

Гной решительно вынул с книжной полки том своего любимого писателя Епифаненко «Фальшивые игрушки звёзд», открыл на заветной сто раз перечитанной любовной сцене и не без трепета вынул оттуда две тысячи рублей – все свои сбережения. Сколько стоил билет в Москву, он не знал, но был уверен, что хватит. Воодушевлённый, Юрик полез на антресоли за чемоданом с надписью «Турист», от которого почему-то кисло пахло какой-то дрянью.

Гной, стараясь дышать ртом, выгребал из чемодана какие-то старые тряпки, когда в дверном проёме молча воздвиглась мама, о которой одурманенный бриллиантовым дымом кибер-витязь успел забыть. Гной уставился на мать, мучительно придумывая объяснение своим действиям – хотя оно, как оказалось, не потребовалось. Гражданка Неловко молча поманила его пальцем; загипнотизированный Юра подошёл… И получил вторую за последние несколько часов оплеуху. Мать, по-прежнему не говоря ни слова, проследовала в кухню – определённо, на сыне она мысленно поставила окончательный крест. Гной больше не рыдал – только стиснул зубы и метнул в освободившиеся недра зловонного чемодана трусы, две запасные майки (повседневную с надписью «Сбербанк России – 80 лет» и праздничную, украшенную логотипом Intel Inside), зелёные штаны с начёсом и… Здесь вещи закончились. Сложив изрядно похудевшую общую тетрадь, ручку с электронными часами и книгу про крейсер «Коловрат», Гной задумался. Во-первых, надо было что-то придумать с подшивкой «Мании страны» (поколебавшись, решил оставить её дома: всё равно в редакции ему по первому требованию выдадут любые номера в любом количестве). Во-вторых, было непонятно с припасами. От индустриального центра Западной Сибири до Москвы было пять дней поездом, а мать была явно не настроена собирать сына в дальнюю дорогу.

Тем же вечером, когда мать легла спать, Юрик совершил дерзкую вылазку на кухню и прошёлся по шкафчикам; в результате удалось добыть килограмм сахара-песка, почти не открытую банку майонеза и полбуханки бородинского хлеба. Консервов в доме не водилось, а сардельки ему были вроде как ни к чему: сварить их в поезде явно не удалось бы. Гной вздохнул. Мелкие трудности змеились у ног кибер-богатыря, несущегося вперёд, к победе, к славе, к звёздам!

Вечером в воскресенье Гной сходил на вокзал: провести, как сказал бы Фельдмаршал, рекогносцировку на местности. Стараясь не смотреть по сторонам, Юрик миновал чудовищных зловонных нищих, толстых усатых милиционеров, горы клетчатых баулов и другие вокзальные достопримечательности, сунул в окно кассы сыроватые от потной ладони купюры и пробубнил:

– Один до Москвы на завтра.

Всё, однако, оказалось не так просто: на фирменный поезд «Сибирская берёзка» билеты закончились ещё неделю назад, и в ближайшие несколько недель ситуация улучшиться не грозила: Новый же год, понимать надо. Обильно покрытая бородавками кассирша, всем своим видом выражавшая крайнюю степень презрения ко всем покупателям билетов вообще и к Юрию Черепанову в частности, нехотя процедила:

– Есть плацкарт проходящего Воркута – Владикавказ, стоянка в Москве на Курском две минуты. Отправление в понедельник в 7.41. Паспорт.

Такого развития событий Гной не предвидел: ему было 15, до паспорта ещё год жизни.

– У меня… это… нету…

Кассирша завелась с полоборота, неожиданно обнаружив портретное сходство с директрисой Еленой Георгиевной.

– Ходют тут голову морочают!!! Вас много, а я одна!

Хотя, вообще-то, у кассы было пустынно – ситуация с билетами была неожиданностью только для кибер-витязя.

– Глаза бы твои бесстыжие повылазили! Пошёл вон, милицию сейчас вызову!!

Гной уныло отошёл – милицией ему начали угрожать с завидной регулярностью. Уставился на табло. Покосился на киоск с вывеской «Компьютерные игры» («Спектрумы», ничего интересного). Неожиданно рядом материализовался энергичный вокзальный алкоголик, обдав Гноя сложносочинённым (перегар, моча, пот и множество других ингредиентов) облаком ароматов. Новоприбывший начал говорить, как будто возобновляя только что прерванную беседу:

– …ить оно вот как, писюн, бывает. В космос летали, Семёныч был ого-го, профессор, нет, подымай выше, Семёныч был генерал, вот такие писюны ему честь отдавали, а теперь чо – просрали всё, нету космоса, нету генералов, вишь, писюн…

Гной с неудовольствием понял, что под «писюном» имелся в виду он сам. Собеседник тем временем продолжал монолог:

– …еду по Красной площади, Сталин мне честь отдает, а теперь чо, теперь вот так: ни Сталина, ни советской власти трудящих!

С этими словами Семёныч с чувством харкнул Гною на ботинок. Юрик собирался было молча отступить, но тут беседа приняла интересный оборот. Семёныч неожиданно чётко проговорил вполне деловым голосом:

– Слышь, писюн. На владикавказский я тебя посадить могу. Подойдёшь со мной к Нюрке-проводнице, заплатишь две штуки, все будет чики-пуки.

Неожиданно для себя Гной спросил:

– А не обманете?

Если бы Семёныч начал божиться, клясться Сталиным и рвать на себе засаленный ватник (на рукаве которого было почему-то шариковой ручкой написано AC/DC – с молнией посередине), Гной, наверное, убежал бы, но все получилось по-другому.

– Смари, писюн. Поступим так – шобы ты меня не подвёл, оставь щас в залог тысячу, а завтра Нюрке отдашь ещё одну.

Юрик, пребывавший в состоянии аффекта, никакого логического противоречия не уловил и молча вынул из носка купюру. Семёныч осмотрел её на просвет, одобрительно хлопнул Гноя по плечу и бодро зашагал в направлении палаток с шаурмой и спиртным. На полпути благодетель остановился, посмотрел на Гноя и через весь зал ожидания проорал:

– Завтра в семь чтобы здесь был, писюн! Чики-пуки!

Ночь прошла без сна. Сначала Юрик хотел написать матери записку, чтобы не волновалась, но потом потёр щеку и мстительно решил этого не делать: ничего, скоро увидит его фото в «Мании страны навигаторов»! В обнимку с Анной! В школе ещё тоже о многом пожалеют. О своём незаконченном среднем образовании Гной не беспокоился: в «Мании страны навигаторов» гордились тем, что «институтов не кончали». Главное было – «увидеть жизнь» и быть объективным журналистом, остальное приложится. Кому нужны дурацкие дипломы ВУЗов, где заставляют читать унылую русскую литературу про старух и страдания!..

В полшестого утра Гной нацепил бомбер, положил в карман свидетельство о рождении, тщательно переписанный на бумажку адрес редакции «Мании страны навигаторов» и последнюю тысячу рублей. Решил обойтись без драматизма – не оглядывался и сентиментальных вздохов себе не позволял. Взял чемодан, запер дверь, бросил свой ключ в почтовый ящик («мосты сожжены», – мелькнула в голове красивая цитата из учебника истории) и побрёл по направлению к вокзалу: общественный транспорт в такое время ещё не ходил, такси было недостижимым.

Как ни странно, посреди пустынного зала ожидания стоял Семёныч. Спать он явно не ложился и был мертвецки пьян; на покрытой редкими пегими волосами голове красовалась свежая кровавая ссадина, полуоторванный рукав с «АЦ молния ДЦ» волочился по полу, оставляя за собой клочки ваты. Гною они напомнили хвостик зайчика, которого он играл на школьном утреннике в третьем классе; все учителя были в восторге, мама плакала, и только Алёшка Кривенко, которого никто тогда ещё не называл Корявым, отпустил Юре злой поджопник и громко прошипел слово «гомосек».

– Пссн… Иссуда…

Семёныч, кажется, собирался выполнить свою часть обещания. Юрик, морщась от запаха (заигравшего к утру новыми обертонами), подошёл поближе.

– Дй рррку… Гррой… Сталин… к ордену…

Опёршись на Гноя, Семёныч поковылял на перрон, где тяжело дышала громада сонного поезда «Воркута – Владикавказ». Когда Юрику начало казаться, что путешествие никогда не кончится, спутник уверенно свернул к вагону номер восемь, выпустил локоть провожатого и рухнул на грязный перрон. Оттуда Семёныч протянул указующий перст и изрёк:

– Нюрк… Пссна пссди…

Привлечённая шумом проводница выглянула из вагона, злобно взглянула на распластанного морской звездой Семёныча и быстро сказала Гною:

– Быстро залезай, место 32, деньги потом. Чтобы никто не видел!

Юрик забросил в проём чемодан и шмыгнул следом; Нюрка немедленно задраила дверь – поезд отправлялся. Шатаясь, кибер-витязь побрёл по спящему плацкарту искать место 32; вокруг храпели, портили воздух, кряхтели и издавали другие удивительные звуки. Резко пахло носками и спиртом. Загончик с 32-м местом оказался ярко освещён; Гной робко заглянул туда и понял, что путешествие будет долгим: за столом сидели двое весёлых жилистых мужчин в майках-алкашках и потный тюфяковатый дядька в спортивном костюме; не надо было быть кибер-витязем, чтобы моментально понять, что тут происходит. И верно:

– Очко, Иван Николаич, – бодро объявил один из жилистых и шлёпнул картами по столу. Гной успел заметить на его руке два татуированных перстня, паука и неожиданно милое в таких обстоятельствах слово «КОТ».

Тюфяковатый горестно вздохнул и суетливо полез в карман, но победитель остановил его царственным жестом:

– Оставь, Иван Николаич, потом сочтёмся, – перевёл взгляд на замершего Гноя и без пауз продолжил: – Ты не стой, пионер, ты присаживайся. Раскинь со старшими в дурачка.

В планы Гноя это не входило, но как отказаться, он не знал. Запинал чемодан под полку и робко присел. «Белый лебедь» начал лихо метать карты; ещё до того, как Гной успел к ним прикоснуться, произошли два драматических события.

В проходе появилась проводница Нюрка и зашипела, чтобы Гной давал деньги. Тот протянул последнюю тысячу, но не тут-то было:

– Две тысячи договаривались.

– А… Семёныч…

Не успел Гной возразить что-то внятное, как в беседу вступил третий, доселе молчавший игрок. Страшным гулким голосом, никак не вязавшимся с его хлипким телосложением, он задал на первый взгляд невинный вопрос:

– Ты с людьми без денег за карты хотел сесть, пассажир?

Этапом из Твери, зла немерено

Юрик попытался что-то сказать, но вместо этого только сдавленно вякнул. Не к месту вспомнилась фраза из какого-то боевика, который он смотрел в видеосалоне в ДК «Красный шарикоподшипниковец»: «Ты больше не контролируешь эту ситуацию, Мёрдок!» Гной ещё успел грустно подумать, что свою ситуацию он и не контролировал с самого начала.

Неожиданно за парализованного ужасом футуристического богатыря вступился Белый Лебедь:

– Вась, не труби, кнокай – пионер на кикосе. И ты, гражданочка кондючка, не кошмарь: щас пассажир наливу подгонит, ты попозже заходи.

Тот, кого назвали Васей, отвернулся к тёмному окну и отчётливо сказал непонятную, но страшную фразу:

– Добро гадалки не помацал, гумза.

Проводница оценила ситуацию, поджала губы, прошипела что-то про уголовников и застучала каблуками прочь. Здесь признаки жизни подал толстый Иван Николаевич:

– Ладно, ребятушки, я на боковую. Денюжки попозже отдам, ага?..

Белый Лебедь смерил попутчика колючим взглядом и сладким голосом произнёс:

– Ты не спеши, Иван Николаич. Дорога долгая. Может, отыграешься завтра. Только ты уж нас не обмани, милчеловек.

Вроде бы никакой угрозы во всём этом не было, но толстый Гноев попутчик смертельно побледнел, забегал глазами и суетливо полез на верхнюю полку, тяжело пыхтя и извиняясь. Лебедь посмотрел ему вслед, потом уставился ввалившимися блестящими глазами на ошалевшего Юрку. Тонкие губы растянулись в приторной улыбке (Гной сразу вспомнил цитату из какого-то фэнтези – там у злого короля усмешка была, дескать, похожа на ножевую рану в животе трупа), тускло блеснула фикса и попутчик сказал:

– Ну что, пионер, раз денег нет – может, на просто так раскинем?

Немедленно и необъяснимо оживился Вася – тихо рассмеялся и добавил:

– В дурачка, а? Чтобы дядям не так скучно было ехать?

Гной подумал, что в дурака-то на просто так большого вреда не будет и открыл рот, чтобы согласиться. В эту секунду раздался оглушительный кашель, и по проходу плацкартного вагона проковылял старик с полотенцем и разлохмаченной зубной щёткой в ладони. Как по сигналу, начали просыпаться и остальные путешественники, загремела подстаканниками Нюрка, и в вагоне стремительно закипела обычная железнодорожная жизнь. Двое попутчиков уставились на Гноя с нескрываемым сожалением, потом молча переглянулись. Наконец, Белый Лебедь поскучнел и равнодушно бросил:

– Ладно, чухнарь, спокойной-ночи-малыши. Шконка твоя сверху.

Гной засуетился, не зная, куда приткнуть чемодан: под нижними полками всё было заставлено какими-то баулами, а до антресолей он бы ни за что не дотянулся. Наконец, кое-как разместив пожитки, Юрик прямо в «бомбере» вскарабкался наверх и закрыл глаза. От нервов и холода его колотила крупная дрожь, уснуть не было никакой возможности. Постельного белья ему, естественно, не дали, поэтому пришлось скрючиться прямо на грязном матрасе. Внизу попутчики тихо беседовали – сквозь стук собственных зубов Гной слышал странные слова «чесать лохматого», «галантина насыпная» и «месить глину». «Наверное, строители», – понял без пяти минут великий игровой журналист Юрий «Череп» Черепанов и неожиданно для себя провалился в дурной, без сновидений, сон.

Путешествие шло муторно. К карточному столу его больше не приглашали: попутчики вообще в основном спали, накинув на костлявые плечи тонкие поездные одеяла. Следующим вечером Вася стукнул снизу в дно Юрикова ложа и сказал:

– За чайком сгоняй, гумза.

Гной попытался прикинуться спящим. Через минуту кулак врезался в верхнюю полку так, что наш герой подпрыгнул.

– Алё, универсал. Попутал там, что ли, совсем?

Юрий Череп вздохнул и сполз вниз. На полдороге к нюркиному царству возникла одна важная мысль, пришлось вернуться.

– А вам, эээ, этсамое, с сахаром?

Вася сначала непонимающе на него уставился, потом моргнул и отмахнулся.

– На твой вкус, чухнарь.

Белый Лебедь хмыкнул:

– Смотри, Вась, зашкваришься.

Нюрка, услышав просьбу, прошипела «в Красносибирске в милицию всех сдам» и крутанула какую-то ручку на водонагревателе. Неожиданно Гной услышал собственный срывающийся голос:

– Тёть Нюр… Они сказали на мой вкус… А я не знаю…

В глазах защипало, супержурналист с характерным звуком втянул соплю. Подбородок дрожал.

Нельзя сказать, чтобы проводница так уж прямо смягчилась: если каждого жалеть, как говаривал бригадир поезда Степаныч, поломается кровать. Но этот конкретный гадёныш был каким-то совсем несчастным. Нюрка поморщилась, взяла пачку чая, бухнула сразу половину в стакан (благо потребности такого контингента ей были хорошо известны), залила кипятком и положила сверху блюдце.

– Неси.

Гной побрёл обратно. В плацкартном вагоне бурлила обычная в таких случаях деятельность: в одном загончике бренчали на гитаре дембеля, выпендриваясь перед двумя некрасивыми толстыми девками. В другом молча сидели три страшные сморщенные бабки в платках. В третьем храпел и шумно портил воздух исполинский бородач в трещащем по швам спортивном костюме. Вагонное радио надрывалось песней «На теплоходе музыка играет, а я одна стою на берегу».

Белый Лебедь и Вася встретили Гноя неожиданно: хором захохотали и немедленно забрали стакан.

– Нормально ты, пионер, жизнь повидал, – с некоторым даже оттенком уважения заметил Лебедь.

– Чё ты с фраером балаболишь, чифирнем давай, – оборвал попутчик.

Скоро Гной проголодался. Пришлось затащить чемодан к себе на верхнюю полку, скрючиться в три погибели и… Здесь путешественника ожидал ещё один неприятный сюрприз: пакет с сахаром порвался, а баночка майонеза разбилась. В получившейся массе плавала Гноева парадная майка, томик про звездолёт «Коловрат» и все прочие Юриковы пожитки. Гной подумал, сунул в месиво палец и облизал. Тошно, конечно, но есть можно. Так, черпая из чемодана сладкий майонез, он и поужинал. Засыпая, кибер-витязь думал о том, как они с Анной поедут знакомиться с матерью (он её уже простил) в Западносибирск. У них будет целое купе – без попутчиков. Или даже спальный вагон!.. Ни одного спального вагона Юрик в жизни и близко не видел, но полагал, что это настоящий рай на колёсах.

Проснувшись следующим утром, Юрик обнаружил прямо перед своим носом милицейскую фуражку. Белый Лебедь и Вася исчезли. Как вскоре выяснилось, с ними исчез Гноев чемодан (вместе с остатками сахара и майонеза, а также с Гноевым свидетельством о рождении), все вещи давешнего картёжника Ивана Николаича и нюркины золотые серёжки. При этом проводница держалась на редкость мужественно, а вот Иван Николаич в голос, с бабьими подвываниями, рыдал. Гной попытался изобразить то, что в его любимых книгах описывалось как «тонко и презрительно улыбнулся». Ничто уже не было способно встать между ним и «Манией страны навигаторов» – самое дорогое, адрес редакции и несколько листков со «статьёй», ворам не досталось: он хранил всё это под майкой, поближе к сердцу. Естественно, все остальные потери ему в редакции возместят. Он уже представлял, с какой сардонической усмешкой будет рассказывать Анне о небольшом дорожном приключении: «Всё равно давно было пора сменить этот чемодан на что-то более приличное»… Да, вот так. Тут Гной подумал и мысленно заменил слово «приличное» на «стильное». Это была опасная грань: сразу за эпитетом «стильный» начиналось ненавистное эстетство, но Гной был уверен, что Анна оценит слог.

Остаток пути у них с проводницей установилась не сказать чтобы дружба, но некоторый нейтралитет. Юрик сказал ей, что как раз собирался оплатить остаток проезда – но тут негодяи спёрли его багаж, и что уж теперь поделаешь. Нюрка, в свою очередь, «вошла в положение» и подкармливала пассажира деревянной консистенции сушками и пряниками. Гной переносил страдания стоически: он мысленно примерил ситуацию на футуристического богатыря Юрия Черепа. Получилось даже неплохо: это был как будто такой транспортный звездолёт, несущийся из Внешнего Кольца обитаемых миров к столице Империи – планете Китежъ. В грузовом трюме левиафана и нашёл свой приют потрёпанный в боях, но не сломленный кибер-витязь, у которого псевдоразумные гнидогадоиды с планеты Янтарный Чухон попятили фотонный меч и этот, как его, ультрабластер.

Когда до Москвы осталась последняя ночь, изрядно запаршивевший к этому времени Гной заперся в туалете и привёл себя в минимальный порядок: побрызгал гнилой водой из рукомойника себе под мышки, почистил пальцем зубы, выдавил со лба два прыща и строго посмотрел своему изображению в красные глаза.

– Отлично выглядишь, Юрий Череп. Будущее уже наступает.

Тут дверь вагонного сортира распахнулась (Гной забыл запереть её на защёлку) и в проёме воздвигся один из дембелей и его абсолютно квадратная подруга с высокой причёской пергидрольного цвета. Кавалер был по последней дембельской моде увешан аксельбантами и блестящими значками, на его затылке удивительным образом держалась фуражка с гигантской тульёй и почему-то перевёрнутой кокардой. Подруга тяжело, с хрюканьем, дышала и что-то мычала. Всё это время пара шумно целовалась. Гной выпучил глаза и прижался спиной к грязной стене; дембель осознал, что случилась какая-то внеплановая помеха, зыркнул на Юрика из-под редких бровей и, не отрываясь от своей пассии, попытался пнуть его сапогом. Протерев бомбером всё туалетное пространство, Гной умудрился-таки выскользнуть в коридор, зайцем метнулся на свою верхнюю полку и скрючился там, поглаживая сквозь майку драгоценные листки. Ничего-ничего. Слава была уже близко. Юрий прикрыл глаза и стал в тысячный раз представлять, как произойдёт историческое событие. Вот Поплавский становится перед ним на колени… хотя нет, это как-то слишком. И вообще, начать надо сначала. Редакцию Гной представлял себе довольно смутно: знал только, что «Мания страны навигаторов» квартирует в каком-то высотном здании; возможно – небоскрёбе. Остальное Юрик додумал: огромный кабинет главного редактора… деревянный стол, кресло с высокой спинкой… вид на… на Кремль! (Наверняка в Москве отовсюду видно Кремль, но из кабинета Поплавского на него открывается особенно роскошная панорама.) После первых приветствий и заключения контракта его, Юрия Черепанова aka Dark Skull, наверняка поведут на экскурсию по просторным кабинетам, где творят его любимые авторы. Скажет суровые приветственные слова представительный Фельдмаршал. Улыбнётся в усы Игорь Шварцнеггер, привстав из просторного кожаного кресла. Про Анну он решил пока не думать… И вот в конце концов его проводят к собственному рабочему месту: большой комнате, пахнущей почему-то стружкой и сосновым освежителем воздуха. На огромном столе стоит гигантский монитор, новенький компьютер, подшивка журналов за последний год… Дальше фантазия Гноя пробуксовывала. По идее, ведущему журналисту должны были бы предоставить ещё и приставку Playstation, но ведь у приставок, как известно даже малым детям, нет души – тут было какое-то странное противоречие. С этими мыслями Гной уснул.

Москва встретила кибер-витязя адским холодом, грязью и нищими. Даже в родном Западносибирске Юрик так не мерз – здесь лютый ветер забирался прямо под бомбер, хлестал по щекам, заставлял щуриться и рыдать. Кремля пока видно не было.

Первые несколько шагов по платформе Курского вокзала дались Гною нелегко; пройдя несколько шагов, он остановился, чтобы собраться с мыслями. Вещей не было, доставать бумажку с адресом смысла не имело – адрес редакции он помнил наизусть: улица Василисы Кожаной, дом 6. Теперь надо было найти метро и…

– Хуль ты тут стал, эээ? – донеслось откуда-то снизу.

Гной с высоты своего невеликого роста уставился на источник звука: грязного чернявого мальчика лет шести.

– Давай-давай, ходи-ходи, пока жопа не отрезаль. Здеся Артур работает.

С этими словами мальчик прицельно плюнул Юрику на штанину.

Пришлось тактически ретироваться.

С метро сложностей не возникло: денег у Гноя не было ни копейки, но был он так грязен и так скверно пах, что бабушки у турникетов предпочли не обратить на его манёвры внимания – чтобы, как выразились бы давешние Юриковы попутчики, не зашквариться. Прижавшись к какой-то согбенной старухе с баулами, кибер-витязь проник в чрево метрополитена.

К станции «Динамо» он прибыл практически на автопилоте: несколько дней полуголодного путешествия сильно его вымотали, плюс начинала беспокоить некоторая неопределённость происходящего. А ну как Поплавский сейчас в командировке у ребят из студии Blizzard, а без него возместить Гною расходы никто не сможет?..

Темнело в Москве стремительно – в начале декабря в пять часов вечера уже ничто не напоминало о том, что в мире существует солнце. Немного поблуждав в длинном бестолковом переходе с множеством отростков, Юрик выбрался на поверхность – и замер. Невдалеке высилась стеклянная офисная башня, красиво подсвеченная со всех сторон прожекторами. Вот оно!.. Не помня себя (но не забывая придерживать под майкой листочки), Гной побрёл к редакции «Мании страны навигаторов» – в том, что это была именно она, сомнений уже никаких не оставалось.

У подножия сверкающей башни Юрик остановился. Надо было почувствовать этот момент, ощутить его вкус. Текли последние минуты его жизни в статусе Юрки Гноя, ученика 10-го Б класса, исключённого из школы за пьяный дебош и избиение Алексея Кривенко. Начиналось будущее в статусе мега-звезды игровой журналистики Юрия «Dark Skull» Черепанова. Прищурясь, Гной попытался разглядеть окна на верхних этажах дома номер 6 по улице Василисы Кожаной: хорошо бы заранее понять, на месте Поплавский или нет.

Разглядеть, конечно же, ничего не удалось. Кибер-витязь уверенно улыбнулся своим мыслям, потрогал лоб (выдавленные вчера вечером прыщи болели) и уверенно двинулся к огромным деревянным дверям «Мании страны навигаторов». Соответствующей таблички у входа почему-то не было, но это Юрика как раз не смутило: зачем всяким посторонним людям знать, где квартирует лучший в мире журнал о компьютерных играх!.. Информация об этом должна быть доступна только избранным. Только тем, кто каждый месяц открывает заветные страницы.

Гной положил ладонь на холодную медную ручку и секунду помедлил. Мечты начали сбываться. Будущее наступило. Кибер-витязь коротко улыбнулся и решительно толкнул дверь.

Бал монстров

На пороге Гной замер: ничего подобного в жизни ему видеть не доводилось. Огромный светлый колодец поднимался ввысь, по его сторонам бесшумно скользили прозрачные лифты. Невесть откуда доносилась тихая райская музыка. Всё это было похоже на земное посольство расы энергетических светоидов… Дальнейшее только подтверждало догадку: метрах в десяти от Гноя, по другую сторону просторного холла, за гигантской мраморной стойкой сидела самая красивая женщина, которую он только мог себе вообразить. Алина Петрозаводская была в сравнении с этой богиней кряжистой провинциальной дурнушкой, даже карандашные рисунки Анны несколько бледнели в сравнении с умопомрачительной блондинкой. Определённо, он абсолютно правильно представлял себе жизнь лучшего в мире журнала о компьютерных играх.

Здесь реальность, как это у неё заведено, стала покушаться на окружающий Юрика идеальный мир. Перед стойкой, как он с неудовольствием заметил, стоял какой-то неприятный сутулый тип в шапочке-«пидорке», из-под которой торчал тощий сальный хвост. Тип забирал у королевы светоидов какие-то конверты и что-то монотонно бубнил.

«Так, – запульсировала между ушей Гноя стремительная мысль. – Кто-то опередил меня, устроился в «Манию страны», занял мое место». Он наконец отпустил дверную ручку и быстро зашагал к ресепшену; потрясающая красотка так ни разу и не подняла на него глаз, поглощённая волосатым посетителем. Гной буравил его спину пылающим взглядом: некогда синий, а теперь неопределённо-грязный коричневый пуховик… стоптанные ботинки, от которых за несколько метров несло кислым смрадом… Юрик успокоился: наверное, бомж какой-то. Такие монстры не могут иметь никакого отношения к любимому журналу. Словно в подтверждение его слов откуда-то с периферии зрения воздвиглась шкафообразная фигура охранника, двинувшегося к стойке. Сейчас – ещё секунда, и всё вернётся на свои места. Минут через десять он, Юрий Череп, уже будет пить крепкий душистый кофе в кабинете Поплавского…

Здесь на его затылке сомкнулись крепкие, совершенно деревянные по ощущениям пальцы. Сбоку громыхнуло:

– Вам помочь, мужчина?

Несмотря на неуместность подобных эмоций, Гной внутренне обрадовался: мужчиной его назвали в первый раз в жизни. Следовало, однако, как-то прояснить возникшее недопонимание.

– Я… в «Манию»… мне надо!

На шум обернулись богиня и её посетитель – Юрик успел заметить омерзительную редкую бородку, волоски в которой отстояли друг от друга, кажется, на несколько сантиметров, толстые очки в пластмассовой оправе и гигантскую коричневую родинку на щеке. Нет-нет, это точно недоразумение. Гной покосился на своего оппонента и попытался улыбнуться:

– Меня ждёт Поплавский…

Охранник легко, как ребёнка, развернул его и уверенно повлёк обратно к дверям. Кибер-витязя кольнула первая паника, голос сорвался на визг:

– Мне в журнал!.. Пустите!..

Блондинка за стойкой закатила глаза с выражением «психи проклятые». Гноя начинала всерьёз беспокоить нелогичность происходящего – как же так?.. Ошибиться он не мог: адрес совпадал, офис был максимально похож на все обмолвки любимых авторов про «башню из стекла и бетона». Он попытался вывернуться, но капкан на шее только сомкнулся теснее.

– Вы ошиблись, мужчина, – бухнуло над ухом. Дверь открылась с мягким жужжанием («на сервомоторах», – зачем-то успел уважительно подумать Гной) и, сопровождаемый сильным пинком в копчик, кибернетический богатырь Dark Skull вылетел на злой московский мороз.

Пока он тряс головой и ощупывал под курткой драгоценные листки, сзади донёсся звук открываемой двери. Ну, наконец-то!.. Наверняка Поплавскому доложили, что произошло страшное недоразумение, и он лично побежал извиняться перед новым сотрудником!.. Юрик тепло улыбнулся и начал было поворачиваться к заветному входу – здесь перед ним возник давешний бомж, пасшийся у стойки.

– Слышь, ты это, в «Страну», да? – протараторило существо. Говорил он быстро и как-то, что ли, влажно, чуть плямкая губами и проглатывая окончания.

Гной растерянно кивнул.

– Так это ж почтовый адрес, понял? Сюда почту доставляют. Письма, это.

Юрик помимо воли уставился на родинку собеседника: вблизи она казалась ещё больше; из самого центра росли два длинных вьющихся чёрных волоса. Кибер-витязь подавил спазм в пустом желудке и спросил:

– А где редакция?

– Да это, пошли провожу. Я как раз туда. Это.

Гной опешил. Окрестная реальность начинала преломляться каким-то крайне причудливым образом; мозг буксовал и пытался найти логичные объяснения ситуации. Юрик осторожно поинтересовался:

– Ты там, что ли, курьером?..

Собеседник мелко засмеялся и шмыгнул пористым носом.

– Хи-хи-хи. Типа работаю, это. Я, это, Игорёк.

Гной рассеянно пожал влажную бледную ладонь. Всё это было очень странно. Спутники пошли обратно к метро, причём новоприбывшая звезда игровой журналистики еле волочила ноги, а жутковатый Игорёк был страшно бодр, размахивал руками, рассказывал анекдоты про геймеров (все их Гной читал в старых номерах журнала, поэтому быстро прекратил изображать вежливую улыбку) и приставал с расспросами, которые Юрик игнорировал: надо было срочно понять, что вообще происходит.

Из поезда в поезд они пересаживались бесконечно – весь Западносибирск за это время можно было объехать из конца в конец и обратно раз семь. Однажды Юрик даже минут на десять уснул. Вскоре оказалось, что метрополитеном путешествие не ограничится: спутники долго ждали на пустынной ледяной остановке маршрутку и под аккомпанемент песни «Кольщик, наколи мне купола» мчались по, как казалось окончательно ошалевшему Юрику, какой-то степи. Несколько раз он спрашивал Игорька, всё ли он правильно понял и действительно ли они едут в редакцию «Мании страны навигаторов», – тот всем своим видом, включая гримасы и жестикуляцию, давал понять, что дело обстоит именно так.

Из пустой маршрутки они выкарабкались в крайне странном месте: пейзаж напоминал горячо любимую Гноем игру Fallout, переехавшую на Крайний Север. Ветер гнал по чёрной ледяной пустоши смерчики снега, во мгле робко мерцали два уличных фонаря: свирепая ночь, как показалось впечатлительному Юрику, вот-вот поглотит их, и на мир опустятся вековечная тьма и апокалипсис.

Когда глаза привыкли к мраку, Гной заметил в отдалении громаду какого-то по виду заброшенного завода – именно в том направлении и устремился неунывающий Игорёк. Кибер-витязь уныло поплёлся следом – становилось окончательно понятно, что где-то в расчётах своей будущей жизни и карьеры он допустил серьёзную ошибку.

Гноев провожатый явно хорошо знал дорогу и вообще чувствовал себя как дома – даже зачем-то громко поздоровался с бредущим в отдалении согбенным нищим в треухе и с авоськой. Район был не таким уж необитаемым, как показалось на первый взгляд: в отдалении громоздились гигантские многоэтажные жилые дома, на первом этаже одного из них даже весело мигала неоновая вывеска «Игровые автоматы». Юрик приободрился: всё не могло быть так уж плохо. Скорее всего, в редакции «Мании страны навигаторов» просто был ремонт, поэтому журнал и перебазировался на, как сказал бы Фельдмаршал, «запасной аэродром». А завод… Ну что завод. Наверное, это просто для конспирации!

– Ты, это, вахтёра не бойся, – сказал новый знакомый (Юрик всё не мог привыкнуть к столичной манере растягивать гласные: в его родном городе только за одно слово «вааахтёёёр» можно было надолго угодить в больницу со множественными переломами всего).

Вахтёр, между тем, резал мутную варёную колбасу на газете «Спорт-экспресс», вперившись в переносной чёрно-белый телевизор – до ночных визитёров дела ему не было.

– А не поздно? – спросил вдруг Гной. Игорёк сверкнул стёклами очков и хихикнул:

– Там, это, никогда не поздно.

Юрика начало ощутимо потряхивать: мечта, так коварно ускользавшая от него всё последнее время, была совсем близко. Скоро он избавится от постылого курьера Игорька и рухнет в дружеские объятия любимых авторов. Наверное, сегодня просто сдаётся номер – вот все и засиделись допоздна. В «статьях» было много плача на эту тему, так что пока всё вроде бы сходилось.

Поблуждав некоторое время по тёмным коридорам и лестницам, залитым мёртвым дрожащим «дневным светом», путники снова вышли на улицу: во внутренний двор. Гноя от волнения начало тошнить – ещё не хватало, подумал футуристический герой, повторить печальный опыт с дискотекой…

Они вошли в какой-то другой корпус, снова поднялись по лестнице и остановились посреди тёмного коридора.

– Это, пришли, хе-хе.

Игорёк бесцеремонно пнул ногой обнаружившуюся неподалёку дверь и сделал приглашающий жест. Гной на подгибающихся ногах преодолел разделяющее их расстояние, перешагнул порог и замер. Его глазам открылось удивительное зрелище.

Больше всего редакция «Мании страны навигаторов» (а это была именно она) напоминала общежитие мореходного училища: в крошечной комнате, освещённой свисающей с потолка лампочкой, теснились три раскладушки без намёков на белье, толпились какие-то люди (некоторые, как показалось сначала Гною, даже в тельняшках) и стояла тягчайшая вонь неделями не снимаемых носков. Юрик даже не сразу заметил мерцание мониторов: их было всего два. Ни на одном не происходило ничего похожего на игру. Стол в помещении был всего один: с краю теснились клавиатура, несколько грязных мышей и гора коробочек с играми – Гной с лёгкой неприязнью узнал почти весь ассортимент Ислама Ибрагимовича. Всё это было сейчас забыто: собравшиеся сгрудились вокруг двух початых бутылок водки «Распутин», полупустого баллона с маринованными кабачками и тарелкой с нарезанным хлебом.

Здесь Игорёк стукнул хлипким кулаком по стене и крикнул:

– Это, я читателя привел!

Кто-то громко и нетрезво засмеялся, но в целом появление Гноя никакого фурора не произвело. Юрик лихорадочно рассматривал присутствующих, пытаясь сопоставить их с фотографиями в журнале и понять, что ещё приготовила ему затейница-судьба. Вот этот брюнет вроде бы похож на Поплавского, только сильно поправившегося, постаревшего и обрюзгшего… Фельдмаршала, Игоря Шварцнеггера и уж тем более Анны видно не было. Все прочие неопределённого возраста люди были ему незнакомы – похоже, испытания ещё не закончились. На Гноя, впрочем, снизошло какое-то странное спокойствие: видимо, так чувствовал бы себя кибер-богатырь, провалившись в параллельную реальность вурдалаков. Скоро, скоро он проснётся – может быть, дома, со свежим номером «Мании» под подушкой… Или даже в плацкартном вагоне по дороге в Москву. Всё окружающее было как-то очень уж далеко за пределами его адекватного восприятия.

Игорёк тем временем высыпал конверты, принесённые из посольства светоидов, в эмалированное ведро с окурками и прочим мусором, скинул пуховик и устремился к столу. Снова поднялся галдёж: говорили словно бы русскими словами, но на каком-то непонятном языке. Невысокий круглоголовый мужичок лет тридцати в тельняшке и с усами щёточкой втолковывал рыхлому кудрявому верзиле:

– Я тебе говорю: «Неон евангелион» – это самое ня! Для кавайных гайдзинских отаку!

Тот возражал:

– Я смотрю только хентай и яой… И «Сэйлор мун»…

Игорёк стремительно налил себе водки, подскочил к толстой и неопрятной версии элегантного Поплавского и начал что-то рассказывать ему на ухо, поминутно оглядываясь на Гноя и блестя очками. Человек, отдалённо похожий на главного редактора лучшего в мире журнала о компьютерных играх, тяжело встал, случайно раздавив ладонью кусок кабачка, и пошёл навстречу гостю. Юрик сглотнул тяжёлую слюну.

– Ты по какому вопросу, на? – проскрипел неприветливый голос, который Гной представлял себе совершенно иначе.

Прежде чем наш герой успел придумать внятный ответ, входная дверь снова распахнулась, и на пороге воздвигся давешний бомж, с которым Игорёк поздоровался на подступах к заводу. Присутствующие загоготали и разразились приветственными возгласами; похожий на Поплавского дядька забыл про посетителя, раскрыл объятия и бросился к вошедшему, по дороге он взревел: «ФЕЛЬДМАРШАЛ!»

Гной ошалело попытался сравнить скрюченного гостя с широкоплечим седовласым предводителем океанских ракетно-ядерных эскадр и не нашёл ничего общего; фото в журнале не имело к главному ненавистнику эстетствующих графоманов никакого отношения. Тем временем Фельдмаршал церемонно обнялся с Поплавским (всё-таки, видимо, это был он), скинул тулуп, обнаружив под ним несвежую шерстяную рубаху в крупную клетку, и поспешил к столу с нехитрой трапезой.

Вечеринка вспыхнула с новой силой. Гной, на которого быстро перестали обращать внимание, сел на угол одной из раскладушек и начал было засыпать, как рядом с ним плюхнулся уже довольно пьяный Игорёк.

– Ты, это, чо пришёл-то?

Гной задумался: излагать всю историю, начиная с Западносибирска, какому-то курьеру в его планы не входило, Поплавский был поглощён общением с Фельдмаршалом; в общем, надо было как-то выкручиваться. Он ответил вопросом на вопрос:

– А ты тут чем занимаешься?

Игорёк важно улыбнулся (на фоне переднего верхнего зуба красовалась дыра, пахнуло так, словно с зубной щёткой эта ротовая полость не встречалась уже месяца четыре), перегнулся через раскладушку, выудил откуда-то с пола грязный позапрошлый номер лучшего в мире журнала, быстро перелистал и раскрыл на «статье» про Diablo II.

Гной сглотнул вязкую, горькую слюну.

– Так ты… Игорь Шварцнеггер?..

Игорёк издал смешок и шутовски поклонился, не забыв придержать очки. Мир вокруг Гноя в очередной раз рушился. Фотографий Шварцнеггера в журнале, собственно говоря, не было – вместо них красовались портреты видного культуриста и исполнителя главной роли в фильме «Терминатор». Юрик ожидал чего угодно, но ТАКОГО… Срочно надо было выяснить одну жизненно важную вещь. Напустив на себя максимально безразличный вид, Гной поинтересовался:

– А у Анны сегодня выходной?

Собеседник взорвался таким хохотом, что все разговоры в редакции моментально стихли. Все присутствующие смотрели на Игорька, заходившегося воем и повторявшего слова «у Анны выходной». Гной почувствовал, что теряет сознание.

Смех фальшивого Шварцнеггера прервался так же неожиданно, как и начался. Он серьёзно посмотрел в глаза полумёртвому от шока Юрику и сказал:

– Так, это, я и есть Анна. Это мой псевдоним.

Тут Игорёк скорчил отвратительную гримасу, вытянул сальные губы трубочкой и подался к Гною.

– У-сю-сю!.. Поцелуй Анечку!..

Во имя объективности

Проснувшись, Гной долго не мог понять, где находится: к щеке прилипла журнальная страница с куском объективной статьи про Diablo II, стоял кислый запах вчерашней попойки, а прямо перед глазами на стене красовался кусок импровизированных обоев: газета «Мегаполис-Эксцесс». Юрик, ещё до конца не придя в себя, пробежал глазами заголовок «На Камчатке появился религиозный сифилис», хмыкнул, но сразу поморщился: это, конечно, был не лучший на планете и в галактике журнал о компьютерных…

Здесь его подбросило.

Юрик вскочил с раскладушки и взвыл – во второй раз за неделю его терзало жесточайшее похмелье. Перед мысленным взором проплывали фрагменты вчерашнего: шок от выходки Игорька… Пьяный Поплавский, протягивавший гостю стакан… Братание с усачом в тельняшке и долгий мутный разговор о преимуществах хентая перед яоем (или наоборот)… Крики «НЯ!» перед каждым тостом… Чем всё закончилось, он помнил крайне смутно.

Со стороны второй раскладушки донеслось кряхтение и плямканье: там заворочался Игорёк. Гной покосился на него с неприязнью: вчера удалось обратить всю историю с Анной в шутку, но на самом деле, конечно, в его сердце зияла гигантская сквозная рана. Все свои предыдущие приключения он до сего момента мысленно проигрывал в двух вариантах: глазами футуристического богатыря Юрия Черепа и в виде ленивого рассказа восхищённой Анне за бокалом шампанского. Ах, Анна…

Гной злобно взглянул на соседнее ложе. Игорёк, свесив голову, шарил под раскладушкой и что-то бубнил себе под нос. После пары минут манипуляций он вытащил мятую пластиковую бутылку системы «сиська», на которой красовалась кривая этикетка «Очаковский СИДОР». Подмигнув Юрику сразу двумя глазами, Игорь Шварцнеггер сделал большой глоток, рыгнул и протянул бутылку гостю:

– Ты, это, пей! Напиток богов!

Гной посмотрел на мутную жидкость, в которой плавали крошки и какие-то волоски, и отказался. Игорёк пожал плечами, почесался под грязным одеялом и сказал:

– Это, прём ко мне щас. А вечером редколлегия будет, попросишь Поплавского дать, это, статью.

Юрик опешил.

– Что дать?..

– Ну это – написать статью. Варез я тебе скачаю, прога для шотов есть, у меня, это, погамишься.

Корявый программистский суржик звучал для истерзанного невзгодами Гноя райской музыкой. Впервые за чёрт знает какое время он улыбнулся.

– А зарплату дадут?..

Игорёк неопределённо хмыкнул, издал горлом клокочущий звук и жирно плюнул прямо на пол священной редакции «Мании страны навигаторов».

Через десять минут Игорёк уже трюхал по хрустящему декабрьскому снежку, расписывая Гною прелести работы в «Мании страны»: бесплатный варез, анлим даялап инет, чо еще, адрес на @stranavigatorov.ru… Юрик приободрился. Игорь Терминатор жил в двух кварталах от редакции – в одной из тех многоэтажек, что Гной заметил накануне. Игровые журналисты неуютно долго поднимались в тесном лифте: Игорёк смотрел на Юрика в упор и странно улыбался; тот рефлекторно старался выдерживать максимальную дистанцию и в конце концов неловко вжался в угол, украшенный загадочной надписью «СТАРОКОНЬ ГОМОСЕК».

Игорёк шмыгнул в тёмную нишу, повозился там с ключами и театрально распахнул дверь в своё жилище. Гной, шагнув из остро пахнувшего кошками подъезда, скинул в коридоре «бомбер», шагнул в единственную жилую комнату и… потерял дар речи. Логово Игорька больше всего походило на филиал редакции «Мании страны навигаторов» (которым, строго говоря, и являлось): на старом столе стоял скелет компьютера, все его опутанные проводами внутренности были в беспорядке разложены вокруг. Рядом поблёскивал выпуклым кинескопом 15-дюймовый монитор Green, каждый квадратный сантиметр которого был покрыт наклейками с черепашками-ниндзя, полуобнажёнными дамами и гоночными автомобилями. Полкомнаты покрывал ковёр из десятков растрёпанных журналов (Гной с удивлением и неприязнью увидел среди родных обложек «Мании страны навигаторов» несколько других игровых изданий), обрывков газеты «Московский комсомолец», тощих книжек из серии «Фантакрим-МИКРО» (как понял Юрик, имелись в виду фантастика и криминал), порнографических фотографий, CD-болванок и трёхдюймовых дискет. На стенах прямо поверх ковров и старых портретов красовались постеры с дырочками от скрепок: преимущественно фэнтези-дивы в металлических купальниках. Гной восхищённо выдохнул: примерно так он и представлял себе жилище настоящего геймера!

Тем временем хозяин сальной кометой носился по помещению: вонзил в недра компьютера переносной жёсткий диск, поставил чайник, зажёг сигарету, плюхнулся на продавленный диван и весело уставился на Гноя.

– Ну чо ты, это. Садись! За комп пока нельзя: вареза качаются.

Что такое вареза (с ударением на последний слог) Юрик не знал, но признаваться в собственном невежестве не спешил. Многозначительно кивнув, он поинтересовался:

– Много варезов-то?

– Так это, мегов триста. Щас докачаются – отвезу Жоре Соплеуху в «Митьку». Доллар – десять мегов! Нормально!

Всё это было очень странно, но интересно.

После скромного завтрака (чай из пакетика, которым пользовались уже явно не один раз, чёрствый батон и сливочное масло) Игорёк уехал к загадочному Соплеуху, а Гной лёг досыпать: к сегодняшней редколлегии нужно было быть во всеоружии. В полудрёме Юрик ловил обрывки мыслей: такая незадача с Анной… зато перспектива анлима, даялапа и мэйла с заветным адресом… крушение всех представлений о любимой редакции… зато новые знакомства и потенциальные друзья… общая убогость антуража… зато столькому ещё предстоит научиться: отличать хентай от яой, неон-евангелион от ковбой-бибой, варез от фидо…

Проснулся он от ощущения на себе пристального взгляда: вернувшийся Игорь Шварцнеггер сидел в ногах и смотрел на него в упор. Гной сглотнул. Хозяин логова настоящего геймера широко улыбнулся (Юрик поморщился: всё никак не мог привыкнуть к запаху) и сказал:

– А это, слушай, живи у меня. Пока, это самое, в долг. А как гонорар будет, там, это, рассчитаемся.

Юрик энергично закивал. Все устраивалось как нельзя лучше.

На пути назад в редакцию Юрик думал, что вот сейчас-то всё преобразится: наверняка невидимые слуги уберут следы ночного пиршества, сложат раскладушки и проветрят флигель. Ничего из этого не произошло: даже мусорная корзина, в которую Игорёк намедни выбросил послания из посольства Светоидов, так и стояла полной до краёв. Всё это, однако, не имело значения: начиналась редколлегия. Гной благоговейно переводил взгляд с одного лица на другое – эти люди делали журнал, последние несколько лет бывший, без преувеличения, смыслом его жизни. Вот опухший, жёлтый Поплавский, явно ещё не пришедший в себя после вчерашнего. Вот ненавистник эстетствующих графоманов Фельдмаршал с торчащей из ушей пожелтевшей ватой. Вот Cyberdemon aka Death Knight в тельняшке и с усами щёточкой. Вот Ванечка Дристохватов с отвисшей нижней губой и копной два месяца не мытых волос. Вот Мистер Гейтс, он же Маймун, он же Лшддук, он же Игорь Шварцнеггер, он же просто Игорёк… Тут Гной потупился: Игорёк отчаянно гримасничал, двигал бровями и по очереди подмигивал Юрику обоими глазами.

– Чо у нас, на… Давайте, что ли, почту разберём, на, – с трудом проговорил Поплавский. – Поди, принеси, на.

И выжидательно посмотрел на Гноя. Тот лихорадочно заозирался, не понимая, чего от него хотят; повисла неловкая пауза. Наконец, Поплавский пробубнил что-то похожее на «дебил, на» и кивнул Игорьку, в чьи обязанности явно входила доставка почты. Фальшивый Шварцнеггер, явно ждавший сигнала, вдруг метнулся не к своей сумке, а к помойному ведру, отгрёб в сторону окурки и куски кабачков и выудил несколько чумазых конвертов. Гной, который думал, что ничему уже больше в этой жизни никогда не удивится, выпучил глаза.

Поплавский, массируя одной рукой висок и не обращая внимания на галдёж подчиненных, грубо разорвал первый конверт (Гной успел увидеть на нём рисунки: космический корабль, эльфийскую воительницу и Супер Марио) и побежал глазами по строчкам:

– Лучший в мире журнал… конструктивная критика… у приставок нет души… говно, на!

Недочитанное письмо, безжалостно скомканное, улетело в угол. Главный редактор потянулся за следующим.

– Не согласен с вашей оценкой игры Carmageddon… Плохой пример подрастающему поколению, на… Старпёр, на. Фельдмаршал, твой клиент?

Старик не реагировал: слегка покачиваясь из стороны в сторону, он смотрел прямо перед собой слезящимися глазами. Cyberdemon aka Death Knight пнул его под столом ногой и показал глазами на Поплавского; Фельдмаршал встрепенулся и закудахтал:

– Возмущенная, тысызыть, общественность сигнализирует с мест? Хе-хе-хе-хе. Давайте, товарищ Поплавский, я ему напишу, тысызыть, фронтовую корреспонденцию. Просветим гада!

Редактор метнул конверт через стол и продолжил вскрывать остальные.

– Любимая редакция… Говно, на… Конструктивная критика… Говно, на… Много опечаток в статьях… Говно, на… В наш таёжный городок редко привозят ваш журнал, и я беру его почитать у одноклассника… Говно, на… Большой привет Анечке… О, Игорёк, возьмёшься?

Игорь Шварцнеггер вскочил из-за стола, схватил протянутое Поплавским письмо и закружился вокруг стола в издевательском танце, покрывая лист бумаги слюнявыми поцелуями. Главред поморщился:

– Из помойки, на… Свинья, на.

Последним оказалось письмо от эстетствующего педрилы.

– Не нравится наш стиль написания статей, на. Одними и теми же словами, литературные штампы, постоянные повторы, на. Ну этому я сам отвечу, на – не нравится «Манька», иди читай GAME.COM, пидор.

Сотрудники заулюлюкали и затопали ногами, кто-то разразился жидкими аплодисментами. Фельдмаршал назидательно поднял узловатый указательный палец:

– Только, тысызыть, не пишите название GAME.COM, товарищ Поплавский, а то реклама!

Главред отмахнулся. Что такое загадочный GAME.COM, Гной не знал, а спрашивать было неуместно: того и гляди прослывёшь провинциальным недоделком – и это на самом старте блестящей карьеры! Поэтому на всякий случай кибер-витязь топал и улюлюкал со всеми.

– Так, на… Варезов подогнал, Игорёк? Переболвань мне до завтра все, будем посмотреть, на. Ваня, что там Упырь?

Старший следователь Упырь был постоянным автором «Мании страны навигаторов» и важной составляющей успеха журнала: выходившие из-под его пера фантастические истории о вселенной Quake II пользовались у читателей невиданным успехом и породили целую субкультуру поклонников, подражателей и завистников, к числу которых относились и эстетствующие педрилы. Именно с его лёгкой руки сотрудники редакции называли друг друга «геноссе».

Ванечка Дристохватов, отвечавший за рубрику с кокетливым названием «Притончик Упыря», шутливо козырнул:

– Новый рассказ о космических десантниках прибыл на базу имперского флота!

При этих словах Гной ощутил почти физическое удовольствие: именно так, по его представлениям, и должны были общаться между собой настоящие игровые журналисты. Самым приятным было то, что над произнесёнными словами никто не засмеялся, никто не отпустил говорящему обидную «шпалу» и не обозвал недоноском. Вот она, настоящая жизнь!..

– Ладно, на… На игры насрать, на. Главное – «Уголок Геймера». Анекдоты есть свежие, на? Чит-коды новые появлялись? Вова, ты когда прохождение Лары добьешь, на?

Cyberdemon aka Death Knight закатил глаза и изобразил любовный экстаз.

– Ты давай не выделывайся на, чтобы в понедельник всё было. Сорок тысяч знаков без пробелов, на.

Усатый бытописатель Лары Крофт вдруг хлопнул по столу вялой ладонью и взвизгнул:

– Три доллара за килобайт!

Поплавский тяжело посмотрел на него через стол. В редакции повисла звонкая тишина, даже Игорёк перестал шмыгать носом и плямкать губами. Cyberdemon aka Death Knight гулко проглотил слюну.

– Знач так, на. Ещё раз вякнешь – пойдёшь назад телевизорами торговать, на. Два доллара килобайт и спасибо скажи, на.

Cyberdemon aka Death Knight послушно сказал:

– Спасибо…

– Вот так, на. Алё, пионер.

Взоры всех присутствующих немедленно обратились на Гноя, которому стало одновременно очень холодно и адски жарко.

– Возьми там у Игорька из вареза что понравится, на. Чтобы послезавтра была статья.

Впоследствии Гной, прокручивая этот момент в голове, так и не смог понять, что заставило его сказать следующее слово.

– Объективная?..

Поплавский дёрнул щекой, обвёл притихших сотрудников взглядом и, не глядя на Юрика, пробормотал:

– Других не держим, на.

Планёрка подошла к концу; Фельдмаршал немедленно подсел к главному редактору и начал что-то горячо бубнить, то и дело воздевая увенчанный чёрным панцирным ногтем палец. Остальные журналисты начали разбредаться по домам. Игорёк дёрнул Гноя за рукав и шепнул:

– Слышь, это. Ты Поплавского не бойся: он лох на самом деле, его только другие лохи боятся.

Юрик неприязненно отшатнулся: как можно говорить такие вещи про своего сюзерена?.. То есть, конечно, главного редактора – но это почти одно и то же. Додумать мысль он не успел. Игорёк сверкнул очками, утащил Гноя за локоть в тамбур и прошептал, то и дело обдавая запахом гниющей плоти изо рта:

– Это, новоселье твоё отпразднуем сегодня. Эльфийки придут!

Гной опешил.

– Что за эльфийки?..

– Нормальные эльфийки, это. В восемь будут. Пошли домой, это, срач разгребём. Почпокаешься хоть!

Гной дёрнул ушами, как испуганная лошадь.

Эльфийский метод автостопа

Эльфийки оказались крупными тётками позднестуденческого возраста – после потрясений последних дней Гной уже не слишком ожидал увидеть полногрудых воительниц, одетых в три листика на каждую, но всё равно неприятно удивился. Танадриэль и Галадриэль отодвинули суетящегося Игорька и по-хозяйски прошли в комнату – прямо в уличных говнодавах, оставляя за собой цепочку грязных следов. Юрик впервые за всё это время с внезапной теплотой вспомнил маму и загрустил. Поймав Игорька за рукав, он шёпотом спросил:

– Игорёк, а чего-то они какие-то… Точно эльфийки?

Тот непонятно буркнул:

– Ты, это, скажи спасибо, что гномихи не пришли.

Гной промолчал, шокированный пронёсшимися перед его мысленным взором картинами.

Танадриэль гостила у настоящего геймера явно не впервые: она не глядя смахнула с дивана огрызки газеты «Московский комсомолец», тяжко опустилась на их место и начала скручивать пробку с бутылки «Амаретто», стоявшей на заменяющей праздничный стол табуретке. Игорёк попытался было что-то возразить (мол, «на десерт»), но эльфийка гоготнула:

– Не ссы, Боря, десерт натурой получишь!

Гной, давший было себе слово не лезть в разговор до выяснения ситуации, не удержался:

– Боря?..

Личность Игоря Шварцнеггера играла всё новыми неожиданными гранями.

– Я, это, Боромир, – буркнул журналист. Юрик решил в подробности пока не вдаваться.

Вечеринка тем временем набирала обороты. Боромир с Танадриэлью обсуждали каких-то неведомых общих знакомых, называя их «толчками» (с симпатией) и «кастрюльниками» (презрительно); в беседе часто всплывал некий «профессор», про которого говорили с уважением и придыханием – Гной удивился, что у эльфиек за их эльфийскими занятиями ещё остается время на учёбу (про Игорька таких иллюзий у него уже не осталось). «Амаретто» быстро закончился, ему на смену пришли две мутно-зелёные бутылки «плодово-ягодного вина «Извар». Гной, так толком и не пришедший в себя после редакционной пирушки, постановил себе с алкоголем временно завязать, но всё равно налил себе полстакана во избежание ненужных расспросов и издёвок бессердечного Игорька – так вот, судя по запаху, «Извар» был редкостной дрянью.

В других обстоятельствах Юрик бы давно уже отключился от негостеприимной реальности и перенёсся в сверкающую вселенную звёздного богатыря, но сейчас мешала одна тонкость. Галадриэль, вторая эльфийка, явно тяготилась происходящим, тоже не налегала на «Извар» и в полумраке геймерской норы казалась даже симпатичной. Не на уровне Алины Петрозаводской, прикидывал в уме Гной, но и не Бура, конечно, а так… Словосочетание «крепкий середнячок» неожиданно засветилось перед его мысленным взором.

– Это, аллё! Слышь!

Гной снова включился: Игорёк-Боромир настойчиво щёлкал перед его лицом пальцами.

– Дамы желают познакомиться!

Гной с надеждой покосился на Галадриэль, но та по-прежнему скучно смотрела куда-то в угол. Зато Танадриэль, к явному неудовольствию своего кавалера, бросала на богатыря призывные взгляды и даже кокетливо поддёрнула юбку, приоткрыв говнодавы и несколько сантиметров голеней – покрытых, как выяснилось, густыми рыжеватыми волосами. Гной сглотнул. Эльфийка сделала поощрительный жест бровями и глубоко затянулась сигаретой L&M.

– Я Гн… Юра, – услышал он свой голос.

– Танюха! – провозгласила Танадриэль. – А это…

– Галюха? – вежливо спросил игровой журналист.

– Вообще-то, Ольга, – хмуро ответила Галадриэль, по-прежнему глядя в сторону.

Гной понял, что его шансы на сколько-нибудь нестыдное завершение вечера только что окончательно улетучились, и от души глотнул «Извара». Портвейн (а это оказался именно он) оказался на вкус ещё хуже, чем можно было предположить по запаху; Гной подавился, закашлялся и с ужасом понял, что напиток вот-вот вырвется из него наружу – как сказал бы по этому поводу Фельдмаршал, налицо была тревожная тенденция. Гной выпучил глаза, надул щёки и вскочил. По крайней мере, в одном он сегодня преуспел: Ольга-Галадриэль впервые обратила на него внимание. Вскинулся и Игорёк.

– Это, Гной, ты чо?!

Юрик сделал успокаивающий жест и приставным шагом бросился в туалет, зажимая рот руками. Вслед ему нёсся конский хохот толкиенистов.

…Гной грустно блевал и думал, как стремительно и непостижимо изменилась его жизнь за какую-то жалкую неделю. Его не покидало ощущение, что достаточно посильнее ущипнуть себя за ляжку – и вокруг снова сгустится привычный класс, привычная Дина Зуфаровна, макароны-бантики… Тут журналиста скрутил новый спазм. А впрочем, продолжали своё течение Юриковы мысли, он УЖЕ победил, уже вырвался из беспросветного индустриального ада Западносибирска к профессиональным вершинам – и пусть дорога к ним оказалась чуть более кривой и засранной, чем представлялось сначала, но о такой траектории взлёта не могли мечтать ни каратист Костик Ким, ни изменщица Алина, ни уж тем более злобный уродец Лёша Корявый и его друзья-«академики»! Он с удовольствием придумал для Корявого безрадостное будущее: тупая жирная жена, беспросветная работа на каком-нибудь заводе, алкоголизм и скорая смерть – причём обязательно в канаве!..

Как выяснилось, снаружи туалета прошло заметно больше времени, чем внутри. В зале (Гной по инерции мысленно называл единственную комнату Игорьковой квартиры залом) больше не горел свет, зато оттуда доносились животные звуки; дверь на входе туда предполагалась, но давно была снята с петель и унесена неизвестно куда. Заглядывать на звук Гной не рискнул, поплёлся вместо этого на кухню попить воды.

Темень в квартире стояла непроглядная: все окна, как ещё вчера заметил Юрик, были зачем-то заклеены старой пожелтевшей бумагой. На кухне, впрочем, горела точка сигареты. Гной замер на пороге. Галадриэль, чуть подсвеченная тлеющим табаком, молча подняла на него глаза. Как вести себя в таких ситуациях, Юрик не знал, поэтому мотнул головой в сторону зала и задал риторический вопрос.

– А там… Чего такое?

Ольга-Галадриэль ответила неожиданно, но предельно чётко:

– Забудь, говнюк.

Гной молча сел на табуретку, взвизгнул и вскочил обратно – между сиденьем и его задом неожиданно обнаружилось что-то скользкое и неприятное. Юрик в ужасе ощупал и то и другое (мысль включить свет за всё это время ни разу не пришла ему в голову), ничего не понял, обнюхал пальцы и безотчётно их лизнул. Ольга издала сдавленный звук и шёпотом выругалась, но журналист немного успокоился: кто-то всего лишь забыл на табуретке полупустую пачку подтаявшего сливочного масла.

Звуки за стеной прекратились.

В кухню кто-то уверенно протиснулся; по запаху и характерным причмокиваниям Гной сразу определил хозяина квартиры.

– Ну вы это, чо тут? Кончили? – спросил знакомый голос.

Гной не успел ничего ответить – Игорёк щёлкнул выключателем, и перед журналистом предстало самое ужасное зрелище в его жизни. Абсолютно голый, не считая надетого на член дырявого носка, Игорёк дьявольски улыбался. Всё его тело было покрыто крупными волосатыми родинками, из подмышек торчали чёрные спутанные космы. Позади него, во мраке коридора, словно бы колыхалось глубоководное чудовище – Танадриэль выходила из зала, на ходу натягивая лифчик. Гной сглотнул, вскочил и выключил свет, но образы впечатались в его зрительную память – и, кажется, теперь уже навсегда.

– Да ладно, ты это, не стесняйся, – хохотнул геймер. – Дело житейское, как говорил товарищ Сталин!

Удивительнее всего в этой непростой ситуации вела себя Ольга. В её вселенной Игорька словно бы не существовало (Гной даже мимолётно в этом смысле ей позавидовал): за весь вечер она ни разу не посмотрела на него прямо, не обратилась к нему и не ответила ни на один его вопрос; её эльфийский разум словно бы соорудил магический кокон, в котором не было места подобному исчадию Мордора. Вот и сейчас, после мимолётного ужасного видения, Галадриэль спокойно встала, аккуратно обошла невидимого во мраке Игорька и обратилась к черноте коридора.

– Танюх, давай быстрей там, метро через полчаса закрывается, а на бомбилах из этой жопы не уедешь.

Чернота ответила утробным смехом демона сладострастия:

– За отсос откуда угодно уедем!

Гной поморщился и начал нервно счищать с задницы остатки масла. Игорёк милосердно скрылся, стало можно включить свет, эльфийки начали собираться. Юрик покосился на тлеющий в стакане окурок и принял уже не первое (да и, в общем, далеко не последнее) опрометчивое решение в своей жизни – украдкой затянулся.

На истерический кашель и подвывания звёздного богатыря в кухню заглянул Игорёк, уже одетый. Он оценил ситуацию, понимающе подмигнул обоими глазами и конспиративным тоном сказал:

– Ты это, нормально! Как чпокнешься, сига – это самое оно! Кузяво!

Гной протестующе захрюкал и замахал руками, но собеседник продолжил:

– Олька, она, это, бывшая моя. В лесу бухие поролись как-то после Изенгардской битвы. Нормально, это, исполняет!

Последовало гнусное движение тазом.

– Так что мы с тобой, это, теперь почти родственники!

Юрик ретроспективно понял, что сигарета была не такой уж плохой идеей – слёзы злобы и разочарования, катившиеся по его щекам, смешались со слезами от раздиравшего горло кислого дыма.

Эльфийки ушли, причём с Гноем не попрощался никто, зато Танадриэль долго и шумно тискала Боромира под равнодушным взглядом Галадриэли. Когда дверь за гостьями закрылась, Игорёк внезапно снова принял свой обычный суетливо-сосредоточенный вид. Он рыгнул, хлопнул в ладоши и пнул табуретку под Юриком.

– Давай, это, отдохнули и хватит, работать пора!

Гной вскинул брови. Час был поздний, метро уже явно закрылось (ему зачем-то вспомнился эльфийский метод автостопа), сам он так измучился, что хотел только рухнуть на диван и уснуть. Но не тут-то было. Жизнь игрового журналиста, как становилось понятно, по-настоящему начиналась только после полуночи. Игорёк хищно выдрал из стены шнур телефона, воткнул туда модем и дёрнул мышью. Экран выпуклого монитора осветился.

– Так, это, вареза щас поставлю, изошки там, порнушку… Порево, знаешь, как на Митьке берут, у-у-у… Инет ночью шаровой…

Гной по-прежнему не понимал половины слов, изрыгаемых новым соседом, но сам звук речи столичного игрового журналиста успокаивал, настраивал на позитивный лад.

– Опа, это, Поплавский намылил, ну-ка зырь!

Юрик хотел было спросить, что и кому намылил предводитель «Мании страны навигаторов», но Игорёк нетерпеливо притянул его к монитору и показал электронное письмо. Гной сощурился, пытаясь прочитать сообщение с неудобного ракурса, но необходимости в этом не было: геймер уже озвучивал послание редактора.

– Так, это, пропускаем, херня, херня, опечатки, херня, невовремя сданные статьи, говно, о! Смотри, про тебя… Так, это… «Мудаку этому, который новенький»… Это ты, гы-гы… «Выдай на своё усмотрение, дедлайн – послезавтра утро».

Красивое слово «дедлайн» закрутилось в голове Гноя, отбрасывая на внутренние стенки черепа разноцветные отблески. Всё было не зря. Наконец-то! Геймер тем временем продолжал бубнить:

– «Совсем говно сделает – пусть на хер идёт»… Ну, это у нас быстро… Бегом марш!

Игорёк покосился на соседа и прищурился.

– Это, а ещё он, смотри, что пишет.

Юрик вперился в экран.

«Сам там посмотришь, что сделает. Нормально будет – мне отправляй». Подписи с глазами в письме не обнаружилось. Гной понял, что только что попал к Игорьку в зависимость, граничащую с рабством. Игорёк, судя по выражению лица, тоже это сообразил.

– Щас это, подумаю, что тебе выдать… Надо, чтобы не накосорезил, а то волки там это…

Ударение в слове «волки» он почему-то сделал на последний слог. Гной хотел было что-то спросить про таинственных волков, но вместо этого подпрыгнул на месте: настойчиво затрезвонил дверной звонок. Игорёк передёрнулся.

– Пойди там это, открой. Танька забыла что-то, по ходу.

Юрик вздохнул и поплёлся в прихожую возиться с замками. Снова видеть похабных эльфиек не было никакой возможности. Стало, впрочем, окончательно ясно, что он втянут в гнусную Игорьковую орбиту всерьёз и надолго, и звёздному богатырю нужно будет приложить все недюжинные усилия, чтобы…

На пороге стояли два пузатых милиционера в полной выкладке, и вид их не предвещал ничего хорошего.

Над законом

Гной замер и молча уставился на ночных гостей. Те, в свою очередь, без особого интереса его разглядывали. Милиционеры были странно похожи, словно бы собраны на конвейере сломанным роботом – по одному чертежу, но из разных деталей: два шарообразных живота, две пары красных щёк, четыре крохотных глаза, спрятанных в жировых складках, обрамлённых, в свою очередь, серыми ушанками. От новых гостей пахло холодом, улицей и едой. У того, что слева, были усы-скобки; Гной мысленно называл такие «белорусами» в честь ансамбля «Песняры» – которого он, впрочем, в сознательном возрасте ни разу не слышал. Усатый первым и прервал молчание:

– Нарушаем, уважаемый?

Гной вопросительно вякнул. Включился второй милиционер – схема таких бесед явно была у них отточена годами практики.

– Соседи жалуются, шум, крики, блядей водите каких-то среди ночи. Документики, будьте так добры!

Разум Юрика не успевал регистрировать происходящее. Он зацепился за слово «соседи» и выглянул на зловонную лестничную площадку: выглядела она как покинутые даже супермутантами радиоактивные руины из игры Fallout 2; трудно было представить, что здесь вообще есть разумная жизнь, не говоря уже о недовольных шумом соседях. Милиционеры тем временем начали проявлять нетерпение.

– Ты что, блядь, глухонемой, что ли?

Усатый наклонился к Юрикову лицу, дохнул борщом и по слогам прокричал:

– ДО! КУ! МЕН! ТЫ! ПРЕ! ДЪЯ! ВИ!

Ах да, документы. По-настоящему Гной вспомнил об их отсутствии в первый раз с момента, когда жилистые мужчины из поезда украли его чемодан – и более неподходящего момента для этого трудно было придумать. Гной некстати вспомнил фразу из «Смертельного оружия» – про «всё, что вы скажете, будет использовано против вас в суде» – и проглотил язык. Усатый тем временем начинал уже не на шутку беситься.

На милицейские крики из зала пришёл Игорёк и повел себя самым неожиданным образом. Вместо естественного в таких обстоятельствах испуга и волнения он тонко захихикал и замахал руками.

– Это, дядь Вить, привет! Ты на него не смотри, он ебанько!

Юрик был в корне не согласен с такой оценкой, но против воли ощутил к геймеру острую благодарность – ситуация понятнее не стала, но, во-первых, он уже начал привыкать к диким фокусам, выкидываемым реальностью, а во-вторых, ему больше вроде бы ничего не угрожало.

Как скоро выяснилось, это был преждевременный вывод.

Крохотные рачьи глазки усатого окончательно спрятались в весёлых складках.

– Племяш, салют! Ты чо бузишь тут?

– Да я это, тут гости, друг с Сибири, дядь Вить…

Усатый отмахнулся от Игорькова бормотания и вдвинулся в квартиру. Убрать Гноя с дороги он даже не попытался: журналист сам увернулся с траектории туши; «сдриснул», как сказали бы уже бывшие одноклассники. Он вообще, кажется, испарился из милицейского измерения – гости синхронно стянули ушанки, обнажив один залысины, а второй довольно буйную для милиционера пегую шевелюру; пристроили на вешалку кители – это было, судя по всему, надолго.

– Жрать чо есть? – осведомился безусый у Игорька; тот замотал головой – эльфийки подчистую спороли их запасы.

Усатый тем временем заглянул в зал и принюхался.

– Гарик, ты блядей, что ли, реально приводил? Я думал, у соседа белочка опять. Тебя ж мать просила, ёб твою мать!

Эта парадоксальная речевая конструкция погрузила притихшего Гноя в лёгкий ступор; Игорёк тем временем путано оправдывался:

– Дядь Вить, это, я ж не водил, мы тут уроки…

– Да я вижу ваши уроки, дебилы, блядь, – дружелюбно заметил милиционер.

Он взял с табуретки пустую на три четверти бутылку «Извара» и допил её одним слоновьим глотком, после чего пнул носком ботинка валявшуюся на полу «Амаретто».

– Бабскую хуйню-то зачем жрёте? – он обратился к своему напарнику специальным начальственным образом: на ты, но по имени-отчеству: – Вот молодежь пошла, да, Вадим Семёныч? Мы такими не были.

Вадим Семёныч сокрушённо вздохнул и покачал вихрастой головой. Гноя не оставляло ощущение, что они отрабатывают давно обкатанный сценарий, где каждая реплика и каждый жест доведены до автоматизма долгими репетициями и последующими гастролями. Больше всего ему сейчас хотелось куда-нибудь исчезнуть, но на улице по такой погоде и в такое время был уже серьёзный шанс замёрзнуть насмерть, а в Игорьковой однушке спрятаться было решительно некуда. Здесь на него снова обратили внимание.

– Слышь, сибиряк, иди чайник хоть поставь.

Это было, кажется, первое не унизительное прозвище, которым Гноя называли с начальной школы. Он приосанился и пошёл было на кухню исполнять просьбу усатого, как тон гостя внезапно изменился:

– Стоять!

Гной замер, а Игорёк что-то взволнованно залопотал: он, судя по всему, неплохо знал, чем оборачиваются такие перепады дядьвитиного тона и настроения. Усатый рявкнул:

– У тебя чем жопа намазана, извращенец? Вадим Семёныч, ну-ка глянь там.

Юрик с досадой вспомнил про масло, на которое он сел впотьмах каких-то сорок минут назад. Казалось, что и эльфийки, и это досадное недоразумение произошли в прошлом году – причём с кем-то другим, а не с Юрием Черепановым по прозвищу Dark Skull.

Вадим Семёныч, бывший явно младшим усатого по званию, с неудовольствием присмотрелся к Юриковым штанам.

– Да хер его знает, товарищ майор, вазелин вроде…

Гной так возмутился этим предположением, что впервые с рокового звонка в дверь подал голос:

– Это масло!.. Сливочное!

Майор среагировал молниеносно – его трубный глас прозвучал так, что вот теперь наверняка проснулись даже те соседи, которых не разбудила вечеринка с эльфийками.

– В сракотан тут поретесь, уроды?! Гарик, матери звоню – в армию, блядь, поедешь!! В Чечню!! Я всегда говорил, что толку не будет с тебя, сучонок!

Вся эта гроза каким-то образом обрушилась на Игорька в обход Гноя – неожиданное ощущение. Но радоваться было рано. Майор переключился:

– Заговорил, великий немой? Документы давай твои посмотрим теперь.

Не успев толком продумать линию поведения (хотя когда он её в последний раз продумывал? Только перед Манёврами в классе), Гной неожиданно для себя огрызнулся:

– Вы не имеете права!

Все замолчали. Юрик понял, что сейчас обделается, и немного успокоился: после такого срама его наверняка оставят в покое. Дядя Витя, однако, кричать в ответ не стал и обратился к нему задушевно и, кажется, немного даже ласково:

– Не имеем, твоя правда! Мы же не оборотни какие, невинных граждан ни за что винтить. А скажи мне, Вадим Семёныч… Он выдержал паузу. Безусый преувеличенно внимательно сверлил глазами начальника. – …Не проходит ли у нас по ориентировкам такой парень? Что-то, я помню, вроде бы видел похожего.

– Как не проходит – проходит, товарищ майор. Педофила из лесопарка никак поймать не можем, а тут вроде все приметы сходятся!

Усатый сладко улыбнулся:

– Ну и отлично. Задерживаем до выяснения, документов у гражданина, судя по всему, не имеется. Посидит в КПЗ, а там и подснежник подходящий найдётся. Обеспечим с тобой, товарищ старший лейтенант, план раскрываемости по отделу!

Он продолжал говорить страшные вещи. Каждое слово, протолкнувшееся из-под усов, словно бы вбивало новый гвоздь в крышку Юрикова гроба. Каждое предложение сулило новый круг ада, по сравнению с которым даже гроб казался не такой уж плохой перспективой. Майор был чёрным колдуном, заклинания которого гвоздили Гноя, лишали сил, выпивали душу – причём явно походя, между делом. Впервые в жизни Юрик по-настоящему понял, что умрёт не когда-нибудь в далёком будущем, которого и вообразить-то себе трудно, а вот совсем уже скоро – может быть, счёт пошёл уже на дни. Осознание конечности собственного существования и присутствия в мире такого кромешного зла, как майор, сплелись в Юриковых мыслях тесным горячим клубком; он понял, что не сможет вынести больше ни секунды, что сейчас рванёт к двери прямо в чём был, проберётся к вокзалу, как-нибудь вернётся в родной дом…

– …а в камеру тебя определим к таким же пидорам, как ты, чтобы не скучно было, – закончил свой страшный рассказ майор и причмокнул губами от удовольствия.

Гной врос в пол, даже бежать уже не было сил. Дядьвитя ломал жизни походя, с наслаждением и не в первый раз. Неожиданно на помощь пришёл Игорёк, всё это время сокращавшийся где-то на периферии зрения.

– Дядь Вить, дядь Вить, я это, вспомнил, это!..

– «Это» да «это» через слово, дебил, блядь, необразованный, – прервал племянника усатый. – По-человечески говори. Что ты там вспомнил?

Вместо ответа Игорёк кинулся к окну и начал с треском отдирать примёрзшую раму. Повеяло могильным холодом. Вадим Семёныч выпучил глаза, рявкнул нечленораздельное и, пыхтя, начал выковыривать кобуру из собственных жировых складок. Майор внезапно развеселился.

– Вади-и-им Семёныч, ну ты что, совсем на службе озверел?.. Отставить! То ж кровиночка моя. Чего там у тебя, мудила грешный? – это уже кровиночке.

Тот выволок из-за подоконника заиндевевшую авоську, из которой извлёк бутылку. Гною, скрючившемуся в углу комнаты, не было видно, что в ней, зато усатый моментально осуществил лазерное наведение на цель.

– Оп-па! Водочка! И ты молчишь, племяш?! – он хохотнул, как Санта Клаус в рекламе: словно бы членораздельно, по слогам произнес «хо-хо-хо».

– Там ещё это, я вспомнил тоже, вареники в, этой, морозилке… С картофаном!

– Живём, а, Вадим Семёныч?! Говорил же, надо племяшку проведать, – тут он посмотрел на Юрика и добавил совсем другим, уже не дедморозовским голосом: – А ты, гражданин задержанный, тут будь и не рыпайся. Щас решим, что с тобой делать.

Менты увлекли Игорька на кухню: варить вареники и мыть стаканы. Гной на подкосившихся коленях сполз по стене и сел прямо на холодный грязный пол. Это, судя по всему, был финиш. От Корявого ушёл, от директрисы ушёл, от уголовников ушёл, а от пузатого весельчака не уйдёшь. Настойчиво лез в голову звёздный богатырь со своими мужественными советами, но Юрик гнал его прочь – соблазн отключиться от злого мира, готового вот-вот переломать его в своих жерновах, был велик, но нужно было срочно как-то выкручиваться. Сказать ужасному Дядьвите правду?.. Гной и сам, наверное, рассмеялся бы в лицо такому рассказчику. Перемешать правду (украденные документы) с полуправдой (ну, скажем, просто приехал к родственникам в Москву и потерялся) – слишком рискованно, врать он никогда особенно не умел, и эти монстры в момент поймают его на противоречиях, от чего будет только хуже.

Появился хозяин квартиры. Игорёк плюхнулся на пол рядом с сокрушённым Юриком и шёпотом забормотал:

– Нормально, Юрец, это… Дядьвитя щас бухнёт, добрый станет. Его мамка просила за мной присматривать… Это ж бабкина квартира, мамка с Дядьвитей её в дурку сдали… А мамка с пихарем своим живет, он меня ёбнуть обещал…

Чтобы сдёрнуть Игорька с его кошмарного генеалогического древа, Гной задал странный вопрос, почему-то не дававший ему покоя в последние несколько минут.

– А чего они, ну, не на службе? В форме ведь.

– Ты чо, Юрец, это, они ж не лохи по такому морозу шароёбиться… Это, тут тепло, побухать можно… Они тут часто зависают, это, прасек притаскивают…

Игорёк заметил вопросительно вскинутые брови Гноя.

– Ну это, проституток. А водяру они же сами и припёрли в прошлый раз, я, это, забыл просто.

Юрик вдруг понял, что за последние несколько минут хозяин ни разу не прибег к геймерскому суржику, и невольно ощутил прилив тепла. Игорёк всё-таки был единственным за последнюю неделю новым знакомым, который не только не замышлял никакой немедленной гадости, но и сразу предложил помощь и участие – в будущем всё могло измениться, но это будущее ещё неизвестно, наступит ли вообще. Словно бы в ответ на его мысли из-за стены донёсся взрыв милицейского гогота и громкий звон сдвигаемых рюмок. Гной вздохнул: он очень устал, но спать было страшно. Дело уже шло к неохотному зимнему утру – это был официально самый длинный день в его жизни. Но Игорёк продолжал мерно нашёптывать инфернальные истории из жизни своей родни, и Гной всё-таки заклевал носом.

…Вошли румяные милиционеры, пышущие водочным жаром и вроде бы действительно повеселевшие. Дядьвитя, с пола казавшийся огромным, как Годзилла, утёр рукавом лоснящиеся губы и шутейно погрозил родственнику пальцем:

– Сметанки, племяш, купи в следующий раз! А то варенички без сметанки как-то не то, не то…

Уменьшительно-ласкательные суффиксы, вдруг в огромном количестве прорезавшиеся в речи майора, вселили в Гноя робкую надежду на лучшее.

– Даже маслица почти нет, нашли огрызок, как из жопы вынутый.

Вадим Семёныч, и так-то немногословный, а от водки вообще онемевший, внезапно остро глянул на Юрика, хотел что-то сказать, но осёкся: от издевательств над беззащитными жертвами он явно получал куда меньше удовольствия, чем товарищ майор.

– Чего на полу сидите, лишенцы? Придатки застудите. Давайте спать, завтра в школу, га-га-га!

Собственная шутка так понравилась Дядьвите, что он повторил её в слегка модицифированном варианте и противоположной по смыслу:

– Дети, в школу собирайтесь, петушок пропел давно!

Игорёк вежливо хихикнул, Гной тоже выдавил улыбку – казалось, страшный майор забыл о своих недавних угрозах и скоро уйдет из его, Юриковой, жизни насовсем. Но не тут-то было.

– А тебя, сибирячок, придётся оштрафовать за отсутствие регистрации!

Гной суетливо вскочил.

– Украли деньги… В поезде ограбили… Я заплачу… Квитанцию надо…

– Укра-а-али? – приподнял белёсые брови Дядьвитя, в котором снова забулькал милицейский кураж. – Какие негодяи! Надо заявление написать, доблестная милиция расследует!

Майор рыгнул варениками. Юрик протестующе замотал головой:

– Не надо… Не хочу заявление…

– Тогда пиши заявление об отказе о возбуждении дела! – вдруг рявкнул Вадим Семёныч.

– Погодь, товарищ лейтенант, погодь, – снова началось представление. – Ты чего так на гражданина насел? Денег нет – лучший друг всегда выручит, правда, племяш?

Игорёк отшатнулся и что-то было залопотал, но по красным огонькам, заплясавшим в милицейских глазах, моментально всё понял. Он сложно, в три приёма вздохнул и полез в недра дивана – там, оказывается, пряталась геймерская заначка.

– Давай там покопайся, блядь, ещё, – подогнал его Дядьвитя, после чего Игорёк резко выудил тощую пачку купюр и начал что-то отсчитывать. Ритуал этот тоже выглядел отработанным, потому что майор молча выдернул из геймерских пальцев все деньги и не глядя засунул куда-то в жирные подпиджачные недра. Племянник заискивающе улыбнулся.

– Дядьвить, это, мамке привет…

Майор хмыкнул.

– Бывай здоров, племяш, не безобразничай. А ты, сибирячок, не балуйся. А то у нас, знаешь, с планом раскрываемости-то не очень, не очень.

Не прощаясь и не сказав больше ни слова, милиционеры натянули форменные зипуны и скрылись в чёрном провале подъезда. Гной убедился, что за ними защёлкнулся замок, и выскочил в прихожую.

– Игорёк, спасибо!.. Я верну, заплачу!..

Тот смотрел на Юрика, неопределённо улыбаясь и теребя жидкий ус. Ситуация к этому не располагала, но Гной тут же постановил себе как можно скорее отпустить усы – без них игровой журналист, очевидно, не мог в полной мере считаться таковым. Наконец Игорёк заговорил:

– Ты это, вернёшь, конечно. Куда ты денешься. Иди, это, спать, а то дедлайн скоро.

Гной, конечно, не мог знать, что деньги у племянника Дядьвитя забрал бы в любом случае – просто тут подвернулся момент заодно и покуражиться. Не знал он и геймерских хитростей: Игорёк, как в квесте студии LucasArts, разложил по квартире несколько заначек как раз на такие случаи. И даже сам Игорёк не знал, что майора давно уже было не провести такими детскими фокусами – даже ни разу в жизни не играв в Full Throttle, Дядьвитя шутя разгадывал подобные паззлы по несколько штук в неделю. Про майора вообще лучше было знать поменьше – засыпая, Гной думал, что Дядьвитя наверняка был оболочкой, пустой куклой простоватого деревенского дядьки, внутри которой вились щупальца вековечного древнего зла. Даже не так – Зла…

Гной провалился в сон. Если бы он устал чуть меньше или выпил чуть больше, если бы он просто открыл вдруг глаза, то, во-первых, вся его дальнейшая жизнь сложилась бы иначе, а во-вторых, он наверняка заверещал бы от страха и обмочился. Когда он уснул и ровно засопел, из мрака коридора появился Игорёк, который остановился у изголовья дивана и уставился на спящего Гноя в упор. Геймер чему-то улыбался и шептал себе под нос, безотчётно мотая на палец волос из родинки.

Ценность для жанра

Гной проснулся от неожиданного и даже какого-то неуместного запаха кофе и шкворчания яичницы; сквозь дрёму казалось, что сегодня воскресенье, в ненавистную школу идти не надо, а впереди длинный ленивый день с томиком боевой фантастики и перечитыванием последнего номера «Ма…»

– А-а-а! – вскинулся Юрик.

– Хер на! – весело отозвался из кухни Игорёк-Боромир. – Сюда иди, это.

Гной вдруг сообразил, что, во-первых, он понятия не имеет, какой сегодня день недели (в игровой журналистике все дни были одинаковые), а во-вторых, у него нет зубной щётки – и, строго говоря, нет вообще ничего, кроме бумажки с уже не нужным адресом редакции. Он с кряхтением сполз с дивана, заранее зажмурился в ожидании похмелья и вдруг понял, что голова больше не трещит, а внутренности почти не играют друг с другом в догонялки. Организм, кажется, начал привыкать к скотскому образу жизни подающего надежды игрового журналиста.

На кухне Игорёк урчал и отрыгивался над тарелкой с яичницей.

– Я тебе оставил там, жри. Вчера почпокались, это, сегодня работать будем!

От слова «работать» Гной вопреки всему ощутил прилив тёплой волны удовольствия. Лёгких путей в игровую журналистику, рассудил он сам с собой, не бывает. Все случившиеся за последние дни мерзости необходимы для становления характера – видимо, это любимые авторы и называют «повидать жизнь». Тем временем Игорёк продолжал бубнить какую-то долгую сагу:

– …нормального не дам, а говно забирай, они говно-то любят, ты главное там пообъективнее, и это, слышишь, фактику не забудь, а то, это, оно сам знаешь как.

Гной важно покивал между вилками болтуньи. С объективностью всё было понятно, а вот фактика вызывала вопросы – правда, признаваться в своем невежестве он не спешил.

– Короче, там волки выпустили парашу какую-то ламерскую, падает постоянно, жопой сделана, это, но у нас реклама, так что надо сделать там пообъективнее, это, как ты умеешь.

Юрик приосанился. В речи своего нового друга он все ещё понимал через два слова на третье, но общий смысл прекрасно улавливал – не вполне, впрочем, до сих пор веря своему счастью. Вдруг в его голову пришла страшная мысль.

– Так Поплавский сказал, что статья послезавтра нужна!.. Уже завтра! Как же я…

Авторы «Мании страны навигаторов» кичились тем, что, в отличие от писак из конкурирующих изданий, тщательнейшим образом проходили до конца все игры, о которых писали в журнале. Фельдмаршал постоянно говорил в своих авторских колонках, что одного прохождения недостаточно: о какой объективности может идти речь, если игра не пройдена минимум четыре, а лучше пять раз?! Только так можно уловить все тонкости; только так в полной мере раскрывается авторский замысел; только так принято делать дела на секретном океанском подводном флоте.

– Да говна-пирога, часок погамаешь да напишешь, это, хули ты там не видел! – хихикнул Игорёк и добавил: – В первый раз, что ли?

Гной прикусил язык и испуганно замотал головой. Разговор нужно было срочно переводить на другую тему.

– А ты что будешь делать? Вареза на Митьку, это самое?..

– Не, дела есть. Не твоё, короче, дело, Юрец. Иди там, статья-то она, знаешь, это, сама себя не напишет!

Под грохот сваливаемой через стену в раковину посуды Гной с благоговением запустил хозяйский компьютер. Casper зашипел статическим электричеством, показал заставку со звездой и непонятными английскими словами и, наконец, запустил Windows. Юрик восхищённо выдохнул: этим моментом надо было насладиться. Он собирается играть для дела! Не в задротской норе Сергуни, не на мамином дышащем на ладан компьютере, не по полчаса с секундомером, а столько, сколько ему необходимо для вычленения самого главного и объективного из всего, что напихали в игру нерадивые разработчики!..

Тем временем в зал вернулся Игорёк и, не обращая внимания на сожителя, завозился под старым телевизором марки Fujikawa. Кряхтя и грязно ругаясь, он перетыкал какие-то провода, раскидывал по сторонам мусор и возился на полках – пока, к шоку Гноя, не выудил из коробки… Игровую приставку Playstation!

– Это… зачем? – выдавил из себя Гной, борясь с отвращением.

– Чтоб ты спросил, ёпта, – хмыкнул игровой журналист. – Давай там, это, не отвлекайся. Выводы не забудь!

Не обращая внимания на Юрика, он плюхнулся на пол, включил телевизор и начал играть в какую-то незнакомую игру: там носились какие-то гнусные ушастые зверушки, полыхали взрывы и ощущалось полнейшее отсутствие души. Периодически Игорёк ставил бездуховную поделку на паузу, втягивал обратно в нос коварно выползавшую соплю и чёркал карандашом какие-то пометки на оторванном куске обоев.

Отвлекаться действительно не следовало: близился дедлайн. Гной усилием воли отключился от происходящего, нашёл на рабочем столе иконку упомянутой Игорьком игры «Славянофилье» и дважды на неё кликнул, поудобнее ухватив чёрную от грязи мышь.

Ничего не произошло.

Юрик поворошил завалы на столе, откопал коробочку от «Славянофилья» со странной наклейкой «Лучше играть на мониторе «Геймер РиЖ 2000 Про!», вынул оттуда диск и вставил в дисковод, после чего снова кликнул на иконку.

Ничего не произошло.

Гной с тем же результатом кликнул ещё два раза, после чего в панике замолотил по кнопкам мыши.

– Ты чё буянишь, ёпта? – осведомился Игорёк, ставя своих бездуховных зверушек на паузу.

– Тут… Не работает… Я не знаю, – заблеял журналист.

– Так у них всё через сраку, они её такую и продают щас, это. Ладно, не ссы, глянь там скрины в инете, там, короче, понятно всё.

Понятно, впрочем, ничего не было. Кажется, Игорёк предлагал ему написать «статью», не играя в игру. Такие вещи, судя по публикациям «Мании страны навигаторов», были тяжким грехом и, во-первых, не допускались в редакции лучшего в мире журнала, а во-вторых, даже если и допускались, то с немедленным изгнанием виновных из редакции и другими страшными карами. Время, впрочем, поджимало: за заклеенным окном уже снова серело, намекая на скорое возвращение бесконечной зимней ночи. Предстояло сделать серьёзный нравственный выбор.

– А ты… Поплавскому не скажешь?

Игорёк громко испортил воздух, не отвлекаясь от игры. Гной, вздохнув, открыл браузер Internet Explorer и стал рассматривать скриншоты «Славянофилья» – там всё было очень плохо. Кажется, кто-то взял Diablo II и неумело перерисовал её, нарядив всех героев в косоворотки; даже на статичных картинках было видно, что черти выглядят неубедительно, а у главного героя имеется странная борода торчком, как у царя в любимом фильме Гноевой мамы про Ивана Васильевича, меняющего профессию. «Статья» действительно начала складываться сама собой, хотя кое-какие сомнения ещё оставались.

– Игорёк, там если объективно, то плохо получится.

Хозяин притворно ахнул и схватился за сердце, не прекращая нажимать кнопки на душепагубном джойпаде другой рукой.

– Вот это да, волки говно сделали. Пиши, короче, это, как есть. Иначе не простит, это, его величество читатель!

Устыдившись, Гной открыл Word и набросал объективный обзор в установленном формате: графика оставляет желать лучшего, интересность ниже среднего, звук… Он задумался и хотел было снова спросить Игорька, но потом решительно написал: «Максимально негативные эмоции вызывает звук – ведь наши далёкие предки издавали совершенно другие звуки, которые…» Тут Гноя понесло. Судя по скриншотам, «Славянофилье» было не просто плохой игрой – это было издевательством над славной историей Родины; средоточием фактических ошибок, вдвойне непростительных отечественному разработчику, обязанному назубок знать все отличия кривичей от вятичей… Всё это казалось Юрику, в жизни не получившему больше тройки по истории, личным оскорблением. К этому моменту он уже понял, что Игорёк был прав (а Фельдмаршал нет): вовсе не обязательно проходить игру восемь раз, чтобы понять про неё всё самое главное. Настоящая объективность не знает преград и презирает придуманные непонятно кем ограничения! Он раздухарился настолько, что перестал обращать внимание на издаваемые Игорьком звуки и запахи; обзор тёк ладно, как красивая народная песня. Гной гвоздил невесть что возомнивших о себе игроделов: «жалкая поделка», «объективные недостатки», «полное отсутствие положительных моментов», страшное проклятье «коммерческий продукт», – он уже страшно удивился бы, если бы ему напомнили о знакомстве с игрой только по скриншотам. Даже с «выводами» на этот раз проблем не возникло: он снова перечислил все объективные недостатки, добавив великодушно в конце: «Игра могла бы быть сносной, если бы не графика, звук и интересность». Отдельно помогал вымышленный космический богатырь: Гной видел игру как бы его глазами и ежеминутно морщился от омерзения.

Он поставил последнюю точку, выдохнул и огляделся по сторонам. За окном снова было темно, – несколько часов пролетели как один миг. Вот оно, благоговейно подумал он. Гной всегда морщился, слыша заклинания об «увлечении любимой работой»: ничем, кроме боевой фантастики и «Мании страны навигаторов», он не увлекался; к людям с другими интересами относился с лёгким (и никогда ничем не выдаваемым) презрением. Но теперь… Даже злоключения в поезде выглядели прелюдией к этому просветлению.

Предстояло, впрочем, самое сложное: выставить «Славянофилью» оценку. В «Мании страны навигаторов» это был нарочито мутный и многоступенчатый процесс – нельзя было, условно, просто поставить понравившейся игре пятёрку; такие вещи считались «субъективизмом» и строго карались. Нет, оценка выводилась по сложной математической формуле из других математических формул: графика, например, оценивалась по семибалльной шкале, а звук – по четырёхбалльной; всё это надо было хитро перемножить и вывести среднее арифметическое, из которого потом вычесть день недели и оценку предыдущей серии игры, если таковая имелась. Читатели журнала тонко чувствовали фальшь и устраивали в письмах многостраничные истерики, когда оценка игры на сотую долю балла отличалась от установленных параметров: звучали угрозы перестать читать журнал, обвинения в продажности и упрёки в субъективности.

На оценку в итоге ушло чуть ли не больше времени, чем на основной текст. Гной потел и менял значение «интересность» с 2.3 на 2.6 и обратно; долго мучился с «графикой» (авторы журнала уверяли, что графика для них не имеет никакого значения, но Юрик давно подозревал в этих заявлениях лукавство) и окончательно залип на графе «ценность для жанра». Смысла её он никогда не понимал; со «Славянофильем» получалось то так, то этак: с одной стороны, русское Diablo для жанра, вне всякого сомнения, ценно; с другой – положительная ценность для жанра как-то противоречила конструктивной критике из основного текста. Зря вот, думал Гной, все думают, что работа игрового журналиста проста (на самом деле он не знал ни одного человека, который бы так думал: на игровую, да и не только, журналистику всем было конкретно плевать). Тонкая грань объективности, ответственность перед читателями… Он вздохнул и поставил в графе «ценность для жанра» ноль.

С заголовком, который он оставил на потом, получилось гораздо проще: «Крепкий середнячок». С руганью в адрес игры из основного текста он сочетался не очень, зато выглядел солидно и крайне объективно.

– Готово! – воскликнул Юрик и потянулся.

Стул, на котором он сидел, опрокинулся на пол, а сам Гной треснулся затылком о пепельницу, наполненную засохшими использованными презервативами.

– Ты это, не облокачивайся, спинка сломана, – запоздало заметил с пола Игорёк.

Пока Юрик кряхтел, морщился и тёр голову, хозяин квартиры пробежал глазами текст «статьи» и неопределённо хмыкнул. Гной замер и завороженно на него уставился. В эти секунды решалась его профессиональная судьба.

– Нихера ты дал, – неопределённо сказал Игорёк.

– Что? Что?! Необъективно?! – засуетился игровой журналист.

Вместо ответа Игорь Шварцнеггер стремительно открыл почтовую программу Bat, выбрал из списка адрес Поплавского, приложил к письму файл с обзором «Славянофилья», отстучал в графе «Тема письма» смайлик с усами:{ и нажал «Отправить».

Гной хрюкнул.

– И что… теперь…

Язык заплетался, пальцы онемели.

– Не ссы в трусы, Юрец! Добро, это, пожаловать в игровую журналистику!

Ворота лысого ура

Жизнь быстро вошла в поначалу непривычный для Гноя, но, видимо, обычный для игрового журналиста ритм. Дни слились в один – замурованные окна квартиры поначалу сильно давили на психику, а потом стали восприниматься как должное («Нахуй тебе окна, это», – как-то заметил хозяин). Играть было вроде как можно сколько влезет, но не хотелось, плюс половина дисков у Игорька не запускалась вообще, а вторая половина была изуродована «русификацией» до неузнаваемости: оказалось, что «Ворота лысого Ура» – это на самом деле ролевая игра Baldur’s Gate, о которой Гной много слышал и всё когда-нибудь планировал поиграть. Неясно, дело было в Уре или в самом Юре, но игра оказалась на редкость нудной и явно обладающей даже не нулевой, а отрицательной ценностью для жанра. Со звуком тоже были огромные проблемы: русификаторы его просто вырезали из игры, чтобы не мешал.

Игорёк постоянно куда-то исчезал на неравномерные промежутки времени; возвращаясь, он приносил с собой каждый раз разный набор предметов – как будто необходимых для разгадки особо заковыристой головоломки в игре Full Throttle. Батон хлеба, пачка дисков с намалёванным на них фломастером словом ANAL, не первой свежести зубная щётка (для Гноя), упаковка сушёного супа Gallina Blanca, конверты с купюрами разного достоинства, разноформатные компьютерные железки. Откуда-то постоянно брался странный алкоголь: пиво «Балтика медовое» (которое Игорёк настойчиво и неизменно называл «Балтика хуёвое»), водка с опечатками на этикетках, даже кастрюля вонючего самогона – его журналист выставил за оконную раму на мороз, объяснив, что Дядьвитя попросил взять на сохранение конфискат. С сохранением получалось, правда, не очень: Игорёк несколько раз в день зачерпывал из кастрюли эмалированной кружкой, отпивал и с хохотом блевал в раковину.

Гной привык.

Денег у него по-прежнему не было, но, во-первых, они были особо и не нужны, а во-вторых, Игорёк постоянно говорил, что вот-вот дадут гонорар. По этому поводу Гной немного переживал: сколько платят игровым журналистам, он не знал, но, с учётом их внешнего вида и образа жизни, подозревал, что не очень много. Кроме того, никуда не делся вопрос с документами: насколько он понимал, на работу в журнал нужно было оформиться («А по-другому как?» – звучал в голове голос гражданки Неловко), потому что иначе не считалось. Попытки прояснить непонятные моменты у Игорька ни к чему не приводили: столько вариантов выражения «не ссы» Гной в своей жизни ещё не слышал.

На улицу он почти не выходил – поначалу были планы съездить на Красную площадь и посмотреть на Кремль, но, судя по объяснениям Игорька, ехать туда было дольше, чем до Западносибирска: несколько пересадок с автобуса на метро и обратно, каждая из которых грозила новыми ненужными приключениями. «Чё ты там не видел, вон в инете, это, посмотри», – добавил объективный журналист и почему-то нехорошо хихикнул.

Однажды утром Игорёк куда-то суетливо засобирался и, уже стоя одной ногой в ботинке, вдруг остро глянул на своего сожителя.

– Это! – сказал он. – Поехали на Горбушку, жалом поводим.

Что такое Горбушка, Гной не знал, но немедленно согласился.

Путешествие происходило полностью в шумном подземелье метрополитена и оказалось очень долгим (Юрик успел вспомнить все значимые сражения с гнидогадоидами в Третьем квадранте обитаемой сферы миров, нарисовал перед мысленным взором пятерых разных эльфийских воительниц, злобно стёр их из памяти за похожесть на фальшивую Анечку и успел загрустить). Гной насчитал три пересадки, причём его спутник всегда совершал их непредсказуемым образом: Игорёк до самого последнего момента сидел, отрешённо шевеля губами, а когда двери уже начинали закрываться, вскакивал и с гиканьем нёсся к выходу. В конечной точке пути ничего не изменилось: громоздились какие-то серые корпуса, росли редкие чахлые деревья и ходили странные люди; в целом пейзаж напоминал окрестности «Мании страны навигаторов». Опять начинало быстро темнеть, с неба срывался мелкий гнусный снег. Игорёк, однако, пришёл в неописуемое оживление и затараторил:

– Ты это, рядом будь, ничего не говори, если гопники доебутся, говори что денег нет…

– А у меня и правда нет.

Журналист заливисто засмеялся, как будто услышал самую смешную шутку в своей жизни, после чего рыгнул.

Горбушка оказалась гигантской палаткой Ислама Ибрагимовича, занимавшей целую рощу и примыкающий к ней ДК. Помимо игр здесь продавались видеокассеты, диски с музыкой, постеры без дырочек для скрепок и вообще, кажется, абсолютно всё. Игорёк торпедой вонзился в гущу мира пиратских развлечений и начал производить лихорадочные действия: подбежал к сидящим в отдельной аллее порнушникам, пошептался там с худым мужчиной в очках и, оглядываясь по сторонам, передал ему несколько дисков; рванулся к палатке с кассетами и выкрикнул несколько непонятных слов «сугой», «десу» и «ня»; махнул Гною рукой и скрылся в недрах ещё одной палатки с музыкальными дисками. На развалы с играми он за всё это время даже ни разу не взглянул.

Гной ошалело бродил по рядам и пытался уместить в голове окрестное изобилие. Его внимание привлекла стойка с журналами: помимо любимой «Мании страны навигаторов», на ней стояли конкурирующие издания «Навигатор страны игр», «Игры мании страны» и почему-то «Крупный змей». Юрик презрительно прищурился: в «Змее», как он слышал, писали только про бездуховные приставки, а значит, даже брать такую погань в руки было оскорбительно. Что же до «Навигатора страны» и «Игр мании», то эти всего лишь безуспешно пытались подражать величию его (он давно уже мысленно называл журнал своим) издания. Их обложки украшали надписи, соответственно: «Только лучшие игры навсегда!» и «Король журналов, журнал королей» (или наоборот). На обложках была одинаковая Лара Крофт. Гной усмехнулся и плюнул себе под ноги.

– Слышь, говнюк! Я тебе поплюю щас, – беззлобно сказал продавец журналов – обладатель сломанного носа и такой же, как поруганная друзьями Корявого, шапки «Чикаго буллз».

Юрик засеменил прочь, снисходительно улыбаясь – не пристало ему, одному из избранных авторов всенародно любимого издания, пререкаться с чернью, неспособной отличить… Сформулировать, что от чего отличить, он не успел. В ухо кто-то зашипел.

– Чё надо-то? Надо чё? Чё-то надо? Чё-чё? Надо-надо?

Эти три слова говорящий повторял свистящим шёпотом на разные лады – было ощущение, что он часами может общаться только ими. Гной отпрянул в сторону и попытался рассмотреть своего собеседника – тот, правда, как-то постоянно выскальзывал из поля зрения и мешал сосредоточить на себе взгляд. Как злой колдун, подумал Юрик, намеревающийся затянуть богатыря в свои паучьи сети.

Колдун суетился, шмыгал носом, стрелял по сторонам красными глазами и постоянно поправлял бейсболку на лысой, как у Ура, голове – судя по мимике и жестикуляции, они с Игорьком были представителями одной инопланетной расы. От основного людского потока они уже ушли и пробирались, как показалось нервничающему Гною, по лесной чаще.

– Так чё-чё? Надо? Чё-то?

– А чё? – вдруг ответил Гной на языке гнидогадоидов. Оставлять это чириканье без внимания было как-то невежливо – а вежливость, как говорил Фельдмаршал, это главное свойство настоящих геноссе, которые…

Колдун сделал ладонь лодочкой – в ней сами собой образовались несколько безобидного вида таблеток, похожих на витаминки. Надо же, подумал Юрик. Внешность бывает обманчива! Всё-таки в Москве есть и добрые бескорыстные люди, готовые угостить усталого путника лекарством…

– Писсот, – шепнул добрый бескорыстный человек и сжал ладонь обратно. – Надо?

Юрик вздохнул. Пятистот у него не было, а если бы и были, то он нашёл бы более интересные способы их потратить. Необходимо было купить новый томик боевой фантастики и носки. Он подумывал о дезодоранте, но решил отложить приобретение до тех пор, пока не сделает полноценную карьеру в журналистике.

Колдун, тем временем, начинал волноваться.

– Ты чё сука, ты чё. Сука! Ты чё! Сука, ты чё!

– Ничё! – взвизгнул Гной и побежал по направлению к дискам.

Костлявая (это он позже решил, что она костлявая: спиной видно не было) рука ухватила его за воротник бомбера. Юрик споткнулся и едва не рухнул в грязь, наполовину повиснув в хватке таблеточного некроманта.

– Сука, писсот! Надо!

Из водоворота невнятных угроз и змеиного посвиста его в очередной раз спас Игорёк.

– Это, Стасон, отпускай. Это со мной!

Игровой журналист шёл в облаке перегара по Филёвскому парку, высоко поднимая колени – словно бы избегая луж. Прямой необходимости в этом не было: Игорьковы штанины были даже в сухую погоду по колено грязными.

– Игорь! – радостно пискнул Гной, извивавшийся в клешне кошмарного Стасона. – Товарищ в беде!

Эта пионерская формулировка из давно забытых книг про Валю Котика и его друзей сама собой сформировалась в голове Юрика, вытеснив все позывные космических витязей и другие намного более подходящие к ситуации выражения.

– Чё-чё? Сука? Надо? – прошипел колдун, продолжая выскальзывать из реальности.

– Да не, это, не сегодня.

– Писсот? – рука на воротнике Гноя разочарованно разжималась.

– Мы с Юрцом, это, чайку лучше попьём. Давай, это, увидимся! До встречи в эфире! Как говорил Берия!

Некромант беззвучно сгинул в лесной чаще. Гной с облегчением затараторил, пытаясь выведать у Игорька подробности случившегося, но успехом это, как всегда, не увенчалось – собеседник перескакивал с темы на тему, вспоминал уже тридцать раз рассказанные анекдоты, загадочно хихикал и на разные лады предлагал не ссать. По дороге обратно к метро раздражённый Гной даже начал было огрызаться, как вдруг Игорь Шварцнеггер звонко хлопнул себя по лбу, остановился и начал копаться в невесть откуда взявшемся целлофановом пакете – которого ещё полчаса назад у него не было. Их огибала выражавшая недовольство толпа посетителей Горбушки, но Игорёк был слишком поглощён недрами пакета, чтобы обращать на неё внимание.

– О! На, Юрец. Листай там, найдёшь.

Время словно остановилось. Гной трясущимися руками держал новый, ещё в целлофане номер «Мании страны навигаторов» – который должен был появиться в продаже только через несколько дней. Это была настоящая магия! Самым шокирующим было даже не это: на обложке красовалась объективно оценённая им игра «Славянофилье» – обычный, не кибернетический богатырь побивал мечом гнусных чертей.

Открывать номер под снегом и в полутьме окрестностей Горбушки Гной, конечно, не стал: это было бы непрофессионально. Такие вещи пристало делать обычным читателям, а не журналистам, чьи обзоры с первого раза попадали на обложку.

В метро по дороге домой выяснились некоторые удивительные подробности. Игорёк сообщил, что свежего номера в продаже действительно ещё нет – просто одни его знакомые, это, спиздили пачку на таможне (в этом слове он делал ударение на а – Юрик подумал, что так звучит гораздо более солидно. И кузяво).

– А чего обложка, ну…

– Так это волки заплатили, там, реклама.

Гной притих. Легендарная неподкупность лучшего в России, а возможно и в мире журнала о компьютерных играх начала было потрескивать по швам, но он быстро сообразил – конечно! Ни за какие деньги и ни за какую рекламу настоящая объективность не продаётся! Пусть хоть завалят редакцию золотом – журналисты всё равно будут хохотать говноделам в глаза и рубить правду во имя читателя! От радости он действительно захохотал под неодобрительные взгляды пассажиров метро.

Гной поднимался в лифте в Игорьково логово, не чуя под собой ног. Ежемесячный ритуал чтения свежего номера «Мании страны навигаторов» никогда ещё не казался таким упоительным, полным такого количества важных значений. От мысли о том, что через несколько минут он увидит подпись «Юрий Черепанов aka Dark Skull» на заветных страницах, захотелось зачерпнуть из-за окна самогона – такое событие необходимо было отпраздновать.

Тёмная лестничная площадка встретила их сопением и вознёй, как будто туда пробрался лесной зверь. Гной отскочил обратно в лифт, чуть не сбив с ног нехарактерно молчаливого Игорька, но не успел даже толком испугаться – из подъездного мрака выдвинулась фигура Поплавского, одетого почему-то в военную шинель со споротыми погонами. Главный редактор был, судя по всему, страшно пьян.

Провести этот вечер в компании повелителя объективности было далеко за пределами представлений Юрика о возможном. Новая жизнь набирала невероятные, оглушительные обороты! Он широко улыбнулся и протянул руку для крепкого мужского рукопожатия.

Поплавский покачнулся и плаксивым голосом сказал:

– Вы что наделали, на, дебилы ёбаные?

Братва, не стреляйте друг в друга

Поплавский ввалился в квартиру и стоял в прихожей, опустив голову и издавая хлюпающие звуки. Гной не знал, что делать, и поэтому молча пошёл на кухню, где начал аккуратно сдирать со свежего номера целлофан. Аккуратно не получалось – обёртка издавала противный визг и рваться не хотела. Игорёк засуетился было с чайником, но делал это как-то без души, вполсилы, не говоря притом ни слова. В глазах его застыло несвойственное настороженное выражение.

Происходило что-то непонятное и, судя по всему, страшноватое. Гной больше не мог выносить всеобщего молчания и решил запоздало поздороваться с главным редактором. Преувеличенно бодрым голосом он сказал:

– Здравия, как говорится, желаю, товарищ Поплавский!

Армейские слова в журнале обожали и козыряли ими по поводу и особенно без, но даже этот беспроигрышный заход не произвёл на босса никакого эффекта. Он молча прошаркал из прихожей прямо в шинели, грохнулся на табуретку и застыл, как памятник потрёпанному в боях солдату далёкой войны. Через пару минут он вдруг выхватил журнал у Юрика из рук, не обращая внимания на протестующий возглас, одним движением содрал целлофан, отшвырнул в сторону диски и начал лихорадочно листать «Манию», надрывая и сминая страницы. Найдя разворот с обзором «Славянофилья», он грохнул журнал на стол, повернулся к мнущемуся у плиты Игорьку и рявкнул:

– Ну с этого, на, спроса никакого, а ты-то?.. А?..

Под «этим», очевидно, подразумевался Гной. Игорь Шварцнеггер ответил с чем-то, подозрительно похожим на ехидную усмешку:

– Так ты ж редактор, это. Не читал, что ли? Мне понравилось.

Поплавский взвыл и обхватил голову руками. Всё ещё ничего не понимающий Гной спросил:

– А в чём, собственно?..

– Ехать надо, – сказал Поплавский Игорьку, не обращая на перспективного журналиста никакого внимания. – Прямо щас. Собирайся. Волки на спрос зовут, на. Пиздец нам.

Игорёк пожал плечами и пошёл одеваться – видно было, что ему не по себе. От постоянного нездорового веселья не осталось и следа; Гной не мог и подумать, что отсутствие бесконечного потока геймерского юмора, похабных историй и непонятных слов будет так его угнетать. Поплавский впервые поднял на него красные, как у давешнего филёвского некроманта, глаза.

– И ты, на. Похер теперь. Терять нечего, на.

Пытаться выяснить, что так огорчило редактора, было бесполезно, поэтому Гной в очередной раз за последние несколько недель отдался на волю влекущей его неведомо куда стихии.

На выходе из подъезда Гной рыпнулся было привычно к автобусной остановке, но остановился на полушаге: его спутники грузились в жёлтую «Волгу» с шашечками. Юрик мысленно, а потом и по-настоящему присвистнул – ого, такси! Дело явно было серьёзным!

Он приготовился насладиться видами ночной Москвы, полноправным жителем которой так неожиданно стал, но машина быстро вырулила по тёмным улицам на залитый мёртвым оранжевым светом МКАД и понеслась по нему в волнах липкой грязи. Из окон не было видно ничего кроме проносящихся мимо фонарей и фур; все молчали. По радио играла песня «Братва, не стреляйте друг в друга», которой Поплавский в какой-то момент начал жалобно подвывать.

Поездка закончилась в ещё одной промзоне; Юрик начал подозревать, что Москва состоит из них полностью, а Кремль и все прочие достопримечательности – это выдумки, которые ни один человек и в глаза-то не видел. Поплавский мрачно расплатился, осыпав водителя мятыми купюрами, выуженными им из разных карманов шинели и, кажется, даже из-за подкладки. Пройдя через очередную проходную с очередным занятым колбасой охранником, делегация «Мании страны навигаторов» запетляла по очередным лестницам и уткнулась в очередную железную дверь без вывески. Игорёк толкнул её – и глазам Гноя открылась удивительная картина.

Офис «Восьмого волка» (а это был именно он) делился на две неравные части. Первая, большая по размеру, максимально напоминала редакцию «Мании» и одновременно Игорьково жилище: полумрак, горы дисков, разбросанные по полу журналы, постеры с Ларой Крофт на стенах. Имелось и важное отличие: волосатые люди в свитерах (Гной заметил несколько родных BOYS) не бухали и паясничали, а, несмотря на поздний час и выходной день, сосредоточенно молотили по клавиатурам. Вторая часть офиса была белой, чистой и отделённой от царства волосатых деревянной стойкой ресепшена, за которой красила ногти красотка. Не такая богиня, как в посольстве светоидов, прикинул Гной, но и, конечно, не эльфийка Галадриэль; в первую очередь во внешности секретарши бросались в глаза крупные силиконовые сиськи под тонким свитером. Ничего подобного Гной в реальной жизни никогда не видел и поэтому немедленно перестал мучиться экзистенциальными вопросами, мысленно наряжая вместо этого даму в эльфийские доспехи.

Этот упоительный процесс был прерван громкими всхлипываниями Поплавского и голосом из-за ещё одной железной двери, находившейся прямо за спиной удивительной секретарши.

– Припёрлись? Запускай, Эвелина, нехер кота за яйца тянуть.

Не отрываясь от ногтей, Эвелина дёрнула коленом, явно нажав под столом потайную кнопку. Железная дверь с лязгом раскрылась, и Гной со спутниками проследовали внутрь.

За длинным столом сидели два самых удивительных человека, виденных Гноем в жизни. Один был худой и длинный; одет он был, как театральный злодей: в белоснежный пиджак, чёрную рубашку и кровавого цвета галстук. Пальцы худого были усыпаны огромными золотыми перстнями, отбрасывавшими блики по всему офису. Его напарник был, наоборот, пухлый и как бы сонный, с обвисшими щеками и полуприкрытыми глазами. Наряжен он был в чёрный спортивный костюм, а блики отбрасывала его отполированная лысина; вдвоём они производили впечатление героев юморески про «новых русских».

Худой закурил тонкую ментоловую сигарету, прищурился сквозь её дым на гостей и сказал:

– Ну, гондовня, что с вами делать будем?

Голос у него был резкий и страшный, с нотками затаённой, но в любой момент готовой вырваться наружу истерики. Пухлый дёрнул щекой и, к удивлению Юрика, заговорил бархатным голосом пожилого школьного учителя:

– Олег, я тебя прошу, давай спокойнее.

Кажется, Поплавский переживал зря! По крайней мере один из волков выглядел человеком рассудительным и способным принимать взвешенные решения. В чем бы ни провинилась «Мания страны навигаторов» перед этой загадочной парой, думал Юрик, наверняка недоразумение вот-вот разрешится и все разойдутся по домам, довольные друг другом и жизнью. Пухлый, тем временем, указал гостям на стулья, поощрительно улыбнулся и достал из кармана пистолет.

Гной побледнел и почувствовал, что по ноге начинает бежать тёплая струйка; чтобы не позориться, он первым плюхнулся на стул и стиснул ляжки, не сводя глаз со ствола. Коллеги последовали его примеру; пухлый положил пистолет рядом с собой на стол и, кажется, моментально забыл о его существовании. Поплавский икнул.

– Ты чуешь, ссаниной воняет? – поморщился Олег. – Съезжать надо из этой дыры. Я, блядь, не могу уже тут.

Пухлый светским тоном пояснил гостям:

– На завод слепых заехали по льготам, как ветераны Афганистана. Всё нормально вроде, а с туалетами, сами понимаете, ситуация катастрофическая. Не видят же ничего.

Гной зачем-то покивал, чувствуя, как струйка стекает в ботинок. Худой тем временем затушил сигарету, зажёг новую и вдруг хряснул кулаком по столу, заставив всех, кроме пухлого, подкинуться.

– Короче, блядь. Я долго с вами вату катать не буду. Я тут додиков не для того посадил, чтобы вы из себя строили этих, как их, – он покрутил пальцами, – Виконтов де Бражелонов.

Странно, подумал Гной, – слепые, а компьютерами пользуются увереннее, чем он сам.

– Ты чё там придумал себе, парашник? – обратился Олег к главному редактору. – Жить тесно стало? Это чё?

Он бросил на стол вырванную из свежего журнала страницу с обзором «Славянофилья» – причём именно ту, на которой стояла плашка с оценкой, включавшей нулевую ценность для жанра. Юрик ждал, что Поплавский сейчас расскажет наглецу, в чём заключается настоящая объективность, но вместо этого редактор вдруг взвыл бабьим голосом, перегнулся через стол и попытался облобызать усеивающие пальцы Олега перстни. Обмочившийся Гной поморщился, что не ушло от взгляда пухлого собеседника (как его зовут, понятно до сих пор не было).

– Ты покриви-то рожу мне ещё, – сказал он учительским голосом. – По частям в лесополосу поедешь. Ты кто вообще?

Молчавший до того момент Игорёк вдруг сказал совершенно нормальным нейтральным голосом, без причмокиваний и «это»:

– Так он же написал. Новенький у нас.

Все внимание волков вдруг переключилось на Гноя – если бы он заблаговременно не описался, то точно сделал бы это сейчас. Олег отодвинулся подальше от бьющегося в истерике Поплавского, прищурился и медленно забычковал сигарету в пепельнице. Заговорил с ошарашенным Юриком, однако, пухлый.

– Я тебе сейчас объясню, как это всё работает. Смотри, мы тут игры делаем.

– Хуёвые, – хмуро вставил Олег.

– Да неважно, какие. Всякие. Игры денег стоят, додики кушать иногда хотят, слепым тоже какую-никакую аренду платим. Понятно пока?

Гной, которому было абсолютно ничего не понятно и очень страшно, закивал. Слепые и додики, судя по всему, были всё-таки разными людьми.

– Дальше, – продолжал пухлый. – Игры эти потом покупают люди, денежки несут нам с Олегом Дмитриевичем. Иногда много, чаще мало. Бизнес-то, знаешь, такой…

Он помолчал, задумавшись. Гной в этом время пытался мысленно сопоставить «ребят из студии Blizzard» и двух карикатурных бандитов – получалось ведь, что разницы между ними практически никакой не было!

– И вот чтобы нам несли побольше денежек, такие люди, как вы с товарищами, должны в своих журналах писать, что игры у нас очень хорошие и покупать их надо побольше. Логично ведь?

Успокоенный рассудительным тоном собеседника, Гной кивнул уже увереннее. Звучало, конечно, ужасно, но, во-первых, действительно по-своему логично, а во-вторых, у него начало крутить живот – приближался новый, ещё более унизительный конфуз.

– Ну вот видишь, логично. А ты что нахуевертил?!

Пухлый в долю секунды превратился в человекообразного ротвейлера, готового откусить Гною лицо. Воображаемый космический богатырь на помощь не спешил: тоже, видимо, обмочился. Заткнулся даже Поплавский, чьи стенания всё это время фоном сопровождали лекцию о локальной специфике игровой разработки и взаимоотношений с прессой. Гной пытался что-то ответить, но не знал, что, плюс не мог открыть рот: челюсти свело спазмом. Вмешался Игорёк, во второй раз за столько же минут заложивший друга вурдалакам:

– А он не играл.

Гной понял, что ушёл от страшных строителей в вагоне поезда, ушёл от демонических милиционеров и от некроманта из Филёвского парка, но из этой комнаты живым точно не выйдет. Умирать а) девственником и б) описавшись не хотелось, но, судя по всему, выбора у него никакого не оставалось. Пухлый, однако, усмехнулся.

– Я вашу подтирку тоже не читаю, так что тут по мастям.

– Слушай, Костя, хватит с ними говно по жопе размазывать, – красногалстучный начал терять терпение. – С этого говномеса спроса нет, понятно же. Какие у нас прогнозы по кварталу были?

Пухлый Костя пожевал губами.

– По этой, с чертями? Ну, тысяч сто продали бы, метут сейчас такое говно не глядя. Да, соточку.

То есть, в оценке собственной игры эти люди были с Гноем в целом согласны.

– Со-о-оточку, – протянул Олег в притворной задумчивости. Очевидно было, что все необходимые подсчёты он давно уже сделал. – Этих долбоёбов, конечно, никто не читает особо, но, считай, процентов пятнадцать-двадцать они нам откусили. Это у нас, значит…

Он глянул на Поплавского и нехорошо улыбнулся.

– Торчишь ты нам, Коля.

«Коля?! Он же Пётр», – подумал Гной, помимо воли выдохнувший от осознания того, что конкретно к нему претензий, кажется, особых не было.

– Торчишь ты нам, Коля, ну, предположим, десяточку грина. Ну, там восемь с хуем, но округлим для ровного счёта.

Объективность, как выяснилось, имела конкретную цену в твёрдой валюте.

Поплавский вскочил и начал ковыряться в карманах шинели. Он вытаскивал оттуда и под удивлёнными взглядами волков бросал на стол монеты, мелкие рваные купюры, пожелтевшие бумажки с телефонными номерами, троллейбусные талончики и прочий мусор. Олег брезгливо поворошил образовавшуюся кучку остриём шариковой ручки и сказал:

– Негусто, Коля. Тридцать восемь рублей сорок четыре копейки. Этим ты даже одну просранную продажу не отобьёшь. Сядь, мудила.

Поплавский сел и молча уставился на мучителя слезящимися глазами.

– Мы ж не звери какие, – продолжал Олег (хотя было очевидно, что именно звери). – Константин Иваныч вон в школе учителем был, уважаемый человек.

Действительно уважаемый в Каширской бригаде Костя десять лет назад работал в школе учителем физкультуры, за что получил от друзей ироничное прозвище Трудовик. Этого Гной, конечно, знать не мог, но менторский терпеливый тон пухлого наконец получил разумное объяснение.

– Костя, у нас что там дальше выходит?

Трудовик, явно в большей степени вовлечённый в игровую разработку, ответил без раздумий:

– Через месяц квест про сиськи, потом про войну что-то, стратегия вроде, а дальше смотреть надо. Додикам, Олежа, давно яйца в тисках не зажимали – пайплайн разработки проёбывается постоянно.

– Зажмём, зажмём, ты ж знаешь, я это дело люблю… Так вот. – Он в упор посмотрел на оцепеневшего Поплавского.

– Десяточку мы с тобой посчитаем как двадцать бесплатных рекламных макетов на два месяца. Обложку дашь, так и быть, одну. Статьи напишете так, чтобы все лохи на Горбушку в первый день продаж побежали нашу хуйню покупать. Мне пришлёшь заранее, сам буду утверждать. Если кому ценность для жанра не понравится, я тебя, Коля, персонально запытаю. Мы друг друга поняли?

На месте воздушного замка игровой журналистики перед мысленным взором Гноя воздвигался какой-то совсем другой замок – с орками на башнях и дыбами в зловонных подземельях. Он уже начал думать, что отделались они подозрительно легко, но спрос ещё не закончился. В беседу снова включился Костя Трудовик.

– Но деньги, Коля, – это вопрос не основной, хотя, не скрою, и принципиальный. Вы обосрались, другие нам жопу в три раза чище вылижут, не впервой. Но ты вот… – он поискал нужные слова. – Ты вот что-то совсем опустился. Не контролируешь щенков своих; бухаешь, я погляжу; воняет, слушай, как от бомжа обоссанного.

«Это от меня», – чуть не поправил его Гной, но вовремя осёкся.

– Ну какой из тебя, Николаич, главный редактор, посуди сам?

Юрик замер. Поплавский тем временем в очередной раз повёл себя образом, прямо противоположным ожидаемому. Он не вскочил на ноги в благородной ярости и даже не попытался оправдаться. Вместо этого он вздохнул и сказал первое членораздельное слово за весь вечер:

– Хуёвый…

– Правильно! – обрадовался пухлый. – И заметь, не мои слова. Хорошо, когда человек здраво оценивает свои слабые и сильные стороны, да, Олежа?

Олежа молча закурил очередную сигарету. В голове Гноя лихорадочно неслись обрывки мыслей: и что теперь будет? А кто?.. И как?.. Какое они имеют право?

– Давай-ка ты, дружочек, на покой. На даче покопаешься, не знаю там, жену хоть в дурке навестишь.

Пока Гной пытался переварить поток новой информации, Поплавский внезапно окрысился:

– А если я не хочу, на?!

– А ты захоти, – посоветовал Трудовик. – А то я тебя накажу.

После этого уже, видимо, бывший главный редактор окуклился окончательно. Не успел Гной горестно подумать, что он случайно загубил карьеру Поплавского, как выяснилось, что это сделал не он и абсолютно не случайно.

– Дверь там, – букнул Олег, моментально забывший о существовании делегации обезглавленной «Мании страны навигаторов» и переключивший внимание на более важные дела. – Ну что, Костян, поехали к блядям? Отметим выход игрового долгостроя.

– А я замредактора, – вдруг сказал Игорёк, о существовании которого до этой секунды все, кажется, забыли.

Гной вдруг понял, что вся цепочка событий, протянувшаяся от фальшивого посольства светоидов до офиса «Восьмого волка», была частью сатанинского плана Игоря Шварцнеггера, также известного как Анечка.

– Да вот не похуй, кто ты, – ответил Олег.

– Нет, погоди. Нормальный вроде парень, – Костя явно не очень хорошо разбирался в людях. – То есть, ты теперь, получается, за главного в вашей богадельне. Косорезить не будешь, как этот?

– Никак нет, – сверкнул глазами Игорёк, по чьим губам уже расплывалась зловещая усмешка. – Это.

– Ну и всё, порешали. Примешь там дела, брякни мне, порешаем по обложкам. Всё, свободны.

Он начал было выкарабкиваться из-за стола, когда, вспомнив что-то, опустился обратно в кресло и щёлкнул пальцами. Игорёк от дверей обернулся на волка и принял угодливую позу.

– Забыл, как зовут, – сказал Костя.

– Иго…

– Не напоминай. Будь другом, сделай, чтобы этот – он пошевелил пальцами в сторону Гноя – никогда ничего больше в вашей подтирке не писал. В качестве личного одолжения.

– Буду, это, другом, – ощерился и закивал Игорёк, быстро возвращавшийся в своё нормальное состояние. – Не напишет!

Не жили хорошо, не надо и начинать

Первым, что увидел Гной, проснувшись следующим утром, была записка. Она лежала на диванной подушке рядом с его головой; на бумажке был нарисован усатый смайлик, а также отпечатан силуэт накрашенных губ. Визуальные символы были противоположными по смыслу – ещё пару недель назад Юрик впал бы от такого зрелища в чёткий ступор и, возможно, заплакал бы, но теперь он только обречённо вздохнул. Игорёк явно вернулся в своё обычное демоническое состояние – и, судя по тишине в квартире, опять куда-то исчез.

Оборот записки оказался ещё более неожиданным: там было написано «Гонорар!», нарисован член и красовалась приделанная скрепкой купюра в сто долларов.

Ничего подобного Гной никогда раньше в жизни не видел. От неожиданности из его головы моментально выветрился шок от встречи с игровыми разработчиками, беспокойство о собственном будущем в журналистике, очередное предательство Игорька и горечь по поводу Поплавского, который вчера страшной походкой ушёл в ночь, не сказав с момента выхода из офиса волков ни единого слова. Само осознание обладания сотней долларов не помещалось в его мировосприятии: Юрка Черепанов жил в одном измерении, доллары – в другом (а космический богатырь – вообще в третьем, но сейчас было не до него). «Баксы» были чем-то из мира недоступной, инопланетной роскоши: мерседесов, шампанского, хохочущих проституток… На этом Юриковы представления о роскоши заканчивались. Сто долларов в пересчёте на рубли были суммарно больше, чем он заработал в жизни подарками от бабушки и странными презентами Виктора Сулеймановича, не приуроченными к конкретным датам.

Он схватил купюру, отшвырнул ненужную бумажку с засосами и закружился по комнате в радостном танце, раскидывая старые журналы и обломки дисков. Президент Франклин поощрительно улыбался с сотни жабьими губами.

– Гонорар! Го-но-рар!!! – Гной пробовал сладкое слово на вкус, ставил ударение на разные слоги, пел его на мотив песни из кинофильма про Буратино.

Сидеть дома было невозможно: свалившееся неизвестно откуда (хотя, думал он с усмешкой, вполне известно, откуда!) богатство хотело выплеснуться за пределы Игорьковой норы. Одеваясь, Гной мысленно составил список людей, которые ещё пожалеют, что не разглядели в нём таланта; список, правда, ограничился Лёшей Корявым, Алиной Петрозаводской и носатым брюнетом из «бэхи». Ах да, ещё учительницей русского языка! При мысли об Ольге Олеговне Юрик даже вслух хихикнул. Перед его мысленным взором встала картина: недалёкое будущее. Юрий Череп по прозвищу Объективный неспешно прогуливается по улицам родного города; в одной руке у него пачка долларов, в другой… ну, пусть будет энергетический меч. Под руку его держит вчерашняя секретарша волков, которая… Гной вспомнил, что от волнения и ужаса забыл после вчерашнего конфуза сходить в душ, нагнулся, понюхал себя и поморщился. Сейчас опять было не до душа: мысленный Юрий Объективный переступил через лежащую в канаве и помирающую от старости и тупости русичку; небрежно нокаутировал двух грязных бомжей, в которых угадывались черты Лёши Корявого и носатого брюнета; плюнул в лицо постаревшей и обрюзгшей Алине Петрозаводской, за которой бежал выводок свиноватых детишек с характерными носами…

В себя он пришёл в пункте обмена валют, находившемся в полуподвале соседнего дома. Место выглядело так, словно оттуда сложно было выйти живым; несмотря на мерцание эйфории, Гной за последнее время поневоле научился звериной осторожности. Перед тем как зайти в обменник, он несколько минут покрутился рядом и понаблюдал за посетителями. Беды вроде бы ничто не предвещало, но рекогносцировку пришлось спешно свернуть: из обменника вышел неприятный человек, поманил его пальцем и сказал несколько страшных фраз. Их смысл сводился к следующему: если он, сучонок, работает наводчиком, то пусть пеняет на себя.

– Паспорт, – безразлично сказала подземная женщина из-за зарешёченного окошка, почему-то не особо впечатлившаяся гонорарной купюрой.

Гной почти забыл, что с документами случилась незадача. Он начал было что-то плаксиво объяснять, но подземная женщина утащила доллары к себе в пещеру и безразлично сказала:

– Нет? Ну, нет так нет, – и отсчитала ему почти три тысячи рублей.

Дальнейшее Гной видел урывками и как бы чуть со стороны, как будто он был главным героем бездуховного и глючного приставочного экшена Driver 2. Вот он, холодно улыбаясь, подходит к кассе магазина модной одежды Chevignon с новой кожаной курткой. Вот он вылетает из магазина, провожаемый возмущёнными криками продавщицы и пинком охранника. Вот он пьёт пиво в роскошном ресторане «Ёлки-палки», заедая его салатами сразу из трёх тарелок. Вот он идёт по ярко освещённой Тверской улице по направлению к Кремлю – уверенный в себе, успешный автор лучшего в мире журнала о…

– Молодой человек.

Гной не сразу понял, что обращаются к нему. Он мирно писал на стену в подворотне у книжного магазина «Москва», чей раздел «Фантастика» был его следующим пунктом назначения. Оборачиваться на голос Юрик не стал, решив, что с его стороны это было бы невежливо.

– Молодой человек, к вам обращаются.

Да что ж такое, подумал Гной, безуспешно пытаясь закончить расставаться с пивом.

– Я… Сейчас, – выдавил он.

– Вы не знаете, где ближайший туалет?

С учётом обстоятельств вопрос был, безусловно, странным: подворотня пахла как самый настоящий туалет, а откуда-то неподалёку давно уже доносилось чьё-то чужое характерное журчание. Гной закрутил головой, пытаясь получше рассмотреть спрашивающего, но вокруг было слишком темно. Стряхивая капли, Юрик неопределённо повел плечом в сторону двора.

– Там, наверное.

– Так а хули ты здесь ссышь тогда?

Вопрос был задан совершенно нейтральным тоном, без зла, но сопровождался сильным ударом дубинкой по Юриковой почке. Игровой журналист взвизгнул и повернулся к обидчику, забыв застегнуть штаны. На него смотрел милиционер: не такой страшный, как Дядьвитя, но настроенный решительно.

– Что у тебя тут? Зассанца поймал? – спросил второй, застёгивая ширинку и выдвигаясь из мрака в нескольких метрах от Юрика.

Дальнейшее снова происходило в режиме глючного тридэ-экшена. Неместный? В Москву поссать приехал? Что значит «какая регистрация»? Тысяча? Другие предложения будут или проследуем оформляться? Две пятьсот? На барабане сектор приз, га-га-га. Всего доброго, молодой человек. Больше не нарушаем.

Гной пришёл в себя во всё ещё пустой Игорьковой квартире и подвёл неутешительные итоги: за неполные два часа он получил гонорар, поужинал в ресторане, получил по почкам и лишился всех денег до копейки, – вернувшись, таким образом, на исходную позицию. Хорошо хоть милиционеры не подвергали его психологическим истязаниям. В отличие от кошмарного Дядьвити, они предпочитали переходить сразу к сути вопроса – именно поэтому, наверное, и топтали по вечерам ледяные столичные улицы вместо того, чтобы в рабочее время есть варенички с маслицем, запивая водочкой.

Гной вздохнул и вспомнил одно из любимых маминых выражений: «Не жили хорошо, не надо и начинать». Он никогда не понимал его смысла и неоднократно пытался выяснить у мамы, что имеется в виду, но гражданка Неловко в такие минуты просто смотрела сквозь него, кусая губу. Зато теперь всё стало понятно: круговорот гонорара в московской жизни иллюстрировал эту присказку как нельзя лучше.

Живот Гноя резко крутануло, а во рту появился привкус салата с креветками из «Ёлок-палок». На мысленном образе «креветки» журналист вскочил и с рёвом бросился в туалет – гонорар в буквальном смысле выходил боком. В процессе расставания с салатом измученный Гной услышал скрежет ключа в замке; Игорёк затопотал по квартире, защёлкал зажигалкой, ненадолго затих, а потом забарабанил в туалетную дверь.

– Слышь, это, Юрец, ты сотэн забрал? Как менять будешь, мою половину, это, не меняй, мне бачи нужны.

Хорошо жить, судя по всему, начинать было действительно не надо.

Ещё до волшебного превращения богатства в долг Юрик решил: Игорька необходимо поставить на место. Словно паук, он опутывал своими зловонными сетями всё, к чему прикасался, впускал жало (Гной с содроганием вспомнил развратную эльфийку Танадриэль) и заражал ядом. Жертвами его манипуляций уже пали Анечка, карьеры Гноя и Поплавского, половина гонорара – и это всего лишь за несколько дней! Необходимо было положить конец этому беспределу! Гной решительно распахнул дверь туалета.

– Так! – сказал он. Юрик планировал произнести это слово резко, со звоном металла, но получилось визгливо и даже как-то истерично. Отступать, впрочем, он не планировал. Теперь это было делом принципа!

Игорёк стоял посреди комнаты почему-то в одних трусах и откусывал от буханки хлеба. На восстание Гноя он никаким видимым образом не отреагировал – только вопросительно посмотрел сквозь облепившие всё лицо крошки.

– Я не буду терпеть!.. – затараторил Юрик. – Предатель! За что Поплавского?! Я этого так не оставлю!..

Хозяин квартиры покивал и ответил:

– Ну и пошёл, это, на хуй отсюда. Полтос верни только.

– Шутка! – быстро сказал Гной и для верности неубедительно засмеялся. На такую реакцию он совершенно не рассчитывал и поздравил себя с тем, что быстро сообразил провести тактический манёвр фотонного уклонения. Отдавать долг было нечем, возвращение в Западносибирск даже не рассматривалось: ещё не все победы были одержаны в игровой журналистике!

Однако новый главный редактор «Мании страны навигаторов» шутку не оценил. Он прищурился, втянул соплю и цепко посмотрел на Гноя.

– Так ты, это, Юрец, смотри. За яйца никто не держит.

– Держит!.. То есть, спасибо!.. Я, это…

– Это да это, дебил, блядь, – неожиданно сказал Игорёк милицейским голосом, после чего принял свой обычный деловитый тон. – Ладно, это, слышь, завтра планёрка, приходи там. Близится, это, дедлайн!

Юрик уже давно понял, что постоянный вой про дедлайн на журнальных страницах был одной из немногих форм кокетства, позволенных по-настоящему объективному игровому журналисту. Новый номер «Мании» готовился четыре недели – три из них редакция пустовала, а авторы занимались своими делами; последняя неделя знаменовалась лихорадочной активностью, ночёвками в редакции и истерическим сбором материалов номера воедино. Дедлайн пропустить было нельзя: специальные плёнки с журналом отправлялись в финскую типографию строго в определённый час, и за срыв печати полагались неустойки. Юрик этого не знал, но пару раз Поплавский по личным причинам, непосредственно связанным с алкоголем, всё же печать сорвал – номера попали в продажу на две недели позже; объективные журналисты в едином порыве, но без собственного ведома сдали половину гонорара на выставленные типографией штрафы.

Предстояло, однако, прояснить с новым начальником один важный нюанс.

– Так они сказали… Мне нельзя…

Игорёк отшвырнул хлеб в угол, запрокинул голову и взвыл. Гной дёрнулся – каждый раз, когда он думал, что новый друг больше ничем не сможет его удивить, жизнь доказывала обратное.

– Объективная журналистика, это, неподвластна всякому говну! – продекламировал сквозь вой Игорёк, после чего посерьёзнел и добавил: – Хотя, это, ты прав, волки могут и шваркнуть, это ж тебе не «2Ж», при всём богатстве выбора альтернативы нет!

– Что же делать? – засуетился Гной, вытирая случайно заблёванную футболку.

– Снимать штаны и, это, бегать! – молниеносно отреагировал главный редактор, играя бровями вверх-вниз. После этого он схватил резинку своих трусов, рывком стянул их и кособоко пробежался на месте.

Замредактора отдела читов

На утреннюю планёрку Гной опоздал: заблудился в мёртвых пространствах мёртвого завода по производству неизвестно чего, в недрах которого квартировала «Мания страны навигаторов». Игорёк дома вообще не ночевал: накануне съел две таблетки, подозрительно похожие на ассортимент некроманта Стасона, и унёсся в ночь, сказав, что, это, дел до сраки.

Заветную дверь Юрик открывал не без душевного трепета. Редакция, в которой он до этого был всего один раз, сыграла драматическую роль в его жизни и уже воспринималась как родная – какие порядки навёл там демонический Игорёк? Кто заменит павшего жертвой водянистых карликов-хамелеонов Поплавского? (Про водянистых карликов Гной прочитал в газете «Волос вселенной», обнаруженной в Игорьковом туалете, и решил использовать это выражение как можно чаще.) Какие потрясения теперь ожидают любимый журнал и какая роль ему, Гно… то есть, Юрию Черепу, уготована во всём этом?

Первым, кого он увидел в редакции, был Поплавский. Низложенный главный редактор привычно сидел во главе заваленного всякой дрянью стола и слушал речь Фельдмаршала. Руководитель секретных эскадр гвоздил воздух кулаком и кричал, брызжа слюной:

– Пенсион кавалерам ордена Бани, тысызыть, исчисляется в гинеях! Пока эти действия будут, тысызыть, продолжаться, пока у общественности не будет сформировано к ним правильное отношение, я считаю своим долгом заявить, что недостаточную осведомлённость о предмете рассмотрения пастух в российской глубинке имеет возможность вертеть головой на сто восемьдесят градусов, нет, вы понимаете, товарищи, я провёл ряд экспериментов и, тысызыть, имею сообщить не позориться перед эстетствующими гадами, они на нас всех плевали, а вы им потакаете!..

Безумная речь имела, однако, некий гипнотический ритм – в какой-то момент опешивший Гной начал кивать и тоже потряхивать кулаком, соглашаясь с мнением заслуженного военачальника об эстетствующих гадах. Когда Фельдмаршал начал выдыхаться и глотать окончания, Юрик встряхнулся, перестал кивать и огляделся. Редакция выглядела словно бы как раньше, но не совсем – казалось, что она отражается в чуть искривлённом зеркале. В дальнем углу вместо раскладушки, на которой он провёл свою первую ночь в качестве игрового журналиста, стоял небольшой стол – за ним двое молчаливых армян что-то быстро печатали на двух клавиатурах. Усатый в тельняшке и рыхлый верзила сидели с потерянным видом и поочерёдно вздыхали, глядя в пол. Невысокий плешивый мужчина в нарукавниках, которого Гной раньше не видел, с интересом озирался по сторонам. Выкрики Фельдмаршала сначала превратились в бубнёж, а потом затихли; старик опустился на стул, вяло хлопнул ладонью по столешнице, сказал «просветить гадов» и уснул.

Откуда-то немедленно воздвигся Игорёк с огромными чёрными зрачками (при виде которых Гной даже испугался), трижды быстро хлопнул в ладоши и быстро заговорил:

– Чё сидим, чё сидим, это, кого ждём? Кого-кого?

Теперь всё было понятно. Некромант из Филёвского парка опоил Игоря Шварцнеггера сатанинским зельем, уничтожающим душу – этим объяснялась и серия предательств, и даже, вероятнее всего, игры в гнусную приставку. Гной сразу пожалел о своем недавнем бунте и решил, что друга надо спасать – возможно, найти Дядьвитю, который был всё-таки милиционером и явно…

– Юрец, ёпта, это, ты хоть и попал там в замес, но быро бери читы, там, сделай, на анлиме позебай, чё надо возьми, чё-чё, это, двадцать-тридцать кило, тридцать-сорок, будет кузяво, это-это.

У Гноя закружилась голова и заныли зубы – все вокруг словно разговаривали на разных, но одинаково непонятных языках. Даже мысль вернуться в Западносибирск по сравнению с этим сюрреалистическим хоррором уже не была такой уж неуместной: дома, в конце концов, мама и Алина Петрозаводская (он быстро начал мысленно её прощать и как-то между делом убедил себя, что Алина провожала его в Москву в слезах), а уж с придурочным Корявым он, закалённый московскими приключениями, как-нибудь справится. Да и в школе наверняка уже забыли происшествие на дискотеке! Юрик аккуратно, как ниндзя, попятился обратно к двери и врезался в мусорное ведро.

На грохот никто не обратил внимания, зато ситуация с читами начала проясняться. Усач-Cyberdemon резко перестал вздыхать, вскочил и отчеканил:

– Игорь! Я веду читы три года и не позволю! Кто это вообще такой! Ты не имеешь права!

Он оглянулся на Поплавского, но тот отвёл взгляд и сделал губами звук «пум-пум-пум». Игорёк тем временем стремительно вспотел, рухнул на стул, выкопал из-под завалов полупустую бутылку выдохшихся «Ессентуков» и всадил в себя её содержимое одним глотком – действие сатанинского зелья заканчивалось. На тельняшечного он посмотрел уже нормальными зрачками, икнул и вполголоса сказал:

– Ты, это, умничай поменьше, слышишь. Вылетишь, это, отсюда.

Раздувая ноздри и шевеля усами, Cyberdemon aka Death Knight ринулся к выходу. Гноя даже кольнула лёгкая зависть – надо будет, конечно, в самое ближайшее время обзавестись тельняшкой и начать ставить Игорька на место! Кем он себя возомнил! Три дня как главный редактор на птичьих правах, а уже терроризирует сложившийся трудовой коллектив! Юрик ещё не сообразил, что был основным выгодоприобретателем редакторского решения.

Игорёк отпором не впечатлился. Пока усатый возился с дверью и злобно шипел себе под нос, новый начальник подмигивал Гною обоими глазами и делал всем телом успокаивающие жесты: погоди, мол, сейчас будет самое интересное. Юрик в это время мысленно пересчитал обитателей редакции и с новой силой огорчился: даже с учётом странных армян и мужчины в нарукавниках непонятно было, как переживёт это непростое время лучший в метагалактике журнал о…

Многозначительный топот усатого по коридору сначала затих, а потом снова зазвучал громче. Гной навострил уши. Дверь в редакцию распахнулась, бунтарь ворвался обратно и рявкнул:

– Ладно! Пусть забирает читы! Тогда мне хумор!

Игорёк злодейски усмехнулся и махнул ладонью – дескать, ладно, забирай. Усач промаршировал обратно к своему месту, опустился на стул и сказал Гною уже вполне деловым тоном:

– Значит, в интернете открываешь, находишь в рамблере «чит-коды», копипастишь, добавляешь от себя пару шуток. Игры бери новые… Хотя, любые бери, какие найдешь, это не читает никто всё равно.

– Как будто что-то другое читает, на, – впервые за всё это время подал голос Поплавский.

– В конце ставишь подпись, – продолжал тельняшечный, не обращая внимание на кощунственную реплику. – Там, как тебя зовут, потом должность: «замредактора отдела чит-кодов». Понял?

– А кто… просто редактор? – выдавил ошарашенный своей новой должностью Гной.

Усатый кибердемон хмуро мотнул головой в сторону кривляющегося Игорька. Тот с готовностью подтвердил:

– Редакторскую ставку, это, заслужить ещё надо! А ты говнячишь пока только! Послежу пока, это, за тобой!

Сколько платят редактору чит-кодов, Юрик спросить не решился. Он начал не без оснований подозревать, что в ненасытное жерло Игоря Шварцнеггера со всех сторон стекаются ручейки редакционных финансовых потоков. Думать об этом, впрочем, казалось опасным, да и преждевременным – если за чит-коды платили так же, как за…

– Я забыл сказать, – продолжил усатый. – Там оплата в два раза меньше, чем за статьи. Я давно хотел из читов уйти, да всё руки не доходили. Не мой уровень.

– Так, это, дел до сраки, – повторил Игорёк свою новую присказку и повернулся к рыхлому. – Чё там, Ванятка, это, Упырь прислал?

– Так точно! – вскинулся детина и потряс пухлой пачкой распечатанных листков.

В этот номер Старший следователь Упырь предоставил повесть о становлении настоящего воина: там долго и со смаком рассказывалось, как старослужащие унижают и бьют новобранцев, делая из них настоящих игроков в Quake. Произведение выглядело так, словно Quake туда добавили в последнюю минуту и нехотя; сцена профилактического группового изнасилования «дедами» косорукого салабона занимала автора гораздо больше, чем какие-то игрульки. Одного из «дедов» при этом звали Младший следователь Вампир.

– Считай, это, полномера уже забили, – удовлетворённо сказал Игорёк и обратился к Поплавскому: – Чё там, это, про самолёты напишешь? Комбат симулят или, это, как его там?

Тут Гной промолчать уже не смог. Во-первых, волки недвусмысленно изгнали Поплавского из рая. Во-вторых, симуляторы были вотчиной Фельдмаршала: он писал про них длинные скучнейшие трактаты, на три четверти состоящие из восхвалений Сталина и перечисления тактико-технических характеристик деталей закрылков; Юрик никогда их не читал, но понимал, что экспертиза военачальника не имеет себе равных в игровой журналистике.

– Игорь, а волки же сказали, что… Ну… Ему нельзя.

– О! – развеселился Шварцнеггер. – Это, представляю нового автора журнала! Знакомьтесь: Геринг ака Гиммлер! Замредактора отдела стратегий и симуляторов имени краснознаменного, это, морского флота!

Кто был редактором отдела стратегий и симуляторов, Гной уже догадался. Поплавский ака Геринг ака Гиммлер обвёл присутствующих мутным взглядов и вполсилы кивнул. Юрик по-прежнему ничего не понимал, хотя звучный псевдоним оценил – несмотря на фундаменталистский подход к советскому прошлому, в редакции «Мании страны навигаторов» уважали и, так сказать, противостоящую сторону. Фельдмаршал нет-нет да и упоминал в своих сагах фашистского генерала Гудериана, панибратски называя его «Быстроногий Гейнц»; достоверность немецкой техники времён Второй мировой в играх оценивалась им особенно придирчиво. Если бы у редакции были соседи, то регулярные приветственные выкрики «геноссе» из-за стены навели бы их на самые разные мысли.

– Чё ты, это, Юрец, жалом щёлкаешь? Псевдоним! Волкам-то посрать, кто да что. А дяде Коле, это, кушать надо!

Гамбит Игорька начинал проясняться; также получили объяснение его собственные многочисленные псевдонимы: ни один нормальный человек не смог бы уследить одновременно за творчеством Игоря Шварцнеггера, Маймуна, Крщпщщпща, Гуру Игр, Мэгагеймера, Любови Плоцкой (замредактора отдела квестов), и прочая, и прочая. Вопросы, однако, ещё оставались. Гной кивнул на храпящего Фельдмаршала и спросил:

– А он?.. Симуляторы же…

Вместо ответа Игорёк подкрался к старику, наклонился и заорал ему в ухо:

– Товарищ Фельдмаршал!! Это, напишете про комбат симулятор? Два!

Тот открыл глаза, выпрямился и заговорил как бы с середины предложения:

– …в отцы годимся, тысызыть, а они, срань гадкая, гвоздя не вбили, а учить меня! Вы не работаете, а эстетствуете, убил бы вас.

– Он, это, ебанулся давно на своих эстетствующих, – объяснил Игорёк Гною, не обращая внимания на бессвязный монолог подчинённого. – Иногда, это, прикинь, прихожу ночью забрать чё-нибудь, а он стоит тут, это, посреди комнаты, орёт, красный весь, обоссался. Симуляторы, это, давно Поплавский за него пишет. А этому, это, для приколюхи на письма иногда даём отвечать.

Юрик с горечью подумал, что за считанные недели узнал об объективной журналистике гораздо больше, чем хотел бы – а планёрка ежеминутно преподносила всё новые сюрпризы.

– Так, это, на письма сам отвечу, – Игорёк извернулся, просунул под свою футболку кулаки и изобразил анечкину грудь, двигая бровями в Юрикову сторону. – Чё еще? А! Я вам ещё, это, специалиста привел!

Мужчина в нарукавниках, о котором все успели забыть, оказался автором подлинно объективной системы оценки игр. Он достал из потёртого портфеля какие-то бумажные рулоны, испещрённые цифрами и символами, раскатал их по столу прямо поверх бумажек, дисков и объедков, церемонно кивнул и объяснил, что никакая объективность, по его убеждению, невозможна без поверки каждого факта об игре многоступенчатой системой математических расчётов, которая, изволите ли видеть, сводится к нескольким простым формулам, изложенным…

Новоприбывший (с которым Игорёк несколько часов назад познакомился на автобусной остановке) в случайном порядке вставлял в свою речь старорежимные словоерсы и нёс такую занудную чушь, что Гной начал отключаться и клевать носом. Cyberdemon aka Death Knight и рыхлый недоумённо переглядывались. Поплавскому-Герингу, однако, идея очень понравилась. Он подсел к новоприбывшему, начал водить пальцами по рядам безумных цифр в рулонах и кивать, периодически приговаривая: «Пусть теперь попробуют, на» и «Всё по науке, на». Вскоре с их стороны стола донёсся характерный звук вынимаемых из целлофанового пакета стаканов и удовлетворённые междометия. Игорёк вскинулся:

– Алё, это, дела не закончили. Вас, это, тебя как зовут?

Плешивый оторвался от кудахчущего Поплавского и церемонно сказал:

– Аркадий-с! Доктор эпигенетических наук Международного славяно-арийского университета Ирены Гнесеровой!

Игорёк пошевелил губами.

– Не, это, длинно слишком. Псевдоним надо. М-м-м… Это, Доктор ака Доктор!

Гной затаил дыхание. На его глазах совершалось таинство именования нового объективного журналиста. От Юрикова внимания также не ускользнуло то, что теперь он не был новоприбывшим. Он был полноправным заместителем редактора читов, чуть свысока смотрящим на попытки новенького закрепиться в «Мании страны навигаторов». Эх, запоздало подумал он, надо было тоже с порога завернуть что-нибудь про научный подход – вон как Поплавский вьётся вокруг Аркадия-с. Возможно, всё сложилось бы иначе, и именно он, а не инфернальный Игорёк в считанные дни стал бы главным редактором…

– Не стал бы-с, – Гной вскинулся, в ужасе глядя на очевидно сумасшедшего «учёного». – Я не стал бы-с так выпячивать свои регалии, но если вы настаиваете…

– Это, нормалёк, – отмахнулся Игорёк. – Про «Циву» третью напишешь?

– Так я, изволите ли видеть, не по этой части-с, я…

– Мы тут университетов не кончали, на! – гулко сказал порозовевший Поплавский. – Не можешь – заставим! Не хочешь – научим! Или как там, на… От сохи! Партия сказала «надо»!

Гною она что-то ничего такого не говорила, но огрызнуться даже на низвергнутого главного редактора он не решился. Услышав знакомые слова, снова вскинулся Фельдмаршал:

– А я хоть и не партийный, но, тысызыть, и почище вашего партийный! А вы не партийный, а эстетствующий, вот какой вы партийный!

Редакция снова начала проваливаться в пространство потустороннего ужаса, когда к Игорьку подошёл один из армян, отдал несколько распечатанных страниц и молча вернулся к дальнему компьютеру. Под бессвязные лозунги Поплавского, вопли Фельдмаршала и лепет Доктора ака Доктора Игорёк пробежал листки глазами, удовлетворённо кивнул и сказал:

– Кузяво!.. Это, товарищ доктор, да всё написано уже, Гурген это, постарался. Срочно в номер! Так и подпишем, это: Доктор наук Доктор ака Доктор. Они ж это, читатели, любят такое.

Это был очередной многоходовый гамбит Игорька: читатели «Мании страны навигаторов» действительно обожали, когда авторы обзоров намекали на свои заслуги в самых разных сферах человеческого знания (это противоречило мантре про «университетов не кончали», но в «Мании» вообще много чего много чему противоречило). Журнал гнул линию, что уж про стратегию-то может объективно написать только доктор наук, про симулятор – всамделишный военачальник, про изнасилование салабонов – настоящий «дед». На меньшее соглашались только эстетствующие педрилы, неспособные отличить подлинную журналистику от гнусной графомании.

– Но, это, на первое время без денег! Во имя науки! – добавил Игорёк. Аркадий-с закивал и развёл руками – дескать, понимаем-с.

Гной с неудовольствием понял, что армянская артель в углу пишет тексты, гонорары за которые главный редактор потом заберёт себе, – в действительности дело обстояло ещё интереснее, но Юрикова журналистского опыта пока не хватало на то, чтобы оценить подлинный масштаб замысла. Эта конкретная тайна всё ещё ждала своей разгадки.

– Так, это, всё? Погнали тогда, дедлайн скоро, – вскочил Игорёк и заметался по редакции, собирая свои пожитки.

Юрик собрался было домой наполнять раздел чит-кодов, но вдруг кое-что вспомнил и похолодел. Он уже успел представить, как красиво будет смотреться в журнале подпись «Юрий Черепанов ака Dark Skull, заместитель редактора отдела чит-кодов», – но ведь волки строго запретили ему публиковаться в его же собственной «Мании»! Теперь ему тоже необходим был новый псевдоним! Жалко было, конечно, старого, но по частям в лесополосу очень не хотелось – а волки явно держали свои обещания подобного рода.

– Игорь, мне псевдоним… Надо тоже.

Главный редактор быстро понял по выражению лица Юрика, что имеется в виду. Он замер, покрутил волос в родинке и сказал:

– Так это, будешь Гно…

Запретные бездны эстетства

– …м! Добрый Гном!

– Чё это я добрый, – в смешанных чувствах пробухтел Гной. С одной стороны, он чудом избежал формализации гнусного школьного прозвища, а с другой, псевдоним был какой-то придурковатый и лоховской.

– А какой, это, злой, что ли? – резонно заметил Игорёк. – Давай, это, не выёбывайся.

Пришлось Тёмному Черепу превратиться в Доброго Гнома. Юрик решил, что это всё равно ненадолго – не вечно же волки будут помнить его проступок! Сам он себя считал человеком незлопамятным, – точнее, все причинённые ему обиды он помнил очень хорошо, но поделать с ними всё равно ничего не мог и притворялся, что их не было. Мстил он только мысленно и только руками жестокого, но справедливого звёздного богатыря – который, кстати, в последнее время всё реже материализовывался в забитой игровой журналистикой Юриковой голове.

Как ни странно, тирания Игорька в целом пошла «Мании» на пользу. На спрос авторов лучшего во вселенной журнала больше никто не вызывал: журналисты ругали только игры, у которых не было русского издателя. Объективность в отношении игр волков, «2Ж» и компании «Муссобит-Г» приняла подлинно византийские черты: Игорёк лично проверял, чтобы даже самые невменяемые и неиграбельные поделки удостаивались «статей», выдержанных в тональности едва сдерживаемого восторга, и подавались как «наш ответ X», где X – популярная иностранная игра соответствующего жанра. Подход был хоть и однообразный, но эффективный: Гной несколько раз замечал хвалебные цитаты из «Мании» на коробочках дисков с юмористическими квестами про сиськи и горевал, что так и не может публиковаться под своим настоящим именем Dark Skull (волки ничего не забыли и регулярно уточняли у Игорька, не возомнил ли о себе лишнего тот дебил, как его там зовут). Читатели, правда, начали бухтеть в своих письмах на тему нездорового увлечения «Мании» отечественным игропроизводством, но на них либо не обращали внимания, либо спускали Фельдмаршала, ожесточённо рубившего эстетствующих с двух рук, не приходя в сознание.

Между делом наступил Новый год. Гной давно уже вывалился из нормального течения времени и удивился, когда увидел дома кособокую пластиковую ёлку с презервативом вместо звезды на макушке. Праздничного настроения не было (зато было рабочее, говорил он сам себе, копируя из интернета чит-коды), но и журналистская новогодняя вечеринка почти ничем не отличалась от обычной пьянки по случаю сдачи номера. В их с Игорьком жилище набился дружный редакционный коллектив, какие-то новые эльфийки, по-настоящему кошмарные гномихи и почему-то друзья Поплавского (сам он не пришёл) – стайка запойных алкашей неопределённого возраста и рода занятий. Хороводов вокруг ёлочки и подарков не было, пили разбавленный водой спирт «Рояль» и остатки самогона из-за оконной рамы. Утро первого января Гной встретил на скамейке у подъезда почти трезвым и до полусмерти замёрзшим: ждал, когда у алкашей и гномих закончится в квартире «научный, это, симпозиум» (так происходящее назвал Игорёк, десять минут потом смеявшийся собственной шутке).

Вскоре после Нового года Гноева собственная жизнь начала не столько налаживаться, сколько приобретать более приемлемый формат. Работа Доброго Гнома, замредактора чит-кодов, была непыльной: секрет мастерства, переданный Гною усатым кибердемоном, работал безотказно. Десятки страниц журнала забивались перечнем сочетаний клавиш, похожим на безумные манускрипты Доктора ака Доктора; времени эта ипостась объективной журналистики занимала не много, а платили за неё достаточно, чтобы Юрик стал подумывать о съёме собственной квартиры. По «статьям» он даже не особо скучал: в его представлении чит-коды были едва ли не важнее обзоров, потому что помогали читателям преодолевать накрученные игроделами сложности, а также не содержали даже намёков на эстетство – то есть, были идеальной игровой журналистикой и пиковой точкой профессии!

Разговор с Игорьком о скором разъезде Юрик постоянно откладывал: он почему-то решил, что главный редактор обидится. Решающим фактором стал очередной внеплановый визит похмельного Дядьвити, вспомнившего про самогон; Гной отделался полушоковым от страха состоянием, красивым фингалом под глазом и вычетом десяти процентов из зарплаты в пользу Фонда Проёбанных Вещественных Доказательств. На следующее утро Юрик отлёживался и ныл, когда сожитель вдруг оторвался от качания варезов, рыгнул и спросил:

– А ты, это, хату снять не думал?

Гной обрадовался – на ловца, как говорил товарищ Сталин, и зверь бежит! Игорёк сам завел неприятный разговор – а значит, возражать против расставания не будет. Юрик осторожно дал понять, что такая мысль ему в голову приходила.

– Так это, сними мою. Кузяво! Обжился уже, это, вещи таскать не надо, с хозяином мозгоёбства не будет!

Юрик потер фингал, попытался найти в доводах Игорька логическую нестыковку – и не смог. Хозяин тем временем приводил всё новые аргументы:

– Я и возьму недорого, это, хата-то засрана. А мебель, это, вся тут. Комп оставлю, инет анлим. Соточки, это, две?

Примерно столько у Гноя ежемесячно должно было оставаться после обязательных выплат: десять процентов Дядьвите, тридцать – главному редактору Игорю Шварцнеггеру по так до конца и не ясным, но очень убедительным причинам, и ещё несколько сотен рублей на боевую фантастику, которую он скупал кубометрами. (Налогов в «Мании страны навигаторов» не платили, так что хотя бы тут удавалось сэкономить.) Выходило, конечно, дороговато, но (почти) собственная квартира того стоила! Тут он кое-что вспомнил:

– А… Ты как? Где жить?

– А я, – без паузы ответил Игорёк, – это, у тебя пока поживу, не в падлу. Ты ж у меня, это, хер знает сколько жил. Заплати только, это, сегодня за месяц вперёд.

Возразить на это было нечего. Пока Гной с многоступенчатыми вздохами вынимал деньги из потайной коробочки с надписью «Воевать-Мастерить 3» (так игровое издательство «Фагус» перевело WarCraft III), главный редактор огляделся по сторонам, словно впервые видя окружающее скотство, и присвистнул:

– Только это, Юрец, срач-то убери. Развёл в хате свинарник. Ты смотри, это, образцовый порядок должен быть, а то вылетишь на мороз! У меня это, с квартирантами строго!

Определённо, мамина присказка про хорошую жизнь была значительно мудрее, чем Гной думал раньше.

Тянулись мутные новогодние каникулы. За заклеенными окнами стояла вечная ночь и веяло холодом; наружу не хотелось, да и деньги вдруг резко опять закончились. Игорёк, кажется, завёл себе нового, как он выражался, «хоря» (в смысле, даму сердца) и подолгу где-то пропадал. Журнальная электронная почта (Гной всё же получил заветный адрес, но с одним неприятным нюансом: для конспирации его имейл выглядел как gnom@stranavigatorov.ru) пустовала, – только Фельдмаршал периодически слал простыни бессвязной ругани в адрес эстетствующих, да Ванечка Дристохватов отправлял ссылки на смешные картинки про говно. Уборкой Гной занялся не столько из страха вылететь из съёмной квартиры на мороз, сколько от скуки, – так, по крайней мере, он себе сам это объяснял. Вернувшийся из гнидогадоидского ада звёздный богатырь уважительно кивал внутри Юриковой головы; он считал, что безупречная чистота в квартире – залог порядка в голове и краеугольный камень воинской дисциплины.

После нескольких рейсов на заледеневшую помойку с охапками всякой дряни энтузиазм Гноя, впрочем, поугас. От его усилий срач в квартире не только не уменьшился, но и, кажется, заиграл новыми красками: привычный беспорядок сменился менее привычным, плюс чем-то сильнее обычного завоняло. Через час лихорадочных поисков Гной, зажимающий рот и нос руками и содрогающийся в конвульсиях, нашёл развязавшийся в процессе уборки магазинный пакет с варёной колбасой, куском полукопчёной рыбы и килограммом червей. Обиднее всего было то, что всё это (кроме червей) он месяца полтора назад купил себе на ужин и собирался было положить в холодильник, но отвлёкся на какую-то Игорькову проделку и забыл. Пакет кто-то завязал, зашвырнул под диван и забросал распечатками объективных статей, – дома у Игорька (то есть, уже у него, Гноя) периодически проходили филиалы планёрок.

Избавившись от кошмарного пакета, Юрик плюхнулся на пачку журналов и обессиленно выдохнул. Под его весом пачка разъехалась: игровые журналисты питались в основном пельменями и майонезом, так что Гной в определённый момент перестал влезать в приехавшие с ним из Западносибирска штаны и случайно раздавил одну из кухонных табуреток.

Журналы оказались любопытными. Номера «Мании страны навигаторов» полетели в сторону – чего там не видел замредактора читов? А вот «Игры мании страны» хотелось изучить: как замредактора, он должен был знать, чем живут конкуренты!

Юрик решил провести исследование по научному методу: положил рядом номера «Мании страны» и «Игр мании» за один и тот же месяц и отыскал там обзоры на одну и ту же игру – ну, допустим, ролевую «Готику». В «Мании» была опубликована взвешенная объективная рецензия усатого кибердемона; всё было разложено по полочкам и подробнейшим образом доведено до сведения читателей: «За красивой графической обёрткой скрывается заскорузлый колосс на глиняных ногах, ибо лавры крепко сшитого середнячка вызывают стойкое ощущение дежавю. Градус пафоса зашкаливает, но на вкус и цвет фломастеры разные». Гной одновременно зажмурился от удовольствия и ощутил лёгкий укол ревности – ему, конечно, было ещё далековато до такого отточенного стиля. А что же «Игры мании»? Там безвестный писака с идиотским псевдонимом Василий Робот нёс какую-то чушь: «Ребята из Piranha Bytes не зря отрабатывают свой хлеб в погоне за вечнозелёными, ибо сей набивший оскомину глиняный колосс вызывает неудержимую зевоту. Мензурка дёгтя в бочке с мёдом с лихвой компенсирует мелкие огрехи. Время покажет…»

Юрик хмыкнул. Читателей вражеского журнала ему стало даже жалко: покупать за свои деньги эту бредятину, когда буквально в пяти сантиметрах на полке газетного киоска стоит лучший в мире журнал, должно было быть унизительно. Несчастные, запутавшиеся люди! Для чистоты эксперимента он пролистал ещё несколько номеров «Игр мании», но только окреп в своем убеждении: авторы изо всех сил пытались объективничать, но, к сожалению, ничего не понимали ни в играх, ни в журналистике. Хорошо всё-таки, что судьба привела его именно туда, куда привела! Страшно подумать, каким кошмаром могла бы обернуться карьера в бессмысленных конкурирующих изданиях.

Следующим на очереди был подозрительно свежий номер GAME.COM. Перед тем как его открыть, Гной сходил в прихожую, убедился, что дверь заперта, а также на всякий случай поставил перед ней ведро с грязной водой, которой он безуспешно пытался мыть пол: за чтение этого графоманского листка из редакции «Мании» запросто можно было вылететь с волчьим билетом. Что это за билет такой, Гной не знал, но был уверен – ничего хорошего эта перспектива не предвещает.

Кощунство обнаружилось уже на первой странице: у письма редактора не было подписи с глазами! Да и самого письма редактора, по правде говоря, не было. Обуреваемый дурными предчувствиями, Юрик раскрыл журнал на середине и погрузился в запретные бездны эстетства. GAME.COM быстро оправдал все самые худшие подозрения: если «Игры мании страны» хотя бы безуспешно пытались соответствовать высоким стандартам объективности, то здесь… Ни про одну игру не было «Выводов», в оценках отсутствовало «Значение для индустрии», никто ни разу не похвалил товарища Сталина! Более того, Гной не смог найти ни одного знакомого слова – ни один из авторов ни разу не вставил в текст красивые выражения «разухабистый», «супостат» и «тех же щей, да погуще влей», без которых, как всем известно, никакой объективности быть не может. «Статьи» были исполнены витиевато, отсылали к непонятным книгам, иногда даже… Он не поверил своим глазам и перечитал пару абзацев. Да! Иногда авторы писали стихами! Гной перевернул несколько страниц и зацепился взглядом за злое, непонятное слово «Бодрийяр», за которым со змеиным посвистом извивалось «Жиль Делёз». Было ощущение, что ему дали пощёчину. Ярость Фельдмаршала уже не казалась гипертрофированной: людей, знающих такие слова, необходимо было сжигать в печах, а не допускать писать об играх!

Юрику стало физически плохо. Он вскочил с пола и начал рвать ненавистную эстетскую подтирку в мелкие клочья, надеясь, что субъективистский яд не успел просочиться глубоко в мозг – воображаемый звёздный богатырь тоже неподобающим образом корчился и выл, теряя силы и тщась стряхнуть с себя путы сложносочинённых и сложноподчинённых предложений.

– Суки! Да что ж вы!.. Да как вы можете!.. – задыхался Гной, измельчая кошмарный журнал. Он так увлёкся, что не услышал, как ведро со скрежетом отъезжает от открывающейся входной двери.

Игорёк неслышно прокрался ко входу на кухню и остановился, наблюдая за истерикой квартиросъёмщика. Охваченный слепой яростью Юрик продолжал бесноваться, топча обрывки GAME.COM; вокруг него летала подхваченная сквозняком бумажка с ненавистным словом «Бодрийяр».

– Чё, Юрец, педрильничаешь тут, это? – наконец подал голос главный редактор. – На полчаса, это, нельзя одного дома оставить. Как маленький.

Гной в ужасе замер. Отрицать очевидное было глупо.

– Я, это, шутки шутить с тобой не буду, – продолжил Игорёк неожиданно угрожающим тоном. – Ещё раз увижу, – это, волкам сдам. Или Дядьвите скажу, что ты гомосятину в хате развёл. Ты, это, понял меня?

Юрик судорожно кивнул. «Бодрийяр» напоследок крутанулся в воздушном водовороте у самого пола и приземлился в горку обрывков.

– Ты, это, послезавтра надо на прессуху сходить, – продолжил чуть смягчившийся Игорёк. – «Муссобит» новую, это, игру показывает.

– Какую? – вдруг спросил Гной.

– Да, это, насрать, какую.

Планета копро

От прессухи Гной заранее ничего хорошего не ждал – наверняка будет очередная безобразная пьянка с разговорами про игры; то есть, любой наугад будний да и выходной день в жизни объективного игрового журналиста. На подобных мероприятиях Юрик, конечно, никогда раньше не был, но все последние события научили его одному правилу: заранее готовиться к унижениям, даже если формально ничто их не предвещает. Игорёк путано объяснил, что «Муссобит» выпускает трёхмерный шутер («наш ответ Unreal II», пробежал перед мысленным взором Гноя заголовок будущего обзора «Мании страны навигаторов») под названием «Планета Копро»; на игру возлагаются серьёзные надежды – по замыслу («задумке», как это называлось в журнале) разработчиков она должна покорить весь мир, показав, наконец, криворуким буржуям, занятым только погоней за длинным долларом, как надо делать шутеры.

– А они, ну, как волки? – аккуратно спросил Гной, не готовый попасть в опалу к ещё одной бригаде игровых разработчиков.

– Они, это, наоборот, – странно хихикнул Игорёк.

Он дал понять, что переживать не стоит: волки и муссобиты друг друга недолюбливали и, раз Гноя ненавидят одни, то другие будут буквально носить на руках. Юрик внутренне горько усмехнулся (как же, «на руках»!) – со значительной частью профессиональных и жизненных иллюзий он уже расстался и успел набраться у коллег горького цинизма.

Он ещё не знал, что жизнь готова была повернуться к нему совсем новой, доселе невиданной стороной.

Юрик был уверен, что прессуха пройдёт в очередной промзоне: мёртвые заводы, безразличные вахтёры с колбасой и бесконечные лестничные пролёты были в его сознании уже неотделимы от всего, что связано с играми. К его удивлению и лёгкому испугу, журналистская интуиция дала осечку: из метро они с Игорьком вышли на какой-то центральной многолюдной станции, после чего главный редактор устремился к ярко освещенному боулинг-холлу «Паровоз», на дверях которого висела распечатанная на принтере бумажка со словами «Закрыто на проведение корпоративного мероприятия».

В таких роскошных заведениях Юрик никогда не был; он был уверен, что Игорёк что-то перепутал и сейчас их пинками выгонят на мороз. Ничего подобного, однако, не произошло. Охранник на входе сверился со списками, чуть морщась и отворачивая лицо в подветренную сторону; после чего заставил главного редактора пройти через металлодетектор и выложить из кармана горсть каких-то гаек, монет и неприятного вида нож-выкидуху. Гной с охранником вылупились на нож с одинаковым потрясенным выражением лиц; Игорёк пояснил:

– Это мой, это, меч-кладунец. Трофей с Изенгардской битвы! Три, это, рунных слота!

В слове «слота» он сделал ударение на последний слог.

По характерным ужимкам Гной понял, что редактор врёт, но охранник моментально потерял к происходящему интерес, положил кладунец в специальную коробочку, буркнул «на выходе заберешь» и пропустил их внутрь.

Изнутри боулинг-холл «Паровоз» превзошёл даже те представления о роскоши, которые Гной почерпнул из боевой фантастики. Пространство было залито синим неоновым светом; под потолком крутились штуковины (Юрик мысленно уважительно прозвал их плазменными пушками), отбрасывающие разноцветные лучи на дорожки, столы, бар и собравшихся гостей – как стробоскоп на памятной школьной дискотеке, только в тысячу раз красивее. В боулинг, собственно, никто пока не играл; Гной этому обстоятельству даже обрадовался – опозориться перед муссобитами и представителями прессы ему, в жизни не державшему боулингового шара, не хотелось.

Игорёк сразу скинул свой пуховик прямо на пол, подскочил к утомленному мужчине в свитере, с приседаниями пожал ему руку обеими ладонями и начал что-то подобострастно шептать на ухо, оставив Юрика рассматривать гостей. Гной попробовал вычислить среди собравшихся эстетствующих педрил – главное было случайно с ними не пообщаться. Общаться, впрочем, с ним никто и так не спешил: собравшиеся явно давно и хорошо друг друга знали и новые знакомства заводить не торопились. Вскоре Гною стало скучно и потно в куртке, которую он так и не решил, куда деть.

Но чу! Вдруг за одним из столов мелькнула копна волос (Ванечка Дристохватов!) и тельняшка (Cyberdemon aka Death Knight!). Вот с кем можно было выпить пива и обсудить вопросы объективности! Стараясь не выпускать маячащую в темноте тельняшку из вида, Юрик чинно заказал в баре две кружки «пенного» (это слово в редакции очень любили и использовали в сочетании с инфинитивом «внедрять») и на всякий случай уточнил, не надо ли заплатить. Если бы было надо, он бы тактически ретировался на фотонных двигателях: после оплаты съёмной квартиры пиво он себе позволить уже не мог. Однако бармен подтвердил обещание Игорька: бесплатный алкоголь предоставила компания «Муссобит-Г», которую Гной сразу же бескорыстно полюбил. По дороге к тельняшечному столику он по очереди отпивал из обоих кружек (чтобы не пролилось, объяснял он себе) и думал, что когда снова вернётся к активной журналистской работе, то будет ставить играм этой компании исключительно высокие оценки в графе «Значение для индустрии».

– Здорово, кибердемоны! – грохнул он, подходя к коллегам и ставя кружки на стол.

Ответом было неприязненное молчание. Юрик присмотрелся и с ужасом понял, что Death Knight ложный: усов у журналиста не было, да и ростом он был повыше экс-замредактора читов. А Ванечка вообще оказался полной очкастой женщиной лет тридцати – это были какие-то посторонние люди. Гной попятился. Женщина-Ванечка наклонилась к фальшивому кибердемону и громко что-то зашептала; до Юрика донеслись слова «волки», «Славянофилье» и «обосрался». Определённо, его слава распространилась уже далеко за пределы редакции лучшего в галактике журнала.

Позабыв о пиве, раздосадованный и взопревший Юрик ретировался и плюхнулся за дальний пустой стол – вне всякого сомнения, тельняшечный и женщина были эстетствующими. Объективный журналист на их месте проявил бы дружелюбие и приветливость к коллеге по цеху! Прессуха, короче говоря, оказалась бесполезной тратой времени, которое с гораздо большим успехом можно было потратить на… На что именно, он так и не придумал. Все чит-коды в текущий номер были уже написаны и сданы, вся свежая фантастика прочитана, а от уборки он надеялся как-нибудь технично откосить. Вымышленный звёздный богатырь немедленно согласился: воинская дисциплина ковалась в боях, а не в процессе выгребания всякой дряни из-под проперженного дивана Игоря Шварцнеггера!..

От мысленного диалога с богатырём раздражённого Гноя оторвали два события. Во-первых, в зале зажёгся свет, и на небольшую сцену поднялся давешний усталый мужчина в свитере. Во-вторых, за стол рядом с Юриком скользнули двое: Игорёк и какая-то незнакомая рыжая девушка. Рассмотреть её Гной толком не успел: усталый взял микрофон и начал говорить. Был он действительно совсем не такой страшный, как волки, и Юрик окончательно успокоился.

– Добрый вечер, коллеги! Мы с вами собрались в данном клубе, чтобы поиграть в нашу новую игру – легендарный шутер.

Про авансом объявленную легендарной игру Гной совсем забыл и заозирался по сторонам в поисках чего-нибудь, похожего на компьютеры с «Планетой Копро», но рыжая на него шикнула и показала пальцем на говорящего. Пристыженный Гной обратился в слух.

– Но, к сожалению, жизнь внесла свои коррективы – у нас, извините за выражение, в последнюю минуту наебнулся билд.

Игровые журналисты дружелюбно захохотали и захлопали в ладоши; Игорёк сложил ладони рупором и выкрикнул с места:

– Не дрейфь, это, Виктор Степаныч! Мы верим – этот мир реален!

Усталый рассеянно улыбнулся и продолжил:

– Работа над ошибками ведётся в эти минуты. Обещаю, что диски вы получите на ревью уже завтра.

Новый взрыв аплодисментов и радостных выкриков.

– А пока – горячительные напитки и боулинг за наш счёт! Как следует подготовьтесь к выходу «Планеты Копро»! По любым вопросам обращайтесь к Татьяне!

Официальная часть прессухи, таким образом, завершилась. Журналисты начали выкарабкиваться из-за столов; к Виктору Степанычу образовалась очередь желающих выразить уверенность в легендарности не явившейся на свидание с прессой игры. Гной пытался было сообразить, что за Татьяна имеется в виду и по каким вопросам к ней надо обращаться, но эта конкретная ситуация моментально прояснилась. Не вставая с места, Игорёк церемонно поклонился, случайно стукнувшись лбом о столешницу, показал рыжей на Гноя и сказал:

– Это у нас, это, Юрец, замредактора…

Неожиданно для себя Гной отреагировал со скоростью карающей десницы звёздного богатыря. До того как Игорёк успел добавить «отдела читов», он быстро ответил:

– Очень приятно!

Главный редактор хмыкнул, заткнулся и стал с интересом наблюдать за происходящим, покручивая волос в родинке.

– Ого, целый заместитель редактора! – рыжая засияла и придвинулась с Гною поближе. – Татьяна! Пиар-менеджер «Муссобита»!

Юрик пожал протянутую ладошку и начал тупить, лихорадочно перебирая в уме геймерские шутки, но пиарщица неожиданно перехватила инициативу.

– Юрочка, это такая игра, такая игра! Там всё на высочайшем мировом уровне! Тридцать огромных карт! Невероятный искусственный интеллект! Графика…

Тут она даже немного задохнулась и сразу всей мимикой показала, что графика будет о-го-го. Воспользовавшись монологом, Юрик, который всё равно ещё не придумал, что сказать, беззастенчиво рассматривал Татьяну. В пробиваемых плазменными пушками потёмках то и дело вспыхивали её глаза, а зубы казались неестественно белыми; пиар-менеджер казалась андроидом, которого в будущем научили разговаривать на понятные Юрику темы и отправили в недра боулинг-клуба «Паровоз» для выполнения важнейшей миссии по спасению человечества. Точнее, одного конкретного представителя этого человечества. Почти каждое предложение Татьяна начинала со слова «Юрочка», легонько трогая его за колено.

Под сладкое пение пиар-сирены Гной совершенно поплыл. Разговаривать больше не хотелось, да и было не нужно – он смотрел на Татьяну стеклянными глазами и лишь периодически кивал в такт её заклинаниям о величии «Планеты Копро».

– Я вот прямо скажу. Это такая игра, Юрочка, которую нужно на обложку ставить!

При слове «обложка» Юрик резко вышел из транса и вспомнил про незадачу со «Славянофильем». Об этом же, судя по всему, вспомнил притихший Игорёк, который заблестел глазами и подозрительно захрюкал, явно собираясь по своему обыкновению изгадить момент Гноева триумфа. Ситуацию нужно было спасать.

– Обложка?.. Ну, почему нет, – степенно сказал Гной, в эту минуту сам веривший в свою способность принимать решения такого рода.

– У нас, это, как Гномик скажет, так и будет, – подтвердил раздираемый сдерживаемой смеховой истерикой Игорёк.

– Ой, а это у тебя такой псевдоним, да? Гномик? Краси-и-ивый! – протянула Татьяна, не сводя с ошалевшего Доброго Гнома лучистых глаз.

– Оба-на, товарищ Шварцнеггер! В собственном соку! Категорически! – взревел вдруг откуда-то сбоку странный человек. Он выглядел как великан-лесоруб из какого-нибудь героического фэнтези: кожаная бандана на голове, выпученные глаза, клочковатая бородища и почему-то кожаный плащ. Гигант, правда, был выполнен в масштабе один к десяти: ростом гость прессухи был едва по плечо низкорослому Гною; измазанные какой-то дрянью полы плаща волочились за ним по полу.

Игорёк оттопырил губу и быстро посмотрел на пиарщицу – отвлекаться от разворачивающегося шоу ему явно не хотелось. Карликовый великан, впрочем, был ему, видимо, зачем-то нужен: после секундной паузы главный редактор вскочил, прокричал бессвязные приветственные слова («Геноссе-кун! Ня!») и заключил подошедшего в объятия. При этом он почему-то издавал звуки, как если бы подавился огромным клоком шерсти.

– Привет, Фафхр! – мельком кивнула Татьяна карлику и снова обратила всё своё внимание на ошалевшего Гноя. – Так вот, Юрочка, на чём я остановилась?.. Это игра высочайшего мирового уровня!

Перечисление достоинств «Планеты Копро» пошло на второй круг, но Гной не возражал – тем более что непонятный Фафхр утащил куда-то Игорька, явно готового снова всё обосрать. Всё внимание рыжей пиарщицы было сосредоточено только на нём; Танюша (так он уже начал её мысленно называть) вежливо, но твёрдо отшивала всех, кто подходил к столу и пытался её отвлечь. Юрик думал, что понять её, конечно, можно – мало ли кто шляется по прессухам! Найти настоящего объективного журналиста, да ещё и замредактора, среди толп эстетствующих – большое везение, явно выпадающее на долю далеко не каждого пиар-менеджера!

Тем временем веселье вокруг набирало обороты, характерные, видимо, для любого сборища игровых журналистов в количестве более чем двух человек: грохотали шары кегельбана, кто-то ненатурально хохотал, доносился звон бьющихся стаканов и визгливый женский мат. Татьяна поморщилась:

– Что-то я, Юрочка, устала. Весь день на ногах.

Гной забеспокоился – он многое отдал бы за то, чтобы этот вечер тянулся как можно дольше. Тут рыжая задала неожиданный вопрос:

– А ты где живёшь?

Юрик хотел честно ответить «в ебенях», но постеснялся и молча неопределённо махнул рукой в сторону выхода. Татьяна немотивированно обрадовалась:

– О, и я там же! Проводишь меня?

Пунцовый от волнения Гной решительно встал из-за стола и двинулся в направлении выхода, не обращая внимания на окружающую вакханалию. Он не очень хорошо понимал, что происходит, но, во-первых, в последнее время это стало привычным для него состоянием, а во-вторых, такой подарок судьбы он упускать в любом случае был не намерен.

Судя по всему, пиарщица Татьяна жила именно на той станции метро, откуда Гной добирался на маршрутке домой. Весь долгий перегон она держала его под руку и ворковала на ухо о многочисленных достоинствах игры «Планета Копро»; Юрик давно уже искренне поверил, что эта игра навеки станет образцом для бездушных буржуйских игроделов, но переключаться на другую тему не решался. Кроме того, Таня случайно упиралась сквозь бомбер небольшой твердой грудью ему в бок, и Гной ничего не соображал из-за отхлынувшей от мозга крови.

Маршрутка Татьяне оказалась нужна ровно та же, что и ему – бывают же такие совпадения! Впрочем, в совпадения Гной не верил. Всего, чего он добился в жизни, он добился собственной объективностью и тяжёлым трудом. Везёт только всяким эстетствующим педрилам, мелькали обрывки мыслей в затуманенном воркованием пиарщицы сознании.

– Честное слово, такой графики ты ещё никогда не видел! Достойно обложки!.. Ой, Юрочка, а мне именно этот подъезд и нужен.

Гной ошалело покосился на собственный подъезд, к которому они незаметно подошли. Таня – их с Игорьком соседка?! А почему он её никогда не видел? А потому, буркнул в голове страдающий от кровопотери звёздный богатырь, что ты из дома выходишь раз в две недели. Гной внутренне согласился с доводом и спросил:

– А… какой этаж?

– Твой, Юрочка, – сказала пиарщица и улыбнулась так, что Гной чуть не потерял сознание. Только бы Игорёк не успел ещё припереться домой!

В лифте пиарщица притянула его к себе и шепнула на ухо:

– Обложку для Танечки, да? Запомнишь, Юрочка?

Её прохладная ладошка скользнула к Гною в штаны.

– Обложечку… Для Танечки… Да, Юрочка? Обложечку…

На второй «обложечке» в голове объективного журналиста Юрия «Dark Skull» Черепанова, также временно известного как Добрый Гном, разразился ослепительный салют. Откуда-то издалека донёсся визг – он так и не понял, что его собственный. Так, в обоссанном лифте на окраине Москвы, закончилось Юриково детство.

Посмотри в глаза, я хочу сказать

Гной лежал без сна, глядя на вытянувшуюся рядом Татьяну, деликатно подсвеченную оставленным в коридоре светом. После фейерверков в лифте они ворвались в, к счастью, пустую квартиру; пиарщица, легко перепрыгивая через горы геймерского мусора, увлекла его на диван, двумя движениями сорвала с себя одежду и… После мощного старта в лифте Юрик не на шутку разволновался и богатырской удали больше показать не смог, как ни копошилась рыжая чаровница у него в промежности.

– Давай тогда завтра, Юрочка, ладно? – сказала она, подползая к нему под бок. – Только про обложечку не забудь, хорошо?

Татьяна чмокнула его в щеку (Юрик непроизвольно поморщился от запаха) и уснула, а Гной натянул трусы и забегал по тёмной квартире, раздираемый эмоциями. Стараясь не шуметь, он распахнул кухонное окно и высунулся туда по пояс, жадно глотая ледяной воздух – ничего, абсолютно ничего больше не было в его жизни прежним! Лёгкая осечка, конечно, накладывала свой отпечаток, но даже звёздный богатырь… Он едва не расхохотался в голос – такой ненужной, глупой и детской казалась теперь моральная поддержка фантастического силача. Гной, вообще говоря, давно уже считал себя взрослым мужчиной; физиологические импликации этого статуса казались ему старорежимными выдумками приземлённых и туповатых людей. Он-то был, конечно, совсем не такой!

Теперь, правда, выяснилось, что приземлённые были во многом правы. По мановению пиарщицкой руки многое из того, что ещё час назад казалось ему жизненно важным, превратилось в, как выражалась иногда учительница Дина Зуфаровна, «ерундистику»: в памяти на месте Алины Петрозаводской зиял чёрный, как будто вырезанный по контуру, силуэт; Игорёк давно созрел для получения хорошего леща; волки… Он хмыкнул. Некогда страшные Олег Дмитриевич и Константин Иванович казались ему теперь водянистыми карликами, которым необходимо было дать решительный укорот, – а не терпеть их фраерские постановы. Даже мысли его перестали гоняться друг за другом в голове по кругу и приобрели степенную, увесистую важность.

Попив воды из чайника и отплевавшись (вода успела протухнуть), Гной немного успокоился и вернулся на диван. Втиснувшись рядом с тихо сопящей голой Татьяной, он долго рассматривал её ладное тело, явно хорошо знакомое со спортзалом, солярием и… татуировочным салоном! Замирая от нежности, Юрик пригляделся: в полумраке были различимы кельтские узоры на бедре, какой-то иероглиф на левом плече и Супер Марио на ягодице. К бездуховному приставочному водопроводчику, конечно, были вопросы, но Гной решил, что Таня набила его по молодости и глупости, ещё не разобравшись в играх и, как следствие, в жизни.

– Это мы сведём… – шепнул Юрик, с кряхтением перегнулся через пиарщицу и поцеловал Марио в усы.

Ещё до лифта, примерно с момента выхода из боулинга, он бесповоротно решил – женюсь! В награду за лишения и разочарования судьба предоставила ему шанс, упускать который было немыслимо. Ещё до внезапной проверки на физическую совместимость было очевидно, что они с Татьяной идеальная пара: он – игровой журналист, она – игровая пиарщица; он – объективный, она – настоящая, в отличие от гнусной нарисованной Анечки. К тому же в алкогольном бедламе прессухи она не обращала внимание ни на кого, кроме Гноя! Какие (и кому?) доказательства были ещё нужны?!

Решение, таким образом, было принято. Он начал было обдумывать детали: свадьба будет скромная, но достойная; надо сообщить маме радостную новость и определиться с датой и местом; торт и горячее он выберет сам, а холодными закусками и алкоголем пусть, так и быть, распорядится будущая супруга. Засыпая, Юрик перекатывал в голове красивое слово «супруга»: в нём слышались одновременно «супер» и «упруго» – в сущности, идеальный портрет Татьяны, которая наверняка превосходно будет выглядеть в белой фате…

Юрик проснулся поздним утром с блаженной улыбкой на губах. Ещё не открывая глаз, он осознал, что жизнь необратимо изменилась – пахло кофе, по обыкновенно душной норе гулял непривычный прохладный сквознячок, из кухни доносился щебет его будущей жены и почему-то песня Натальи Ветлицкой «Посмотри в глаза». Интересно, подумал Гной, выплывая из дрёмы, с кем она там разговаривает… Наверное, звонит родителям – обрадовать, что она больше не старая дева и что скоро пойдут внуки…

– Кузяво, это! Ништяк! – донёсся из кухни знакомый булькающий голос, об обладателе которого Юрик успел начисто забыть.

Встревоженный Гной вскочил, как попало оделся и ворвался на кухню, где его глазам предстало необъяснимое зрелище: абсолютно голая Татьяна сидела на табуретке (предусмотрительно постелив под попу полотенце) и хохотала над шуткой, только что рассказанной полностью одетым и воняющим перегаром Игорьком. Слегка сплюснутый Супер Марио паскудно подмигивал Юрику с невестиной ягодицы.

– Тань, прикройся, – по-хозяйски буркнул он и решительно повернулся к хозяину квартиры. – Что здесь происходит?

Ответила ему, впрочем, будущая жена, прикрываться явно не собиравшаяся:

– Ой, Юрочка, доброе утро! Я уже соскучилась! Иди поцелую!

Всё ещё не разобравшийся в ситуации Гной хмуро подставил ей щёку, не сводя глаз с Игорька. В последнем начинало бурлить нехорошее веселье: зрачки задрожали в расширившихся глазах, усики зашевелились, словно готовые вытолкнуть изо рта главного редактора какое-нибудь огромное неприятное насекомое. «Я забуду про всё, я не буду рыдать», – спела Ветлицкая из стоящего на холодильнике древнего радиоприемника.

– Юрочка, а ты про обложку не забыл? – завела свою песню голая пиарщица.

С этим, подумал Гной, надо будет заканчивать. Понятно, конечно, что супруга серьёзно относится к своей работе – другого он от неё не ожидал и на меньшее бы просто не согласился. Но нужно же понимать или хотя бы как-то чувствовать, что мужчине сейчас не до обложек!

– А он, это, тебе так и не сказал, что ли? – хрюкнул Игорёк.

Следующая секунда растянулась в восприятии Гноя на несколько световых лет (в других обстоятельствах он отругал бы сам себя за фактику, но сейчас было не до того). Глаза голой невесты приняли вопросительное выражение; Игорёк медленно, словно бы в режиме bullet time из игры Max Payne, начал говорить необратимые слова, после которых были только тьма, конец света и слизистые щупальца плотоядных древних богов.

– Его, это, волки так задрочили, – отчеканил Игорёк, глядя Юрику в глаза, – что он, это, обоссался прямо у них в этом, в офисе.

То есть, манёвр фотонного уклонения не обманул Игоря Шварцнеггера. Слова продолжали вонзаться в череп Юрия Черепа раскалёнными гвоздями.

– И он, это, больше не пишет нихера. И по обложкам не решает.

– Так ты же сказал, он замредактора? – быстро спросила пиарщица.

– Замредактора, это… – он выдержал паузу и нанёс смертельный удар, – отдела читов!

– Ёб твою мать, Гарик, – без паузы ответила Татьяна чужим злым голосом, вытягивая из-под Марио полотенце и оборачивая им верхнюю часть туловища. – Как же ты меня заебал своими приколами.

Юрика в окружающем её пространстве словно бы не стало – кажется, у них с эльфийкой Галадриэль был один на двоих способ реагировать на неприятные внешние обстоятельства (и людей). Гной, шокированный этой метаморфозой, замер с отвисшей челюстью. Татьяна, казалось, на глазах меняется: из-под фарфоровой маски с веснушками и чуть обкусанными пухлыми губами прорастали ядовитые жвала, лишние глаза на стебельках и ступенчатые, как бамбуковые удочки, антенны. Пиарщица скривила рот, прошипела «блядь» и начала было подниматься с табуретки, как Гной услышал собственный страшный голос:

– Сидеть!!!

Силовое поле прорвалось: Татьяна испуганно на него посмотрела и с характерным хлопком плюхнулась обратно на табурет. Гной сделал два шага на прямых ногах, развернул к себе Игорька и занёс карающую десницу.

Главный редактор, однако, не стал сокращаться, рыдать и просить прощения, на что Юрик всерьёз рассчитывал. Вместо этого Игорь Шварцнеггер спокойно смотрел на мстителя в упор, поощрительно улыбаясь и почёсывая недра пуховика. Гной секунду помешкал, после чего развернулся на пятках и влепил предназначавшуюся Игорьку пощёчину бывшей будущей жене. О своем поступке он немедленно пожалел, но было поздно: Татьяна вскочила и, держась за щеку и изрыгая проклятия, скрылась в ванной, где начала, судя по звукам, лихорадочно чистить зубы и полоскать рот.

Вместо того чтобы наслаждаться своим чёрным триумфом, Игорёк скинул на пол пуховик, скривился и раздражённо сказал потрясенному Гною:

– Вот не можешь ты, блядь, это, не нахуевертить!

Гной сразу ощутил себя виноватым, не успев даже понять, в чём. Весь кураж куда-то делся, оставив после себя причудливо перемешанные ощущения опустошенности и гадливости.

– Это ж мне это, блядь, теперь реально обложку им надо давать, а я уже на этот месяц волкам обещнулся, – продолжал тараторить раздосадованный главный редактор. – Вот нахера ты ей втащил?! Не мог просто в каску, это, настучать, как все нормальные люди делают?

Юрик не сразу понял семантическую разницу между «втащить» и «настучать в каску», а когда догадался по характерной Игорьковой жестикуляции, то вдруг погрузился в новые, ранее невиданные пучины огорчения. Он без сил опустился на ещё хранившую тепло Татьяниной попы табуретку и уставился в пространство перед собой невидящими глазами. Если бы он прислушивался к монологу раздражённого Игорька, то узнал бы, что «Муссобит» крышевали прокурорские, в сравнении с которыми и опереточные бандиты из «Восьмого волка», и даже кошмарный Дядьвитя были сущими младенцами. Игровую прессу муссобиты предпочитали не прессовать и не запугивать, а наоборот – почаще угощать алкоголем, едой и, по всей видимости, пиарщицами; судя по всему, этот метод в долгосрочной перспективе работал гораздо эффективнее бандитского нахрапа – за право поставить высокую ценность для жанра игре «Муссобита» игровые журналисты едва ли не дрались. Этот деликатный баланс объективности Юрик, кажется, только что нарушил своей идиотской выходкой: а что, если Татьяна настучит начальству?! Или, что ещё хуже, придёт на работу с фингалом? Тут, это, бесплатными рекламными полосами не отделаешься! Тут реально можно было позавидовать мёртвым, как говорил Слепой Пью в мультфильме «Остров сокровищ»!

– Тебя, это, закатают, так хер с тобой, так ведь и меня нагрузят! – мельтешил по кухне Игорёк.

Ветлицкая по радио закончилась, вместо неё начался какой-то бубнёж про пенсии и мэра Лужкова, который хозяин квартиры выключил, в очередной раз проносясь мимо холодильника. Хлопнула дверь ванны. Татьяна быстро обулась в коридоре, лязгнула дверной ручкой и исчезла в подъезде, не проронив больше ни слова.

– Танечка, это, пока! Обложка будет! – крикнул Игорёк преувеличенно бодрым тоном.

– Куда ты, сука, денешься, – донеслось с лестничной клетки.

Главный редактор скривился и снова насел на онемевшего квартиранта.

– Придурок, это, блядь, вот как мы теперь разруливать будем!..

Тут Гной поднял на Игоря Шварцнеггера ввалившиеся глаза, холодно улыбнулся и сказал:

– Ты, Игорян, не ссы.

Человек-машина

Впервые в жизни у Гноя был план – самый настоящий стратегический план с началом, серединой и концом. Предусмотрено было всё, ошибки исключались, цель была поставлена предельно чётко: одним махом исправить ситуацию с «Муссобитом» и вернуть Татьяну. Все необходимые ресурсы, последовательность действий и потенциальные сложности только что сложились в его сознании в единое целое, как собранный в ускоренном воспроизведении кубик Рубика. (По правде говоря, Гной ни разу в жизни не смог собрать кубик Рубика: сатанинская головоломка словно бы издевалась над ним, постоянно подсовывая под руку ненужные грани. Он бесился, плакал, переклеивал разноцветные квадратики нужным образом и в конце концов злобно положил кубик между дверью и косяком и одним уверенным движением превратил его в гору цветных обломков. Мать дала ему затрещину и на месяц оставила без мультиков, но дело того стоило.)

Не обращая внимание на лопотание Игоря Шварцнеггера, Гной собрался и пошёл в редакцию, предварительно аккуратно достав из кармана Игорькового пуховика кладунец с рунными слотами (с ударением на «а»). В голове его по кругу играла популярная песня: «Зыс из Кар-мен! О, бэйби, кам он! Человек-машина! Что-то там такое, мощная пружина!» Человеком-машиной, разумеется, был он. На губах ещё горели поцелуи пиарщицы (вообще-то, в губы она его не целовала, но об этом Юрик забыл). Шестерни плана крутились в голове часовым механизмом. Насчёт Татьяны он особо не переживал: очевидно, что в сложившейся ситуации был виноват злонамеренный Игорёк, а не он. А что дал пощёчину, так ведь всем известно: бьёт – значит любит! В последнем он никогда не сомневался, потому что не могла же его собственная мама его не любить. Оставалось всего лишь разрулить ситуацию с волками и муссобитами, а там уж Татьяна сама поймет, что к чему: не чужие ведь люди, в самом деле. А не поймёт, так объясним, хищно улыбнулся Гной пробегающей мимо дворняге. Не можешь – заставим! Роль строгого, но справедливого мужа страшно ему нравилась. Нож в кармане успокаивал и придавал всему происходящему новые важные значения.

В редакции было пусто: игровые журналисты сидели по домам, добивая последние тексты накануне дедлайна. Гноя это вполне устраивало. Зайдя внутрь, он первым делом нагнулся над мусорным ведром: туда коллеги предпочитали скидывать входящую корреспонденцию. Первая фаза плана сработала: среди каких-то счетов и конвертов с рисунками обнаружилось несколько дисков, скреплённых тонкой резинкой. На самой верхней коробочке было фломастером написано: «МСН: Планета Копро». Виктор Степаныч сдержал своё слово – игра была готова к объективному обзору! Досадные ошибки, судя по всему, удалось исправить в рекордные сроки!

Теперь в игру надо было поиграть: промахов, допущенных с обзором «Славянофилья», Гной повторять не собирался. Хотя с «Планетой Копро» это, скорее всего, было лишним: Татьяна и Виктор Степаныч не оставили сомнений в высочайшем качестве графики, разнообразии оружия и невероятных размерах уровней. Обзор, в сущности, уже написал сам себя, но отступать от плана Юрик не собирался.

Он сел за один из редакционных компьютеров, вставил первый диск в жерло сидирома и проделал все положенные в таких случаях действия. Инсталлировалась «Планета Копро» долго, поэтому Гной успел ещё раз обкатать в голове все этапы плана, не найти в нем ни одного изъяна и скупо похвалить самого себя за проделанную работу. Наконец, игра угнездилась на жестком диске. Гной занёс курсор над иконкой с головой робота и словом COPRO и замешкался. Очевидно, что в огромном красочном мире игры, затмевающей все существующие западные аналоги, можно затеряться надолго – а уж если перепроходить её от пяти до восьми раз, как того требовали правила объективности, то весь план обрушится в тартарары, а сам он состарится на несколько лет. Придётся как-то сдерживать себя и срезать углы, подумал Юрик и дважды кликнул левой кнопкой мыши. Путешествие на таинственную и жестокую планету Копро началось!

По коричневой равнине ползла кособокая жужелица – это, судя по всему, был главный герой игры, кибернетический мутант-супергерой, от которого зависела судьба человечества. Жужелица держала в лапке что-то вроде хоккейной клюшки, из которой при нажатии левой кнопки мыши вылетали светло-коричневые плевки. Гной огляделся. Впереди высилась тёмно-коричневая пирамида, а в ярко-коричневом небе висела необычная конструкция: коричневый бублик с дырой посередине. Похоже на жопу, хмыкнул Юрик и резко оборвал сам себя – от таких сравнений до эстетства один шаг! Необходимо здраво оценивать преимущества игры! Ты посмотри на него! Отругав сам себя таким образом, Юрик под сенью жопы пополз по направлению к пирамиде.

Приключения на планете Копро оказались какими-то однообразными: иногда перед жужелицей материализовывались уродцы, похожие на летающие вёдра. Посуетившись, они гибли под плевками из клюшки, не успевая причинить герою никакого вреда. После короткого марш-броска по коричневой равнине такие же (или те же самые) вёдра появлялись снова. Наконец, из-за пирамиды выскочило огромное коричневое ведро-босс, после чего игра вывалилась в Windows.

Не успел Гной подумать, что, кажется, Виктор Степаныч, Татьяна и прокурорская студия не очень хорошо представляют себе зарубежные шутеры и конкретно игру Unreal II, которую «Планета Копро» должна была затмевать по всем параметрам, как дверь в редакцию распахнулась. Юрик подобрался, на ходу придумывая объяснение своего присутствия, но тут же расслабился – секретному плану пока ничего не угрожало, и даже совсем наоборот! В комнату ввалился Ванечка Дристохватов, помимо сказок про ослика занимавшийся вёрсткой «Мании страны навигаторов». Именно он был Гною и нужен!

– Ваня, не ожидал! Категорически! Кун! – бодро выкрикнул он приветственную формулу игрового журналиста, встал из-за стола и покрепче сжал в кармане рукоятку выкидухи. Близился ключевой этап плана.

Дристохватов отрешённо кивнул Гною, включил второй компьютер и открыл там программу Quark. Юрик попробовал аккуратно раскрыть нож, не вынимая его из кармана, больно ужалил сам себя в палец и взвизгнул. Ванечка, к счастью, не обратил внимания.

– Слушай, тут такое дело, есть вопросик с подковыркой, – залопотал Гной. Эта фраза должна была прозвучать одновременно строго и безразлично, но Юрик разнервничался, осёкся и испуганно посмотрел на верстальщика. Ванечка, не обращая на него внимания, ковырялся в Quark. Что-то шло не так. План был под угрозой!

По идее («задумке», поправил сам себя Юрик), сейчас он должен был выпытать у Дристохватова редакционную тайну – что будет на первой обложке. Нож был необходим затем, чтобы заставить коллегу поместить туда «Планету Копро», тем самым обелив себя в глазах муссобитов и доказав Татьяне, что уровень решаемых им вопросов не знает никаких границ.

– Ваня!.. Ваня! – в панике кричал Гной.

Дристохватов молча смотрел в монитор. Юрик в очередной раз не мог понять, что происходит: очередное зелье от лесного некроманта?.. Какое-то тонкое психологическое издевательство?.. А может, с ужасом подумал Гной, он давно умер, как Брюс Уиллис в фильме «Шестое чувство», и обитатели мира живых просто не видят и не слышат замредактора отдела чит-кодов?! Он затрясся и, забыв про рунные слоты, с подвываниями кинулся к Ванечкиному рабочему месту.

– Ваня!.. Я живой!..

Собеседник вздрогнул, испуганно посмотрел куда-то над Гноем (теперь всё ясно, мелькнула в голове Юрика грустная мысль), покопался под немытой гривой и вынул оттуда наушники, всё это время игравшие прямо ему в мозг песни группы «Король и шут» на максимальной громкости.

– Ты ебанулся? – осведомился верстальщик, глядя теперь уже прямиком на заместителя редактора.

– А?.. Не! – с облегчением выдохнул Гной. Он готов был расцеловать коллегу – и, возможно, сделал бы это, если бы не план. – Слушай, а что на обложке у нас?

Сценарий этого разговора он успел прокрутить перед мысленным взором раз десять: очевидно было, что просто так никто подобную информацию не выдаст. Дристохватов будет лгать и огрызаться, потом спросит «а какое твоё дело?». Тут Гной выхватит нож и скажет: «А вот какое мне дело!!», а потом…

– «Планета Копро», – буркнул Ванечка.

Гной опешил. План трещал по швам: ведь Игорёк говорил, что… А может быть, он врал… Обложка ведь означает, что… Юрик похолодел. Сформулировать вопрос он ещё не мог, но Дристохватов, оторванный от короля с шутом, находился в середине раздражённого монолога. Гной взял себя в руки и прислушался.

– …я вам что, жучка тут, одно с другого перехуяривать, уйду в «Страну мании», прибегает среди ночи, приносит обзор, говорит, ставь, обложку делай, волков убирай, а я не нанимался, я говорю, Игорян, это чё такое, а он говорит…

Из потока сознания стало очевидно: ещё до утренней катастрофы Игорёк не только распорядился поместить «Планету Копро» на обложку, но и сам написал про игру «статью»! Но когда он успел?! Ведь нужно было поиграть… Тут Гной мысленно осёкся и отругал сам себя за политическую близорукость. Когда величие игры очевидно заранее, а на кону стоит благоволение компании «Муссобит-Г», играть было необязательно. И даже глупо. Тут ему в голову пришла интересная мысль; казавшийся проваленным план на ходу перестроился в новую конфигурацию, как робот-трансформер.

– А дай глянуть, что там в обзоре.

Юрик снова сжал в кармане рукоять ножа – если Дристохватов начнёт выпендриваться, разговор с ним будет короткий! Тот, однако, заткнулся, пожал плечами, кинул файл на печать и снова вдел наушники, отключившись от реальности.

Юрик метнулся к принтеру, схватил бумажки и начал жадно читать. Опасения подтверждались: Игорь Шварцнеггер хвалил игру в увесистой, объективной манере. «Знай наших! Достойный ответ Unreal II!» – кричал заголовок. «Без пяти минут гениальный блокбастер а-ля Unreal II выдала на гора наша, отечественная компания «Муссобит». «Планета Копро» выжимает из старушки последние соки…» На старушке Гной чуть замешкался и даже икнул, пока не вспомнил, что этим устойчивым выражением в «Мании» обозначалась повышенная требовательность игры к ресурсам пользовательского компьютера. «…Голливудский сюжет захлёстывает волной слепого восторга. Квинтэссенция заочно любимого многомиллионного бюджета…» Взгляд Юрика скользнул к оценкам. Все они, кроме значения для индустрии, были максимально возможными в мутной журнальной системе – а вот значению не хватало одной десятой процентного пункта до абсолютного идеала.

План действий подсказал последний абзац Игорькового текста: «Но промахи есть. Вам дают кусок доброкачественного и хорошо прожаренного мяса, но соусом оно полито наполовину, зато низ тарелки закапан тем самым соусом, – как, впрочем, и вилка – а гарнир положен поверх мяса, и с него стекает соус», – безумная сага про соус занимала полстраницы; ни одного конкретного слова о недостатках игры в ней не было. Гной уже неплохо знал, зачем делаются такие вещи. Во-первых, в журнале платили построчно. А во-вторых, читатели начинали гундосить, когда игры удостаивались безоговорочной похвалы, – чтобы обезопасить себя от вала раздражённых писем и при этом не подставиться перед издателями, журналисты гнали мегабайты порожняка с намёками, что идеал принципиально недостижим, ибо не бывает идеального куска мяса, идеальной женщины… Вспомнив про женщину, Гной преисполнился решимости во что бы то ни стало привести план в исполнение.

Соус был отличным шансом и, судя по всему, единственной возможностью это сделать – Игорёк подставился и открылся для разящего удара. Погладив в кармане рукоять кладунца, Юрик сел за свободный компьютер, страшно улыбнулся, открыл программу Word и написал: «Альтернативное мнение: «Планета Копро». Секунду помедлив, Гной начал отстукивать на клавиатуре текст: «СПАСИБО. СПАСИБО. ТЫСЯЧУ РАЗ СПАСИБО». Капс лок поначалу смущал, но других способов выражения на письме крайней степени восторга и экзальтации он не знал, поэтому решил оставить так. «СПАСИБО за отличную игру. СПАСИБО за видящуюся мне попытку сделать её не только талантливо, но и безупречно. Отдельное СПАСИБО за то, что указали буржуям их место. СПАСИБО за то, что при упоминании «Планеты Копро» другие команды будут стараться делать качественные продукты. СПАСИБО за то, что составляющим приходится выживать. СПАСИБО, что система становится крепче». К этому моменту он сам не понимал, о какой системе идёт речь и какое отношение она имеет к игре про жужелицу с клюшкой под сенью космической жопы. Ритм собственного текста гнал его вперёд, вгонял в боевую ярость, заставлял с бешеной скоростью молотить по клавишам. СПАСИБО! СПАСИБО!! СПАСИБО!!! «СПАСИБО за неимоверно раздувшуюся гордость за РОССИЮ! СПАСИБО за то, что честно выполнили обещания, доблестно отстояв честь мундира отечественных игростроителей!» Про мундир, похвалил сам себя Гной, с учётом профессионального бэкграунда муссобитов было ввёрнуто особенно удачно. Добавив ещё несколько абзацев слова СПАСИБО и восклицательных знаков, он выставил «Планете Копро» максимальные оценки по всем параметрам, включая значение для индустрии и ценность для жанра. Дело было сделано – после такого муссобиты утопят «Манию» в почестях и материальных благах, а Татьяна прибежит к нему извиняться в слезах! Он уже забыл, что извиняться следовало ему, и представлял, как великодушно простит взбрыкнувшую невесту, проводит её к дивану и расстегнёт свои штаны.

Гной пробежался по тексту, проверяя, не вкрались ли туда какие-нибудь сомнения в величии «Планеты Копро», студии «Муссобит-Г» и Виктора Степаныча лично, удовлетворённо кивнул и поставил подпись капс локом: «ЮРИЙ «DARK SKULL» ЧЕРЕПАНОВ АКА ОБЪЕКТИВНЫЙ». Время сраного Гномика закончилось!

Дальнейшее было делом техники. Подобного развития событий план не предусматривал, но Юрик виртуозно импровизировал. Он привлёк внимание Ванечки, соврал про ещё одну «статью», в последний момент поступившую от главного редактора срочно в номер, сочувственно покивал в ответ на стоны волосатого и убедился в том, что «Альтернативное мнение: “Планета Копро”» свёрстано и стоит в журнале сразу после публикации Игорька. Пришлось, конечно, выкинуть пару страниц чит-кодов, но сейчас это не имело значения.

Поздравив себя с виртуозным претворением плана в реальность, Юрик пошёл домой, в голос распевая частушки про игру Quake. Он ещё не знал, к каким кошмарным последствиям приведёт его возвращение из чит-кодов в журналистику факта.

Костры возвратов

Как выяснилось вскоре, в жизни везло не только эстетствующим педрилам. План Гноя не учитывал, что Игорёк, будучи главным редактором, обязан финально проверить макет журнала перед отправкой плёнок в типографию – на этом этапе «Альтернативное мнение» должно было перестать быть секретом, а все манёвры с Дристохватовым должны были пропасть зря. Но у судьбы оказались на этот счёт другие планы: Игорёк отравился беляшом и провел последние сутки перед дедлайном, изрыгая желчь в туалете удачно сданной квартиры. (Если бы он не отравился, то ничего перепроверять всё равно бы не стал: дорогим, это, читателям всё божья роса.) Журнал уехал в типографию, а Гной затаился и стал считать дни до его появления в продаже.

В редакции «Мании» тем временем произошли кадровые перестановки: Доктора ака Доктора прямо на проходной завода упаковали санитары и увезли обратно в дурдом. Как выяснилось, Аркадий-с сбежал оттуда несколько недель назад, чтобы поделиться с миром тайной всеобъемлющей математической формулы. В каком-то смысле беглец свою миссию выполнил – безумная формула теперь была встроена в систему объективных оценок лучшего в мире журнала. Не пропал и красивый псевдоним: «Доктором» продолжали подписывать некоторые свои тексты и Игорёк, и усатый Кибердемон, и даже Поплавский ака Геринг.

Никаких незапланированных неприятностей со стороны «Муссобита» не последовало – Татьяна, судя по всему, не стала жаловаться начальству на досадное происшествие (так Гной про себя называл удар по девушкиному лицу). Игорёк на эту тему успокоился и перестал через каждые несколько минут риторически спрашивать Юрика, как он собирается разруливать потенциально взрывоопасную ситуацию.

Армяне из редакции исчезли, но их место заняли двое волосатых юношей одухотворённого вида – оказалось, что Игорёк развесил на дверях нескольких ВУЗов объявления о наборе на практику в настоящий, всамделишный журнал. Практика, конечно, не предполагала оплаты и публикации работ, но студентам достаточно было справки о её прохождении, которые Игорь Шварцнеггер лепил на редакционном принтере и проштамповывал печатью «СТРАНАВИМАНИЯ ПАБЛИШИНГ ВОРЛДВАЙД». Произведённые практикантами тексты бегло редактировались и под разными псевдонимами шли в журнал; гонорар за них исправно выписывался и отправлялся в карман главного редактора. Узнав об этой схеме, Гной, ещё не полностью растерявший остатки иллюзий, ужаснулся – это ведь, получается, обман Его Величества Читателя!

Пребывавший в благодушном настроении Игорёк на это хмыкнул и сказал:

– Пошли, это, чё покажу.

Идти пришлось недолго: они вышли из квартиры (лифт вызвал у Юрика непроизвольную эрекцию, опоздавшую на несколько дней) и отправились на огромный заводской пустырь недалеко от редакции. Ещё на дальних подступах Гной понял, что происходит что-то странное: пустырь озарял столб адского пламени, из которого, казалось, вот-вот выскочат не усатые, а самые настоящие кибердемоны.

– А там… что? – спросил он главного редактора, на всякий случай замедляя шаг.

Игорёк неопределённо хрюкнул и зашевелил усами, явно что-то предвкушая. Они подошли поближе.

Рядом с огромным костром пасся похожий на чёрта мужчина в телогрейке, ворочавший ломом какие-то пылающие пачки. Мужчина-чёрт поздоровался с Игорьком, плюнул в огонь и спросил:

– Ваше говно, что ли?

К ужасу Юрика, говно оказалось действительно их. Он не мог поверить своим глазам: облизываемые языками пламени, в клубах вонючего дыма корчились пачки «Мании страны навигаторов» – свежие выпуски, прямо в целлофановых упаковках, с дисками, постерами и дырочками от скрепок. Юрик ахнул и в ужасе замер. Происходило что-то необъяснимое и по-настоящему страшное! Вместо того, чтобы доставлять радость десяткам, если не сотням тысяч читателей со всей необъятной страны, любимый журнал пылал под безразличным московским небом.

Он ринулся в пламя, спасая от смерти «Манию страны навигаторов»; не всё ещё было потеряно, не все номера догорели!.. Точнее, мощный рывок совершил вернувшийся на боевой пост в его голове космический витязь. Сам Гной издал горестный звук и отошёл от костра подальше, с мольбой глядя на главного редактора в ожидании объяснений.

– Это, это, возвраты, – объяснил Игорёк, в чьих глазах сатанински сверкали отблески костра объективности. – То, что не продано, это, чтобы склады не занимало.

Ударение в «складах» было, разумеется, на последний слог. Главный редактор объяснил: номера журнала, не распроданные в киосках, возвращались обратно в редакцию, где подвергались утилизации – этот процесс Гной сейчас и наблюдал. Как и многое из связанного с «Манией страны навигаторов», звучало это логично, но в реальности являлось ширмой, скрывающей кошмарную правду.

– Так я думал, всё продается…

Игорёк захохотал, потом закашлялся, а потом снова захохотал сквозь кашель. Авторы действительно постоянно подзуживали читателей с журнальных страниц – успей купить, пока не разобрали! На всех не хватит! А лучше оформи подписку! В идеале – и то, и то! Несколько месяцев назад (казалось – уже в позапрошлой жизни) Гной и сам бежал в назначенный день к «Союзпечати», повторяя заклинание «только бы не раскупили».

В пламени с издевательским треском лопнул диск с демо-версиями.

– Всё, это, да не всё, – хихикнул Игорёк и зажёг сигарету от обрывка обложки со «Славянофильем».

Он умолчал о том, что «Мания страны» печаталась с огромным запасом – за маленькие тиражи типографии брались неохотно и брали за это намного больше денег, чем за большие. Вопреки обывательской логике, дешевле и выгоднее было напечатать несколько десятков тысяч экземпляров и почти все их сжечь ещё до поступления на прилавки, чем заказывать реально необходимое (крайне небольшое) количество журналов. Экономике «Мании страны навигаторов» читатели и купленные ими экземпляры, в сущности…

– Это, не всрались, – вслух закончил какую-то свою мысль Игорёк, выдыхая дым в сторону слоняющегося неподалеку чёрта.

– А какой у нас, ну, тираж? По правде? – вдруг спросил Гной, внутренне сжавшись в кулак. Он боялся услышать ответ, но не мог его не услышать.

– Да хер знает, – ответил Игорёк. – Там это, ну, тыщ пять, может. Или семь.

Огромный реальный мир компьютерных игр вдруг сжался, как какая-то дурацкая овечья шкурка в смутно памятной Юрику сказке.

– А как же мы?.. Откуда?..

– Это, деньги? Так от рекламы.

Ругань читателей (всех троих, печально подумал Гной) по поводу бесконтрольно расползающихся по журналу рекламных макетов теперь казалась не праведным гневом на погнавшихся за вечнозелёным долларом журналистов, а придурочным блеянием.

– Ты это, сам посчитай, – продолжал Игорёк, поплёвывая в пламя. – Рекламная полоса, это, косарь долларов. Ну, когда ты перед волками не проёбываешься, тогда дешевле. Обложка, это, по отдельному прайсу, ну или в рамках, это, личных договорённостей.

Главный редактор весело покосился на Гноя, засунул себе за щёку указательный палец и резко выдернул его обратно с характерным чпоканьем.

– То на то, это, выходит, типа, тридцон долларов в месяц. Минус аренда, минус вам гонорары…

«Вам», мысленно передразнил Юрик, который чем больше писал чит-кодов, тем больше денег почему-то был должен главному редактору Игорю Шварцнеггеру.

– Потом там, это, печать… – он замешкался и срифмовал, – говнять, упаковка, развоз по точкам. По итогам, это, в месяц на пять-семь косых бачей в плюсах.

Излишним было бы говорить, на какой слог было ударение в «плюсах». Подлинную журнальную бизнес-модель Гной теперь вроде как понял, но смириться с ней всё равно не мог. Получалось, что «Мания страны навигаторов» была бы намного более прибыльным предприятием, если бы тираж журнала вообще не выходил из типографии! А в идеале, туда не отправлялся! Словно прочитав мысли подчинённого, Игорёк добавил:

– Ты, Юрец, это, голову себе лишним не забивай. Главное, это, с рекламодателями не обсирайся больше. Чики-пуки!

Давно вышедшие, казалось, из Игорькова обихода «чики-пуки» вызвали у Гноя укол ностальгии по временам, когда он знал про игровую журналистику гораздо меньше. Жовиальный Поплавский, раскланивающийся из «Слова редактора» с многочисленной армией преданных читателей; не превратившийся ещё в опухшего и униженного Геринга ака Гиммлера… Смешливая нарисованная Анечка в жёлтом топике, ещё не открывшая своего истинного усатого лица… Орлиный профиль Фельдмаршала, в реальности поехавшего старика… Объективные обзоры, написанные исключительно по завершении пятикратного прохождения каждой игры, а не… Юрик шмыгнул носом и понял, что вот-вот заплачет. Мужчина-чёрт притащил откуда-то и швырнул в огонь ещё несколько пачек «Мании страны» – на этот раз номер с Ларой Крофт; последний, купленный Гноем в Западносибирске. Это было уже совершенно невыносимо.

– Я, Игорь, пойду, – сказал он дрожащими губами.

– Пиздуй, – равнодушно разрешил главный редактор, прикуривая новую сигарету от первой и глядя в пламя. – Ты это, Юрец, если мне что-то с муссобитами обосрёшь, или, это, с волками опять, то, блядь, пеняй на себя.

Водоворот ужаса, угроз и избиений

Уже на следующее утро оказалось, что в казавшемся безупречном плане Юрия Черепа всё-таки зияло несколько прорех: «Альтернативное мнение» о «Планете Копро» взбесило и руководство компании «Восьмой волк», и теневых бенефициаров «Муссобита-Г», и Игорька, и даже Ванечку Дристохватова – хотя казалось бы.

Проснувшись, Гной придумал манёвр: соврать что-нибудь сожителю, незаметно выскользнуть из квартиры, прийти в пустую редакцию и взять несколько свежих номеров «Мании страны навигаторов» – по его расчётам, как раз сегодня сигналы должны были прийти из типографии. С журналами он поехал бы в офис «Муссобита-Г» (где он находится, Юрик не знал, но когда космические богатыри пасовали перед мелкими сложностями!), где… Что произойдёт в офисе, Гной ещё не придумал и решил отложить это дело на потом.

Сначала всё складывалось как нельзя лучше: Игорька дома не оказалось. Был он, как выяснилось, в редакции – и на этом Гноева удача закончилась.

Ещё не успев открыть дверь, Юрик журналистским чутьём понял, что что-то не так. Из редакции доносилась странная полифония: топот и двухголосый бубнёж, через неравные интервалы прерываемый взвизгиваниями.

– Игорь, он сказал, что ты сказал, ну я и подумал, а чё мне, проверять!

– Заткнись, это!

– Ты эстетствующий, а мы не позволим срать гады!

– Игорь, я не понимаю, так он сказал, а ты, по ходу, не говорил, а чё я!

– Рот, это, закрой!

– Вы хотите просто эстетствовать, а мы тут просветить чтобы общественность!

Гной технично вошел, стараясь не скрипеть дверью, и замер на пороге. Игорёк носился по редакции по непредсказуемой траектории, Ванечка Дристохватов вяло оправдывался, Фельдмаршал с пролетарской прямотой показывал невидимым эстетствующим козью морду. Захлестнувшее Гноя нехорошее предчувствие поспешило оправдаться.

– Так вон его спроси, а то Ваня да Ваня, а чё Ваня, – моментально перевел стрелки заметивший Гноя автор сказки про ослика.

– Сука, это, Юра, я ж тебя буквально вчера, это, как человека просил! Какого хера, – накинулся на новую жертву Игорёк. – Чё ты, это, творишь, это?!

«Это» рвалось из нервничающего главного редактора под напором, делая речь почти непроницаемой. Впрочем, всё было понятно и так: Игорёк держал в руке выдранную из свежего номера страницу с «Альтернативным мнением» и горестно, как чайка, выкрикивал «какого хера».

Гной понял, что отпираться бессмысленно, и решил действовать, как подобает взрослому рассудительному мужчине («Молодец!» – гулко сказал в голове космический богатырь). Он скупо улыбнулся и опустился на стул.

– Игорь, присядь, – сказал он тоном, которым в его представлении должен был разговаривать Поплавский до увлечения алкоголизмом. – Не гоношись.

Не успел он поздравить себя с удачно пришедшим в голову словом «гоношись», как мир взорвался белой вспышкой. Юрик осознал, что произошло, уже на полу, под пинками взбешенного Игорька, продолжавшего во время избиения ритмично говорить «какого хера». Главный редактор бил неумело, но с энтузиазмом; Гной, всё ещё толком не понявший, в чем так страшно провинился, повизгивал и елозил по грязному редакционному полу, пытаясь увернуться от пинков. Дристохватов пожал плечами, вдел под космы наушники и сел за редакционный компьютер смотреть смешные картинки с диска «5000 приколов и рингтонов». Фельдмаршал на полуслове уснул.

Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы в дверь кто-то уверенно не постучал. Игорёк замер, не донеся ногу до Гноева бока: все, кому надо было, заходили в редакцию без стука. Анонсировать своё появление мог либо заблудившийся в недрах завода случайный прохожий, либо чужак, принесший дурную весть. Или милиция.

Как выяснилось, сработали сразу два из трех вариантов. Не дожидаясь ответа, гость открыл дверь и вошел в редакцию; пыльный Гной с пола рассмотреть его как следует не смог, но почуял запах кожаной куртки, дорогого одеколона и табака. Это был очень благополучный запах, от которого, казалось, раздавался в стороны даже обычный редакционный смрад.

Безобразная сцена не произвела на вошедшего никакого впечатления, а вот он на её участников – наоборот. Игорь Шварцнеггер в ужасе уставился на вошедшего и испортил воздух; Гной, воспользовавшись моментом, отполз в сторону и замер.

– Не помешал? – спросил вошедший, хмыкнул и продолжил, не дожидаясь ответа: – От Виктора Степановича просили передать.

Он сунул руку во внутренний карман и достал что-то черное. Время замерло. Гной понял, что благополучный гость сейчас застрелит их с Игорьком, а потом сожжёт редакцию. Бояться больше сил не было. Юрик закрыл глаза и начал ждать, когда перед глазами пронесется жизнь – он с детства знал, что перед неминуемой смертью в сознании происходит именно это, и так хотел посмотреть собственную жизнь на ускоренной перемотке, что иногда шептал в подушку: «Скорей бы сдохнуть!»

– Я не виноват! Это он! Убейте его! Это всё он! И вон тот волосатый! Его тоже убейте! И деда! – услышал он чей-то захлебывающийся крик и поморщился. В конце концов, мужчине нужно было стойко принимать даже самые плохие карты, сданные судьбой. Как говорила гигантская крыса Сплинтер в фильме про черепашек-ниндзя, «хуже смерти – только позорная смерть»… Тут Гной открыл глаза, понял, что «убейте его» кричит он сам, и смущенно замолчал.

Кожаный, протягивавший Игорьку мобильный телефон (именно его, а не пистолет, он достал из внутреннего кармана), поморщился.

– Бери-бери. Убивать пока не будем никого.

Главный редактор нехотя взял устройство, крупно дрожа и не сводя с гостя слезящихся глаз. Юрик подумал, что никогда ещё его таким не видел – все прочие кошмарные приключения, казалось, обрушивались только на него самого, а Игорёк был либо их причиной, либо верным спутником. Но сейчас происходило что-то по-настоящему жуткое.

– Там позвонят тебе, смотри, чтобы трубку взял. Знаешь, куда нажимать?

Тон у кожаного был не угрожающий, а, казалось, сочувственный. Он вытащил из мобильного телефона антенну, открыл крышечку и показал Игорьку на одну из кнопок. Гной мысленно присвистнул: такого чуда техники он вживую никогда не видел, – знал только, что мобильники могут позволить себе только по-настоящему богатые и влиятельные люди. Несмотря на обстоятельства, Игорьку он даже немного позавидовал: о том, чтобы подержать в руках настоящий мобильный телефон, Гной до сего момента даже не мечтал. Везёт же людям!

– Вот сюда нажмёшь, как зазвонит. Ты понял? Повторить надо?

Игорёк встряхнулся, показал пальцем в сторону Гноя и залопотал:

– Так это, это, он написал, я не видел, это…

На сей раз проверенная на волках тактика не сработала. Даже не посмотрев в сторону пола, кожаный прежним спокойным голосом сказал:

– А мне без разницы вообще, кто у вас там что пишет. Я приказы не обсуждаю. Не возьмёшь трубку – я ещё раз приду. Здравия желаю.

Ничего страшнее слов «я ещё раз приду» Гной в своей жизни не слышал – а наслушаться он успел уже всякого, особенно за последние месяцы своей жизни. Кожаный оставил мобильник в трясущихся руках Игорька, развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. В дверях он разминулся с ещё одним гостем – сегодня редакцию лучшего на планете журнала о компьютерных играх посетило нехарактерно много благодарных читателей.

Новоприбывший ничем особенным не пах и был деревенского вида мужичком в пуховике, из-под которого выглядывала тельняшка. О, подумал Гной, потихоньку поднимаясь с пола. Тельняшку плохой человек носить не будет! Наверняка это тоже объективный журналист, который…

– Я извиняюсь, – сказал тельняшечный, не без интереса оглядывая помещение. – А кто Игорь и, как его, второго, я имени не знаю. Сказали «того мелкого дебила» спросить. Я извиняюсь.

Главный редактор вздохнул и молча поднял руку, свободную от мобильника – как будто его вызывали к доске (что было, как вскоре оказалось, недалеко от истины).

– Я, это, Игорь. Дебил вон.

Новоприбывший сделал жест в сторону двери:

– Там Олег Дмитриевич подъехал, вам выйти надо. Я водитель его, – извиняющимся тоном сказал тельняшечный, хотя о роде занятий его никто не спрашивал.

Волки сами явились на порог.

– Блядь, – хором обреченно сказали главный редактор и автор «Альтернативного мнения».

– Я извиняюсь, – повторил водитель и снова показал на дверь.

Олег Дмитриевич, одетый в длинную черную дубленку с меховым воротником, ходил вокруг припаркованного у заводской проходной «шестисотого» позапрошлого модельного ряда и курил свои тонкие сигареты. Тельняшечный водитель пошёл общаться с вахтером, явно не желая присутствовать при надвигающейся сцене. «Что такое не везёт и как с ним бороться», вспомнил Гной очередную мамину присказку: Олег Дмитриевич был один, без Трудовика. Гной почему-то был уверен, что уж с пухлым-то волком Константином Иванычем журналистам удалось бы найти общий язык по поводу… Юрик до сих пор не понимал, какие конкретно его действия запустили водоворот ужаса, угроз и избиений, явно заходивший сейчас на свой очередной виток.

– Я не понял, – вместо приветствия сказал волк сквозь ментоловый дым. – Вы, блядь, чё там себе?

Ответа этот вопрос не подразумевал, потому что, когда Игорёк подкинулся что-то объяснять, Олег злобно его перебил:

– А говорить сейчас ничего, Игорян, не надо. Я тебе скажу, когда можно будет. Ты когда с обложки съехал и просил разрешения говно муссобитовское поставить, я согласился?

На эту уловку главный редактор не поддался и, несмотря на выжидательную паузу, промолчал, глядя себе под ноги и сопя. Волк ответил себе сам:

– Согласился. Дядя Олег же тоже всё понимает – пацанам жить надо, иногда и у прокурорских отсосать не вредно.

Гной чуть не сказал, что, в сущности, дело обстояло совсем наоборот, но благоразумно промолчал. На него пока внимания не обращали, и никак менять эту ситуацию он не хотел. Игорёк продолжал сопеть.

– Дядя Олег даже где-то понимает, зачем сразу две статьи про эту парашу писать – у них же там невменоз, а не игра, сука, иначе вообще не купит никто. Похвалили и ещё раз похвалили, специальные пояснения для детей природы, блядь.

Он злобно хохотнул. Неожиданно для себя Юрик согласился с выступающим: к волчьему «Славянофилью», безусловно, были вопросы (в игру он так и не играл, но был внутренне уверен, что играл), а вот «Планета Копро», которой он недавно сказал СПАСИБО девяносто шесть раз на двух страницах, – это, конечно…

– Это, Игорян, хуйня, – неожиданно Олег Дмитриевич зазвучал более спокойно и даже как-то отстраненно. – Мне игрульки эти ваши знаешь уже где… Как, слышишь, чемодан без ручки. Впряглись вроде с Костяном, думали, по-бырому нарубим баблосов на чмошниках типа тебя, заодно там, знаешь, обнал покрутим, тоси-боси… А по итогам в такие головняки встряли.

Гной сочувственно покивал – он давно понял, что игры казались простым делом только тем, кто не имел к ним никакого профессионального отношения. Вроде бы опасность миновала – Олег Дмитриевич явно был подвержен перепадам настроения и приступам житейского пессимизма. Игорёк начал сопеть бодрее и порываться что-то сказать, тоже почуяв смену парадигмы. Но не успел.

– У меня, Игорян, не по играм вопрос. А чисто по людским темам.

«Людские темы» прозвучали почти так же кошмарно и многозначительно, как недавнее «я ещё раз приду».

– Мне с тобой рамсить, конечно, не по масти, но… Ты за кого меня ставишь, парашник?!

Последнюю фразу Олег Дмитриевич проревел прямо в лицо икающему Игорьку. Гной во второй раз за полчаса (преждевременно) обрадовался, что удары судьбы для разнообразия принимали не они с космическим богатырем, а главный редактор Игорь Шварцнеггер.

– Тебе прямо было сказано – чтобы этот дебил ничего никогда не писал!! Было?! Можно говорить, Игорян!!

– Было, – пискнул Игорёк и добавил, – это.

– Так какого тогда хера?! – победоносно рявкнул волк.

Гной похолодел. Он только что понял, где допустил стратегический просчёт: раздухарившись после ночи любви (так он воспринимал три секунды в лифте) и последующих событий, он забыл об осторожности и подписал «Альтернативное мнение» собственным именем! Именно это, а не сам текст, так задело волков! Неожиданно для себя Юрик сделал шаг вперёд и пискнул:

– Это я!..

Олег Дмитриевич молниеносно срифмовал с головкой и объяснил, что, во-первых, дебилу слова пока не давали; во-вторых, было и так очевидно, кто это сделал; а в-третьих, за косяк спрос всегда с бригадира.

– Мы ж не зря тогда Коле предъявили, а не вам, лошадям тухлодырым. Хоть с Поплавским не напарили, сучата, реально не видно его больше…

За спиной Олега по направлению к проходной прошаркал Поплавский ака Геринг с полиэтиленовым пакетом, в котором что-то позвякивало. Гной предательски выпучил глаза, но внимание волка уже снова переключилось на действующего главного редактора.

– Короче, Игорян, мне ехать надо, давай сам придумай, как решать будем.

– А, это, рекламу дадим… Бесплатно, это.

– Не-е-ет, – зло протянул волк. – Этот варик у нас с вами уже нерабочий. Выбирай: свою хату на моего человечка оформляешь либо подтирку вашу нам передаёшь. Кто там у вас номинальный владелец, я не по курсам?

Вопрос был, безусловно, интересный, но ответа на него Гной так и не узнал: в кармане Игоря Шварцнеггера запиликал мобильный телефон, о существовании которого Юрик под волчьим напором успел забыть. Игорёк, кажется, тоже: он с ужасом смотрел на Олега Дмитриевича, слушая электронную трель.

Один звонок.

Тишина.

Гной тихо заплакал от страха и нервного напряжения.

Телефон начал вторую трель.

– Охуеть! – весело сказал Олег Дмитриевич. – Я вас не смущаю своим присутствием?

По лицу главного редактора было видно, что в эти долгие секунды он выбирает меньшее из двух зол. При всем богатстве выбора, как говорил товарищ Сталин, альтернативы не оказалось: Игорёк сокрушенно вздохнул, дернул усом, вытащил из телефона антенну и приложил трубу к уху – в момент, когда вторая трель уже начала затихать.

– Ну, раз вам некогда, господа, я за вас решу, – издевательски сказал Олег, отшвыривая окурок. – И хату, и журнал забираю. Там подъедут от меня с бумагами. А тебе, дебил, вообще пиздец.

Это последнее было сказано зарёванному Гною, успевшему сто раз пожалеть и о своих посткоитальных выходках, и о драматической роли, которую он сыграл в жизни очередного редактора «Мании страны навигаторов» – да и всего журнала в целом. Очевидно, над ним висело древнее проклятье, напитывающее ядом всё, к чему обращался взор его очей (от ужаса и шока он мысленно заговорил высокопарным слогом поэтов Серебряного века, всплывших в подсознании вместо поверженного космического богатыря).

Олег Дмитриевич свистнул водителю и погрузился в «Мерседес».

– Это, алло, – осторожно сказал в трубку Игорёк.

Помолчал.

Покивал.

Неожиданно дернул волос из родинки, подмигнул Гною обоими глазами и протянул ему мобильник.

– Там, это, тебя спрашивают.

Самый чёрный день

Гной, стараясь не шмыгать носом, протянул руку за трубкой – и чуть не уронил оказавшийся неожиданно тяжелым мобильный телефон. К каким последствиям привела бы такая косорукость, можно было только догадываться, но Юрик в последний момент ухватился за специальный хлястик, которым мобильник можно было прикрепить к запястью владельца.

Из «Моторолы» донёсся усталый голос Виктора Степаныча:

– Юрий, это вы? Добрый день. Я понимаю, что всё это очень неожиданно, но постарайтесь меня не перебивать. К вопросам перейдем позже.

Вопреки очевидно угрожающему характеру беседы, Гной приосанился – на вы и полным именем его раньше называли исключительно в издевательских целях. Не дожидаясь ответа, муссобит, явно уверенный в полном внимании собеседника, продолжил свой монолог:

– Я понимаю, вы человек в данной индустрии новый. Я прочитал вашу… заметку. Юрий, у нас дела так не делаются.

Если возмущение волков было, в принципе, понятно и объяснимо, то реакция муссобитов повергла всё ещё тихо рыдающего объективного журналиста в замешательство. Он же страстно хвалил «Планету Копро» максимально объективным образом!.. Юрик вопросительно покосился на главного редактора, но тот только молча выплясывал вокруг, злорадно улыбаясь и показывая неприличные жесты.

– …Данный тон считаю издевательским. Мы же вам не… Уважаемая компания «Восьмой волк» какая-нибудь. Это вы с ними будете изгаляться.

– Но мне… я… – захныкал Гной. Несправедливость муссобитовских предъяв душила, заставляла лихорадочно искать нужные слова для оправдания.

В трубке повисла тишина. Пляшущий Игорёк замер, жадно прислушиваясь. Виктор Степаныч вздохнул в недрах мобильника, после чего продолжил ровно с того места, на котором остановился несколько секунд назад.

– Мы свои игры оцениваем трезво, а вы позволяете себе выставлять нас на посмешище. Девяносто шесть «спасибо», да ещё заглавными буквами!.. Издевательство какое-то!

Усталость из голоса собеседника куда-то делась, а её место начало занимать бешенство. Главный муссобит, кажется, сам это понял и быстро взял себя в руки. Гной горестно подумал, что угодить российским игровым разработчикам было совершенно невозможно – то ли дело далекие ребята из студии Blizzard, про которых можно было писать любые объективные гадости и не получать за это бесконечного потока угроз и унижений!..

– Давайте, Юрий, поступим так. Будем считать, что у нас с вами получился фальстарт; ситуацию эту мы с вами будем исправлять. Надеяться персонально на вас больше не могу, поэтому вам из нашей пиар-службы пришлют готовую статью, вы её там подпишите своим именем и опубликуйте в следующем номере – пусть будет, не знаю, ещё один альтернативный взгляд. Только не вздумайте ничего менять, потому что иначе… В общем, просто не вздумайте. Игорю передайте трубочку, будьте добры.

Похоже, впервые в истории «Мании страны навигаторов» на её страницах должны были появиться сразу три объективных обзора одной и той же (абсолютно кошмарной) игры. Гной ошарашенно сглотнул холодную соплю – предложенное муссобитом решение было идеальным и совсем не страшным! Странно, что никто до этого раньше не додумался! И волки сыты, и муссобиты… тоже сыты: авторам не надо испытывать мук объективности, никаких претензий от издателей, а гонорар можно оставлять себе!.. Тут он вспомнил, что «Мания страны навигаторов» уже почти принадлежала волкам, и снова заплакал.

– Секунду, – повысил в ещё не переданном Игорьку телефоне голос Виктор Степаныча. – Чуть не забыл.

Гной вернул трубку «Моторолы» к уху.

– Что вы там с Татьяной не поделили, я спрашивать не буду, не мое дело.

Юрик замер и прекратил дышать.

– Но должен предупредить, что её муж хотел бы с вами пообщаться по поводу вашего недостойного поведения. Она ему сообщила, что вы на неё напали после презентации и избили.

Все, что было после слова «муж», Гной уже не слышал. В его мозгу натянулась и с треском лопнула гигантская резинка от трусов, превратив объективного журналиста в пустую человекообразную оболочку. Юрик уже не осознавал, что Виктор Степаныч что-то спрашивает на повышенных тонах; не чувствовал, как телефон из его руки забирает Игорёк и с подобострастными приседаниями что-то туда лопочет; не шмыгал потекшим от плача носом. Dark Skull ака Добрый Гном ака Юрий Черепанов на автопилоте побрел по шестьдесят восьмому недопроектированному проезду в сторону автобусной остановки.

До слова «муж» он в глубине души надеялся, что новую ужасную расстановку сил удастся как-нибудь изменить. В конце концов, прокурорские бы не потерпели того, что лучшим в галактике журналом владеют конкуренты! (Они бы потерпели, потому что и сами владели многими неожиданными активами.) Да и вообще – может быть, Олег Дмитриевич на самом деле шутил! (Олег Дмитриевич никогда не шутил, особенно на темы отжатия у лохов по недоразумению принадлежавшего им имущества.) В конце концов, всех мог в последний момент спасти звёздный богатырь! (Звёздный богатырь никого спасти не мог, потому что являлся компенсаторным альтер-эго Юрика.)

Теперь всё было кончено. Все выходки Игорька, все завихрения объективной журналистики, даже неминуемая смерть любимого журнала в когтях хищных волков из Каширской бригады меркли перед чудовищным предательством невесты.

Вслед Гною неслись выкрики Игорька, но он продолжал брести вперёд, глядя прямо перед собой невидящим взглядом, не разбирая дороги, отключившись от ненавистной реальности. Рядом взвизгнула тормозами маршрутка, едва успевшая его обогнуть; микроавтобус заскользил по грязному укатанному снегу под аккомпанемент ругани на таджикском языке.

В себя он пришёл в кромешной тьме посреди какого-то поля. Резко похолодало, бомбер не спасал от ледяного ветра, щеки горели. Ошалело оглянувшись по сторонам, Гной понял, что миновал их с Игорьком микрорайон и забрел в долину смерти. Никаких душевных и физических сил у него больше не осталось, поэтому он лег на стылую землю рядом с измазанной чем-то коричневым заледенелой газетой и закрыл глаза.

Следующая вспышка сознания озарила Юрика уже посреди съемной квартиры. Видел он себя как персонаж шутера от первого лица: управляемые чужой волей, его собственные руки складывали в спортивную сумку штаны, майку на два размера больше нужного с логотипом «Планеты Копро», выкидуху с рунными слотами и два новых томика боевой фантастики, отложенные ранее на чёрный день.

Чёрный день настал.

Вокруг бесновался Игорёк, выкрикивающий в лицо зомби-Гною ужасные слова:

– Это, так ты и нож у меня спиздил! Дядьвитя тебя точняк закроет, я, это, заявление напишу! Чики-пуки! Куда ты, это, собрался?! Щас Вагран приедет тебя резать!

Вагран?..

– Я ж тебе, это, говорил, что с Танькой аккуратно надо! Там муж, это!..

Слово «муж» (о котором Игорёк ранее не упоминал, но сейчас это было уже неважно) снова отключило Гною когнитивные способности. Дальнейшее происходило короткими сполохами: вот он стоит, пошатываясь, посреди железнодорожного вокзала. Вот стоит, пошатываясь, посреди другого железнодорожного вокзала – в Москве их оказалось несколько. Вот полулежит на грязной скамейке в окружении чьих-то полосатых баулов, щурясь на висящие на стене часы. Вот перед ним проплывает доброе круглое лицо знакомой проводницы Нюрки. Вот несколько купюр, спрятанных им за подкладкой бомбера на, совершенно верно, чёрный день. Вот мерно трясущееся купе. Вот почему-то врач в белом халате, лезущий ему деревянной палочкой в рот. Вот пульсирующая красная бездна, в которую он валится и никак не может достичь дна.

Бездна рассосалась, оставив похудевшего и осунувшегося Гноя на скамейке посреди зала ожидания Западносибирского железнодорожного вокзала. Было стылое серое утро. Последние несколько дней из жизни полностью выпали: в процессе блуждания по долине смерти он заработал воспаление легких и только благодаря бескорыстной заботе доброй женщины Нюрки не только не умер, но и благополучно прибыл в место назначения. Правда, сумку с майкой, фантастикой и кладунцом у него, конечно же, украли.

Юрик сел в троллейбус – позабыв, что денег на проезд у него нет. Усатая женщина-контролер начала было биться в предназначенной для таких случаев истерике, но злостный неплательщик повел себя неожиданным образом: вместо того, чтобы качать права или хотя бы попытаться убежать, он молча встал и побрел к двери.

– Ты что ж, ладно, – неожиданно для себя вздохнула контролёрша. – У самой сын с тюрьмы недавно… Ехай уж.

Гной поехал. За заледенелыми окнами троллейбуса ползли знакомые с детства улицы. Москва, объективная журналистика, волки с муссобитами, Игорёк и сбежавшая невеста вспоминались расплывчато, как быстро выветривающийся из головы сон.

На пропахшей мочой лестничной площадке перед дверью родной квартиры он замешкался: нажать кнопку звонка означало сдаться, навеки забыть о почти уже исполнившейся мечте, перечеркнуть все свои достижения последних месяцев. Низвергнуть самого себя с Олимпа объективной игровой журналистики обратно в мир смертных! Жить обычной серой жизнью, жизнью… читателя.

Гной нажал кнопку дверного звонка.

Сигельдым чорт

Унесённый ветрами игровой журналистики из родного дома, Юрик о возвращении почти не думал – а если и думал, то представлял его себе совершенно иначе. Из Москвы казалось, что Западносибирск будет тесен ему в плечах, все давние обидчики будут посрамлены и унижены, а в кармане будет лежать пачка денег и обратный билет на самолёт, купленный с таким расчётом, чтобы вписаться в дедлайн сдачи очередного номера «Мании страны навигаторов». В эту версию реальности встреча с мамой как-то не вписывалась: об этом Гною было думать неинтересно и он в общих чертах обозначил сам себе, что гражданка Неловко при виде возмужавшего сына разрыдается, схватится за сердце и побежит варить вкуснейший домашний борщ. Его не смущало, что, во-первых, никакого борща мать сроду не варила, а во-вторых, за несколько месяцев даже не попыталась выйти с ним на связь.

Последнее обстоятельство моментально получило объяснение: Елена Борисовна открыла дверь, поморщилась при виде Юрика, развернулась и молча скрылась в квартире. Гной успел разглядеть, что мать заметно беременна.

Дома уже ничего не напоминало о его, Юрика, присутствии: кот исчез, по всем горизонтальным поверхностям были разбросаны мужские вещи, в ванной стояла незнакомая разлохмаченная зубная щетка и лежала забитая густым черным волосом электробритва «Филипс», – в квартире кто-то жил! Гной пошёл в свою комнату проверить, что стало с полной коллекцией «Мании страны навигаторов» начиная с самого первого выпуска, и понял, что комната больше не его, а на месте аккуратных стопок с журналами разбросаны какие-то бухгалтерские талмуды, обрывки распечаток и диски «2Ж: Бухгалтерия». Гной сел на свою бывшую кровать и гулко закашлялся.

Терзаемая токсикозом и сопутствующим ему скверным настроением гражданка Неловко вскоре немного смягчилась. За обедом (Гной впервые за несколько месяцев ел горячий куриный суп – бегство начинало казаться не такой уж позорной затеей) выяснилось, что Виктор Сулейманович обещал вот-вот развестись с женой и официально стать его, Юрика, отчимом (бегство снова стало выглядеть позорно). Развод затягивался, потому что Эта Сука, как мама называла предшественницу, плела интриги и вставляла палки в колеса, но будущий отчим был полон решимости и даже уже перевез часть своих вещей! Вся эта информация пролетала как бы сквозь Гноя: он хлюпал вчерашним супом, невпопад кивал и безуспешно пытался уместить себя в формат новой-старой жизни. Юриков будущий братик, продолжала Елена Борисовна, был своего рода доказательством серьёзности намерений Виктора Сулеймановича – не такая же он, в конце концов, скотина, как этот подонок Черепанов!.. Кажется, мама поняла, как сильно повзрослел сын: в сказке про капитана дальнего плавания необходимости больше не было.

Потянулись странные дни.

В школе его восстановили – правда, директриса, как она это называла, «пошла на принцип» и настояла на том, чтобы Гноя оставили на второй год. Поначалу он этому обстоятельству даже обрадовался: не будет бесконечных подколок со стороны Леши Кривенко ака Корявого, да и среди младшеклассников он будет королем!.. Новые одноклассники, впрочем, оказались скотами ещё похуже старых (Гной сразу понял, из кого потом вырастают проклятые эстетствующие), а Корявый не только никуда не отстал, но и взял моду регулярно приводить в школьный двор своих мутных бурситетских друзей «посмотреть на москвича».

Юрик почему-то думал, что провинциалы должны испытывать к москвичам уважение, всячески перед ними лебезить и преклоняться; как выяснилось, дело обстояло радикально противоположным образом.

– Слышь, а по натуре в Москве все пидоры? – спрашивал Юрия Черепа очередной будущий резидент западносибирской колонии для малолетних преступников. (В «натуре» ударение было на первый слог.)

Как быстро понял Гной, правильного ответа на этот вопрос не существовало. Если сказать «нет», собеседникам становилось очевидно, что он просто защищает пидоров – за это полагалось телесное наказание. На положительный ответ бурситетчики реагировали молниеносно: «А откуда ты знаешь, га-га-га?!» И всё равно его били. Гордое молчание приводило ровно к таким же последствиям, только били в два раза сильнее.

Проблемы эти, по крайней мере, были простыми и понятными – в отличие от хитросплетений объективной игровой журналистики. В Западносибирске все причины имели быстрые следствия (неуважительно ответил собеседнику – получил по почкам), тогда как в «Мании страны навигаторов» всё цеплялось одно за другое, змеилось, отращивало псевдоподии и притворялось не тем, чем на самом деле является. Вспоминая недавнее прошлое, Юрик неожиданно для себя начинал склоняться к бурситетскому мнению о жителях столицы.

Журнал он некоторое время продолжал по инерции покупать, но понял, что не может заставить себя читать его дальше «Слова редактора»: тексты там ничем не отличались от выступлений Поплавского, но публиковались под портретом Арнольда Шварцнеггера и с мучительной безглазой подписью Игорька. Никакой информации о смене собственника в выходных данных не было – «Манию страны навигаторов» продолжало издавать ИП «СТРАНАВИМАНИЯ ПАБЛИШИНГ ВОРЛДВАЙД». Обзоров, дисков и дырочек от скрепок меньше не стало. Судя по всему, исчезновение замредактора отдела читов не в полной мере парализовало выход издания.

За Алиной Петрозаводской к школе приезжал уже другой носатый на другой подержанной иномарке, причём через неделю стал приезжать вообще третий на третьей. Вскоре Гной перестал вести им счет.

Нехотя наступила весна. Окончательный переезд Виктора Сулемановича всё ещё должен был состояться со дня на день, но Гной уже догадывался, к чему идёт эта ситуация – Эта Сука очевидно не собиралась сдавать позиции без боя. Заехать обратно в собственную комнату мама ему категорически запретила, поэтому он угнездился на диване в «зале». Обратно привыкать к дому после Игорьковой норы было непросто: он ещё долго рефлекторно проверял на входе в туалет, не наблевано ли там, а также шарахался от голого пола, не покрытого несколькими слоями всякой дряни.

В апреле мама заставила его, как она выражалась, «справить» паспорт и заодно получить загран – Гной затаил было дыхание в предвкушении удивительных приключений в летней Турции, но оказалось, что после рождения братика мама намеревается отправить его жить к дальним родственникам в Казахстан, потому что так «будет лучше для всех». Юрик находился в таком состоянии, что даже не сильно огорчился этой перспективе – он давно уже подозревал, что волки избили его до полусмерти и теперь он лежит в коме, во власти видений затухающего разума.

В пользу этого говорило и то, что «Мания страны навигаторов» пустила в него корни гораздо глубже, чем казалось. Любой печатный текст он теперь мысленно переформатировал в объективный обзор, выкидывая все ненужные слова и подставляя вместо них чеканные формулировки «супостат», «иногда они возвращаются» и «колосс на глиняных ногах». Когда по литературе начали проходить Чернышевского, Гноя осенило: судя по витиеватому слогу и полному отсутствию даже намека на объективность, классик русской публицистики был самым настоящим эстетствующим педрилой! Именно об этом Юрик, сам будучи опытным профессиональным журналистом, недвусмысленно написал в сочинении на тему «Гражданский подвиг Н.Г. Чернышевского», не забыв добавить в конце витиеватый абзац про соус, мясо и невозможность достижения идеала. На следующий день по школе поползли слухи, что Дину Зуфаровну увезли на «Скорой» с инфарктом – сам того не зная, Гной в буквальном смысле прожег глаголом сердце читателя.

Однажды Юрик по старой памяти забрел в игровой клуб «Матрица», который теперь остроумно назывался «Матрица II». Сергуню уволили, но больше ничего не изменилось: онанист дядя Володя приветственно помахал Гною из-за дальнего компьютера; сменивший Сергуню волосач чинно принял у клиента пятьсот рублей, назвал номер, как он это называл, «свободной машины» и скрылся за спецвыпуском молодежного развлекательного журнала «Дегенерат» о том, как издеваться над бабками-контролерами в метро. (В Западносибирске не было метро.)

Юрик рассчитывал вспомнить, так сказать, молодость и полчаса во что-нибудь поиграть, но увидел на рабочем столе «машины» иконку «Планеты Копро» и моментально передумал. Терзаемый сложными эмоциями, он открыл браузер и вбил адрес сайта stranavigatorov.ru – Гной знал, что по этому адресу на черном фоне написаны непонятные слова «Добро пожаловать на хомяк Гэймера!!!!», нарисован усатый смайлик;{ и больше ничего. Оказалось, однако, что редакция лучшего в мире журнала времени зря не теряла: теперь к сайту был приделан форум! Юрик пощелкал по сообщениям и в очередной раз утвердился в своем давнем мнении, что интернет – задротская игрушка, о которой все забудут максимум через год. На форуме резвились читатели «Мании страны навигаторов», безуспешно пытаясь копировать объективный стиль написания «статей»: некто под псевдонимом Крупный Полосатый Слон сокрушался, что в три обзора на «Планету Копро» влили тех же щей погуще и не сообщили читателям никакой новой объективной информации; нерадивым бумагомарателям следовало бросить все дела и незамедлительно приступить к работе над четвертым, подлинно объективным обзором. (Гной не знал, что Крупный Полосатый Слон – один из многочисленных псевдонимов Игорька, выполнявшего повышенные обязательства перед муссобитами. Собственно, до трех четвертей постов на форуме принадлежало перу главного редактора.)

Особняком стояло длинное, на несколько экранов, произведение Фельдмаршала под названием «О необходимости окончательного размежевания с эстетствующими». Начиналось оно в объективной, чуть тяжеловесной манере, свойственной прославленному полководцу: по пунктам перечислялся непоправимый вред, наносимый эстетствующими журналистике как таковой, ибо. Через несколько абзацев текст начинал соскальзывать в какую-то другую реальность, словно бы (хотя почему «словно бы») Фельдмаршала за клавиатурой подменял какой-то сумасшедший старик: в случайном порядке в тексте появлялись слова «просветить», «сраные гады» и «товарищ Сталин». Последние восемь абзацев представляли собой нечленораздельный набор букв, как будто (хотя почему «как будто») автор с воем катался лицом по клавиатуре.

Тут Гною пришла в голову одна мысль. Он зарегистрировался на форуме под своим настоящим именем Dark Skull, открыл окно нового поста, написал заголовок «Манифест объективности» и…

– Время на восьмой! – крикнул волосач из своей норы.

Юрик вздохнул. Доверительных отношений с администратором «Матрицы II» он наладить не успел, денег больше не было. Закрыв браузер, он встал из-за компьютера и побрел домой.

Беременная гражданка Неловко к своим профессиональным обязанностям относилась спустя рукава, поэтому домашний компьютер почти всё время был свободен. Существовала, однако, другая проблема: модем занимал телефон, по которому мама часами разговаривала с какой-то Сусанночкой Ашотовной о происках Этой Суки и названивала на домашний номер Виктора Сулеймановича, где никто не брал трубку. Распираемый «Манифестом» Гной промучился до ночи; к счастью, около одиннадцати в квартиру вломился пьяный отец его братика, начался ор и всем стало не до телефона.

Под аккомпанемент доносящегося с кухни блеяния Виктора Сулеймановича и рыданий матери Гной вернулся на форум настоящих геймеров и начал быстро печатать. Он чувствовал себя обязанным передать свой опыт в журналистике подрастающему поколению: «Игра должна быть пройдена не менее восьми раз, ибо колоссы на заскорузлых глиняных ногах могут притворяться без пяти минут блокбастерами». Текст лился из него легко, свободно; если зажмуриться и заткнуть уши, можно было представить себе, что вокруг всё ещё Игорькова нора, на диване сладко спит голая Татьяна, вытатуированный Марио улыбается в усы, а часы отсчитывают последние минуты до дедлайна. Странно, конечно, было писать в никуда, без перспективы гонорара, но…

В прихожей хлопнула дверь и донёсся оглушительный вой гражданки Неловко.

Гной поставил в «Манифесте» последнюю точку, нажал «Опубликовать» и уже собирался было лечь спать, как увидел сообщение: «Один новый комментарий от анонима». Юрик удовлетворённо хмыкнул. Он, конечно, был уверен, что публикация получит широчайший читательский отклик, в распечатанном виде ляжет на стол к главному редактору и заставит его пожалеть о своем скотском поведении, – но даже представить не мог, что первые отзывы пойдут буквально через секунду после публикации.

Гной нажал на ссылку. Комментарий гласил: «Амун сигельдым чорт».

Пока Юрик пытался понять, что имеется в виду, появился второй комментарий, подписанный какой-то Анечкой: «Я тебя найду, сучара». В конце стоял усатый смайлик:{.

Я приду сквозь злые ночи

На форум Гной больше не заходил.

Закончился учебный год. Примерно в это же время беременность гражданки Неловко вошла в решающую стадию, а Виктор Сулейманович наконец вырвался из когтей Этой Суки и явился с чемоданом в новый дом. Отношение его к Гною моментально изменилось с настороженного на откровенно неприязненное: при виде пасынка Сулейманович менялся в лице, отводил маму в сторону и начинал что-то тихо говорить ей на ухо. До Юрика долетали слова «мы так не договаривались», «я не могу» и «всем будет лучше». По странному совпадению, сразу же обострилась подготовка к Гноеву отъезду в Казахстан: Елена Борисовна повеселела, купила сыну два новых свитера BOYS и подолгу висела на телефоне, обговаривая с дальними родственниками детали предстоящей сыновней иммиграции.

Сам Юрик погрузился в пучину апатии и отупения. Боевая фантастика не читалась, в игры играть не хотелось, космический богатырь давно куда-то исчез – очевидно, был удавлен во сне жабовидными слизистоглазыми ихтиогадрами, способными к раздутию до восьми первоначальных объемов. «Манию страны навигаторов» он покупать перестал – воспоминания о собственной карьере в объективной журналистике со временем потеряли остроту, и бередить их не хотелось.

Гной бесцельно бродил по опустевшему по случаю лета городу. Мама и особенно Виктор Сулейманович настаивали, чтобы новый учебный год он начал уже, как они это называли, «за границей», – до отъезда оставались считанные недели. Юрика не пугала даже перспектива переезда непонятно куда к людям, которых он никогда раньше не видел: всё равно ничего больше не имело значения.

На Гноев день рождения, приходившийся на середину июля, мама и новый папа устроили Гною сюрприз. Ещё в дошкольном возрасте маленький Юрик переживал по поводу неудобной летней даты, в которую маму угораздило его родить – ведь это означало, что все школьные друзья будут на каникулах и никто к нему не придет!.. Правда, быстро оказалось, что никаких друзей у него не будет, так что проблема решилась сама собой.

– Юра, мы с… – Сулейманович замешкался, – мамой Леной решили сделать тебе прощальный подарок на день рождения.

В этом словосочетании было что-то подозрительное, но Гною было всё равно. Гражданка Неловко с фальшивым весельем в голосе объяснила:

– Мы обзвонили всех твоих школьных друзей и сняли кафе-мороженое!

Даже «школьные друзья» не вызвали у Гноя резонных вопросов.

– Это, конечно, было недешёво, – поморщился отчим. – И я вообще не понимаю, почему мы…

– Витя, – шикнула мама. – Так всем будет лучше! Тем более что Юре послезавтра уезжать! Все вещи я уже собрала, билеты куплены, купейный вагон. Ой, Юра, в кафе будет фокусник!..

Сюрприз неожиданно обрел совершенно новые грани.

Мама из дома выходить не хотела, с минуты на минуту ожидая начала схваток, поэтому назавтра в кафе-мороженое «Лисичка» Юрика повел Виктор Сулейманович. Всю дорогу в парк, где находилось заведение, они молчали, причём отчим шел на несколько шагов впереди виновника торжества и делал вид, что они незнакомы. Гной вполсилы думал, кого это там такого вызвонили родители на его вечеринку: новых одноклассников он даже не успел запомнить по именам, а со старыми находился в противоречивых взаимоотношениях.

Фокусник ожидал их у входа в «Лисичку» и оказался долговязым худым мужчиной в цилиндре и с грязной спортивной сумкой; в атмосферу Западносибирского ордена Ленина парка культуры и отдыха имени Ленина В. И. он не вписывался и казался дикой галлюцинацией, посетившей угасающий разум именинника. Ощущение дополняло умильное выражение, застывшее на лице иллюзиониста, – оно, впрочем, при виде Юрика и Сулеймановича сменилось удивленной гримасой.

– Это, что ли, мальчик? – спросил фокусник отчима. – Вас про репертуар не предупреждали?.. Я, как говорится, по детишкам больше.

– Заметно, – непонятно ответил Виктор Сулейманович, косясь на цилиндр. – Я отказываюсь понимать, почему Лена так к нему относится… Здоровый дебил… Ладно, знаете, вот деньги, придумайте там что-нибудь, я пошёл.

Он сунул фокуснику несколько купюр, плюнул на землю, развернулся и ушел, не сказав Гною ни слова.

В пустой по случаю буднего дня и спецмероприятия «Лисичке» оказались заняты два стола: за одним сидела одетая в розовое шифоновое платье Туша, за другим – Леша Корявый и несколько незнакомых Юрику бурситетчиков. Из динамиков играла веселая песенка «В траве сидел кузнечик». Не обращая внимания на сюрреалистический характер происходящего, Гной понуро добрел до пустого дальнего стола и опустился на стул, глядя прямо перед собой. Туша издала вопросительный звук, за бурситетским столом завозились, но тут песня про кузнечика прервалась, вместо неё включился цирковой марш, и под аккомпанемент «та-там-тарарам-тарам-там-тарам» в зал из подсобного помещения ворвался фокусник, жонглируя тремя грязными теннисными мячиками.

– Сука, – восхищенно ухнул кто-то из гостей.

– Здравствуйте, дорогие ребята! – закричал фокусник, после чего уронил все мячи и с недоверием оглядел собравшихся. Туша запоздало взвизгнула и зааплодировала. Цирковой марш пошёл на новый круг.

– Так ты продолжай, – заорал Корявый. – Нормальная тема!

– Я, вы знаете, наверное, пойду… – фокусник попятился обратно в подсобку, забыв о раскатившихся мячах.

– Я тебе… то есть, вам пойду! – вдруг услышал Гной свой визгливый голос. – Заплачено! Партия сказала «надо»!

Вечеринка (формально являвшаяся полдником) вдруг с места набрала бешеную скорость и понеслась по безумной траектории. Бурситетчики уговорили иллюзиониста поджечь жонглерские мячи; Туша подсела к Гною и оказалась (если зажмуриться) вовсе не такой страшной, как он почему-то думал; недовольная официантка принесла мороженое, куда-то исчезла и вскоре вернулась с тремя бутылками водки и уже довольная. Под аккомпанемент закольцованного циркового марша время летело незаметно: за водкой бегали ещё два раза. Под вечер из путаного бормотания мертвецки пьяного именинника бурситетчики заключили, что завтра его отправляют в армию, – и преисполнились уважения.

– Ты, братан, на тюрьму бы лучше заехал, – советовал новый лучший друг Гноя со странным именем Сисяра. – Там как себя поставишь, так и будет, по людским законам. А в армейке как ни ставь, первый год пизды будешь выгребать каждый день, особенно в Чурбанистане. Зато потом…

Сисяра с удовольствием рассказал, что будет происходить на второй год, близко к тексту процитировав при этом сразу несколько рассказов Старшего Следователя Упыря про игру Quake (только без игры Quake). Надо же, вяло думал Гной, как широк круг почитателей таланта ценного автора «Мании страны навигаторов»!..

Постоянно порывавшийся сбежать фокусник в какой-то момент смирился с неизбежным, выпил, занюхал обгорелым мячом и расслабился. Из его рассказов стало понятно, что, вообще-то, он работает самым настоящим артистом цирка, а детишки – это так, хобби.

– Кстати, молодые люди, вы не против, если мои друзья заглянут к нам, если можно так выразиться, на огонек?

Молодые люди были не против. Гной в этот момент спал в Тушиных объятиях и пропустил существенную часть драматургии вечера; когда он проснулся, его налитым кровью глазам предстала следующая картина: уголовного вида юноши пили на брудершафт с карликами, Леша Корявый в цилиндре тискал официантку, за соседним столом невозмутимо читал газету человек в обычной человеческой одежде и полном клоунском гриме. Гремел цирковой марш. Человек-клоун заметил копошение виновника торжества, покосился на Юрика из-за газеты и спросил:

– А когда детишки придут?

Остаток вечера был похож на экранизацию картин Иеронима Босха режиссером Робом Зомби. Гной ощупывал складки Туши, плакал и называл её Татьяной. Карлики избили Сисяру, залив всю «Лисичку» кровищей. В помещении выбило пробки, и в наступившей стигийской тьме фокусник с хохотом жонглировал пылающими мячами, причём пьяным делал это гораздо четче и профессиональнее, чем трезвым. Кто-то насрал в цилиндр. Приехала милиция…

В себя похмельный и окровавленный Юрик пришёл на следующее утро в обезьяннике. Сюрприз удался на славу: даже переезд в Казахстан уже не казался такой сомнительной перспективой, – только бы подальше отсюда, только бы никогда больше не ходить по одним улицам со вчерашними гостями «Лисички». Как ни странно, претензий у милиции к нему не было: накануне в КПЗ его оставили только потому, что Юрик не мог стоять, сидеть и разговаривать.

Билет на поезд, таким образом, не пропал (а смутные надежды на это у Гноя были): ранним утром в отделение пришёл злой Виктор Сулейманович, забрал пасынка под роспись и отвез на железнодорожный вокзал.

– До Москвы доедешь, там три часа пересадка, – втолковывал он на перроне пребывающему в полубессознательном состоянии Гною. – Понял меня? Три! Часа! Потом садишься на алмаатинский поезд! Одиннадцатый вагон! Плацкарт! Понял?! Дальше доезжаешь до Кызыл-Орды! На автобусе! До! Кызыл! Орды!!

Для Юрика всё это звучало как серия гортанных выкриков, лишенных всякого смысла, но на всякий случай он из последних сил кивал. Рядом фыркал и отдувался уже хорошо ему знакомый поезд.

– Там встретит дядя Жагыпар! Понял? Жа! Гы! Пар!

Это запомнить было попроще: достаточно было мысленно напевать имя Жагыпар на мотив песенки про Буратино.

– Если дядя Жагыпар не сможет, приедет дядя Ыбырай! Ы! Бы! Рай! Понял?!

Интересно, подумал Гной, как долго добираются свежие номера «Мании страны навигаторов» до обиталища дядь Жагыпара и Ыбырая. Наверное, дня два-три, не меньше…

– Всё! Запомнил? Чемодан не потеряй!

Это было дельное напутствие: оба путешествия Гноя к сему моменту сопровождались кражей вообще всего, что было у него с собой. Сулейманович подопнул ногой чемодан поближе к грязному отъезжающему и зачем-то похлопал его по бедру.

– Паспорта здесь?

Юрик успел забыть, что двадцать минут назад он, раня непослушные пальцы, под присмотром отчима в мужском туалете приколол изнутри к собственным трусам английской булавкой пакетик с паспортами. Рядом был прикреплен тощий конверт с деньгами «на первое время» (что будет по истечении первого времени, Виктор Сулейманович не уточнил), а рядом с ним – билеты на поезд Москва-Алма-Ата, поэтому Гной ощущал, что на него надет жесткий и неудобный подгузник.

– Ладно, – с фальшивой грустью в голосе сказал отчим. – Долгие проводы – лишние слезы. Лена… то есть мама просила тебя поцеловать…

Гной в ужасе отскочил, запнулся о чемодан и упал на перрон, немедленно потонув в океане головной боли и страданий. Сулейманович скривился.

– …Но, я думаю, без этого мы обойдёмся.

Не прощаясь, отчим ушел; по мере отдаления от Гноя походка его становилась пружинистее, а спина – прямее. Огороженный перрон Виктор Сулейманович покидал, весело насвистывая.

Юрика оторвала от земли неумолимая сила, вдруг начавшая осыпать его зловонными поцелуями. Он начал в панике отбиваться, решив, что отчим вернулся выполнить материнский наказ, но неумолимая сила вдруг сказала голосом Туши:

– …Юра! Забери меня с собой!

Голос в голове Гноя послушно допел «я приду сквозь злые ночи». Сам он повис в душных объятиях явно не ночевавшей дома бывшей одноклассницы, не в силах сказать ни слова.

– Детишек нарожаем!.. Огород!.. Хозяйство!.. Свиньи!

Солодовникова вываливала на него все свои представления о спокойной, зажиточной семейной жизни. Звучало это по-своему убедительно: вон сколько горя и зла принесли ему корыстные развратные москвички, просто развратные одноклассницы и нарисованная Анечка. Может, действительно махнуть с Тушей… Кстати, надо будет спросить, как её зовут, – сделал себе мысленную пометку Гной. Из поезда тем временем выглянула проводница (не Нюрка, другая) и гавкнула:

– Так, едем или обжимаемся тут?

– Можем совместить, – дохнула Туша в ухо избраннику.

Гной собирался что-то сказать, но поезд зашевелился, а проводница начала демонстративно закрывать дверь вагона. Юрик вырвался, подхватил чемодан и под горестные крики «огород!» и «свиньи!» запрыгнул на подножку.

Дорога в Москву прошла без приключений. Первые сутки Гной спал, обняв чемодан одной рукой и запустив другую в трусы, чтобы придерживать пакет с паспортом. Семейная пара с маленьким ребенком, ехавшая с ним в купе, долго скандалила с проводницей, после чего куда-то делась, предоставив Юрика самому себе. После этого он часами невидящими глазами смотрел в окно, ощущая в голове гулкую чёрную пустоту.

На вокзале Гной вспомнил, что его следующий поезд отходит только через три часа, и побрел по периметру зала ожидания, выбирая место, где приткнуться. Все скамейки были заняты. Юрик вздохнул и сполз на грязный пол. Несмотря на позднее время, было очень жарко – в Москве, кажется, существовало только два без предупреждения перетекавших друг в друга времени года: апокалиптическая чёрная зима и душное, как в тропиках, лето.

На предыдущем абзаце эта история бы и закончилась, если бы взгляд истерзанного Гноя не упал на вывеску: «Интернет-кафе 24 часа». Рассудив, что лучше за деньги посидит пару часов на стуле, чем бесплатно полежит на полу, Юрик зашел внутрь, покопался в трусах и достал пятисотрублевую купюру. Кассир взял её двумя пальцами, почему-то отвернув голову в сторону, и отправил гостя за дальний компьютер.

Гноевы пальцы начали было на автомате отстукивать на клавиатуре адрес www.stranavi, как вдруг он замер. За всё время, проведенное в Западносибирске, Юрик так ни разу и не вспомнил о своем рабочем адресе gnom@stranavigatorov.ru! Конечно, имейл наверняка давно отключили, думал он, набирая адрес веб-интерфейса редакционной почты. А если и не отключили, то что там может быть, кроме кретинских анекдотов Дристохватова… Которые хотя бы помогут скоротать время до поезда в Алма-Ату!

Гной ввел в полагающееся окошко логин, вспомнил пароль (DarkSkull666) и не без трепета нажал «Ввод».

Почта работала.

Дрожащими пальцами Юрик проскроллил сообщения. Первые, полученные несколько месяцев назад, были от shwarzenegger@stranaviagtorov.ru; их он открывать не стал – не хватало ещё окончательно испортить себе настроение перед поездкой к неведомому дяде Жагыпару. Полторы сотни писем от Фельдмаршала с заголовками «Просветить гадов», «Вы не срать!» и «Примечания к третьей редакции открытого письма эстетствующим педрилам» читать тоже смысла не имело. Дристохватов действительно исправно снабжал коллег подборками дебильных анекдотов, но они Юрику быстро наскучили – было не до смеха. Он собирался было закрыть почту и пойти купить беляш, как вдруг компьютер издал звук «чпуньк».

Расширившимися глазами Гной уставился на экран.

Только что в его ящик упало письмо от Поплавского – если, конечно, адресом guru@ за последнее время не завладел кто-то другой. Впрочем, кажется, нет: в заголовке стояло «ываываыа», – бывшему главному редактору было лень придумывать темы писем и он наугад водил пальцами по клавиатуре перед отправкой. Подделать эту особенность было невозможно!

Всё ещё не веря своим глазам и стараясь раньше времени не радоваться (мало ли – вдруг Поплавский вбил его старый адрес по ошибке!), Гной нажал «Прочитать».

«Юра, блядь, – гласило лаконичное письмо. – Прогуляешь ещё одну планерку – уволю. Чтобы завтра был». Ниже стояла подпись: «Пётр Поплавский, главный редактор».

Не может быть.

Не может быть!

Гной пулей вылетел из-за компьютера и выбежал из интернет-кафе, потом такой же пулей вернулся и забрал забытый чемодан, после чего подбежал к стойке с журналами и схватил свежий номер «Мании страны навигаторов». Одновременно выковыривая из трусов купюру и сдирая с журнала непослушный целлофан, Юрик ничего не слышал из-за громко стучавшего в ушах сердца.

Над «Словом редактора» был опубликован портрет молодого, уверенного в себе и трезвого Николая «Петра» Поплавского ака Геринг.

Внизу красовалась подпись с глазами.

Назад в будущее

Сознание Гноя до краёв заполнилось нечленораздельным оглушительным рёвом – это восстал из мёртвых звёздный богатырь, выхватил пылающий двуручный меч и начал направо и налево гвоздить дегенератоидных скалозубов. С окружающего мира словно сорвали саван: краски стали ярче; тошная вонь чебуреков с соседнего прилавка сменилась экзотическим ароматом амброзии (Гной не знал, что такое амброзия, но точно знал, что ею пахнет всё самое лучшее в мире); тоскливый ночной вокзал мгновенно превратился в космопорт, откуда отправлялись фотонные звездолёты на рубежи обитаемых миров. Подумав о рубежах, Юрик снова залез в трусы, выхватил оттуда билет к дяде Ыбыраю и энергично разорвал его в клочья.

Дорога с вокзала в редакцию теперь не казалась таким кошмарным квестом, как каких-то полгода назад: он уверенно пересаживался на нужных станциях метро, презрительно кривился на суетящихся приезжих и ощупывал спрятанные в промежности паспорта. Окрестности редакции он даже не сразу узнал: в недопроектированном подъезде починили фонари, а дорога к заводу по производству «Мании страны навигаторов» оказалась обрамлена пышными кустами, вымиравшими, видимо, зимой – в сочетании с оглушительным стрекотанием кузнечиков, запахом теплой пыли и пьяным женским хохотом, доносившимся откуда-то издалека, кусты придавали району нежную атмосферу курорта Краснодарского края. Несмотря на невменяемо ранний утренний час, небо уже начало светлеть – день словно бы спешил оправдаться за вечную ночь, окутывавшую предыдущий опыт Юрика в игровой журналистике.

Планерка была назначена на завтра, но Гной хорошо помнил редакционные нравы и не сомневался, что в «Мании» сейчас кто-нибудь есть. Чутьё его не подвело: из-за знакомой двери доносились приглушенные голоса. Юрик положил руку на дверную ручку и замер. Он снова не мог поверить в реальность происходящего: теперь казалось, что в коме он лежит после памятного полдника в «Лисичке», избитый карликами, а триумфальное возвращение в редакцию – лишь видение, за которое разум цепляется из последних сил перед тем, как окончательно соскользнуть во тьму. Всерьёз запереживать по этому поводу, однако, мешал беснующийся между ушами космический богатырь, кричавший Гною, что он верит – этот мир реален.

Дернуть дверную ручку по-прежнему не получалось – теперь Юрик начал бояться, что произошло какое-нибудь идиотское недоразумение, на которые последние месяцы были так богаты. Журнал вполне мог теперь принадлежать волкам, обделывающим за дверью свои волчьи дела. Фотография бодрого Поплавского в журнале могла оказаться очередной дьявольской уловкой Игорька, о котором Гной до сего момента начисто забыл. Память услужливо подсказала и угрозы Дядьвитей, и «я тебя найду» с усатым смайликом, – Юрик отпустил ручку и попятился. Если поспешить, ещё можно было успеть на алмаатинский поезд; с билетом, конечно, была незадача, но космические богатыри справлялись ещё и не с такими невзгодами. Неясно, что ждало Юрика в Кызыл-Орде, зато совершенно ясно, что ждало в когтях жестокого и мстительного Игоря Шварцнеггера, – который, вполне вероятно, ещё и остался без квартиры.

Он развернулся и побрел по коридору в сторону лестницы на улицу. Богатырь в голове сказал совсем не богатырское слово «ссыкло» и исчез. Не жили хорошо, горестно подумал Гной…

Дверь редакции за его спиной распахнулась.

– О, как тебя там, Юрец! А я говорю, там шурудит кто-то, а ты мне – крысы, крысы!.. Заходи, чё как не родной!

Гной развернулся, бросил чемодан и побежал в сторону усатого кибердемона, раскинув объятия. Все сомнения мигом исчезли, сердце выскакивало из груди, в глазах стало горячо от подступающих слез счастья. В последнюю секунду Гной притормозил, наткнулся на дикий взгляд коллеги, опустил руки и чинно кивнул. Действительно! Не пристало объективному журналисту показывать педрильские эмоции! Что это он!

В редакции почти всё было как всегда: объедки, распечатки с пятнами от кружек, горы выпотрошенных коробочек из-под дисков, горячо что-то доказывающий стене Фельдмаршал, которого Юрику тоже остро захотелось зацеловать. Сдержавшись, он огляделся. Дристохватов верстал журнал, тряся патлами под слышного только ему «Короля и шута». Постер с Ларой Крофт сменился на постер с неизвестной Юрику игрой «Фекальный кикфлип» (судя по изобразительной манере художника-кичмена – какому-то юмористическому квесту про сиськи и наркоманию). Дырочек для скрепок меньше не стало. Под постером сидел незнакомый шарообразный молодой человек в футболке на три размера меньше, чем надо, и со свастикой на лбу. Гной моргнул от неожиданности, но не сильно удивился.

Хотелось одновременно плакать и хохотать.

Cyberdemon обратился к шарообразному:

– Ладно, Пупсик, давай. После сдачи спишемся.

Пупсик, кем бы он ни был, одышливо встал, качнул огромной грудью, зиганул и молча вышел. Гной вопросительно показал кибердемону глазами в сторону двери. Тот дернул усом и объяснил:

– Да это, там… Новый автор. А ты чего? Планерка-то завтра. А чемодан зачем? Уезжаешь куда?

Юрик понял, что его отсутствия действительно никто не заметил. С одной стороны, было обидно, а с другой…

– Я нет, я приехал. У бабушки был… На похоронах, – для солидности соврал Гной.

Усатый сочувственно покивал, после чего вдруг звонко хлопнул сам себя по потному лбу.

– Я ж забыл! Тебе главный сказал передать, как нарисуешься. Гонорар накопился.

Пока Гной мучительно пытался сообразить, кто имеется в виду под главным, а также откуда у него мог накопиться гонорар и что вообще происходит, кибердемон рванул ящик стола, выбросил оттуда горсть скрепок, обрывков бумаги, игральных кубиков и почему-то гаек, после чего выудил конверт с надписью шариковой ручкой «ГНОМ». Последняя буква его псевдонима была написана криво и как-то неуверенно.

– Пас! – вякнул усач и метнул конверт в Гноя.

Не ожидавший такого поворота событий Юрик дернулся в сторону конверта, неловко отбил его в стену и выпученными глазами уставился на разлетевшиеся по полу купюры.

Там было не меньше тысячи долларов.

– Игорь! – тонко крикнул Гной в пространство, чуть оклемавшись. – Я знаю, это твои шутки! Я не поведусь!.. Выходи!.. Ты где?

Ответом ему был оглушительный храп Фельдмаршала.

– Ты бухой, что ли? – принюхался Cyberdemon. – Или упоролся?

Юрик резко опустился на четвереньки и пополз собирать доллары. Усач пожал плечами и зевнул.

– Ладно, пойду я. Некогда прохлаждаться! Скоро дедлайн!

Этого Гной допустить не мог – необходимо было срочно выяснить много важных деталей, постаравшись при этом не проговориться о своем позорном бегстве в Западносибирск. Собрав доллары и запихнув их пока в трусы, он наугад схватил со стола какую-то распечатку, бегло её пролистал (это был, кажется, раздел «Хумор» позапрошлого номера) и деловито спросил:

– Слушай, а там с обложкой, ну, решили?

Расчёт был такой: на его памяти с обложкой «Мании страны навигаторов» постоянно творилась какая-то сатанинская чехарда, поэтому Death Knight наверняка сейчас пустится в путаные объяснения, из которых можно будет составить представление о текущей расстановке сил. План, впрочем, не сработал. Усатый сонно махнул рукой:

– А чё обложка? Там этот, сфинктер цел.

Гной набрался уже достаточно опыта в объективной журналистике, чтобы понять: имеется в виду трехмерный экшен Splinter Cell далекой французской студии Ubisoft, явно не имевшей к журналу никаких претензий. Юрик попробовал новый заход:

– А волки не воняли?

– Волки? – поднял редкие брови кибердемон. – Так они на Ваганьковском давно воняют. Ты че, Юра, забыл, что ли?

Гной сделал выражение лица в том смысле, что, конечно же, не забыл, а просто. Из дальнейшего полусонного бубнежа кибердемона выяснилось следующее: через несколько дней после судьбоносной встречи на проходной компания «Восьмой волк» пала жертвой недружественного поглощения со стороны конкурирующей Ясеневской бригады, в результате которого Олег Дмитриевич и Константин Иваныч разъехались кто куда.

– Одна нога здесь, слышишь, другая там, – хрюкнул кибердемон-юморист. – Иваныча голову из Яузы вылавливали, а жопу из Москвы-реки!

Получалось, что в результате счастливой (и вовсе не счастливой, а трагической, неубедительно одернул сам себя Юрик) случайности журнал так и не сменил владельца, а Игорёк остался при своей норе! Словно бы прочитав его мысли, усатый продолжил:

– Поплавский сразу Игоряна на хер послал! Сам снова редактор теперь.

– Правильно! – вякнул счастливый Юрик. Он почему-то вспомнил, как ещё до инфаркта Дина Зуфаровна бубнила на уроках про писателя Толстого (Гной на этой смешной фамилии всегда хихикал), уверявшего, что все наши осознанные усилия приводят только к страданиям и всяким глупостям. Оказывается, надо было просто отдаться на волю судьбы – она, родимая, сама всё устроит наилучшим образом!

– Чё «правильно»? Тебе бухать надо завязывать, Юрец, не помнишь уже, что три месяца назад было.

Гной криво усмехнулся и покивал. Спалиться он уже не боялся, но успел увлечься игрой в тайного агента из игры «Сфинктер цел», добывающего секретную информацию. (Игра была совершенно про другое, но Юрик представлял её себе именно так.)

Cyberdemon aka Death Knight рассказал («напомнил»), что сменившие волков ясеневские менеджеры абсолютно не вязали лыка и моментально пустили студию по миру, не успев толком принять дела. Додики разбежались кто куда, перспективная игра «Славянофилье 2: Гроза чертей» канула в Лету («Мания» успела написать на неё лизоблюдское превью на десять страниц, заранее объявив главной игрой наступившего года, если не всего десятилетия), а одним рекламодателем в журнале стало меньше. Усач, правда, был не сильно расстроен этим поворотом событий, поэтому Гной решил тоже пока не огорчаться.

Когда кибердемон стал посреди фразы клевать носом и нести сонную ахинею, стало понятно, что никаких новостей из него больше не вытянуть. Гной церемонно попрощался с коллегой (сначала он подумывал зигануть, как грудастый Пупсик, но решил не торопить события), прилёг на два сдвинутых стула и задремал – в поезде он порядком вымотался из-за трёхдневного бодуна и эмоциональной опустошённости.

Разбудил его приветственный рёв Поплавского, обнимавшего пускающего слюни Фельдмаршала. Юрик не сразу открыл глаза, наслаждаясь родными звуками объективной редакции – как же он, оказывается, скучал по ним, просыпаясь в Западносибирске!..

Бывшему, а теперь и нынешнему главному редактору лучшего в мире журнала восстановление в должности явно пошло на пользу. Нет, Поплавский ака Геринг, очевидно, по-прежнему квасил безо всякого снисхождения к себе, но глаза его больше не были похожи на пластмассовые пуговицы, а в движениях и осанке снова появилась редакторская степенность.

– Явился, на, – рыкнул он моргающему спросонья Гною. – Я уж думал, оставил боевой пост, на. На первый-второй рассчитайсь! Вольно! На!

Юрик только радостно улыбался, готовый хоть рассчитываться, хоть заступать в наряд вне очереди: редактор доступными ему выразительными средствами обозначал, что тоже рад видеть бывшего замредактора отдела читов. Вдруг Гной посерьёзнел. Необходимо было аккуратно определиться с его текущим статусом, а также выяснить, кто писал читы – и не придётся ли этому кому-то отдавать свою тысячу долларов. (С наличием в трусах несусветной суммы он моментально внутренне примирился и уже был уверен, что заработал её тяжелым объективным трудом.)

До планерки оставался ещё час, а Поплавский был в настроении поболтать. Гной совершил филигранное наведение на цель:

– А хорошо тогда с волками получилось! – сказал он звонким голосом, как пионеры в старых чёрно-белых фильмах. – Точнее, ну, не очень хорошо, но…

– Говнюка этого, Гарика, за порог сразу, на! – прищурился главный редактор, явно не простивший Игорьку его карьерных манёвров. – Сучонок!

– Засранец! – радостно добавил Гной.

– Убил бы, на! – продолжал Поплавский. – Да руки марать неохота, на!

– Ногой бы по жопе ему! – заливался Юрик. – За муссобитов еще! Да я бы!..

– А что муссобиты, на? – вдруг перебил его собеседник. – Они ж закрылись давно, на. Там прокурорские на недвигу переключились, всё остальное слили, на. Да и хер на них! И так пять обзоров на это говно написали, на! «Планета Копро», на!..

Название игры редактор произнес издевательским тоном, как в любимой алкашеской шутке про «пива нет». Гной захлопал глазами. Российская игровая индустрия, оказывается, обладала свойством стремительно принимать новую конфигурацию, как трансформеры из виденного Юриком в видеосалоне мультфильма «Гоботы».

– А ты че, реально не помнишь, на? Это не дело. Бухать надо завязывать, на, а то дебилом станешь! Смотри мне, на!

Поплавский отрыгнул перегаром и добродушно погрозил Гною пальцем.

В эту секунду дверь распахнулась и в редакцию вприпрыжку ворвался Игорёк.

Мясистые молочные железы

Гной вскочил и ощерился (так он себя ощущал; на самом деле выражение его лица больше напоминало плаксивую гримасу). Реальность снова начала разваливаться на части – ощущение, от которого он за последние полдня успел отвыкнуть. Существовал, конечно, шанс, что Игорь Шварцнеггер забрёл в редакцию случайно и сейчас будет выдворен пинками на улицу…

– Игорян, опаздываешь, на. Дедлайн скоро, а у тебя не сделано ни хера, на!

Игорёк приветственно помахал Юрику бровями и послал воздушный поцелуй, после чего плюхнулся на стул радом с Фельдмаршалом. По случаю жары старый знакомый был одет в тёплые штаны в ёлочку, зимние говнодавы и майку-алкашку, из-под которой в самых неожиданных местах выглядывали пучки спутанных волос; запах от него стоял такой, что даже Поплавский непроизвольно поморщился.

Ситуацию необходимо было срочно прояснить.

– Так а он же, – сказал Гной Поплавскому громким шёпотом, – ну, за порог… Ногой по жопе…

Главный редактор криво усмехнулся и сказал фразу, смысл которой станет понятен Юрику гораздо позже:

– Журнал кому-то надо делать, на. Ты садись давай, раскидать надо, на.

Дристохватов впустил из коридора всё ещё сонного кибердемона, вслед за которым вошёл смутно знакомый Юрику карликовый гигант, одетый в длинное кожаное пальто и пропитанную потом кожаную бандану, – Фафхр с презентации муссобитов. Редакция приветственно захрюкала; Гной, старавшийся не сводить с Игорька настороженного взгляда, решил пока вопросов не задавать. Новоприбывший чинно раскланялся, подошёл к стулу, подобрал фалды пальто, как будто собирался срать, и угнездился за столом. Планерка началась.

– Так, Федя, показывай, на, – обратился Поплавский к кожаному сотруднику.

Тот ухнул и, обливаясь потом, вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо рисунок – это был постер по мотивам (отвратительной) игры BMX XXX: полураздетая девица рядом с велосипедом. Лицо у чаровницы было неуютно детское, как у героини мультфильмов для дошкольников.

Редакция зашлась воплями восторга.

– Мясистые молочные железы! – одобрительно восклицал кибердемон.

– Развесистые первичные половые признаки! – вторил Дристохватов. – То есть вторичные!..

Игорёк запустил руку под майку и с воем стал щипать свои соски.

– Годидзе, на! Маэстро! – оживленно хлопнул ладонью по столу Поплавский.

Гной тоже пару раз одобрительно вякнул. Незначительная на взгляд непосвященного и в недостаточной степени объективного человека деталь говорила ему многое: постеры теперь не собирались Дристохватовым в фотошопе из найденных в интернете картинок, а специально заказывались у художника. А поскольку краденое всегда дешевле купленного, было очевидно – финансовые дела «Мании страны навигаторов» шли лучше, чем полгода назад. Как такое было возможно с учётом расчленения одного крупного рекламодателя и исчезновения второго, ещё предстояло разобраться.

Сладострастное уханье затихло, оставив маэстро щуриться от удовольствия в неопрятную рыжеватую бороду.

– Так, Игорян! – обратился Поплавский к навеки изгнанному из редакции сотруднику. – Читы сделал, на?

Гной на всякий случай схватился за промежность, придерживая гонорар.

– Это, готово, в лучшем виде! – отсалютовал Игорёк свободной от соска рукой и скорчил успокоительную гримасу, одновременно хищно косясь на Юрика.

– С «2Ж» поговорил, на? Когда макеты будут, на?

Игорёк, не переставая кривляться, вскочил, обежал стол, вытащил откуда-то целлофановый пакет и стал выгребать оттуда диски с одинаковыми оранжевыми обложками.

– Это, давно готово, это! Ваня тупит просто! Я ему давно принёс, это!

– Чё сразу Ваня да Ваня! – подкинулся Дристохватов. – Ваня и ослика пиши, и верстай, Ваня то, Ваня се, а как Ваня – так хер!

– А вам не срать! – крикнул Фельдмаршал. – Просветить! Эстетствующие!

Редакция начала была погружаться в безумие, по которому Гной, оказывается, очень скучал, когда Поплавский грянул кулаком по столу. Все заткнулись.

– Иди рекламу расставляй, на. «Хардлаб» на третью! Я проверю, на. «Зивал» чтобы не рядом с «2Ж»!

Услышав незнакомые названия игровых компаний, Гной одновременно понял, почему журнал не бедствует, и забеспокоился по поводу того, какие испытания ему готовит новая расстановка сил в российской игровой разработке. Впрочем, судя по деловитому тону главного редактора и общему расслабленному настрою коллег, никаких разногласий с новыми рекламодателями пока не предвиделось.

– Юра, на, у тебя чё в этом номере? – вдруг задал Поплавский опасный вопрос.

Гной замешкался. Если бы не присутствие зловонного Игорька, он бы как-нибудь выкрутился, но сейчас никакие манёвры были невозможны. Чтобы потянуть время, он заблеял:

– Так я же, ну, в прошлый раз обсуждали, всё как обычно, в лучшем виде…

Главный редактор в упор смотрел на него почти трезвыми глазами и угрожающе постукивал пальцами по столу. Все остальные затихли; Игорёк выжидательно облизывал губы, путаясь жёлтым языком в усиках. В его глазах мерцали хорошо знакомые Гною гнусные искорки.

– Авторская колонка! – вдруг рявкнул Юрик. – Завтра пришлю! Дописываю!

Поплавский без паузы переключился на кибердемона, забывшего нашутить шуток в рубрику «Хумор»; тельняшечный каялся и предлагал скопировать анекдоты из позапрошлого номера – так, дескать, будет в два раза смешнее.

– Я тебе скопирую, на! – горячился редактор. – Неуважение к читателю, на!

– Балансирует на опасной грани эстетства! Необходимо выяснить, на чью мельницу он льёт воду! – вдруг вполне связно сказал Фельдмаршал и описался.

Довольный своей находчивостью и тем, что воду на мельницу льёт не он, Гной расслабился. Авторская колонка была действительно хорошей идеей – не нужно ни во что играть (всё равно пока негде!), можно нести любую пургу, никаких претензий по фактике и объективности к колонке предъявлено быть не может, а оплачивались колонки по двойному тарифу. Кроме того, это был серьёзный статусный скачок: понятно, что читами он заниматься больше не будет, не его уровень; написание обзоров оказалось делом опасным и неблагодарным, а вот колонки… Надо будет, решил Юрик, найти в интернете какую-нибудь красивую фотографию робота для авторского портрета и быстренько придумать, о чём написать. Одна задумка (он даже мысленно больше не употреблял слово «идея»), впрочем, была: взволнованный нарисованными увесистыми железами, он решил написать… о женщинах! Это было логично: его жизненный опыт в этой сфере мог сослужить молодому читателю отличную службу! (На самом деле, многие читатели «Мании» годились Юрику в отцы, а некоторые – в деды.) Текст начал сам собой складываться перед мысленным взором: «Мой юный друг! Женщина суть существо одноразовое, ибо вследствие собственного убожества неспособна постичь…» Что именно неспособна постичь женщина, он пока не придумал и решил отложить планирование колонки до момента, когда определится с новым жильём.

– Юрец, а ты это, где щас живёшь? – вдруг со змеиной улыбкой спросил Игорёк.

– Ты дурак, Гарик? – поразился Гной собственному гладкому ответу. – Ты ж мне хату сдаёшь.

Ещё никогда Юрик не видел коллегу в таком шоковом состоянии – сладострастное предчувствие триумфа покинуло Игорьковы черты лица, рот вяло открылся, глаза полезли на лоб. Поплавский, исподлобья наблюдавший за метаморфозой, хмыкнул.

– Совсем плохой стал, на. Смотри, Игорян, уволю на хуй, пойдёшь в GAME.COM педрильствовать!

Главный редактор не знал, что и Игорёк, и все прочие сотрудники, за исключением Фельдмаршала, неоднократно под разными псевдонимами и с разных имейлов пытались заслать в GAME.COM объективные обзоры, но неизменно натыкались либо на молчание, либо на издевательские отповеди тамошнего главного редактора Виктора Кисулина. Таким образом, страшная угроза Поплавского была сродни истории с «только не бросай меня в терновый куст» из сказок дядюшки Римуса.

Гноя переполняла чёрная злая энергия, источником которой был не идиотский космический богатырь, а он сам. Впервые в жизни он сам строил своё будущее, а не отдавался на волю кошмарных обстоятельств! Воистину, испытания закаляют воина, как хором уверяли Старший Следователь Упырь в рассказах про гомосексуальные изнасилования и описавшийся Фельдмаршал в своих авторских колонках про эстетствующих педрил!..

– Так, чё там еще, на… Ванька, ты письмо перевёл?

Это было что-то новое. Ни на каком другом языке, кроме ломаного русского, в редакцию никто никогда не писал – если не считать «амун сигельдым чорт». Что и с чего должен был переводить Дристохватов?

– Ой, а, да, почти! – засуетился рыхлый. – Тут ещё пара моментов непонятных, я щас…

– Не елозь, на. Чё там в общих чертах?

– Ну, они, в общем, говорят, мировой эксклюзив! Вот: ворлд экс-клю-зив. Покажут аддон. Только надо, ну, туда приехать. А то не покажут.

Гной ничего не понимал, а Дристохватов под тяжелым взглядом Поплавского путался, нервничал и по несколько раз начинал каждое предложение сначала. В конце концов главный редактор перегнулся через стол, вырвал из его рук распечатанное электронное письмо и начал водить по нему глазами.

– Немецкий учил, на, – слегка извиняющимся тоном сказал Поплавский в пространство.

– Тысызыть, язык наиболее вероятного противника! Так держать! Гады! – оживился Фельдмаршал.

Оправившийся от шока Игорёк обогнул стол и, стараясь не смотреть в сторону Гноя, навис над главредакторским плечом.

– Так тут, это, ну, нот кавер! Нет ковра!

– Какой ковер! – обиженно вклинился Дристохватов. – Они за дорогу не платят! Или обложку хотят… Я не понял.

– Короче, ехать надо, на, – Поплавский отшвырнул листок. – Денег найдём, на. Такое дело, на! Обложку сделаем, на.

Гной между делом покосился на бумажку и замер.

Этот логотип он знал четче, чем дату своего дня рождения. В это было невозможно поверить – мировой эксклюзив ребят из студии Blizzard предлагался «Мании страны навигаторов»!.. Хотя, попытался успокоиться Юрик, почему невозможно. Наоборот! Лучший в галактике журнал был идеальным местом для мировых премьер лучшей в галактике студии! Всё сходилось. Интересно, подумал Гной, кто будет тем счастливцем, для кого распахнутся двери легендарной компании?

– Сам поеду, на, – моментально ответил на незаданный вопрос Поплавский. Но тут же поправился: – А хуй, на. У меня подписка о невыезде, на. Было дело, на. Под Полтавой. На.

– Военная, тысызыть, тайна! – встрял Фельдмаршал. – Допуск к секретам государственной важности! Не срать!

Главный редактор отмахнулся и через плечо глянул на Игорька. Только не это, сжался Гной.

– А у меня, это, заграна нет, я, это, собирался всё сделать, это, – раздосадовано заблеял Юриков арендодатель.

Быстро выяснилось, что из-за обстоятельств непреодолимой силы никто из присутствующих поехать к ребятам из Blizzard не сможет. Поплавский бесновался и даже пытался настропалить на путешествие карликового гиганта Фафхра, но тот разводил руками, издавал из-под бороды животные звуки и не понимал, чего от него хотят. Мировой эксклюзив ускользал из рук.

Тут Гной кое-что вспомнил, вскочил, выбежал на середину редакции и засунул обе руки в трусы. Дристохватов испуганно взвизгнул.

Юрий Черепанов ака Dark Skull триумфально выхватил из промежности свой новенький загранпаспорт и поднял его над головой. Из трусов вылетели и закружились по комнате стодолларовые купюры.

Срамной мультфильм

Гной не мог объяснить самому себе произошедшие с ним перемены. Ещё вчера он, раздавленный и опустошённый, отправлялся в ссылку на рубежи обитаемых миров, а сегодня придумывает тему авторской колонки в «Манию страны навигаторов», готовится к заграничной командировке (слово «командировка» мягко перекатывалось изнутри по черепу, как обитый бархатом бильярдный шар) и поглаживает в кармане тысячу долларов. Неожиданное профессиональное и финансовое благополучие больше не воспринималось издевкой судьбы, готовой вот-вот учинить Юрику очередную подлянку; даже Игорёк виделся в своем истинном обличье – не всемогущего Сатаны, а вертлявого вонючего чертёнка.

– Это, Юрец, а читы-то я писал, так что, это, гонорар… – чертёнок, впрочем, своим повадкам не изменял.

– Там как подписано? «Добрый Гном»? – степенно ответил Гной, в очередной раз поражающийся словам, вылетающим из его рта. Как на самом деле подписаны читы, он не знал, поэтому впервые в жизни уверенно блефовал.

Почувствовав подвох, Игорёк завертелся и задергал усами. Они шли из редакции хорошо знакомой Юрику дорогой к логову геймера; дальнейшего краткосрочного плана у Гноя пока не было, но он не сомневался – что-нибудь придумается!

– Это, ну Гном, да, подписано… Но ты, это, мне должен, как договаривались!

– Поплавский в курсе? – холодно спросил Гной и ощутил непроизвольную полуэрекцию. Он смотрел на себя как бы со стороны, восхищался увиденным и не знал, чего от себя ожидать дальше.

Своим вопросом он в очередной раз попал в точку. Главный редактор явно не знал о финансовых махинациях Игорька и всё ещё испытывал к нему вполне объяснимые подозрение и неприязнь. Игровой журналист стушевался и сменил тему, а с ней и тактику:

– Ладно, это, Юрец, чики-пуки! Не в деньгах, это, счастье! Ты чего, это, не отвечал? Я пишу-пишу, думаю, это, случилось что-то! Дел до сраки! А ты, это, прохлаждаешься!

Вместо ответа Гной саркастически фыркнул, но немного не рассчитал – из его ноздри в сторону коллеги вылетела небольшая стремительная сопля. Собеседник не придал ей значения – в него летало ещё не такое.

На подступах к геймерской норе Игорёк совершил ещё одну попытку вернуть динамику взаимоотношений с Гноем в прежнее русло.

– Это, Юрец, а хата не сдаётся больше. Чики-пуки! Сам живу. Это. Извинтиляюсь!

Детское словцо прозвучало из уст игрового журналиста неожиданно похабно.

– А я же тебе за месяц вперёд платил, – молниеносно среагировал Гной. – Ключи давай.

– Ты совсем уже, это, охуел? – резонно спросил Игорёк.

Новообретённая дерзость Юрика всё-таки имела определённые пределы. Он немного стушевался и стал соображать, куда теперь податься: можно было бы, конечно, в гостиницу, но тратить заработанные (Игорьком) деньги страшно не хотелось; ещё можно было вернуться в редакцию и несколько дней там пожить на раскладушке, пока не найдётся новая квартира. Душа в редакции, правда, не было, но когда это смущало по-настоящему объективного журналиста! Проблемы, ещё недавно поставившие бы Юрика в тупик, сегодня казались мелким неудобством вроде собачьего говна, через которое он десять минут назад случайно протащил свой чемодан.

Игорёк, кажется, наконец осознал эту перемену в коллеге.

– Так это, ты перекантуйся у меня сколько надо, потом снимешь себе.

– Обойдёмся без сопливых, – сказал Гной и тут же пожалел, что не сформулировал эту мысль менее детсадовским образом. – И так сниму! Кантоваться не буду!

– Не, это, дело козявское. – За время разлуки у Игорька накопилось много новых присказок. – Только тебе ж, это, на визу надо подавать, там лететь уже через две недели. Ещё и хату снимать, это. Не кузяво!

Про визу Гной как-то не подумал: за границей он никогда раньше не был и представлял её себе как нечто среднее между страной Выдумляндией и декорациями к боевикам с Сильвестром Сталлоне, – а в такие места никакая виза, конечно же, не требовалась. Тут он несколько вышел из нового образа и привычно заблеял:

– Так а я не знал… А куда теперь…

– Ты это, не ссы, – победоносно захихикал моментально вернувшийся в своё обычное состояние Игорёк. – Пошли ко мне. Только это, Юрец, у меня там люди сейчас, я это, гостей не ждал.

Формулировка была изощрённой даже для Игорька, но Гноя такие вещи давно не смущали. Он махнул рукой в том смысле, что всё понятно, и устремился к подъезду, оставляя за чемоданом коричневый след.

Игорькова нора за прошедшее время не изменилась – даже хлам, кажется, валялся плюс-минус в той же конфигурации, что Гной оставил его после попытки учинить генеральную уборку. Юрик оставил чемодан в коридоре и замешкался: он и не думал, что так скучал по однушке объективного журналиста. Возможно, подумал он, действительно имеет смысл её снять – только теперь уже по-настоящему, без скотских выходок хозяина. Сменить замки, выкинуть хлам, купить нормальный компьютер… («Хозяйство!.. Свиньи!..» – эхом прозвучали в голове прощальные всхлипывания Туши.)

– Ня! Кун! Кавай! – сказал кто-то хриплым надтреснутым голосом.

«Люди», упомянутые Игорьком у подъезда, оказались некрасивой кряжистой парой, похожей на чету разнорабочих. У мужской части пары обнаружилась пегая борода лопатой и пронзительные впалые глаза; у женской – огромные мозолистые ручищи и почему-то косынка в игривый мелкий цветочек. Оба выглядели так, словно минуту назад скинули оранжевые жилеты, отложили в сторону кувалды и присели отдохнуть на шпалы. Звуки, издаваемые гостями, никак не вязались с их внешним видом – и даже полностью ему противоречили.

– Суго-о-ой! – протянула женщина, сложила пальцы на руках в две буквы V и закачалась из стороны в сторону.

– Аригато вакидзаси! Ыщщщ! – рявкнул бородач.

Гной попятился было к двери, испугавшись сумасшедших рабочих, но тут ситуация начала проясняться.

– Это, да планёрка долго там, Поплавский вола ебал, – ответил Игорёк на издаваемый гостями скрежет. – Нормально, это, щас будем смотреть. Вот, это, познакомьтесь, Гном-тян.

– Юра, – злобно поправил коллегу Гной и на всякий случай добавил: – Тян.

Женщина в косынке захихикала – причём таким образом, словно ей на самом деле было не смешно и она просто по отдельности несколько раз повторила слово «хи». Бородач выпрямил спину, резко кивнул и рявкнул:

– Арексей!

– Это, Лёша у нас, это, эксперт по аниму, – пояснил Игорёк, явно наслаждавшийся замешательством внезапно оборзевшего Гноя. – Я его давно уговариваю, это, в журнале рубрику вести, а Поплавский с Фельдмаршалом все выёбываются. Аниму чуждо советскому человеку, как говорил товарищ Сталин! Гасстгелять!

Арексей вдруг бешено взревел, ударил ребром ладони по стоявшему в прихожей шкафу, вскрикнул и сказал совсем не кавайное слово «сука». Юрик немного успокоился – видимо, неведомое аниму всё же было для этих людей в большей степени осознанным жизненным выбором, чем психическим заболеванием.

– А Людка, это, его жена. Она, это, переводить будет.

– Аниму-тян, – церемонно поклонилась шпалоукладчица.

– Ладно, это, там пивас в холодильнике, давайте включать, это, а то дел до сраки.

Как выяснилось, чета анимешников добыла какой-то редчайший мультфильм в жанре яой – им его прислали прямиком из Японии тамошние энтузиасты, с которыми Арексей состоял в оживленной переписке. Как объяснил Гною Игорёк, фильма ещё не было даже на Горбушке – но скоро, это, будет (тут Игорёк подмигнул сразу обоими глазами и рыгнул). Таким образом, просмотр носил максимально эксклюзивный характер, дополненный живым подстрочным переводом в исполнении Людки-тян.

Юрик неловко уселся на знакомый диван, инстинктивно стараясь держаться от анимешников подальше, а Игорёк заметался по квартире, открывая пивные бутылки и раздавая присутствующим пакетики воняющих глубоководной смертью сушеных кальмаров. Гной мультфильмы, вообще-то, не любил и считал детскими глупостями, но предпочёл пока держать язык за зубами – он давно уже подозревал, что Поплавский и Фельдмаршал со своим военным коммунизмом несколько отстали от жизни и плохо представляют себе, что по-настоящему интересует читателя «Мании страны навигаторов». Неожиданно для себя Юрик стал клевать носом – в последние сутки из-за осуществлённого судьбой очередного резкого поворота он почти не спал и, оказывается, порядком вымотался.

…Гноя разбудили неожиданные звуки: мужские стоны и мерный женский речитатив. Открывать глаза он испугался и, сжавшись в напряжённый комок, обратился в слух.

– Глубже! – командовала Людка-тян. – О-о-о, какой у тебя большой!

В ответ доносились охи и хлюпанье.

Гной грустно подумал, что аниму в Западносибирске называлось совершенно иначе, а также что в женоненавистническую колонку для «Мании страны навигаторов» необходимо будет внести некоторые коррективы – никакой разумной альтернативы женщинам, судя по всему, не существовало. Очевидно было, что из чудовищного притона, в который Игорёк превратил свою квартиру, необходимо было срочно бежать, но как это сделать с закрытыми глазами, Юрик пока не придумал.

Глаза пришлось открыть.

Успело стемнеть. Арексей и Игорёк чинно сидели на диване на пионерском расстоянии друг от друга, внимательно смотрели на экран установленного перед ними на табуретку монитора и поощрительно кивали – это был плюс. То, что происходило на экране под аккомпанемент синхронного перевода Людки-тян, было огромным минусом: там долго и подробно сношались нарисованные молодые люди с огромными глазами и странными причёсками.

– Так!.. – вскочил Гной, сообразив, что опасность немедленного надругательства ему не угрожает. – Что это за… Эстетство?!

– Аригато!!! Сенпай! Яой-кун! – возмущенно проскрежетал Арексей. – Йосимидзу-сан!! Ыщи!

Ударения он делал сразу на все слоги.

Переводчица потянулась к столу и клацнула по клавиатуре, поставив срамной мультфильм на паузу; после этого она поджала губы и обратилась к Игорьку, как бы не заметив возмущённого выступления Гноя.

– Игорь… кун, – добавила она после короткой паузы. – Мы не договаривались, что всякое быдло тут будет выёбываться на произведение великого режиссёра Йосимидзу-сана!

– Йосимидзу! – проревел Арексей и снова резко кивнул головой, что в положении сидя выглядело как нездоровый спазм.

Юрик не удостоил трудящихся анимешников ответом. Он уже внутренне извинился перед Поплавским и Фельдмаршалом: этаким гнусностям действительно не было места на страницах лучшего в мире журнала, что бы по этому поводу ни думала развращенная современная молодёжь. Плюнув себе под ноги под возмущённое блекотание Игорька, Юрик ретировался на кухню. Стоны героев произведения и бубнёж переводчицы за его спиной немедленно возобновились.

На кухне обнаружилось новшество: Игорёк успел где-то добыть (и загадить) настоящий ноутбук! Старавшийся не обращать внимания на долетающие из комнаты звуки, Гной присвистнул: ноутбука он никогда не видел – это был элемент роскоши сродни мобильному телефону, по которому ему чуть не сломал жизнь прокурорский муссобит.

– Кузяво!.. – восхищённо выдохнул Юрик и поднял крышку удивительного устройства. Ноутбук оказался заблокирован, но Гной всё равно сел за стол, сделал серьёзное лицо и начал вхолостую стучать по клавишам. Он снова видел себя как бы со стороны: объективный журналист, нашедший минутку, чтобы записать пришедшие в голову мысли.

Яой тем временем закончился, а в коридоре началось прощание. При этом Арексей-кун издавал нечленораздельный рёв, а Игорёк отвечал ему обычным человеческим языком – спрятавшемуся в кухне Гною это напоминало диалог Чубакки с Ханом Соло в «Звёздных войнах».

– Я, это, решу с Поплавским, нормально. Проведём, это, конкурс кавайного косплея!

– Нигири!!! Хиронобу! Хаи!!!

– Да нормально, это, призы разыграем, чики-пуки.

– Катамари!! Ырымаго!!

– Это, Лёша, не ссы, сделаем тебе ноут.

Гной навострил уши, но из радостного рева кавайного землекопа ничего понять было невозможно. Юрик ещё не успел выяснить, что в «Мании страны навигаторов» появились так называемые «железные рекламодатели» – мутноватые конторы по сборке и продаже компьютеров, управляемые примерно теми же людьми, что сгинувшие конторы «Муссобит-Г» и «Восьмой волк». Журналу с железячниками было с одной стороны просто, а с другой – не очень: денег у них было много и степень объективности игровых обзоров их совершенно не волновала, но Поплавскому пришлось резко вводить рубрику «Мой игровой компьютер», где восхвалялись изделия рекламодателей. Писать её было некому, потому что ни один объективный журналист не отличал мегабайта от мегагерца, но выход нашёлся и тут: Игорёк с усатым кибердемоном брали нудные пресс-релизы про компьютеры и ноутбуки, добавляли в них слова «разухабисто» и «без пяти минут шедевр», дописывали абзац-другой про соус, ставили максимально возможные оценки и делили гонорары поровну. Помимо роста рекламной выручки (именно им объяснялось то, что редакция не скучала по расчленённым рекламодателям), эта ситуация имела ещё одно преимущество: железячники обожали проводить в журнале дурацкие конкурсы, предоставляя в качестве призов свою продукцию. Объективные журналисты публиковали на страницах лучшего в мире журнала фальшивые фото победителей и сразу же забирали все призы себе.

– Чё, Юрец, это, дрочишь? – дружелюбно сказал Игорёк, врываясь в кухню. – Нормально!

Хау мэни дискс

Последующие дни пролетели в упоительной предотъездной суете, ничем не напоминавшей не только последние полгода Гноевой жизни, но и первый заезд в Москву. Поначалу негостеприимный и чужой, этот город, как оказалось, намного более приязненно относился к обладателям тысячи (а лучше, конечно, миллиона) долларов: даже милиционеры теперь брали взятки за отсутствие регистрации с какой-то нежностью.

Гной подозрительно быстро и легко получил американскую визу, после чего приложил максимум усилий, чтобы не просрать новенький загранпаспорт – он не без оснований предполагал, что Игорёк может как-нибудь испортить будущую командировку. Прятать документ в трусах было бесполезно – Игорь Шварцнеггер не спасовал бы перед такими трудностями, поэтому Юрик организовал в квартире несколько нычек и по несколько раз в день перепрятывал паспорт из одной в другую. Примерно так же он собирался поступить с нежданно слившимся гонораром, но это было слишком опасно: страшно было даже думать, чем обернулся бы, например, нежданный визит Дядьвити. Поэтому доллары Гной хранил всё-таки в трусах.

Почти сразу же у него появился собственный ноутбук: несмотря на вялые протесты Дристохватова, стоявшего в очереди на «выигрыш», Поплавский рассудил, что Юрику нужнее. Организовано это было так: Cyberdemon aka Death Knight нашел на остановке какого-то грязноватого мальчика и пообещал дать ему сто рублей всего за одну фотографию. Привычный, видимо, к транзакциям такого рода мальчик с готовностью явился в редакцию, попозировал с коробкой из-под ноутбука и под уханье Поплавского («Орел, на! Настоящий читатель, на! Срочно в номер, на!») ушел восвояси. Уже вечером того же дня Юрик сидел на кухне у распахнутого окна, вдыхал сладковатый прохладный воздух и печатал на небольшой чёрной клавиатуре: «Женщина – этакий рояль в кустах, как написала бы курсистка-нимфоманка. В подходе к женщине необходима осторожность, ибо её демоническая сущность может привести к пиханию тебе, дорогой читатель, наскипидаренного копья в ж…» Гной нахмурился и исправил на более объективную формулировку: «в места, которые в приличном обществе упоминать не принято». Над фразой про копьё он решил ещё подумать: колонка и так неожиданно оказалась переполнена непрошеными анальными метафорами – вероятно, срамное аниму впилось Юрику в подкорку глубже, чем казалось поначалу. Колонка вообще шла неожиданно туго: он несколько раз забывал, что хотел сказать, начинал всё сначала, потом начинал сомневаться в собственной объективности и лихорадочно расставлял в тексте слова «заскорузлый» и «без пяти минут». Редактировать читы было гораздо проще, вздыхал про себя Гной. Промучившись несколько часов, колонку он решил отложить на потом, но подпись всё равно написал сразу: Юрий Череп ака Dark Skull. Никаких больше Добрых Гномов и прочего идиотства!.. Полюбовавшись на результат, Гной добавил к подписи цифры 666: что они означают, он не знал, но выглядеть подпись стала ещё в пять раз лучше.

Несмотря на лето, Игорёк в основном торчал дома и доставал постояльца предложениями, это, накатить, а также бессвязными историями из жизни редакции (из них Гной понял, что ничего, в сущности, за полгода не пропустил). Однажды Игорь Шварцнеггер затеял готовить своё, как он выражался, коронное блюдо – окрошку на пиве. В дело пошла почти свежая варёная колбаса, накрошенный картофель фри из «Макдональдса», оставшаяся с Нового года банка зелёного горошка, сиська пива «Толстяк» и секретный ингредиент – два стакана водки «для нажористости». Гной потом вяло удивился, что, так сказать, на выходе коронная окрошка выглядит лучше, чем на входе.

За несколько дней до вылета к ребятам из Blizzard Поплавский написал Юрику строгое письмо с приглашением в редакцию «на инструктаж». Что это такое, Гной не знал и на всякий случай насторожился – с учётом нравов «Мании страны навигаторов», «инструктаж» имел все шансы обернуться очередным кошмаром.

– Путешествие в логово наиболее вероятного противника, на! – горячился на следующий день главный редактор. – Необходимо держать ухо востро, на!

– Бдительности, тысызыть, крепнуть! – кричал Фельдмаршал. – Я срал, а вы воевать! Гады!

– Готовиться к империалистическим провокациям, на! Какой тираж у журнала, на?!

– Сто тридцать тысяч экземпляров! – заученно врал Гной в сотый раз. – Крупнейший журнал в России! В Европе и в мире! Во вселенной!!

Поплавский морщился:

– Про вселенную там аккуратнее, на… Рейгановская программа «Звездные войны», на… ЦРУ не дремлет, на.

– Не сдаваться, тысызыть, под пытками! Вы эстеты, а я воевал! Просветить! Служу Советскому Союзу!

Это продолжалось по кругу больше часа. Потом Фельдмаршал преподнёс Гною ржавый молоток с треснутой рукояткой – с его помощью предлагалось геройски наложить на себя руки в случае неизбежности выдачи военных тайн. Поплавский распечатал на принтере и вручил отъезжающему список вопросов к разработчикам аддона к Warcraft III – его составляли всей редакцией, а Дристохватов переводил на английский.

Тут Гной кое-что понял и покрепче ухватился за ручку молотка – командировка внезапно оказалась под угрозой, а её отмены он бы не пережил.

– А я же, ну, английского не знаю…

Он ожидал чего угодно: гнева главного редактора, разочарованного кудахтанья Фельдмаршала, возникновения из ниоткуда торжествующего Игорька, неведомым образом подстроившего эту ситуацию. Вместо всего этого Поплавский и полководец хором радостно захохотали.

– Молодец, на! На хер вражеский язык, на!

– Покажем, тысызыть, империалистам кузькину мать! – мелко хихикал Фельдмаршал. – Пусть русский учат! Эстетствующие гады!

Вопросы, впрочем, оставались.

– А как же, ну, интервью?.. Эксклюзив!

– Солдатская смекалка! Гады! Срать! – объяснил заслуженный объективный журналист.

Поплавский недовольно повёл бровями, наклонился к компьютеру и несколько раз ткнул пальцами в клавиатуру. Раздался звук отправленного письма.

– Сейчас решим, на.

– Конница красного комдива Будённого не срала!

Гной, голова которого начала уже потрескивать от напора старших по званию, слегка отключился от реальности и стал ждать дальнейшего развития событий. Наконец, Поплавский тыркнул мышь, издал удовлетворённый звук и загудел принтером. Дристохватов написал новую версию вопросов для ребят из Blizzard фонетическим письмом: как бы по-английски, но русскими буквами.

– Это и я могу, на, – не без зависти заметил главный редактор, разглядывая листок. – Вен кен ви экспект зе рашен вёршн, на? Хау мэни дискс, на?

Потенциально непростая ситуация разрешилась самым благополучным образом: Гной уже укорял себя, что не придумал такого изящного решения раньше. Во всём была виновата учительница английского из его школы! Если бы она обладала хотя бы зачатками солдатской смекалки, изучение языка наиболее вероятного противника превратилось бы из пытки в сущее удовольствие! Хау мэни рашен вёршен!

По дороге домой Юрик в очередной раз поразился тому, к каким высотам вознесла его объективная игровая журналистика. Думать о других жизненных занятиях, кроме «Мании страны навигаторов», не хотелось – если бы не принятое вовремя решение рвануть к звёздам, если бы не непримиримая директриса школы, если бы не его, Гноева, стойкость к ударам судьбы и настойчивость на пути к достижению цели… Кто знает – возможно, сейчас он помогал бы по хозяйству дяде Ырымбаю или сплевывал бы похмельную слюну на ступеньках «бурситета номер восемь». Или сплёвывал бы слюну, помогая по хозяйству.

До отъезда предстояло сделать ещё одно важное дело: сходить на прессуху игровой компании «2Ж» по поводу выхода авиасимулятора «Летающая крепость». Памятуя о предыдущем опыте посещения подобных мероприятий, Гной заранее отбрехался от Игорька, перед выходом сходил в душ, причесался на пробор и надел новую модную футболку с изображением Нэо из фильма «Матрица». В караоке-бар, где было назначено событие, он входил не без трепета – вряд ли, конечно, Татьяна работает в этой новой компании, но ведь наверняка там тоже есть пиарщицы, а он уже знает, как подбирать ключики к их сердцам (и не только сердцам, хихикал в голове кто-то, совсем не похожий на космического богатыря). Про существование опасного мужа Ваграна и других возможных пиарщицких мужей Юрик в тот момент не думал.

Как оказалось, мылся Гной зря: пиар у «2Ж» действительно был мощный и многочисленный, но, во-первых, все сотрудники компании почему-то ходили в совсем не сексуальной оранжевой форме; во-вторых, все они были гораздо менее симпатичными, чем Татьяна; в-третьих, предлагать себя за обложки «Мании страны навигаторов» никто из них не торопился; в-четвёртых, все они были мужчинами. Пришлось смотреть игру, с умным видом кивать (ни в один симулятор Юрик в жизни не играл и не собирался) и даже задать вопрос, сколько дисков будет в финальной версии. Всё это было невыносимо скучно и необъективно. Даже пиво потом наливали как-то без души.

Российская игровая индустрия стремительно менялась.

Журнал «Мания страны навигаторов» не менялся и делать этого не планировал.

Калифорния лав

Гной стоял посреди зала вылета аэропорта «Шереметьево-2» и боялся. На самолётах он никогда раньше не летал, а в аэропорте Западносибирска был всего однажды, много лет назад и при странных обстоятельствах: мама взяла его с собой встретить некоего Дядю Антона, о котором маленький Юрик никогда раньше не слышал. Дядя Антон не прилетел, мама в слезах поехала домой. Гной тогда успел заметить какого-то усатого мужчину, который вышел из-за турникета с букетом цветов, увидел их с мамой, изменился в лице и быстро сунул букет в урну.

Как бы там ни было, крохотный провинциальный аэропорт по сравнению с людным «Шереметьево» вспоминался Юрику унылым сараем: по контрасту, здесь сновали сотни людей с чемоданами и без, стояли огромные очереди без начала и конца, что-то всё время деловито объявлял диктор и царила атмосфера радостного предвкушения. Даже нужную стойку регистрации Юрик нашёл с трудом: на всех табло были написаны непонятные пункты назначения, и он едва случайно не улетел вместо Лос-Анджелеса в Бишкек.

Первыми, кого он увидел у нужной стойки, были похожая на Дристохватова женщина из конкурирующего журнала и жеманная рыжеволосая старушка – они оживлённо обсуждали, какие удивительные приключения их ждут в компании Blizzard. Командировка, то есть, оказалась не слишком эксклюзивной – очевидно, Дристохватов налажал с переводом приглашения. Поочерёдно захлёстываемому волнами страха и эйфории Гною, впрочем, было всё равно. Он широко улыбнулся коллегам и поздоровался по всей форме:

– Категорически! Кун! Здравия желаю!

Женщина-Дристохватов вяло кивнула; старушка скорчила презрительную гримасу и больше никак не отреагировала. Юрик стушевался, вынул свой паспорт и стал в сотый раз перечитывать красивую фиолетовую американскую визу.

Процедура вылета повлекла ошалелого Гноя по отработанному маршруту: регистрация, сдача багажа (он взял с собой только самое необходимое: бумажку с вопросами, фельдмаршальский молоток, томик боевой фантастики, зубную щетку и один носок – второй куда-то делся, а искать его не было времени), паспортный контроль, мутное ожидание в зоне вылета. Коллеги-конкуренты постоянно суетились на периферии восприятия: женщина-Дристохватов носилась по дьюти-фри с блоками сигарет и бутылками водки, а сварливая старушенция шумно собачилась с сотрудниками авиакомпании, требуя каких-то непонятных Юрику преференций. Сам Гной пребывал в странном состоянии: он словно смотрел на всё происходящее изнутри не очень чистого аквариума. Казалось, сейчас что-то громко чпокнет и он проснётся в плацкартном вагоне, пробирающемся через мёртвые деревни обратно в Западносибрск; а то и вовсе очнётся на уроке русской литературы, рисуя на парте другой вагон для доказательства собственной гетеросексуальности. Гной покрепче прижал к себе ноутбук, необходимый для того, чтобы Поработать В Дороге.

Объявили посадку.

Самолёт изнутри показался Юрику таким же огромным, как аэропорт: до своего места в хвосте пришлось тащиться, кажется, полчаса. В самом начале салона Гной заметил старуху-журналистку: она сидела в огромном удобном кресле, мелкими глотками пила шампанское и неприязненно косилась на пробирающуюся в эконом-класс чернь.

Что делать и как вести себя в самолёте, Юрик не знал, поэтому плюхнулся на отличное место у окна, был оттуда немедленно изгнан армянином в плюшевом спортивном костюме и долго протискивался на гораздо более позорное среднее место среднего ряда. Там он угнездился между двухметровым мужчиной в тюрбане и женщиной с грудничками-тройняшками и приготовился наслаждаться трансконтинентальным путешествием. Всё это было настолько ново и удивительно, что буксовали даже попытки мысленно обратиться к полузабытому космическому богатырю – тот лишь разводил руками и сокрушался своей дремучей провинциальности. «Эхма, – говорил заметно постаревший и опустившийся богатырь деревенским голосом. – Ужо!»

Когда самолёт уже ревел турбинами и рвался в небо, стюарды провели мимо Гноя возмущённо верещащую рыжую старушку и усадили на свободное место у туалета. Шампанского пожилая журналистка больше не пила.

Сразу после взлёта мужчина в тюрбане разулся и начал подробно ковыряться между пальцами своих ног, а тройняшки красиво и мощно заорали в унисон.

– Время в полете двенадцать часов пятьдесят пять минут, – сказал приятный женский голос из динамика.

Юрик не поверил своим ушам. Путешествие к ребятам из студии Blizzard пока проходило мучительнее, чем поездка в плацкартном вагоне – там хотя бы никто не вытирал тайком о твою штанину межпальцевую грязь и не орал в ухо истерической полифонией. Извиваясь и раздражённо шипя, Гной выковырнул из-под сиденья ноутбук. Ему пришла в голову новая идея для авторской колонки: дети! Было совершенно очевидно, что дети являются порождением женщин, а значит… Тут кого-то из тройняшек вырвало прямо на клавиатуру и мысль осталась незаконченной.

Это были самые долгие тринадцать часов в жизни Гноя – даже обезьянник после вечеринки в «Лисичке» не причинял таких страданий. Тройняшки не затыкались ни на секунду, тюрбанный сосед постоянно заваливался на низкорослого Юрика и опирался плечом ему на голову. Болела спина, ноги и место, которое в приличном обществе упоминать не принято. За иллюминаторами самолёта всё время светило безжалостное солнце, сообщая происходящему дополнительный сюрреалистический характер – Гной не очень хорошо разбирался в часовых поясах и тщетно ждал заката.

Юрика успокаивала только мысль, что прямо из самолёта он выбежит в объятия ребят из студии Blizzard – но и на этот счёт у судьбы были другие планы. Постояв сорок минут в очереди на выход из салона и попетляв по каким-то коридорам, подозрительно напоминающим подступы к редакции «Мании страны навигаторов», Гной встал в огромную многочасовую очередь на паспортный контроль. К этому моменту он пребывал в таком состоянии, что уже не обращал внимания на неудобства: даже моргать Юрик старался осознанно и аккуратно, чтобы случайно не уснуть стоя.

Через час (или два, или тринадцать – течения времени он уже не ощущал) случилось происшествие: у пограничной стойки засуетилась конкурирующая старушка.

– Ай эм джорналист! – кричала бабка. – Интервью эксклюзив! Близзард студио!

Овца, нехотя подумал Гной. Не может не выпендриться! У него уже были серьёзные подозрения, что старуха относится с числу эстетствующих – слишком нагло она себя вела и слишком сильно отличалась не в лучшую сторону от сотрудников «Мании страны навигаторов».

– You can’t enter this country on a business-leisure visa if you claim to be a journalist, sir, – сказала старухе непонятные слова чернокожая женщина из-за стойки.

– Ай виллл… как там… комплейн! – горячилась бабка, колотя сухоньким кулачком по будке. – Джорналист! Интервью эксклюзив!

– I’m afraid I must insist on your immediate deportation, sir.

Гной ничего не понял, но было очевидно, что старушка всерьёз где-то накосячила: под усталыми взглядами многонациональной очереди её взяли под руки двое дюжих мужчин в форме и куда-то увели. Бабка кричала и извивалась, в процессе чего из её кармана выпало шоколадное яйцо киндер-сюрприз в нарядной оранжево-белой обертке. Мужчины в форме повели себя так, словно это была не шоколадка, а боевая граната с выдернутой чекой: старуху повалили на землю и под дулом пистолета стали заковывать в наручники. Гной моргнул. Он был уверен, что от усталости у него начались галлюцинации.

– Долбоёб, – донеслось сзади первое понятное слово за несколько часов. – Сто раз повторила, что надо говорить «турист». Яйцо это припёр ещё… Тут такое запрещено. Щас обратно полетит.

Юрик обернулся и увидел похожую на Дристохватова женщину, незаметно присоседившуюся к нему в очереди. Почему-то она говорила о старушке в мужском роде – Гной списал это на усталость после долгого перелёта.

– А… Я не турист! Я по делу! И яйца у меня нет!

– Ты тоже долбоёб, – мрачно сказала волосатая женщина и отвернулась.

Остаток очереди Гной провёл в лихорадочных раздумьях. С одной стороны, врать на паспортном контроле не хотелось – кто знает, какое наказание за это полагалось за границей! С другой, ещё меньше хотелось повторить судьбу вздорной старушенции – при мысли о тринадцати часах обратного пути Юрик с нежностью вспомнил молоток, подаренный Фельдмаршалом. Перед стойкой он долго тупил и мялся, от страха не в силах сказать ни слова, пока наконец не вякнул:

– Турист!

Для верности Гной изобразил туриста: согнулся как бы под весом рюкзака и сделал несколько шагов на месте. После недолгой, но мучительной паузы женщина-пограничник шлепнула штамп в его паспорт и сказала:

– Enjoy your stay.

По её тону Юрик догадался, что всё получилось, схватил документы и потрусил к выходу – наконец все трудности позади!

Сразу после паспортного контроля он встал в многочасовую очередь на получение багажа. Усталость, джет-лаг и общее ошаление совместными усилиями превратили Гноя в зомби: он смотрел перед собой и ничего не видел, с трудом стоял на ногах и ощущал себя одновременно мертвецки пьяным и с бодуна. Пока по ленте транспортера ехала бесконечная процессия чужих чемоданов, рядом снова возникла женщина-Дристохватов и завела беседу, которую Юрик мог поддерживать только мычанием. Так выяснилось, что волосатую женщину зовут Наташа, но называть её так ни в коем случае нельзя – обращаться к новой знакомой надлежало «на вы и шепотом, ха-ха-ха», ну или хотя бы по имени Диана. Наташа по прозвищу Диана работала замглавного редактора «Игр мании страны», а незадачливая рыжая старушка оказалась не только не старушкой, но и легендарным главным редактором другого журнала – «Навигатора страны игр». Диана была не слишком высокого мнения о досрочно сошедшем с дистанции Вале (словно бы в насмешку над пребывающим в ступоре Гноем, пытающимся не упустить нить повествования, рыжего звали унисекс-именем), смаковала подробности его депортации и гулко хохотала, демонстрируя крупные светло-коричневые зубы. К легендарной цеховой солидарности объективных журналистов, сплотившихся перед лицом напирающих со всех сторон эстетствующих педрил, сразу возникло множество (риторических) вопросов.

Тут на уже почти пустую ленту выехал странно знакомый Юрику молоток, за ним – разорванный в клочья томик боевой фантастики, а следом и вывернутый наизнанку чемодан, который сотрудники аэропорта несколько минут назад случайно со всей дури швырнули на землю.

Шатаясь, Гной вышел из зоны прилета на улицу, обнимая растерзанный чемодан. Лос-Анджелес встретил его пальмами, нежным теплом, запахом моря и роскошным закатным светом жемчужного оттенка – словно прилёт Юрия Черепа был срежиссирован и поставлен оскароносным режиссёром Ридли Скоттом. Чудовищное путешествие уже вспоминалось чистилищем – мучительной, но необходимой процедурой, которую следовало пройти на пути в рай. Полностью осознать происходящее, ощутить себя в Калифорнии Гной всё ещё не мог – ничто из его предыдущего жизненного опыта не могло подготовить к такому повороту судьбы. Единственной внятной мыслью была такая: «Бедная дура Алина Петрозаводская! Могла ли она представить себе…» Юрик усмехнулся, провожая взглядом ярко-жёлтый автобус автопрокатной компании. Он и сам ничего такого не мог представить ещё две недели назад. Перечислять людей, не могших представить себе нынешнего Гноя, можно было долго – этим он планировал заняться на обратном пути в Москву.

Непонятно было, впрочем, что делать дальше. Адрес студии Blizzard у него был записан на отдельной бумажке – но поди разберись, на каком автобусе туда ехать: все надписи вокруг были исполнены на вражеском языке, справедливо ненавидимом Поплавским. Чёрт знает что, вяло ругнулся про себя Гной. Не могли нормально написать! Близзард – туда!

Рядом снова материализовалась Наташа ака Диана, жадно курившая с двух рук. Выпустив дым Гною в лицо, она сказала:

– Че, где там адрес? Туда переть ещё часа два.

Сотрудница конкурирующего журнала была явно не новичком в заграничных командировках – Юрик немного ей позавидовал, но тут же мысленно себя одёрнул: какие наши годы! Ещё наездимся! Партия сказала «надо»!

– Ты долго тупить будешь, нет? Адрес давай, я заебалась уже.

Юрик полез в карман, выудил оттуда бережно сложенные бумажки с адресом и вопросами и начал их разворачивать, стараясь понять, где какая. Порыв тихоокеанского бриза немедленно выхватил один из листков, закружил его над головами объективных журналистов и понёс в сторону Марины Дель Рей под аккомпанемент горестных воплей чаек и Юрика.

Диана грязно выругалась и выдернула уцелевшую бумажку из рук коллеги – на ней оказались строчки адреса, мелко записанного английскими буквами и нормальными цифрами. Гной понял, что только что просрал придуманные всей редакцией лучшего в мире журнала вопросы к лучшей в мире игровой студии.

Провокация ЦРУ

– Не ссы, – повторяла Диана ключевую для игровой журналистики формулировку.

Такси неслось по прибрежному шоссе через миллиард оттенков оранжевого заката – ехали уже долго, и до города Ирвайн, где квартировала лучшая в мире студия, было «уже вот-вот». Это «уже вот-вот» в последние сорок минут через равные промежутки времени говорил таксист на чистейшем русском языке. Последнее обстоятельство Гноя, наверное, смутило бы, если бы не кошмарная усталость: он уже ничего не соображал и хотел только закрыть глаза и чтобы его никто не трогал.

– Вопросы всё равно все задают одни и те же, – говорила Диана. – Ну вот чё там у тебя такого было написано?

Юрик отрицательно помотал головой: судя по всему, начались провокации, о которых его предупреждали Поплавский с Фельдмаршалом. Ещё чего! Выдать кому попало секретные вопросы для эксклюзивного интервью! Надо ещё разобраться, что это за Диана такая и почему она так подозрительно похожа на Ванечку Дристохватова!..

– Будет ли русская версия? Сколько будет дисков? Какие минимальные системные требования?

Гной напыжился: это были именно те вопросы, которые выжала из себя «Мания страны навигаторов». Многоопытная конкурентка начала его не на шутку раздражать.

– Ну и всё. Я тебе свои дам, после меня пойдёшь. Не ссы!

Гной из последних сил улыбнулся: выходки Игорька давно уже заставили его начать сомневаться в существовании цеховой солидарности объективных журналистов, – но, как оказалось, преждевременно. Нет таких преград, которые не преодолели бы…

– Плати давай, хули сидишь.

Юрик открыл глаза и сначала не мог понять, где находится: стояла ночь, фары такси освещали пальму, на счетчике горела цифра $576. Изо рта командированного стекала вязкая струйка слюны.

– Э, как тебя там, Юра, приехали. Плати давай.

Игровая журналистка больно била его в бок совсем не женским кулаком. Таксист, судя по выражению глаз в зеркале заднего вида, вот-вот готов был присоединиться к избиению.

– А… – вякнул Юрик, путаясь в слюнях.

– Говна, – в рифму ответила Наташа-Диана. – Резче давай, спать охота.

– А чё я?! – вскинулся проснувшийся Гной. Отдавать половину сбережений (даже больше – часть гонорарной тысячи он потратил ещё в Москве) за одну поездку на такси в планы не входило, да и что это за расценки такие – почти шесть сотен долларов!..

– А кто, я, что ли? – встрял в разговор таксист. – Три часа драйвили, газа ушло двадцать галлонов, мне обратно порожняком пилить ещё. Могу в пресинкт бесплатно отвезти, если платить не будете.

– Куда? – радостно подкинулся Юрик. Бесплатно прокатиться в какой-то пресинкт, да ещё и не платить сумасшедшие деньги непонятно за что, казалось не такой уж плохой идеей.

– В мусарню, – неженственно объяснила Диана. – Хватит тупить, сам к такси побежал. Я бы на автобусе поехала, мне похуй.

О том, что в город Ирвайн из аэропорта Лос-Анджелеса можно было добраться автобусом (да и любым другим способом), Гной не знал, а спорить на этом этапе было уже бессмысленно. Он со вздохами привычным движением залез в трусы и стал не глядя отсчитывать там шесть купюр. Таксиста это не смутило, а вот сотрудница конкурирующего журнала издала сдавленный булькающий звук, быстрым шагом отошла подальше от машины и начала огромными затяжками курить сигарету. Ничего, думал Гной. За это вероломство она ещё заплатит! Поплавский напишет во вражеский журнал ноту протеста! Лже-Диану заставят компенсировать Юрику затраты! И уволят!

Выбравшись из такси и забрав из багажника раздраконенный чемодан, Гной замер. Никакой студии Blizzard пока видно не было – они стояли у входа в длинное двухэтажное здание, над которым горела огромная неоновая цифра 76. Воздух пах цветами и субтропиками (Гной никогда раньше не был в субтропиках, поэтому думал, что пахнет какой-то гнильцой), оглушительно стрекотали цикады, в небе светила огромная, размером с кулак, луна. Юрику хотелось выразить переполнявшие его эмоции, но слов для этого не находилось: объективные формулировки вроде «без пяти минут шедевр» оказались неспособны передать всю глубину его чувств.

– Бля… – выдохнул он.

– Чё ты там бормочешь? – отозвалась Диана, прикуривавшая очередную сигарету от предыдущей. – Иди чекинься. Программу помнишь? Завтра свободный день, вечером обед, послезавтра утром интервью, потом домой.

О существовании программы Гной не знал, но серьёзно кивнул и отмахнулся – дескать, не учи ученого. Ещё минуту назад он хотел спросить спутницу, что делать дальше, но резко передумал. Ещё чего! Журналистская смекалка не подведет! Разберёмся!

Он самостоятельно зарегистрировался в мотеле – несмотря на то, что в гостинице Юрик никогда раньше не жил, всё получилось. Помогло то, что обитательница будочки на первом этаже тоже не говорила по-английски, будучи уроженкой близлежащей Мексики. Спасли мимика и жесты: уже через десять минут Гной открыл свой номер и проводил взглядом гигантского инопланетного вида таракана, пробежавшего по подушке. Измученный путешествием Юрик опустился на кровать и начал планировать завтрашний день: встать необходимо будет пораньше, чтобы провести рекогносцировку местности и убедиться в отсутствии провокаторов, после чего Blizzard объективность увесистые молочные железы иногда они возвращаются просветить гадов…

В дверь номера кто-то колотил. Гной открыл глаза и понял, что проспал шестнадцать часов, причём сидя и в одежде – отчего чувствовал себя ещё более разбитым, чем до сна.

– Ты чё там, срешь? – кричала из-за двери Диана. – Собирайся давай, ужин через час.

– Щас, – буркнул Гной.

Он кое-как почистил зубы, переодел носки (точнее, носок) и важно сказал себе, что на душ времени уже не осталось – расписание важной командировки требовало идти с гигиеной на компромиссы. Что будет на ужине и как там себя вести, он не знал, и радовался, что как-то автоматически попал под опеку многоопытной Наташи, то есть Дианы.

Последняя была страшно оживлена, одну за другой курила сигареты и заваливала Гноя непонятными вопросами.

– Где был, чё видел? В геймстоп ходил? Шопинг был? Там таргет и бест бай рядом, был там? Был?

Слова «там» и «был» впивались в ошалевшего Юрика осиными жалами – больше всего хотелось вернуться в мотель и проспать там ещё шестнадцать часов, а потом поскорее оказаться дома. Сотрудница конкурирующего журнала цепко оглядела Гноя и приняла какое-то непонятное, но важное решение.

– А! Я ж забыла, что ты первоход. Ладно, не ссы, сейчас мы тебя подлечим.

Спутница загоготала и уверенно повлекла Юрика по прямой и совершенно пустой улице, залитой солнечным светом и усаженной пальмами. Их путь лежал, как оказалось вскоре, в аптеку – правда, в какую-то странную. Вместо обычного в таких случаях красного креста вход был украшен изображением лапчатого зеленого листочка, внутри странно пахло, а из лекарств продавались только какие-то склянки, папиросная бумага и пакетики травяного чая.

– Хелоу! – рявкнула Диана, ворвавшись внутрь. – Май френд из сик!

Да что ж ты делаешь, с неудовольствием подумал Юрик. Медосмотр в его планы не входил, да и времени на него уже не оставалось – через полчаса их ждали в ресторане ребята из студии Blizzard, и тратить время на…

– Ви нид медицын! Ме-ди-цын!

Последнее слово спутница повторила по слогам раз шесть, каждый раз на полтона громче. Нужды в этом, впрочем, не оказалось: доктор, почему-то одетый в оранжевую майку и, несмотря на жару, в огромную вязаную шапку, понимающе хмыкнул и что-то уточнил. Глаза у него были красными, как у волка-оборотня.

– Ес! Рецепт! Ви нид рецепт!

Юрик снова ничего не понимал и решил привычно отдаться на милость судьбы. Судьба в виде доктора-оборотня вытащила из-под прилавка бумажку, что-то на ней черкнула и отдала Диане, после чего выложила перед ней несколько пакетиков душистого травяного чая. Диана расплатилась несколькими зелёными бумажками. Кузяво, подумал Гной. Чайку сейчас самое оно!

Спутница, правда, повела себя странно: вместо того, чтобы попросить у доктора чашку кипятка, как сделал бы на её месте любой нормальный человек, она начала лихорадочно потрошить пакетики и ссыпать чай в одну кучку. Потом Диана достала сигарету, ловко выбила из неё табак, оторвала фильтр и пересыпала чай в образовавшуюся трубочку. Юрик выпучил глаза – похоже, долгая дорога не обошлась без последствий и для семижильной волосатой женщины.

Совершенно по-Игорьковски подмигнув Гною сразу двумя глазами, Наташа-Диана сделала затяжку и закашлялась. Ещё бы, подумал Юрик, поджав губы. Придумала тоже! Чай курить!

– Не покашляешь – не посмеешься, – непонятно пошутила новая знакомая и зашлась сатанинским хохотом, тем самым моментально подтвердив собственное сомнительное утверждение. Доктор-оборотень поощрительно сверкнул из-за прилавка налитыми кровью глазами.

Юрику хотелось поскорее покинуть стрёмную аптеку и вернуться к пальмам и солнцу, но не тут-то было. Диана протянула ему сигарету с чаем, гулко кашлянула и сделала поощрительное движение лицом.

– Не курю, – хмуро ответил Юрик.

– Ну и долбоёб, – не стала настаивать спутница и сделала очередную гигантскую затяжку.

Ресторан, в котором должен был состояться ужин, оказался стилизованной хижиной с вывеской в виде огромного неонового краба – судя по всему, все вывески в Америке были огромными и неоновыми. Около заведения стояла небольшая толпа, галдящая на двадцати разных языках. Гной нерешительно притормозил, но Диана, не моргнув глазом, ввинтилась в толпу с криками «хелоу», «рашен джорналист» и «экскьюз ми». Пару минут она сновала там, как акула на мелководье, после чего вернулась и протянула Юрику бумажку с какими-то цифрами.

– Наш стол девятый! Там оплачено, если что. Пожрем щас нормально. Щас запустят, не тупи. Сразу иди занимай место. Если будут подсаживаться, говори «май френдс ар каминг». Экскьюз ми!

– А… ты?

– Жопой нюхаешь цветы, – в рифму ответила Наташа, вынула откуда-то недокуренную сигарету с чаем и с неожиданной для её комплекции грациозностью сквозанула в близлежащий кустарник.

Предосторожности оказались напрасными: к Гною за девятый стол так никто и не подсел. Точнее, к нему подходили люди и начинали что-то говорить, но, поведя носами, тушевались и уходили искать другие места. То-то же, думал Юрик. Нечего! Не допустим провокаций!

– Жрать хочу – пиздец, – сказала Диана, падая на стул рядом с ним. Глаза её были такого интенсивно красного цвета, что, казалось, вот-вот начнут испускать лазерные лучи, как делал Циклоп в фильме «Люди Икс». Определённо, от чая оборотней следовало держаться подальше.

Несмотря на манёвр с оплатой такси и странные манипуляции с чаем, Гной был рад, что Диана взяла над ним шефство. Страшно подумать даже, в какие неприятности он попал бы сам по себе, без советов бывалой коллеги-конкурентки!.. Главное теперь не забыть взять у неё вопросы, вспомнил командированный. Мировой эксклюзив был всё-таки делом серьёзным.

Откуда-то на столе начала появляться еда, плюс перед Гноем материализовался бокал пива. Развезло его с первого глотка: сказался перелёт и мучительный сон в одежде. Алкоголь действовал странно: обычно смирный в обществе незнакомых людей, здесь Юрик моментально раздухарился. Он вторил демоническому хохоту спутницы, вгрызался в вареные крабовые ноги, разбрасывал вокруг себя объедки и щёлкал пальцами при виде официанток.

– Э! Вуман! – по-хозяйски покрикивал он. – Краба неси ещё! Чё вылупилась! Дура, блядь! Русский учи!

Официантки в ответ не скандалили, а делали непонимающие глаза и натянуто улыбались, что Гноя только раззадоривало.

– Виски давай! Хули сидим ссаки пьём! Не видишь – русские приехали!

– Oh, whiskey? What kind do you want, sir? – цеплялась за знакомое слово сотрудница ресторана.

– Чё ты лопочешь там, чурка?! Сказал – виски неси, резче, блядь!! Уплачено!

На каждую его реплику Наташа-Диана реагировала сдавленным хихиканьем – смеяться в голос сил у неё давно уже не было. Это подхихикивание пьяному разнузданному Гною очень нравилось: впервые в его жизни женщина воспринимала его как сильного самодостаточного мужчину, способного и пресечь провокации ЦРУ, и приструнить нерадивый обслуживающий персонал. И не так уж Наташа-Диана была похожа на Дристохватова! Точнее, она была на него очень похожа, но сам Ваня был вполне симпатичным молодым человеком, так что…

Неизвестно, куда завели бы Гноя эти мысли, если бы не внезапное появление в ресторане незнакомого полного мужчины, одетого в футболку с хорошо известным каждому игровому журналисту логотипом. Присутствующие прекратили есть, загалдели и захлопали.

– Жирные все в этой Америке, блядь, – сплюнул на пол Гной, всё ещё несомый дерзкой синей волной. Диана сдавленно хихикнула и почему-то побледнела. Наверняка от восторга по поводу тонкого наблюдения, подумал Юрик. Почему же ещё!

– I hope everybody is having a great time, – начал говорить новоприбывший в неизвестно откуда взявшийся микрофон. – Because tomorrow we’ll have a pretty tight schedule. First, there’s gonna be a studio tour…

– Учи русский! – молодцевато гаркнул Гной жирдяю. – Дебил ёбаный!

Устыдиться своего невежества докладчик не успел: Наташа-Диана вдруг вскочила и страшно захрипела, как будто её кто-то душит. В наступившей тишине парализованные ужасом присутствующие смотрели, как замредактора журнала «Игры мании страны» корчится посреди зала.

– Харр!.. Харр!! – сказала Диана. Изо рта её валила желтая пена.

В следующую секунду ноги её подкосились и она замертво упала на ресторанный пол.

Провокация ЦРУ, понял побледневший Гной.

Ребята из студии Blizzard

Ужин моментально подошёл к концу. Приехала одна «Скорая» и почему-то две пожарные машины; всё ещё извергающую пену Диану пристегнули к носилкам и куда-то увезли, – впрочем, она хотя бы была жива. Моментально протрезвевший Гной на всякий случай сделал вид, что они незнакомы – всё равно ничего никому объяснить он не мог. Пухлый мужчина в близзардовской майке долго разговаривал с кем-то по телефону – вид у него был одновременно раздражённый и обеспокоенный. Гости студии начали расходиться, к выходу из ресторана побрёл и Гной. У дверей кто-то дал ему буклет с адресом и непонятными строчками – по всей вероятности, расписание завтрашнего мероприятия.

– Окей, – сказал по-английски Юрик.

Провокация спутала все планы: вопросов для интервью у него теперь не было; как попасть обратно в гостиницу, он не знал. Правы, правы были Поплавский с Фельдмаршалом!.. В логове наиболее вероятного противника необходимо было постоянно находиться в полной боевой готовности! С этими мыслями он побрёл в направлении, где, по его оценкам, должна была находиться гостиница. Оценки оказались в корне неверны: полтора часа спустя он всё ещё брел по бесконечным пустым парковкам. На одной из них из кустов ему навстречу вышел жирный енот, на второй – опоссум; измученному Гною начало казаться, что он забрёл в сказочный лес, откуда его сейчас выведет добрая белочка.

Когда гостиница наконец без помощи белочки нашлась, ложиться спать уже не имело смысла – Юрик боялся, что снова провалится в тёмный колодец многочасового сна и пропустит эксклюзивное интервью. По поводу вопросов Гной переживать перестал: журналистская смекалка его ещё ни разу не подводила! (На самом деле постоянно подводила и причиняла бесконечные унижения, но Юрик редко позволял реальности вторгаться в своё восприятие действительности.)

Наступило неожиданно мрачное утро: небо затянуло низкими облаками, подул противный холодный ветер, словно долетевший через полмира из Западносибирска. Не готовый к такому повороту событий Гной мёрз, стучал зубами и подумывал обернуться под майкой гостиничными полотенцами – после недавней поездки на такси ни о каких покупках речи больше идти не могло.

Листовку с адресом и программой мероприятия он крутил и так и сяк, рассматривал на просвет и пытался составить смутно знакомые буквы в понятные слова, но тщетно – очевидно, агенты ЦРУ специально превратили бумажку в невменяемую абракадабру, чтобы сорвать планы лучшего в мире… За окном гостиничного номера что-то бибикнуло. Гной поднял почти такие же красные, как у любящей чай Дианы, глаза и не сразу им поверил: прямо у входа в гостиницу стоял чёрный микроавтобус с логотипом Blizzard на боку.

Жизнь начинала налаживаться! Всё реже появляющийся в последнее время вымышленный космический богатырь хохотнул – не таким уж недоделком оказался не знающий русского толстяк из вчерашнего ресторана. Каким-то образом он понял, за кем и куда надо присылать космический шаттл. Держитесь теперь, прозрачно-слизистые мнимоцефалы!

Юрик выскочил из номера и бодро потрюхал в сторону автобуса. Перед водителем, что-то бесконечно спрашивавшим на инопланетном языке, пришлось разыграть небольшую пантомиму – Гной изображал интервью (подносил вымышленный микрофон к лицу собеседника), обозначал крайнюю срочность и важность мероприятия (хватался за сердце и смотрел на отсутствующие часы), а также на разные лады и с разной интонацией повторял слово «близзард». Наконец, водитель закатил глаза, сказал странные слова «puta cabron» и запустил Гноя в кондиционированные недра микроавтобуса.

Юрик уже было изготовился к очередному многочасовому путешествию и принял стратегическое решение поспать, но шаттл сделал два поворота по пустым улицам, миновал четыре светофора и свернул к красивым железным воротам, над которыми дугой были написаны слова Blizzard Entertainment. Гной затаил дыхание: этот момент нужно было запомнить, желательно – на всю жизнь. Мечты сбываются, если ты по-настоящему объективный!

Юрик не раз представлял себе лучшую в мире игровую студию – некоторое время назад он был уверен, что ребята из Blizzard квартируют в стильных зданиях из стекла и бетона, построенных прямо посреди райского сада; у входа наверняка стоит огромная статуя орка верхом на волке, а вокруг неё бродят красивые чистые люди, обсуждающие то, что в «Мании страны навигаторов» называли игровым процессом. Над этими своими мечтами Гной уже внутренне посмеивался: череда разрушенных иллюзий и тесные контакты с животным миром игровой разработки научили его, что в жизни всё гораздо прозаичнее и гаже, чем в мечтах. Но, когда автобус свернул на огромную офисную парковку, Юрик выпучил глаза: все его представления оказались правдой до мельчайших деталей – даже статуя орка была на месте!.. Моментально, как по сигналу, исправилась и погода: низкие облака сдуло, в ультрамариновом небе засияло нежное калифорнийское солнце. Все эти впечатления хотелось как-то зафиксировать, записать… Тут Гной сообразил, что не взял с собой ни заблеванного младенцами в самолёте ноутбука, ни даже бумаги с ручкой – оставалось снова уповать на журналистскую смекалку, всё запоминать и быть готовым к провокациям.

В автобус заглянула какая-то девушка с пучком бейджей в руке (пиарщица, понял Гной и немного пожалел, что неделю не был в душе) и сказала водителю:

– Supposed to be three of them, right?

– Один! Я тут! Мания страны! Ван! О-дин!! – закричал Юрик, услышавший слово «три» и сообразивший, что речь идёт о не дошедших до финиша конкурентах. Это был его шанс урвать полноценный, а не поделённый на троих эксклюзив!

Пиарщица посмотрела на список, лежавший перед водителем автобуса.

– Are you, uh, Valentina? Or Natalia?

– Ноу Наталья! Юрий! Че! Ре! Па! Но! В! – подробно объяснил туповатой пиарщице Гной и для верности причмокнул губами. Очевидно было, что ради эксклюзивной обложки лучшего в мире журнала пиарщица Blizzard будет готова на всё – этой ситуацией необходимо было воспользоваться.

Не обратившая на призывное чмоканье внимания девушка молча отдала ему бейдж и удалилась. Юрик схватил заламинированную бумажку, для верности перечитал ее… И скривился. Помимо логотипа Blizzard, понятного слова PRESS и кривоватой транслитерации MANYA STRANI VIGAROV, на бейджике было написано: YURI CHREPNOV AKA DOBRY GNOY. Даже в таких мелочах ЦРУ не могло обойтись без провокаций!

Выгрузившись из автобуса, Гной сразу угодил в винтики пиар-машины, ничего похожего на которую раньше не видел. Журналистов быстро и эффективно напоили кофе (как ни странно, алкоголя предложено не было!), быстро и эффективно разделили на группы в соответствии с цветом бейджей (у Гноя был коричневый) и повели на быструю и эффективную экскурсию по студии, где было строго запрещено фотографировать (Юрику всё равно было нечем). Ничего интересного в Blizzard, судя по всему, не происходило: обычные люди что-то делали за отвёрнутыми от журналистов мониторами, сидя за подозрительно чистыми столами. Гной быстро заскучал и начал подмигивать и махать бровями пиарщице, лопотавшей гостям какую-то чушь на враждебном языке.

– Обложка… Эксклюзив… – шипел он уголком рта и хитро щурился.

Дура-пиарщица уникальной возможностью воспользоваться не спешила и постоянно старалась держать между собой и Гноем максимально возможное расстояние.

– Да и пошла ты! У вас в Пиндосии все бабы страшные! – в голос рявкнул Юрик, в какой-то момент уставший от неопределённости. Ребята из студии Blizzard даже не подняли головы от мониторов.

После экскурсии прессу снова разделили на две группы, одна из которых расселась за компьютеры играть в аддон к Warcraft III, а вторую, куда определили и Гноя, отвели в небольшую светлую переговорную комнату. Оттуда их стали куда-то вызывать по одному, и Юрик напрягся – возможно, это тоже была прово…

– Um, «Manya stra…» Do we have Yuri here?

Гной услышал своё имя, сделал безразличное лицо и уставился в окно. Лучшая в мире студия, конечно, не оправдывала возложенных на неё ожиданий – могли бы получше подготовиться к приезду объективного журналиста из лучшего издания в Европе, если не в мире! Объяснить пиарщицам, как себя вести с дорогим гостем; накрыть нормальный стол; по-человечески всё рассказать на нормальном языке…

– Hey, dude, you are Yuri, right? I think you’re up, – сказал кто-то сбоку.

Гной сжался и пожалел, что не захватил с собой фельдмаршальский молоток – он чувствовал себя отважным разведчиком, заброшенным в тыл врага и только что раскрытым силами зла. Но поскольку унести секреты объективности в могилу не представлялось возможным, пришлось сдаваться.

– Ес, – обречённо вздохнул Юрик и побрел к выходу из комнаты навстречу очередной пиарщице.

Не успел Гной смириться с провалом миссии, как перед ним открылась ещё одна дверь – в другую переговорную комнату, где сидел вчерашний жирдяй из ресторана.

Юрик тяжело сглотнул.

– Okay, here we go, – прочирикала пиарщица. – Try not to exceed fifteen minutes, will ya? Tim’s schedule is pretty tight!

Ничего не понявший Гной плюхнулся на стул напротив жирного и приготовился к допросу. Он успел решить, что будет до последнего отрицать знакомство с Наташей-Дианой, а если им устроят очную ставку, то будет только молчать и холодно кивать. В сущности, он ведь и не был с ней особо знаком! Это будет почти правдой!

Жирный, однако, ничего не спрашивал – наоборот, выжидательно смотрел на Гноя и улыбался.

Ишь, лыбится, ощерился журналист. Жирный что-то залопотал.

Глядя ему прямо в глаза, Юрик отчеканил:

– Служу Советскому Союзу!

Собеседник осёкся и растерянно огляделся. Тактика действовала! Помолчав, пухлый что-то вопросительно вякнул.

– Служу Советскому Союзу! – повторил Гной.

Не выйдет у вас, граждане капиталисты, внутренне куражился журналист. Не на такого напали! Мы ещё посмотрим!

В дверь снова заглянула какая-то женщина, сделала извиняющийся жест и обратилась к Гноеву собеседнику:

– Tim, I’m sorry to interrupt, but next up is a TV crew and they’ll need some time to set up before the interview.

Гной, услышавший слово «интервью», выпучил глаза. Он понял, какую страшную ошибку допустил в своей оценке ситуации! Мировой эксклюзив находился под угрозой!

– Хау мэни дискс? – без паузы сказал Юрик с дружелюбной улыбкой. Это было единственное, что он помнил наизусть из списка вопросов.

Жирный перестал тупить, с облегчением вздохнул и что-то залопотал. Гной стрельнул глазами в сторону стоявшего на столе стакана с письменными принадлежностями, наугад выдернул оттуда ручку и начал рисовать у себя на ладони каракули. Из развернутого ответа он не понял ни слова, но хотел создать впечатление, что тщательно всё фиксирует.

– Рашен вёршен? – выпалил он второй и последний вопрос. Дальше предстояло уповать только на журналистскую смекалку.

– Oh, you mean the Russian version of our game? See, we are still exploring the localization opportunities, so while there is a certain chance for that, I wouldn’t promise anything at this point.

Гной записал на запястье: «БУДЕТ». Ещё бы! Иначе дурацкую поделку никто не купит! Понимать надо!

Несмотря на некоторое недопонимание на старте, эксклюзивное интервью складывалось как нельзя лучше. Юрик снова поймал ушедший было кураж.

– Хау ду ю ду! Айлл би бэк! Окей! Интервью эксклюзив! – выпалил он подряд все известные ему английские слова.

Жирный замешкался.

– I, uhm, not sure…

– Нормально! Кузяво! – поощрил Гной и нарисовал на ладони загогулину.

Тут ему пришёл в голову каверзный вопрос. Хитро прищурившись, Гной спросил по-русски (все английские слова к этому моменту закончились):

– Ваше отношение к эстетствующим педрилам?

– Alright, you know what? I think this interview is over, – от ненависти к эстетствующим жирный даже вяло хлопнул ладонью по столу.

В переговорную скользнула пиарщица и начала показывать Гною на дверь – интервью пролетело незаметно! Решив, что все важные вопросы он уже всё равно задал, Юрик профессионально кивнул, встал и протянул жирному руку для крепкого рукопожатия. Тот вздрогнул и откатился на кресле подальше от объективного журналиста.

Спрятав разрисованные руки поглубже в карманы, Гной в сопровождении пиарщицы вышел в зал, где были установлены компьютеры с аддоном к Warcraft III. Играть он, конечно же, не стал – про аддон всё и так было понятно; кроме того, начала сказываться бессонная ночь, помноженная на джет-лаг: Юрик тупил и проваливался в забытьё. Перед глазами мелькала статуя орка, студийная парковка, внутренности автобуса, залитые солнцем улицы и вход в гостиницу.

На входе в номер Гной резко проснулся. Пока он брал эксклюзивное интервью, в номер кто-то проник, причём результаты действий злоумышленника напоминали произведение современного акционного искусства: посреди смятой кровати лежал открытый ноутбук с кучкой говна на клавиатуре, рядом с ним – грязный молоток. Незваный гость, судя по всему, мазал фекалиями фельдмаршальский инструмент и крушил им мебель – но украдено ничего не было.

– О, – донёсся из-за спины Гноя уважительный голос. – А говорил, не куришь! Нормально! Будет, что вспомнить!

Юрик возмущённо обернулся. У входа в осквернённый номер была припаркована инвалидная коляска с Наташей ака Дианой.

Михаил Задорнов был прав

Неожиданно для себя Гной обрадовался – не то чтобы он скучал по волосатой женщине, но с её вчерашним исчезновением абсолютно всё пошло наперекосяк.

– Я не я! – объяснил он, морща нос. – Так было!

– Ладно, насрать, – весело сказала Диана, чуть замешкалась и сменила тему. – Интервью-то взял?

Юрик поначалу хотел рассказать правду, но потом неожиданно для себя подмигнул, цокнул языком и сказал:

– Чики-пуки!

– Ну видишь, а говнился сколько!

Разговоры сами собой съезжали на говно и его производные.

– А чё руки размалевал? Дебил, что ли?

– А ты… Тебя отпустили уже? – спросил Гной. Судя по инвалидной коляске, коллега подвергалась страшным пыткам – и, скорее всего, выдала ЦРУ не одну объективную тайну. Женщина же, объяснил сам себе Юрик. Существо одноразовое! (Это выражение ему страшно нравилось. По правде говоря, придумал он его не сам, а прочитал в каком-то мутном рассказе про эльфов, но это было ничего страшного.)

– Так а че, – гыгыкнула Наташа. – Капельницу поставили, да и говна! Дурь злоебучая оказалась!

Гной ничего не понял и безнадежно оглядел свой номер. Вообще, он планировал протереть ноутбук и Поработать Перед Сном, но в свете акта современного искусства это казалось нереальным – номер нужно было дезинфицировать. А лучше даже предавать очищающему огню!

– Ладно, вечер явно просран, – сказала Диана. – Пошли ко мне, я пиваса купила. Только недолго, собираться еще.

С этими словами она легко вскочила из инвалидной коляски и повлекла обалдевшего от такого поворота событий Гноя в отстоявший на две двери номер.

– А… Коляска… – вопросительно проблеял Юрик.

– Говняска!.. Тьфу ты, привязалось. Так они тут всех в коляски сажают на выходе из больнички. Тупые же! Задорнов правильно говорит!

Юрик закивал: Михаил Задорнов был любимым сатириком его мамы и действительно очень тонко подмечал тупость и недалёкость американцев. В каждой его шутке, как строго и не очень понятно говорила гражданка Неловко, была доля шутки – это Гной уже успел ощутить на себе. Все американцы, от тупоголовых официантов в крабовом ресторане до жирного предводителя ребят из студии Blizzard, действительно были полнейшими идиотами! Даже смешно! Все до единого!

Под змеиное шипение вскрываемых банок пива Coors («курс, бля, ну тупые!» – говорила Наташа) и хруст пакетов с треугольными чипсами («даже чипсы тупые!» – вторил повеселевший Гной) вечер летел незаметно. От усталости и избытка впечатлений Гной снова быстро напился в сопли и позабыл об изгаженном номере, не вполне удачном интервью и всех остальных неприятностях. Сквозь пивной туман мелькала Наташа ака Диана, почему-то придвигавшаяся всё ближе; походы в туалет через каждые десять минут; возня, смех и разные вариации слова «тупые». Снова завоняло стремным чаем.

…Юрик проснулся и вскрикнул: рядом храпел Ваня Дристохватов, а вся постель (а также он сам) была перемазана чем-то красным и коричневым. Первой мыслью была: в номер вернулся вчерашний злоумышленник, чтобы завершить начатое!.. Додумать Гной не успел: в дверь барабанили и непонятно орали на тупом американском языке. Кое-как обернувшись осквернённым пододеяльником, сонный Юрик побрел открывать; несмотря на ватный пивной бодун и многочасовой провал в памяти, он почему-то ощущал небывалую лёгкость и прилив хорошего настроения.

– Чё там, – буркнул Дристохватов из-под подушки хриплым, но отчетливо женским голосом.

А, подумал Гной. Вот оно что. Оставалось, однако, ещё много вопросов.

– Sir, are you staying at one one six? – злобно гавкнул из-за порога коренастый усатый мужчина, похожий на локализованного латиноамериканского Кибердемона (но без тельняшки).

Включать пантомиму у Гноя сил не было, поэтому он просто кивнул и сказал «ес».

– Do you realize that you will be charged for destruction of a hotel property?! – не унимался усач. – And by the way, this is non-smoking environment, so you will be charged for that as well.

– Ес, – повторил Гной.

– ОБХСС, – непонятно сказала из кровати Диана и захихикала.

Усатый оглядел номер, остановил взгляд на Гноевом пододеяльнике, поморщился и буркнул какое-то ругательство.

– The bill will wait for you at the checkout.

– Да-да, иди уже, – молодцевато сказал Юрик. – Тупые все тут!

Усатый поморщился и развернулся было уходить, но потом что-то вспомнил и вернулся к двери номера.

– And, by the way, is this your wife?

Снова ничего не понявший Гной снова сказал «ес», чтобы непрошеный гость поскорее куда-нибудь делся.

– She’s got a medical insurance bill. Here.

Усач достал из кармана какую-то бумажку, отдал её Гною и с недовольным видом ушел. Юрик захлопнул дверь и развернул послание: это был официального вида бланк, испещрённый непонятными словами. Внизу было написано: «TOTAL: USD 34.754$».

Цифра повергла Гноя в ступор.

– Чё там? Дай сюда, – сказала голая Диана, выползающая из изгаженной постели.

Гной вежливо отвернулся, потом подумал «а, ну да», снова повернулся и снова отвернулся. Бумажку он протянул назад через плечо.

– Ой, блядь, ты посмотри на них! – донеслось из-за спины издевательское замечание. – На скорой прокатили, две капельницы поставили и счёт тридцать пять косарей. Ну тупые!

– А… – запинался Юрик. – Как ты?.. Такие деньги!..

– Ой, да не ссы. Выкину, да и все. Жопу ещё можно им вытереть, ха-ха! Ну чё они мне сделают? Тупые же!

(Как выяснилось гораздо позже, выкинутый счёт был выставлен больницей ещё раз – только уже студии Blizzard, на чьём мероприятии у Дианы случилась передозировка. Студия счёт оплатила, но выставила ответный счёт журналу «Игры мании страны». В тамошней редакции счёт пытались перевести на русский язык лучшие умы, ничего не поняли и на всякий случай его выкинули. Студия Blizzard, в свою очередь, навсегда поставила «Игры мании» в чёрный список, но журнал в конечном итоге посмеялся последним – он просто прекратил своё существование ещё до следующего пресс-тура. Воистину, тупость американцев не знала никаких границ!)

Пока они каждый в своём номере собирались в долгий обратный путь, Юрик пытался сообразить, как теперь себя вести с новой знакомой. По всему выходило, что необходимо было жениться – правда, смущало то, что он ничего не помнил из событий предыдущей ночи, неприятно пах и не мог смотреть на женскую версию Дристохватова без лёгкого содрогания. Решив отложить решение на потом, Гной кое-как протер ноутбук полотенцем, собрал пожитки и отправился на ресепшен. По пути он насвистывал – по телу разливалась лёгкость; состояние напоминало ночь любви с пиарщицей Татьяной, только без ощущения предчувствия неизбежного разочарования. Хорошо, что в радиусе десяти тысяч километров нет Игорька, думал Юрик. Кто знает, какие новые мерзости тот успел бы сотворить! Пальмы под дуновениями ветра шептали Гною одобрительные слова на непонятном пальмовом языке. Несмотря на провокации, командировка удалась!

На ресепшене стоял давешний усач в сопровождении двухметрового копа, похожего на героя американского фильма (что было, в целом, объяснимо). После появления Дианы и недолгих безуспешных препирательств на русском языке, Гной расстался с последними оставшимися от гонорара деньгами, подписал несколько официального вида бумажек и покорно выслушал непонятную лекцию, сопровождавшуюся позвякиванием самых настоящих наручников, висевших у полицейского на поясе.

Обратно в Лос-Анджелес долго ехали на автобусе, причём измученный Гной погрузился в состояние сонного опустошения и по-настоящему пришёл в себя уже в самолёте «Аэрофлота», готовящемся к тринадцатичасовому перелету в Москву. На этот раз им с Дианой достались вполне приличные места: спутница сидела у окна, не по-женски цепко держа Гноя за колено; сам он угнездился в проходе и приготовился к любым неожиданностям. Юрик пытался поскучать по Калифорнии, но получалось не очень: по правде говоря, он устал от тупости ребят из студии Blizzard, непонятного языка и сюрреалистических приключений. Ему не терпелось вернуться в понятные (хотя временами не менее сюрреалистические) журнальные будни… Тут Гной вспомнил про интервью, выудил кое-как оттёртый ноутбук, воткнул его в розетку между сиденьями, открыл крышку и задумался – правда, прошедшая мимо стюардесса сразу же заставила ноутбук закрыть до завершения набора высоты.

Юрик не хотел признаваться самому себе, что никакого эксклюзивного интервью с ребятами из студии Blizzard у него, в сущности, нет. Намалеванные на руках каракули были, во-первых, уже неразличимы, а во-вторых, с самого начала сделаны для отвода глаз. Вопросы про количество дисков и русскую версию он, конечно, задать успел, но ответы на них всё равно можно было дать за жирного самостоятельно…

Тут Юрика осенило.

Едва дождавшись, пока самолёт наберет высоту, а Диана захрапит ему в ухо, он снова открыл ноутбук и замолотил по клавишам. «Конечно, русская версия будет! Куда же мы без неё. Дисков будет два», – сначала он разделался с вопросами, больше всего занимавшими дорогих читателей. Теперь настало время импровизации. «Мы в студии Blizzard ненавидим эстетствующих педрил, – говорил жирный словами Гноя. – Так и передайте им: пусть никогда не пишут о наших играх! Особенно о Diablo II! Эта игра только для объективных!» Выдуманное интервью засияло в голове Юрика миллионами искорок – было очевидно, что руководитель студии, или кто он там был, имел в виду именно это. Мало ли что он там бормотал на самом деле! Всему учить надо! Ну тупые! «Конечно, я регулярно читаю «Манию страны навигаторов» её для меня специально переводят на английский. Что мне больше всего нравится?.. Конечно же, обзоры Тёмного Черепа!» Это звучало немного нескромно, но Гноя страшно несло. Он уже сам верил в реальность интервью, смущённо улыбался и с наигранным недоумением оглядывал тёмный салон самолёта, похожий на несущийся в небе огромный плацкартный вагон. Кто? Я?.. Неожиданно, но приятно! Тут нужно было вставить реплику интервьюера; Гной секунду подумал и напечатал слово «хех». Этот «хех» он совсем недавно увидел в каком-то письме читателя и страшно полюбил: в звукоподражательном хмыкании слышались, в зависимости от контекста, то снисхождение, то язвительная усмешка, а то и суровая объективная благодарность.

Гной так увлекся выдуманным интервью, что не обратил внимание на принесенную стюардессой еду. За иллюминатором резко стемнело и наступила жутковатая двенадцатичасовая ночь, но Юрику не было дела и до неё. Жирный из Blizzard рассказывал читателям журнала о губительной сущности игровых приставок, красоте русских женщин, сугубой важности тщательного прохождения любой игры не менее тринадцати раз и многом-многом другом. Самую главную бомбу Гной, то есть жирный (надо будет, кстати, спросить Диану, как его зовут), припас напоследок – эксклюзивный анонс сразу нескольких игр студии Blizzard! Читатели «Мании» узнают о них первыми!

«Не хотел говорить, но так и быть, – стелил Гной. – Записывай: мы приступили к разработке Diablo III. И IV! Да, русские версии будут. Дисков будет по одному, максимум по два. Что еще? Будет ролевая игра Starcraft RPG! Там будет пять рас…»

Гной отстучал последний абзац подробностей о выдуманных играх, поставил последнюю точку и с хрустом потянулся, случайно заехав соседке ладонью по носу. Диана хрюкнула, но не проснулась. Юрика кольнуло сомнение: слишком уж сенсационными подробностями он делился с читателями… Пришлось одёрнуть самого себя: сомнения любого рода были уделом эстетствующих! Ведь если подумать («пораскинуть серым веществом», как писали авторы «Мании»), то именно такие игры компания Blizzard делала бы сейчас, будь у неё хоть немного мозгов! Всё было очевидно: именно в русские версии несуществующих Diablo IV и Starcraft RPG хотят играть все нормальные люди!

Юрик блаженно улыбнулся, захлопнул пованивающий ноутбук и закрыл глаза. Ровно через секунду в самолёте зажёгся свет и громкий голос сказал: «Наш самолёт приступил к снижению».

Гной ещё не знал, что в очередной раз несётся навстречу непредсказуемому повороту судьбы.

Гражданин Гадюкин

С первых же минут в Москве Гной понял, что угодил в нечто вроде зависимости от Наташи-Дианы – или в рабство к ней же (одно от другого было, судя по всему, неотделимо). Пьяное приключение в калифорнийском мотеле Юрик вспоминать не хотел, да особо и не мог, но после него изменилось абсолютно все. Новая знакомая (Гной ещё побаивался даже мысленно обозначать её как-то иначе) по прибытии в «Шереметьево-2» вдруг стала вести себя так, словно они много лет состоят в неудачном унылом браке: покрикивала, чтобы он бодрее пёр её чемодан; ругалась на общую Гноеву вялость и малоинициативность; раздражённо цокала языком на любое его слово. Гной зачем-то вспоминал слова мимолетного западносибирского знакомого Сисяры про «как себя поставишь», но ставить себя было боязно – Диана была женщиной крупной, напористой и явно не боявшейся давать волю кулакам.

Через несколько часов Гной неожиданно для себя оказался в Дианиной квартире – находилась она в очередной хаотичной промзоне, чему Юрик даже обрадовался. Непонятная, тупая и враждебная Калифорния страшно его утомила; хотелось чего-то родного и привычного. С этим всё было в порядке: гнездо его новой знакомой поразительно напоминало жилище Игорька, только было немного почище и обладало лёгкой гендерной спецификой. В туалете стояла батарея каких-то баночек, а в гостиной вместо постеров без дырочек висели два портрета Вани Дристохва… а, ну да. На обоих портретах хозяйка была изображена на двадцать килограммов худее, чем в реальности; отличались они только воинственными позами и нарядами: на первом Диана была в древнегреческой тоге, на втором – в боевом железном бикини. Гной отпихнул ногой валявшийся на полу номер вражеского журнала и вздохнул. Он где-то читал, что стоит опасаться исполнения собственных желаний, но не думал, что опасаться нужно настолько сильно.

– Чё ты жало раззявил? – хмуро сказала Наталья, выходя из ванны. – Иди чайник поставь, бутербродов нарежь. За что мне это все, не понимаю…

Юрик тоже не понимал, за что ему всё это, но ослушаться не посмел. Пиля туповатым ножом сырокопчёную колбасу на тесной кухне, он думал, что действительно настало время остепениться. В конце концов, сколько можно тратить молодость на лживых развратных пиарщиц! Погулял и будет! («Будя», – рявкнул внутренний голос по-Фельдмаршальски.) А что дальнейшую судьбу, кажется, предстояло связать с чуть более мужественной версией Ивана Дристохватова, так это ничего. Стерпится-слюбится! Оно ведь, рассуждал сам с собой Гной, в жизни так и бывает! Эвона! Ить! Эхма! На этом рассудительные крестьянские слова закончились.

В следующие пару дней выяснилось, что бытовыми повадками и отношением к Гною Наташа ака Диана поразительно напоминает гражданку Неловко – Юрик даже пару раз случайно назвал её мамой в самый неподходящий момент. Такой расклад ему даже нравился: большинство бытовых решений теперь принималось за него, в туалете почти никогда не было наблевано, а в холодильнике не переводилась дешёвая и невкусная, но обильная еда. Немного смущала работа подруги в конкурирующем издании; этот нюанс, по-хорошему, следовало бы обсудить, но Гною было страшно. Для себя он решил держать новый поворот судьбы в тайне от коллег по «Мании страны навигаторов».

– Че, это, Натаху прёшь теперь? Кузяво! – вместо приветствия сказал Игорёк, открывая дверь своей норы.

Гной, пришедший забрать вещи, ошалело остановился на пороге.

– А ты… Откуда… Нет! – решительно ответил он.

– Пидора, это, ответ, – гыгыкнул Игорёк. – Нормально, все свои. Баба хорошая, пьющая! Она ж у нас работала раньше. Пока, это, не пошла по кривой дорожке. Псевдоним был, это, Тигрица ака Леопард.

Сплетни, судя по всему, распространялись по объективной журналистике со скоростью света.

Юрик зашёл в квартиру, наморщил нос от запаха и решил, что не так уж плохо он устроился на новом месте.

– Че, это, интервью взял? – блеснул глазами Игорёк.

Необходимо было сохранять бдительность – одно неосторожное слово могло привести к непредсказуемым последствиям.

– Конечно, взял! Эксклюзивное!

– А, это, покажь.

К такому повороту событий Гной был не готов, поэтому сделал сложное лицо, помотал головой и дал понять, что у него сегодня ещё много срочных дел.

– В журнале прочитаешь! – наконец дерзко сказал он. – Мне некогда!

– Ну-ну, – издевательски ответил Игорёк. – Говно твоё, это, вон там у шкафа. В редакции увидимся.

На этот счёт у Гноя был план. Он не без оснований опасался, что до коллег дошли и другие слухи о его командировке в Blizzard, поэтому решил уклониться от посещения планерки и передать интервью Поплавскому лично. Расчёт строился на том, что в момент передачи главный редактор будет, скорее всего, с бодуна и лишних вопросов задавать не будет. Именно поэтому Юрик накануне отправил ему файл с выдуманным интервью по электронной почте, припиской «Эксклюзив! Срочно в номер!» и пятнадцатью смайликами.

Когда Гной с чемоданом вернулся домой (так он уже даже мысленно называл квартиру Дианы), план уже потрескивал по швам: в электронном ящике ждало письмо от Поплавского с темой «болрдгидши». Текст был такой: «Зайди сегодня».

По спине Юрика пробежал неприятный холодок. Неужели редактор узнал о чрезмерно эксклюзивном характере интервью?.. Это ведь не объективный обзор на «Планету Копро», а вопрос международной важности! На кону стояла репутация журнала среди тупых ребят из студии Blizzard! Не говоря уже о судьбе собственной Гноевой карьеры.

Он засобирался в редакцию – ехать до неё было, естественно, часа полтора с четырьмя пересадками, а дело уже шло к вечеру (вечерние форматы времяпрепровождения Поплавского плохо сочетались с работой и осмысленными разговорами о ней). От возмущённого окрика Натальи Юрик хмуро отмахнулся, получил сильного леща, извинился, потом ещё раз извинился и выбежал на улицу.

Путь в редакцию получился нервным. Гной смотрел в одну точку, натыкался на матерящихся людей, потел и несколько раз пропускал нужные станции метро. В голове злорадно хихикал космический богатырь, в последнее время ведущий себя совершенно не богатырским образом. «Щас довыёбываешься», – обещал вымышленный, как интервью, герой.

Поплавский оказался на месте, действительно с бодуна, но не один – напротив него за редакционным столом сидел незнакомый мужчина, несмотря на жару и поздний час одетый в делового вида серый костюм с галстуком. Юрик замер на пороге и попытался определить, к какой ветви игровой разработки относится гость – к бандитам или к прокурорским. Однозначного ответа на этот вопрос было дать невозможно: мужчина выглядел и говорил так, что мог и совмещать эти два занятия.

– …Это хорошее, правильное решение. Вы уже, я вижу, подустали от этого всего, а здесь будет хороший вариант обнулиться. Соглашайтесь, такого не предложат больше.

Гной забеспокоился. Неизвестно было, чем искушал Поплавского гость, но допустить повторения ситуации с муссобитами ни в коем случае не следовало. Ещё чего! Юрик решительно кашлянул, заявляя о своем присутствии.

Он думал, что пиджачный вскинется и скажет «ой», а Поплавский обрадуется неожиданному спасителю. Произошло, однако, нечто противоположное: Поплавский подорвался, сказал грязное ругательство и едва не упал со стула, а гость даже не повернулся в сторону ценного сотрудника издания. Он продолжил разговаривать с Поплавским, как будто ничего не произошло:

– В общем, Николай, подумаете над нашим предложением? Только как следует.

– Каким предложением, на? – просипел Поплавский. Он был, судя по всему, не с похмелья, а со вчерашнего дня пьян. Гость вздохнул.

– Я же три раза объяснил. Ладно, давайте ещё раз. Если коротко, то нашей структуре выгоднее создать собственный журнал, чем вкладываться в рекламу в вашем. Ну, или приобрести контрольный пакет в вашем издании. Не буду утомлять вас тонкостями экономической модели, напомню основные моменты: мы – крупнейшая в России дистрибуторская компания компьютерных комплектующих, которые, так уж получилось, лучше всего продаются в виде игровых машин. Вам нужно будет, в сущности, продолжать делать то, что вы делаете сейчас, только под новым названием, на понятных условиях и в приличном офисе. Мы, Николай, не так давно выкупили огромное складское помещение и часть его переоборудовали под деловой центр. Ах да, важный момент: разумеется, редакционную политику мы будем аккуратно контролировать…

Поплавский громко, с переливами, захрапел. Гной и сам, честно говоря, начал клевать носом – он никак не мог отделаться от мутного джет-лага, а гость говорил очень убедительным и даже почти ласковым голосом, как будто рассказывал сказку.

– Да что ж ты будешь делать, – сказал в никуда пиджачный и поморщился от годзильего храпа главного редактора.

Потом он повернулся с Гною и без паузы спросил, не утруждая себя формальным знакомством:

– Они что, все такие?

Неожиданно для себя Юрик чётко ответил:

– Да.

Гость вдруг оскалился, став при этом до жути похожим сразу на обоих «восьмых волков» и ещё немного на муссобитовского Виктора Степаныча, словно бы собранных по частям в одного опасного Франкенштейна.

– А может, Бог его сейчас отвёл, да? Бог алкашей любит.

Юрик не знал, что на это ответить, плюс очень боялся обделаться, поэтому на всякий случай энергично закивал. Дождавшись паузы в храпе, Франкенштейн закончил свою мысль:

– А я вот нет.

Тут Поплавский булькнул, закашлялся, открыл налитые кровью глаза и прохрипел:

– Ты кто, на?

– Ну что же вы, Николай, – моментально вернулся в свой прежний режим монстр. – Память, как говорится, девичья, да? У меня для вас есть очень выгодное предложение. Помните, мы проговаривали полчаса назад? Если вы согласны, а вы, вне всякого сомнения, согласны, то давайте назначим отдельную встречу, я приглашу моего юриста, посмотрим на вашу структуру собственности…

Главный редактор молча сполз под стол и начал шуршать там пакетами – Гной догадался, что он ищет опохмел. Этот квест, в отличие от изделий ребят из студии Lucasfilm Games, разгадке не подлежал: дисциплинированный Поплавский не любил откладывать важные дела (и алкоголь) на потом. Франкенштейн, видимо, тоже это сообразил, потому что оборвал свой монолог, встал и молча пошёл к выходу. Юрик поспешил исчезнуть с траектории гостя, но тот остановился на полушаге, посмотрел на объективного журналиста серыми, в тон пиджака, глазами, и хмыкнул.

– А вы, молодой человек, не хотите новый журнал возглавить? У нас, знаете, сроки горят, осенью-зимой самые продажи. Соглашайтесь. Дело это, я так понимаю, нехитрое.

Франкенштейн кивнул в сторону затихшего под столом Поплавского – судя по всему, главный редактор устал от поисков и прилёг вздремнуть.

Гной замер. Было непонятно, шутит гость или нет, и если нет, то как на это реагировать. Звёздный богатырь внутри головы ревел, что такой шанс даётся в жизни один раз; с ним спорили несколько тонких голосков, пищавщих «а как?», «а я не умею», «предатель» и «некузяво». «Мания страны навигаторов» начала вдруг казаться Юрику не таким уж и безупречным журналом…

Тут из-под стола вылез Поплавский, рыгнул, принял деловой вид и спросил Франкенштейна:

– Вы по какому вопросу, гражданин, на?

Гной страшно испугался – очевидно, всё происходящее было изощренной проверкой на преданность, которую он чуть не провалил! Кляня себя за минутную слабость, Юрик выпятил грудь и гордо сказал:

– Онли и форевер! Этого, гражданин Гадюкин, вы от меня не дождётесь! – фраза про Гадюкина взялась из какой-то детской книжки и до сего момента дремала глубоко в Гноевом подсознании, откуда выскочила под воздействием стресса и испуга. Сказав её, Юрик впал в натуральный ступор от ужаса, замер и стал переводить выпученные глаза с Франкенштейна на Поплавского. Последний в очередной раз обнулился, опустился на своё место во главе редакционного стола и хмуро уставился на разворачивающуюся перед ним сцену.

Пиджачный ничего не ответил и даже не изменился в лице – единственной реакцией на выступление Гноя была злая искорка, мелькнувшая в его глазах.

Ничего страшнее Юрик в своей жизни не видел.

– Передумаете – звоните, – сказал Франкенштейн, сунул парализованному ужасом Юрику визитку и ушёл. Гной сразу же бросил карточку в переполненное мусорное ведро и энергично плюнул сверху – нельзя было дать Поплавскому заподозрить себя в мыслепреступлении!

– Это чё такое, на? – спросил главный редактор. – Какая-то рожа у него знакомая… Видел где-то, на.

– Да там, – затараторил Гной, – ну, пылесосы продает. Говорит, канадская компания! Проводим распродажу! Тьфу! Я его выгнал, нечего тут!

– Это правильно, на. Капиталистических паразитов гнать, на. Вот, помню, в восемьдесят седьмом рядовой Кабанец мне говорит, так и так, на, здравия желаю, на, разрешите доложить, я бы эту гниду Горбачева своими руками…

Пока Гной вполуха слушал монолог главного редактора, ему в голову пришла интересная мысль. Дождавшись паузы между «страну просрали» и «на», он вставил:

– А когда Ваня будет интервью верстать? Вы ж ему сказали, что срочно надо. А его где-то носит!

Поплавский осёкся посреди истории про великую просранную страну и сощурился. Шестерни в его голове крутились с ощутимым и даже почти слышным скрежетом – какой-то подвох в реплике этого, как его, Юры, чувствовался, но исключать существование собственных распоряжений о срочной верстке интервью тоже было нельзя. Приняв решение, главный редактор по-совиному ухнул, открыл электронную почту и отстучал в неё несколько коротких слов.

– Носит его где-то, на… – бормотал Поплавский. – Сучата, на… Неуставное поведение… Чтоб через десять минут у меня, на…

Закончив с письмом Ванечке, главный редактор откинулся на спинку стула и потер глаза.

– А хорошее интервью получилось, да? – накинул осмелевший Гной.

– Ещё бы не хорошее, на. Если бы эксклюзив просрал, я бы тебя, сучонка, распатронил по законам военного времени, на.

Юрик икнул.

Зловещее сало

От первого до последнего слова выдуманное Гноем интервью с ребятами из студии Blizzard произвело эффект разорвавшейся бомбы. Читатели слали пачки писем и даже телеграмм, восхищаясь непримиримой позицией руководителя любимой студии и радуясь эксклюзивному анонсу русских версий несуществующих игр. Наташа по прозвищу Диана устроила Гною дополнительную сверхплановую истерику в тональности «на твоём месте должна была быть я». Полчища эстетствующих педрил в бессильной злобе грызли форумы «Мании страны навигаторов», уверяя, что интервью является фальшивкой, а существование Starcraft RPG и Diablo III (и тем более IV) не подтверждается ни одним другим источником. На педрил спускали Фельдмаршала, бравшего субъективистов измором: он генерировал простыни нечитаемого текста, делая осмысленные ответные высказывания невозможными. В редакции царила атмосфера ликования и алкоголизма – Юрик был героем, его хлопали по плечу, душили в потных тельняшечных объятиях и называли ударником социалистического труда. Игорёк радовался со всеми, но нехорошо поблескивал в сторону Гноя глазами и шевелил губами, словно читая заклинания.

Слава Тёмного Черепа докатилась до самой Америки: из студии Blizzard пришло письмо с непонятным заголовком CEASE AND DESIST. Его сначала долго не мог перевести Дристохватов, а потом загадил кабачковой икрой главный редактор – что там курлыкали тупые близы (так, с ударением на последний слог, Гной стал панибратски называть своих недавних собеседников), так и осталось неизвестным.

Пару раз Игорёк пытался вбросить в Поплавского мысль о том, что любопытно было бы послушать запись разговора, но неизменно натыкался на отповедь:

– Пусть эстеты слушают, на! Рабочая смекалка, на! Отставить! На! Доверие к боевому товарищу суть первоочередной принцип устава патрульно-постовой службы!

Игорёк отступался, но не отступал. Поплавский, правда, зациклился на ложно понимаемой товарищеской взаимовыручке и тоже позиций не сдавал. Наступил так называемый цугцванг.

Вскоре после публикации интервью Юрик стал задумываться о двух вещах: можно ли взлететь в объективной журналистике выше, чем он, и можно ли проштрафиться так, чтобы вылететь из журнала не понарошку, а с пресловутым волчьим билетом.

Неожиданные ответы на оба эти вопроса он получил очень скоро.

«Мания страны навигаторов» пребывала в своём обычном анабиозе между выходом номеров журнала, поэтому Гной от скуки начал почитывать запретное издание GAME.COM, которое далекая от идеалов подлинной объективности Диана коллекционировала. Поначалу Юрик ничего не понимал, страдал головными болями и тошнотой, ненавидел себя и продолжал самоистязание только потому, что чувствовал собственную неуязвимость и безнаказанность. Со временем, однако, яд эстетства начал распространяться по организму: педрильские тексты ненавистного журнала оказались как бы с двойным дном. На этом дне Юрик обнаружил упоминание модного романа писателя Сорокина «Голубое сало» и сначала привычно скривился – ни один хороший роман такими паскудными словами называться не мог. Нет чтобы назвать нормально: «Атака космических вурдалаков»! Или там «Звёздный маразм»!.. О чём конкретно шла речь в «Голубом сале», понять было нельзя – судя по эстетским причитаниям, там творились какие-то извращения и обильно цитировалась русская литература, с которой у Гноя были сложные (хотя на самом деле очень простые) взаимоотношения. Тьфу, короче. Дрянь. Насрать и растереть, как любили говорить друзья Леши Корявого.

Однажды Гной обнаружил себя на кассе магазина «Библио-глобус»: в руке у него была неприятного вида книжонка. На белой обложке красовался портрет какого-то бомжеватого деда. «Голубое сало», – прочитал он название только что купленного произведения и крупно затрясся.

Это были уже не шутки. Юрик испуганно огляделся по сторонам, ожидая материализации хохочущего Игорька – ничем иным, кроме козней объективного журналиста, такой срам объяснить было невозможно. Не мог же он сам, в здравом уме…

– Молодой человек, очередь не задерживаем, – гавкнул кто-то у него за спиной.

Гной вылетел из магазина, ища глазами урну – от эстетской книги необходимо было срочно избавиться. Это оказалось намного сложнее, чем должно было быть: колдовской манускрипт не хотел никуда деваться, жег руки и наводил Юрика то на наряд милиции, всегда готовый к взиманию с граждан пошлины за отсутствие столичной регистрации, то на трущихся вокруг урны гопников, нездорово оживлявшихся при виде чухана с книженцией. Измученный Гной спустился в метро, сел на «Площади революции» в первый попавшийся поезд, технично «забыл» книгу на сиденье и выскочил на следующей станции. Настроение сразу улучшилось. «Врёшь! Не возьмёшь!» – бормотал Гной и вполсилы крутил сатанинскому манускрипту дули.

– Сынок… – проблеял кто-то за спиной.

Юрик вскинулся и уставился в пустоту – за ним никого не было!.. Не успев толком испугаться, он перевёл взгляд на полметра ниже и увидел скрюченную бабку в щегольском берете.

– Денег нет, – раздражённо рявкнул игровой журналист.

– Тут, милый, я ничем помочь не могу, – ответила старуха. – Пенсии-то сейчас мизерные… А вот книжечку свою забери, забыл. Я уж кричу-кричу, а ты не слышишь!

Парализованный ужасом Гной нехотя принял из бабкиных рук своё «Голубое сало». Дальнейшего пути домой (к одноразовой Диане) он не помнил – казалось, что все до единого пассажиры московского метро, включая бомжей, косятся на гнусную книгу в его руках, перешёптываются и собираются при первой возможности заложить его Поплавскому. Космический богатырь в голове бился в судорогах и верещал. Юрику страшно хотелось выпить, но с этим всё было непросто – сожительница была с ним строга. Алкоголь был заперт в кухонном шкафчике на ключ; Гною разрешалось «пятьдесят в выходные», и то не без причитаний. Попытки напиться за пределами дома Дианой жёстко пресекались – после одного такого инцидента Гной три дня ходил с фингалом, занимавшим половину лица. Мучимый несоответствием между трезвостью-нормой жизни и приключениями накурившейся чая Дианы в Калифорнии, Юрик поначалу пытался возмущаться, но был быстро прижат к ногтю.

– А как с вами иначе, козлами ебучими, – рассудительно говорила Наташа чьим-то чужим голосом.

Гной потирал ушибленное лицо и обречённо кивал – дескать, никак.

Ворвавшись с «Голубым салом» домой, он заметался по квартире – выкинуть книгу в подъезде было страшно; Юрик понимал, что должен знать, где конкретно находится кошмарная инкунабула, чтобы не сойти с ума от беспокойства. Сначала он сунул книгу за батарею, но белая обложка предательски бликовала на всю комнату. Потом попытался зарыть в таз с грязным бельём, но сообразил, что это до первой стирки. Наконец, дрожа от страха и нервного напряжения, Гной припёр из кухни табуретку, отодрал окаменевшую дверцу антресоли и засунул «Голубое сало» в тёмные недра, распихав какие-то тряпки, скрученные комками носки и почему-то две широкополые шляпы. Опасность, кажется, миновала.

Прошедший по самому краю Юрик постарался про страшную книгу поскорее забыть, но сделать этого никак не получалось. Он чувствовал болезненное мерцание белой обложки сквозь слои хлама на антресолях и ходил по квартире наперекосяк, как испуганный кот – выпускать из виду хранилище «Голубого сала» было жутко. Вернулась Диана, с порога закатившая Гною истерику по поводу срача в квартире – он давно уже понял, что никакие доводы разума в таких случаях не работают, поэтому просто горестно кивал, вздыхал и поглядывал на антресоль. В голове сама собой начала складываться следующая авторская колонка об абсолютной ненужности и одноразовой сущности женщин – Гной планировал начать высказываться на эту тему в каждом номере. Здесь играло роль и то, что Наташа презирала «Манию страны навигаторов» и никогда её не читала, – в противном случае над темой колонок пришлось бы ещё поработать.

Через несколько дней, когда Наташи не было дома, а Гной вяло тыркал клавиши ноутбука в попытках уместить в колонку побольше слов «заскорузлый», случилось странное происшествие. Одновременно зазвонил домашний телефон и запиликала электронная почта. Юрик замер. К телефону ему было подходить нельзя – Диане в любой момент могла позвонить какая-то тётя Даша, которой ни в коем случае нельзя было знать о существовании в жизни племянницы «такого уёбища, как ты». Не подходить было тоже странно: телефон звонил в летней душной тишине квартиры, напоминая сцену из фильма ужасов. Гной попробовал заткнуть уши, но трели разрывали мозг и так, на уровне ультразвука. Морщась, он открыл первое из нескольких нападавших за последнюю минуту писем – оно оказалось от Игорька и содержало только слова «ты где», без вопросительного знака. Юрик вслух ответил в рифму и открыл следующее письмо – тоже от Игорька и тоже короткое: «кавайный косплей».

Всё это было непонятно и жутко.

Немного прояснило ситуацию только третье письмо: «возбми трубку блядб».

А, ладно, с облегчением подумал Гной.

– Это, в редакцию давай бегом, – вместо приветствия сказал из телефона Игорёк. – Обыскались все.

– А… Планерка нескоро же…

– Какая, это, планерка! Тут кавайный косплей! Конкурс, это! Леша Поплавского уломал! Быстро давай, это!

Речь, кажется, шла о яойном Арексее, о существовании которого Гной успел забыть. В чём была срочность, понять было невозможно, поэтому Юрика охватило беспокойство.

– А там, ну, без меня никак? А то дел до сраки!

– Это, слышишь, – затараторил Игорёк, не обративший внимания на последнюю реплику собеседника. – На антресоль залезь, это!

Гной не поверил своим ушам и в ужасе уставился в сторону «Голубого сала». Откуда он мог знать?!

– Але, бля, это, – крикнул в ухо Игорёк. – Вызывает товарищ Сталин!

Юрик издал нечленораздельный звук.

– …Там, это, возьми шляпу мою, она справа должна лежать, если Натаха не просрала ее.

– Что?! – рявкнул Гной. Его захлестнула странная в сложившихся жизненных обстоятельствах ревность. – Какая твоя шляпа?!

– Их там, это, две, любую бери. Быро давай, не тупи, это!

Гной засопел в трубку.

– Ты это, что, из-за Натахи? – паскудным голосом осведомился Игорь Шварцнеггер. – Не ссы в трусы! Дело прошлое! Женщина не считается одноразовой, если не была чпокнута Игорьком! Это! Да то давно было, ты это, не парься. Все свои!

Юрик сжал кулачки и задрожал, но вдруг кое-что понял. Кажется, вскрывавшаяся неверность Дианы была его билетом на свободу – главное было правильно выстроить соответствующий разговор и постараться не получить в процессе переломов.

– Ты это, едешь, нет? Все ждут!

Стараясь не прикасаться к «Голубому салу», Гной достал обе шляпы, сунул их в пакет с надписью THANK YOU на тупом американском языке и отправился в редакцию «Мании страны навигаторов».

Он не знал и не мог знать, что делает это в последний раз в жизни.

Кавайный косплей и его последствия

Гной открыл дверь в редакцию и ошарашенно остановился на пороге, не веря своим глазам. Перед ним разворачивалась, кажется, гомосексуальная оргия: объективные журналисты были густо накрашены и наряжены в вульгарные женские платья; Игорёк в микроскопической мини-юбке улыбался объективу фотоаппарата, усатый Cyberdemon aka Death Knight в лосинах складывал усы бантиком. На себя был более или менее похож только Поплавский, по обыкновению смотревший перед собой мутными глазами и похмельно двигавший желваками; покосившийся пергидрольный парик и дерзкая алая помада странно гармонировали с его обликом. В углу на стуле дремал Фельдмаршал, одетый в бархатное синее платье с золотыми кистями; гроза субъективистов что-то бормотала себе под нос и пускала на грудь слюну. Среди содома выделялся яойный Арексей, по обыкновению косплеивший разнорабочего – он то и дело подносил к лицу крупный фотоаппарат и сверкал вспышкой. Глаза Арексея светились желтоватыми огоньками похоти.

Первым желанием Юрика было тихо закрыть дверь и бежать, куда глаза глядят – на вокзал, к маме, а, да, то есть к дяде Ырымбаю…

– Это, ты чё стал там? Сюда давай! Шляпу неси! – радостно взвизгнул Игорёк. Гной вздохнул.

Игорёк отскочил от усатого фотографа и, приплясывая, бросился к новоприбывшему; клетчатая мини-юбка при каждом шаге обнажала тощие ляжки, поросшие пегими волосами. Юрик судорожно сглотнул и отвёл взгляд. Было поздно: образ горел на сетчатке, словно выжженный солнцем.

– Чего вы тут?.. – несмело поинтересовался он у инфернального игрового журналиста. Тот возбуждённо хрюкнул.

– Как чо – мы это, Рикку косплеим! Конкурс для мудаков этих, дорогих читателей!

Гной на всякий случай кивнул, аккуратно пятясь к выходу.

– А, ну раз Рикку, тогда всё понятно.

– Ты давай, это, раздевайся.

Игорёк махнул рукой в сторону редакционного стола – Гной с неудовольствием заметил гору несвежих женских чулок, белья и платьев; на полу кляксой валялся чёрный парик.

– Да я не… Я посмотрю просто…

Неожиданно Поплавский грохнул кулаком по столу и уставился на Юрика из-под парика. В редакции воцарилась тишина, среди которой Гной с перепугу громко икнул. Ванечка Дристохватов, чьи спутанные космы были собраны в два кокетливых хвостика, хихикнул.

– Ты чо, не мужик, на?! Давай, бля, покавайнее чтобы.

Гной что-то испуганно залепетал, но его не слушали. Поплавский властно указал покрытым красным лаком ногтем на гору женского белья и снова потерял интерес к происходящему.

С непривычки переодеваться в женское было страшно неловко и Гной пару раз чуть не упал, запутавшись в чулках – хорошо, Игорёк пришёл на помощь, ловко застегнув на Юриковой груди набитый поролоном бюстгальтер. Когда Гной бился с подвязками, Игорь Шварцнеггер хихикнул, ущипнул его за ляжку и показал глазами на спящего Фельдмаршала. К тому подкрался Ванечка Дристохватов и задрал юбку, обнажив украшенные желтыми разводами трусы. Арексей навел на него фотоаппарат, после чего Ванечка приспустил трусы и помахал у лица спящего старика небольшим грязным членом. Мелькнула вспышка. Гной поморщился, но все прочие журналисты вели себя так, словно ничего смешнее в жизни не видели: всех присутствующих скосила беззвучная смеховая истерика, и даже хмурый Поплавский одобрительно хмыкнул.

К этому моменту Юрику давно уже хотелось, чтобы косплей Рикку поскорее закончился, поэтому он стал ввинчиваться в тесную юбку с удвоенной энергией. В процессе резких прыжков и телодвижений он свалил на пол пакет со шляпами, из которого…

Всё происходило словно бы в замедленном воспроизведении: раскатывающиеся по полу шляпы, проблеск белой обложки, издевательский взгляд нарисованного бородатого бомжа с неестественно голубыми глазами. Кошмарное «Голубое сало» нашло способ телепортироваться в редакцию. Либо задумавшийся о дианиной неверности Гной сам случайно сгрёб его в пакет. Одно из двух.

Игорёк коршуном кинулся на добычу.

– Чо это у тебя там, это?..

Игровой публицист Шварцнеггер схватил «Голубое сало» и поднял над головой. Окрестный кавайный косплей немедленно прекратился, все с ужасом уставились на находку. Даже Фельдмаршал проснулся и оглядел редакцию гноящимися глазами. С грохотом воздвигся из-за стола Поплавский – пергидрольные кудри мотнулись вокруг побагровевшего от ярости лица.

– Отставить, на!! Не потерплю!! Приговор расстрел!!

Юрик вопросительно вякнул, но было поздно. Игорёк зашипел, теребя подол юбки:

– Да он же это, эстетствующий педрила!! А я, это, говорил! Я знал!

Впечатлительный Ванечка взвизгнул, прикрыв руками ярко накрашенные губы. «Пидор, пидор!» – летело со всех концов редакции. Усатый Cyberdemon схватил со стола старый номер журнала и нервно обмахивал им, как веером, волосатое декольте. Кто-то уронил страпон, сиротливо выкатившийся на середину комнаты. Фельдмаршал одёрнул платье и поднял узловатый скрюченный палец:

– Надо товарища Сталина изучать, а не говно это педрильское! Я воевал! А вы срать!

Арексей молчал, но укоризненно качал головой.

Поплавский причмокнул накрашенными губами и взревел:

– А ну пошёл вон отсюда, гомосек, на!

Путаясь в сползающей юбке, Гной выбежал за дверь. За спиной визгливо, с переливами хохотал торжествующий Игорёк.

Юрик не столько знал, сколько чувствовал – вот теперь история с «Манией страны навигаторов» закончилась насовсем. Финальность случившегося захлестнула его моментально, без всех положенных стадий принятия: десять минут назад он был главной звездой авторского коллектива лучшего во Вселенной журнала, состоявшимся объективным журналистом и без пяти минут кавайным косплеером – а сейчас стоял в элегантной узкой юбке посреди грязного коридора, лишившись всего из-за дьявольского «Голубого сала» (которое он даже не открывал!).

Идти в таком виде на улицу было самоубийством, поэтому трясущийся Юрик побрел в туалет. Нужно было собраться с мыслями, что-то придумать, попытаться вымолить прощение… «Нормально. Кузяво, – говорил в голове космический богатырь. – Как зайдешь, сразу падай на колени, плачь, пусть они сжалятся, возьмут назад». Гной отстранённо подумал, что с богатырём за последние месяцы произошла какая-то необъяснимая метаморфоза. Хотя, по сравнению с тем, что произошло с ним самим…

Гной зашёл в обосранный туалет, закрыл дверь на защёлку и облокотился на раковину, не в силах встретиться с самим собой взглядом в зеркале. «Сначала ползи к Поплавскому, он человек немолодой, жалостный, особенно с бодуна. Упирай на то, что ты был на его стороне во время ситуации с волками. Ну и что, что не был? Думаешь, он помнит? Нормально, кузяво», – продолжал богатырь.

Юрик всхлипнул, поднял глаза и замер. Сначала он не мог понять, что не так с отражением – в зеркало он смотрелся редко, потому что чего он там не видел. Не баба же какая-то, отстранённо хмыкнул Гной и одёрнул задиравшуюся юбку. И всё же… Он никак не мог уловить случившуюся в его внешности перемену.

«С Игоряном, конечно, посложнее, – буровил богатырь, – но тоже нормально. Ему руку целуй, он от такого сразу охуе…»

Гной понял.

За последние несколько дней у него выросли усы.

Туалет залила вспышка яркого света, похожая на взрыв сверхновой (в представлении Юрика, взрыв сверхновой должен был выглядеть именно так). Космический богатырь на полуслове заткнулся навсегда – как большинство вымышленных богатырей, он четко знал, когда в нём окончательно исчезала необходимость.

Наливаясь злой энергией, Юрик рассматривал усы – были они, по правде говоря, достаточно редкими и гнусными, но, казалось, буквально на глазах разбирали старое сознание Гноя и создавали на его месте новое. Решительно развернувшись, он грохнул ногой по двери туалета. (Пришлось, правда, ойкнуть, схватиться за ногу, открыть защёлку и снова грохнуть по двери уже другой ногой, но ничего этого обновлённый Юрик не замечал.) Чуть семеня из-за юбки, он решительно подошёл к редакционной двери и рванул её на себя.

Косплейная оргия закончилась – все, кроме спящего Фельдмаршала, успели переодеться в штатское; на столе невесть откуда появилось несколько бутылок и нарезной батон.

– Так я насчёт приза, – обычным человеческим голосом сказал Арексей Поплавскому, увидел Гноя и осёкся.

Все проследили за направлением его взгляда.

– Эстетствующим педрилам тут не место, на! – рявкнул багровеющий главный редактор. – Чтобы духа твоего не было, на! Кругом марш, на!!

Игорёк захихикал и вскочил со стула, готовый выдворить бывшего друга из святая святых.

Гной встопорщил усы, решительно одернул юбку и рявкнул:

– Да пошли вы все!

Он собирался добавить, куда именно, но было страшновато. Вместо этого Юрик метнулся к мусорному ведру и стал выбрасывать оттуда объедки, обрывки распечаток и прочую дрянь.

– Юр, если еды надо или там денег на первое время, я могу, – сказал добрый Дристохватов. – Чё в мусорке ковыряться-то…

Гной злобно зашипел, вытащил из помойки то, что искал, и снова вылетел за дверь – теперь уже окончательно. (Мысль о том, что можно было бы заодно захватить собственные штаны, пришла ему в голову сильно позже.)

Дальнейшее воспринималось короткими яростными вспышками.

Уголовного вида молодые люди, оживляющиеся при виде несущегося по улице Гноя. Предвкушение на их лицах, сменяющееся растерянностью. Эхо слов «братан, не лезь, он ёбнутый» за спиной.

Объявление на двери случайного подъезда: «Срочно сдается квартира. Приезжим не беспокоить!» Лёгкое замешательство от парадоксальной формулировки, решительный рывок бумажного хвостика с телефоном и адресом. Ошарашенное лицо полной квартирной хозяйки. Невесть откуда взявшаяся (для душевного спокойствия читателя предположим, что из носка) тощая заначка в руке Гноя – оплата за первый месяц.

Метро. На эскалаторе Гною стало страшновато даже сквозь спровоцированную усами белую пелену ярости: бабка из будочки засвистела на него в свисток и прокричала «в таком виде нельзя», но он побежал по самодвижущейся лестнице вниз с криком: «Я не педрила! Это «Голубое сало!». Бабка вроде бы объяснения приняла – погони не было. Но ведь каждому так не наобъясняешься…

Опасения оказались напрасными: сначала на перроне, а потом и в вагоне вокруг Юрика сами собой образовались зоны отчуждения – пассажиры отводили от него глаза и притворялись, что едут в каком-то другом метро, где нет одетого в юбку усача, пыхтящего себе под нос про какое-то сало.

Ментальные вспышки замедлились, а потом и вовсе прекратились у Дианиного подъезда. Угар прошёл, Гною стало страшновато, в юбке мерзла жопа – московский августовский вечер уже начинал намекать на скорое наступление вечной ледяной ночи, памятной по первому знакомству с «Манией страны навигаторов». Делать было нечего – он решительно рванул подъездную дверь и побежал по лестнице на третий этаж.

Вместо левого хука Наташа ака Диана встретила Юрика театральными рыданиями. От неожиданности Гной замер на пороге – завывания сожительницы обладали определённым сюжетом. Речь шла о безвозвратно ушедшей молодости, единственной настоящей любви и исчезнувших шляпах, которыми возлюбленные обменялись при неясных обстоятельствах.

У Гноя снова упало забрало.

– Какие шляпы, блядь?! – взревел он и кинулся собирать свои немногочисленные вещи.

– Юбка тоже моя, – провыла Диана при виде Юрика. – Как он мог…

Игорёк, то есть, сумел дотянуться своими щупальцами до Гноевой личной жизни даже из прошлого.

Переезд в первую по-настоящему свою (ну как свою – самостоятельно снимаемую) квартиру, таким образом, произошел стремительно и во всех смыслах слова безболезненно – в вагоне метро на обратном пути Гной ругал себя за то, что так долго мирился с собственным угнетением. Наташа-Диана моментально исчезла из его памяти, как игра «Планета Копро» со свежеотформатированного винчестера (так игровые журналисты называли жесткие диски): даже Алину Петрозаводскую он помнил гораздо чётче, чем волосатую мучительницу. В голове заворочалась идея новой колонки: нужно рассказать юным читателям, как ставить одноразовую женщину на место! Если потребуется, то и силой!.. Тут Юрик поправил юбку (у Дианы переодеться не получилось – слишком страшен был накал истерики) и вспомнил, что читателям «Мании страны навигаторов» теперь придётся привыкать к жизни без «статей» Тёмного Черепа – если, конечно, это можно назвать жизнью.

Он зло улыбнулся, не обратив внимания на ответный оскал похабного деда на сиденье напротив – тот давно подмигивал игровому журналисту и делал характерные жесты пальцами.

«Мания страны навигаторов» горько пожалеет о конкурсе кавайного косплея и его последствиях.

Юрик достал из носка визитку Франкенштейна, несколько часов назад выуженную из редакционной помойки.

Послевкусие смазанного конца

– Юра, – сказал Франкенштейн, протягивая руку. Вместо серого костюма он был одет в джинсы и белую рубашку, но с тем же успехом мог просто приклеить на себя пачки денег – предводитель дистрибуторов излучал ауру роскоши и предельного жизненного успеха.

Гной замешкался, после чего вспомнил – на визитке было указано, что Франкенштейна зовут Ю. В. Агров и работает он старшим председателем совета директоров холдинга «Ворлдвайд Компьютинг Глобал ИмпЭкс Лимитед». Тезка!..

– Юра, – ответил Юра и довольно хихикнул. Хорошее начало!

– Не понял, – поморщился Франкенштейн. – Как меня зовут, я помню, а вы?..

– Юра! Юра! – закричал начинающий паниковать Гной, который никак не мог сообразить, как выйти из сложившейся ситуации.

Они стояли на проходной очередного завода, расположенного посреди очередной московской промзоны – во время мутной бесконечной поездки на метро Юрик ругал себя за то, что сначала снял квартиру, а потом сообразил, что до возможного будущего места работы ему пилить через весь город. Логово Франкенштейна хотя бы выглядело поприличнее гнезда «Мании страны навигаторов»: проходная была ярко освещена, вместо вахтёра с колбасой в будочке сидел лютого вида молодой человек в камуфляже, а турникеты на входе в здание сияли хромом и красными огоньками.

– Юра! – обречённо мяукнул Гной и ткнул себя пальцем в грудь.

Ю.В. моментально всё понял и даже умудрился не показать видимого раздражения – он явно пребывал на крайне высоком уровне восприятия реальности.

– Я понял. А вы, Юра, опоздали.

Гной запаниковал – в ушах зазвенело, перед глазами побежали разноцветные круги, сознание начало как бы отслаиваться. Истолковать заявление Франкенштейна можно было двояко, и ни один из вариантов ничего хорошего не сулил: он либо опоздал на встречу, либо опоздал со своим желанием возглавить новый жур…

– Позицию главного редактора мы недавно закрыли.

Гной стал высчитывать, сколько времени у него займёт поездка в час пик в редакцию «Мании страны» и к кому из объективных журналистов первому ползти на коленях. Без сгинувшего космического богатыря расчёты никак не складывались. Агров вдруг продолжил:

– Хотя… Я вроде освободился на сегодня. Пойдёмте поговорим.

Юрик не понимал, о чём можно разговаривать в свете последних новостей, но отказаться побоялся – Франкенштейн, при всей своей внешней мягкости (а возможно, именно благодаря ей) не производил впечатления человека, легко смиряющегося с отказами. Пока они поднимались в лифте на пятый этаж переоборудованного завода, Гной высчитывал, сколько времени всё это может занять – вымаливать у Поплавского прощение педрильства явно было делом не быстрым, плюс надо было успеть до момента, когда главный редактор впадёт в ежевечерний алкогольный ступор.

Кабинет Агрова оказался неуютно похожим на офис волков – секретарша с силиконовой грудью у входа, железная дверь, непропорционально огромный стол. Франкенштейн махнул рукой в сторону кресла, высунулся в коридор и сказал:

– Ольга, кофе сварите нам, если можно.

Пока секретарша в приёмной суетилась у кофемашины, похожей на уменьшенную копию звёздного крейсера «Коловрат», Агров перешёл к делу.

– Тут, Юра, ситуация следующая. Могу вам сразу сказать, что я редко задаю вопросы, на которые не знаю ответов. Поэтому я заранее навёл о вас справки у вашего предыдущего работодателя.

Гной замер.

– Человек он, сами знаете, своеобразный, поэтому почти ничего внятного от него добиться не удалось. На все вопросы о вас он кричал, что вы пидор…

В эту секунду секретарша Ольга вошла в кабинет, держа на подносе две микроскопические чашечки с эспрессо. Франкенштейн не обратил на неё ни малейшего внимания.

– Я, в принципе, к таким вещам отношусь спокойно – мне не важно, какой человек ориентации, если он решает свои задачи. Точнее, конечно, мои задачи.

– Я не… – сдавленно начал Гной.

На столе Агрова зажужжал мобильный телефон – не монстр размером с кирпич, как у муссобитов, а куда более изящная серая трубка. Он посмотрел на экранчик, нахмурился и жестом заставил гостя замолчать.

– Прошу прощения. Франкенштейн поднес телефон к уху, встал и быстрым шагом пошёл к двери. – Да. Говори. – Гной понял, что Агров впервые при нём обратился к кому-то на ты. – Секунду повиси, я выйду. Что решили?

Он плотно закрыл за собой дверь, из-за которой донёсся звук удаляющихся шагов, а потом взрыв самой страшной матерной брани, которую Гной слышал в жизни – а за свою карьеру в игровой журналистике слышал он её немало. Снова стало очень страшно.

Секретарша Ольга тем временем поставила эспрессо на стол, наклонилась к Юрику и вполголоса сказала:

– Котик…

Гной подумал, что от волнения уснул и видит эротический сон.

– Слушай, а дашь телефончик? – продолжала говорить невозможные вещи Ольга. – По мужикам хочу посоветоваться, достали меня, суки.

Юрика, по правде говоря, и самого до невозможности достали мужики, но ничего внятного он ответить не смог и поэтому молча уставился на покачивающиеся перед его лицом сиськи.

Ольга выпрямилась, отскочила и скрестила руки на груди.

– Тьфу, – прошипела она. – Так ты реально не гей!

Вернулся Агров, ничем не выдававший своего недавнего бешенства. Секретарша скользнула прочь; странный разговор продолжился ровно с того места, на котором прервался. К кофе никто из них так и не притронулся – очевидно, его приготовление и подача были символическими жестами.

– …И поэтому мне показалось важным, что Николай несколько раз назвал вас «ударником труда». Не забыв добавить, что вы всё равно пидор. Поэтому отвечайте сейчас очень быстро, не думая.

За ходом мысли Франкенштейна Гной не успевал, но был готов незамедлительно и в полном объёме исполнять все, даже самые странные, требования. Для верности он даже подался в кресле вперёд и принял напряжённую стойку, как охотничий спаниель.

– Что главное в журнале? – быстро спросил Агров.

Еще пару дней назад Гной ответил бы «его величество читатель», или «объективность», или «постер без дырочек для скрепок», – но сегодня у него были усы.

– Количество рекламных полос, – выпалил Гной.

Франкенштейн вскинул брови и откинулся в кресле – ответ его явно удовлетворил.

– Так, а, допустим, какую оценку вы бы поставили монитору марки «Гэймер РиЖ 2000 Про»? Отвечать надо быстро, не заду…

– Десять из десяти! Выбор редакции! Значение для индустрии – сто!! – выкрикнул Гной, абсолютно не представлявший, о каком мониторе идёт речь.

Странное собеседование закончилось, едва успев начаться. Франкенштейн легко встал из кресла, выглянул за дверь и сказал Ольге:

– Наберите, если не сложно, этого, которого мы наняли вчера… Забыл фамилию… Бобрик, Додик… Скажите, что мы приносим извинения, обязательно будем иметь в виду, всё такое. И в эйчар позвоните, я им отправлю сейчас другого молодого человека оформляться.

Гной не мог поверить своим ушам. Собственное недавнее намерение ехать извиняться перед упырями из помоечной мурзилки «Мания страны навигаторов» уже казалось чьей-то возмутительной шуткой. Он им, сукам, сейчас покажет настоящую объективность! Вопросы Агрова и особенно собственные на них ответы оставили, конечно… Он поискал в голове нужное выражение и вспомнил цитату из какого-то обзора Ванечки Дристохватова на неудачный в сюжетном плане квест: «послевкусие смазанного конца». Но это было ничего страшного: цель, как любил повторять Фельдмаршал в своих авторских колонках, оправдывает средства! Небольшое тактическое отступление позволит накопить побольше объективности и наконец дать его величеству читателю всё, чего он давно заслуживает!

Агров вернулся в кабинет, озабоченно сбросил ещё один звонок своего мобильного телефона и быстро заговорил:

– Юрий, вы можете приступать прямо сейчас. По зарплате и условиям уточните в отделе кадров, там же возьмите бюджет на первые пару номеров, дальше будем смотреть по обстоятельствам. Времени на раскачку нет, первый номер журнала должен быть на прилавках ровно через два месяца, в середине октября – у нас на это завязано много поставок техники. Я полагаю, вы своё дело знаете, поэтому даю вам полную свободу действий. По нашим макетам подойдёт человек, всё покажет, материалы передаст. А теперь прошу меня извинить.

Телефон снова зажужжал. Гной понял, что просьба извинить является приказом исчезнуть, и устремился на выход, пряча в усах торжествующую ухмылку.

– Два момента, – прозвучало ему в спину. – Первый: название журнала придумайте сами. Надо чтобы про игры, понятно и доступно.

Ухмылка Гноя стала ещё шире – было ощущение, что голова вот-вот развалится на две части, как расколотый арбуз.

– Второй момент. Юра, повернитесь, будьте любезны.

Юрик повернулся, протягивая руку – он был уверен, что новый босс хочет скрепить сделку крепким мужским рукопожатием.

Тот, однако, ничего такого не хотел. Агров Ю.В. тяжело смотрел из кресла на лыбящегося Гноя, застывшего с повисшей в воздухе пятерней.

– Вы, Юра, не проебите только. Без вот этих вот «а я не знал», «а так получилось». Я этого не люблю очень сильно.

Повеяло могильным холодом.

– Не буду больше вас задерживать, Юра.

Покрытый цепкими мурашками ужаса Гной попятился в приёмную.

Бизнес-процессы у дистрибьюторов были налажены намного лучше, чем в «Мании страны навигаторов» (где их не было): Юрика закружила неведомая сила и повлекла в большую светлую комнату без окон, где неопределённого возраста хмурые женщины отсканировали его паспорт и дали подписать несколько покрытых мелким шрифтом листков.

– Договора стандартные, здесь и здесь подпись, дату от руки.

Гной всё послушно подписывал, не читая – кадровички напоминали ему маму; точнее, конечно, несколько разных мам. Разумеется, ничего плохого на подпись такие дать не могли!

– По зарплате Юрий Вадимович вам сказал?

Ничего такого Юрий Вадимович не говорил, но Гной всё равно несколько раз отрывисто кивнул, как поехавший яойщик Арексей. Но потом на всякий случай отрицательно помотал головой.

– На первое время много предложить не можем, – безразлично сказала «мама»-кадровичка. – Проект для нас новый, бюджетируется по остаточному принципу. Поэтому будет две тысячи долларов в месяц, а в дальнейшем – в зависимости от финансовых показателей.

Из отдела кадров онемевшего от шока Юрика забрал лютый молодой человек в камуфляже (такой же, как на входе, но другой), выдал пластиковый прямоугольник пропуска и отвел на склад – там Гною опять же под роспись выдали рабочий ноутбук, игровой компьютер и большую коробку с девятнадцатидюймовым монитором последней модели. Под отдельную роспись выдали обшарпанную и грязноватую, но вполне функциональную трубку мобильного телефона.

Всё это время Юрик укреплялся в мысли, что умер в редакции «Мании страны навигаторов» от стыда за педрильское «Голубое сало» и теперь попал в рай, где моментально исполняются все его желания. Если следующим пунктом программы окажется его собственный просторный кабинет, почему-то пахнущий сосновым освежителем воздуха, то никаких сомнений в нереальности происходящего не останется. Да и ладно – зачем полная лишений и неприятных неожиданностей жизнь, когда в раю под роспись выдается такое!..

Тут жизнь решила напомнить Юрику, что количество чудес в её запасе ограничено. Вместо соснового офиса охранник привел его в гнусноватый подвал с зелеными стенами и покрытым линолеумом полом; даже свет здесь был не нейтрально-яркий, как во всех остальных помещениях «ИмпЭкса», а какой-то желтовато-болотный. В подвале стояло несколько не первой свежести пустых рабочих столов и полдюжины стульев, – на одном из последних сидел лохматый мужчина в роскошной куртке из крокодиловой кожи и грыз ноготь. Как и Агров, он излучал ауру оглушительного успеха, но с каким-то нехорошим, чёрным оттенком.

Гной нерешительно остановился в дверях и оглянулся на охранника – тот, однако, успел неожиданно исчезнуть.

– Здрасьте-пидорасьте, – поприветствовал Гноя крокодиловый и заржал.

Юрик промолчал и дёрнул усом. Отсмеявшись, незнакомец продолжил:

– Я извиняюсь, меня Юрка просил тебя не подъёбывать по петушиным темам, но это уж как получится. Ничего не обещаю, гха-гха!

Манера поведения, мимика и особенно смех крокодилового что-то неуловимо напоминали Гною… Точно! В точности так вели себя бурситетские друзья Леши Корявого!.. Да и, если на то пошло, сам Корявый! Юрик попятился.

– Короче, внимательно слушай, редактор. Времени мало, я занят, – мужчина выплюнул ногтевую щепку. – Юра у нас глобально по бизнесу, а я по операционным вопросам, партнеры мы, понял. Все, что он тебе говорил, забудь сразу. Начальник твой буду я. Мне похуй, чё ты тут делать собираешься, хоть сауну с блядьми открывай, главное чтобы точка безубыточности была через три месяца, операционная прибыль – через пять. Вопросы есть?

У Гноя было очень много вопросов; не успел он открыть рот, как крокодиловый сам себе ответил:

– Вопросов нет! Ну и все, порешали. Обустраивайся, людей своих приводи, с типографией решай, – ну, сам знаешь.

– Я не… – второй раз за час сказал Гной и осёкся. Крокодиловый цепко на него посмотрел.

– Что ты не? Может, «не зна-а-аю»? – издевательски протянул новый начальник. К Гною моментально вернулась мышечная память от бурситетских поджопников – правда, очевидно было, что сейчас дело ими не ограничится. Отвечать нужно было быстро и неважно как, потому что правильных ответов на вопросы бурситетчиков не существовало.

– Я не пидор! – выпалил Юрик и зажмурился в ожидании леща.

– Да не, реально, дело твоё, – неожиданно покладисто ответил крокодиловый. – Я не осуждаю. Меня бабы, братан, самого задрали, пиздец. Может, и правильно вы это, ну, без них там обходитесь.

Мужчина догрыз ноготь и встал.

– Руку не жму, не обессудь, пацаны не поймут. Давай, короче, занимайся.

Неожиданно для себя Гной приосанился и отдал честь.

– К пустой голове не прикладывают, – хмыкнул крокодиловый. Видно было, впрочем, что реакция лоховского усача его позабавила. – А, еще. Я не знаю, Юрка говорил или нет, но проёбывать у нас нельзя. Запрещено моим персональным указом, гха-гха. А то у нас, знаешь, были одни партнеры недавно, какие-то эти ваши игры там делали, заходили с коммерческим предложением.

История так его увлекла, что он опустился обратно на стул.

– Я смотрю, слышишь, вроде нормальные пацаны, при понятиях. Там вопрос был копеечный по нашим меркам, подписал не глядя, надо ж на ваш этот рынок сраный входить – какие-то наклейки лепить на их диски, что, типа, лучше всего играется на мониторе «Геймер 2000».

Гной похолодел.

– Ну, перевели им там на офшор немного, понял, с понтом за рекламу. Они нам потом предоставляют отчёт – мол, продано двести тысяч копий, реклама отбилась, заносите ещё. А дядя Серёжа-то не лох!

То есть, крокодилового звали Сергеем.

– Дядя Серёжа пробил по своим каналам, сколько реально продано – а у них, понял, вообще пиздец с продажами был. Не двести, а тысячи три еле продали. Кто-то там что-то написал про них не то, я не особо в этой теме…

Гной понял, что у него сейчас остановится сердце.

– Короче, мне копеек не жалко, а вот когда меня напарить хотят, тут, братан, всё. На принцип иду. Лично на части их резал и по городу развозил в пакетах, слышишь, «рэйв герл», розовых таких, гха-гха.

Юрика вырвало на пол новой редакции.

– Да ещё, понял, с эскортом с мигалками, – как ни в чём не бывало продолжал Серёжа, увлечённый своей кошмарной историей. – Занёс там дополнительно нашим партнерам из правоохранительных органов по такому случаю. Во-о-от… Бизнес их потом передал нашим другим партнерам, из Ясенево – самим на баланс было не варик ставить, актив непрофильный и маржа у них там с гулькин хуй.

Сочетание бизнес-сленга и хоррор-шоу давалось крокодиловому Серёже так легко и естественно, что желудок Гноя снова завязался в узел.

– Так что у нас с проёбами строго, братан, – тем более, ты бумаги уже подписал. Ладно, заболтался я с тобой, пойду. Убрать не забудь за собой.

С этими словами новый непосредственный руководитель Тёмного Черепа поднялся, обошёл лужу блевотины и исчез в коридоре.

Юрик осел на пол. Непостижимым образом он умудрился сверзиться из рая в самые тёмные пучины ада, по сравнению с которыми все предыдущие приключения казались детскими шалостями объективных журналистов – и ими же, в сущности, были.

Чтобы хоть как-то успокоиться и понять, что делать дальше, Гной распаковал и подключил оборудование, воткнул в стену хвост от интернета, вхолостую потыкал пальцами в кнопки телефона и даже кое-как вытер салфетками рвоту с пола. Успокоиться не получалось.

Он только что понял, что, несмотря на всю суровую школу объективной журналистики, не имеет ни малейшего представления о том, как делать игровой журнал. И вообще любой журнал.

Игровой журнал не считается таковым

Сколько времени прошло в зелёном подвале, понять было невозможно: скрученному ужасом Гною казалось, что как минимум неделя – а значит, совсем скоро наступит страшная точка безубыточности, за которой маячило путешествие по городу в розовых пакетах «рэйв гёрл». Он попытался выдохнуть и вспомнить что-нибудь полезное о своей карьере в «Мании страны навигаторов», но в голову лезли только костры возвратов, фельдмаршальская объективность и чехарда с псевдонимами – Юрик так до конца и не понял, сколько человек писало для журнала и какой процент от общих текстов составляли произведения Игорька под разными личинами…

Гной замер.

«Журнал кому-то надо делать, на», – бегущей строкой пробежали перед мысленным взором слова Поплавского, снова воцарившегося в журнале после расправы дистрибьюторов над волками.

Дрожащими пальцами Гной нажал на кнопку мобилы и набрал номер, который он зачем-то помнил наизусть.

Пошли долгие гудки. Юрик знал, что его собеседник обычно подолгу не берёт трубку («Надо будет – перезвонят, это»), но всё равно психовал. Возможно, имело смысл сбежать к дяде Ырымбаю – туда-то силовое крыло компьютерной дистрибуции точно не дотянется…

Гной многого ещё не знал о своих новых работодателях.

– Але, это, Дядьвить, я уроки учил, звонка не слышал, – донёсся из телефона нарочито писклявый голос Игорька, словно бы изображавшего ребёнка. Звучало это до крайности паскудно, но Гной никогда ещё в жизни не был так рад слышать по телефону другого человека.

– Гарик, Гарик, слушай, дело важное есть, ну, не телефонный разговор, – затараторил он.

– Назад, это, не возьмём. С пидорами дел не имеем! Это! – отчеканил бывший друг. – Не звони, это, сюда больше.

– Замглавреда новый журнал полторы тысячи долларов, – выпалил Гной без знаков препинания.

Повисла тишина. Потом из трубки донеслось сопение и странные хлюпающие звуки – о том, что делал в эту минуту Игорёк, думать было одновременно отвратительно и страшно.

– Слышь, это, Юрец, а ты где? Куда пропал, это? Не звонишь, не пишешь! Забыл Игорька совсем, это? Ну коне-е-ечно, это, нахуй нужны старые друзья! – объективный журналист моментально переключился на тон оскорблённой невинности.

Юрик позволил себе лёгкую надежду на благополучный исход дела.

– Дел много просто, некогда особо, – важно ответил он и непроизвольно дёрнул усом: в подвале всё ещё висел лёгкий аромат блевотины.

– А Игоречек, конечно, это, хуи пинает, – продолжал спектакль собеседник. – Ладно, это, Юрец, к тебе куда подскочить? Расскажешь, это, как дела, чё нового.

Соблазн принять Игорька в собственной редакции был велик, но необходимо было проявить осторожность: кто знает, к каким последствиям может привести встреча объективного журналиста с кошмарными дистрибьюторами!.. Договорились пересечься на нейтральной территории – в центре зала на «Маяковской».

По дороге из дистрибуторского логова в центр Москвы Гной успел прокрутить в голове сразу несколько сценариев встречи. Сначала он думал, что кинется Игорю Щварцнеггеру в объятия и будет молить о спасении; потом обкатывал противоположный по смыслу сценарий – как он, дёргая усом и цвиркая слюной на пол станции метро, свысока обоснует бывшему другу, какое счастье на того свалилось.

(Надо заметить, что задолго до начала карьеры в журналистике Юрик хотел научиться мелко и быстро сплёвывать себе под ноги – среди бурситетчиков и уголовников Западносибирска это считалось своего рода маркером принадлежности к определённому кругу общения. Гной тренировался во дворе за гаражами, но ничего не получалось: вместо злого реактивного плевка он то выдувал пузыри слюней, то вхолостую шипел, то раздосадовано вытирал слюни с подбородка.)

Получилось всё, конечно, по-другому. Игорёк быстро взял бывшего коллегу в оборот, ни разу не вспомнив ни о ситуации с «Голубым салом», ни о собственной лояльности к Лучшему В Мире Журналу. Ещё на эскалаторе он, шмыгая носом и сосредоточенно щурясь, с пулемётной скоростью начал задавать подозрительно конкретные вопросы: когда надо выйти в ноль? Сколько человек нужно нанять? Какой гонорарный фонд? По-серому или, это, по-чёрному? Гной снова, как в свой первый заезд в Москву, не понимал половины слов, но уверенно кивал и отвечал обтекаемо – дескать, может быть так, а может быть и этак!

– Ясно, это, блядь, – в конце концов сказал Игорёк, зажмурился и залип на месте посреди выходящей со станции метро толпы.

Гной испугался. Вокруг бурлил людской поток, пахло едой и потом, дедлайн безубыточности с каждой минутой приближался, а его потенциальный спаситель вдруг надумал впасть в ступор. Когда прохожие начали пихать игровых журналистов с особенной московской злобой, а на всё происходящее стал с интересом поглядывать милицейский патруль, Игорёк вдруг отмер, поднял вверх указательный палец, оглушительно пукнул и провозгласил:

– Игровой журнал не считается таковым, если в нём не работал Игорёк!

После странной перезагрузки игровой журналист словно переполнился чёрной энергией хаоса – дергалась родинка, шевелились усы, глаза светились желтоватым светом. Гной думал, что сейчас они выйдут из метро, чинно выпьют пива в каком-нибудь ресторане и обсудят дальнейшие планы, но судьба (и Игорёк) распорядилась иначе.

Заместитель главного редактора пока безымянного журнала (Юрик уже думал о нём именно так) выдернул своего непосредственного начальника из толпы, оттащил к турникетам и сказал:

– Так, это, адрес говори.

– Какой адрес?.. – проблеял подавленный напором Гной.

– Редакции, это. Потом, это, скажи там, кого спросить, кто компьютеры выдает. Ещё, это, я тебе список намылю, пропуска закажешь на завтра.

Юрик ничего не понимал, не поспевал за мыслью и потихоньку начал жалеть о своём первом в жизни кадровом назначении. Жалеть было поздно.

– Мыло есть, это?

Гной хотел было сказать, что адрес электронной почты ему ещё не сделали, а потом вспомнил, что сделали – он, правда, был корпоративно-дистрибуторский, формата g.cherepanov@wordwide-computing.impex.luxury-co.bz. Первой буквой должна была быть Y (в смысле, Yuri), но сисадмины что-то напутали, а попросить поменять он не решился.

– Так, это, всё тогда, – Игорёк смотрел поверх него в стену отсутствующим взглядом. – Дел, это, до сраки, как говорил товарищ Сталин. Давай, это…

– Гарик! – взвизгнул Гной. – А мне, ну, что делать?

Он сразу сжался, ожидая присказки про «снимать штаны» и соответствующей демонстрации, но Игорьку было не до спонтанного стриптиза посреди метро.

– Тебе, это, вообще ничего. Понял? Завтра в три часа приходи… Не, это, в четыре. Только не раньше!

– Куда? – выдохнул Гной.

– В жопу, – молниеносно среагировал заместитель. – В редакцию, куда. Адрес, это, говори.

Всё ещё пребывая в ступоре, Гной продиктовал адрес логова дистрибьюторов, ещё раз прослушал инструкции о том, что и в какие сроки нужно «намылить», всё забыл, прослушал инструкции в третий раз и проводил глазами Игорька, уносящегося по эскалатору вниз.

Несмотря на оголтелый характер давки, гавканье громкоговорителя и час пик, Юрик вдруг почувствовал себя одиноким и опустошённым, как потерявший маму мамонтёнок из мультфильма. Сцена на льдине с самого раннего детства неизменно повергала его в истерику; да и сейчас, по правде говоря, Гной начал хлюпать носом и моргать.

– Товарищ лейтенант! Кажись, обшмыганный у нас, – донёсся сбоку милицейский голос.

В себя перепуганный Гной пришёл уже дома – в свежеснятой квартире. Как ему удалось скрыться от патруля, Юрик не помнил, да было и не до того. Несмотря на безумный предшествующий день и поздний час, расслабляться было некогда. Главный редактор безымянного журнала сел придумывать название журнала, предварительно отправив Игорьку с новенького ноутбука электронное письмо с дурацким вопросом – на какие фамилии выписывать пропуска в офис.

Сначала Гной перебрал и отмел сочетания слов «мания», «страна» и «навигатор» – во-первых, все они были заняты вражескими подтирками, а во-вторых, ему не хотелось никаких ассоциаций с гнусной клоакой, из которой его выгнали всего несколько дней назад. «Мегагейм»? Звучало, кажется, неплохо, но слишком по-английски – подумают ещё, что он пытается угодить тупым ребятам из студии Blizzard!.. «Компьютерные игры навсегда»? «Мир компьютерных игр форевер»? «Лоцман компьютерных морей»? «Штурман игрового океана»? «Сусанин игрового леса»? Получалось какое-то говно.

От мучений с названием отвлекло странное письмо Игорька, состоящее словно из старославянских заговоров на урожай и стояние уда: «Пыжмин-Староконский, Срамнин, Козолуппо, Уважуйкин, Осатанян». Гной поморгал и сообразил – это были фамилии новых сотрудников его журнала, нуждающиеся в пропусках!.. Вообразить себе, как выглядят люди, в паспортах которых написано такое, было невозможно. Уже переправив список на ресепшен дистрибьюторов, Юрик кое-что вспомнил и отстучал ответ Игорьку: «А ты?» Встречный имейл с адреса shwarzenegger@maniastranavigatorov.ru пришёл молниеносно и был по-спартански лаконичным: «Жопой нюхаешь цветы». Гной вздохнул, вспомнив Наташу-Диану.

Юрик до рассвета бродил по пустой квартире, пил оставленный предыдущими квартирантами чай из пакетиков, каждые десять минут бегал в туалет и безуспешно пытался придумать название журнала, в авантюру по созданию которого он так опрометчиво ввязался. Придумыванию мешало беспокойство из-за Игорька: бывший (и, судя по всему, нынешний) друг чрезмерно активно взялся за дело, отодвинув главного редактора на второй план и пригласив каких-то осатанянов. Гной полез выкидывать очередной чайный пакетик в переполненное мусорное ведро, с раздражением открыл один из кухонных шкафчиков, увидел там комок мятых розовых пакетов «рэйв гёрл» и страшно, с конвульсиями, проблевался. Название журналу так и не придумалось.

На следующий день он вышел из дома слишком рано и, помня о наказе Игорька, на всякий случай нарезал круг по кольцевой линии метро. От бессонной ночи и крайнего нервного напряжения Гноя разморило, и кругов получилось три, – в себя он пришёл в слюнях и панике. Опаздываю!.. Козолуппо!.. Мысли путались. Как можно опаздывать в свою собственную редакцию, он решил не задумываться.

По дороге от метро к логову лакшери-дистрибьюторов на Гноя навалилось странное состояние: словно сверху надавил столб гирь, сделанных из ваты. Уши заложило, шаг замедлился, рюкзак с Рабочим Ноутбуком стал тянуть к земле. Юрик тонул в пучине беспричинного экзистенциального ужаса и, наверное, закричал бы (и был бы сдан прохожими в милицию или дурку), если бы не сдавленное спазмом горло.

Как он прикладывал пропуск к высокотехнологичному турникету, опасливо кивал лютому вахтёру, поднимался в лифте, потом спускался в лифте (забыл, что редакция находится в подвале), Юрик не помнил. Сознание вернулось уже у редакционной двери, из-за которой…

Из-за двери доносились подозрительные, но в то же время почему-то знакомые звуки.

Гной замер. Этого быть не могло.

Кажется, от страха и неопределённости он по-настоящему повредился рассудком – а может быть, уже фасуется в розовые пакеты «рэйв гёрл» и вспоминает угасающим сознанием самые яркие моменты жизни…

Не в силах больше выдерживать эту пытку, Гной взвизгнул и решительно рванул дверь.

В ещё вчера пустом зеленоватом подвале изменилось абсолютно все. Разномастные столы и стулья рассредоточились вдоль стен, мерцали мониторы компьютеров, на стенах висели постеры с Ларой Крофт и женщиной проститутского вида, обнимающей ногами монитор «Геймер РиЖ 2000 Про». Воняло беляшами и носками. Это была настоящая редакция игрового журнала, словно бы материализовавшаяся из разреженного воздуха посредством злой, но всё равно доброй магии.

Юрик замер на пороге, не веря своим глазам.

– О, это, главный редактор! Служу Советскому Союзу! Кун! – по форме поздоровался Игорёк.

– Опаздываем, на? – гулко сказал Поплавский.

– Юра, я, если что, не в курсах, они сказали надо, а что надо, куда надо, я не знаю, – привычно заоправдывался Ванечка Дристохватов.

– Равнение на флаг! Хайль! – пошутил Cyberdemon и почесал тельняшку.

– Я срал! Вы воевать! А торф не гад! – дружелюбно добавил Фельдмаршал.

Смерть автора

– А где Срамнин? – неожиданно для себя спросил Гной.

– По вашему приказанию прибыл! – шутовски отсалютовал усатый кибердемон.

Всё встало на свои места. Юрик понял, что до сего момента не знал настоящих фамилий авторов лучшего в мире… То есть, тьфу. Цепочки безумных псевдонимов надёжно скрывали личности, запутывали читателей в тенеты педрильского постмодернизма и, в точном соответствии с работами Ролана Барта, осуществляли смерть автора. Означающее не имело никакого отношения к означаемому. Материален был только журнал, – причём неважно, под каким псевдонимом журнал выступает в конкретный момент времени.

– «Игровые игры», на, – подсказал Пётр Поплавский (на самом деле Николай Уважуйкин). – Ты там с названием долго волоёбствовал, чуть не просрали сроки подачи заявления на лицензию СМИ, на.

– Так, это, некогда, – хлопнул в ладоши Игорёк (по фамилии Пыжмин-Староконский). – Чё там у нас, это, Фафр своих лоль уже рисует; варезов наболванили; авторскую колонку я напишу, даже две, нет, это, три; замредактора отдела читов пока побудет Ванятка; на письма у нас будет отвечать, это, Дашенька. Кузяво!

С этими словами Игорёк, не теряя сосредоточенного выражения лица, сделал омерзительное движение бедрами и послал Гною воздушный поцелуй.

– Потом, это, – продолжал заместитель, – на обложку монитор этот ебучий надо впихнуть, а то Сергей Вениаминович заходил, это, напоминал. Ваня, это, чики-пуки?

Дристохватов (он же по паспорту Козолуппо) для разнообразия даже не отнекивался, а сразу утвердительно затряс патлами – крокодиловый Сергей умел внушить подчинённым необходимый уровень ужаса и служебного рвения.

Всё ещё шокированный последним поворотом событий Юрик покосился на успевшего уснуть Фельдмаршала – этот, очевидно, был в реальности Осатаняном. Настало время следующего вопроса от телезрителей.

– Гарик, а как же, ну, «Мания»?..

– Это, а что «Мания», нормально «Мания». Выходит, это, по расписанию! Рекламы до сраки! Номер только вчера сдали. Конкуренты, это, душат, видишь! – он обвёл рукой зеленоватый подвал.

– А кто… – не унимался Гной.

– В пальто, на, – перебил Поплавский. – Нормально, на. Тут все под новыми псевдонимами. Никто не догадается, на. Две недели тут, две недели там. Я буду этот, как его, Мохнатый Предводитель, на.

– А я – Ночной Ездун ака Страпон! – хихикнул Кибердемон. – То есть, Старпом!

– А торого ега мого торф не блядский гад! – отчеканил Фельдмаршал.

– Он это, будет у нас Обер-гауляйтер, – объяснил Игорёк и, что-то вспомнив, вскинулся к Дристохватову. – Это, а Упырь что? Напишет?

Упырю было совершенно всё равно, в каком журнале публиковать рассказы про армию и ритуальные изнасилования – писал он их по несколько штук в день, и отличались они только кличками и позами героев, да и то не всегда. Так что с этим важным элементом любого уважающего себя объективного издания у «Игровых игр» всё было в порядке.

Внезапно обессилевший Гной побрёл к своему столу, сел и уставился в собственное мутное отражение в мониторе «Геймер РиЖ». Получалось, что даже абсолютно новый журнал «Игровые игры», с полным карт-бланшем от богатого и жестокого издателя, со всей мощью импэкс-дистрибуции за плечами, под его руководством меньше чем за сутки превратился в «Манию страны навигаторов». Система вошла в цикл саморепликации. А собственно, что в этом плохого, вдруг подумал Юрик. Не отказывать же Его Величеству Читателю в том, чего он на самом деле хочет и за что готов каждый месяц платить деньги! Настоящей объективности! Глубокомысленных обзоров, усыпанных словами «заскорузлый» и «тех же щей»! Авторских колонок об одноразовой сущности женщин! Постеров без дырочек для скрепок (или с дырочками, тут уж как получится с типографией и расходами на печать)! Рубрики «Хумор» с анекдотами про геймеров (их, кстати, можно перепечатывать из старых номеров конкурирующей «Мании» – всё равно этих анекдотов суммарно штук двадцать на всю российскую игровую журналистику)! Интервью с ребятами из студии Blizzard! Ненависти к эстетствующим педрилам! Обзоров полюбившихся авторов… Ну, то есть, новых подающих надежды авторов, но какая разница – всё равно это на самом деле одни и те же несколько человек!

Гной задумчиво понюхал пальцы (после туалета они всегда странно пахли) и вдруг наткнулся ими на собственные усы.

Он поднял от монитора голову и оглядел галдящих подчиненных.

Выпрямился, наливаясь новой незнакомой мощью.

– Так! – вдруг взревел Гной. – Прохлаждаемся?! Я не понял! Читы кто собирать будет?! А письма обрабатывать?!

– Письма-то откуда, – вякнул Дристохватов. – Журнала нет ещё, откуда письма-то.

– Сядь и напиши! – крикнул Юрик. – Каждый сел и написал по письму! Всех касается! Сами там знаете, не маленькие – наш таёжный городок, слава объективности, вся херня!

Гной сам испугался своего выступления и внутренне сжался в ожидании издевательского смеха и оскорблений, но с удивлением понял: сотрудники «Игровых игр» засуетились, рассаживаясь за компьютеры. Только Игорёк полыхнул в его сторону желтоватыми глазами и прошевелил усами что-то, подозрительно похожее на слово «пидор», – но этого, подумал Гной, мы в бараний рог скрутим! И не таких скручивали, ха-ха!

(Скручивалка отвалится, злобно подумал в ответ Игорь Пыжмин-Староконский. Он с Гноем ещё далеко не закончил.)

– Как письма допишете, – уверенно продолжил Гной, – вареза мне на стол. Будем посмотреть по обзорам! Вдруг некузяво!

Жаргон объективного журналиста лился из его уст красиво и мощно, как там всю жизнь и был.

– Работаем, работаем! Времени нет, – гавкнул он напоследок, хлопнув в ладоши и для убедительности добавив: – Дармоеды, блядь!

Стиль управления он интуитивно выбрал жёсткий, без панибратства – главный редактор обязан быть грозой нерадивых писак и заступником Его Величества Читателя!

– Юр, а такой вопрос, – вдруг забубнил под боком незаметно подкравшийся к главредакторскому столу Кибердемон Срамнин. – Ты там дай мне не очень много в первый номер, ладно? А то я в «Маньку» тридцать страниц щас нахерачил. А ещё там, ну, из «Навигатора мании стран» подогнали халтурку, надо им там сбацать статью одну про сисечный квест. Строго под новым псевдонимом! Я человек военный, своё дело знаю! Слово офицера!

Гной хотел язвительно спросить, какой он, в сраку, военный, но осёкся. Жесткость жесткостью, а перегибать палку тоже было нельзя. Система сдержек и противовесов! Как у Ельцина!

– Ладно, это, ну, решим. Но ты не борзей! – он погрозил мелко кивающему «офицеру» пальцем.

При всей своей огромной ответственности, должность главного редактора, определённо, имела свои плюсы.

Следующим к нему боком, как краб, подошёл Поплавский. Шептаться и бурчать он не стал – вместо этого потупил налитые кровью глаза и громко сказал:

– Товарищ главный редактор, обмыть надо, на.

– Кого? – ужаснулся Гной.

– Не кого, а новое звание, на. Освящённая веками общевойсковая традиция, на!

Юрик понял, что сейчас придётся бухать, и с содроганием вспомнил о крокодиловом – непонятно, как тот относился к…

– Сергей Вениаминович выдал подъёмные, на. Сказал не заблевать только всю контору, на, а так полный вперёд.

– Некогда нам, – начал было осторожный Гной, увидел напрягшуюся на шее Поплавского-Уважуйкина вену и резко сменил курс: – Но раз надо, так надо!

Поплавский радостно заухал, скакнул к своему столу и выдернул из-под него характерно позвякивающий пакет. Сотрудники загалдели с новой силой. Не успев толком неприязненно подумать о том, как быстро сотрудники молодого игрового журнала снюхались с дистрибьютором-головорезом, Гной угодил в привычный синий водоворот.

– Ты, Юрий Константиныч, подумай, на, – буровил порозовевший Поплавский. – В «Маньке» всегда надо статьи писать, на. Платим хорошо, на. Псевдоним придумай нормальный только, а то там с твоим этим черепом говна уже немало поели, на. Нормально, на. Главредакторская работа непыльная, заявляю со всей пролетарской прямотой, на… Хороший ты парень, Юрий Константиныч, хоть и пидор, на.

Гной не был Константиновичем, но решил не заострять на этом внимание подчиненного и отпил из пластикового стаканчика настойку «Шаромыжную» на берёзовых бруньках.

Поплавский отвлёкся на издающего нечленораздельные звуки Фельдмаршала, зато рядом с Гноем образовался Игорёк.

– Это, Юрец, тут такое дело… Дядьвитя ко мне квартиранта подселил.

Гной напрягся и захлопал глазами – Игорь Шварцнеггер обладал удивительным талантом несколькими словами выбивать из-под него реальность, какой бы незыблемой она ни казалась за секунду до этого.

– Там, это, должник у него, в наручниках постоянно, это, к батарее прикованный. Я там, это, воду ему даю иногда, он орёт, работать невозможно. Объективность статей, это, резко падает в таких условиях.

– А я что… – начал Гной.

– Так ты ж хату снял вроде, это? Я у тебя перекантуюсь тогда.

Звучало это не вопросом, а утверждением. Юрик сокрушённо кивнул – выбора у него, кажется, не было. От Игорька снова зависела его карьера в игровой журналистике, а заодно здоровье и жизнь.

– Кузяво! – просиял Игорёк. – Пошли, это, новоселье отметим! Пиарщицы, это, придут! Дашь им это, эксклюзивное интервью в каску!

Юрик улыбнулся сквозь усы особой главредакторской улыбкой.

Эпилог

Прошло несколько месяцев. На Москву снова спустилась бесконечная ледяная ночь – как ни странно, городу она шла больше, чем потное лето.

Журнал исправно выходил – хотя Гной до сих пор не до конца понимал, как. До точки безубыточности было «вас, задротов, раком не переставить», как выражался крокодиловый Сергей Вениаминович, но в горячке предновогодних продаж дистрибьюторам было не до принятий решений по «Игровым играм». Ни реального тиража, ни доходов от рекламных поступлений Юрик не знал – цифры эти были чем-то вроде многослойных псевдонимов Поплавского ака Геринга ака Мохнатого Предводителя. То есть, они означали не то, что есть на самом деле, а если вдруг иногда то, то с такими оговорками, что никакого смысла в них всё равно не было.

Выяснилось, что у типографии с дистрибьюторами какие-то «давние мутки» (опять крокодиловый Сергей), поэтому «Игровые игры» выходили на гладкой и жирной бумаге, отбрасывающей роскошные блики из киосков и других точек продаж.

Одним декабрьским вечером Гной сидел в редакции и, как он это называл, «вычитывал номер» – на самом деле, просто листал сигнальный экземпляр, пил пиво и отрыгивался. Домой идти не хотелось: пару недель назад Игорёк припер в их квартиру (она, конечно, незаметно стала «их») огромную вонючую собаку, которую почему-то называл «это, щенком». История у собаки была запутанная; вкратце, одна подруга Игорька попросила пару дней последить за животным, а потом послала Игорька на хер и исчезла. Непонятно, что было делать дальше: собака Антон (так её звали) воняла, грызла углы и писалась, но девать её было некуда. Утомлённый Антоном Гной подумывал даже выставить собаку (вместе с Игорьком) на мороз, но вместо этого просто подолгу торчал в офисе, наслаждаясь главным редакторством.

Стоило признать – «Игровые игры» получились что надо. Триста страниц! Восемь дисков со всяким шлаком! Лара Крофт на обложке! (Последняя игра про Лару Крофт вышла больше года назад, но, во-первых, даже треугольные пикселизированные сиськи на обложке были гораздо лучше, чем никакие; а во-вторых, это был как бы итоговый номер уходящего года, и с иллюстрацией на обложке можно было немного сжульничать.) Юрик довольно разгладил усы и перечитал выносы на обложке: «Flashpoint: Что произошло, когда генерал Губа был полковником» (подсказка: групповое изнасилование салабона), «Legion: Простота лучше воровства» (обзор на какую-то дебильную РПГ от молодого подающего надежды автора, явно бывшего тридцать восьмым альтер-эго Игорька) и «Call of Cthulhu: Осьминожка, осьминожка, почеши меня немножко» (юмористический рассказ Дристохватова, наевшегося в процессе написания каких-то подозрительных грибов). Над логотипом журнала, исполненным в красно-черных тонах, бежал слоган крупным шрифтом: «Мы верим в реальные компьютерные игры навсегда!» Центральное место на обложке занимала фотография мощного игрового компьютера «Пульсар ТП-4000 ГЕЙМ ПРО», но с этим ничего поделать было нельзя.

Гной рыгнул и прикрыл глаза. Если бы в редакционном подвале были окна, за ними можно было бы увидеть покрывающий промзону пушистый снег, но и так было хорошо.

За дверью послышались голоса и кто-то завозился. На всякий случай Юрик выпрямился, спрятал пиво под стол и принял деловой вид – Ю. В. Агрова он не видел с момента собственного найма, а вот ужасный Серёжа нет-нет да и наведывался в редакцию с ценными указаниями. Гной после этих визитов неизменно блевал и плакал в туалете, горюя по отсутствию утешительного звёздного богатыря.

В помещение, однако, ворвался Игорёк – он поминутно оглядывался в коридор, возбуждённо сокращался и говорил разные вариации слов «ты это, не ссы».

Это ещё что такое, нахмурился Гной.

Следом за Игорьком в подвале появился незнакомый круглоголовый мальчонка. Он испуганно оглядывался по сторонам, мял в руках вязаную чёрную шапочку (слово «пидорка» Юрик с некоторых пор старался не употреблять даже мысленно) и трясся, как побитая собака Антон.

– Гарик, я не понял, в чём дело? Я занят, – рявкнул главный редактор, пытаясь аккуратно отодвинуть пивную бутылку под столом подальше. – Просил же сообщать о посетителях! Какого хера!

– Тихо, это, Юрец, не кипешуй, – фамильярно сказал заместитель. – Я, это, читателя привёл.

Мальчонка икнул и попытался спрятаться за Игорькову спину.

Гной внимательно осмотрел новоприбывшего. Возможно, паренёк ошибся – такие задроты читали только конкурирующие издания вроде «Мании страны навигаторов»; у «Игровых игр», согласно отчётам маркетологов «ИмпЭкса», была взрослая платёжеспособная премиум-аудитория…

– Читаю «Игровые игры» с первого номера! – вдруг пропищал мальчонка. – Люблю стиль написания статей! Объективность! Здравия желаю! А когда Дашенька придет? Она мне на письмо ответила!

* * *

Content

Андрей Подшибякин
Игрожур. Великий русский роман про игры

Предисловие

Волшебный мир героического фэнтези против суровой реальности

Если ты не голубой, нарисуй вагон другой

Это Сан-Франциско, город, полный риска

К звёздам!

Этапом из Твери, зла немерено

Бал монстров

Во имя объективности

Эльфийский метод автостопа

Над законом

Ценность для жанра

Ворота лысого ура

Братва, не стреляйте друг в друга

Не жили хорошо, не надо и начинать

Замредактора отдела читов

Запретные бездны эстетства

Планета копро

Посмотри в глаза, я хочу сказать

Человек-машина

Костры возвратов

Водоворот ужаса, угроз и избиений

Самый чёрный день

Сигельдым чорт

Я приду сквозь злые ночи

Назад в будущее

Мясистые молочные железы

Срамной мультфильм

Хау мэни дискс

Калифорния лав

Провокация ЦРУ

Ребята из студии Blizzard

Михаил Задорнов был прав

Гражданин Гадюкин

Зловещее сало

Кавайный косплей и его последствия

Послевкусие смазанного конца

Игровой журнал не считается таковым

Смерть автора

Эпилог