Мелисса Де Ла Круз

Королевский Ассасин

Майку и Мэтти, всегда

Melissa de la Cruz

THE QUEEN’S ASSASSIN

Copyright © 2020 by Melissa de la Cruz

All rights reserved including the right of reproduction in whole or in part in any form. This edition published by arrangement with G.P. Putnam’s Sons, an imprint of Penguin Young Readers Group, a division of Penguin Random House LLC.

Jacket stock photography courtesy of Getty Images / Westend61 and Shutterstock

Cover design by Kristie Radwilowicz

© Е. Татищева, перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке. ООО Издательство «Эксмо», 2021

Отрывок из свитка Омина, 1.2:

Давным-давно, когда все королевства Авантина были едины под крылом великой богини Деи и краем правила могучая династия Деллафиоре, там жил очень дурной человек по имени Фраз.

Хотя у него имелось собственное состояние, Фраз очень завидовал своему двоюродному брату, королю, происходившему по материнской линии из рода Деллафиоре и обладавшему намного большей магической силой. Эта зависть так разъела сердце и душу Фраза, что он убил короля и завладел королевской короной.

Захватив власть, он стер всякое упоминание о Деллафиоре, дабы в будущем история Авантина начиналась с него, короля Фраза I.

Но вместо того, чтобы завоевать людские сердца, он прославился как Король Тиран, ибо был жесток, подозрителен и одержим желанием прибрать к рукам всю магию.

Посулив своим приверженцам великие богатства и власть, Король Тиран создал многочисленное и могучее войско и повелел его воинам собрать все до единого оккультные и священные тексты, которые они смогут найти, – от рецептов зелий до магических книг и томов, в коих содержались тайные знания о черной магии и демонах. Из них его наиболее доверенные приближенные составили единую грамоту, которая стала известна как Деянские свитки и сделалась единственным источником сведений о магии, ее истории и применении.

Никто в королевстве не имел доступа к этим свиткам, кроме тех, кто их составлял и кто именовал себя афразианцами в честь своего короля. Благодаря им король Фраз познал секреты самой темной магии во вселенной и правил и как король, и как колдун. А орден афразианцев, его магических воинов, получил во владение замок Баэр и мог использовать его как угодно. И афразианцы создали из него аббатство.

Обычным людям было запрещено обращаться к магии, и особенно это относилось к знахаркам и ворожеям, которых почитали великой угрозой власти короля и его людей.

Храбрые ведуньи сберегли столько магических знаний, сколько смогли, и передавали их тайно. Так была основана Гильдия Очага. Поначалу эта Гильдия была просто-напросто тайной организацией, занимающейся сохранением повседневной и бытовой магии, и только позднее она превратилась в общество шпионов и ассасинов.

Оставшиеся Деллафиоре затаились. Утверждали, что их род угас. Они были забыты, как и легенды о магах и демонах.

За трехсотлетнее правление Короля Тирана было множество восстаний против его власти, а после его смерти произошла смута, в результате которой Авантин распался на несколько королевств, борющихся друг с другом за власть: на западе образовалась Реновия, на севере – Монтрис, на юге – Аргония, а на востоке – Ставин.

Аббатство Баэр находилось на западе, и, таким образом, монахи-афразианцы сделались подданными Реновии. Но, хотя им полагалось подчиняться своему королю или королеве, могущество ордена умножилось настолько, что его предводители начали относиться пренебрежительно к своим монархам и действовать по своему усмотрению, к тому же многие из них принадлежали к высшей знати. Афразианцы считали, что никто им не указ и они могут собирать десятину и вводить налоги по своему произволу. Ходили слухи, что это из-за них Реновия непрестанно воюет со своими соседями, ибо они продают магию тем, кто больше платит, и разжигают вражду, одновременно делая вид, будто они хранят верность короне.

Монахи-афразианцы несколько веков держали в своих руках Деянские свитки, скупо делясь с другими премудростью, которая была ведома им одним, и вынуждая всех остальных обращаться к ним за лечением любых физических и душевных недугов. Они притворялись послушными подданными своих государей, но на деле манипулировали ими по своему хотению.

Так продолжалось, пока потомок Короля Тирана король Эзбан не объехал свои земли и не обнаружил, как жестоко его подданные страдают от высоких налогов и духовного гнета. И тогда он решил, что магия и знания должны принадлежать всем, и поклялся раз и навсегда положить конец террору афразианцев.

Король Эзбан не продолжил линию правления своих предков и, вопреки мнению своих советников, решил не выходить из мирного договора и не нападать на Монтрис в отместку за их выступление против его молодой жены-монтрисианки. Вместо этого он объявил войну афразианцам и обрушился на аббатство Баэр. После продолжительной битвы войско короля одержало верх, но цена этой победы была высока. Король Эзбан сражался самоотверженно и отважно и погиб, отдав свою жизнь за свой народ.

Но, несмотря на его жертву, Деянские свитки так и не были найдены – они пропали вместе с последними представителями ордена афразианцев.

С тех пор вдова Эзбана, королева Лилиана, занимается поисками этих свитков. Они суть единственное собрание знаний о Деянской магии, если не считать тех премудростей, которые передавались Гильдией Очага, а также от матерей к дочерям.

Знания Гильдии являли собою лишь малую часть тех магических знаний, которые содержались в Деянских свитках, и без них королева и королевство Реновия остаются уязвимыми для угроз как из-за пределов страны, так и в ее границах.

Но королева переживает только о стране. Она пойдет на все, лишь бы отыскать свитки, ибо, только обретя их, она сможет защитить свою семью… и спасти свое королевство.

Пролог

Реновия

Период царствования короля Эзбана,

После битвы при Баэре

– Король умер! Да здравствует королева!

Первой это прокричала дряхлая старуха из деревни Нхаинне, стоящая, сгорбившись, в задних рядах толпы, опираясь левой рукой на потертую клюку. Подняв свободную руку, она показала скрюченным пальцем на дворец и закричала опять, на сей раз громче, хотя ее сиплый голос срывался:

– Король умер! Да здравствует королева!

Поначалу остальные боялись раньше времени говорить о смерти государя, поскольку при предыдущих монархах такие разговоры считались изменой, но старуха прожила слишком долго, чтобы бояться правды. Она подняла свою клюку, ударила ею об землю и возгласила опять так зычно, как только могла:

– Король умер! Да здравствует королева!

Следующим эти слова произнес маленький мальчик, затем их начали повторять другие люди, слова распространялись, набирали силу, словно ветер, перерастающий в ураган. Поначалу они звучали чуть слышно, затем их произнесли многие разом, и так продолжалось, пока все вокруг не начали кричать:

– Король умер! Да здравствует королева!

Это переросло в требование. Жители Реновии желали получить ответы.

Накануне вечером крестьяне высыпали навстречу войску Реновии – оставшимся его воинам, когда те брели по проселочной дороге, возвращаясь домой, оборванные и босые. Их плечи были сгорблены, несмотря на одержанную ими победу, многие помогали шагать своим товарищам, еще более потрепанным, чем они. Воины сообщили, что их любимый король, сражавшийся в битве бок о бок с ними против монахов-афразианцев, был убит.

* * *

Поэтому вскоре после рассвета реновианцы начали собираться на границе Виоллы Рузы, их становилось все больше и больше – все хотели услышать объявление. Солнце уже стояло высоко, но к ним так никто и не вышел. Несомненно, королевский дворец сделает официальное объвление, как происходило всегда, когда монарх умирал, или хотя бы намекнет, что слухи о его смерти верны – и что королевству ничего не грозит. Больше всего реновианцы опасались вторжения войска Монтриса, хотя никто не удивился бы и нападению со стороны Ставина или Аргонии. Всем было известно, что мирные договоры часто нарушаются.

Но люди были встречены молчанием. Белокаменные стены и зубчатые башенки дворца безмолвно и зловеще нависали над собравшимися реновианцами, а королевское знамя Реновии реяло на самом высоком из его шпилей еще долго после того, как солнце зашло за дворец, а затем и за горизонт. Его так и не приспустили. Никто не знал, как это понимать: то ли король Эзбан жив, то ли его жена просто не может принять его смерть. Или же ситуация и того хуже – и корону захватили афразианцы?

Наступил новый рассвет, но объявления так и не произошло. Однако вести о гибели короля и поражении афразианцев распространялись от города к городу, от деревни к деревне, и толпы вокруг дворца все росли, росли. Люди стояли перед его огромными чугунными воротами, они заполнили окружающие поля, ряды скорбящих разрастались, в них вливались сначала десятки людей, потом сотни. Одни прибывали верхом или на повозках, на которых ехали и члены их семей, и их соседи, другие приходили пешком. Они привязывали к дворцовым воротам белые и лиловые тряпицы и приносили из своих садов корзины свежесрезанных цветов – лилий для королевы и сирени для маленькой принцессы – и раскладывали букеты вокруг замка. Их король пожертвовал своей жизнью, чтобы они могли надеяться на лучшее будущее, свободное от гнета ордена афразианцев. И теперь все свои надежды они возлагали на королеву-регентшу и наследницу престола.

Настроение было праздничным и в то же время серьезным и печальным. Все являлись ко дворцу в своих лучших одеждах, и посему в толпе встречались яркие цвета, разные оттенки красного и желтого, среди традиционных белых траурных нарядов. Собравшиеся здесь более походили на богатый цветник, чем на скорбящих. Здесь встречались старые друзья, вокруг родителей бегали дети, играя в догонялки. Как-никак нечасто стольким людям из стольких уголков страны случалось собраться вместе, к тому же у них был повод для празднования: королю удалось наконец разгромить мятежников-афразианцев, хоть победа и досталась Реновии высокой ценой.

Выжившие в битве с удовольствием рассказывали толпе о последних минутах жизни короля Эзбана и его доблести, клянясь, что они видели своими собственными глазами, как их великий король, собственноручно сразив целую вражескую роту, был пронзен мечом на вершине пригорка, когда на небе, провожая его в загробный мир, пламенел великолепный закат. А через несколько секунд после гибели короля убивший его монах-афразианец пал от руки младшего брата короля принца Аласта, который своим сверкающим мечом отрубил предателю голову.

Когда последние афразианцы отступили, бежав в окружающий аббатство лес, те из оставшихся воинов короля, кто не был ранен, собрали своих павших, включая самого короля, погрузили их тела на подводы и запрягли в эти подводы немногих лошадей, которых им удалось отыскать.

И теперь этих погибших воинов во главе с убитым королем привезли в столицу, дабы похоронить их в городских катакомбах. Так что все, мимо кого проезжала эта процессия, могли видеть, что король Эзбан в самом деле мертв.

Однако королевский дворец по-прежнему хранил молчание…

* * *

На четвертый день после битвы при Баэре, ближе к вечеру, королева Лилиана наконец отодвинула край портьеры на одном из высоких стрельчатых окон своих покоев. С тех пор, как до нее дошла весть о гибели мужа, она укрывалась здесь, и ее покои стали походить на гробницу, ибо их освещала всего лишь одна свеча. У королевы болела голова. Когда она отодвинула портьеру, в комнату проникло солнце и залило светом мраморный пол. Королева вздрогнула и прищурилась, ожидая, когда ее глаза привыкнут к яркому свету, затем посмотрела на возбужденную толпу внизу. Один из собравшихся что-то кричал, те, кто окружали его, согласно кивали. Он размахивал руками, указывая на дворец.

– Мне надо поговорить с моим народом, Холт, – сказала королева. – Заверь их, что я их законная королева, хотя я и не из Реновии.

С момента, как ее муж повел свое войско на аббатство Баэр, дабы сокрушить мятежных афразианцев, она почти не спала. И не выходила из своих роскошных покоев. Случилось именно то, чего она боялась: ее муж погиб. Она уговаривала его не отправляться в поход самому, но Эзбан сказал, что его воины должны видеть своего короля, что это его долг. Прежде всего он был человеком чести, и его призванием было вести людей за собой. Но теперь его не стало, и ей предстояло как-то жить без него.

Несмотря на свое горе, королева Лилиана держалась с обычным достоинством. Ее черные волосы были заплетены в косы и уложены в аккуратный узел, а темно-фиолетовое парчовое одеяние свободными складками ниспадало с ее плеч до туфель. Только ее лицо выдавало усталость – ее глаза, обычно подведенные сурьмой, были сейчас без краски и опухли от слез, смуглая кожа посерела. На ее чайном столике стояли серебряные подносы с нетронутой едой. Она лишь откусила от ломтика хлеба, чтобы ублаготворить своих советников, прежде чем приказать им удалиться из королевских покоев.

Всем, кроме одного. Известный в народе как Королевский Ассасин, Кордин Холт был личным советником Эзбана и командующим войсками службы безопасности Реновии – а также самым близким и доверенным другом покойного короля. И посему именно ему было поручено охранять королеву Лилиану, пока король Эзбан находится в походе. И с момента, когда принц Аласт принес во дворец весть о гибели Эзбана, только Холту королева дозволяла приближаться к себе.

Как только Аласт вышел из королевских покоев, Холт встал возле их дверей и собрался оставаться на своем посту, пока он будет нужен королеве.

– Холт, я должна с ними поговорить, – сказала она.

– Это слишком опасно, – ответил он, держа руки за спиной и вздернув волевой подбородок. – Если вы выйдете на балкон, ваша жизнь окажется под угрозой. Мы не знаем, кто может стоять там, внизу.

Королева широко раскрыла глаза.

– Вы же сказали мне, что эти клятые мятежники разбиты. Что афразианцам пришел конец.

«По большей части», – подумал он. И, придав своему лицу выражение бесстрастия, осторожно ответил:

– Так оно и есть. Но в королевстве почти наверняка остались те, кто сочувствует им. Так бывает всегда.

Лилиана задернула портьеру, и комната опять погрузилась в сумрак.

– Выходит, мой муж погиб напрасно?

Холт вздохнул и переступил с ноги на ногу, почувствовав некоторую неуверенность, что с ним случалось нечасто.

– Нет, не напрасно. Да, мы понесли огромную утрату, зато королевство вне опасности, по крайней мере пока. Вашей дочери есть что наследовать. Так что ваш муж отдал свою жизнь не зря.

Королева отошла от окна.

– А где свитки? Они у нас?

– Они… – Холт запнулся. – К сожалению, нет, Ваше Величество. У нас их нет. – Он не поднял глаз, чтобы не усугублять ее тревогу. – Пока, – добавил он.

– Как это нет? – вскричала она. – Как это нет? – Холт сжал зубы, и на его квадратном подбородке выступили желваки. Он напомнил себе, что королева еще не пришла в себя после трудных родов, которые случились всего несколько недель назад.

– Коль скоро мы не смогли вернуть свитки, нашу победу над этими монахами нельзя считать полной. Они побеждены лишь частично! – Королева принялась ходить туда-сюда по кремовому ковру, и вокруг нее колыхались волны фиолетовой ткани. – Они будут охотиться за мной. Они упорны. Пока я жива, я буду им мешать. Мне что, придется до конца моих дней оставаться пленницей в этом дворце? Какой смысл жить в постоянном страхе, под угрозой, которая никуда не уйдет? – Холт никогда не видел ее такой, настолько не в себе, и даже не был уверен в том, что ее слова по-прежнему обращены к нему. – Они уже пытались убить меня – это мы знаем достоверно. И ходят слухи о новых заговорах… Они никогда не перестанут охотиться за мной, никогда! А мой ребенок? Сколько времени им понадобится, чтобы открыть охоту и на мою дочь? – Она перестала ходить по комнате и уставилась на него, словно ожидая, что он ответит на этот вопрос. Но у него не было ответа.

Из накрытой пологом колыбели, стоящей рядом с креслом королевы, послышался детский плач, и Лилиана поспешила туда и прижала малютку к груди, успокаивая ее. И, не поворачиваясь к Холту, молвила:

– Он так и не узнает своего ребенка.

– Мне очень жаль, Ваше Величество. – Он помолчал, затем добавил: – Я понимаю.

Она обернулась и посмотрела на него уже другим, вполне осмысленным взглядом, как будто чары рассеялись.

– Конечно, понимаешь, – уже мягче сказала она. И, опять подойдя к окну, отодвинула край портьеры и посмотрела на толпу, по-прежнему прижимая к себе ребенка. На спину ей через плечо свешивался угол детского одеяльца из шелка цвета слоновой кости. – Что мы будем делать? – тихо спросила она.

Он не отвечал. Что он мог ей сказать? Он был не в силах дать ей гарантий, тем более теперь, во время войны. Мятежники вели упорную охоту на королевскую семью, они были полны решимости истребить всех ее членов, устранить всех возможных наследников. Холт мог пообещать только одно: что он положит все силы на то, чтобы защитить королеву и ее дитя. Однако тот план, над которым он думал с тех самых пор, как в начале беременности Лилианы ее попытались убить, вряд ли будет ею одобрен. Сейчас она на это не пойдет. И, быть может, не согласится никогда.

Несколько мгновений они стояли в неловком молчании. Что же делать? Войско Реновии вернулось с победой, но оно было ослаблено, ибо понесло слишком большие потери. К тому же погиб их король. Несколько предводителей афразианцев также пали, но уцелевшие бежали и, несомненно, укрылись у своих сторонников, скорее всего в другом королевстве. Но в каком? В Ставине? В Аргонии? В Монтрисе?

И, что хуже всего, они забрали с собой Деянские свитки – и спасли все древние магические знания.

Королева сделала глубокий вдох и, снова отодвинув портьеру, посмотрела в окно. Вдалеке она увидела торговца с тележкой, продающего белые траурные ленты. Люди привязывали их к палкам и размахивали этими палками – то был старинный знак скорби и надежды, призванный помогать отлетевшим душам уходить в лучший мир.

– Если я не могу обратиться к моим подданным лично, сделайте объявление за меня. Король умер, и мы должны жить дальше, – сказала она и добавила: – Что бы это ни значило.

Холт поклонился, почувствовав некоторое облегчение.

– Разумеется, Ваше Величество. – Коль скоро королева стала готова принять новое положение дел в государстве, опасное и нестабильное, надо воспользоваться случаем и заговорить на ту тему, которая была предметом их споров с тех самых пор, как король объявил монахам войну. Холт тщательно обдумал то, что скажет ей теперь.

Когда он изложил ей свой план, поведал о приготовлениях, которые он уже сделал, о предосторожностях, которые принял, лицо королевы сделалось суровым. Конечно же, ей это было не по душе. Но она была вынуждена признать, что выбор у нее невелик и времени на раздумья почти не осталось.

Королева Лилиана повернула голову к окну, хотя с ее места она не могла видеть толпу народа. Правда, было слышно, как люди скандируют:

– Король умер! Да здравствует королева!

Наконец она прервала молчание.

– Да, я дам согласие на твой план, – молвила она. И посмотрела на Холта, на лице которого было написано потрясение. Он знал, что осуществление его плана сопряжено с риском, и ожидал, что она будет противиться.

Королева подняла палец.

– Но с одним условием, – добавила она, четко произнося каждое слово. – Я соглашусь… но потребую, чтобы ты дал мне обет на крови.

Лицо Холта вытянулось. Разумеется, ей нужно нечто большее, чем обещания, нечто большее, чем слова. Хотя долг и обязывал его защищать и оберегать ее, он боялся, что она потребует от него такой клятвы. Но какой-то частью души он знал, что это случится, а раз он верен трону, у него нет выбора. Единственной его заботой остается забота о будущем королевства. И он кивнул, хотя и понимал, что тем самым предопределит свою судьбу. Освободиться от обета на крови невозможно – во всяком случае, до того, как он будет исполнен – и он влек за собою жертву, тяжелую жертву, которую Холт должен будет принести.

В конце концов, магия всегда требует равновесия. Око за око – или сын за дочь.

Королева положила в колыбель свою спящую дочь, запеленатую так, что было видно только личико с золотистой кожей и темно-русые волосы. Затем подошла к столу, у которого стоял Холт, и взяла бутылку из матового стекла. Налив в массивный, вырезанный из горного хрусталя кубок немного розового вина, она поставила его на стол и подняла позолоченный кинжал.

И, не сводя глаз с Холта, начала монотонно читать: Sanguinem redditur votum. Sanguinem redditur votum[1]. Она повторяла эти слова все громче, все быстрее, одновременно надрезая маленьким кинжалом свое запястье. Кровь потекла по ее руке, и Холт увидел, что она не красная, а темно-синяя, того же цвета, что и полночное небо во время полнолуния. Он попытался скрыть свое изумление, но помимо воли продолжал пялиться, широко раскрыв глаза. Лилиана между тем разрезала другое свое запястье, продолжая повторять: Sangunum redditur votum.

Закрыв глаза, она слегка опустила руки, держа их над кубком, и ее королевская кровь потекла в ее ладони и скопилась в них. Затем она повернула руки ладонями вниз, и темно-синяя жидкость стекла в вино, образовав в нем фиолетовые завитки, которые продолжали вращаться, пока она повторяла и повторяла: Sanguinem redditur votum. Sanguinem redditur votum. Sanguinem redditur votum.

Холт опустился на колени и протянул королеве Лилиане обе руки ладонями вверх. И, закрыв глаза, мысленно увидел годовалого мальчика, у которого не было матери.

Королева взяла его мозолистые руки в свои, прижав свои большие пальцы к его запястьям, дабы почувствовать биение крови в его жилах. На ее собственных запястьях кожа уже снова стала гладкой, как будто на них никогда не было разрезов.

– Повторяйте за мной, – приказала она. – Я, Кордин Холт…

– Я, Кордин Холт, Хранитель Реновии, верный слуга дома Деллафиоре, – повторил он за ней, – клянусь своей жизнью и жизнью своих наследников, что исполню обет защищать корону и вернуть священные свитки Деи, дабы они служили законным целям.

– Это твой обет? – вопросила королева Лилиана.

– Это мой обет, – подтвердил Холт.

– И ты будешь исполнять его, покуда не исполнишь? – вопросила она.

Он замолк, потом кивнул:

– И я буду исполнять его, покуда не исполню. – Когда эти слова слетели с его губ, Холт почувствовал легкую дурноту, как будто их у него вырвала некая незримая рука, ударив его в грудь, – но прежде чем он смог схватить эту руку, все исчезло.

Королева отпустила его руки и протянула ему кубок. Он взял его и, заставив себя не колебаться, выпил ее королевскую кровь.

Теперь он был связан обетом. Как и его сын.

Реновия

Восемнадцать лет спустя

Глава 1

Тень

За мною кто-то следит. Кто-то или что-то. Я брожу по лесу уже давно, но сейчас у меня такое чувство, будто за мною наблюдают. Поначалу я думала, что это одна из моих тетушек, – ведь странно, что на сей раз они не пустились за мною в погоню. Быть может, они не ожидали, что я уйду так далеко. Но это не они.

Я останавливаюсь и откидываю капюшон, чтобы прислушаться к звукам леса. Но слышу только ветер, свистящий в ветвях, и свое дыхание.

Кто бы за мной ни следил, он хорошо умеет прятаться. Но я не боюсь.

Сквозь густую листву проникают лучи света, и блики ложатся на ковер из гниющих листьев и голую землю под моими ботинками. Я рассекаю толстые лианы и перелезаю через сгнившие стволы упавших деревьев, а с земли взлетают пестрые дрозды и исчезают в вышине над моей головой. Я останавливаюсь, чтобы послушать, как они поют, обращаясь друг к другу, – это красивые песни, и в них, несомненно, есть предупреждение о том, что по их дроздиному дому разгуливает чужая.

Прогулки в лесу помогают мне привести мысли в порядок. Здесь, среди маленьких диких существ, на меня снисходит покой, здесь я приближаюсь к своему истинному я. А после спора, произошедшего утром, мне необходимо именно это – немного покоя, немного уединения, возможность побыть вдалеке от других.

Мои тетушки научили меня, что порой, когда на тебя наваливается слишком много неприятных вещей, надо отсеять лишнее и побыть в тишине, слушая голоса деревьев и земли. «Все ответы, которые ты ищешь, находятся рядом, но ты сможешь услышать их, только если ты готова слушать», – всегда говорит тетя Мория.

Это-то я сейчас и делаю – следую ее совету. Быть может, именно поэтому они и позволили мне убежать в лес. Но они, вероятно, надеются, что здесь я найду их ответы, а не свои. Что я наконец одумаюсь.

Во мне вскипает гнев. Я всегда хотела только одного – пойти по их стопам и присоединиться к Гильдии Очага – хотела больше всего на свете. Ведь наша семья не просто продает на рынке мед. В сущности, они обучали меня премудростям Гильдии всю мою жизнь – так как же они могут отказывать мне в приеме в ее члены? Я изо всех сил впечатываю подошву своего ботинка в ближайшее дерево, но это не помогает, и я замираю, гадая, услышал ли этот звук тот человек или то существо, которое наблюдает за мной.

Я знаю, что это опасный путь, но разве есть предназначение благороднее, чем продолжать дело Гильдии? Ведь ее цель – вернуть Деянские свитки и отомстить нашим врагам. Не могут же они в самом деле ожидать, что я буду сидеть сложа руки, пока другие продолжают борьбу.

Все женщины, с которых я беру пример, – моя матушка, тетя Мория и ее жена тетя Меша – принадлежат к Гильдии; все они умелые воительницы и ведуньи. Они почитают Дею, нашу Единую Мать, прародительницу всего, что только есть в Авантине, – от облаков над головами до земли под ногами. Когда-то Дею почитали повсеместно, но ныне это не так, и те, кто придерживается культа, должны благодарить за это Гильдию Очага, которая сохранила старые обычаи и старую веру. Не будь Гильдии, все это и древние знания забылись бы давным-давно, исчезли бы вместе с грамотами, которые афразианцы отбирали у людей. Остальные королевства больше не чтут старые обычаи и старую веру, хотя и пытаются выведать секреты нашей магии.

Будучи ведуньями, женщины нашей семьи знают, как черпать силу в мире, который окружает нас, они умеют вершить то, что другие люди разучились делать еще в стародавние времена, но что умеют делать другие существа. Моя матушка и тетушки научили меня достигать самых глубин своего естества, как это делают животные, как чуять опасность и страх. Как быть в созвучии с языком природы, который люди не воспринимают, тем языком, который их приучили не слышать и не понимать.

Хотя я называю их своими тетушками, на самом деле они не состоят со мною в родстве, хотя тетя Мория и моя матушка выросли вместе, как сестры. Меня отдали им на воспитание, поскольку служба моей матушки при дворе так важна, что у нее остается недостаточно времени для того, чтобы воспитывать ребенка.

Передо мной пробегает белка и взбирается на ближайшее дерево. На полпути она останавливается и вопросительно смотрит на меня.

– Не бойся, – говорю я. – Я не причиню тебе вреда. – Она дожидается, когда я продолжу путь, и взбегает по стволу на самый верх.

Когда я в последний раз видела мать, я рассказала ей о моих планах вступить в Гильдию Очага. Я думала, что она будет рада, будет гордиться мной. Но она вдруг напряглась и, помолчав, сказала:

– Есть и другие способы служить короне.

Само собой, я предпочла бы, чтобы она была со мною каждый день, как другие матери, но мне никогда не приходилось страдать от недостатка любви. Мои тетушки всегда были рядом, они рассказывали мне сказки на ночь, лечили и утешали меня, когда я разбивала коленки, а матушка оставалась некой яркой фигурой, героиней, которой можно было восхищаться и с которой следовало брать пример. Она почти всегда врывалась в мою жизнь под покровом темноты, закутавшись в плащ и принося мне подарки, к примеру, пару бальных туфелек из парчи, которые я не забуду никогда. Они были совершенно непригодны для сельской жизни, но я ими очень дорожила.

– Их изготовил лучший сапожник в столице Аргонии, – сказала она мне.

«Надо же, – подумала я, – какой далекий путь они проделали, прежде чем оказаться на моих ногах».

Да, мне нравились ее подарки, но особенно счастливой я чувствовала себя, когда она оставалась со мной достаточно долго, чтобы рассказать мне на ночь историю, и не одну. Она садилась на край моей кровати, подтыкала мое потертое лоскутное одеяло и рассказывала мне о прежнем королевстве Авантин.

– Наши люди – прирожденные воители, они умеют сражаться, – говорила она. – Так было всегда.

Я толковала эти слова однозначно, веря, что в будущем воительницей стану и я.

Я думаю об этих историях, продираясь сквозь подлесок. Зачем моей матушке было рассказывать мне истории о подвигах, приключениях и самопожертвовании, если не для того, чтобы я училась тому, чему обучают тех, кто вступает в Гильдию Очага? Основам, таким, как навыки выживания, охоты и чтения следов, я научилась еще в детстве, а когда подросла, то начала учиться военному делу и стрельбе из лука.

Старые обычаи, старая вера и древняя премудрость известны мне лучше, чем большинству жителей королевства, и я благодарна за то, что меня всему этому научили, но этого недостаточно. Я хочу знать столько же, сколько знают мои матушка и тетушки, хочу вступить в Гильдию Очага.

Но теперь я боюсь, что мне никогда не удастся этого сделать.

– Ай! – Я морщусь и отдергиваю руку, увидев на ней кровь. Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что не заметила, как порезалась, прорубая себе дорогу через кустарник. Здешний лес мне незнаком, он гуще того, к которому я привыкла. Я еще никогда не забиралась так далеко. Лежащая передо мною тропа настолько заросла, что трудно поверить в то, что до меня здесь вообще проходили и проезжали люди, тем более целые вереницы гонцов, торговцев и просто путников, путешествующих между Реновией и другими королевствами Авантина. Но это было прежде, ныне же всякие следы дороги исчезают. Даже мой клинок, выкованный из аргонианской стали – еще один подарок матушки, – не сразу перерубает самые толстые из веток, выросших с тех пор, как поток путников здесь иссяк, и преграждающих мне путь.

Я стараюсь успокоить разум и сосредоточить внимание на том, что меня окружает. Может, я заблудилась? В самом ли деле за мною следит какой-то человек или какое-то существо?

– Что же мне делать? – говорю я вслух. Затем вспоминаю совет тети Меши: «Будь готова слушать».

Я глубоко дышу и сосредоточиваюсь. «Может, мне повернуть назад?» Ответ так четок, что я чувствую его, словно толчок в грудь. «Нет. Продолжай идти». Стало быть, я сумею тут пройти. И, быть может, найду какое-нибудь сокровище, забытое на этом пути.

Издалека за мною молча наблюдают лесные птички и зверушки. Они сидят на ветвях или таятся в своих норах. Иногда до меня долетает запах меха новорожденного зверька, запах молока, я чую запах страха матерей, оберегающих своих детенышей, слышу биение их сердец, их дыхание, которое учащается, когда я прохожу мимо. Я стараюсь успокоить их, закрывая глаза и посылая им заряд доброжелательной силы. «Я просто иду мимо. И для вас не опасна».

После часа или около того прорубания сквозь заросли я понимаю, что больше не осознаю, где нахожусь. Деревья тут кажутся мне какими-то другими и более старыми. Я слышу журчание воды. Вокруг появились признаки того, что кто-то побывал тут незадолго до меня. Я ощущаю под ногами ветки, треснувшие под чьими-то ногами – кто был этот человек или это существо, я не знаю, – и сучья на деревьях обломились не сами, а были обрублены чьим-то клинком. Надо попробовать определить, как давно это произошло. Быть может, несколько дней назад – а быть может, несколько недель. Трудно сказать.

Я останавливаюсь, чтобы вглядеться в растоптанные листья, и чувствую: что-то изменилось.

Вот оно опять. Кто или что бы это ни было, от него смердит, пахнет гнилью. Я вздрагиваю. И продолжаю идти, надеясь оторваться от того, кто или что следит за мной.

Я опять останавливаюсь под пологом крон деревьев. Ветерок обдувает большое тело в ветвях над моей головой. Я чувствую, как оно тяжело и как тяжелеет окружающий воздух, становясь душным и зловонным. Это огромный хищник, а не человек. Он ждал удобного случая, чтобы прыгнуть на меня, и сейчас напрягся, готовый напасть.

Дерево словно застывает. Как и все вокруг. Я смотрю вправо и вижу висящего в воздухе паука, замершего, как и я сама.

Листья шелестят, словно страницы перелистываемой книги. Жар его тела приближается, приближается дюйм за дюймом. Я чую его горячее дыхание, чувствую, как он изготавливается к прыжку. Ближе, ближе, и вот он бросается на меня из своего укрытия в ветвях. Намереваясь убить и сожрать меня.

Но я готова.

Когда он атакует, я свирепо бью его ногами в грудь, и он отлетает и шлепается на землю, оглушенный. Из своего гнезда на верхушке дерева взлетают скворцы, возбужденно щебеча.

Мой несостоявшийся убийца – лоснящийся черный ягуар с острыми зубами. Остальные звери и птицы замирают, умолкают, потрясенные тем, что мне удалось одолеть короля леса.

Я вскакиваю на ноги, затем слышу что-то еще, какой-то шум – шевеление или царапанье, доносящееся издалека. Хотя я старалась вести себя осторожно, похоже, я все равно всполошила обитающих тут существ.

Я прячусь за толстым деревом. И жду несколько мгновений, но не чувствую рядом с собою никакого необычного движения. Возможно, я ошибалась насчет этого шума. Или же просто услышала, как падает обломившаяся ветка или как бежит в укрытие испуганный зверек.

У меня нет причин оставаться там, где я нахожусь, – ведь ягуар может очухаться, так что я снова иду вперед. Кажется, дальше есть поляна.

У меня начинает сосать под ложечкой. После всего, что произошло – после спора и после того, как я открыто бросила моим тетушкам вызов, – меня нежданно-негаданно охватывает острое желание вернуться домой. Не знаю, что именно выбило меня из колеи. Нападение большой кошки? Вряд ли – я попадала в подобные ситуации и прежде, – но меня накрывает тревога.

Однако так же остро я чувствую и другое – что мне необходимо выйти из этого леса, как будто что-то неудержимо влечет меня вперед. Я ускоряюсь.

В конце концов я, пройдя по мягкой, усыпанной листьями земле и обойдя несколько громадных старых деревьев, отвожу в сторону ветку и обнаруживаю, что ошибалась. Передо мной не просто поляна – я набрела на развалины какого-то строения. Кажется, когда-то это была крепость. Стеснение в моей груди становится еще более ощутимым. Надо уйти отсюда, повернуть назад. Тут есть какая-то опасность. Или была – похоже, эти развалины заброшены, и уже давно.

Вид развалин устрашает, они на редкость высоки и усеяны пятнами черной сажи – стало быть, тут был пожар и, быть может, не один. Окна здесь либо разбиты, либо отсутствуют. Растущие рядом розовые кусты почти не видны из-за буйно разросшегося чертополоха, стены покрыты вьюнками, заползающими в пустые оконные проемы.

Над одним из этих проемов я вижу какой-то полустершийся, почти неразличимый резной знак. Две буквы, наложенные друг на друга и переплетающиеся в затейливом рисунке: АБ. И я сразу же понимаю, где нахожусь.

Аббатство Баэр.

Я резко втягиваю в себя воздух. Как же я смогла зайти так далеко? Сколько часов назад я вышла из дома?

Это запретное место. Опасное. Однако меня тянуло сюда. Может, это знак, то самое знамение, которое я искала? Но тогда о чем оно?

Хотя здесь и опасно, я всегда хотела увидеть это аббатство, то место, где обитали могущественные афразианцы, внушавшие такой страх. Я пытаюсь представить себе, каким оно было много лет назад, как его золотистые камни блестели под слепящим полуденным солнцем, как здесь кипела жизнь, как множество мужчин и женщин занимались в нем своими повседневными делами. Я представляю себе, как кто-то из них медитирует вот под этим огромным дубом, как кто-то читает, сидя вот на той скамье из украшенного резьбой известняка, белеющей в заброшенном саду.

Я обхожу развалины аббатства в поисках места, где его штурмовал король Эзбан со своим войском.

И слышу, как что-то движется. Звук исходит изнутри стен аббатства. Как будто кто-то двигает по каменному полу что-то тяжелое – может, открывает дверь? Или поднимает что-то с помощью ворота? Я приближаюсь к зданию и вхожу в его тень. Таково ласковое прозвище, которое мне дала моя матушка, – Тень.

Но кто это может быть? Мародеры уже давно вынесли отсюда все сколько-нибудь ценное, хотя надежда отыскать до сих пор не найденные сокровища, возможно, и сейчас привлекает сюда искателей приключений. А еще тут могут обитать бродяги. Или же это охотник либо отшельник.

Где-то недалеко по камням, журча, бежит река, и до моего слуха доносятся шелест листьев и трели птиц. Все так, как и должно быть, и все же что-то продолжает тревожить меня. Что-то вроде неотвязного шума в ушах. За мною по-прежнему следит какой-то человек или какое-то существо, и это не ягуар. От того, кто наблюдает за мною, пахнет смертью и разложением.

Я иду вперед и решаю пробежать вдоль стены до дверного проема, в котором давно нет двери. Мне хочется посмотреть, что там внутри, – ведь мне, возможно, уже никогда не выпадет такой шанс.

Я вхожу в дверной проем и оказываюсь внутри аббатства. Большая часть его крыши обрушилась, так что света здесь более чем достаточно даже теперь, когда до сумерек остается всего ничего. В воздухе пляшут пылинки, на всех поверхностях лежит слой пыли и сажи, а в тени видна влажная грязь. Я иду вперед, оставляя на полу следы. Оглядываю пол – других следов на нем нет. В недавнее время сюда никто не заходил – во всяком случае, после последнего дождя.

Я стараюсь ступать как можно легче. Затем слышу что-то необычное. Я останавливаюсь, делаю шаг назад. Вот оно, опять. Я делаю шаг вперед – теперь подо мною массивный камень. Назад – и да, я слышу эхо. Как будто там, внизу, находится колодец. Какая-то пустота. Что же там? Кладовая? Крипта?

Мне надо повернуть назад. Из пребывания здесь не может выйти ничего хорошего, и я это знаю. Аббатство – это владения афразианцев, и неважно, что они давно покинули его. И все же. У меня нет оснований считать, что здесь кто-то есть, и кто знает, что я смогу здесь найти, если немного поищу. Быть может, здесь было спрятано сокровище. Быть может, даже Деянские свитки.

Я ступаю на большую плиту, вырубленную из темно-серого сланца. Она плотно сидит в полу, но я по мере сил отгребаю грязь, скопившуюся вокруг нее, и пальцами подцепляю ее край. С усилием приподнимаю ее и сдвигаю вбок. В зияющую под нею черную щель юркают сороконожки. Выпрямившись, я каблуком отодвигаю тяжелый камень еще дальше и вижу деревянную приставную лестницу, уходящую вниз.

Я нажимаю на нее, проверяя, крепка ли она, затем начинаю спускаться. Добравшись до последней ступеньки, я соскакиваю вниз и вижу перед собою длинный узкий коридор, на стенах которого укреплены канделябры, в которых нет свечей. Здесь пахнет сыростью и плесенью. Я иду по коридору, и мои шаги гулко отдаются в тишине.

Где-то впереди о камни плещется вода. Может, там течет подземная река? Коридор идет все дальше, темный и безмолвный, и с потолка его время от времени падают капли воды.

В конце его я вижу арочный дверной проем, ведущий в большую пещеру. Как я и предположила, здесь течет подземная река. Через небольшое отверстие в потолке сюда проникает свет, освещая свисающие тут и там сверкающие сталактиты, желтые, оранжевые, красные, так что кажется, будто я окружена языками огня. Эта пещера явно не творение рук человека. Скорее всего, подземный ход, по которому я шла, и все аббатства были построены вокруг нее. На берегу реки есть пристань для лодок, но сейчас она пуста.

И тут у меня екает сердце. Я потрясенно втягиваю в себя воздух.

Афразианцы покинули этот замок восемнадцать лет назад, однако рядом с дверным проемом валяется свежий огрызок яблока.

И тут сзади, из коридора, до меня доносятся мужские голоса, и они приближаются.

Глава 2

Тень

– Кто здесь? – слышится грубый голос из коридора. И эхо повторяет: Кто здесь? Кто здесь? Кто здесь?

Они услышали меня! Где же мне спрятаться? Кажется, выход тут один – по тому коридору, по которому я пришла, но туда я пойти не могу. Единственный путь – река, текущая внизу. Мужчины шепчутся в коридоре, пока я соскальзываю с пристани в воду, стараясь избежать плеска. Я слышу, как в пещере топают их сапоги.

– Похоже, он смылся, – говорит один. Голос у него низкий, скрипучий. Это тот же мужчина, который крикнул: «Кто здесь?»

– Может, тебе опять чудится то, чего нет, – отзывается второй. Голос у него высокий и хриплый. Наверное, этот помоложе.

– Ты так думаешь? Тогда кто же отодвинул плиту? – спрашивает первый. – Скорее всего, тот, кто был здесь, прыгнул в реку.

Второй фыркает:

– Тогда ему точно каюк.

«Похоже, этот малый знает, что говорит», – думаю я, когда поток неудержимо влечет меня прочь, заворачивает, бежит вниз по крутому склону, становясь все быстрее. Я пытаюсь сохранить контроль над своим телом, но вода заглатывает меня. Я силюсь вынырнуть на поверхность, схватить ртом воздух, но все тщетно. Они были правы. Мне не выплыть. Я не могу пересилить глубинное течение, и оно тянет меня вниз.

Я изо всех сил отталкиваюсь ногами и с огромным трудом удерживаю голову над поверхностью воды, которая плещет мне в лицо, затекает в мои нос и рот. Вдыхая воздух, я глотаю и воду, у меня не выходит иначе. «Не паникуй, – говорю я себе. – Никогда нельзя поддаваться панике».

Я вижу в воде толстый сук, пытаюсь схватиться за него, но у меня не получается. Мне вообще не следовало сюда приходить. Я утону. Я вот-вот погибну.

И еще одна мысль: «Мои тетушки меня убьют».

Нет, нет! Я не сдамся, не сдамся! Мои руки и ноги работают, ими будто управляет какая-то сторонняя сила. Я ухитряюсь подплыть к еще одному плывущему по воде суку и хватаюсь за него.

Мою голову снова накрывает вода. Я закрываю глаза и изо всех сил держусь за сук, затем, когда моя голова вновь оказывается на поверхности, пытаюсь глотнуть воздуха и немедля начинаю кашлять. В мои легкие попала вода, у меня щиплет в носу. Возможно, сейчас те мужчины в аббатстве слышат звуки моей борьбы с течением, но мне все равно. Я хочу только одного – выбраться отсюда живой.

Впереди виден свет – значит, там есть выход. Сзади, оттуда, где остались мужчины, слышится какой-то шум, как будто там дерутся, как будто на них кто-то напал. Мое дыхание приходит в норму, хотя я по-прежнему ощущаю жжение в груди и в носу. Если бы я не смогла разглядеть этот сук… или, если бы моя нога зацепилась за ветку топляка на дне…

Я выплываю из пещеры, влекомая рекой. Оглядевшись, я вижу, что очутилась по другую сторону аббатства. Рядом холм, который до того, как зайти внутрь, я видела вдалеке, – тот самый, где произошла великая битва. Я ощущаю гнетущую тяжесть смерти, она везде, она исходит от самой этой земли.

Сук, за который я держусь, останавливается, натолкнувшись на прибрежные камни, выступающие из воды под старой-престарой плакучей ивой. Мои руки ослабели, они дрожат. Надо выбраться из реки. Я могла бы укрыться под этой ивой, за ее свешивающимися ветвями, которые полностью закрывают берег. Тут можно спрятаться так, что снаружи никто меня не увидит.

«Сделай только одно – выберись из воды», – прошу я саму себя. Стиснув зубы, я наполовину вылезаю из воды, чтобы попытаться лечь на выступающий из нее камень. Из-за холма доносится лошадиное ржание, затем мужские крики – кажется, там дерутся. Я замираю, чтобы отдышаться, прислушиваясь к звукам потасовки, долетающим с той стороны. Те двое мужчин дерутся с кем-то третьим, вот и хорошо, значит, они не подойдут ко мне. Я закидываю на камень мою правую ногу и наконец с усилием вылезаю из воды. Мои тяжелые ботинки определенно не помогают делу.

Шум потасовки вдруг резко стихает, словно какая-то из сторон одержала верх. Насквозь мокрая, я кое-как выбираюсь на берег и прячусь за занавесом ивовых ветвей. Теперь вокруг царит тишина. Те, кто дрался, удалились – или поубивали друг друга. Как бы то ни было, это не моя забота.

Солнце уже заходит; наверняка мои тетушки уже начали меня искать.

Из-за холма больше не доносится ни единого звука. Мне тут не нравится. В отличие от развалин на этом месте лежит печать смерти. Печать насилия. Это как невидимый туман. Я опираюсь ладонью о толстый ствол ивы, чтобы встать.

И в меня словно ударяет молния.

Внезапно я вижу перед собою воина, одетого в цвета Реновии, он лежит на земле, истекая кровью. А вот другой воин, у него отрублена рука и одна нога сломана и согнута под неестественным углом. Он стонет от боли. «Я хочу домой, – кричит он. – Домой».

Еще один воин лежит в воде, наружу торчат только его ноги. И множество других, они везде. Они мертвы. Это битва при Баэре, она будто проходит перед моими глазами. Я чую запах крови, слышу предсмертные стоны, но на самом деле ничего этого нет. Это всего лишь иллюзия, память этих мест. Она обладает такой силой, что те, у кого есть дар ясновидения, постаравшись, могут видеть то, что происходило здесь восемнадцать лет назад. Впрочем, они могут и не стараться. Тетя Мория говорит, что иногда подобные видения находят тебя, а не наоборот.

Видения являются мне с десяти лет.

Я поднимаю взгляд. И вижу его. Короля Эзбана.

Я узнаю его по реновианским монетам, на которых выбит его точеный профиль. Он высок, широкоплеч, и у него золотистая борода и такого же цвета волосы, выбивающиеся из-под помятого шлема. Он необыкновенен и похож на легендарных кораблестроителей из северных земель. Именно таким он и представлен в историях, которые я слышала, – отважным, полным достоинства, но в них не говорилось, что у него добрые глаза.

Мне хочется броситься к нему, но я не могу пошевелиться. Я знаю, что должно случиться, и хочу закричать, предупредить его. Но когда я пытаюсь крикнуть, у меня не получается издать ни звука.

К нему, занеся меч, бежит враг, одетый в серую мантию монаха-афразианца, с их всегдашней черной маской на лице. Король не отступает. Клинок монаха со звоном ударяется о его клинок. Они бьются, монах пытается оттеснить короля, король теснит монаха. Афразианец пытается ударить Эзбана ногой в живот, но тот уворачивается, и сапог монаха всего лишь слегка задевает его бедро. Он взмахивает мечом, чтобы зарубить афразианца, но тому тоже удается увернуться. Король красен, его грудь вздымается, зубы оскалены. Он снова делает выпад.

Они продолжают биться, и, похоже, их силы равны. Остальные воины не замечают этого поединка, проходящего на холме. Я пытаюсь крикнуть: «Помогите ему!» Но не могу, потому что каким бы реальным все это ни казалось, это только видение. Я наблюдаю за тем, что происходило в прошлом.

Я снова поднимаю глаза.

Монах лежит на земле. Король подходит к нему, заносит над ним свой меч, и на мгновение я начинаю надеяться, что на сей раз король Эзбан победит. Что прошлое может измениться. Но монах вдруг откатывается и бьет его по ноге. Король падает, пытается подняться.

И тут монах всаживает меч в его грудь и пронзает ее насквозь.

Я отдергиваю ладонь от ствола ивы. И меня начинает тошнить. Я весь день не ела, так что из меня выходит только желчь. По лицу моему текут слезы. Вот что имели в виду мои тетушки, когда говорили мне: «Будь осторожна в своих желаниях». Потому что получить ты можешь совсем не то, к чему стремилась. Желая стать подмастерьем в Гильдии Очага, я искала опасностей и приключений и, увы, похоже, нашла на свою голову.

Я встаю, чтобы уйти. Судя по положению солнца, у меня еще есть немного времени до того, как совсем стемнеет. Если двигаться быстро, моя одежда просохнет прямо на мне. Хорошо, что по ночам сейчас еще тепло. По крайней мере, насмерть я не замерзну.

И тут что-то врезается в меня спереди. Я падаю навзничь, чувствуя, что этот удар вышиб из моих легких весь воздух. На мгновение у меня мелькает мысль, что это опять тот ягуар – но нет, надо мною стоит не зверь, а человек.

Серые одежды. Жуткая черная маска ордена афразианцев, закрывающая лицо. Такая же, как те, которые несколько веков снились детишкам в ночных кошмарах. Монах заносит надо мною свой меч.

Это не видение.

Это происходит на самом деле.

Стало быть, вот кто следил за мной. Я чую тот же запах – запах разложения и смерти. Значит, я была права, меня и впрямь преследовал хищник, намеревающийся меня убить. Я так потрясена, что не могу сдвинуться с места.

Я закрываю глаза и, закрыв лицо руками, жду, когда монах заколет меня.

Но, откуда ни возьмись, кто-то приходит мне на помощь и, оттолкнув злодея, всаживает меч ему в живот.

Я открываю глаза. Над афразианцем, напавшим на меня, стоит мужчина в капюшоне. Своим мечом он пригвоздил монаха к земле.

Когда он наклоняется, чтобы обыскать карманы мертвеца, я на миг вижу его лицо.

Я смогла бы узнать это лицо везде. Это Кэледон Холт. Неопрятная бородка, оливковая кожа, непослушные темно-русые волосы, падающие на глаза. Ему девятнадцать лет, он лишь немного старше меня, но он уже Королевский Ассасин. Любимец Гильдии Очага. Никто другой из жителей Реновии в точности не знает, как именно он выглядит и какими делами занимается, но мои матушка и тетушки состоят в Гильдии, так что им это известно, а то, что знают они, знаю и я.

Надо убраться отсюда, пока он обыскивает этого монаха. Я не понимаю, что он вообще тут делает, как и то, что со мной сейчас произошло. Но я определенно не хочу, чтобы он рассмотрел меня – ведь он, возможно, помнит меня и захочет отвести меня к моим тетушкам и рассказать им, куда я забрела. И что меня едва не убили. Если об этом узнает моя мать, мне больше никогда не разрешат выйти из дома.

А посему я прячусь в кустах, хотя маловероятно, что он смог бы узнать меня. Я видела его только раз, на похоронах его отца, но я-то хорошо знаю, кто он. Мои тетушки внимательно следят за ним. Они горячо восхищались его отцом, Кордином.

Я наблюдаю за ним из-за ближайшего куста. Он поворачивается и снимает с монаха маску. Под нею оказывается красивое лицо, обрамленное золотистыми волосами, на одной щеке афразианца видна отметина – огромный шрам – тот самый, который он получил, когда мстил за своего короля.

Я потрясенно ахаю. Но когда Кэледон поднимает взгляд, меня уже нет рядом, я скрылась в чаще.

Мятежный монах, пытавшийся убить меня, был не кто иной, как принц Аласт, младший брат короля Эзбана.

Глава 3

Тень

Я не могла остаться. Как только Кэледон снял маску с принца, откуда ни возьмись появился отряд воинов королевы. Когда я наконец возвращаюсь домой, голова у меня идет кругом.

Как только я ступаю на гравийную дорожку, проходящую мимо огорода с лекарственными травами, у меня начинают подгибаться ноги. Может, мне в самом деле стоит просто сесть на землю и уснуть прямо здесь? Но я прохожу мимо пчельника с его рядами ульев и подхожу к дому. Наш домик темен, только в одном из его окон виден тусклый желтый свет – это окно спальни моих тетушек. Вероятно, они воспользовались магией, чтобы определить, где я нахожусь, и с тех пор следили за тем, как я добиралась домой. Они вполне могли бы отправить ко мне лошадь. Надо думать, они решили так наказать меня, посчитав, что, проделав весь путь пешком, я понесу заслуженную кару.

Хотя им, скорее всего, известно, что я вернулась, я все равно вхожу через заднюю дверь и на цыпочках прохожу через кухню. Сейчас уже глубокая ночь.

Я быстро-быстро поднимаюсь по лестнице в мою уютную комнату на чердаке, пропустив седьмую ступеньку снизу, поскольку она издает такой громкий скрип, что от него мог бы проснуться и медведь, погруженный в зимнюю спячку, и наконец плюхаюсь на свою мягкую кровать, сбросив с ног ботинки, но не сняв одежды. Утром я об этом пожалею, ведь мне придется стирать испачканное постельное белье, но сейчас мне нужно только одно – лежать и знать, что меня никто не побеспокоит.

Но я не могу не думать о том, что случилось. Я снова и снова вижу Кэледона и принца. Принц пытался убить меня! И на нем была афразианская маска. Значит ли это, что он изменил короне? Я обязана Кэледону жизнью – однако я никому не могу рассказать, что он спас меня! Меня мучает вина – а вдруг Кэледона накажут за то, что он убил принца? Я должна что-то сделать, должна что-то сказать.

В доме царит неестественная тишина – это значит, что мои тетушки прислушиваются к каждому моему движению. Я напрягаюсь, ожидая, что вот-вот услышу их шаги на лестнице, но они так и не приходят.

Наконец я слышу, как они шепчутся в своей спальне. Я пытаюсь подслушать их, но я слишком устала, чтобы прилагать усилия. К тому же заградительное заклятие, которое они накладывают на свою комнату, обычно не дает мне услышать то, что они говорят, даже если я стараюсь. Интересно, что им известно о том, где я была? Думают ли они, что раз я вернулась, то они одержали верх в нашем утреннем споре? Что я готова отказаться от мысли вступить в Гильдию Очага?

Но, несмотря на усталость, сон ко мне не идет. События дня проходят перед моим мысленным взором опять и опять: Кэледон Холт, принц Аласт, спор о моем будущем, который, в конце концов, и привел меня в аббатство Баэр. Я вспоминаю, как таинственная сила влекла меня туда, вспоминаю видение, явившееся мне, когда я коснулась той ивы… Мне бы хотелось рассказать обо всем этом тетушкам, но тогда мне пришлось бы признаться, что я побывала в аббатстве и что там меня подстерегала смертельная опасность.

Несмотря на мысли, теснящиеся в моей голове, в какой-то момент меня все-таки одолевает сон, а затем я просыпаюсь от криков петухов и лязга котелков. Тетя Меша готовит свою всегдашнюю утреннюю овсянку. У меня урчит в животе. Надеюсь, к овсянке она подаст патоку, а не один только мед. А также поставит на стол свежие сливки.

Я накрываю голову подушкой. Не знаю, спали ли мои тетушки минувшей ночью. Я слышу их голоса. Похоже, они думают, что я все еще сплю, – и поэтому не пытаются помешать мне услышать их слова.

Я слышу, как тетя Меша говорит:

– Мы не можем допустить, чтобы она…

Но тетя Мория перебивает ее:

– Если она отправится туда все равно, то что же нам делать? Ты этого хочешь?

– Но несем ли мы вообще ответственность за то, чтобы она…

– Как ты можешь так говорить? Ты же знаешь, что несем!

Я слышу, как одна из них с сердитым стуком мешает чай в чашке, затем шваркает ложку на стол.

– Конечно, мы с тобой давно были такими юными, как она сейчас, но надеюсь, ты еще помнишь, что, если молодому человеку или девушке что-то втемяшится в голову, если они полны решимости, с этим мало что можно сделать… Может быть, если… – голос тети Меши затихает.

Я переворачиваюсь и заставляю себя встать с кровати. Мои руки и ноги ужасно ноют после вчерашнего, шея не поворачивается, плечи болят. Кисти моих рук покрыты крошечными царапинами. Мне страшно посмотреть в зеркало, настолько я уверена, что выгляжу еще хуже, чем себя чувствую. А ведь мне и сегодня надо отправляться в город, чтобы продавать мед.

Когда я спущусь на кухню, они начнут задавать мне вопросы. Наверное, можно было бы рассказать им о ягуаре, но больше ни о чем. Они ни за что не поверят, что меня атаковали случайно и это чистое совпадение, что Кэледон Холт, которым я так открыто восхищаюсь, оказался рядом именно в нужный момент. Как мне заставить их поверить, что все это была всего лишь игра случая? Наверняка они подумают, что я следила за Кэледоном в надежде убедить его позволить мне стать подмастерьем Гильдии Очага. Потому что другого разумного объяснения всему этому нет.

Избегая смотреть в маленькое зеркальце, висящее на стене, я снимаю грязную рубашку и порванные черные штаны – они явно испорчены непоправимо – и с грехом пополам умываюсь остатком чистой воды, которую я принесла в свою комнату позавчера. Затем расчесываю свои длинные волосы, попутно извлекая из них веточки и листья, и сооружаю из них узел на затылке. Ну вот, как-то так. Облачившись в чистую льняную сорочку, я надеваю поверх нее юбку из мягкой коричневой ткани, затем зашнуровываю на себе кожаный корсаж. Теперь я выгляжу пристойно. Я повязываю передник и обуваюсь в деревянные сабо.

Мои тетушки обрывают свой разговор, услышав стук моих деревянных подошв по ступенькам. Я слышу, как они мешают ложечками чай, затем кто-то из них разбивает яйцо, и оно шипит, упав на нагретую сковороду.

– Доброе утро, – говорю я, входя в кухню.

Ни одна из них не отвечает. Они смотрят на мое лицо, затем переводят глаза на мои руки. И переглядываются. Нет, они не сердятся. Не знаю, что именно у них на уме – но они точно обеспокоены. И раздосадованы. И, может быть, немного грустны? Они явно не спали или спали, но мало – на них обеих ночные рубашки и халаты, и волосы тети Мории все еще накручены на папильотки. А волосы тети Меши заплетены в ее всегдашнюю нетугую косу, лежащую на спине – она носит такую прическу постоянно, и ночью и днем.

Я веду себя как ни в чем не бывало. Интересно, заговорит ли кто-то из них о вчерашнем или же инцидент исчерпан и забыт? Я беру с полки щербатую чашку и сыплю в нее смесь сушеных трав. Мои тетушки продолжают смотреть на меня, а я делаю вид, будто этого не замечаю. Я добавляю к травам изрядную дозу куркумы, чтобы облегчить боль в мышцах. Затем беру прихватку, снимаю с огня чайник, наполняю чашку кипятком и опять подвешиваю чайник над огнем в очаге.

Я начинаю гадать, где мне лучше ждать, когда мой травяной чай настоится: здесь или снаружи, и тут тетя Мория наконец говорит:

– Нам надо поговорить, дитя мое.

Тетя Меша начинает суетиться, открывать и закрывать стоящую на столе посуду, будто что-то ища. И, остановившись в конце концов на банке с медом, принимается ложку за ложкой класть его в свою миску с овсянкой. Ее руки дрожат.

Я киваю, отпив глоток моего слишком горячего, еще не настоявшегося и водянистого чая. Мне не хочется рассказывать им что-либо или задавать вопросы, поскольку это могло бы вывести нас на такие темы, которые у меня нет охоты обсуждать.

– Меша? Ты не хочешь… – начинает тетя Мория.

Тетя Меша шваркает ложку для меда на стол.

– Нет, не хочу, и тебе это отлично известно.

– Что это с вами? – спрашиваю я. Их поведение начинает беспокоить меня. Я чувствую, что дело тут в чем-то большем, чем вопрос о том, где я пропадала вчера.

– Ну… – говорит тетя Мория.

Тетя Меша разражается слезами.

– Я не понимаю, как это могло произойти так быстро.

– Успокойся, Меша. Ты пугаешь ее.

– Если честно, это делаете вы обе. – говорю я.

Мне в голову приходит ужасная мысль. Они что, собираются выдать меня замуж? Часть чая выплескивается из моей чашки. Я ставлю ее на стол и вытираю руку о юбку.

Меша вытирает лицо передником.

– Мы получили это сегодня, это письмо от твоей матушки и повеление, пришедшее из дворца. Ты должна будешь занять свое место рядом с матушкой во дворце.

Я читаю короткую записку моей матушки и официальный документ.

Девице Тени, проживающей в королевстве Реновия, в деревне Нир, на ферме «Медовая Поляна».

Ее Королевское Величество Лилиана, королева-регентша Реновии, требует твоего прибытия ко двору в Виолле Рузе.

Я хотела, чтобы моя матушка призвала меня к себе, но не так. Я так и сказала ей, когда она навещала меня в прошлый раз. Я попросила ее отправить меня на обучение в Гильдию. Я знаю, временами я веду себя слишком смело, но все эти годы я была покладистой дочерью, всегда готовой слушать и учиться – и что же? На пороге взрослой жизни со мной обращаются, совершенно не считаясь с моими желаниями? Мне семнадцать лет. Я уже достаточно взрослая и для замужества, и для того, чтобы иметь собственную жизнь.

И тут меня осеняет. Поэтому-то это и происходит именно теперь.

И я не могу ослушаться повеления королевы.

– Мы так гордимся тобой, – говорит тетя Меша.

– Твоя матушка так гордится тобой, – добавляет тетя Мория.

Наверняка они полагают, что это великая честь – вместе с моей матушкой жить во дворце. Об этом мечтает любая девочка. Но я уже не девочка. И я никогда не мечтала жить в королевском дворце. Я жажду выполнять опасные задания, жажду заниматься секретной работой, быть шпионкой, как моя матушка, когда она была молодой. Но ей это невдомек, поскольку жизнь при дворе всегда была для нее важнее, чем попытки по-настоящему узнать свою единственную дочь.

– Я не хочу отправляться ко двору, – говорю я.

– Ты поедешь туда не сейчас, – отвечает тетя Меша. – Твоя матушка пишет, что у нас есть неделя подготовиться.

Тетя Мория обнимает ее, затем поворачивается ко мне.

– Давайте не будем говорить об этом сейчас. Тень, дорогая, сходи на огород и проверь, как там наша мята, хорошо? Я опасаюсь, что ночью на нее опять напали вредители.

Я беру свою чашку с травяным чаем и через заднюю дверь выхожу из кухни на огород. С мятой, разумеется, все в порядке. Им просто хочется уединиться, чтобы поговорить обо мне. Я усаживаюсь на нашу старую каменную скамью и дую на чай, чтобы остудить его, одновременно думая о повелении явиться во дворец, а также о том, что случилось со мной вчера. Я по-прежнему не знаю, как это понимать и что делать после этого.

Я должна явиться ко двору. Разумеется, девушки в городе, вечно копирующие модные прически и декольте знатных дам, не колебались бы ни секунды. Они бы сочли меня дурой, узнав, что я сомневаюсь. Признаться, какой-то части меня, совсем небольшой, приятно было бы увидеть их лица, когда они услышат, что пасечница стала придворной дамой. Но это удовольствие продлилось бы недолго.

Я предназначена для куда большего. Теперь мне известны такие вещи, которые не знает даже моя мать, которые не знает Гильдия Очага. В аббатстве Баэр до сих пор имеются какие-то секреты. Афразианцы отнюдь не так слабы и разрозненны, как все думают. Хотя Кэледон убил принца, он не преступник, а герой. Он спас мне жизнь. Двор должен об этом узнать. И королева должна об этом узнать.

И мне вдруг приходит в голову, что мой вызов в Виоллу Рузу – это не так уж и плохо.

Глава 4

Кэледон

От глубокого сна Кэла пробуждают грохот лошадиных копыт и звон колокольчиков, которые прикрепляют к сбруе королевских лошадей. Голова у него раскалывается, во рту пересохло. Он облизывает потрескавшиеся губы, но это не помогает.

Три отрывистых удара в дверь. Он не отвечает. Еще удары. Он тяжело вздыхает. Снаружи начинают уже не стучать, а молотить в дверь.

– Что, не терпится, да? – наконец кричит он, глядя на дверь.

Он садится на кровати и заставляет себя встать, плечи у него болят, шея не поворачивается. Он по-прежнему одет во вчерашнее платье и даже не снял с ног грязных сапог.

Развалины аббатства, стычка с монахами, потрясение, которое он испытал, когда обнаружилось, что предатель – это младший брат короля, незнакомая девушка, жизнь которой он спас, – все эти картины обрушиваются на него снова. Более того, судя по яркому солнечному свету, льющемуся в окно, он проспал куда дольше, чем собирался.

Когда он открывает дверь кузницы, паж с детским личиком – на вид мальчугану никак не больше двенадцати лет – протягивает ему свиток, запечатанный королевской печатью Реновии. Кэл хрипло благодарит пажа, мальчик, не говоря ни слова, отрывисто кланяется и возвращается к карете, поджидающей на булыжной мостовой улицы.

Заперев дверь на оба запора, Кэледон садится на деревянный табурет, стоящий перед очагом. Это его любимое место для размышлений, здесь хорошо думается, и обычно при этом он готовит на огне какое-нибудь сытное варево. Именно здесь ему приходят в голову самые удачные идеи. Так, в прошлом году ему пришло на ум сыграть роль повара, чтобы проникнуть в поместье одного сторонника афразианцев в Ставине, – это оказалось проще простого – и тем самым получить прямой доступ ко всем его съестным припасам. А минувшим летом он, научившись изображать аргонианский акцент и выучив наизусть кучу монологов, исполнил главную роль в любимой пьесе еще одного малого, мечтающего узурпировать власть, и тем самым сумел втереться в его ближний круг.

Он распечатывает свиток с помощью ножа и разворачивает его.

Ее Королевское Величество Лилиана, королева-регентша Реновии, требует твоего незамедлительного прибытия ко двору.

Написано по существу, но явно не очень-то милостиво. За подписью и печатью самой королевы Лилианы. Кэл ругается. Как он мог проспать так долго? Он намеревался прибыть во дворец на рассвете, чтобы самому доложить королеве о том, что произошло в аббатстве. Но после того, как ему пришлось сразить нескольких мятежных монахов, спасти девушку и убить принца, он без сил рухнул на свое ложе, едва вернувшись домой. И теперь он понятия не имеет, какую историю ей рассказали те воины, которые прибыли туда, когда все уже было кончено. Он удивился, увидав королевских гвардейцев так далеко от дворца, но был благодарен за их помощь в уничтожении все еще остававшихся в окрестностях афразианцев.

Он отправился туда вчера, повинуясь наитию. Нет, он не обольщался, но у него было такое чувство, что, быть может – быть может – это наитие наконец приведет его к исполнению его долга перед королевой. Быть может, он сможет отыскать свитки Деи где-то в пещере внутри одного из холмов, высящихся за аббатством.

Поиск этих свитков составляет смысл всего его существования. Он исполнит обет своего отца, даже если для этого ему придется умереть. Он продолжит жить этой жизнью и не успокоится, пока они не будут найдены и возвращены королеве.

Вот только они с королевой иногда расходятся во мнениях относительно того, что именно следует делать, чтобы их найти. Кэл подается вперед и, опершись локтями о колени, закрывает лицо руками. Как же ему объяснить королеве произошедшее накануне? Поехав в аббатство, он нарушил ее приказ. Ведь она велела ему ехать в Монтрис. Однако на прошлой неделе, когда он играл в кости с матросами каперского корабля в одном из аргонианских портов, они упомянули в разговоре некоего реновианского рыбака, приобретшего небольшое грузовое судно, чтобы возить коммерческие грузы по рекам, и это немедля напомнило ему ту реку, которая протекает под Баэрскими холмами. Поэтому он и решил довериться своему чутью и вместо Монтриса отправиться к развалинам аббатства. И хорошо сделал, иначе та девушка была бы сейчас мертва.

Что же он скажет королеве, когда прибудет во дворец? «Знаете, Ваше Величество, плохая новость заключается в том, что дело мятежных афразианцев не умерло, оно живет и здравствует. Есть новость и похуже – принц Аласт, ваш деверь, участвовал в подготовке их мятежа. Хорошая новость в том, что я поймал его, а плохая – что я убил его прежде, чем узнал, кто он. В свою защиту я могу сказать, что он был одет как мятежник и собирался заколоть ни в чем не повинную девушку».

Впрочем, это королеве уже известно. Об убийстве принца, а не о девушке. Но почему Аласт хотел убить ее? И непонятно, что она делала на поле битвы при Баэре. Большинство тамошних жителей обходят его стороной, считая, что оно проклято.

Но сейчас у него нет времени на то, чтобы думать о том, кто она и что делала на поле той давней битвы. К этим вопросам он вернется позже.

Кэл встает с табурета и начинает ходить туда-сюда перед очагом, обдумывая положение дел. Какое-то время назад сети королевских шпионов стало известно, что секта афразианцев опять набирает силу. В донесениях говорилось, что афразианцы готовятся и ждут подходящего момента, чтобы нанести удар и свергнуть королеву, которая правит только на правах регентши. Они собираются заменить ее и принцессу, ее дочь от Эзбана, своим ставленником, в котором, как они считают, течет их чистая магическая кровь.

Однако реновианцы не имеют ни малейшего представления о том, где базируются мятежные монахи, – кто-то утверждает, что они обосновались в одной из таверн столицы, другие – что их штаб-квартира находится на какой-то ферме в Аргонии или где-то в Ставине. Королева же убеждена, что средствами их снабжает Монтрис, что это именно ее бывшая родина плетет заговор с целью ее свержения. Хотя считается, что между их странами царит мир, недавно Монтрис отправил на границу подозрительно большое войско. И многие реновианцы боятся, что их соседи готовят вторжение.

Но у Кэла имелись иные соображения относительно того, где искать бунтовщиков.

Разве есть лучшее место для подготовки их мятежа, чем само аббатство Баэр? Все считают, что там никого нет, поскольку его земли осквернены, а замок разрушен. Но в лабиринте его подземелий может храниться столько продовольствия, что этих запасов хватило бы на несколько лет. К тому же маловероятно, что кто-то набредет на его развалины случайно, к этому надо прибавить, что немногочисленные жители города Баэр не любят чужаков, не говоря уже о том, что для того, чтобы достичь ворот аббатства, нужно пробраться сквозь дремучий, полный опасностей лес.

Придя к выводу, что монахи решили просто-напросто обосноваться в своем прежнем обиталище, Кэл, однако, никому не сказал, что он собирается обследовать развалины аббатства, и скрыл это даже от королевы. Лучше держать язык за зубами, чтобы исключить всякую возможность того, что сведения о его подозрениях дойдут до ушей врагов. Придворные любят чесать языки, и уклад двора подразумевает торговлю мелкими секретами и кумовство. Кэл терпеть не может придворную жизнь и всеми силами старается избегать ее.

Разумеется, кроме поисков свитков перед ним стоит и более насущная проблема. Что с ним сделают за убийство принца Аласта – наградят или накажут? Он не знает, что решит королева. Ведь официально он находится на ее службе всего несколько лет. Она доверяет ему, но он не знает, кто еще имеет доступ к ее августейшему уху и не работали ли эти люди на покойного принца. Почем знать, возможно, кто-то уже пытается перевернуть эту историю с ног на голову и представить дело так, будто он подставил Аласта и что на самом деле он сам втайне состоит в ордене афразианцев, – или наплести что-нибудь еще против него.

Если даже принц был человеком афразианцев, то любой придворный может быть с ними заодно. У Аласта была безупречная репутация. Он пользовался уважением, ему верили, его даже любили – как же, ведь он герой, отомстивший за гибель Эзбана. Ни у кого не было ни малейшего подозрения, что он гнусный изменник, затесавшийся в их ряды. Все были уверены, что он всей душой предан королеве и своей племяннице, предан Реновии. Если бы вчера утром кто-то сказал Кэлу, что до того, как стемнеет, он убьет принца, он бы посмеялся.

Кэл напрягает память, пытаясь припомнить что-нибудь подозрительное, чему он не придал значения, – какой-нибудь необычный разговор, странное поведение кого-то из придворных. Не замечал ли он, чтобы во время ужина Аласт с кем-то шептался, чтобы когда-либо он вдруг не ко времени исчезал – что угодно, что могло бы пролить свет на его роль внутри ордена афразианцев? И не говорил ли когда-нибудь он сам, Кэл, чего-нибудь такого, что может быть истолковано превратно, что могли бы использовать против него тайные враги? Но ничего не приходит ему на ум. Насколько он помнит, никто при нем не вел себя странно. Впрочем, это еще ничего не значит.

Ему в голову приходит ужасная мысль: а что, если Аласт выполнял секретное задание королевы, – что, если та крестьянская девушка была шпионкой? И он, Кэл, придя ей на помощь, убил его напрасно?

Он сминает в кулаке свиток с повелением явиться во дворец и бросает его в огонь. «Что сделано, то сделано», – говорит он себе. Ничего не воротишь. Исправить ничего нельзя. Его головная боль усугубляется, левый висок словно пронзает ножом. Когда он в последний раз ел, когда пил? Он начинает наливать вчерашнюю питьевую воду в глиняную кружку, затем решает допить ее остатки прямо из кувшина. Затем хватает ломоть черствого хлеба и запихивает его в рот. Хорошо, что хлеб жесткий и его трудно жевать – это даст ему хоть какую-то физическую разрядку.

Неизвестность еще больше усугубляет дело, и он решает, что лучше немедля ехать в Виоллу Рузу. Чем скорее он окажется лицом к лицу с королевой, тем скорее сможет перестать беспокоиться. Он терпеть не может изводить себя беспокойством, ведь это пустая трата времени. Куда лучше действовать. А действовать надо быстро.

У него мало мебели – только кровать и простой гардероб, который сколотил его отец и в который он вешает немногочисленные предметы своей одежды. Остальные его вещи – пара книг и клинки, унаследованные им от отца, – хранятся в запертом сундуке, стоящем в изножье кровати.

Он мог бы иметь куда больше – королева платит ему хорошо, – но, по его мнению, чем меньше у него пожитков, тем лучше. Как бы ему тут ни нравилось, он никогда не позволял себе окружать себя излишними удобствами, обустраиваться слишком уж основательно. Он должен жить сегодняшним днем, а не заботой о туманном будущем. К тому же чем больше вещей, тем больше багажа, а ему, может статься, придется покинуть это место в течение нескольких минут. Будучи Королевским Ассасином, он никогда не может знать, куда его работа закинет, на какое время ему придется уехать и вообще вернется ли он. А если он не вернется, почем знать, кому доведется рыться в его вещах?

К тому же ему некому оставить свое имущество.

Наверное, так оно лучше. Его отец не знал, что не вернется, когда отправился на розыски заговорщика пять лет назад. Не знал, что никогда больше не увидит своего сына. Что тот останется сиротой и будет жить один-одинешенек.

Расти без матери было тяжело, но потерять отца еще тяжелее. Его отец был единственным человеком, который заботился о нем, который делал так, что у него была еда, который успокаивал его, когда он кричал по ночам, который научил его завязывать шнурки и ловить форель, которому приходилось исполнять две роли – одну для него, Кэла, а другую для королевы, – и с потерей отца он утратил нечто такое, чего ему никогда не вернуть. Но лучше об этом не думать.

Кэл начинает облачаться в свой лучший наряд, но затем решает, что для предстоящей встречи с королевой стоит одеться поскромнее. И выбирает самое чистое повседневное платье, которое у него есть, – простые коричневые панталоны, такого же цвета камзол и белую рубашку. Затем надевает на голову кожаную шляпу, которую королева подарила ему год назад, когда он стал совершеннолетним и официально сделался Королевским Ассасином. Чтобы напомнить ей о ее расположении к нему. И о том, что он хорошо делает свою работу.

Он выходит из дома через заднюю дверь и садится на свою гнедую кобылу Рейну. Она тихо ржет, радуясь тому, что он рядом.

– Извини, девочка, сегодня у меня нет для тебя яблок, – говорит он, потерев ее лоб. Рейна наклоняет голову и бьет копытом. Кэл смеется. – Не капризничай. Я добуду тебе лакомство позже. А сейчас нам надо ехать.

Они двое неразлучны с тех самых пор, когда он спас ее, – в то время она еще была жеребенком. Рейна – единственное существо, к которому он позволил себе привязаться. Как-то летним вечером, когда вот-вот должна была начаться гроза, он, возвращаясь из дворца в свою кузницу, нашел ее привязанной к дереву у дороги, где кто-то бросил ее. Тогда она была пугливой и всего боялась. «Жаль, что лошади не умеют говорить», – часто думал он. Ему хотелось узнать, кем был ее предыдущий владелец и почему он покинул ее. Впрочем, теперь это уже не имеет значения, ведь Кэл верит, что она не зря оказалась на его пути. Ей было предназначено стать его другом. Двое сирот, которые нашли друг друга.

Он машет рукой молочнице, продающей масло с подводы, затем портному, стоящему возле своей мастерской на углу. Для них он всего-навсего молодой кузнец из Серроне, которого по работе нередко вызывают во дворец. За те несколько лет, что он здесь живет, у него никогда не было неприятностей с соседями. Он никогда не имел дел с бродягами, заходящими в здешнюю таверну, не заглядывался ни на чьих дочерей. Он просто занимается своим делом и держится особняком. И намеревается вести себя так и дальше.

Глава 5

Кэледон

Когда Кэл приезжает во дворец, лакей отводит Рейну в конюшню. Кэл входит в парадную приемную, стены которой увешаны портретами королей и королев, правивших Реновией прежде. Вот портрет короля Эзбана, на котором он изображен вместе со своими братьями, Алмоном и Аластом. Говорили, что эти трое были так близки, как только могут быть близки родные братья, однако младший брат, Аласт, все это время втайне был афразианцем. Вот портрет Эзбана и его королевы, а вот – кронпринцессы, написанный, когда она была еще малюткой. И, разумеется, портреты их предков вплоть до тех времен, когда Авантин еще был един. Тут есть даже портрет короля Фраза, угрюмого и седоволосого, с аккуратной бородкой и ястребиными носом и лицом.

В самой глубине зала, рядом с дверями в личную приемную королевы, висит портрет короля Эзбана в полный рост. Кэл садится на мягкую скамью, ожидая, когда его позовут к королеве, и его взгляд то и дело привлекает этот портрет покойного короля. Неудивительно, что Эзбан приводил людей в трепет, ведь он был огромен, как медведь.

Отец Кэла часто рассказывал ему о короле. Его же отец, дед Кэла, был известным поваром, подвизавшимся на королевских кухнях. Его таланты ценились так высоко, что его низкорожденный сын удостоился чести учиться у тех же наставников, что и юные принцы. Особенно Кордин сблизился с принцем Эзбаном. Они вместе играли, а позднее, когда Эзбан стал королем, он сделал Кордина своим личным советником.

Отец рассказывал Кэлу, что, хотя во многом Эзбан был горяч и бескомпромиссен – в основном это касалось того, во что он верил, – он вовсе не был тем безрассудным тираном, каким рисовали его изменники-афразианцы. Он никогда не собирался использовать древние знания, изложенные в Деянских свитках, исключительно для собственной выгоды. Добыв их, он намеревался разделить их со своим народом, чтобы они смогли улучшить свою жизнь после многих веков угнетения и страданий. Но, к сожалению, ему так и не представилась возможность это сделать.

Король Эзбан был не похож на тех государей, которые правили до него. Он унаследовал трон только потому, что его старший брат, Алмон, неожиданно скончался во время своего визита к одному из великих герцогов Монтриса. Они ездили на охоту и возвращались в герцогский замок, когда молодой король Алмон вдруг свалился со своего коня прямо посреди поля. Его тут же доставили в его опочивальню в усадьбе, но ему уже никто не мог помочь. Другие гости, находившиеся в то время в доме герцога, рассказывали, что он был с головы до ног покрыт ярко-красной сыпью и что его лицо и кисти рук так чудовищно распухли, что он в конце концов задохнулся.

Как только Эзбан был коронован, распространился слух, что это он отравил Алмона. Что он замышлял убить своего собственного брата, дабы воплотить в жизнь свои еретические планы, направленные против монахов-афразианцев, единственных законных хранителей Деянских свитков. На самом же деле монахи боялись короля Эзбана потому, что он был не готов закрывать глаза на их злоупотребления. Как законный государь Реновии, он был единственным человеком, который все еще обладал достаточной властью, чтобы обвинить их в измене и распустить орден, если он сочтет, что их двурушничество зашло слишком уж далеко.

Мятежные афразианцы печатали и распространяли по городам и селам королевства прокламации, в которых утверждалось, что король Эзбан суть человек бесчестный и алчный, одержимый ненавистью ко всему, что составляет традиционный уклад. «Новый король требует возвращения свитков потому, что желает, чтобы премудрость Деи принадлежала ему одному, – говорилось в одном из памфлетов, которые сохранил отец Кэла. – Прибрав их к рукам, он использует их магическую силу против нас».

И неважно, что все было как раз наоборот. Став королем, Эзбан и его совет начали работать над тем, чтобы сделать обучение магии более доступным – для этого они распускали афразианские монастыри и основывали новые учебные заведения для народа.

Король Эзбан хотел, чтобы Реновия стала не просто сильной, – он желал, чтобы она стала самым процветающим и передовым королевством из всех, светочем искусств и магической премудрости. И он понимал, что ради достижения этой цели, надо чтобы власть имущие, как он сам, ослабили контроль. К окончанию своего царствования он воплотил идею равноправия в куда большей степени, чем любой другой из государей Реновии. Он отменил обязательные рекрутские наборы, снял торговые барьеры на границах, в результате чего пряности и редкие ткани стали более доступны. А кроме того, он повелел монастырям открыть свои двери всем, кто нуждался в помощи, – больным, голодным.

Но и этого было недостаточно для того, чтобы снять с Эзбана подозрения, тем более что афразианцы всячески подогревали их, неустанно вливая в сознание людей ложь. И некоторые из них вступали в секту вместо того, чтобы принять перемены, поскольку были убеждены, что скоро Эзбан покажет свою истинную сущность и все увидят, в чем в действительности состоит его план. По их утверждениям выходило, что, завоевав доверие народа и упразднив аббатство Баэр, он станет использовать Деянские свитки исключительно для своей выгоды и начнет тиранить своих подданных вместе с молодой женой-чужеземкой.

Если бы только Эзбан нанес удар по монахам сразу. Но он считал, что его дела будут говорить сами за себя, что благодаря им народ поймет, что все обвинения в его адрес – ложь, и таким образом он сможет победить.

Это было его самой большой ошибкой.

В конце концов афразианцам стало уже недостаточно просто свергнуть Эзбана, и они замыслили убить короля и его беременную жену, разогнать его совет и посадить на престол одного из своих.

Но шпионы короля, руководимые Кордином Холтом, сумели проникнуть в секту и предупредили Эзбана до того, как афразианцы успели нанести удар. Королевское войско взяло аббатство штурмом, застав монахов врасплох накануне задуманной ими атаки, и положило конец и их заговору, и их секте.

Вернее, так считалось. Кэл вздыхает. Теперь он знает правду. Афразианцы далеко не побеждены. Более того, они сумели завербовать в свои ряды принца Аласта. Человека, столь преданного королеве, что он так и не женился и не имел собственных детей. Толковали, что он посвятил свою жизнь защите кронпринцессы.

Кэл прислоняется к стене. Наконец появляется дворцовый паж, чтобы поприветствовать его, затем исчезает за дверью. И через несколько мгновений возвращается и вводит его в личную приемную королевы.

Узнав, что он прибыл во дворец, она не медлит. Стало быть, она ожидала его.

Два лейб-гвардейца берутся за затейливые золотые ручки трехметровых арочных дверей из красного дерева. Несмотря на свои размеры, они бесшумно отворяются наружу.

Длинная богатая ковровая дорожка – безупречно белая – тянется от двери через пустой зал и заканчивается, немного не доходя до возвышения, на котором стоит королевский трон. Прежде чем выйти из приемной королевы, Кэл снимает обувь, делает глубокий вдох и входит в зал. Он готов.

Гвардеец, стоящий слева, громко произносит:

– Кэледон Холт!

Кэл кивает ему, но тот на него даже не смотрит.

– Подойдите, – ровный голос королевы Лилианы, до сих пор произносящий слова с легким акцентом: следствие того, что свое детство она провела в Монтрисе, – заполняет весь зал.

Она восседает на троне, обрамленная справа и слева окнами высотой во всю стену, ее черные волосы уложены в тяжелый узел, на голове блестит корона из затейливых золотых листьев. Ее элегантное белое платье с вышивкой в форме золотых листьев такой же формы, как листья на ее короне, ниспадает с колен на босые ноги. Она носит траур уже восемнадцать лет, оставаясь вечной вдовой. Кэл уверен, что она делает это не только из-за скорби, но и затем, чтобы отвадить потенциальных претендентов на ее руку.

Сегодня она тут не одна. Справа от нее сидит девушка, также одетая во все белое, с высоким прихотливым серебристо-белым париком на голове. На ней белая полумаска, украшенная перьями и бриллиантами, лицо сильно накрашено. В прорезях ее маски видны глаза, густо подведенные сурьмой, на губы нанесена вишневая краска. Вид у нее скучающий, и она смотрит на свои ногти, выкрашенные таким же вишневым цветом. Кэл старается скрыть свое удивление при виде кронпринцессы Сирени.

Она редко появляется на людях – с самого ее рождения ее видят нечасто, если не считать особых случаев, таких как день рождения королевы-регентши или годовщина смерти короля, впрочем, даже в такие дни не всегда. По дворцу ходит слух, что королева Лилиана подыскивает для своей дочери жениха, поскольку хочет выдать ее замуж до того, как она станет совершеннолетней и займет престол, дабы объединить королевство с государством-союзником и уберечь его от растущей угрозы со стороны прежнего отечества королевы, которое также является ближайшим соседом Реновии. Толковали также, что до своего брака с Эзбаном Лилиана была обручена с королем Монтриса, однако она предпочла тайно сбежать с Эзбаном. Их брак отрицательно повлиял на отношения между двумя королевствами, подорвав наметившуюся тенденцию к укреплению их добрососедства, и за восемнадцать лет, прошедших после смерти Эзбана, эти отношения стали такими натянутыми, что ныне они опять балансируют на грани войны.

Принцесса устремляет на него пронзительный взгляд. Он отводит глаза.

Королева начинает говорить не сразу. Кэл пытается сохранять видимость спокойствия.

– Оставьте нас, – приказывает королева. Ее лейб-гвардейцы низко кланяются ей, пятясь, выходят и беззвучно затворяют за собой двери.

– Ваше Величество… – начинает Кэл.

Королева поднимает руку.

– Тут нечего говорить, – отвечает она. У него падает сердце. Он пропал. – Ты убил принца.

– Да, – говорит он. – Но…

– Замолчи! – рявкает она. И, помолчав, продолжает: – Кем бы он ни являлся, прежде всего он был братом моего мужа. В нем текла королевская кровь.

«Он был изменник, – думает Кэл. И снова смотрит в пол. Значит ли это, что он будет казнен или же его всего-навсего заточат в тюрьму? – Что же хуже?»

– Посмотри на меня, – приказывает королева.

Он заставляет себя подчиниться, хотя ему всегда было страшно смотреть в ее огненные глаза. Но сегодня они глядят задумчиво, почти печально. Она продолжает:

– Несмотря на грех, который ты совершил, факт остается фактом… Аласт был изменником, афразианцем.

Она замолкает. Кэл ждет, когда она продолжит.

– Королевские гвардейцы сказали мне также, что ты спас жизнь девушки, которую он хотел убить.

Кэл кивает.

– Да, принц намеревался убить ее. Ума не приложу почему. Мне она показалась обычной крестьянкой.

Руки королевы дрожат.

– Спасши эту девушку и убив изменника-афразианца, ты оказал королевству огромную услугу, – говорит она наконец. – И, скорее всего, спас свою королеву от покушения на ее жизнь.

Его охватывает облегчение. Он отвешивает поклон.

– Для меня честь служить Вашему Величеству, – отвечает он.

Его все-таки не покарают.

– Однако, – продолжает она, – ты не можешь оставаться в Реновии. Весть об убийстве принца распространится быстро, дойдя даже до самых отдаленных деревень, но люди не знают, что он был изменником. И мы должны сделать так, чтобы они этого и не узнали. Мы не можем допустить, чтобы афразианцам стало известно то, что мы уже знаем. И не можем сообщить нашим подданным истинную причину убийства Аласта. Ибо настроения простых людей слишком переменчивы.

– Да, Ваше Величество.

– К сожалению, мои воины застигли тебя на месте убийства принца, и посему я намерена отослать тебя прежде, чем кто-то узнает о том, кому в действительности служил Аласт, или попытается отомстить тебе за его смерть. Твое новое задание уведет тебя далеко от Реновии и даст тебе возможность сослужить хорошую службу нашей стране. Оно требует соблюдения строжайшей секретности, и нам необходимо принять меры предосторожности. Если тебя поймают, я не смогу прийти тебе на помощь. Ты меня понимаешь?

Он кланяется.

– Да, Ваше Величество.

Он не верит своим ушам. Как же удачно все складывается. Когда он уедет из дворца, надо будет выпить в таверне «Латунный краб» и съесть горячий обед. Почему бы и нет? Он это заслужил.

– Как тебе известно, у моих советников есть основания полагать, что король Монтриса – или кто-то из его близкого окружения – плетет козни против Реновии. И ходят слухи, что это Монтрис помогает афразианцам набирать силу. Что они заключили союз, основанный на их общей враждебности к Реновии. Ты должен будешь проникнуть в ближний круг короля и выяснить, верны ли эти сведения.

– А что, если окажется, что в этом деле действительно замешан их король?

– Ты же Королевский Ассасин, не так ли?

– Да, Ваше Величество.

Кэл кланяется, чувствуя, как бешено бьется его сердце.

У него голова идет кругом. Одно дело – убить предателя, шпиона или преступника – но убить короля? Это же цареубийство. Если он оплошает или его схватят, его, несомненно, отправят на виселицу.

Он собирался съездить в аббатство Баэр, чтобы проверить, верна ли его догадка. Вдруг свитки Деи и впрямь спрятаны там? Это задание замедлит поиски, и, пока он будет в Монтрисе, кто-то другой, возможно, наткнется на эти свитки или же афразианцы перепрячут их. Однако он должен выполнить повеление королевы.

– Почем знать? – говорит она, прочтя его мысли, словно это открытая книга. – Быть может, свитки находятся в Монтрисе.

«Ну нет, – думает он, – я ни на минуту не поверю, что они там». Но он только отвешивает еще один поклон.

– Да, Ваше Величество.

– И еще одна вещь.

Кэл опять поворачивается к ней. И встречается глазами с принцессой. Ее взгляд спокоен и безучастен.

Королева между тем продолжает:

– Чтобы обеспечить себе прикрытие и задобрить знать, возмущенную тем, что ты убил принца, ты начнешь выполнение своего задания с заточения в Дирсию. Тем временем Гильдия продолжит собирать данные о положении дел на севере. Когда все будет готово, я отправлю к тебе человека, который привезет тебе твое оружие и освободит тебя, чтобы ты смог отправиться в Монтрис. Но до тех пор ты будешь оставаться в Дирсии.

Принцесса удивленно поворачивается к королеве, затем быстро отворачивается и опять начинает смотреть вперед.

Дирсия. Тюрьма, из которой еще не сбежал ни один узник. Он бы предпочел, чтобы его заперли в комнате, полной аристократов-афразианцев. Он открывает рот, но не может подобрать слов. И наконец выдавливает из себя:

– Мне кажется, я вас не понимаю.

Королева бухает посохом об пол.

– Стража! – Двери распахиваются, и двое гвардейцев появляются вновь. Принцесса отворачивается. Королева Лилиана показывает на Кэла. Лицо ее сурово.

– Отвезите этого изменника в Дирсию. Немедленно!

Глава 6

Тень

Никто не проявляет большого интереса к покупке меда или мазей на основе пчелиного воска, да и мне самой не очень-то хочется продавать их, когда я добираюсь до нашей торговой палатки и здороваюсь с тетей Мешей. Мне слишком многое надо обдумать. И вместо того, чтобы стоять за прилавком, я начинаю разглядывать выставленные на продажу цветы, мысленно кипя от злости из-за утреннего разговора с матушкой. Я проскользнула во дворец, чтобы рассказать ей о том, что произошло в аббатстве Баэр, но в итоге все у нас с ней свелось к спору по поводу пришедшего мне королевского повеления явиться ко двору. «Разумеется, ты должна исполнить свой долг. И занять свое место во дворце».

Моя матушка была так же непреклонна, как и мои тетушки, и я знаю: стоит мне водвориться в Виолле Рузе, как меня начнут контролировать день и ночь. Там у меня уже не будет возможности потихоньку улизнуть, ведь во дворце всегда и везде полно гвардейцев и придворных – то есть соглядатаев.

«Как ты можешь этого не хотеть?» – спросила она. Моя мать считает само собой разумеющимся, что я такая же, как другие девушки. Она совсем меня не знает. А если бы и знала, то очевидно, что ее не очень-то волнует, чего я хочу. Я не желаю жить во дворце, каким высоким бы ни было мое положение. Я хочу и дальше оттачивать свои магические способности, хочу стать такой же грозной и смертоносной, какой она сама была до того, как остепенилась и поселилась во дворце, чтобы держать в узде тамошнее змеиное гнездо. Если я когда-нибудь и отправлюсь во дворец, то только в качестве ассасина на службе королевы. А не как кукла или пешка.

На башне дворца начинает звонить колокол правосудия, и его звон отвлекает меня от дум. Вокруг меня горожане оставляют свои дела, свои торговые палатки, свои лавки, свои дружеские беседы и валом валят на улицы. Хотя я охвачена таким же любопытством, как и они, я закатываю глаза. Каждый из них хочет первым увидеть тюремную повозку и преступника, которого в ней везут. И разговоров об этом хватит им на несколько дней. «О да, я была там. И видела того душегуба своими собственными глазами. Я была поражена». – «Ну, а я совсем не удивилась». Даже добродушный торговец цветами, только что осторожно расставлявший их по расписанным его женой керамическим вазам, бросил все и спешит на Главную улицу. Я покупаю у знакомой старушки горшок для комнатных растений, белый, с узором из виноградных лоз, всем своим видом показывая, что мне нет дела до царящей вокруг суматохи.

Я буду не в первый раз наблюдать за перевозкой арестантов. Толпе все равно, кого везут в тюремной повозке, люди всегда уверены, что арестант виновен. Это пугает: как же быстро приличных людей охватывает жажда крови. Малые дети швыряют в арестантов объедки и грязь, обыватели плюют в сторону трясущейся повозки, когда она едет по Главной улице.

Толпа предпочитает, чтобы правосудие вершилось быстро, быстрота для нее важнее, чем справедливость. Когда я была младше, их злобные лица и крики наводили на меня страх. Я прижималась к тете Меше и закрывала глаза. Она говорила мне, что люди хотят видеть, как кого-то другого постигает кара, потому что порядок милее их сердцам, чем справедливость. Им надо верить, что люди хорошие всегда хороши, а дурные всегда дурны и что если сами они и грешат, то только на стороне добра. Мало кто понимает, какой широкий спектр между двумя этими крайностями, в который попадает почти каждый из нас.

Мои тетушки часто предостерегали меня против того, чтобы слепо идти туда же, куда идут другие. «Найди свой собственный путь, – говорили они мне, – и не сходи с него. Не позволяй другим совратить тебя с него, даже если тебе придется идти одной». «Делай то, что в данной ситуации кажется тебе наилучшим», – любили повторять они. Наилучшим. Мне такой совет по душе, потому что он оставляет место и для того, что не очень-то хорошо. Иногда без этого не обойтись.

Но в этой обозленной орде нет вообще ничего хорошего. Неужели никому из них не приходит в голову, что они могут ошибаться, что перевозимый через их город арестант невиновен? Ведь он еще не представал перед открытым судом. Мой взгляд падает на крохотную девочку, на вид ей не более трех-четырех лет. Она наблюдает молча, округлив глаза, засунув большой палец в рот и держась за руку своего отца. Он не смотрит на нее, все его внимание сосредоточено на зрелище, разворачивающемся перед его глазами. Вокруг слышатся пронзительный зловещий смех, шиканье, насмешки. Девочка явно напугана. Но через несколько лет, скорее всего, и она станет швырять в арестантов грязь вместе с остальными.

Как и все в толпе, я знаю, кто этот арестант, но мне трудно в это поверить.

Официальное заявление королевского дворца гласило, что принц Аласт был убит местным кузнецом, Кэледоном Холтом. Где именно это произошло, не сообщалось. Одни говорили, что принц стал жертвой разбойного нападения. Другие утверждали, что все произошло после игры с крупными ставками, проходившей в таверне в каком-то захолустье, и эта игра вроде бы привела к ссоре, а может, на принца напали из засады. Было известно, что кузнеца везут в Дирсию, где он будет ожидать суда, который, несомненно, приговорит его к казни.

Но я знаю правду.

Кэледон не предатель, а герой.

Ему надо воздавать почести, а не везти в тюрьму в цепях.

Почему королева это сделала? Почему?

Это моя вина. Возможно, если бы я не оказалась в аббатстве Баэр, ему бы не пришлось меня спасать и убивать принца.

Повозка подъезжает все ближе. Теперь я жалею о том, что купила этот горшок для цветов. Нести его неудобно, и он не поместится в холщовую сумку, перекинутую через мое плечо, – к тому же она и без того тяжела, поскольку в ней лежат склянки с мазями, которые я должна продавать. Я вижу девушку, стоящую рядом, держащую в руке корзину с караваем хлеба и фруктами.

– Послушай, – говорю я.

Она пугается.

– Я заплатила за них, – говорит она. – Спроси у него.

И она показывает на торговца фруктами.

Я протягиваю ей горшок.

– Нет, нет, дело в том, что я должна доставить его твоей матушке. Ты не могла бы отнести его ей вместо меня?

– Ах, вот оно что. Да, конечно, – отвечает она. Я отдаю горшок ей, и она кладет его в свою корзину.

– На здоровье, – бросаю я, отходя. И, надвинув капюшон на лицо, скрываюсь в толпе, пытаясь подойти ближе к дороге. Встав на цыпочки, я могу разглядеть Кэледона в задней части повозки. Он сидит с прямой спиной, и в его позе чувствуется вызов. Я смотрю туда, куда устремлен его пронзительный взгляд – на балкон дворца, где стоит королева. Его лицо совершенно бесстрастно, до нее же отсюда слишком далеко, чтобы можно было рассмотреть лицо, даже если бы оно не было закрыто вуалью, но видно, что она стоит, сцепив руки перед грудью, одетая в длинное белое платье. Она неподвижна, как изваяние.

Интересно, боится ли Кэледон. Я бы боялась. Дирсия – ужасное место. Чаще всего тех, кого привозят туда, уже никто никогда больше не видит – они не доживают даже до суда. Мало кто хочет работать в этой тюрьме – даже работа там считается наказанием, – и поэтому у королевских чиновников в обычае отправлять на работу в крепость Дирсию тех своих подчиненных, у кого не все в порядке с дисциплиной. И грозить им назначением туда. Родители тоже стращают своих сыновей: «Веди себя хорошо, не то попадешь в Дирсию».

Кэледону там будет угрожать особенно ощутимая опасность. Его обвиняют в том, что он убил особу королевской крови. Те, кто любил принца Аласта, наверняка будут стараться ему отомстить, и очень вероятно, что такие есть и среди тех, кто работает в тюрьме. Кроме того, хотя Кэледона считают простым кузнецом, несомненно, есть люди, особенно в Дирсии, которым известно, кто он на самом деле. У него также, безусловно, немало врагов в преступном мире Реновии, и надо полагать, этим малым тоже захочется его убить.

Тюремщик замечает, что Кэледон смотрит на королеву, и дергает его за цепь, которой он скован. Толпа одобрительно гудит.

– Ах ты наглый ублюдок, – рычит тюремщик. – Смотри на свои грязные ноги.

Королева Лилиана скрывается за белыми занавесками, служанка закрывает за ней балконную дверь и задергивает портьеры.

Как будто ей невмоготу смотреть на то, что она натворила.

Во мне вспыхивает гнев. Я не понимаю, как он может это терпеть. Как может не огрызаться на этого тюремщика, на этих горожан. Я бы не смогла вести себя так стоически. Во мне клокочет ярость уже от одного того, что я на это смотрю.

Кэледон спас мне жизнь, не раздумывая о том, как это отразится на нем самом, и за это я вечно буду у него в долгу. А сейчас ему отчаянно нужен хоть какой-то друг.

В моей голове забрезжила смутная мысль. Быть может, если мне удастся ему помочь, если я докажу ему, что я достойна, он согласится учить меня сам. Если он научит меня тому, что умеет, я смогу обойтись без вступления в Гильдию Очага. Мои мать и тетушки будут сердиться, по крайней мере, сперва, но, когда они увидят, как хорошо у меня получается, они станут гордиться мной.

Повозка подъезжает все ближе. Сейчас она окажется прямо напротив меня – и я решаюсь.

Я протискиваюсь вперед, расталкивая зевак. Какая-то женщина пихает меня локтем и ругается, но я просто подбегаю к повозке и хватаюсь за прут решетки. Кэледон смотрит на меня, но быстро отводит взгляд, вероятно, думая, что я хочу плюнуть в него, как это делают остальные.

Мне надо быстро соображать. Жаль, что у меня не было времени написать ему записку. Я сую руку в свою суму, шарю в ней, но не нахожу ничего подходящего. Банка мази не подойдет – ему будет просто некуда ее положить.

На дне моей сумки лежит носовой платок, в который завернуты сухие цветы. Матушка подарила мне его, когда мне исполнилось четырнадцать лет, и он подойдет. Я вытряхиваю цветы на дно сумки и сую платок между прутьями решетки.

– Возьми его.

Кэледон смотрит на него, поворачивается ко мне спиной, берет его в руки, связанные сзади, и засовывает в рукав.

– Ты не одинок, – говорю я и отпускаю прут решетки прежде, чем тюремщик повернется и посмотрит на меня.

Я еще не знаю, что я сделаю и как, но я должна помочь Кэледону.

Я проталкиваюсь назад, закрывая лицо капюшоном, затем прохожу несколько ярдов по дороге, останавливаюсь на крыльце «Латунного краба» и смотрю, как повозка едет мимо. Кэледон пристально смотрит на меня, недоуменно сдвинув брови. Не знаю, понял ли он, что я та девушка, которую он спас.

Его взгляд пригвождает меня к месту, и весь мир исчезает – остается только дорога, уходящая вдаль, и он. Мы продолжаем смотреть друг на друга долго-долго, пока повозка наконец не скрывается за холмом.

Глава 7

Кэледон

Путь в Дирсию долог и тяжел. Ветхая повозка подпрыгивает на ухабах дорог, изрезанных глубокими колеями, проезжая по холмам, предшествующим приграничным горам. Они не проехали еще даже половину пути, а у Кэла уже ноют плечи от того, что его руки так долго остаются за спиной, а запястья кровоточат от впившихся в них грубых веревок.

Ему хочется драться или бежать. Хотя освободиться от пут и одолеть тюремщика и возницу было бы нетрудно (веревки затянуты туго, но развязать такие ненадежные узлы было бы проще простого), он не станет этого делать. Ведь у него есть секретное задание, и он должен выполнить его.

Тюремщик и возница не разговаривают с ним, да и друг с другом они говорят мало. В их разговорах нет ничего полезного – они просто хвастаются своим успехом у женщин и обсуждают азартные игры. Так что у Кэла есть масса времени для того, чтобы обдумать, что произошло с той незнакомой девушкой в городе. Кто она? Почему она дала ему что-то? Что именно она ему дала? Он достает эту штуку из рукава. Просто клочок ткани? Или же это послание от Гильдии Очага? Ему хочется выругаться, но он молчит. И засовывает ткань обратно в рукав.

Может, она заняла его место? Неужто Гильдия уже выбрала из своих рядов нового Королевского Ассасина? Его охватывает раздражение. Ему не приходило в голову, что кто-то мог так быстро занять его место. Впрочем, нет, его не так-то легко заменить. Куда вероятнее, что она просто передала ему послание. Он опять достает ткань из рукава и сжимает ее в кулаке. Нет, в ткань ничего не вшито.

Может, он видел ее где-то в городе прежде? Он напрягает память. Она показалась ему знакомой, но он не может припомнить, где именно она попалась ему на глаза. Не она ли на прошлой неделе продавала цветы напротив галантерейной лавки? Нет, у той девушки были более светлые волосы, более розовая кожа и ярко-желтая шаль. А эта была одета неброско, как и подобает торговке, в коричневое платье и бежевый полотняный плащ с капюшоном. И на грудь ей свисала толстая каштановая коса с вплетенной в нее сиреневой лентой. На лбу кудряшки, большие карие глаза, смуглая кожа.

Девушка в аббатстве. У нее тоже были темные волосы – хотя он точно не помнит, видел ли он их. Может, он запомнил не ее волосы, а накинутый на голову черный капюшон? В тот день он не рассмотрел ее лица. Она скрылась почти сразу же после того, как он спас ей жизнь. И вот куда это его привело.

Впереди из тумана выступает крепость Дирсия – когда-то она была замком первых государей династии Деллафиоре. Огромная, серая и такая же грозная, как окружающие ее горы, она стоит на самом высоком месте ближайшей округи, и с трех сторон от нее вниз уходят отвесные скалы. Кажется, что она естественным образом растет из скал, и так оно и было задумано – нижняя часть этого замка была высечена из скальной породы той самой горы, на которой он был возведен, так что он так же несокрушим, как окружающий его горный хребет. Деллафиоре желали, чтобы Дирсия напоминала их подданным о неколебимости их власти, которая должна была казаться им естественной, как сила природы, как творения Деи, и внушающей священный трепет. Только верхние этажи замка были сложены из отдельных камней, добытых в окрестных горах и либо привезенных по узкой дороге, либо поднятых на стены с помощью блоков. На возведение замка ушло много денег, много лет и много труда, не говоря уже о том, что оно стоило многих человеческих жизней. Почти в каждой семье Реновии родители рассказывают детям об их далеких предках, умерших на строительстве Дирсии.

Проникнуть в замок можно только по этой дороге. Как и покинуть его живым. У Кэледона падает сердце. В эту тюрьму заключают самых опасных узников. Как долго он просидит в ней? Когда королева вытащит его?

Кое-где дорога так узка, что повозка едва протискивается вперед. Желудок Кэла бунтует каждый раз, когда она подпрыгивает на очередном ухабе. Он решает закрыть глаза и не открывать их до самого конца.

Они останавливаются перед воротами, где их ожидает убого одетый малый, держащий в руке фонарь. На поясе у него висит большое железное кольцо со множеством ключей. Откинув задок повозки, стоящий здесь же тюремщик грубо стаскивает Кэла на землю.

– Вставай, – говорит он.

Кэл не говорит того, что ему хочется сказать. Надо держать язык за зубами.

– Я сказал вставай, – повторяет тюремщик.

Кэл пытается встать, но это нелегко: его ноги затекли от многочасового сидения и не слушаются его. Когда он начинает подниматься с земли, тюремщик пинает его сапогом и валит обратно.

– Попробуй еще раз, – говорит он.

«Почему нельзя было посвятить этого тюремщика в наш план?» – думает Кэл. Пребывание здесь наверняка покажется ему вечностью, даже если оно, как он надеется, продлится всего несколько дней.

Убого одетый привратник делает шаг вперед и обращается к тюремщику:

– Ладно, Эдмун, хватит. Времени для этого у тебя навалом. Еще успеется.

Они оба хохочут.

Когда Кэл наконец встает, тюремщик достает из кармана повязку и завязывает ему глаза. Одну его руку хватает тюремщик, другую – привратник, и они тащат его вперед. Он нарочно спотыкается, чтобы заставить их замедлить шаг и получить хоть какое-то представление о том, что его окружает, но они просто волокут его дальше, пока он опять не начинает опираться на ноги.

– Вы же понимаете, что не помогаете? – говорит он.

Они не отвечают, только крепче сжимают его руки. И он решает, что лучше будет держать свои комментарии при себе. Он прислушивается, надеясь уловить звуки, производимые другими заключенными, но слышит только тяжелое дыхание, шарканье ног своих провожатых. Он знает, что в крепости он не один, такого просто не может быть. Но, должно быть, они ведут его по крылу, где будет заключен один он.

Он сосредоточивается на том, чтобы запомнить, сколько шагов они делают перед каждым из поворотов, и на том, куда они поворачивают: направо или налево, чтобы мысленно составить приблизительный план тюрьмы. Они поднимаются на четыре этажа, причем последняя часть лестницы особенно крута. Воздух тут разреженный, и тюремщики останавливаются, чтобы перевести дух. Должно быть, они сейчас находятся в одной из узких башен. Что ж, у него хотя бы будет красивый вид.

Его провожатые резко останавливаются, он слышит звяканье ключей, скрип ржавых дверных петель, скрежет двери по неровному полу. Тюремщик стягивает вниз платок, которым были завязаны глаза Кэла, и тряпица повисает на его шее. Он находится в камере с крошечным зарешеченным оконцем, которое смотрит на Реновианское море и дальше, на Монтрис.

– Лучший номер в гостинице! – говорит привратник. – Есть уборная и все такое! – И свистит.

Это последнее, что Кэл слышит перед тем, как захлопывается тяжелая железная дверь. Слышится лязг задвигаемых засовов.

– Вы кое-что забыли, – говорит Кэл.

Он с легкостью избавляется от пут на своих запястьях – если бы он захотел, то смог бы снять их с самого начала – и убирает платок, который тюремщик и привратник оставили на его шее.

– Не беспокойтесь, я о нем позаботился, – кричит он им вслед.

Ответа нет, слышатся только звон ключей и эхо шагов. Кэл остается один в камере, где нет ничего, кроме соломенной лежанки, грубошерстного одеяла и ведра в углу.

Носовой платок. Он снова достает его из рукава, раскладывает перед собой на полу и вглядывается в ткань, ища послание. Ничего. Он переворачивает его. Ничего. Он поднимает его, подносит к глазам – возможно, буковки послания совсем крохотные, но нет, на ткани ничего нет. Это просто носовой платок, от которого исходит аромат цветочных духов.

Он снова засовывает платок в рукав на тот случай, если он что-то пропустил или платок понадобится ему позже. Затем сворачивает шейный платок в комок, чтобы использовать его вместо подушки, и ложится на усыпанный соломой пол рядом с полосой лунного света, льющегося в оконце. Все равно больше нечего делать. Остается только одно – ждать.

Глава 8

Тень

Время идет, и то, что казалось мне таким правильным, когда я давала Кэледону мой носовой платок, начинает казаться все более и более глупым. Приблизившись к нему, когда он ехал на тюремной повозке, я здорово рисковала, и зачем? Я нахожусь здесь, а он далеко отсюда, в Дирсии. И даже если бы я смогла добраться до тамошних гор, от этого ему все равно не было бы никакой пользы, ведь женщинам строго-настрого запрещено проходить за ворота этой тюрьмы.

Между тем осуществление плана по отправке меня в Виоллу Рузу идет своим чередом. У меня меньше недели. Через шесть дней моей теперешней жизни, той, которую я знаю, придет конец. И все мое обучение пойдет псу под хвост. С той минуты, когда я поселюсь во дворце, от меня будут ожидать только одного – чтобы я выглядела красиво и беспрекословно исполняла приказы. Мне это известно, потому что время от времени я бываю во дворце, сопровождая мою мать. У придворных так мало дел, что там я могла бы умереть от скуки.

Я убираю посуду после ужина, когда слышу громкий и настойчивый стук в дверь. У меня обрывается сердце – неужто кто-то видел, как я дала Кэледону платок, и донес на меня?

Опять стук, еще более настойчивый. Может, стоит сбежать через заднюю дверь?

Тетя Меша кричит тому, кто пришел:

– Иду, иду, – и бежит к двери.

– Подожди! – ору я, но она уже открывает парадную дверь. Я делаю несколько шагов к задней двери.

– Это госпожа Кингстон, дорогие.

Я смотрю на парадную дверь и вижу, как она делает реверанс.

– Доброе утро, – говорит тетя Мория, также присев в реверансе. – Прошу вас, входите. – И зовет меня: – Тень, пора на примерку.

Госпожа Кингстон ходит к нам уже четыре года, уча меня всему тому, что мне полагается знать о придворной жизни, и занимаясь пошивом нарядов для тех случаев, когда мне нужно являться к моей матери. Меня не удивляет, что она здесь, ведь совсем скоро я отправлюсь во дворец.

Я вытираю руки и нехотя иду к ним в гостиную.

Госпожа Кингстон полная женщина с некрасивым, но добрым лицом и курчавыми седыми волосами, на которые надет белый чепец. Ее одежда проста, но сшита очень качественно. Строчки и вышивка везде выполнены безупречно. Ее юбка немного не доходит до пола, она не слишком длинна и не слишком коротка, а в самый раз и красиво колышется, когда госпожа Кингстон ходит. Рукава ее платьев заканчиваются кружевными гофрированными манжетами. Если кому-то нужны доказательства ее портновского искусства и жестких требований к качеству, то для этого достаточно посмотреть на ее собственные наряды.

– Здравствуй, Тень! Как ты поживаешь, моя душечка? Ну что, начнем, да? – говорит она и хлопает в ладоши. – Нам с тобой нельзя терять ни минуты! – Она ставит свою большую корзину на пол и начинает вынимать из нее различные инструменты, включая деревянную подставку.

– Госпожа Кингстон сошьет для тебя новые платья, – объясняет тетя Мория. – Для дворца.

– Разумеется, – отвечаю я.

– Встань, пожалуйста, на эту подставку, – приказывает модистка. Я поднимаюсь на подставку, чувствуя себя глупо, как бывает всегда, когда мне приходится выносить примерку платьев.

Но время проходит быстро. Госпожа Кингстон работает проворно и умело. Она толкает и дергает меня так, словно я кукла, снимая мерки с каждой части моего тела, включая мои пальцы, чтобы сшить для меня новые платья и идеально подогнанные перчатки, которые должны доходить мне до локтей.

Предметы гардероба, которые она надевает на меня, без конца закалывая их на мне булавками, давят на меня, они как цепи, предназначенные для того, чтобы не дать мне сбежать. А еще она надевает на меня корсет.

– Корсеты, которые я заказала для тебя, куда лучше, они сделаны из атласа и китового уса, – говорит она.

– Надеюсь, они не такие, как этот. Он зашнурован слишком туго, – отвечаю я ей, пытаясь освободиться от него, чтобы можно было дышать. Она смотрит на меня так, будто я сморозила глупость, не отвечая и не расшнуровывая его.

Она также принесла образцы тканей. Они приколоты булавками к страницам пергамента в тяжелой массивной амбарной книге: красные, глянцевые, как спелое яблоко, лиловые, темно-синие, голубые, бледно-розовые.

– Какие цвета ты предпочитаешь, дорогая? – спрашивает меня госпожа Кингстон. По ее приветливому тону я вижу – она считает, что я должна быть вне себя от радости при виде шелков и кружев, но у меня нет ни восторгов, ни предпочтений. Я с натянутой улыбкой тыкаю пальцем то в один образец ткани, то в другой. Она похлопывает меня по бедру. – Что, дорогая, ты нервничаешь, да? Не тревожься, ты будешь выглядеть превосходно, – говорит она, обращаясь больше к моим тетушкам, чем ко мне.

Они делают вид, будто разделяют ее восторги по поводу красивых тканей, но я-то вижу, что это всего лишь спектакль.

– О Тень, – кудахчут они, – посмотри вот на это. Какая прелесть! – Они никогда не разговаривают так. Практически они лгут мне в лицо. Лучше бы они прямо сказали: «Тень, мы знаем, что это не то, чего хотела ты, но ничего не можем с этим поделать. Тут решаем не мы. Так что просто выбери ткани, чтобы положить этой возне конец».

Когда модистка наконец укладывает все обратно в свою корзину и уходит, чтобы начать шить мне новые нежеланные наряды, я помогаю тетушкам прибраться после ужина. Тетя Мория пытается начать разговор:

– Мне особенно нравится тот темно-синий шелк платья для чаепития. Его цвет напоминает мне зимние ночи при полной луне…

– Я не хочу об этом говорить, – перебиваю ее я. Краем глаза я вижу, как она многозначительно переглядывается с тетей Мешей, которая открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает его, когда тетя Мория чуть заметно качает головой.

– Я выйду, – буркаю я.

Они не отвечают.

Я иду по дорожке, посыпанной галькой, и чувствую, что кору одного из наших деревьев грызет заяц. Он еще не видит меня. Они вечно пытаются пробраться в наш огород, и обычно я замедляю шаг, чтобы не пугать их, но сейчас мне все равно. Заяц замирает, затем вприпрыжку несется прочь.

Я так крепко сжимаю кулаки, что мои ногти врезаются в ладони. Мне будет всего этого не хватать. Садов, ульев, даже продажи меда на рынке и споров с моими тетушками.

Но не я решаю свою судьбу. Я чувствую смирение и поворачиваю обратно. Все здесь – наш уютный домик с неоднородного цвета крышей, облупившийся забор, зажженные фонари на кухне, все, что его окружает – кажется мне объятым печалью. Я вспоминаю, как подслушала слова матушки, которые она как-то сказала тетушкам, когда я была маленькой: «А она та еще штучка, не так ли». Я хорошо помню, как она это произнесла – как утверждение, а не как вопрос. О чем тогда шла речь, я не припомню, кажется, о том, что я отказывалась что-то съесть. Это было что-то простое, обыкновенное, что часто делают дети, однако моя матушка заметила: «Она та еще штучка, не так ли».

От этого воспоминания меня охватывают раздражение и жалость к себе. Подойдя к дому, я слышу доносящийся из кухни голос тети Мории:

– Если парнишке это не под силу, то что же делать?

– Не знаю, правда не знаю, – отвечает тетя Меша. – Как это ни печально, ничего другого я сказать не могу.

Затем слышится что-то неразборчивое.

– …Не то, чего хотел Кордин, совсем не то, – говорит тетя Мория. Они толкуют об отце Кэледона, прежнем Королевском Ассасине. Я слышу, как они открывают и закрывают дверцы буфетов, убирая посуду.

– За всем этим наверняка стоит Монтрис, – отзывается тетя Меша. – Но о ком именно речь?

Опять что-то неразборчивое. Но на сей раз они определенно обошлись без заградительного заклятия. То ли решили не тратить на него время, то ли забыли. С тех пор как мне повелели прибыть ко двору, мои тетушки стали очень рассеянными. Я напрягаю слух.

– …Поймали еще одного монтрисианского шпиона… на этой неделе его отправят в Дирсию…

Мое сердце забилось чаще.

Стало быть, в Дирсию отправляют еще одного арестанта. А раз так, то скоро через город опять поедет тюремная повозка.

– Все это слишком опасно, – слышится голос тети Меши. – И что же, мы должны все равно отправить ее туда, будто ничего не происходит? Это может быть что угодно. Кто знает, какое зло афразианцы могут выпустить в мир. Речь может идти о перевертышах, меняющих обличья, и даже о демонах.

Я не вижу их, но могу легко себе представить, как тетя Меша сопровождает свои слова жестами, выражающими досаду, а затем приглаживает свои светлые волосы. Наверняка сейчас, в это мгновение, она закрыла глаза и качает головой.

– Меша, ты опять за свое? Этот король мертв, он умер несколько веков назад! – говорит тетя Мория. – Это всего лишь сказки, которыми пугают детей.

– Пусть каждая из нас останется при своем мнении, – отвечает Меша. – Разумеется, пока ты не убедишься, что я права.

– Надеюсь, что этого никогда не случится, – говорит тетя Мория, заканчивая разговор. – Тень может вернуться сюда в любую минуту.

После этого до меня доносятся только лязг и стук убираемых котелков и плеск воды, качаемой из насоса и льющейся в мойку. Я еще никогда не слышала от моих тетушек подобных речей – и всегда полагала, что те твари, о которых они толковали, существуют только в бабушкиных сказках. Я жду, надеясь, что они скажут что-то еще либо об этих существах, либо об арестанте, которого повезут через наш город на этой неделе, и мои мысли несутся вскачь. Стало быть, тюремная повозка опять поедет в Дирсию… туда, где заточен Кэледон. В моей голове появляется план…

Я остаюсь снаружи достаточно долго, чтобы они не заподозрили, что я подслушала их разговор, затем, громко топая, всхожу на крыльцо и отворяю заднюю дверь.

– Ну что, тебе стало лучше? – спрашивает тетя Меша.

В ответ я только пожимаю плечами, поскольку не хочу, чтобы они приняли оживление, порожденное моим планом, за согласие отправиться во дворец.

– Возможно, сейчас нам всем лучше лечь спать, – говорит тетя Мория. И ставит передо мной чашку ромашкового чая со сливками. – Как насчет того, чтобы сделать это прямо сейчас, чтобы завтра все начать заново?

Я киваю и отпиваю чай.

* * *

Я долго ворочаюсь, думая о подслушанном мною разговоре. Но, в конце концов, видимо, все-таки засыпаю, потому что предо мною вдруг предстает моя мать. Она стоит у моей кровати на фоне открытого окна, и ее окружает ореол лунного света. Она облачена в черные одежды Гильдии Очага, и ее лицо затенено капюшоном плаща. Я чувствую на себе ее пронзительный взгляд, и он обжигает мою душу. Когда она наконец говорит, ее слова согревают меня:

– Следуй своим путем, Тень, и исполни свое предназначение.

Затем наступает утро. Я открываю глаза и вижу солнечный свет, льющийся в окно. И решаю, что на сей раз я поступлю так, как повелела мне моя мать.

Глава 9

Кэледон

Ночь сменяется днем, затем опять приходит ночь. Заточение длится уже почти неделю. Кэледону она кажется бесконечной. Утро он проводит, делая отжимания и ходя вдоль стен круглой камеры, которая когда-то, надо полагать, была опочивальней в восточной башне замка. Теперь он уже совсем не уверен, что его пребывание в этой тюрьме будет недолгим.

Тут нет ни книг, ни писем. Он понятия не имеет о том, что происходит за стенами тюрьмы, и не знает, когда его освободят. Это выводит его из себя.

Он снова и снова разглядывает носовой платок, подставляя его лучам солнца, которые проникают в камеру по утрам – а вдруг на нем все-таки есть послание, написанное молоком или лимонным соком? Но ничего не проявляется.

Может, дело в тех словах, которые она сказала ему: «Ты не одинок»? Впрочем, возможно, он придает всему этому слишком большое значение, и эта девушка просто пожалела его. Но в ней определенно было что-то знакомое… Когда – если – он исполнит задание королевы в Монтрисе, надо будет отыскать ее.

Он старается не давать своему уму ржаветь и для этого мысленно перебирает всех придворных. Принц не мог действовать в одиночку, наверняка при дворе есть и другие изменники, но какой от него, Кэла, толк, пока он находится за решеткой? И рядом даже нет других заключенных, от которых можно было бы что-то узнать. Возможно, это сделано ради его безопасности, хотя, может статься, королева Лилиана велела держать его в одиночном заключении, чтобы защитить от него других. Он не хочет этому верить, но в тюрьме в голову приходят всякие мысли.

Кэл выцарапывает черточку на стене своей камеры, отмечая каждую ночь, проведенную им на тонкой грязной подстилке из соломы. Хорошо, что, отправляясь в Виоллу Рузу, я не надел свое лучшее платье.

По ночам он видит отца во сне. Чаще всего ему снится, что они вместе сидят перед очагом в их доме, иногда Кордин разговаривает с ним, но, проснувшись, он не может вспомнить, что именно тот говорил. А иногда они идут по людной улице, и Кэл, снова ставший ребенком, боится, как бы толпа не оторвала его от отца и он бы не потерялся.

Он просыпается и вздыхает. Интересно, какой бы была его жизнь, если бы он не был связан с королевой Лилианой? Тогда он определенно не оказался бы в Дирсии. Но обет на крови есть обет на крови – от него не убежишь. Он почувствовал это на собственной шкуре.

Это случилось, когда его отец погиб – тогда ему было всего тринадцать лет. Он был обозлен и уже достаточно взрослый, чтобы желать свободы. К тому времени он, разумеется, знал об обете, но полагал, что сможет избавиться от него – если будет долго скрываться, поскольку тогда сила обета иссякнет сама собой. Так ему казалось.

Он собрал в дорогу необходимые вещи – вернее, то, что тогда казалось ему необходимым, хотя теперь воспоминание о том, как он собирался в путь, вызывало у него смех. Еду он взял с собой скоропортящуюся, надел на ноги неподходящую обувь, но ему все равно удалось уйти далеко, дальше, чем когда-либо прежде. А затем у него начала болеть голова.

Поначалу он отмахивался от этих болей, списывая их на голод и долгие пешие переходы, но боли становились тем сильнее, чем дальше он отходил. Он украл у мясника свежее мясо, приготовил его на костре в лесу, попил воды из чистого ручья, пролежал на траве целый день, чтобы дать отдых ногам, но его голова все равно продолжала раскалываться от боли. Затем ему начали сниться кошмары. Поначалу они были смутными и сразу забывались, стоило лишь ему пробудиться, но затем стали хуже – какая-то непонятная тварь гналась за ним по пятам, готовая схватить его, и он никак не мог от нее убежать. Он просыпался в холодном поту, и после таких кошмаров нередко оказывалось, что во сне он отошел далеко от своего бивака и не может понять, где находится. Когда он не внял этому предостережению, гонящаяся за ним в его кошмарных снах бесформенная тварь превратилась в настоящее чудовище, а затем ему приснилась разгневанная королева Лилиана собственной персоной. Проснувшись, он обнаружил, что стоит на краю пропасти – готовый рухнуть в чернильно-черную бездну.

В то утро он повернул назад. И стоило ему начать приближаться к границам Реновии, как головные боли и кошмары прекратились. Он усвоил тот урок и больше никогда не пытался отказаться от обета.

Здешнее безмолвие нарушается всего три раза в день, когда через окошко внизу двери на пол камеры ставятся еда и питье и грубый голос рявкает: «Завтрак», или «Обед», или «Ужин».

Еда в Дирсии отвратительна – в основном это баланда или, если повезет, гороховая каша с сухарем из дешевой муки грубого помола и чуточки соли – и нередко в этом месиве попадаются червяки – но он все равно съедает большую часть того, что ему приносят, чтобы не терять силы. Ему приходилось есть еще худшую дрянь, лишь бы выжить. Главное, не смотреть на эти помои и не думать о них, считая их чем-то вроде лекарства, гадкого, но необходимого.

Он выцарапывает примитивный план тюрьмы – не на стене, а на полу, чтобы можно было прикрыть его соломой. Он не уверен, что использует этот план, но работа над ним дает ему хоть какую-то пищу для ума. И помогает ему чувствовать, что от него хоть что-то зависит.

Он старается не думать о том невероятно трудном задании, которое он должен выполнить.

А что, если окажется, что в этом деле действительно замешан их король?

Ты же Королевский Ассасин, не так ли?

Цареубийство. От одной этой мысли у него стынет кровь, хотя и его реальное положение может свести его с ума. Как долго ему придется ждать? Королева сказала, что пошлет за ним, но если она этого не сделает, он возьмет дело в собственные руки.

Он часами стоит у зарешеченного оконца, разглядывая горы и наблюдая за проходящими внизу людьми, отмечая каждого, кого видит чаще чем раз. Он выцарапывает на стене что-то вроде расписания, на котором отображает их приход и уход. Буква «Б» обозначает местного бакалейщика, который в начале недели привозит на тюремную кухню бочонок пива, мешок муки и съестные припасы. Т 1, Т 2 и так далее обозначают тюремщиков, работающих в разные смены. А вдалеке Кэл видит горожан, идущих на рынок или в храм или возвращающихся домой.

Всякий раз, когда ему приносят сухарь, он отламывает от него половинку и прячет ее. Он хранит эти половинки в мешочке, сделанном им из шейного платка, которым были завязаны его глаза. Они пригодятся ему, если придется бежать. Немного воды – и они станут вполне съедобными, а большего ему и не надо. Ведь главное – это просто-напросто не голодать.

Каждый день он отрывает от одеяла маленький кусочек грубой шерсти и сворачивает его в трубочку, которую обвязывает еще одной полоской той же ткани. Такие штуки нетрудно будет поджечь, что в будущем может ему пригодиться.

По ночам Кэл заворачивается в остатки одеяла, как в шаль, и сворачивается клубком в уголке, прижав колени к груди, чтобы было теплее. Чем меньше становится одеяло, тем холоднее кажется ночь, стало быть, когда от одеяла ничего не останется, придет пора бежать.

Чтобы быстрее заснуть, он вспоминает сказки из своего детства, которые рассказывал ему отец. Больше всего ему нравилась и нравится сказка про Омина из Ойлана, прародителя всей магии, которого благословила сама Мать Дея. Согласно этому преданию Омин был самым могущественным волшебником из всех, которые когда-либо жили на земле, непревзойденным мастером всех материальных и нематериальных искусств, и служил он королеве Альфонии в те времена, когда Реновия была всего лишь провинцией Авантина.

Никто не знал, кем были родители Омина, и были ли они вообще людьми. В те времена люди еще толковали о существовании эльфов: это было до того, как эльфы либо начали скрываться, либо вымерли. Во младенчестве Омина нашли в лесу, так что иные утверждали, что этот великий волшебник – порождение самой земли, что в нем было слишком много божественного, чтобы он был просто человеком, и слишком много человеческого, чтобы он был бесплотным духом.

– Разумеется, – говорил Кэлу отец, – это всего лишь сказка, а в сказках всегда бывает понемногу и правды и лжи, но никогда не знаешь, где одно и где другое.

Что до маленького Кэла, то он предпочитал сводить разные версии происхождения Омина и верить в то, что тот был отчасти человек, отчасти эльф.

Мысленно он слышит низкий мелодичный голос своего отца, раз за разом пересказывающий ему одни и те же части этой сказки. Омин был безвестным сиротой, его считали никем, а стал великим государем, который управлял могучим королевством, имел любящую семью и верных вассалов и рыцарей и которого крепко любил народ. Кэл закрывает глаза и представляет себе, что он опять шестилетний мальчик, жизнь которого проста и бесхитростна, который не знает, что уготовила ему судьба, и который еще не остался один на всем белом свете. В те дни отец укрывал его полинявшим лоскутным одеялом, которое смастерила его покойная мать, и Кэл слушал истории, рисуя в своем воображении каждого их героя, а потом засыпал.

Он делает это сейчас и вспоминает те слова, которыми его отец заканчивал каждую такую сказку:

«А мораль, сынок, такова: все мы, как бы мы ни были искусны, умны или богаты, – всего лишь отдельные спицы в колесе, и наше колесо будет катиться, только если мы будем действовать сообща».

Глава 10

Тень

Предполагается, что завтра утром я отправлюсь в Виоллу Рузу в карете, которую пришлет за мной королева. Предполагается.

Но у меня есть собственные планы и относительно средства передвижения, и относительно места назначения – я намерена сесть в тюремную повозку и отправиться в Дирсию. Если бы только я была парнем – тогда у меня было бы куда больше шансов осуществить свой план. Или, если бы я каким-то образом смогла раздобыть официальную бумагу о моем назначении на работу в эту тюрьму… Вообще-то, если задумываться о препятствиях, стоящих на моем пути, то замысел, представлявшийся мне поначалу таким многообещающим, кажется почти неосуществимым.

Госпожа Кингстон приходит к нам опять и приносит с собой два платья для последней примерки: одно повседневное и одно вечернее – в последнее я должна буду облачиться в первый вечер во дворце. Сегодня пожилую модистку сопровождают ее подмастерья-швеи, которым всю эту неделю приходится работать день и ночь. Остальной мой гардероб, по словам госпожи Кингстон, будет доставлен во дворец к моему приезду туда.

Одно платье сшито из бледно-розового шелка, на нем полно оборок и кружев, и у него короткие пышные рукава.

– Восхитительно! – восклицает госпожа Кингстон и восторженно хлопает в ладоши, когда я надеваю его.

Я поворачиваюсь к большому зеркалу, в котором можно увидеть свое отражение в полный рост, – его к нам для примерки доставила команда швей-подмастерьев – ну и вид у меня. Просто курам на смех. Ни дать ни взять – уличная кошка, на которую напялили свадебный наряд.

Мои тетушки тоже явно не уверены, что это именно то, что мне нужно, но они поддакивают.

– Да, удивительное зрелище, – довольно двусмысленно говорит тетя Меша.

Тетя Мория соглашается:

– Я тоже никогда не видела ничего подобного.

Второе платье ненамного лучше, но оно хотя бы не делает меня похожей на клубничный мусс. Его цвет недурен: оно бледно-голубое с серебристым отливом, и у него длинные, ниспадающие красивыми складками рукава – так что в нем я менее похожа на чересчур ухоженного пуделя знатной дамы.

Впрочем, это неважно, поскольку, если моя задумка осуществится, мне вообще не придется надевать эти наряды. Но времени у меня остается совсем мало, и с какой стороны я бы на все это ни смотрела, я по-прежнему не представляю, что именно мне надо сделать, чтобы мой замысел удался.

Когда ближе к вечеру модистка наконец прощается с нами, мои тетушки начинают уверять меня в том, что все будет хорошо:

– Ну, ты же понимаешь, мы будем тебя навещать, и ты сможешь нам писать, и если у тебя возникнут какие-то проблемы…

Правда, по-моему, их уверения нужны были больше им, чем мне. Они не могли закончить ни одного предложения без слез на глазах, хотя и пытались прятать эти слезы. Я рада видеть, что им не хочется, чтобы я уезжала от них. Что перспектива моего отъезда вызывает у них печаль.

После легкого ужина (ни у кого из нас нет аппетита) они начинают проверять мои познания в придворном этикете, пока мы моем миски, из которых ели суп, и убираем их в буфет. Мне приходится выслушивать нескончаемый поток бессмысленных вопросов и давать на них еще более бессмысленные ответы. Например: «Когда заканчивается официальный завтрак, обед или ужин?» (Ответ: когда трапезничать заканчивает королева – и неважно, закончили ли трапезу остальные) и так далее и тому подобное.

Точно так же мы повторяем правила дворцового этикета каждый вечер – кто кому должен кланяться, к кому из тех, кто сидит рядом с тобой за столом, тебе следует поворачиваться для беседы сначала, а к кому потом, или когда ты вообще не должна ни с кем говорить. Многие из этих запутанных правил я запомнила еще тогда, когда изучала книги по вопросам этикета из библиотеки моих тетушек (она умещается на трех небольших полках, стоящих в гостиной, и еще одной у меня на чердаке), но, судя по тому, на сколько вопросов я даю неверные ответы, мне требуется дополнительный инструктаж. Хотя это, разумеется, пустая трата времени. Мне надо изучать что-то полезное: искусство ближнего боя, управление магической силой – все что угодно, кроме дурацких вопросов о том, какой вилкой нужно есть морепродукты, а какой – салат.

– Я не хочу тратить сегодняшний вечер на дворцовый этикет, – говорю я. Хотя я не добавляю «поскольку это мой последний вечер здесь», эти слова словно повисают в воздухе.

Тетя Меша вешает свой передник на спинку стула.

– У меня есть идея, – объявляет она.

Несколько минут спустя мы все устраиваемся на моей кровати, как тогда, когда я была маленькой девочкой и мне бывало трудно заснуть без сказки. Сейчас тетя Мория и тетя Меша по очереди озвучивают персонажей из моей любимой книги сказок, в которой собраны легенды из всех земель Авантина. Считается, что большинство их было сложено в Деянскую эпоху, до того, как единое королевство распалось на части. И говорится в них не о королях, не о битвах, а просто о людях и даже о животных и о том, как они порой творят добро, порой зло, но в конце добро всегда побеждает.

Мои тетушки читают эту книгу с начала до конца, и к тому времени, когда они дочитывают «Приключения Лэнди», историю о девушке, которая переодевается юношей и на корабле переплывает море, чтобы спасти принца, я уже наполовину сплю. Я чувствую, как каждая из них целует меня в лоб, после чего они выходят из моей комнаты и спускаются по лестнице.

Мои глаза закрыты, но сон ко мне никак не идет. «Пора, – говорю я себе. – Время на исходе, больше нельзя ждать».

Я не могу не думать о том, что мне надо сделать, и встаю с кровати.

«Мои новые платья висят на крючках на стене чердака. Как же странно и несообразно они выглядят в моей простой комнате, – думаю я. Так же, как они выглядят на мне».

Под платьями стоит небольшой сундучок, в котором лежат атласные туфельки к каждому из них, белье и корсеты, предназначенные для того, чтобы сжимать мое тело, придавая ему противоестественную форму. В таких штуках невозможно сидеть, не говоря уже о том, чтобы бегать, наносить удары ногами и даже просто дышать. Надо полагать, это привилегия богатых.

Еще в сундучке хранится ларец, в который я пока не заглядывала. Я вынимаю его, сажусь, скрестив ноги, на деревянный пол и ставлю ларец перед собой. Открыв его, я нахожу прямоугольную шкатулку, почти плоскую и выложенную изнутри бархатом, и в ней – набор украшений из золота и бриллиантов, которые я должна буду надеть завтра: серьги-гвоздики с бриллиантами размером с крупную жемчужину, сверкающее ожерелье из нескольких ниток все тех же бриллиантов, широкий бриллиантовый браслет, который надо надевать поверх длинных, выше локтя, перчаток, и два бриллиантовых кольца, одно в виде цветка с изумрудными лепестками, а второе с огромным квадратным аргонианским изумрудом (такие камни – большая редкость), окруженным круглыми бриллиантами чистой воды.

Я надеваю ожерелье перед зеркалом, и оно буквально душит меня. Как его носить? Ощущение такое, будто оно сжимает мне горло. Я быстро расстегиваю его и кладу обратно в шкатулку.

Кроме шкатулки с украшениями в ларце лежит еще кое-что – черный кожаный кошель, полный золотых монет. Надо полагать, они мои, и я могу тратить их как пожелаю, поскольку никаких указаний относительно этих денег в ларце нет.

Я высыпаю монеты на пол и беру несколько штук просто затем, чтобы прикинуть на руке их вес. Все они новенькие, только что отчеканенные. На одной стороне выбиты профиль покойного короля и его вдовы, на другой – королевская печать: реновианская роза, окруженная тремя кольцами, символизирующими вечность.

И тут мне в голову приходит идея.

С неистово бьющимся сердцем я беру одну из монет, подхожу к моему письменному столу и беру палочку сургуча. Нагреваю его над огнем и, когда он плавится, капаю немного на обрывок бумаги. Затем резко впечатываю в сургуч монету и осторожно подцепляю ее ногтями. Получился отличный оттиск.

Повеление прибыть во дворец, которое я получила от королевы, лежит здесь же, в сундучке. Я возвращаюсь к нему, достаю его и несу к столу, чтобы сравнить официальную печать со своей.

Они почти одинаковы. Разумеется, оттиск официальной печати четче, и она чуть-чуть крупнее, но с первого взгляда обычный человек ничего не заметит. Нечеткий оттиск может быть просто результатом спешки. Невнимательный тюремщик не станет тратить время и усилия на то, чтобы беспокоиться о таких мелочах.

Единственная разница заключается в том, что мой сургуч красный, а королевский – лиловый. Такой цвет имеет только королевский сургуч.

Что же делать? Я оглядываюсь по сторонам, и мой взгляд падает на мою чернильницу. Я опять капаю на бумагу расплавленным сургучом, затем отвинчиваю крышку чернильницы, опускаю кончик моего пера в темно-синие чернила, добавляю каплю на расплавленный красный сургуч и быстрыми круговыми движениями перемешиваю их до того, как сургуч застынет. Сургуч становится лиловым.

Мое сердце радостно трепещет, мне хочется закричать, хочется пуститься в пляс. Получилось. Получилось!

Я кладу на повеление королевы чистый лист бумаги и опять погружаю перо в чернила. Затем аккуратно вывожу: Ее Королевское Величество Лилиана, королева-регентша Реновии. Затем идет следующая строчка: Требует твоего прибытия. После чего я самым красивым своим почерком пишу: в Дирсию в качестве конюха.

Я делаю еще немного лилового сургуча, стараясь добиться как можно более точного оттенка, подделываю королевскую печать. Это серьезное преступление, и я это знаю. Но тут перед моим взором возникает образ моей матушки, тот, который я недавно видела во сне, и меня охватывает железная решимость. Я должна идти собственным путем… или вообще не жить. «Следуй своим путем», – сказала она.

Именно это я и намерена сделать.

Следующая проблема: женщинам запрещено проходить за ворота этой тюрьмы. В «Приключениях Лэнди» героиня придумывает, как ей сойти за юношу. Я оглядываю комнату, грызя ноготь большого пальца. Везде платья и финтифлюшки. У меня есть черные штаны и куртка, похожая на мужскую, но вряд ли можно обойтись только этим.

Мой взгляд останавливается на простыне.

Я стаскиваю ее с кровати и отрываю от ее края длинную полосу ткани. Туго обматываю ею грудь, чтобы сделать ее плоской, и поворачиваюсь к зеркалу боком, глядя на результат моих трудов. Пожалуй, если надеть подходящую рубашку, сойдет. С помощью еще одной полоски ткани я делаю талию шире. Мои голос и лицо, вероятно могут сойти за голос и лицо очень юного парнишки, но как быть с волосами? Парни вполне могут носить длинные волосы, но мои куда длиннее, чем у любого конюха из тех, кого я когда-либо встречала, и они густые.

Из моей корзинки для шитья выглядывают серебряные ножницы. Я пристально смотрю на них, и у меня замирает сердце.

Я делаю глубокий вдох. Я не считаю себя тщеславной, но мои длинные, густые волосы – это такая же неотъемлемая часть меня, как мои карие глаза и три веснушки на тыльной стороне левой руки. Я беру ножницы, затем кладу их обратно. Но я знаю, что выбора у меня нет – я должна это сделать.

Я собираю волосы в хвост, беру ножницы, закрываю глаза и отхватываю большую их часть. Затем открываю глаза и провожу рукой по тому, что осталось. Я немного потрясена, и мне немного грустно.

Но худшее уже сделано, и я подравниваю то, что остается от моей шевелюры. Я выгляжу вихрастой, мои волосы слегка завиваются сзади у шеи и на макушке. Я похожа на парнишку, которому не мешало бы подстричься.

Я облачаюсь в черные штаны и свободные рубашку и куртку и ставлю около кровати свои самые крепкие ботинки. Поддельный приказ отправиться на работу в Дирсию и золотые монеты я кладу в кошель, который висит на моем бедре. Я могла бы пуститься в путь прямо сейчас, но мне не хочется идти в темноте. Если подождать несколько часов, восходящее солнце осветит начало моего путешествия.

В моей голове крутятся проблемы, которые могут возникнуть при осуществлении моего плана. Я перебираю в уме приготовления, уверенная в том, что о чем-то забыла, хотя все вроде бы идет как надо. Очутившись в Дирсии, я найду способ помочь Кэледону бежать, и он будет так мне благодарен и так впечатлен моими храбростью и смекалкой, что возьмет меня к себе в подмастерья.

При первом золотом проблеске на горизонте я вскакиваю с кровати и зашнуровываю ботинки. Подойдя к двери спальни, я оглядываюсь, чтобы в последний раз посмотреть на платья, висящие на своих крючках, на ту девушку, которой я могла бы стать. Возможно, это всего лишь игра моего воображения, но вид у них немножко сиротливый.

Я, крадучись, спускаюсь по лестнице, держась у самой стены, чтобы избежать скрипа ступенек. До меня доносится храп тети Меши. Мория же, напротив, спит тихо. Они придут в ярость, когда проснутся. Но я надеюсь, что в конце концов они станут гордиться мной.

Прежде чем неслышно выскользнуть в заднюю дверь, я оставляю на обеденном столе десять золотых монет и записку: «Вы знаете, что я не могу иначе. Скажите матушке, что я в безопасности. Я люблю вас обеих».

Глава 11

Тень

Я добираюсь до Серроне – мое туловище туго обмотано полосками ткани, волосы обстрижены, я одета как конюх, – когда еще только-только рассвело. Студеный утренний воздух холодит мою непривычно голую шею. Мне не пришло в голову взять с собой шарф.

Дворец нависает над деревней и словно бы наблюдает за мной. Как будто знает, что я сбежала из дома, и не одобряет меня.

«Латунный краб» закрыт и не откроется еще несколько часов – вот и хорошо. Его хозяин постоянно покупает у нас мед для изготовления медовухи, и он бы наверняка меня узнал. Народу на улицах мало. Я вижу пекаря через окно пекарни, но он не замечает меня, когда я шагаю мимо. Жена перчаточника подметает дорожку перед его мастерской, и, хотя я прохожу менее чем в метре от нее, не узнает меня и лишь вежливо кивает.

Я нервничала, идя в город, но оказалось, что молодые люди не привлекают к себе особого внимания. Мне приходит в голову, что горожане, вероятно, принимают меня за посыльного и потому едва смотрят на меня.

После ряда лавок начинается городская площадь, где я ставлю нашу торговую палатку несколько раз в неделю. Затем дорога разветвляется, и левая ведет к домам купцов, а затем к фермам, а по правой можно доехать до других городов северо-востока Реновии. И затем до дворца. Конюшни и тюремная башня – здесь временно держат обвиняемых перед тем, как их дела начинают слушаться в суде, – находятся в западной части города. Туда и лежит мой путь.

Прежде чем подойти к тюремной башне, я останавливаюсь. Если вернуться сейчас, все еще можно исправить. Мои обстриженные волосы можно скрыть под париком. Я не пропущу королевскую карету, которую отправили за мной. Еще не поздно передумать.

Нет, поздно. Я приняла решение и знаю, что именно это я должна сделать, невзирая на риск.

Я иду вдоль каменной стены, некогда высокой, а теперь едва доходящей мне до талии – эта стена тянется по лугу до самых конюшен. Добравшись до них, я начинаю сгребать сено, ведь мне нужно, чтобы меня приняли за своего.

На работу приходят двое парней; на холодном воздухе их дыхание превращается в белесые облачка. Один из них пихает другого, и оба смеются. На траву садятся птицы, ища себе поживу. На столбе ограды сидит лесная голубка и воркует вместе с другими голубями, прячущимися на деревьях в саду.

Вскоре, топая, появляются тюремщики, перевозящие заключенных; их тяжелые кожаные сапоги хлюпают по сырой траве луга. Птицы улетают. Тюремщики скрываются из вида в здании конюшни, наверное, чтобы проверить, как там лошади и тюремная повозка. Конюхи сначала должны покормить лошадей, затем осмотреть их подковы, приготовить сбрую и уже после этого запрячь их в повозку. Только когда все будет готово и повозка выедет на гравийную дорогу, тюремщики посадят на нее арестанта. Он проедет тем же путем, что и Кэледон.

Мне надо точно подгадать время, когда я подойду к ним. Если я обращусь к ним слишком рано, они, возможно, будут ожидать, чтобы я выполнила какую-то работу, которую я делать не умею, или же им захочется до отъезда проверить, правдив ли мой рассказ. Они скорее примут его на веру, если у них не будет времени на то, чтобы подумать.

Мои руки грязны, и я провожу ими по своему лицу. Дополнительная маскировка. Один тюремщик что-то кричит другому, и от страха у меня начинает сосать под ложечкой. Я принимаюсь глубоко дышать, медленный вдох и медленный выдох, как учили меня тетушки, когда мне бывало не по себе.

Осмотрев повозку и лошадей, тюремщики выходят из конюшни и, повернув налево, через скрипучую заднюю дверь заходят в башню, где располагаются подвальные темницы.

Щелкает кнут, стучат подковы. Из конюшни выезжает пара гнедых лошадей, запряженных в тюремную повозку. Конюх, правящий упряжкой, выводит ее на дорогу, чтобы в нее посадили арестанта. Спрыгнув с козел, он подходит к лошадям, гладит их спины.

Через несколько минут выходят тюремщики, ведя арестанта – это монтрисианский шпион. И заставляют его сесть на повозку.

Возница хлопает вожжами.

– Но!

И повозка трогается с места.

Я подбегаю к повозке, крича:

– Стой! Стой! – и машу рукой.

Повозка останавливается, и возница хмуро смотрит на меня.

– Чего тебе, парень?

– Извините, я опоздал, – отвечаю я. Голос мой звучит хрипло – я желала представить дело так, будто я быстро бежала и запыхалась, но в действительности я хриплю оттого, что боюсь. – Я только что получил вот это, – я машу поддельным приказом королевы.

– Это еще что? – спрашивает тюремщик постарше и покрепче на вид.

Я протягиваю ему бумагу, надеясь, что он не станет брать ее в руки, поскольку время уже поджимает.

Но мне не везет. Он выхватывает бумагу из моей руки, ломает печать и читает. Я напрягаюсь. Что делать, если он начнет расспрашивать меня – бежать или стоять на своем? Мне кажется, что проходит целая вечность, прежде чем он вздыхает.

– А, ну ладно, – говорит он мне, затем обращается к своему товарищу: – Похоже, этот пацан едет с нами. – Затем бормочет: – А мне никто ничего не сказал.

Чувствуя несказанное облегчение, я залезаю на повозку, сажусь на скамью и, чтобы не упасть, хватаюсь за прут решетки.

– На кой нам еще один конюх? – вопрошает второй тюремщик. – От них никакого толку, только хлопот полон рот.

Первый тюремщик пожимает плечами.

– Может, мне сходить к начальству и спросить? – И он машет в сторону башни.

Я чувствую, как у меня учащается пульс. Каждая минута промедления таит в себе опасность разоблачения. Чем скорее мы тронемся в путь, тем лучше. «Скорей, скорей, скорей», – повторяю я про себя.

– Да ладно, – машет рукой второй тюремщик. – Мы и так уже запоздали. Поехали.

Когда мы трогаемся с места, я не могу сдержать улыбку. Пока что мое мужское платье и поддельный приказ работают. Пока.

* * *

Я умудряюсь задремать, сидя на скамейке, привалившись к бортику повозки и сложив руки на груди. Проснувшись, я обнаруживаю, что мы уже далеко от Серроне и окружающих его лугов. Теперь местность вокруг стала каменистой, и благоухание трав сменилось запахом пыли.

Уже почти вечер. Я ерзаю, пытаясь сесть поудобнее, но из этого ничего не выходит. Арестант разговаривает с тюремщиками, сидя ко мне спиной. Они говорят тихо, так что поначалу я не могу ничего разобрать, слышатся только стук подков и скрип колес.

– Может, тебе повезет, – говорит один из тюремщиков. – Я слыхал, что там куча свободных мест.

– Ага, думаю, это можно устроить, – замечает второй, толкнув первого локтем.

«О чем они толкуют? Что можно устроить?»

Затем арестант говорит:

– Если он похож на своего отца…

У меня мурашки бегут по спине. Они разговаривают о Кэледоне. Я делаю вид, будто сплю, и они продолжают свою беседу, не обращая на меня ни малейшего внимания. До меня доносятся не все их слова, но кое-что я все-таки разбираю. «Королева Лилиана. Афразианцы. Принц Аласт, ох уж этот чертов парень». Затем: «Не ожидал этого пацана. Это точно осложняет дело».

И тут я понимаю, в чем дело. Этот монтрисианский шпион едет в Дирсию, чтобы убить Кэла. И тюремщики с ним заодно. Это заговор, больше это ничем нельзя объяснить, ведь перевозимым арестантам запрещено говорить с теми, кто их сопровождает, тем более в такой панибратской манере. Если это не заговор, то с какой стати им вести этот разговор? Они везут в Дирсию монтрисианского шпиона, чтобы он прикончил Королевского Ассасина, пока тот представляет собою легкую мишень.

Но я этого не допущу. Им это невдомек, но на помощь Кэлу идет подкрепление.

* * *

Когда мы подъезжаем к Дирсии, уже стемнело. Крепость нависает надо мной, темная и грозная. Самые высокие из ее башен окутаны туманом. Теперь, когда я здесь, я не знаю, как мне это воспринимать. Издали Дирсия казалась мне величественной, но вблизи видно, что она полуразрушена, и ее камни покрыты мхом. Она кажется заброшенной, забытой, и те, кто в ней содержатся, похоже, тоже забыты.

Я не ожидала, что здесь мне станет не по себе, ведь, в конце концов, это просто-напросто старое строение, такое же, как любое другое. Но мне определенно не по себе. Возможно, все дело в истории замка. С людьми здесь обращаются хуже, чем со скотиной.

Когда я соскакиваю с повозки на землю, меня мороз по коже продирает. Должно быть, мои чувства отражаются на лице, потому что один из тюремщиков говорит:

– Ну как, ты впечатлен?

Я молчу.

Тюремщики ведут арестанта к воротам. Я иду за ними, но один из них оборачивается и говорит:

– Куда это ты намылился, пацан? – Я пытаюсь придумать какую-то правдоподобную причину для того, чтобы пройти в крепость, но тут он добавляет: – Конюшня вон там. – И показывает в другую сторону.

Выбора у меня нет, и я иду к конюшне. Похоже, я не смогу увидеть, где заточен Кэледон. Стало быть, моя задача оказалась сложнее, чем я ожидала.

Приблизившись к конюшне, я слышу ведущийся там разговор. Похоже, конюхи рассказывают друг другу шутки. Один говорит, остальные смеются. Их речь груба, грубее того, к чему я привыкла. Я останавливаюсь перед входом и делаю глубокий вдох. Если конюхи не примут меня, мне каюк.

Я толкаю дверь. И вижу сидящих в конюшне парней либо моего возраста, либо моложе. Они воззряются на меня, перестав смеяться и говорить.

– Ты кто? – спрашивает один. Судя по его манере держаться и тому, где он сидит – на ящике, возвышаясь над остальными, сидящими на земле, – он тут главный.

– Э-э-э… – Я не придумала себе мужское имя. Как глупо. Это моя первая ошибка.

– Как же приятно познакомиться с тобой, э-э-э, – говорит еще один парень.

Еще кто-то добавляет:

– Наконец-то мне встретился человек, который так туп, что не знает, как его зовут.

– Разумеется, я знаю, как меня зовут. Но это вовсе не значит, что я должен сообщать это тебе, – огрызаюсь я.

Первый парень спрашивает:

– Чего тебе надо?

– Меня прислали сюда на работу, – отвечаю я. Парни переглядываются. Может, им должны были сообщить, если бы отправили сюда еще одного конюха? Надеюсь, что нет.

– Никто из нас не собирается отсюда уезжать, – говорит первый парень. – Так что можешь убираться восвояси.

– Точно. Никто из нас не собирается отсюда уезжать, – подтверждает второй из говоривших, сидящий на земле.

– Вам и не надо уезжать, – говорю я.

– Вам и не надо уезжать, – тонким голоском передразнивает меня второй парень, и я краснею.

– Спасибо тебе, добрый человек, за то, что ты соблаговолил разрешить нам остаться, – говорит первый парень, тот, который тут главный, и отвешивает мне нарочитый поклон. Остальные смеются.

– Я не это имел в виду. – Я пытаюсь говорить тихо и спокойно. Нельзя дать им понять, что они допекли меня. Больше всего мне сейчас хочется спать. У меня все болит от тряски в повозке, и мне хочется пить. Бурдюк с водой, который я взяла с собой, опустел. Они все пялятся на меня. Я показываю им пустой бурдюк.

– Колодец вон там, – говорит первый парень и добавляет: – А спим мы на сеновале.

Я смотрю туда, куда показывает он. Похоже, там достаточно места. Я смогу найти себе укромное местечко.

– Но ты можешь спать тут. – Он показывает на грязный закуток. Остальные фыркают.

Я не отвечаю – не хочу доставлять им такое удовольствие. Думаю, этот закуток – самое то. Я выхожу, чтобы наполнить бурдюк водой. И слышу, как они возобновляют свою беседу.

Набрав воды из колодца, я возвращаюсь в тот угол, где, по словам их вожака, я могу спать. Рядом навалено сено, я устраиваю себе лежанку из него и валюсь на нее. Жаль, что я не могу снять с себя полоски ткани, которые я намотала на тело – у меня все чешется, и не получается улечься удобно. Но тут я на виду, так что раздеваться нельзя. К тому же так теплее.

Хотя больше я не произнесла ни слова, из-за моего присутствия им, похоже, расхотелось шутить, и они поднимаются на сеновал – все, кроме одного, который укладывается спать в противоположном углу помещения. Раз он спит отдельно от остальных, можно надеяться, что я с ним подружусь. Интересно, почему остальные отправили его спать сюда – может, он тут тоже новенький? Надо будет выяснить это позже. А также придумать, как добраться до Кэледона. Но сейчас мне надо лечь спать. У меня слипаются глаза – сказываются бессонные ночи.

Первый день прошел нормально, но нельзя допустить, чтобы мое пребывание в Дирсии затянулось. Я не смогу долго притворяться парнем.

Глава 12

Тень

Я просыпаюсь, готовая отбиваться. Кто-то напал на меня.

Вожак здешней стаи стоит надо мной, держа в руках ведро, и хохочет. Я вся промокла – волосы, одежда. Хорошо еще, что в ведре была всего лишь вода.

– Подъем! – говорит он. Его приспешники стоят и смотрят. – Пора чистить навоз, салага, – продолжает он. – Джендер покажет тебе, что делать.

Джендер – это тот, который спал в противоположном углу. Он застенчиво глядит на меня и пожимает плечами. Теперь, когда он стоит рядом, я вижу, как он мал – думаю, ему самое большее лет одиннадцать-двенадцать. Интересно, как он сюда попал и почему остальные обращаются с ним так скверно?

– Ты что же, не собираешься раздеваться? – вопрошает мой обидчик.

– Что? – До меня доходит, что я стою, обхватив себя руками. Полоски ткани, которыми я обмотала свои талию и грудь, кажется, распустились.

– Он боится, что мы увидим, какой он неженка, – предполагает один из остальных парней. Они все смеются.

– И какой у него дряблый животик, – добавляет другой.

Я стискиваю зубы, сдерживая ярость. У меня руки чешутся задать им жару. Исколошматить их так, чтобы они начали просить прощения.

Джендер идет к денникам лошадей, и я, сделав глубокий вдох, следую за ним. Наконец-то я могу отдохнуть от этих уродов.

На улице не так уж холодно, но из-за промокшей одежды меня пробирает дрожь. Джендер куда-то уходит и возвращается с шерстяным одеялом. Кажется, это лошадиная попона, но я не против, ведь она чистая.

– Спасибо, ты очень добр, – говорю я ему, и вроде бы на его лице мелькает мимолетная улыбка.

Чистить денники нетрудно. Мне еще никогда не приходилось убирать навоз из стольких денников сразу, но у меня есть опыт ухода за скотиной. Я нагибаюсь, берусь за ручки тачки, и тут меня вдруг захлестывает чувство вины. Теперь всю работу по хозяйству придется делать моим тетушкам. Наверняка они очень на меня злы – но меня беспокоит не это. Мне не по себе, потому что я понимаю, как они расстроены и встревожены из-за того, что не знают, все ли со мной в порядке. Какая же я эгоистка. Но сейчас мне надо думать о Кэледоне и о Гильдии Очага.

– По-моему, неплохо, ты согласен? – говорю я Джендеру, показывая на денники, из которых мы с ним вынесли навоз.

Он кивает, но не поднимает глаз.

Мы чистим навоз и задаем корм каждой из лошадей, пока их выводят на поле. Поскольку нас двое, времени на это у нас уходит не слишком уж много.

Джендер молчит, и я не могу понять, почему – потому что он робок или потому что он немой. Только сейчас до меня дошло, что я ни разу не слышала, чтобы он с кем-то говорил.

– Как давно ты работаешь здесь? – спрашиваю я.

В ответ он только пожимает плечами. Я пробую еще раз:

– Меня зовут… Тень, – говорю я и протягиваю ему руку. Мне не хочется начинать наше знакомство со лжи. Он мнется, но затем слабо пожимает мою руку, после чего опять принимается чистить навоз.

К тому времени, как мы заканчиваем эту работу, моя одежда почти высыхает. Дело могло обернуться совсем по-иному, когда этот гад окатил меня водой – впредь мне надо быть намного, намного осторожнее. Если меня поймают, то я не только лишусь возможности помочь Кэледону и вступить в Гильдию Очага, но и буду обвинена в подделке документов и измене – и то и другое карается смертью.

Мы с Джендером беремся за ручки тачек, в которые мы нагрузили навоз, и катим их в здешний сад. За воротами в тюремном дворе я вижу нескольких арестантов, но Кэледона среди них, кажется, нет. Эти заключенные крупнее и старше его.

– Им разрешено гулять по часу в день, – говорит тюремщик, заметив, что я глазею на них. – Мы же не звери.

Я киваю, но не отвечаю. Чем меньше я буду здесь говорить, тем лучше.

Мы разгружаем тачки в саду и возвращаемся в конюшню за новой порцией навоза. Когда мы снова оказываемся в саду, заключенных во дворе уже нет. Надо придумать способ предупредить Кэледона насчет того, что этот монтрисианский шпион хочет убить его.

Остальная часть первого дня моей работы в Дирсии проходит не так уж плохо – я делаю то же, что и Джендер, и держусь в стороне от своры остальных – особенно от их главаря, которого, как я выяснила, зовут Люс. Мы с Джендером пропалываем сад, и, пока я занята делом, никто не обращает на меня внимания. Но как же попасть в здание тюрьмы?

Когда солнце начинает заходить, я прячусь в кустах, растущих за конюшней, и жду, завернувшись в теплую шерстяную попону. Я лягу спать только после того, как эти ребята угомонятся. Может, тут где-нибудь есть другое место для сна, лучше, чем этот грязный угол? Но мне ничего не приходит в голову – скорее всего, где бы я ни устроилась на ночлег, там тоже будет небезопасно.

Когда солнце скрывается за горизонтом, мне вдруг становится ясно, что я плохо продумала свой план. На этой узкой-преузкой дороге, идущей по склону горы, отряду вооруженных тюремщиков будет проще простого нас догнать и схватить. Мне необходимо измыслить, как отыскать Кэледона, как освободить его и как выбраться из замка так, чтобы никто нас не застукал. Нам нужна временна́я фора, и она должна быть значительной, а раз так, бежать надо ночью. Это решит одну проблему, но не другие две.

И у меня мало времени. Чем дольше я буду здесь оставаться, тем больше опасность разоблачения. Уроки, которые давали мне мои тетушки, не включали в себя искусство актерской игры, и я лишь смутно представляю себе, как нужно себя вести, чтобы сойти за парня. К тому же скоро у меня начнутся месячные, которые мои тетушки называют «ежемесячным подарком Деи». У меня есть с собой соответствующие принадлежности, но будет лучше, если, когда это начнется, я буду находиться не здесь, а где-нибудь еще. Так что завтра хорошо бы целиком сосредоточиться на том, чтобы разыскать Кэледона.

Когда с сеновала до меня доносится храп, я вхожу в конюшню и укладываюсь в углу. И всю ночь ворочаюсь, боясь, как бы Люс не встал раньше меня. Надо выйти наружу прежде, чем ему представится случай опять окатить меня водой.

Я встаю до рассвета, иду за конюшню и опускаюсь на корточки в высокой траве. Парни ходят по нужде где угодно и когда угодно, но для меня это тоже проблема.

Выпрямившись, я иду к насосу, чтобы умыть лицо. У меня нет зубной палочки и даже чистой тряпицы, чтобы стереть налет, который образовался на моих зубах. Я еще никогда в жизни не чувствовала себя такой грязной. Я всегда могла принимать ванны и чистить зубы, и, хотя я выросла без служанок и без дорогих шелков, похоже, я более привычна к удобствам, чем полагала прежде. Я полощу рот и выплевываю воду на траву. Но это не может избавить меня от ощущения, что я ужасно грязна.

Но, возможно, то, что я грязная и от меня плохо пахнет, – это неплохо и поможет мне играть мою роль. Вряд ли конюхи так уж чистоплотны.

Остальные уже оделись и собираются в трапезную в замке. Сначала едят тюремщики, а обслуга потом. У меня урчит в животе. Вчера я вообще не ела, и, хотя мне не хочется идти в трапезную вместе с Люсом и прочими, я не могу ничего не есть. Я жду, когда вся свора скроется в столовой, и вхожу. Будем надеяться, что они поедят быстро и выйдут до того, как я вообще сяду завтракать.

Я поворачиваюсь на звук шагов за моей спиной. Это Джендер. Увидев, что я смотрю на него, он останавливается.

– Не тушуйся, – говорю я и машу ему рукой.

Он подходит ко мне. Удивительно, как здесь, в тюрьме, этот парнишка сумел сохранить такую нежную душу. Я не знаю, как с ним следует говорить, и потому решаю ограничиться вопросами, на которые можно отвечать просто «да» или «нет».

– Ты голоден?

Он кивает. Что ж, уже хорошо.

– Тебе нравится здесь? – Он пожимает плечами. – Ты давно тут работаешь? – Он опять пожимает плечами.

Своей робостью он напоминает мне пса, который как-то летом повадился заходить на нашу ферму. Было ясно, что с ним плохо обращались – это было видно по его шкуре – и он очень хотел ласки, но никому не доверял. В конце концов он перестал дичиться, поскольку понял, что мы не причиним ему зла. Возможно, Джендер такой же, как тот пес.

Я решаю попробовать еще раз.

– Они притесняют тебя? – тихо спрашиваю я. На сей раз он отвечает не сразу, но, в конце концов, кивает. Надо же. – А сколько тебе лет? – не унимаюсь я, но в ответ он только снова пожимает плечами. Мне в голову приходит ужасная мысль. – Ты знаешь… сколько тебе лет? – Он качает головой. Я не хочу на него давить и посему перестаю задавать ему вопросы.

Мы входим в трапезную, похоже, одно из немногих помещений замка, которое и сейчас используется так же, как в те времена, когда он еще не был тюрьмой. И становимся в очередь за овсяной кашей и хлебом, которые раздают двое мужчин.

Люс с частью своих приспешников уже сидят за столом, остальные из его своры стоят в очереди. Они нас еще не заметили, но, когда замечают, все происходит быстро.

Люс выбивает миску с кашей из рук Джендера, и каша выливается на пол.

Я, не раздумывая, набрасываюсь на Люса, и у него округляются глаза, когда я валю его на пол. Но он сильнее, и скоро на лопатках оказываюсь уже я. Он бьет меня кулаком в лицо, я пытаюсь ударить его коленом в пах, но тут кто-то стаскивает его с меня. Я быстро сажусь; моя рубашка разорвана, еще немного – и станет видна повязка, стягивающая мою грудь. Я пытаюсь прикрыться.

Люса с меня стащил один из тех двоих тюремщиков, которые позавчера привезли сюда монтрисианского шпиона.

– Я же тебе говорил, чтобы ты оставил этого мальца в покое! – рявкает он. Затем, отпустив Люса, поворачивается ко мне. – Я так и знал, что ты из тех, от кого одни неприятности, – говорит он. – Пошли со мной.

– Куда? – спрашиваю я, не двигаясь с места.

Он явно ошарашен тем, что я посмела задать ему вопрос, но все-таки отвечает:

– Будешь работать на кухне.

Я попаду внутрь тюрьмы. Ура! Я ищу глазами Джендера, вижу его в дверях и показываю на него.

– Возьмите и его. Это будет справедливо.

– Это что же, теперь ты тут отдаешь приказы? – рявкает на меня тюремщик. Но, взглянув на Джендера, уступает. – Ладно. Он хорошо моет полы.

Я киваю Джендеру, и он идет вслед за тюремщиком. Я следую за ним, зло посмотрев на Люса. Тот отвечает мне таким же злым взглядом, затем самодовольно усмехается.

Но хорошо, смеется тот, кто смеется последним. Хотела бы я знать, кто теперь будет убирать навоз?

Глава 13

Тень

В кухне трудятся всего три взрослых работника и один мальчик, и работы у них полно. На огне в двух очагах кипят два больших черных котла, в печи печется хлеб. Вдоль стен стоят другие котлы и котелки разных размеров, которыми, вероятно, пользуются нечасто. Ясно, что эта кухня предназначена отнюдь не для приготовлений к пирам.

Работники покрыты потом, рукава их рубашек засучены выше локтей, на головах белые колпаки. Один быстро моет миски, за его спиной стоит тележка с грязной посудой. Другой чистит овощи, а третий шинкует их. Набрав целый таз нашинкованных овощей, он подбегает к одному из котелков и высыпает их в него, затем возвращается к столу и продолжает шинковать.

Тот, который шинкует – наверное, это старший повар, – замечает, что мы с Джендером ждем распоряжений, и, взяв из чулана швабру, дает ее мне.

– Тут где-то есть еще одна. В трапезной грязный пол. Надо его помыть.

Мы с Джендером находим в чулане еще одну швабру и ведра и начинаем мыть пол в трапезной. Правда: пол тут не мыли давно. Сначала швабры оставляют на нем лишь грязные разводы, но, когда мы смываем несколько слоев скопившейся на нем грязи, показывется украшающий его великолепный узор. Если бы окна тут были чистыми, пол бы блестел в солнечных лучах. Когда часть грязи оказывается смыта, становится видно, что на плитках пола на черном фоне изображены красные и синие цветы с зелеными стеблями и листьями.

Я продолжаю работать шваброй и начинаю сомневаться в разумности своего замысла. Что я тут делаю? Зачем явилась в Дирсию? Могу ли я вообще помочь Кэледону, или я всего-навсего делаю хуже себе самой?

Я подскакиваю на месте и вскрикиваю:

– Ай!

Джендер недоуменно смотрит на меня.

– Пустяки, – говорю ему я.

Но это не пустяки – история с плакучей ивой в Баэре повторяется. У меня опять такое чувство, будто в меня ударила молния. Оно охватывает меня всю и немного пугает, но любопытство пересиливает страх.

Я наклоняюсь и провожу пальцем по изумрудному стеблю ярко-красной розы, любуясь искусством тех, кто выкладывал эти плитки с цветочным узором. В меня снова словно бьет молния, я прижимаю палец к цветку и держу его там. Возможно, видение, которое явится мне, поможет мне разыскать Кэледона.

Передо мною предстает трапезная, какой она была давным-давно. Плитки пола новенькие, они блестят, на них нет ни царапин, ни сколов. Во главе длинного стола сидит какая-то фигура, а сам стол накрыт белой скатертью и уставлен золотой посудой. Что это за фигура… принадлежит ли она человеку? Я делаю глубокий вдох, и образ становится яснее. Да, это человек, у него серебристые волосы, доходящие ему до пояса, и одет он в длинную, до пола, тунику. На горле его сверкает изумруд. Его огненные фиалковые глаза пристально смотрят на меня.

Я отнимаю руку от пола, и видение пропадает. Джендер по-прежнему моет шваброй дальний угол трапезной, и все вокруг стало таким же грязным и серым, как и было. Мои мысли несутся вскачь. В этой фигуре было что-то до странности знакомое. Действительно ли этот человек смотрел мне прямо в глаза, или это была всего лишь игра моего воображения? Когда в Баэре я видела короля Эзбана, никто из представших перед моим взором явно не ведал, что я смотрю на них.

Надо выяснить этот вопрос. Не знаю, смогу ли я вернуть видение, но надо попытаться.

Я прижимаю обе руки к полу и закрываю глаза, всем сердцем и всей душой желая снова оказаться в Дирсии минувших дней. «Я хочу это увидеть. Я хочу это увидеть…»

И у меня получается. Узорчатый плиточный пол становится новым, сверкающим в лучах солнца, льющихся сквозь такие же новые и чистые оконные стекла. Я благоговейно оглядываю его – надо же, мне внушает благоговение пол. Но он и правда являет собою произведение искусства.

Вокруг царит гробовая тишина, затем слышится звук приближающихся шагов, гулких, отдающихся эхом. Мои волосы раздувает порыв ветра, и я поднимаю взгляд – на меня смотрит волшебник с серебряными волосами и фиалковыми глазами. Омин из Ойлана. Основатель Авантина.

Я слышу голос в своей голове. Омин обращается ко мне:

«Следуй своим путем».

Это все, что я успеваю услышать, пока видение не пропадает и я снова не вижу перед собою грязный пол трапезной.

Джендер стоит рядом, глядя на меня с беспокойством.

– Со мной все в порядке, – говорю я. – Правда, я в порядке. – Он изображает рвоту. – Нет, нет, – успокаиваю я его. – Я просто устал. И замечтался. – По-моему, он не очень-то мне поверил, но тут уж ничего не поделаешь.

«Следуй своим путем», – сказал Омин. Значит ли это, что я на правильном пути? Что мне в самом деле необходимо находиться именно здесь? То же самое сказала мне во сне моя мать – поэтому я и явилась сюда.

На то, чтобы отмыть пол трапезной дочиста, у нас с Джендером уходит все утро и много ведер воды, которую мы с помощью насоса набираем из кухонного колодца, но все проходит без происшествий. Я все никак не могу перестать думать о том, что я видела. Кого я видела. Но об этом можно подумать и потом. Мне необходимо разыскать Кэледона.

Когда мы наконец домываем пол, я любуюсь нашей работой. Он не такой изумительно красивый, как в моем видении, и мы не смогли вымыть его весь, поскольку нам мешали столы, но по сравнению с тем, как он выглядел во время завтрака, он полностью преобразился.

* * *

Нас с Джендером опять отправляют на кухню в помощь поварам. Пока мы работаем, в кухню заглядывает какой-то тюремщик.

– Ренольд, нельзя ли мне сегодня разнести им ужин пораньше? Ребята собираются играть в карты, и я надеялся, что смогу тоже…

Старший повар хмурится.

– Я могу разнести еду заключенным, – предлагаю я. – Тогда вам не придется спешить со стряпней, а он сможет поиграть в карты, как и хотел.

Возможно, у меня получится отыскать Кэледона.

Повар пару секунд думает, потом говорит:

– Почему бы и нет? – И запихивает выбившиеся волосы под колпак.

Тюремщик хлопает ручищей по двери, расплывшись в улыбке.

– Отлично. Это проще простого. Надо всего-навсего обойти восточное крыло и башню. Времени на это уйдет всего ничего.

Вскоре я уже толкаю высокую, имеющую несколько уровней тележку с подносами с едой по сырым коридорам. Добираться сюда из кухни пришлось долго, так что поначалу я опасалась, как бы еда не остыла, но мне сказали, что свежая еда предназначена только для персонала тюрьмы, а арестанты получают гороховый суп, который уже несколько дней варился на медленном огне, и вчерашние сухари.

Теперь я также знаю, что разглядеть каждого из заключенных почти невозможно. Это не только выглядело бы подозрительно, но и заняло бы слишком много времени. А я должна развезти еду заключенным, сидящим на первом этаже, вернуться на кухню, опять загрузить тележку, доставить еду в камеры на втором этаже и так далее. Если я буду пялиться на каждого из арестантов, то мне придется возиться всю ночь. Так что надо просто просунуть поднос в окошко в двери и идти дальше.

Однако я все равно на мгновение заглядываю внутрь. Большинство арестантов можно исключить сразу – они либо старше, либо крупнее, либо лысые, а в одном случае арестант оказался на редкость волосатым. Но в паре камер заключенные молоды, как Кэледон, и у них похожее телосложение. Может, один из них – он? Может быть, мне удастся устроить дело так, чтобы завтрак для них тоже развозила я? Если эта работа достанется мне, то я смогу отыскать Кэледона, и на это мне понадобятся всего несколько дней.

И тут мне в голову приходит ужасная мысль: после моего приезда сюда я ни разу не видела того монтрисианского шпиона. А что, если Кэледон уже убит?

Закончив с первым этажом, я возвращаюсь на кухню, чтобы опять загрузить тележку. Господин Ренольд, похоже, удивлен.

– Так быстро? А ты уверен, что развез все? – спрашивает он. И, перестав шинковать овощи, заглядывает на нижнюю полку тележки.

Я пожимаю плечами. Я думала, что двигаюсь слишком медленно – но выходит, мне незачем было торопиться. Вот и хорошо, стало быть, я могу не спешить и рассматривать заключенных. Интересно, почему же у тюремщика уходит столько времени на развозку еды?

– Осторожно, пацан, не то мы заставим тебя делать это каждый день, – говорит господин Ренольд и подмигивает мне.

Откуда ему знать, что я была бы совсем не против? Но нельзя показывать свое нетерпение, и я просто отвечаю:

– Да, сударь.

Загрузив тележку, я вывожу ее за дверь. И в спешке задеваю за что-то на полу и едва не опрокидываю ее. Господин Ренольд качает головой.

– Поосторожнее, пацан! – Но его это явно только позабавило.

На верхние этажи можно добраться по пандусу. До того, как Дирсия стала тюрьмой, она была укрепленным замком, и по пандусам наверх вкатывали катапульты. Правда, они немного крутоваты, и мне приходится подниматься медленно, чтобы миски с этими помоями не съехали вниз и баланда не вылилась на мои ноги.

На полу первой камеры сидит арестант с длинными прямыми бесцветными волосами, раскачиваясь вперед-назад и что-то бормоча. Это не Кэледон. Он смотрит на дверь, когда я просовываю в оконце поднос, затем опять начинает раскачиваться. Человек во второй камере тоже не Кэледон – это старик, спящий на узком топчане. В третьей и четвертой камерах тоже сидят чужаки.

Когда я заглядываю в пятую камеру, у меня появляется проблеск надежды. Поставив поднос на выступ оконца, я вижу спутанную темно-русую шевелюру, похожую на волосы Кэледона. Он это или нет?

Я пытаюсь разглядеть заключенного получше, но он куда-то подевался.

На топчане его нет. Я пытаюсь заглянуть в углы камеры, подумав, что он, возможно, прячется, чтобы избежать нападения. Ведь ему невдомек, что я пришла, чтобы помочь ему. Я смотрю вправо.

На меня глядят огромные выпученные глаза. Я вскрикиваю и отшатываюсь назад. Из камеры слышится безумное бормотание. Я стою с бешено колотящимся сердцем, затем решаю заглянуть внутрь еще раз. Не может быть, чтобы это был Кэл… или все-таки может?

Передо мной мелькает лицо арестанта, затем исчезает. Я заставляю себя не отводить взгляд от этого несчастного, пока мне не станет ясно, Кэледон это или нет. Если это он, то его состояние здорово осложняет дело.

Он бросает поднос в стену. Это всего лишь мальчик. Он сел на пол и стал раскачиваться взад и вперед. Поднос лежит у противоположной стены. Теперь мальчик не смотрит на меня. На вид он совсем еще ребенок, может быть, ему лет тринадцать, может, пятнадцать, если он мелок для своего возраста.

Он видит, что я смотрю на него, и испускает пронзительный вопль. Я отскакиваю назад и поспешно качу тележку дальше. Хотя я разочарована тем, что не смогла найти Кэледона, для меня стало облегчением, когда я поняла, что тот безумный парнишка – это не он.

Вернувшись на кухню, я застаю там только поваренка. Он ставит на тележку два подноса.

– Это последние, – говорит он. – Их надо отнести в восточную башню. Тебе понадобится вот это. – И он дает мне старый железный ключ, висящий на большом кольце. И когда я уже выхожу из кухни, добавляет: – Постарайся держать свой рот на замке, когда будешь там.

Я киваю. Убереги Дея, Кэледон там. Я докатываю тележку до конца восточного крыла замка. И вижу перед собой запертую дверь. Похоже, мне надо туда, и действительно, ключ подходит к замку. Дверь отворяется. За нею я вижу винтовую лестницу, ведущую в башню. Мне придется оставить тележку здесь и нести подносы в руках.

Взбираться на самый верх по стольким крутым ступенькам, держа на каждой ладони по подносу, чертовски трудно, впрочем, этого и следовало ожидать. Я поднимаюсь медленно, часто останавливаясь. Если я обольюсь гороховой баландой, мне точно надо будет помыться, а я не могу так рисковать.

Как же я устала. Сегодня я точно буду крепко спать. Интересно, где. Впрочем, мне все равно. Я могла бы заснуть и здесь, прямо сейчас.

Дойдя до первой лестничной площадки, я вижу в круглой стене дверь. Первая камера в этой башне. Из-за нее не доносится ни единого звука. Здесь окошко в двери у самого пола. Ну нет, я не стану опускаться на пол, чтобы заглянуть в него, не стану здесь задерживаться.

Осталось подняться еще на один этаж. С одним подносом сделать это будет куда легче, чем с двумя. И эта лестница короче, чем предыдущая. Но я так устала, что мне хочется поскорее покончить с этим. Поиски Кэледона и непрестанные думы о том, как мне избежать столкновения с Люсом, лишили меня последних сил.

Верхний этаж здорово похож на предыдущий, здесь тоже только одна дверь с оконцем для еды. Но там, где на предыдущем этаже была лестница, здесь – глухая стена.

Я подсовываю поднос под дверь. И слышу стон. Я останавливаюсь. Опять стон.

– Вы в порядке? – спрашиваю я. Глупый вопрос. Разумеется, он не в порядке. Но что еще я могла сказать?

Нет ответа. Стоны становятся громче. Похоже, он испытывает сильную боль.

– Вы слышите меня? – спрашиваю я.

– Да, – хрипит он. Затем опять слышатся стоны.

– Что с вами?

– Я захворал, – отвечает он. Его голос едва слышен.

Я наклоняюсь и смотрю в оконце, в которое я задвинула поднос. Тут мало что можно увидеть, тем более что обзор мне частично загораживает поднос с едой. Слева видна его спина, обтянутая коричневой тканью. Он лежит на боку, подтянув колени к груди.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – спрашиваю я. – В ответ он только стонет опять. – Я скажу, что вам нужен лекарь, – говорю я.

– Не-ет, – отвечает он. Затем еще более слабым голосом просит: – Воды.

– Подождите. Я приведу к вам лекаря.

– Воды! – Он опять начинает стонать.

– Простите… я не могу к вам войти. И, возможно, вы заразный. Но я могу попытаться привести лекаря, который вам поможет.

– Я не заразный, – отвечает он. – Со мной такое бывает.

– Тогда вам тем более нужна помощь.

– Воды, – просит он.

Я совершенно уверена, что мне нельзя открывать двери камер, не говоря уже о том, чтобы заходить внутрь. Но он кажется мне безобидным – ведь у него нет сил даже для того, чтобы встать и взять кружку с водой. Как можно позволить этому несчастному и дальше страдать? Кто знает, когда он в последний раз ел и пил?

Насколько мне известно, ключ, который мне дали, отпирает только ту дверь, которая ведет на лестницу, по которой я поднялась в башню. Но все равно надо попытаться. Если он отопрет эту дверь, я дам этому малому его воду и сразу же выйду обратно. К тому же это ведь человек, больной человек, а не бешеное животное, да и я не так уж беззащитна.

Я вставляю ключ в замок – и он подходит. Я толкаю дверь. Заключенный лежит на несвежей соломе у стены, до ушей накрытый одеялом, хотя из-под него торчат его ноги. Он по-прежнему жалобно стонет. Кажется, на нем не видно нарывов, пота или покраснения, стало быть, это не лихорадка. Похоже, хворь гложет его изнутри, как ту женщину в нашем городе, которую когда-то лечила тетя Меша и которая в конце концов умерла от опухоли. Под конец она вот так же страдала. И это не заразно.

Я беру с подноса кружку с водой и несу ее туда, где лежит он.

– Вот ваша вода, – говорю я, наклонившись и протянув ее ему. Он немного поворачивается, чтобы взять у меня воду.

Он протягивает руку, я пытаюсь вложить в нее кружку – и вдруг он резко подается вперед и стискивает мои запястья, так что я даже не успеваю понять, что происходит.

Кружка летит на пол.

Мгновение – и он заводит мои руки за спину, сжимает их и приставляет что-то острое к моему горлу. Я подавляю крик, узнав его.

Глава 14

Тень

– Кэледон Холт! Я здесь, чтобы помочь тебе! – Я пытаюсь вырваться из его хватки, но он слишком силен. – Пусти! Ты делаешь мне больно!

– Ты не обычный тюремщик, – говорит он мне на ухо, еще крепче стиснув мои руки. И меряет меня взглядом. – Ты вообще не из них. Кто ты такой? Зачем ты пришел?

– Ты не болен? – спрашиваю я. Все признаки болезни, которые я только что видела, исчезли. Он еще дальше оттягивает мои руки назад.

– Эй, полегче! – Я снова пытаюсь вырваться, но мне это не удается. – Я здесь, чтобы помочь тебе выбраться отсюда.

Он не отвечает. И не отпускает меня. Похоже, он пытается понять, о чем я толкую. Это не похоже на то, как я себе это представляла

Он толкает меня к открытой двери и выглядывает в коридор. – Кто там с тобой? – спрашивает он.

– Там никого нет, только я. Тюремщики сейчас играют в карты. Вот почему мне поручили развезти еду. Они все напились, и я знаю, где можно добыть лошадей.

Похоже, он озадачен.

– О чем ты?

– Я же говорю – я здесь, чтобы вытащить тебя отсюда.

Он смеется.

– Да ну?

– Да.

– И я должен поверить, что она послала ко мне тебя?

– Кто это она?

– Кто это она? – Он смеется. – На кого ты работаешь?

– Отпусти меня, и я скажу.

– Ну нет. Либо начинай говорить, либо…

– Меня послала королева Лилиана, – говорю я наконец. Думаю, это единственное, чему он может поверить.

– Докажи.

Вдали воет волк. На мгновение мы оба поворачиваемся к окну, но сейчас не время беспокоиться о диких зверях; сейчас мне нужно думать о том, как выйти из этой камеры живой.

– Отпусти меня, и я покажу тебе королевский приказ о назначении на работу в Дирсию.

– Приказ о назначении? Мы что, теперь работаем так?

Не знаю, что он имеет в виду: дворец или Гильдию Очага – но, как бы то ни было, это его «мы» воодушевляет меня. Однако я не ожидала, что он будет так дотошно расспрашивать меня. Наверное, с моей стороны было глупо думать, что он возрадуется, стоит мне только появиться. К счастью, бумага все еще у меня.

– Приказ о назначении лежит в моем кармане, – говорю я. Он сжимает мои запястья правой рукой, а левую сует в мой карман. Мое тело напрягается. – С другой стороны. – Если он решит обыскать меня, чтобы проверить, нет ли у меня оружия, получится неловко…

Он достает бумагу, разворачивает ее.

– Это подделка. Неплохая, но подделка.

От того, что он мгновенно распознал, что мое назначение – это подделка, у меня обрывается сердце. Меня не разоблачили сразу только потому, что тюремщик, сопровождавший в тюрьму монтрисианского шпиона, оказался слишком тупоумен, чтобы заметить, что предъявленная мною бумага – липа.

– У нас нет времени на споры. Потому что в этой тюрьме действительно есть человек, которого прислали сюда, чтобы убить тебя, и это не я.

Он опять меряет меня взглядом и реагирует на мои слова совсем не так, как я ожидала.

– Нет, тебя она бы не послала. Кто ты на самом деле? – Он выворачивает мое запястье. – Шпион? – Он пристально смотрит на мое лицо.

– Нет! – Он отпускает меня, стало быть, он мне поверил. Я выхватываю бумагу из его руки и сую ее обратно в карман. – Ты теряешь время. Королева послала меня к тебе для обучения. Твое освобождение – это мое первое задание.

– Она хочет, чтобы ты стал моим подмастерьем? – Он в недоумении. – Ей же известно, что я работаю один.

– Послушай, я больше ничем не могу доказать мои слова, но, если ты хочешь выбраться отсюда…

– Сначала скажи мне, как тебя зовут, – перебивает меня он. – Раз уж ты знаешь, как зовут меня.

– Тебя зовут Кэледон, – говорю я, чтобы потянуть время.

– Не Кэледон, а Кэл, – поправляет меня он. – Никто не называет меня Кэледоном, кроме королевы. И моего отца.

Мне не хочется называть ему свое имя, но я все же говорю:

– Меня зовут Тень из «Медовой Поляны». Мои тетушки Мория и Меша входят в Гильдию Очага. – Быть может, он меня и не знает, но его отец хорошо знал моих тетушек. Я думала, что он вспомнит их, но вместо этого он замечает:

– Тень. Странное имя для парня.

И это все? Он явно не помнит ни меня, ни моих тетушек. К лицу моему приливает жаркая кровь.

– Возможно, это потому, что я не парень.

Он сует руку в карман, достает оттуда грязный квадратик ткани, и я узнаю носовой платок, который я дала ему в Серроне.

– Ты знаешь что-нибудь об этом платке?

– Конечно. Я дала его тебе. – Он меняется в лице.

– Почему?

– Ты спас мою жизнь. Теперь моя очередь спасти твою.

Глава 15

Кэледон

– Значит, там, в аббатстве, это была ты? – спрашивает он.

Она кивает. У Кэла голова идет кругом. Неужели девушка, которую он спас в аббатстве Баэр, девушка, которая дала ему платок в Серроне, и та, которая стоит перед ним теперь, – это один и тот же человек? Они так не похожи друг на друга… Почему королева выбрала именно ее? Почему не послала мужчину из Гильдии? По меркам Гильдии ее маскировка выглядит слабовато… Все это кажется ему не имеющим смысла, но, наверное, у королевы Лилианы были какие-то причины действовать именно так. Она никогда ничего не делает просто так. И эта девушка дала ему тот платок. «Ты не одинок», – сказала она.

Краем глаза он видит, что она все еще дрожит. «Она боится», – думает он. И немудрено, ведь все это могло окончиться совсем иначе. Она явно неофитка, но она происходит из семьи, в которой есть члены Гильдии, и знает, кто он. Кэледон жалеет о том, что угрожал ей, но откуда ему было знать? Она это переживет, и ей придется взять себя в руки, иначе им не выбраться из этой тюрьмы.

– Тогда объясни, почему твой приказ о назначении на работу – липа.

– Я должна была убедить королеву, что я достойна, поэтому мне пришлось все делать самой. А теперь нам надо уходить, – говорит она. – Послушай – сюда я приехала на тюремной повозке, на которой везли монтрисианского шпиона. Я слышала, как он говорил с тюремщиками, и они упоминали тебя, афразианцев и Аласта. Он где-то в этой крепости. Думаю, он здесь, чтобы убить тебя.

Монтрисианский шпион. Ну конечно, их враги сделали свой ход после того, как услышали о том, что он убил принца. Кэл думает быстро. Следует ли ему здесь задержаться, чтобы разделаться с тем, кто хочет его убить?

– Я знаю, где мы можем раздобыть лошадей, – говорит она. – Я работаю в конюшне.

– Ты уже говорила о лошадях. – Не такого он ожидал, когда королева Лилиана сказала, что пришлет кого-то за ним. Но Тень знает о Монтрисе. Она сумела проникнуть в тюрьму и отыскать его, значит, получается, что это все-таки она. Но он не может избавиться от чувства, что тут что-то не так, хотя, возможно, дело просто в том, что он сейчас не может мыслить ясно из-за того, что слишком долго пробыл в тюрьме. – Сначала нам нужно разобраться с этим монтрисианским шпионом, – заключает он.

Она выходит из камеры в коридор, ничего не ответив ему, Кэл следует за ней.

– Где он? – спрашивает он.

– После того, как я приехала сюда, я его не видала. Но он точно уже находится в этой тюрьме. Однако, по-моему, это пустая трата времени. Зачем нам разбираться с ним?

Он хочет возразить, но она права, им надо уходить сейчас, если они не хотят, чтобы их побег был замечен. Придется ему с ней согласиться.

Они спускаются по лестнице башни.

– Там, впереди, стоят двое караульных, – сообщает она. – Но им, похоже, становится скучно, и они часто уходят со своего поста. К тому же сегодня вечером в трапезной игра в карты, и все тюремщики участвуют в ней.

Он кивает, думая о своей мысленной карте крепости, которую он составил в день своего прибытия сюда.

– Сюда, – говорит он и выходит вперед.

Темный коридор наполнен звуками нестройного пения и игры на расстроенных музыкальных инструментах.

– Отлично, – замечает он. – Тут стоит такой гвалт, что нас им не услышать.

«Странная девушка», – думает он. Она ведет себя так, будто это она здесь главная, будто это она спасает его. Впрочем, как это ни забавно, в каком-то смысле она в самом деле спасает его, хотя он мог бы и сам одолеть здешнюю охрану и выбраться из Дирсии. Но ему было приказано ждать. Как бы то ни было, ему в общем-то нравится этот цирк.

Они крадутся вдоль стены в сторону трапезной. Кэл показывает кивком на шпаги, прислоненные к стене возле входа. Тень кивает. Они возьмут эти шпаги.

Она смотрит на открытую дверь и на секунду закрывает глаза. Затем, открыв их, показывает рукой вниз. Они оба пригибаются как раз в тот момент, когда в трапезную входит какой-то тюремщик. Он смотрит туда, где притаились они, но не видит ничего такого, что могло бы привлечь его внимание. И, повернувшись, идет в другую сторону.

Тень прижимает руку к груди и выдыхает. Кэл же не беспокоится ничуть – он скорее позабавлен.

Они продолжают скользить вдоль стены, пока не добираются до двери.

Теперь им нужно только незаметно проскользнуть в открытую дверь. Тень становится на четвереньки и заглядывает внутрь. И, в мгновение ока оказавшись на другой стороне, хватает одну из шпаг. Кэл, все так же пригнувшись, подбегает к ней и тоже выбирает клинок.

Они быстро проходят по коридору, пока не доходят до боковой двери. Кэл хочет открыть ее, но Тень жестом руки останавливает его. Он картинно закатывает глаза и едва удерживается от досадливого вздоха. Он знает, что снаружи никого нет, иначе он услышал бы топот сапог. Но, когда он открывает дверь, Тень хватает его за предплечье, поскольку прямо перед ними стоит тот самый тюремщик, который только что вышел из трапезной.

Не раздумывая, он всаживает шпагу ему в живот и тут же вытаскивает ее. Тюремщик издает булькающий звук, машет руками и валится на пол.

У девушки перехватывает дыхание.

Они выходят из замка и идут к конюшне. Кэл чувствует себя неважно – сказываются дни, которые он провел, недоедая и мало двигаясь. Если бы эта девушка не предупредила его, он мог бы сейчас валяться на полу, пронзенный шпагой, с открытыми мертвыми глазами, глядящими в потолок. Он оглядывается. В скором времени кто-нибудь наверняка обнаружит труп, но у них не было времени его прятать.

Он выбрасывает эту мысль из головы. Тень первой подходит к боковой двери конюшни.

– Конюхи спят на сеновале, так что постарайся не шуметь. Мы возьмем тех лошадей, которые стоят ближе всего ко входу. И поскачем по дороге. Думаю, мы сможем добраться до Алвиллы до того, как в тюрьме поднимут тревогу.

Да, эта деревня достаточно далеко, и они смогут там укрыться.

Он кивает. Они, крадучись, входят в конюшню, стараясь не шуметь и не делать резких движений, чтобы не напугать лошадей.

Но, когда они заканчивают седлать лошадей, с сеновала слышится голос: – Эй? Чего это вы удумали? – Сверху на них смотрит какой-то сердитый белобрысый парень.

– Люс! – рявкает Тень.

– Едем! Скорей! – кричит она, но этот самый Люс уже спускается по приставной лестнице. И на полпути соскакивает вниз и бежит к ним.

Тень уже вскочила на свою лошадь и едет к воротам, но Люс догоняет ее и, схватив за ногу, тянет вниз.

Кэл бросает свою лошадь, подбегает к ним и валит Люса наземь. Но парень с силой бьет его ногами в ребра и первым встает с земли. Кэл хватает его за ногу, выворачивает ее, и Люс падает ничком. Кэл вскакивает на ноги, Люс тоже. Оба они покрыты грязью. Кэл тяжело дышит, досадуя на себя за слабость – ему полагалось бы легко одолеть этого сопляка. К Люсу подбегает Тень, хватает его за рубашку и тащит назад.

Люс поворачивается, пытается ударить ее, но удар не попадает в цель.

– Иди спать, – кричит Кэл Люсу. – Я не хочу причинять тебе вред.

Люс смеется.

– Тебя за это повесят, – говорит он и, повернувшись вправо, хватает прислоненные к стене вилы и целится ими в Кэла. – Жаль, что мне придется пригвоздить тебя к забору и лишить публику хорошего представления…

Но тут Тень, схватив Люса сзади за шиворот, поднимает его, так что его ноги оказываются в паре дюймов от земли. Она держит его так, что рубашка пережимает его горло, душит его.

– Лучше бы тебе было пойти обратно на сеновал, – говорит она.

Люс роняет вилы и пытается освободить свое горло.

Тень проходит полметра, отделяющие ее от невысокого заборчика, и переваливает Люса через него. Слышится чавкающий звук, как будто он свалился в навоз. Надо думать, за забором находится свинарник.

С сеновала слышатся рукоплескания. Оттуда на них смотрят несколько смеющихся парней.

– Это не смешно! – вопит Люс, но они только хохочут еще громче. – Эй, хватайте их! – кричит он, и тут один из парней хрюкает, а остальные подхватывают. Их куда больше занимает унижение их вожака, чем сбежавший заключенный – а может, они просто не хотят, чтобы и их бросили к свиньям.

Кэл и Тень садятся на своих лошадей. Он пытается стереть со своего лица ухмылку – приятно было смотреть, как она зашвырнула этого сопляка в навоз. Хорошо бы узнать, на что еще она способна, но сейчас на это нет времени. Ее схватка с этим парнем и так уже привлекла слишком много внимания. В скором времени до тюремщиков дойдет, что снаружи что-то происходит.

Кэл хватает поводья, вслед за ней едет к воротам замка, туда, где начинается горная дорога, которая уведет их от Дирсии.

«Хорошо, что луна нынче почти полная, – думает он. – Иначе мы не смогли бы доскакать до подножия горы». Похоже, вся вселенная с ними заодно. Мысленно он благодарит Дею.

Двигаясь к воротам, они держатся в тени деревьев.

– Даже если Люс уже поднял на ноги тюремщиков, – кричит Тень, – они слишком пьяны, чтобы пуститься за нами в погоню прямо сейчас. Скорее они сообщат местным жителям о нашем побеге утром, а к тому времени мы будем уже далеко.

– Не уверен, – кричит он в ответ. Он как-никак убил принца, так что они все равно могут попытаться его изловить.

Ворота они минуют без проблем, привратника нет. Но Тень, кажется, недовольна.

– Что именно тебе не нравится? – кричит он.

– Не знаю, – отвечает она. – Но, по-моему, что-то не так.

Кэл пожимает плечами.

– Как ты и говорила, они все сейчас заняты игрой. У нас нет причин для беспокойства.

Во всяком случае, он на это надеется.

Но, проскакав полмили по дороге, они обнаруживают, что причины для беспокойства у них все-таки есть.

Глава 16

Тень

Мое сердце колотится, как бешеное, рука ноет от перенапряжения после того, как мне удалось сбросить Люса в свинарник, но побег удался! Мы смогли сбежать из Дирсии! Кэледон Холт скачет рядом со мной, и свобода близка – но тут мы видим отряд тюремщиков, стоящих за поворотом, словно поджидая нас.

Я натягиваю поводья, и моя лошадь встает на дыбы и пронзительно ржет. Рядом со мной Кэл пришпоривает своего коня.

– Скачи вперед! – кричит он. – Мы проедем через них, ведь они пешие! Им придется посторониться, не то мы затопчем их. Им нас не догнать – ведь у них нет коней.

Я скачу на тюремщиков вслед за Кэлом, он врезается в них, но тут кто-то из них хватает его за ногу и стаскивает с седла. Кэл всаживает кулак в его лицо, но тюремщик отвечает ударом на удар.

Однако Кэл, вдруг взревев, сшибает его с ног, затем протыкает шпагой еще одного, но их много, и вот они уже окружают нас. Кэл убивает еще двоих, он бесстрашен и неудержим, но у них слишком большой численный перевес.

Кто-то хватает мою левую ногу. Я пытаюсь проткнуть тюремщика шпагой, но промахиваюсь, и вот я уже падаю на землю, на левую руку и сильно ударяюсь локтем. Я вскрикиваю от боли, но тут же вскакиваю, снова пытаюсь отбиться шпагой, но мне слишком больно, и я промахиваюсь опять. Тюремщик хватает мое запястье и выворачивает его. Я роняю шпагу, пытаюсь вырваться, но тут он хватает вторую мою руку и заводит их обе за спину.

Кэл тоже пленен – он лежит ничком, тюремщик завел ему руки за спину и прижимает его коленом к земле.

Мы в ловушке. Наш побег закончился провалом.

Более того, теперь мы находимся в еще худшем положении, чем до того, как все началось.

Надо что-то делать.

И тут мне вспоминается рассказ тети Мории о том, как она смогла отбиться от мужчины, напавшего на нее и припершего ее к стенке, как ей удалось призвать на помощь такую мощную силу, о существовании которой внутри себя она даже не подозревала. Возможно, это удастся и мне.

Я закрываю глаза и сосредоточиваю всю мою силу внутри, внизу моего живота. Тюремщик тянет меня прочь, но мои ноги вросли в землю. Я представляю себе, что они стали с землей единым целым, пустили в нее корни. Я сейчас сильнее любого мужчины. Тюремщик кричит на меня, требует, чтобы я подчинилась, но я сейчас словно нахожусь под водой, а он вопит откуда-то сверху. Здесь спокойно, здесь царит тишина.

Происходящее контролирую я, а не он.

Я прошу магическую силу пройти сквозь меня и чувствую ее – она как раскаленный добела шар, который только и ждет, когда я его отпущу. Я будто вросла ногами в землю и изготавливаюсь, чтобы отшвырнуть тюремщика.

Я представляю себе шар и выпускаю его. Все происходит словно под водой…

Но вместо того, чтобы атаковать тюремщика, я сама падаю ничком, и удар вышибает из моих легких воздух. Что произошло?

Голоса вдруг становятся оглушительными, шелест листьев превращается в треск, ржание лошадей в вопли – и у меня ужасно болит голова.

Меня рывком ставят на ноги, но мои колени подгибаются. Тюремщик тащит меня и смеется:

– Вот хитрая ведьма! Такого я не ожидал, – он смеется.

Мое зрение наконец проясняется, и я вижу то, чего не замечала раньше. На его груди в свете луны блестит вшитая в ткань черная ромбовидная металлическая пластина. Хотя нет, это не металл, мне кажется, что под поверхностью этой штуки перетекает какая-то черная жидкость.

Похоже, это что-то вроде доспехов или щита – эта штука отразила мою магию.

– Погодите, давайте погрузим их на коней, – говорит один из тюремщиков. – Мы не сможем тащить их на себе.

– Ладно, – отвечает тюремщик с черной пластиной на груди. И, подняв меня, кладет на спину лошади животом вниз. Двое из них ведут лошадей, а двое других идут сзади. Я поворачиваю голову и вижу, что Кэл перекинут через спину второй лошади. Его руки связаны за спиной, как и мои, но, если я смогу опять собрать свою магическую силу… возможно, мне удастся попробовать еще раз.

Я пытаюсь разглядеть, если ли у остальных тюремщиков такие же защитные пластины, но у меня ничего не выходит. Эта пластина отразила магическую силу, направленную против отдельного человека, но сможет ли она противостоять магии, призывающей на помощь силы природы? Или заклинанию, затмевающему разум? Есть только один способ это узнать.

Но что вообще тюремщики из Дирсии могли делать в лесу?

Все это кажется мне странным. Мы уже отъехали далеко от главных ворот, и почти все тюремщики были заняты игрой в карты. Тогда почему же они оказались здесь?..

И тут меня осеняет.

Эти малые не из Дирсии.

Глава 17

Кэледон

Нет, он ни за что не вернется в ту вонючую камеру, лучше смерть. Но сейчас пусть они думают, будто сломили его, пока он придумывает, как бежать. Но думать нелегко, когда ты перекинут через спину лошади и болят ребра. И руки связаны за спиной. Тень пытается ему что-то сказать, показывает взглядом на тюремщиков, но он не может понять, о чем она толкует. Пожалуй, она обучена лучше, чем он думал, но она слишком импульсивна, слишком нетерпелива. Сам он не сумел бы прожить так долго, если бы не знал, когда нужно отступить и подумать прежде, чем начать действовать.

Она что-то произносит одними губами, но что? Он не может разобрать. Их караван замедляет ход, и его лошадь оказывается рядом с той, на которой лежит она. Она начинает бормотать что-то нечленораздельное. Кэл не двигается и, прикрыв глаза, смотрит в щелку между веками – не подойдет ли тюремщик? Тот оглядывает Тень, затем идет обратно, убедившись, что она не представляет угрозы.

Может быть, ему удастся соскользнуть со спины лошади и одолеть сначала этих двух тюремщиков, а затем вдвоем с Тенью и тех, что идут впереди? Но можно ли рассчитывать на нее в схватке?

Тень по-прежнему что-то бормочет с закрытыми глазами. «Что она делает?»

Слышится крик совы, затем хлопанье крыльев. Опять кричит сова, опять, сов все больше, больше. Тень на мгновение открывает глаза и тут же закрывает их вновь.

На этот раз до слуха Кэла доносится вой волка, затем еще, еще, похоже, рядом воет уже целая стая. Жаль, что у него нет прежней силы – она понадобится ему вся, чтобы выбраться из этого леса живым, раз вокруг полно волков.

Тюремщики вытаскивают из ножен шпаги, опасливо оглядываются по сторонам.

– Надо двигаться поживее, – кричит один из них. Лошади останавливаются, пятятся, но тюремщики гонят их вперед.

Сов над головой стало еще больше, они спускаются все ниже, вой приближается. Лицо Тени сосредоточенно, и она все продолжает бормотать. Лошади движутся все медленнее и со все большей неохотой.

И тут Кэл наконец понимает, что она делает. Каким-то образом она общается с совами, с волками и, возможно, с лошадьми. Он слыхал о такой магии, но никогда не наблюдал ее в действии – до сих пор он полагал, что теперь ею никто уже не владеет.

Что ж, похоже, иметь эту девушку рядом все же не так уж плохо. Может статься, она даже сможет его кое-чему научить. Несмотря на все его многолетние усилия, он так и не сумел освоить магическую сторону той премудрости, которой должны владеть члены Гильдии Очага. В этом он похож на своего отца.

Совы слетают с деревьев, летают вокруг лошадей.

Тюремщики машут руками, пытаются отогнать сов, но те, пронзительно крича, пикируют на них, клюют их, и вой волков слышится все ближе. Лошади встают на дыбы, и Кэл падает на землю.

Он перекатывается, сдергивает с рук путы и вскакивает на ноги. Затем ищет глазами Тень, но не видит ее.

Совы пикируют, клюются, и перепуганные лошади несутся прочь. Тюремщики истошно вопят, и тут он видит ее – она стоит неподвижно, продолжая шевелить губами, несмотря на то, что один из тюремщиков приставил к ее горлу кинжал.

– ЗАТКНИСЬ, ВЕДЬМА! – рычит он.

Кэл бросается к ней, но она вдруг открывает глаза и смотрит прямо на него: НЕТ!

Он замирает.

Тень продолжает бормотать, тюремщик замахивается, но Кэл обезоруживает его, так что тот успевает только поцарапать ей шею. Кэл хватает оружие, но когда собирается нанести смертельный удар, Тень останавливает его руку.

– Не надо, – говорит она, и он понимает, что сегодня она видела уже слишком много смертей.

Да ведь это моя работа, хочет сказать он. Как-никак я Королевский Ассасин. На его руках столько крови. Он палач королевы, защитник престола Реновии.

Впрочем, тюремщикам и так достается – от сов: целая стая этих птиц раздирают их клювами и когтями. И волчий вой все ближе, ближе. Тень тянет Кэла в кусты, и они прячутся как раз в тот момент, когда на дорогу выбегает стая волков. Их зубы оскалены, серебряные глаза блестят в темноте. Они голодны и свирепы. Вопли тюремщиков оглашают лес, они бегут, волки бросаются за ними.

– Это ты их призвала, – говорит он, переведя дух. – Сов и волков.

Тень пожимает плечами.

– Ты едва не помешал мне завершить наведение чар.

– Ты волшебница. – В его голосе звучит невольное восхищение.

– Мои тетушки – вот кто настоящие волшебницы. Это они научили меня кое-чему.

Кто-то бежит по дороге. Это мальчик. Может, поваренок?

– Джендер, – шепчет Тень.

Мальчик поворачивается и смотрит прямо на них. Затем быстро бежит прочь. За ним бежит тюремщик, хватает мальчика за плечи.

– Куда они пошли? – спрашивает он.

Джендер пожимает плечами.

Тюремщик бранится и трясет его.

– Не стой столбом. Найди их!

Мальчик кивает. И показывает не туда, где прячутся Кэл и Тень, а в противоположную сторону.

Тюремщик толкает его в спину.

– Чего ты ждешь? Давай!

Джендер пускается бежать, Тюремщик бежит за ним. Кэл и Тень ждут. Вдалеке слышатся вопли, ржание лошадей, крики сов и рычание волков.

– Ты знаешь этого мальчика? – спрашивает Кэл, убедившись, что их никто не слышит.

– Да… но… – Она смотрит вслед мальчику. – Неважно. – Они замолкают, не зная, можно ли им уже покинуть их тайник.

– Нам надо скрыться до того, как вернутся тюремщики, – говорит он.

– Это не тюремщики. Они не из Дирсии. Это афразианцы.

У Кэла екает сердце. Ну конечно. Как же он этого не понял?

– Я узнала их, когда один отразил мою магию. У него на груди была защитная пластина. Она была невелика, но ее хватило, чтобы обратить мою магию против меня. Вот почему я упала.

– Ты в этом уверена?

Она щурит глаза.

– Да, уверена. Я это почувствовала. И они везли нас не в тюрьму. Посмотри, как далеко мы отъехали от нее.

Она права: если бы их повезли в Дирсию, они бы уже были там, ведь сами они успели отъехать недалеко от замка. До сих пор он был так занят мыслями о том, как сбежать, что не замечал, что они едут не в тюрьму.

– Я никогда о таком не слыхал. Надо же, отражатель магии.

– Я знаю, что дело было именно в нем.

– Я не говорю, что я тебе не верю, – говорит он, отметив про себя, как быстро она начинает ершиться. – Но хорошо, что я был рядом. – Он ухмыляется. – Чтобы выручить тебя, когда твоя магия не сработала.

Он сразу же понимает, что ему не следовало этого говорить.

Она презрительно кривит губы и качает головой.

– Знаешь, что… – начинает она, но сразу же замолкает и прикладывает палец к губам. Он кивает.

Слышится стук подков.

Но, когда лошади показываются, становится видно, что на них нет седоков. Перед ними стоят те самые два коня, которых они взяли в тюремной конюшне.

– Я была не уверена, что до них дошел мой магический посыл, ведь было так шумно, – говорит она.

Кэл впечатлен. Быть может, Тень ему все-таки пригодится. Они подбирают с земли шпаги и садятся на коней. Вдалеке по-прежнему слышен шум, но криков стало меньше. Может, волки уже прикончили этих малых? Он надеется, что да.

– Мы поедем на юг, – решает он.

Тень выезжает вперед.

– Да. Но, когда мы доедем до спуска, не зевай. Вдруг нужно будет «выручить» меня опять. – В ее голосе звучит сарказм.

– Я не это имел в виду… – начинает он. Но на самом деле он имел в виду именно это. Может, ему стоит объясниться? Да нет, это неважно, тем более что ему бы пришлось говорить с ее спиной.

Глава 18

Тень

После всего, что я сделала для него, – после того, как я рисковала, – он представляет дело так, будто он тут единственный, кто приходит на помощь. «Он бы все еще сидел в своей камере – или был бы мертв – если бы не я».

Каким заносчивым чурбаном он оказался. Может, мне лучше вернуться на ферму тетушек, а затем поехать во дворец, где я хотя бы смогу жить в комфорте и тепле? Но я этого не хочу. Если честно, это все равно привлекает меня куда меньше, чем продолжать путешествие с этим рыцарем-зазнайкой.

Ну, и что с того, что он спас мне жизнь?

Он чертовски хорошо владеет шпагой. Ясно, что он мог бы бежать из Дирсии в любое время, стоило бы ему только захотеть – так почему же он не сбежал? Неужели он в самом деле ожидал, чтобы королева послала за ним?

Мы едем, ничего не говоря. К тому же нам надо сосредоточиваться на езде. Хорошо, что дорога идет вниз, а не вверх. Это было бы куда труднее.

Добравшись до подножия горы, мы оба испытываем облегчение. И наши кони тоже. Я чувствую, как напряжение уходит из тела моего коня, когда тру его холку.

– Хороший мальчик. Молодец.

– Я должен перед тобой извиниться, – говорит наконец Кэледон. – Поначалу я был настроен скептически, но теперь понимаю, почему королева Лилиана послала ко мне именно тебя.

– Я это ценю, – сухо отвечаю я.

Он смотрит вперед, на дорогу. Я вижу, что он о чем-то думает. Затем, повернувшись ко мне, говорит:

– Значит, твои инструкции включают в себя и то, что ты поедешь со мной в Монтрис?

– Да, – отвечаю я, потому что больше всего на свете хочу участвовать в выполнении задания, которое дала ему королева.

– Понятно.

Он колеблется – видно, что он все еще не уверен, что может мне доверять.

– Я должна помогать тебе всем, что в моих силах, и это включает путешествие в Монтрис, – настаиваю я, поскольку иначе не могу.

Он кивает и, видимо, то ли решает, что он все-таки может мне доверять, то ли смекает, что легко отделаться от меня ему не удастся. Я пытаюсь не выказать своего облегчения.

– Возможно, что это Монтрис финансирует афразианцев и помогает им вернуть власть. Не исключено также, что они замышляют вторгнуться в Реновию.

Я киваю, и он продолжает:

– Королева считает, что монахам-афразианцам помогает заговорщик в Монтрисе, и мы должны выяснить, кто это, и обезвредить его, – мрачно поясняет он.

– Понятно.

Кэледон кивает.

– Хорошо. Тогда едем.

* * *

Какое-то время мы едем быстро, каждый поглощенный своими мыслями. Хотя совсем недавно я уже ехала здесь, все вокруг кажется мне иным. Более угрожающим. Каждая скала, каждое большое дерево кажется мне местом засады, в котором нас могут поджидать тюремщики или разбойники. И мне очень не нравится на этой открытой дороге. Здесь нас видно издалека.

– Когда рассветет, нам надо будет ехать в Черный Лес, – говорю я, показав на лес, виднеющийся впереди. – Там есть дорога, по которой можно попасть в Монтрис. – Мне это известно только потому, что я читала об этом в одной из книг моих тетушек. Но, разумеется, ему я этого не говорю. – Это сложно, но там меньше путников. И там легче укрыться.

– Мне это не нравится, – возражает Кэл. – Ведь в первую очередь они станут искать нас именно там. Это слишком очевидно.

Я не уверена, что он хотел оскорбить меня, но прозвучало это именно так.

– Даже если и так, там у нас все равно будет больше шансов унести ноги. Ведь на этой дороге вообще негде спрятаться.

– Нам и не придется прятаться. Если мы не будем останавливаться, им нас не догнать. Если же мы поедем через лес, времени на дорогу уйдет больше.

Курам на смех. Как он вообще смог столько прожить? Складывается впечатление, что он хочет, чтобы мы были легкой добычей.

– Королева Лилиана послала меня к тебе от имени короны, и я говорю, что мы поедем через лес, – говорю я, надеясь, что в моем голосе звучит большая уверенность, нежели та, которую я испытываю на самом деле.

– Невероятно, – бормочет Кэл.

Несколько минут мы едем молча. Кэл подъезжает ко мне, но я продолжаю смотреть вперед, игнорируя его.

– Мы должны работать вместе, – говорит он. – Споря, мы только будем ставить себе палки в колеса.

– Мы бы не спорили, если бы ты не возражал против всего, что я говорю. Ты не желаешь меня слушать, мнишь, будто тебе и так уже известны все ответы.

Он качает головой.

– Ты должна принять мое старшинство.

– Но ты мешал наведению моих чар!

– Я что, должен был дать ему убить тебя? Ты же сама сказала, что я помогал тебе!

– А что, если мне не была нужна помощь? Это ведь я вытащила нас из передряги, не так ли?

– Но… – Он замолкает, и я начинаю испытывать нечто, похожее на торжество.

Помолчав, он говорит:

– Хорошо, мы поступим так, как предлагаешь ты. Поедем через лес.

Это не тот безоговорочный триумф, на который я рассчитывала, но, по крайней мере, начало положено.

* * *

Хотя уже рассвет и небо посветлело, когда мы въезжаем в лес, вокруг становится темно, как будто опять наступает ночь. Деревья загораживают солнце, которое только-только поднялось над горизонтом. Я сразу начинаю жалеть, что мы поехали этой дорогой, но я ни за что в этом не признаюсь. Впрочем, бояться тут нечего, и вообще, куда разумнее держаться вдалеке от главной дороги. Если в тюрьме забьют тревогу и назначат награду за наши головы, какой-нибудь фермер может донести на нас или попытаться задержать нас в надежде получить эту награду. Нам это совершенно ни к чему.

Я вижу, что Кэл думает о том же, о чем и я, – что, возможно, свернув в лес, мы совершили ошибку, – но пока что он ничего не говорит. Нам приходится ехать медленно из-за темноты и из-за состояния дороги: лошади ступают осторожно, поскольку тут полно выступающих корней и слишком глубокая колея. А еще я чувствую взгляды смотрящих на нас диких зверей. Лошади нервно прядают ушами. Откуда ни возьмись, рядом с моей головой, хлопая крыльями, пролетает что-то большое, и мой конь становится на дыбы. Я останавливаюсь, чтобы успокоить его.

– Тише, тише, это просто летучая мышь.

Кэл фыркает.

– Лошади устали, – говорю я ему. – Думаю, нам надо будет сделать остановку в Алвилле и дать им передохнуть.

– Еще бы тебе так не думать, – бормочет Кэл.

Мои ноздри раздуваются.

– Алвилла рядом с границей. И нельзя загнать этих лошадей. Что еще мы, по-твоему, можем сделать?

– Нам вообще не следовало съезжать с главной дороги, надо было ехать прямиком в Монтрис. А раз уж мы здесь… Я по-прежнему считаю, что нам нужно ехать без остановок.

– Да ну? Ты говоришь это просто затем, чтобы не согласиться со мной?

– Послушай, по-моему, останавливаться в городе – это плохая мысль. Люди будут искать двух беглецов.

– Но нам необходимо остановиться в Алвилле. Из-за лошадей, – говорю я, хотя дело вовсе не в них, а в том, что я голодна, устала и мне нужен отдых. Наведение чар отняло у меня много сил, но я не хочу, чтобы он понял, как я слаба. Не хочу, чтобы он одержал верх.

Кэл пожимает плечами, и какое-то время мы опять едем молча.

Я что-то слышу.

– Погоди. – Я прислушиваюсь, пытаясь разобрать, что это. Возможно, это какой-то зверь, но мне необходимо убедиться, что не что-то более опасное. Я вслушиваюсь в звуки. – Лошади, – тихо говорю я. – И вооруженные люди.

– Они ищут нас? – спрашивает Кэл.

Я сосредоточиваюсь, но пока что они слишком далеко. Впрочем, обычно вооруженные люди не въезжают в лес, когда едва рассвело. За нами погоня, как и предполагал Кэл.

Более того, у них собаки-ищейки. Я слышу их лай. Мы не сможем уйти от них, когда они почуют наш след. Они станут преследовать нас, пока не… Я закрываю глаза, пытаюсь думать и слышу что-то еще. С противоположной стороны доносится шум.

– Нам надо оторваться от них, – говорит Кэл.

– Я знаю, что делать, – отвечаю я, открыв глаза. – Следуй за мной.

Если я права, впереди есть перекресток. Если же я ошиблась, то мы попали в еще тот переплет.

– Мы не можем скакать слишком быстро, – говорю я. – Тюремщики нас, возможно, и не услышат, но их собаки будут знать, где нас искать. – Я слышу, что собаки подбираются к нам все ближе. Но слышу также грохот, приближающийся с другой стороны. Хоть бы мой план сработал.

Наконец мы доезжаем до перекрестка.

– Куда теперь? – спрашивает Кэл.

– Вперед, – отвечаю я. – Но не сейчас. Надо подождать.

– Почему?

– Доверься мне, – говорю я и опять закрываю глаза. С одной стороны приближаются тюремщики, с другой – тот шум, который я уже слышала прежде. – Как только я скажу, скачем вперед во весь опор.

Он соглашается.

Мы изготавливаемся, пригибаемся, как будто собираемся участвовать в скачках. Две силы приближаются к нам с разных сторон… сзади слышатся топот копыт, звяканье стали, лай собак. Приближается и шум, доносящийся с другой стороны, он так же громок и неудержим. Теперь все это может слышать и Кэл, а не только я с моим сверхчувственным восприятием.

Они всё ближе. Кэл смотрит на меня, сдвинув брови, но я качаю головой. Он не очень-то уверен в моей правоте, но все же не сдвигается с места. Собаки уже близко, они наверняка видят нас. Кажется, Кэл готов поскакать вперед со мной или без меня.

– Подожди! – кричу я, перекрывая шум. Он становится еще громче. – Вперед! – ору я.

Мы пересекаем дорогу за мгновение до того, как собаки приводят своих хозяев к нам, – и тут же прямо перед ними проносится огромное стадо оленей, преграждая им путь.

Я слышу, как тюремщики вопят, собаки яростно лают. Поток оленей все не кончается, они все затопчут, и собаки больше не смогут взять след. Отъехав достаточно далеко, мы переходим с галопа на рысь. Я больше не слышу звуков погони.

– Нас едва не поймали.

Я смеюсь и не могу остановиться. Какое облегчение!

Но если я ожидаю похвалы или благодарности, то я их не дождусь.

– Лучше нам доехать до места без дальнейших приключений, – говорит Кэл. – Мне хочется добраться до Алвиллы целым и невредимым.

– Не стоит благодарности, – отвечаю я, не скрывая раздражения.

Кэл молчит и просто едет впереди меня.

Глава 19

Кэледон

Алвилла находится в долине, это крошечное поселение, последний город перед границей Реновии с Монтрисом. В нем живут фермеры, лавочники, торговцы и встречаются разные темные личности; все здесь привыкли к чужакам. Так что на двух незнакомых всадников никто не обращает особого внимания.

Кэлу, однако, по-прежнему не по себе. Вокруг толчется слишком уж много народу. По привычке он поднимает руку, чтобы натянуть на голову капюшон, но тут же вспоминает, что у него нет капюшона. «Наверное, я мог бы купить себе новый, – думает он. – Жаль, что я не могу помыться. Вот бы принять горячую ванну».

Он немного злится на Тень за то, что по ее настоянию они свернули в лес. Она же и спасла их от последствий, но ведь их могли схватить или убить. Чем ближе они подъезжают к границе Монтриса, тем более его охватывает раздражение.

Может, избавиться от нее? Оставить ее где-нибудь и ехать дальше в одиночку? Она могла бы вернуться к себе, а он отправит королеве записку, в которой сообщит, что посланная ею девушка оказалась обузой. Вот только королева Лилиана, похоже, почему-то пожелала, чтобы эта девица ехала с ним. Стало быть, придется ему примириться с тем, что теперь у него есть тень – ха-ха! Просто впредь надо будет всякий раз настаивать на своем и не давать ей принимать решения, до которых она не доросла. Пусть ее и прислала к нему королева, но это его задание, и это он Королевский Ассасин. Пусть ей и было поручено вытащить его из Дирсии, но она слишком зеленая, чтобы иметь дело с предателем-афразианцем, которого он должен разоблачить.

Похоже, Тень хорошо знает, куда именно хочет попасть. Она ведет его прямиком к таверне, находящейся в центре городка. Они спешиваются и привязывают своих коней. В поилке есть вода, так что кони смогут напиться, а из окна таверны можно будет присматривать за ними.

Они заходят и садятся за стол. С другой стороны таверны их окликает мужчина с грязной тряпкой в руке.

– Сейчас хозяйка принесет вам мясо и эль. Четыре гроша с носа.

Он скрывается за дверью, ведущей на кухню.

– Спасибо, добрый человек, – чересчур бодрым тоном отвечает ему Тень.

Кэл наклоняется к ней.

– У тебя есть деньги? Имей в виду: у меня нет.

– Есть, – говорит она, избегая смотреть ему в глаза.

– Послушай, если тебя снабдили деньгами, то надо приберечь их для Монтриса.

Она молчит, и он добавляет:

– Нам лучше уйти.

– Но я хочу есть, – хмурясь, отвечает она.

Кэл вздыхает.

– У меня есть кое-какие припасы, – говорит он и показывает на мешочек, спрятанный под его рубашкой, в который он складывал половинки галет. – Или же мы могли бы поймать какую-нибудь дичь.

– Наверное, ты толкуешь о каких-нибудь заплесневелых сухарях? С твоей стороны это, конечно, очень любезно, но спасибо, не надо. – Она выпрямляется и кричит вслед мужчине с тряпкой: – И принесите ваш самый свежий багет, добрый человек.

– Ты хочешь, чтобы за нами пустились в погоню и местные? – шипит Кэл. – Я не стану красть еду.

– Полно! – Тень прикладывает руку к груди. – Разумеется, я могу заплатить за наш обед. С чего ты решил, что я собираюсь его украсть?

Он хмурится. Это потому, что королева Лилиана редко снабжает его деньгами, когда он ездит по ее делам – ведь на дорогах полно разбойников. Вместо этого она заранее оплачивает его ночлег и прочие нужды. Правда, теперь у него нет ни того ни другого, нет вообще ничего. – У тебя и вправду имеются деньги?

Она пожимает плечами.

– Тогда покажи мне их. – Он не станет есть то, за что не сможет заплатить.

Она достает из потайного кармана кожаный кошель, распускает его завязки и показывает Кэлу лежащую в нем горсть блестящих золотых монет. И одной такой монеты хватит для того, чтобы оплатить множество обедов. Вскинув брови, он кричит, повернувшись к двери на кухню:

– Любезный, принесите два багета для двух усталых путников.

Но как бы ему ни хотелось как следует поесть – такая возможность выпала ему впервые более чем за месяц, – его злит, что королева отвалила столько денег какой-то девице-подмастерью. С ним она никогда не бывала такой щедрой – и уж тем более до выполнения поручений. Но хорошо, что у них хотя бы есть средства на еду.

* * *

Насытившись жареной бараниной и свежим хлебом с маслом, они выходят на дощатый тротуар. Кэл блаженствует – он не помнит, когда в последний раз ему удавалось так пообедать, и воспоминания о тюремной баланде еще слишком свежи.

– Возможно, было бы неплохо заночевать здесь и немного отдохнуть, – говорит он. – И отправиться в Монтрис поутру. – Роскошный обед изменил его настрой. Если у нее есть деньги, то зачем им страдать? Мысль о том, чтобы провести ночь в настоящей кровати, пусть даже на старом и комковатом матрасе на здешнем постоялом дворе – не говоря уже о том, что он мог бы принять ванну и наконец помыться, – так заманчива, что он забывает, что еще совсем недавно сам не желал ночевать в Алвилле. – И мы могли бы подготовиться к въезду в Монтрис.

– Интересно, на том постоялом дворе есть свободные комнаты? – говорит Тень. По дороге в таверну они проехали мимо глинобитного постоялого двора.

– Я не уверен, что это подходящее место для благовоспитанной дамы, – замечает Кэл. – Если ты понимаешь, о чем я.

Она фыркает.

– Я не какая-нибудь неженка…

– Это точно. – Он вдруг делает ей знак замолчать. – Подожди. – Он видит, как какой-то мужчина прибивает объявление к столбу забора. Закончив, он возвращается в мастерскую-печатню. Кэл и Тень подходят к забору и читают:

ОБЪЯВЛЕНИЕ

СБЕЖАЛ ЗАКЛЮЧЕННЫЙ

ОН ВООРУЖЕН И ОПАСЕН

МОЖЕТ ПУТЕШЕСТВОВАТЬ С ЗАЛОЖНИКОМ

** НЕ ПРИБЛИЖАЙТЕСЬ К НЕМУ**

НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО ДАЙТЕ

ЗНАТЬ В ДИРСИЮ

Над текстом помещены два примитивных рисунка – на одном изображен мужчина с преувеличенно вздернутым носом, выпученными глазами, гривой косматых волос и клочковатой бородой. Подпись под рисунком гласит: КЭЛЕДОН ХОЛТ, ВООРУЖЕН И ОПАСЕН.

– Совершенно не похож, – хмурясь, говорит Кэл.

На втором рисунке изображен паренек с точеными чертами лица и волнистыми волосами, лукаво улыбающийся, с поднятой одной бровью. Под рисунком написано: ЛИЧНОСТЬ НЕИЗВЕСТНА.

Кэл смотрит то на Тень, то на рисунок, то опять на нее.

– Полно, это несерьезно. Не ты ли дала им это описание? Потому что…

– Стыд и срам, – говорит Тень, качая головой. – Они пририсовали тебе слишком уж большую бороду. Твоя короче и менее аккуратна. Но в остальном…

– Смешно, – отвечает Кэл. И заглядывает в окно печатни. Печатник продолжает печатать на своем прессе все новые экземпляры объявления. Скоро ими будет увешан весь город.

– Пожалуй, нам все же не стоит оставаться тут ночевать, – говорит Кэл, заметив молодую мать с двумя маленькими детьми, которая пристально смотрит на них с противоположной стороны переулка.

На сей раз Тень с ним не спорит. Чем скорее они уберутся из Реновии, тем лучше.

Глава 20

Тень

Выехав за пределы города, мы решаем заночевать в одной из пещер, которых немало в здешних горах, а поутру преодолеть последний участок пути до границы. Вдалеке виднеется самый прямой отрезок дороги в Монтрис, узкий проход между двумя горами.

– В этом ущелье мы будем как на ладони, – говорит Кэл. – Думаю, нам следует поехать поверху, через перевал.

– Но путь через ущелье намного короче, – возражаю я. – Я думала, нам нужно именно это – как можно быстрее добраться до границы. Разве не так?

Кэл шумно выдыхает.

Я слышу шуршание и знаком показываю Кэлу, что надо отступить с поляны в лес. Мы заезжаем за густо стоящие деревья, и я вижу источник шума.

Вокруг ключа с прозрачной водой сидят человек десять-двенадцать монахов-афразианцев в серых одеждах. Похоже, они дают отдых своим лошадям. Мы едва не наткнулись на них – и едва не попали в заварушку.

Это не те малые, которых атаковали совы и волки, но, возможно, те и эти действуют заодно.

Кэл смотрит на них сквозь ветви деревьев.

– Ты знаешь кого-нибудь из них? – спрашиваю я. Он качает головой. – Дай посмотрю я, – говорю я и придвигаюсь к нему, поскольку обзор с его места лучше, чем с моего. И прижимаюсь щекой к его щеке. Его борода царапает мою кожу.

По-моему, я тоже не знаю никого из этих мужчин. Ни один из них не кажется мне знакомым. Ими командует какой-то пожилой господин с высокомерными манерами и лицом.

– Подожди меня здесь, – говорю ему я.

Он хватает меня за предплечье.

– Что ты делаешь?

Я смотрю на его руку, и он убирает ее. Я нарочито разглаживаю рукав там, где была его рука. Он закатывает глаза, но я притворяюсь, будто ничего не замечаю.

– Я их отвлеку. А ты тем временем поскачешь на перевал. Я встречу тебя там.

– Нет. – Кэл качает головой. – Нет. Я сам придумаю, что делать.

– В самом деле? Ты же согласился, чтобы мы проехали через лес.

– Только затем, чтобы ты перестала меня изводить. И тогда из-за тебя нас едва не убили.

Я морщусь.

– А ты что, никогда не совершал ошибок? Я кое-что умею. Как-никак меня тоже воспитывала Гильдия Очага.

– Что именно ты предлагаешь? – спрашивает он. Я понимаю, что он пытается подладиться ко мне, но я буду стоять на своем.

– Я их отвлеку. Поезжай на перевал. Я тебя там найду.

Кэл опять качает головой.

– Опять ты об этом. Если они нападут на тебя, ты не сможешь от них отбиться.

Возможно, он прав. А может, и нет. За то короткое время, которое прошло после моего ухода из дома, я обнаружила, что я куда сильнее, чем думала раньше. К тому же я твердо решила доказать ему, что он не прав.

– Давай, об этом буду беспокоиться я сама.

– Это невозможно. Ты не справишься с таким количеством врагов. И не сможешь уйти от них. И, даже если тебе это удастся, ты приведешь их прямиком к нам двоим. Я проверю другую сторону и посмотрю, нельзя ли проехать там. Жди меня здесь.

Я смотрю на источник. Пока Кэл теряет время, составляя другой план, я решаю действовать по-своему.

Глава 21

Кэледон

Куда подевалась Тень?

Кэл оглядывается по сторонам, но ее нигде нет. Его так и подмывает заорать, громко позвать ее, но он сдерживает себя: его могут услышать монахи.

На его голову падает ветка. Он поднимает взгляд и видит ее, Тень. Она перебирается с ветки на ветку, ловкая, как рысь, и, похоже, хочет подобраться к источнику.

Кэл тихо бранится.

– Я же тебе сказал…

– Поздно, – шепчет Тень у него над головой. – Просто приготовься.

– Мы же не закончили это обсуждать, – шипит он.

– Лично я закончила, – шепчет она, перелезши на другую ветку.

У нее есть смекалка, этого у нее не отнять. Вот только она не умеет вовремя останавливаться. Кэл берется за шпагу и наблюдает. Что же она будет делать? Внезапно воцаряется полная тишина: птицы перестали щебетать, кажется, даже ветер перестал дуть.

Что-то летит по воздуху, затем слышится резкий глухой стук, и лошадь одного из монахов встает на дыбы и ржет, затем то же самое происходит с еще одной лошадью, и вот уже все лошади встают на дыбы, мечутся и ржут. Монахи бросаются бежать за ними, зовут их.

Теперь камни летят уже в монахов, попадают в троих из них, и они падают наземь. Двое хватаются за луки и принимаются стрелять, пытаясь достать своего невидимого врага. Тень.

Кэл, не раздумывая, выбегает из-за деревьев и бросается на них со шпагой. Монахи с луками обращают их против него. Мимо его головы пролетает стрела. Он выбивает у стрелка лук и ударом в шею закалывает его. Монах валится на землю. Другой афразианец бросается на Кэла со шпагой, одновременно второй лучник натягивает лук. Кэл падает, и стрела вонзается не в него, а в монаха, собиравшегося заколоть его. «Здорово опять сражаться», – думает он. Остальные монахи оставили погоню за своими лошадьми и бросаются на Кэла, вопя во все горло. Камни между тем все летят, и два или три попадают в цель. Кэл пронзает еще одного монаха, большой камень оглушает еще одного, угодив ему в лицо. Оставшиеся три монаха удирают в лес, причем у одного из них голова в крови от камня Тени.

Их главарь запрыгивает на лошадь и скачет прочь, Кэл бежит за ним. Но прежде чем он успевает натянуть подобранный им лук, в монаха попадает камень, и он сваливается с коня. Лошадь же продолжает скакать вперед.

Кэл подбегает к монаху, подбирает его шпагу, но тут видит, что монах уже мертв. Тень бросила свой камень метко – слишком метко. Упав с коня, он сломал шею. Теперь он уже не ответит ни на один вопрос. Кэл ругается. С грубой силой у Тени все в порядке, но, если она хочет стать хорошо обученным подмастерьем, ей придется научиться и нюансам – и быстро.

Кэл слышит пронзительный крик, перед его взором проносятся ужасающие видения, и он бежит туда, где на дереве сидела Тень.

Он боялся не зря. Тень лежит на земле лицом вниз, правая рука подогнута под ее тело. На ее одежде краснеет кровь.

Его пронзает чувство вины. «Я не должен был этого допустить», – думает он, хотя и знает, что ничего не смог бы сделать, не смог бы ее остановить. Она хотела одного – сражаться за правое дело, а он всю дорогу только и делал, что ее упрекал. Он должен был работать вместе с ней, быть в ответе за нее, а он вместо этого с ней цапался. Она была храброй и находчивой, и из нее мог бы получиться хороший ассасин. А теперь она лежит на земле. Он падает на колени подле нее.

– Прости, – хрипит он. – Мне так жаль. – Если бы он мог, он бы все сделал иначе. Он не выполнил свой долг.

Но тут Тень открывает глаза.

– Да ладно, все не так уж серьезно. Я всего лишь поранила руку.

– О, а я подумал… – Он смотрит на ее руку. Она ранена, но не серьезно. Он отстраняется, смущенный своим чрезмерным проявлением чувств. Она вынимает из-под себя руку и морщится. – Ты можешь ею шевелить? – спрашивает он.

Она слегка шевелит рукой, на ней глубокий порез и много крови, но, судя по всему, он из тех ран, которые при должном уходе благополучно заживают. И, похоже, перелома нет. Она пытается встать.

– Дай я тебе помогу, – говорит он и, положив ее здоровую руку себе на шею, помогает ей сесть.

Она прикладывает руку к животу и делает несколько медленных вдохов.

– Из меня всего-навсего вышибло весь воздух.

– Почему ты мне не сказала, что собираешься сделать?

– Ты не дал мне шанса что-то тебе объяснить, к тому же ты все равно должен был скакать отсюда во весь опор.

– Ну да, как же. – Он вскидывает брови.

Тень пристыжена.

– Прости…

Но Кэл не дает ей закончить предложение.

– Давай я помогу тебе. – Он наклоняется, чтобы взять девушку на руки.

– Я в порядке и могу идти сама, – говорит она. Но она делает несколько шагов, и оказывается, что она хромает.

– Полно, – останавливает ее Кэл. Теперь она уже не протестует, когда он поднимает ее и несет к лошади. Ее здоровая рука крепко держит его за шею.

Глава 22

Тень

Мы поднимаемся на горный перевал, осторожно направляя лошадей, идущих по камням. Кэл то и дело спрашивает меня, не слишком ли мне больно, не надо ли мне остановиться и передохнуть. Я заверяю его, что со мной все в порядке, но он все равно опять предлагает мне помощь. И я опять и опять говорю ему, что все нормально. Всего за один день его отношение ко мне превратилось из снисходительно-пренебрежительного в чрезмерно внимательное, но это моя вина, по крайней мере, отчасти. Полагаю, это следствие того, что случилось на поляне. Я действительно пострадала, когда упала с дерева, но я могла бы встать и раньше – просто его внезапное раскаяние было таким приятным. Ведь мне казалось, что его реакция на мое падение с дерева свелась бы к пожатию плечами и лаконичному «Так тебе и надо».

Но то, как он воспринял мое падение, также вызывает во мне раздражение, хотя я и не смогла бы сказать почему.

– Ты выросла в Серроне? – спрашивает он, нарушив наше молчание.

– Нет, рядом, в Нире, – отвечаю я. – Я живу с моими тетушками на ферме «Медовая Поляна». Закончив службу в Гильдии, они стали разводить пчел и выращивать целебные травы. Теперь они изготовляют мази.

– Что ж, хорошо. Это мирное занятие. – Он замолкает, и несколько минут слышится только стук копыт наших коней. Затем он спрашивает: – А как насчет твоих родителей?

– Моя мать – член Гильдии, и она служит во дворце, так что я вижу ее нечасто. – В конце концов, мне придется рассказать ему правду – что в настоящее время я бегу от нее, – и объяснить, какие у нее на меня планы, – но об этом я начну беспокоиться потом. Возможно, если он сочтет меня достойной, то замолвит за меня словечко перед Гильдией и, быть может, даже заставит мою матушку передумать. Я отвожу моего коня от края скалы.

– А кто твой отец?

– Мой отец… – Я не знаю, что сказать ему о моем отце. Отчасти потому, что я мало что о нем знаю. – Я мало что могу сказать: он умер, когда я была совсем маленькой. – Мне редко приходится говорить о моем отце с малознакомыми людьми, и мне становится не по себе. – А как насчет тебя – как ты пришел к тому, что стал работать на королеву? – Я и так знаю о нем немало, но мне хочется поскорее свернуть разговор обо мне, и любопытно узнать, что о себе может сказать он сам.

– Это долгая история, – отвечает он. – И скучная. Я не люблю об этом говорить.

– Ведь твоим отцом был Кордин Холт, верно? – не унимаюсь я. – Ассасин на службе короля Эзбана.

– Я же сказал, что не хочу об этом говорить, – рявкает Кэл. И ерзает в седле.

– Вряд ли тебе есть чего стыдиться, – заверяю его я. Почему он может расспрашивать меня о моей семье, а я не могу и слова сказать о его собственной?

– Я не говорил, что я чего-то стыжусь. Я сказал, что не хочу об этом говорить.

– Хорошо, хорошо. Ты вовсе не обязан это делать. Мне просто стало любопытно. Извини, если я расстроила тебя.

Его плечи немного расслабляются, выражение лица становится мягче.

– Ты же не знала.

Я начинаю чувствовать себя виноватой, поскольку я знала, мне просто было невдомек, что этот разговор будет ему неприятен. Я решаю сменить тему. У нас есть задание – к тому же у меня имеются собственные планы, которые я намерена осуществить… – Давай обсудим, что именно надо будет делать, когда мы попадем в Монтрис.

– Я начну устанавливать контакты и добиваться аудиенции у короля… – говорит Кэл, даже не глядя на меня.

Я фыркаю.

– Если кто-то и сможет просочиться в круг придворных, то это я.

– Ты? Почему? – В его глазах я вижу недоверие, но на губах его играет чуть заметная улыбка. Ему смешно, а мне нет.

Я меряю его взглядом.

– У тебя явно нет нужных манер. Разумеется, твое высокомерие под стать высокомерию особ королевской крови, но оно не поможет тебе обзавестись связями при дворе. Или ты считаешь, что сможешь просто-напросто прорубить путь к нему своей шпагой, что тебя вообще подпустят близко к нему?

– Возможно, ты и права. Полагаю, ты могла бы пострелять глазами. Я слыхал, что для ловли мух мед годится лучше, чем уксус.

Я делаю глубокий вдох и вздыхаю. Не стану же я набрасываться на самого смертоносного ассасина Реновии, тем более когда я ранена.

Он пожимает плечами.

– До короля Хансена не добраться ни с помощью силы, ни с помощью женских чар. В Монтрисе все зависит от того, какие у тебя есть связи. Нам понадобится знакомство с кем-то из влиятельных придворных, только он сможет представить нас ко двору.

Он останавливает своего коня, чтобы обозреть открывающийся отсюда вид. Мы находимся высоко на горе и видим только скалы, долины, речки и леса. Мы одни в этой глуши, далеко от городов и деревень, не говоря уже о дворцах и королевских дворах.

– Да, – говорю я, оглядывая верхушки деревьев. – Мне хорошо известны условности высшего света, поэтому-то я и…

Он перебивает меня, проведя ребром ладони по горлу, отпускает поводья, и его конь ржет.

– Если нас поймают, нам конец. Ассасину необходимо не только владеть оружием и уметь выслеживать свою жертву. Шпионаж – это целое искусство. Нужно овладеть многими навыками, нужно упорство. Мне пришлось усвоить этот урок еще в раннем возрасте, и это было… скажем так, это весьма далеко от того, чему ты могла выучиться у себя в «Медовой Поляне».

Мои ноздри раздуваются.

– Да, я знаю, – рычу я, едва удерживаясь от того, чтобы не вцепиться в его рожу.

– А, ну хорошо. Тогда я приберегу свои уроки для того, кто их достоин, – говорит Кэл. – Ведь нельзя заставлять человека учиться тому, к чему он не готов.

Я кривлю губы.

– Достоин? Не соблаговолишь ли ты объяснить, что имеешь в виду?

– Я не из тех, кто любит подчеркивать свое старшинство, Тень, но ведь тебя послали ко мне, чтобы…

– Чтобы я стала твоим подмастерьем, – договариваю я. Мне предстоит участие в опасном приключении под началом самого Кэледона Холта, о чем я всегда мечтала, и что же? Я испытываю сейчас только досаду и злость. Может, мне все-таки следовало отправиться во дворец?.. Вряд ли жизнь там приводила бы меня в такое же бешенство, как необходимость выслушивать этого самодовольного фигляра. Я пришпориваю коня и скачу вперед, чтобы не видеть его.

Какое-то время я скачу одна, затем он подъезжает ко мне, и мы снова оказываемся рядом.

– Что? – спрашиваю я.

Он хмурит брови и несколько раз моргает.

– Ты мой подмастерье, так что позволь мне напомнить тебе, что командир здесь я, и это я отдаю приказы. И я хочу сохранять хладнокровие. И предпочел бы, чтобы его сохраняла и ты. Жаль было бы потерять такое пригожее лицо. Да и твое недурно. – В его глазах пляшут веселые огоньки.

Я стискиваю зубы и качаю головой.

– Ты определенно… что-то с чем-то. – Не знаю, есть ли в его словах хоть крупица правды… но я не поддамся на его лесть, особенно на такую, весьма сомнительную.

Он смотрит на меня краем глаза.

– Знаешь, у меня точно такое же мнение о тебе.

Я отворачиваюсь, обратив свой взор на деревья, чтобы он не видел моих покрасневших щек. Вдалеке слышится волчий вой, и я рада этой возможности отвлечься.

– Скоро нам надо будет сделать привал, – говорит Кэл. – Мы не сможем добраться до перевала до наступления темноты.

Это второй раз, когда мы не спорим.

Глава 23

Кэледон

Если бы не Тень, признает про себя Кэледон, – хотя ей он этого не скажет – он не сумел бы одолеть стольких врагов. Проблема заключается в том, что, хотя сам он нехотя пришел к выводу, что от нее может быть кое-какая польза, очевидно, что, как бы она им ни восхищалась, он также вызывает у нее раздражение. А раз так, он не станет доставлять ей удовольствие, признавая, что она была права, чтобы она не могла им манипулировать.

После часа поисков они находят пещеру, пригодную для ночлега. Он ожидал, что она скажет, что не желает делать привал, чтобы что-то ему доказать, но она соглашается сразу. Вот и хорошо, потому что иначе им бы грозила опасность. Надо думать, на нее повлиял вой волков. Ни ему, ни ей не хочется опять встретиться со стаей.

Хорошо также, что им удалось отыскать пещеру так близко от дороги, да еще такую сухую. Кэл разводит костер, использовав обрывок тюремного одеяла. Затем начинает заниматься раной на руке Тени. Поначалу она отказывается.

– Со мной все в порядке. Сейчас мне уже лучше, – говорит она.

– Нет, не лучше. Дело обстоит хуже, чем я думал, – отвечает он, ощупывая края раны.

Она отдергивает руку.

– Не дергайся, – приказывает он.

Она позволяет ему продолжить осмотр. Он осторожно кладет ее руку себе на колени и пытается оценить ущерб при свете костра.

– У тебя кровь волшебников, – говорит он, заметив, что кровь у нее темно-синего цвета.

Она молча кивает. В Реновии ценится синяя кровь.

– Рана у тебя глубокая, и какое-то время ты не сможешь в полной мере владеть этой рукой. А это необходимо, если мы хотим выжить в лесу. Так что мы должны будем остаться здесь, пока твоя рана не заживет. Сколько бы времени на это ни ушло.

Она опять убирает руку, на сей раз медленно.

– Я же сказала тебе, что это всего лишь царапина. Ничего страшного.

– Я знаю, что говорю, Тень. Это далеко не царапина. Послушай, мне не хочется отрубать тебе руку, если она начнет гнить. Мне доводилось делать такие вещи, и ничего приятного в этом нет. Одно дело плоть – ее легко разрезать, другое дело кость. Мне пришлось бы делать это шпагой. Было бы куда лучше, если бы ты сохранила свою руку в целости. Я уверен, что так считаешь и ты.

У Тени вдруг делается больной вид, и Кэл начинает думать, что переборщил.

– Мы этого не допустим, – успокаивает ее он. – Но надо подождать, пока твоя рана не заживет.

Она кивает.

– Хорошо – но мы не можем ждать слишком долго. Чем дольше мы будем находиться здесь, тем более вероятно, что нас найдут.

Кэл рад тому, что смог уговорить ее согласиться со своим планом, – и строит новые. Зря королева послала ему на помощь новичка. Когда они доберутся до Монтриса, надо будет отделаться от нее. Прежде у него никогда не было подмастерьев. Он выполняет свою работу один. Он не может и дальше беспокоиться о том, что она выкинет очередное безрассудство – не говоря уже о том, чтобы возиться с ее ранами. Это будет отвлекать его от дела.

Он собирает целебные травы, набирает глины и чистой воды из источника, бьющего неподалеку от пещеры. Все его царапины и порезы, которые такой мазью лечил его отец, заживали за одну ночь. Надо полагать, так же она подействует и на Тень.

Закончив готовить мазь под любопытным взглядом Тени, он велит ей сесть, прислонясь к стене пещеры, и становится подле нее на колени.

Когда он дотрагивается до ее раны, она вздрагивает, стало быть, ей куда больнее, чем она говорит. Хорошо, что они не поехали дальше. Когда он накладывает мазь, она шумно выдыхает.

– Тебе лучше? – спрашивает он, и она кивает, закрыв глаза.

Он оборачивает ее предплечье большими листьями гуннеры и говорит, что утром рану нужно будет осмотреть. Она кивает опять, и он садится рядом с нею, прислонясь к стене. Теперь, когда лицо Тени освещено мягким светом луны, он замечает, как правильны ее черты, как изящна и длинна ее шея, как красиво очерчены ее скулы – как он вообще мог принять ее за парня?

– Ты уверена, что хочешь этого? – вырывается у него.

Она слегка сдвигает брови, но не открывает глаз.

– О чем ты?

– О том, чтобы сопровождать меня в Монтрис. – Может быть, ему удастся убедить ее самой расстаться с ним. Так было бы куда проще.

Она открывает глаза и поворачивается к нему.

– Я не просто этого хочу – я должна это сделать. Ведь ехать с тобой мне повелела сама королева.

– Да, знаю, я должен взять тебя в подмастерья. Просто… Вряд ли ты вполне понимаешь, на какую жизнь себя обречешь, если пойдешь этим путем.

– Разумеется, я понимаю, – фыркает она.

– Да ну? Это потребует от тебя больших жертв. – Он ерзает, устраиваясь поудобнее.

Она искоса смотрит на него.

– Каких жертв?

– Ты говоришь, что хочешь учиться на ассасина. Ну так вот, это то, чем являюсь я сам, и это все, что у меня есть. – Он смотрит на свои руки. – У меня нет ни дома, ни семьи. Когда я не работаю в кузнице – это мое прикрытие, под которым я живу в Серроне, – я провожу большую часть своего времени в пути, ночуя под открытым небом. Чтобы делать свою работу, мне постоянно приходится кем-то притворяться, и иногда мне кажется, что это получается у меня слишком уж хорошо. Потому что бывают дни, когда я вообще не вспоминаю, кто я на самом деле. Но в другое время я знаю, что я ассасин, убийца, несущий смерть. Не знаю, выбрал ли бы я для себя такую жизнь, если бы это не было предопределено.

Его искренность отрезвляюще действует на Тень. Она молчит.

– Ты готова выбрать для себя такую жизнь, которая будет посвящена тому, чтобы убивать людей, которых тебе будет велено убить? – Он вспоминает, как она остановила его руку, не дав ему поразить клинком того афразианца. – Такую жизнь, которая может оборваться в любой момент?

– По-моему, это уже решено, – отвечает Тень, обводя рукой пещеру. – Да, я выбираю вот это. – Она смотрит ему в глаза, и Кэл видит в них вызов.

– А как же насчет… замужества? Детей?

Она качает головой, отворачивается от него и пожимает плечами.

– У твоего отца ведь была семья, да? Были жена и сын.

– Это была его ошибка, – говорит Кэл. – Ошибка, которой я не повторю. Твоя мать входит в Гильдию. Скажи мне, как часто она общалась с тобой?

Наступает неловкое молчание. Слышно только, как потрескивает хворост в костре.

– Я тоже не собираюсь выходить замуж и заводить детей, – говорит Тень. – Именно такой участи я и пытаюсь избежать.

Кэл поворачивается к ней, но она не смотрит ему в глаза. На ее лице написана уже знакомая ему решимость.

– Понятно, – говорит он.

Больше они не поднимают эту тему.

* * *

Вскоре Тень засыпает – ее явно утомило произошедшее за последние два дня. Кэл вытягивает ноги и тоже пытается заснуть, но у него ничего не выходит, потому что в его голове лихорадочно теснятся мысли.

Что же будет, когда они приедут в Монтрис? Похоже, отделаться от Тени будет не так уж легко. Но сначала нужно добраться туда. Там он уже решит, что делать дальше.

Он собирается встать, когда голова Тени падает на его плечо. Он замирает. Что делать? Он обнимает ее рукой за плечи. Так он сможет осторожно уложить ее на пол пещеры. Но, начав двигаться, он обнаруживает, что его тянет к ней, и на ум ему приходит непрошеная мысль: когда он в последний раз позволял другому человеку оказаться так близко от него? Когда в последний раз засыпал рядом с кем-то? К тому же нельзя беспокоить раненую руку Тени. Возможно, будет лучше оставить все как есть и не мешать ей спать на его плече.

Он опять прислоняется к стене и кладет свою руку так, чтобы ее рука лежала на ней. Он двигается медленно, осторожно, чтобы не разбудить ее. Почему-то ему не хочется, чтобы она отодвигалась.

Глава 24

Тень

Проснувшись, я обнаруживаю, что лежу на полу пещеры, свернувшись в клубок. Я медленно сажусь, ожидая, что у меня будет все болеть, но на поверку оказывается, что я чувствую себя не так уж плохо. Я спала хорошо, несмотря ни на что, и мазь Кэла творит чудеса.

Я выхожу и вижу его – он собирает хворост для нашего костра. Я прочищаю горло.

– Доброе утро.

Кэл сбрил свою щетину, вымылся в ручье и теперь выглядит куда здоровее, чем день назад. Почти как другой человек.

– Вот и наша соня, – говорит он с широкой улыбкой.

– Почему ты меня не разбудил?

– Одной мази недостаточно, чтобы вылечить твою руку. Необходим еще и сон, – говорит Кэл, не глядя на меня и продолжая укладывать хворост. – К тому же до твоего появления я наслаждался тишиной и покоем.

Мои ноздри раздуваются.

– Что ж, я дала тебе возможность насладиться ими вдосталь. Тебе не кажется, что нам пора пуститься в путь? Мы и так уже потеряли много времени и…

– Тебе будет чертовски трудно играть роль знатной дамы с зияющей раной на руке. – Он показывает на мою руку.

И в самом деле, рана выглядит довольно паршиво, когда я снимаю с нее листья. Она длинная, от запястья до плеча, к тому же на обеих моих руках и ногах полно синяков, возможно, они есть и на остальных частях моего тела. Но ему это невдомек.

– Ну и что? Я могу носить длинные рукава.

– У тебя еще и кисти исцарапаны. И синяк на щеке. Это не вяжется с обликом высокородной дамы. Как ты это объяснишь? Откуда у тебя могут взяться раны и синяки, если ты только и делаешь, что сидишь, затянутая в корсет и одетая в шелка? Все захотят узнать, что стряслось, услышать занимательную историю. Это привлечет к тебе внимание, что нам совершенно ни к чему.

Он что, собирается прочесть мне проповедь об особенностях поведения знатных дам?

– Что ты вообще можешь знать о том, как ведут себя благородные дамы? Я просто-напросто скажу, что упала, когда каталась верхом.

– Это в любом случае привлечет к тебе внимание, а нам это не нужно. Если ты хочешь быть моим подмастерьем, то вот тебе первый урок: не привлекай к себе внимания. О нас и без того будут сплетничать, болтать. Если мы дадим им что-то еще, любой пикантный нюанс, они такого понапридумывают, начнут задавать столько вопросов… – Он смотрит мне в глаза. – И я много чего знаю о том, как себя ведут благородные дамы. Ведь я был воспитан при королевском дворе. А ты, насколько я помню, выросла на ферме.

Я моргаю. Он, разумеется, прав, мне нечего ему возразить.

– Ну и что с того? Ты что же, хочешь сказать, что я простовата, чтобы играть роль знатной дамы?

Кэл всплескивает руками.

– Ну что ты, тебя никто бы не назвал простоватой.

Я сжимаю зубы и решаю сменить тему.

– Может, сходим к ручью и наловим рыбы на завтрак?

– У меня по-прежнему есть сухари, – говорит Кэл.

– Об этих твоих затхлых сухарях я подумаю, когда нам будет грозить голод. Я даже не знаю, где ты их хранишь, да и не хочу знать. – Он молчит, разжигая костер.

Мне хочется сказать больше, но я не намерена затевать ссору. Как бы неприятно мне ни было это признавать, он нужен мне, пока я не поправлюсь, к тому же есть вещи, которым он мог бы меня научить.

– Я пойду искупаюсь, – говорю я и, повернувшись, иду по берегу ручья.

Наконец я дохожу до уединенного озерца, скрытого стеной деревьев. Я рада, что тут меня никто не увидит, но не успеваю я зайти в воду, как перед моим мысленным взором возникают лица моих тетушек, искаженные, как будто они смотрят на меня сквозь стекло.

Они использовали хрустальный шар, чтобы увидеть меня.

Я быстро моргаю, и их образы рассеиваются. Хотя они и видели меня, вряд ли они могут определить, где именно я нахожусь. Я не хочу, чтобы они добрались до меня и потащили меня домой или, хуже того, во дворец, но я не могу не радоваться тому, что они ищут меня. Какой виноватой я бы себя ни чувствовала за то беспокойство, которое я им причинила, приятно знать, что они так за меня переживают.

Когда я уверяюсь, что они на меня больше не смотрят, я наконец снимаю с себя грязную одежду. Снимать рубашку нелегко – жаль, что я не могу попросить Кэла помочь мне. Сначала я стягиваю ее со здоровой руки, затем снимаю через голову и наконец осторожно обнажаю раненую руку. Но, судя по состоянию раны, она заживает. Я обхватываю себя руками на случай, если Кэл подсматривает за мной.

Вода холодна. Я дрожу, но заставляю себя зайти в нее по грудь. Поначалу я мерзну, но затем прозрачная вода начинает казаться мне чудесной. Я кладу голову на воду и мочу свои волосы.

Я поднимаю руку, чтобы коснуться их, ожидая нащупать длинные волосы, рассыпавшиеся по воде. Я почти забыла, что теперь они такие короткие. Мыла у меня нет, так что я просто изо всех сил тру кожу головы. И уже от одного этого начинаю чувствовать себя лучше.

Я прислушиваюсь к приглушенным звукам, доносящимся снизу, к журчанию воды, колыханию водорослей, передвижению форели и черепах.

Краем глаза я вижу Кэла, он сидит слева от меня на берегу на камне, мастеря из длинной тонкой палки удочку. Поначалу он не обращает на меня никакого внимания – он сосредоточен на том, чтобы раздобыть нам пристойную еду. Но затем он поднимает глаза и замечает меня. Хотя на мгновение мы застываем, теплота его взгляда омывает меня, как волна. Он вскидывает бровь, словно бросая мне вызов, и я решаю, что мне все равно. Пускай смотрит.

Я медленно возвращаюсь за деревья, стаскиваю с камня в ручей свою одежду, мою ее, тру, затем раскладываю на солнце, чтобы она немного подсохла, пока я буду плавать.

Когда я натягиваю мокрую одежду, она холодна и неприятно липнет к телу. Кэл все еще ловит рыбу. Я слышу, как он заходит в воду. Я возвращаюсь в наш лагерь и подбрасываю в костер еще хворосту, чтобы погреться около него. Кэл приходит несколько минут спустя, держа нескольких блестящих серебристых рыб.

Я невольно улыбаюсь.

Он поджаривает их над огнем, и мы едим их вместе с сухарями из его мешочка.

– Они съедобны. Немного твердоваты, но съедобны, – он пожимает плечами.

Мне не хочется это признавать, но он прав. Сухари ужасно твердые, но они не так уж и плохи, если я даю им немного размягчиться во рту и только после этого начинаю жевать. В сочетании со свежей рыбой получается настоящий пир.

После еды Кэл берет палку и рисует ею круг на земле. Затем выходит из него, смотрит на него и отбрасывает палку.

– Возьми свою шпагу, леди Тень.

– Зачем? – с подозрением спрашиваю я. Мне смешно, что он назвал меня так, но я не понимаю, что он имеет в виду.

– Тебе пора потренироваться, – говорит он.

Я смеюсь.

– Мне не нужно тренироваться.

– Разве ты не мой подмастерье?

– Да, но…

– Тогда тебе необходимы тренировки. До сих пор тебе везло, но ты не можешь полагаться на то, что тебе и дальше будет удаваться обходиться бросанием камней с деревьев.

– Ты забываешь, что говоришь с волшебницей. И как насчет раны на моей руке, которая еще не зажила?

– Если бы ты что-то знала о фехтовании на шпагах, тебе было бы известно, что в таких случаях, как твой, полагается использовать здоровую руку. – Он бросает мне шпагу, и я ловлю ее левой рукой.

Что ж, можно сказать, что я сама напросилась.

– Когда ты используешь руку, которой владеешь хуже, надо… – Он бросается на меня со шпагой, пытаясь застать меня врасплох. Но я отбиваю его выпад, и у него округляются глаза.

– Недурно, – говорит он. – Я думал, ты поранила свою ведущую руку.

– Так оно и есть. – Я ухмыляюсь.

Он щурит глаза.

– Я научена пользоваться обеими руками. – Я пожимаю плечами, хотя это и причиняет мне некоторую боль.

Он учит меня фехтовальным приемам и финтам, и, несмотря на ранение, я усваиваю его уроки. Он хороший учитель, на удивление терпеливый, и подробно объясняет мне смысл каждого приема.

– Когда ты научишься основам, освоить остальное будет уже легко, – говорит он.

Он предлагает мне поединок, чтобы я продемонстрировала ему то, чему научилась, и, хотя я стараюсь изо всех сил, сразу же обезоруживает меня и приставляет к моему подбородку острия двух шпаг. Он быстр и смертоносен. Я видела это, когда он дрался в день нашего побега, но затем это подзабылось из-за его высокомерия. Меня пробирает невольная дрожь.

– Полно, – говорит он, быстро убрав шпаги. – Это всего лишь игра.

Я делаю судорожный вдох. Я думала, что фехтую достаточно хорошо, чтобы быть принятой в Гильдию, но теперь вижу, что это не так. Возможно, я никогда не научусь сражаться так же хорошо, как он.

Он бросает шпаги на землю.

– Закончили.

Когда шпаги оказываются на земле, я чувствую, что наконец могу дышать свободно. Я снова стала самой собой.

– Хорошо. Теперь твоя очередь.

– Моя очередь? Для чего?

– Для усваивания уроков. Если нам предстоит выдавать себя за аристократов из Аргонии, то тебе надо научиться, как вести себя при дворе.

– Как я уже вам объяснял, леди Тень, я провел немало времени при дворе. И хорошо усвоил искусство кланяться и помалкивать.

– Ха! А ты читал: «Галантность и галстуки»?

– Вообще-то задания, которые я выполняю для королевы, не оставляют мне времени для чтения романов.

– Тогда имей в виду: если ты аристократ, никто не ожидает, что ты будешь помалкивать. Как раз наоборот. Чем ты интереснее как собеседник, тем лучше. Но надо уметь общаться не только с помощью слов. К примеру: как следует понимать, если кто-то кланяется тебе, но делает это, только сгибаясь в талии? – Похоже, уроки госпожи Кингстон все-таки оказались не такими уж бесполезными.

– Это просто. Ты выше его по званию, у тебя есть титул, но ты не особа королевской крови.

Он прав.

– Это было просто для разминки. А как насчет?.. Ага, знаю. Тебя пригласили на бал-маскарад. Напротив тебя стоит дама – скажем, графиня. Она дважды раскрывает свой веер, затем убирает его. Что это значит?

– Что это значит? – повторяет он, затем пожимает плечами. – Наверное, что ей не нужен веер.

– Это значит, что твое присутствие раздражает ее и она желает, чтобы ты ушел. – Я хочу насладиться своей победой, но меня смущает улыбка на его лице.

– Отлично! – говорит он и смеется.

Освоить язык веера нелегко.

– Вот еще один вопрос, простой. Та же дама достает свой веер, открывает его, быстро обмахивается им, затем закрывает, держа его в правой руке.

– Она хочет сказать: «Принеси мне стакан воды, деревенщина».

– Вовсе нет! Для этого надо раскрыть веер дважды и повернуть руку.

– Да ну?

Теперь смеюсь я.

– Я пошутила!

Он моргает.

– На самом деле это означает, что она не прочь завести с тобой роман. – Я шевелю бровями, чтобы было смешнее. – Наверное, с тобой такое происходит нередко.

– Стало быть, ты признаешь, что я кажусь тебе красивым? – Он улыбается, солнце отражается в его темных глазах, я вижу в них золотистые искорки. Он знает, как он красив, он не может этого не знать. Это помогает ему в его деле, ведь никто не заподозрит, что такой красавчик может быть столь беспощаден.

Я поворачиваюсь, чтобы убрать остатки нашего завтрака и чтобы он не увидел, как я заливаюсь румянцем.

– Вовсе нет. Нет, я не говорю, что ты не красив. Наверняка многие считают тебя красавцем.

– Еще бы, – отзывается он, и я чувствую, что он самодовольно ухмыляется.

– Ты и сама довольно пригожа, – говорит он, отходя. Я делаю вид, что не расслышала, но все равно улыбаюсь.

* * *

Мазь Кэла сотворила настоящее чудо: рана на моей руке почти совсем прошла, и это всего за один день, – но мы решаем провести в пещере еще одну ночь, прежде чем пускаться в путь. Здесь безопасно, и нам обоим нужен отдых. Мы проводим утро за обучением меня фехтовальному искусству, затем опять ловим рыбу, после чего Кэл удаляется, чтобы искупаться, а я готовлю обед. Он возвращается с мокрыми волосами и чисто отмытой румяной кожей, и я легко могу себе представить, как придворные дамы будут млеть, когда он окажется во дворце короля Монтриса.

Сегодня он совсем не раздражает меня.

Когда становится темно, я ложусь у костра, сонная и довольная, и хочу провести здесь еще несколько дней, ни о чем не беспокоясь, а просто тренируясь и ловя рыбу.

Кэл садится напротив меня и устремляет взгляд на огонь. Раньше у меня не было случая смотреть на него вот так, не беспокоясь о том, что он сочтет, будто я на него пялюсь. Оказывается, над левой бровью у него есть маленький шрам, а на правой щеке ямочка, которая видна, только когда он улыбается.

Мы молча глядим на огонь, лежа рядом на наших постелях из веток.

– Ты знаешь какие-нибудь истории? – спрашивает он и, судя по серьезному выражению его лица, не пытается шутить.

Я подтягиваю колени к груди и начинаю рассказывать одну из тех, которые рассказывали мне на ночь мои тетушки в нашем теплом и безопасном домике на ферме. Это их любимая история, в которой говорится о волшебнике Омине и королеве и об их любви, создавшей великое древнее королевство Авантин, полное магии и света.

Я целиком отдаюсь повествованию, представляя себе тетушек, сидящих возле моей постели. Когда они рассказывали мне об Омине, я всегда испытывала трепет. Когда история подходит к концу, Кэл поднимает взгляд и смотрит на меня. Сейчас он разглядывает меня, как я разглядывала его.

– Я знаю эту историю, – говорит он. – Ты рассказываешь ее хорошо.

Затем, не говоря более ни слова, ложится и поворачивается на другой бок, так что я больше не могу видеть его лицо.

– Спокойной ночи, – тихо говорю я.

Проходит минута, прежде чем он отвечает:

– Спокойной ночи.

Глава 25

Тень

Поутру, открыв глаза, я обнаруживаю, что лежу, прижавшись к Кэлу, моя голова лежит на его груди, а его рука обнимает меня за плечи. Мгновение я не шевелюсь – мне так тепло и удобно. В конце концов я пытаюсь отодвинуться, не разбудив его, но, посмотрев на его лицо, вижу, что его глаза открыты. Как долго он бодрствует, зная, что я лежу в его объятиях? Кажется, эта ситуация нисколько его не смущает. Я чувствую досаду – может быть, он вообразил, будто я похожа на одну из тех дам, которые веером показывали ему, что не прочь закрутить с ним роман? А может, все дело просто в его доброте. Ведь спать на каменном полу пещеры холодно.

– Смотри, – говорит он, – показав подбородком на мою раненую руку. Тон у него такой же теплый, как все остальное, и немного хриплый спросонок.

– На что? – спрашиваю я.

– Твоя рана почти прошла, – отвечает он и переворачивает мою руку. Он проводит пальцем по всей длине моей руки там, где она была рассечена, когда я упала с дерева. Его прикосновение так нежно, что по всему моему телу бегут мурашки.

Мы смотрим на рану вместе. На месте пореза еще видна розовая полоска, но он уже зажил, и синяки тоже пропали.

– Ты был прав, – говорю я. – Мазь твоего отца просто чудо. Она даже лучше, чем мазь тети Меши. Но не говори ей, что я это сказала.

– Не скажу. – Кэл поднимает руку, будто давая клятву.

– Стало быть, теперь мы можем тронуться в путь, – говорю я и выбираюсь из его объятий. Я обхватываю себя руками, но они совсем не такие теплые, как его руки.

Он, похоже, ничего не заметил – он уже целиком занят мыслями о том, что нас ждет.

– Да, сначала надо позавтракать, а затем обсудим, что нам делать, когда мы прибудем в Монтрис.

Я никогда не любила рыбу, но, только что пойманная, она очень вкусна, даже без соли и приправ. Мы съедаем пять рыб на двоих, почти не разговаривая, пока не доедаем последние куски.

Кэл чистит зубы палочкой.

– Нам нужен план действий. Вот только я точно не знаю, к чему готовиться, так что нам придется менять курс по ходу дела.

Я киваю, думая о том, как я подделала назначение на работу в Дирсию и как обкорнала свои волосы, когда сбежала из дому. Сбежала из дому – именно это я и сделала, так что вполне естественно, что мои тетушки использовали хрустальный шар, а еще они наверняка сразу же применили чары определения местоположения. Вот только действие этих чар не распространяется так далеко, чтобы дотянуться до Дирсии. Сообщили ли они матушке, что я исчезла? Если бы только я могла дать им знать, что я в безопасности. Ведь я нахожусь в обществе Кэледона Холта, а это, пожалуй, самое безопасное место во всем королевстве.

– Я был в Монтрисе только раз, и это было давно. Люди там кажутся дружелюбными, но истинные намерения часто прячутся за лживыми словами. Не забывай об этом.

Я заверяю его, что по натуре я вообще недоверчива, и он снова улыбается, показав мне свою ямочку на щеке. Я стараюсь не смотреть на его лицо, чтобы не смущаться. И вспоминаю его слова о том, что, по мнению королевы, кто-то в Монтрисе – кто-то влиятельный и могущественный – действует заодно с афразианцами, стремясь сокрушить реновианскую монархию.

– Не понимаю, как принц Аласт мог оказаться афразианцем, – говорю я. – Ведь он был так предан королевской семье.

– Под личиной преданности скрываются худшие предатели, – отвечает Кэл.

Я неловко ерзаю.

– А я думала, что у нас с Монтрисом мир.

– Прошло восемнадцать лет с тех пор, как они попытались убить королеву. Наверное, они считают, что настало время для еще одного конфликта.

– Я никогда этого не пойму. Почему людей не устраивает мир? Складывается впечатление, будто они делают все, что только могут, лишь бы не допустить согласия между королевствами. – Мысль о том, что между нами и Монтрисом может разразиться еще одна война, приводит меня в ярость. Погибнет столько ни в чем не повинных людей, будет потеряно столько жизней – и все лишь ради исполнения капризов знати.

– Ты это понимаешь, и я это понимаю, но мы с тобой не относимся к тем, кто выигрывает от войн. Мы из тех, кто страдает, чтобы другие могли получать барыши, – мрачно говорит Кэл.

– Тогда зачем ты вообще занимаешься этим делом? Зачем работаешь на королеву? У тебя же есть твоя кузница. Разве ты не можешь просто быть кузнецом вместо того, чтобы служить королеве?

Кэл молчит, затем вздыхает и трет лицо руками.

– У меня нет выбора.

Я вижу, что он хочет сказать что-то еще, и жду, когда он объяснится.

– Мой отец дал королеве обет на крови. Но он погиб до того, как этот обет был исполнен, так что тот перешел ко мне. Теперь исполнить его должен я.

Обет на крови? Я слыхала о таких обетах только от тетушек, когда они читали мне старые-старые сказки. По-моему, это… варварство. Зло. При мысли об этом у меня кровь стынет в жилах.

– Почему он это сделал? В чем заключается этот обет? – Я думаю о том пути, который выбрали для меня мои мать и тетушки. Я оставила этот путь сама и пока что без последствий. Но обет на крови… если сказки не врут, то жизнь Кэла ему не принадлежит.

– После битвы при Баэре королева совсем расклеилась. Она не желала править, отказывалась выходить из своих покоев. Она отказывалась даже приспустить флаг на шпиле дворца в знак гибели короля. Мой отец был рядом с нею, чтобы оберегать ее, но он не смог бы делать это долго, если бы она утратила способность выполнять свои обязанности королевы-регентши. Королевство стало бы слабым; обнаружив это, на него бы напали враги, и тогда нам всем пришел бы конец. На королеву уже совершили покушение вскоре после того, как было объявлено о ее беременности, – собственно, известие о ее беременности и стало поводом для мятежа афразианцев.

Единственным способом вывести ее из прострации, вызванной горем, было пообещать ей Деянские свитки, и отец это сделал. Она потребовала у него дать ей обет на крови, и он дал ей этот обет. Думаю, с его стороны это было глупо и недальновидно, но тогда королевство стояло на грани гибели. Победа в одной битве ничего бы не значила, если бы королева позволила Реновии погибнуть. Он собирался отыскать Деянские свитки задолго до того, как я вырасту, но не отыскал. Поэтому теперь это должен сделать я.

– А что, если тебе это не удастся? – спрашиваю я, чувствуя волнение.

– Если я не исполню обет, он перейдет к моим детям и детям моих детей… пока свитки наконец не будут возвращены на свое законное место. Но я не стану передавать его своим детям, потому что у меня не будет детей. – Его зубы сжаты, взгляд неистов.

– А ты не можешь отказаться от этого обета?

Он невесело улыбается.

– Обет на крови – это изначальная магия. Избавиться от него нельзя. Хотя я и пытался.

Конечно, пытался. На его месте я бы попыталась.

– Ты из-за этого приехал в аббатство Баэр в тот день?

Я вдруг осознаю, что мы с ним никогда не разговаривали об этой нашей первой встрече.

Он кивает.

– Я подумал, что они, быть может, спрятаны там, что мой отец что-то пропустил. А что в Баэре в тот день делала ты?

– Да в общем-то ничего. Думаю, я просто исследовала местность.

– Тебя туда послала королева? Что до меня, то я вообще не должен был там находиться.

– Нет, королева Лилиана не посылала меня в Баэр. По правде говоря, я вообще не собиралась приходить туда.

Однако что-то влекло меня в этот разрушенный замок, меня туда вело нечто, скрытое глубоко в земле. «Это видения выбирают тебя, а не ты их» – так меня учили тетушки.

– Выходит, ты просто гуляла и случайно оказалась там.

– В общем-то, да, но теперь это неважно. – Мне не нравится его скептицизм, но, если честно, я действительно ему солгала, чтобы попасть туда, где я нахожусь сейчас. – Важно только то, что ждет нас дальше.

– Дальше мы едем в Монтрис. Там нам надо будет где-то остановиться и купить себе новое платье. Если кто-нибудь спросит, то мы брат и сестра. Собирать полезные сведения лучше всего в тавернах, особенно если ты хочешь выяснить, кто в Монтрисе помогает афразианцам.

– А что, если этим человеком окажется сам король Хансен?

– Тогда я с ним разберусь, – тихо отвечает Кэл.

По моему телу бегут мурашки, и меня вдруг окатывает волна страха. Кэл будет защищать Реновию любой ценой. Он не остановится ни перед чем, чтобы послужить королевству, когда настанет нужный момент. Без страха и сожалений.

Ведь он Королевский Ассасин. И никто не сможет спастись от его клинка.

Отрывок из свитка Омина, 1:2:

История Авантина с древнейших времен

О происхождении Омина из Ойлана

Давным-давно, когда все королевства Авантина были единым целым, Реновия представляла собой задворки, болотистую местность, по большей части малонаселенную, а в других местах находящуюся под властью воюющих между собой кланов. Возглавлять этот хаос приходилось тому, кому не посчастливилось оказаться старшим ребенком старшего сына старейшей семьи земель, покуда его не свергали – путем убийства или в результате его переутомления – и не заменяли следующим по старшинству, и так далее. Вожди кланов подкупали монарха или добивались от него того, что им было нужно, с помощью шантажа и таким образом обеспечивали себе контроль над своими территориями.

Однако новая королева Авантина, Альфония, которой в ту пору было всего тринадцать лет, была недовольна междоусобицами в королевстве, унаследованном ею, тем более что соседи начали пользоваться реновианскими внутренними распрями и вторгаться в их земли.

Пусть по летам Альфония и была еще ребенком, в момент коронации она все же была старше своей сестры, которую короновали в возрасте десяти лет и которая вскоре умерла от чахотки; и обе они при восшествии на престол были старше своего отца, когда он унаследовал трон, и он дожил только до двадцати лет. Тринадцать лет тогда, как и сейчас, достаточно, чтобы знать, чего ты хочешь, но недостаточно, чтобы понимать, что, возможно, на самом деле ты этого не знала.

Посему Альфония, будучи достаточно зрелой, чтобы настаивать на своем, и имея подходящий для этого темперамент, призвала к себе самых смышленых, умных, сильных и остроумных из своих подданных, дабы они составили ее двор.

Они явились во множестве: аристократы, торговцы, нищие, воры, алхимики, фермеры, лютнисты, пекари, картографы и все прочие. Из них юная королева выбрала лучших, затем собрала их вместе на пир. И сказала этим избранным, что они – основатели нового двора Авантина, и дала им комнаты в своем дворце.

Довольная собой, затем она призвала к себе женщин из всех кланов и собрала их на еще один пир. Она рассказала им о своей сестре, которой ей очень недоставало, и о своих родителях, которых она почти не знала, и стала спрашивать их об их родных. Никто никогда прежде не задавал им таких вопросов, и они не знали, что ей сказать, потому что в их краях насильственная смерть была образом жизни, и они считали, что так будет всегда.

– Мы вовсе не обязаны так жить, – сказала им юная королева. – Вместо того, чтобы драться друг с другом за крошки, мы можем объединиться и процветать.

Матери кланов сомневались в новой королеве и потому вернулись в свои владения и к своей привычной жизни.

Но кое-что все-таки изменилось. Они не могли не думать о том, что им сказала королева. Им открылась новая перспектива, и забыть это было невозможно.

Между тем королева Альфония, собрав вокруг себя лучших из лучших, понятия не имела, что с ними делать.

– Наши таланты здесь не нужны, – начали говорить они. – Если так пойдет и дальше, мы отправимся по домам.

Юная королева не знала, что ей делать. Это был первый кризис за время ее правления, и рядом с нею не было никого, кто мог бы наставить ее.

Она уже была готова сдаться, но прежде, чем она решила отпустить лучших из лучших и повелеть им покинуть свой дворец, в ворота дворца оглушительно постучал незнакомый ей человек.

Это был волшебник с серебристыми волосами и фиалковыми глазами, не мужчина и не женщина, а то и другое сразу, как и все могущественнейшие маги, в длинной белой тунике и с изумрудом на цепочке на шее.

– Я Омин из Ойлана, – сказал он. – Я слыхал, что ты призвала к себе лучших.

– Верно, – ответила королева. – Но боюсь, это время уже прошло.

– Нет, – молвил Омин. – Это время еще даже не началось, потому что оно пришло только теперь, когда к тебе явился я.

Так в Авантине появилась магия.

Говорят, что волшебники являются из Ойлана, земли, лежащей за Монтрисианскими горами, однако юная королева никогда не спрашивала Омина о его происхождении, а если и спрашивала, эти сведения так и не были записаны.

Женщины враждующих кланов вернулись в королевский дворец и сказали, что они устали от войн. Тогда Омин наставил тех, кого Альфония собрала при своем дворе, и передал им премудрость Деи, которая была древней даже в те древние времена. Лучшие писцы собрали эту премудрость и за многие годы написали Священные Тексты Деи. Лучшие художники проиллюстрировали их, и лучшие учителя стали преподавать их лучшим ученикам.

Со временем королева и Омин поженились, и у них родилась дочь, которую они назвали Деллафиоре, а у нее родился сын, и этот сын сделал своей фамилией имя своей матери.

Так началась история династии Деллафиоре.

Монтрис

Глава 26

Кэледон

Когда горы остаются позади, перед путниками открывается вид на Монт, столицу королевства Монтрис. Издалека в ярком свете солнца серые здания города кажутся похожими на утесы, созданные самой природой и окруженные устрашающей стеной. Но, когда Кэл и Тень подъезжают ближе, они различают окна, глубоко утопленные в стены, и бойницы в зубчатых ограждениях крыш на случай войны.

– У этого города не очень-то приветливый вид, – говорит Тень.

Кэл кивает.

– Монт – город, привычный к войне.

Большинство окон, которые они видят, имеют железные решетчатые ставни, городские стены патрулируют стражники – как пешие, так и конные. Ворота в северной стене, обычно открытые, затворены. Кэл хмурится. Стало быть, им не удастся войти незаметно.

– Что нам делать? – спрашивает Тень. – Искать другой способ проникнуть внутрь?

– Нет, – отвечает Кэл. – Мы въедем в город открыто. Иначе можно возбудить подозрения.

Тень смотрит на свою одежду, затем на одежду Кэла. Она по-прежнему одета как конюх, а Кэл не менял своего платья с тех самых пор, как поехал на встречу с королевой. Да, их одежда постирана в ручье, но она вся изорвана и выглядит убого.

– Вот только вид у нас подозрительный, – говорит Тень.

– Пока мы не купим себе новое платье, придется довольствоваться этим, – отвечает Кэл.

– Я по-прежнему выгляжу как парень? – спрашивает она.

Он мотает головой.

– Нет, никто не принял бы тебя за мужчину. В Дирсии твоя маскировка сработала только потому, что люди видят то, что ожидают увидеть.

Они подъезжают к воротам. Их охраняет стражник. Кэл прочищает горло.

– Когда я был тут в прошлый раз, эти ворота были открыты, – говорит он, используя общеавантинский диалект.

– Времена изменились, – отвечает стражник. – Надо опасаться реновианцев, от них можно ждать беды.

Кэл кивает.

– Да, Серроне мерзкий городок, а его жители – варвары.

– Откуда вы едете?

– Мы с сестрой из Аргонии, – отвечает Кэл. – Мы хотим проехать через Монт, чтобы попасть в поместье нашего деда в Ставине.

Стражник с подозрением прищуривается.

– Разумеется, денег у нас достаточно, – добавляет Кэл, и Тень достает свой кошель, полный золотых монет.

– Более чем, – говорит она с лукавой улыбкой.

* * *

Они въезжают в город. Горожане пялятся на них. Их грязная одежда ясно говорит, что они либо бедняки, либо чужеземцы, тем более что все вокруг одеты прилично и даже нарядно.

Лица здешних женщин и некоторых мужчин сильно накрашены, их платье украшено затейливой вышивкой, а кринолины и головные уборы так велики, что улицы кажутся еще более запруженными, чем есть на самом деле. Из-за этих головных уборов обзор тут плохой, даже если ты сидишь на коне. У одной женщины он столь огромен, что крепится к плечам с помощью проволоки. Большинство мужчин облачены в длинные узкие туники, облегающие панталоны и тяжелые сапоги. Поверх туник надеты нагрудные доспехи, и все они вооружены, как будто готовы в любой момент ринуться в бой. Кэл замечает, что даже женщины в наиболее пышных платьях носят на поясах кинжалы. Похоже, монтрисианцы стали куда более опасливыми, чем когда он был здесь в прошлый раз – кажется, это было два года назад. Тогда он приехал в этот город всего на два дня, чтобы получить донесение от одного из агентов королевы.

– Постарайся не глазеть – это считается неучтивым, – не поворачивая головы, говорит Тень. – Право же, тебе следует прочесть «Галантность и галстуки».

Он уже готов огрызнуться, когда до него доходит, что она подначивает его.

Они проезжают мимо рынка, где торговцы продают импортные товары, заламывая за них несусветно высокие цены, и въезжают на площадь, где худые босоногие дети, одетые в длинные полотняные рубашки, бросают медные монетки в огромный фонтан. На краю фонтана сидит сгорбленный старик. Над всеми ними возвышается статуя высотой футов в десять.

– Это король Хансен, – говорит старик, увидев, что Кэл и Тень смотрят на статую.

Статуя изображает красивого молодого мужчину в короне и отороченной мехом королевской мантии. В одной руке он держит меч, в другой – щит. На вид ему столько же лет, сколько Кэлу, – девятнадцать или около того.

– Если бросить к нему в фонтан монетку, это приносит удачу, – добавляет старик, показывая на детей. Тень неодобрительно морщит нос, Кэлу тоже не нравится этот обычай. В нем есть что-то… мелкое. Здесь воздвигают статуи ничем не отличившемуся молодому королю, и дети бросают к ее подножию монетки, которых у них немного, загадывая желания. Наверняка эти монетки попадают затем в казну короля.

– Похоже, вы не из наших краев, – говорит старик.

– Нет, сударь, мы ищем постоялый двор, – отвечает Кэл. – Вы не могли бы сказать нам, как его найти? – Тень дает старику серебряную монету.

– Поезжайте за мной.

Старик встает и медленно, с трудом распрямляет спину, затем, шаркая, идет вперед.

– Вы могли бы поехать на моем коне, – предлагает Кэл, но старик только машет рукой.

Миновав несколько улиц, он приводит их к двухэтажному зданию, построенному из бревен и кирпича и находящемуся в не самой богатой части города. Вывеска гласит:

ПОСТОЯЛЫЙ ДВОР «ЗВЕЗДНЫЙ СВЕТ»,

СОБСТВЕННОСТЬ ЛИНДЕНА ГАРБАНКЛЯ

Они спешиваются и ведут своих лошадей в конюшню. Старик протягивает Кэлу руку.

– Здесь я вас оставлю.

– Спасибо, – благодарит его Кэл и пожимает его руку.

– Вам не о чем беспокоиться, – говорит он, многозначительно глядя на их платье. – Гарбанкль о вас позаботится. Здесь лучшее место во всем Монтрисе для двух головорезов, не желающих привлекать к себе внимания властей.

– Я не совсем вас понимаю, – отзывается Тень. – Мы…

– Гарбанкль не испытывает любви к властям, но очень любит деньги, вы меня понимаете? Я знаю, что вы ищете способ улучшить отношения между нашими славными королевствами.

Кэл качает головой и говорит с аргонианским акцентом:

– Но мы не…

– Полно! – Старик машет рукой. – Я давно топчу землю и могу легко узнать плута. К тому же вы дали мне реновианскую монету. – Он хитро подмигивает.

Тень пытается робко возразить, но старик добавляет:

– Не беспокойтесь на мой счет. Мне плевать на закон и порядок. Короли приходят и уходят, а простой народ остается.

И, шаркая, идет прочь.

– Может, вас подвезти к фонтану? Или домой? – Кэл не знает, что сказать, но хочет предложить старику хоть что-то за его помощь.

Но тот только опять машет рукой. И, свернув за угол, скрывается из виду.

Они привязывают своих лошадей и готовятся зайти на постоялый двор. Если Тень и нервничает, она не показывает своих опасений.

– Давай договоримся, что мы скажем о себе, – предлагает Кэл.

– Я знаю, что делать, – отвечает Тень. – Тебе надо будет только поддакивать мне. – И, не дожидаясь его ответа, заходит внутрь.

* * *

– Извините, господин Гарбанкль. Не сердитесь на моего брата. Если он показался вам неучтивым, то это объясняется только тем, что мы оба очень устали. Мой брат довольно вспыльчив. Еще раз примите мои извинения. Я согласна, что вы не сказали ничего обидного. Я бы тоже предположила нечто подобное, если бы в мое заведение вошли два незнакомца. – Тень широко улыбается хозяину постоялого двора, который с подозрением смотрит на них, перегнувшись через стойку.

Гарбанкль глядит на нее с прищуром, но ничего не говорит.

Тень продолжает:

– Мы, знаете ли, приехали из самой Аргонии. Нам пришлось одеться как нищие, чтобы нам не докучали разбойники. Я даже была вынуждена остричь волосы, чтобы во мне не распознали девицу. Это было так тяжело. Мы проезжаем через Монт по дороге в Ставин и подумали, что надо бы нанести визит первому министру короля, пока мы будем находиться здесь, и, если получится, засвидетельствовать наше почтение…

Кэл незаметно толкает ее, и она сразу же понимает свою ошибку. Зачем она сказала «засвидетельствовать наше почтение»? Кому они хотят засвидетельствовать свое почтение? Она явно потеряла нить.

– Засвидетельствовать наше почтение отцу первого министра. Который… знал нашего деда. Видите ли, мы унаследовали от нашего деда поместье в Ставине. Оно называется Бакли-Холд. Полагаю, вы слышали о нем?

Кэл закрывает глаза. Она пересказывает сюжет старой реновианской сказки. Остается надеяться, что этот малый ее не слыхал.

Хозяин постоялого двора качает головой, открывает рот, но Тень продолжает говорить.

– В самом деле? Как странно. Там находятся одни из самых обширных виноградников в Авантине. Может быть, вы узнаете наши имена? – Она смотрит на вазу с белыми лилиями, стоящую на потертой стойке. – Я леди Лилия… то есть Лила Холтон. А это мой брат, лорд Кэллум. – Она моргает.

Кэл коротко кивает и задирает нос, стараясь придать себе спесивый вид. Тень смотрит на него и делает то же самое.

– Хм, да. Мы, э-э, Холтоны, всегда рады оплатить счет заранее. Собственно, мы настаиваем на том, чтобы платить вперед. – Она достает из кошеля золотую монету. – Полагаю, такое прекрасное заведение берет… пятьдесят грошей за ночь? Я имею в виду оплату комнаты, еду и питье, а также размещение в конюшне наших лошадей. У нас есть только реновианские деньги, поскольку мы только что проехали через эту страну. Здесь достаточно, чтобы оплатить две ночи.

«Пятьдесят грошей за ночь? – думает Кэл. – Как бы не так, пятьдесят грошей за месяц, и даже это еще слишком много!»

– Ага, угадали, притом с первого раза. Именно столько мы и берем, – говорит хозяин постоялого двора и хватает монету. – Должно быть, вы опытная путешественница.

Она вежливо улыбается.

– К счастью для вас, у меня есть одна свободная комната, которую я приберегаю специально для знатных постояльцев вроде вас. Вы и ваш э-э… брат можете занять седьмой номер. Я вас провожу. – Сдернув со стены ключ, он идет впереди. Тень смотрит на Кэла с самодовольной улыбкой. Он не отказывает ей в том, что она неплохой рассказчик, но также считает, что хозяин ни за что бы не купился на такую дикую небылицу, если бы она так щедро не переплатила ему.

Они следуют за ним по лестнице с истертыми ступенями и по пыльному коридору. Из остальных комнат не доносится ни звука. Надо полагать, они тут единственные постояльцы.

Хозяин останавливается перед дверью.

– Вы же не станете тут блудить, не так ли? – спрашивает он, вставляя ключ в замок.

– Ну, знаете! – восклицает Тень, изобразив негодование.

– Вы бы удивились, если бы узнали, что творят люди, – говорит хозяин. – А может, и не удивились бы. – Он распахивает дверь. – Располагайтесь. – Он отдает ключ Кэлу и закрывает дверь. – Лохань для мытья – в конце коридора, – кричит он.

Из обстановки в комнате только небольшой круглый стол, стул и односпальная кровать. Кэл проводит рукой по столу – тот покрыт толстым слоем пыли. Тень выглядывает в коридор и кричит:

– Извините, господин Гарбанкль, думаю, произошла ошибка.

– Никакой ошибки, – орет он в ответ. – Хотите живите, хотите нет.

Она закрывает дверь.

– Неужели я заплатила ему пятьдесят грошей за ночь в этом свинарнике?

Кэл вздыхает и смотрит в грязное окно. Оно выходит на глухую кирпичную стену.

– Будем надеяться, что мы тут не задержимся. К тому же это была плата не только за комнату, но и за его молчание.

– Точно. – Она садится на кровать и растягивается на ней. – Настоящая кровать. Пусть она и жестковата, но все же это кровать.

– Сейчас не время спать. У нас много дел.

– Да. Нам надо раздобыть платье, достойное лорда и леди Холтон из… как бишь я назвала наше поместье?

– Бакли-Холд.

– Из Бакли-Холд. Тут найдутся перо и чернила? Надо это записать.

– Я запомню. – Он протягивает ей руку.

Она берет ее. Его рука тепла.

Он кланяется ей.

– Итак, сударыня, идем?

– Да, – отвечает она.

* * *

К вечеру леди Лила и лорд Кэллум уже облачены в простое, но намного более подходящее платье, добытое для них лучшим в городе и падким на подкуп портным. Если щедро платить, в Монте можно раздобыть все, что угодно. А у Тени, похоже, бездонный кошель.

Кэл уже сходил к цирюльнику, помылся и нарядился в черный костюм, сшитый, разумеется, по монтрисианской моде, когда из мастерской модистки вышла Тень, одетая в новое платье.

Он не отрывает глаз от сатирического листка, который купил на улице. Писать о политике в Монтрисе запрещено, так что сатирики изображают короля Хансена и его совет иносказательно. Кэл поглощен чтением истории об испорченном жадном мальчишке, который отбирает у людей все, что хочет, когда Тень кашляет, чтобы привлечь его внимание.

Перед ним стоит красавица. Поначалу он ее не узнает и вообще забывает, где находится. Но тут она улыбается и показывает на свою юбку.

– Ну, как я выгляжу? – Услышав ее голос, он приходит в себя.

И смотрит на нее словно в первый раз.

Модистка зачесала ее подстриженные волосы наверх и украсила их на макушке убором в виде блестящих виноградных листьев. На ней зеленовато-голубое платье с прилегающим лифом и высокой талией, на котором золотом и серебром вышит цветочный узор.

– Я держала этот наряд в моей мастерской, чтобы предложить его подходящей клиентке, – говорит модистка и с улыбкой любуется своей работой. Затем бросает неодобрительный взгляд на обкорнанные волосы Тени. – Ваш парик будет готов завтра.

Кэл моргает. По его мнению, ей не нужен парик, она и так выглядит безупречно. Он пытается подобрать подходящие слова, но не может. Наконец он выдавливает из себя:

– Полагаю… леди Лила будет пользоваться немалым успехом.

Тень машет рукой.

– Не мели чепухи.

Следует неловкое молчание, затем модистка говорит:

– Мы принимаем монеты всех королевств.

Каждый из них получает по одному дневному и одному вечернему наряду, за которые Тень платит монетами из своего кошеля. Свою старую одежду они сжигают на задворках постоялого двора. Она слишком изорвана, чтобы хранить ее, хотя Кэлу немного грустно с ней расставаться. Это все, что оставалось у них от дома, к тому же он привык видеть Тень в куртке и штанах.

* * *

Когда они возвращаются на постоялый двор, Гарбанкль все еще стоит за своей стойкой. И рвет объявление о новых налогах.

– Я дам первому министру знать, что в город прибыли высокородные гости, – говорит он, когда Кэл и Тень проходят мимо него. Они улыбаются друг другу.

В своей тесной комнатке Кэл и Тень неловко стоят перед кроватью, которая узковата даже для одного человека. Почему-то здесь, в четырех стенах, от перспективы спать рядом, которая не смущала их в пещере, им становится не по себе.

– Я лягу на полу, – предлагает Кэл.

– Это было бы несправедливо, – отвечает Тень, сплетя руки и шевеля пальцами.

– Мне это нетрудно, – говорит Кэл, хотя ему совсем не хочется спать на холодном твердом полу. – Я не хочу доставлять тебе неудобство, ведь ты только-только оправилась от серьезной раны, – добавляет он. – К тому же мне это не впервой, я привык.

Но она качает головой.

– Мы оба устали проводить ночи на холодной земле, и тебе это надоело не меньше, чем мне. Мы оба будем спать на этой кровати, – говорит она тоном, не терпящим возражений.

Кэл пожимает плечами и показывает на ширму, стоящую в углу.

– Ты можешь переодеться за ней. Если хочешь, я пока выйду.

Тень идет к ширме.

– Модистка дала мне очень просторную и старомодную ночную рубашку, так что не надо.

Пока она снимает свое платье, Кэл разувается и ложится под одеяло. Он пытается смотреть на стену, но невольно то и дело поглядывает на угол, в котором переодевается Тень. Он различает за тканью ширмы ее силуэт и смущенно отводит взгляд. И вспоминает, как она выходила из воды во всей своей красе. Тогда она нисколько не смущалась, и он был восхищен ее смелостью. Правда, его, разумеется, восхищал не только ее смелый дух, но он ведь джентльмен.

– Ты не забыл: завтра мы идем к первому министру? – говорит она, прервав ход его мыслей. И выходит из-за ширмы. Ее ночная рубашка и впрямь просторна и старомодна, но сшита она из такого тонкого полотна, что все, что находится под нею, видно даже при этом тусклом освещении.

Кэл кашляет и опять отводит глаза. Он так долго был один, что позабыл, как ему нравится женское общество. Но, хотя в его прошлом было немало женщин, он никогда не встречал такой, как она. Да, первый министр, они говорили о первом министре.

– Первый министр – это наш ключ к здешнему королевскому дворцу, – говорит Кэл, когда приходит в себя.

Тень ложится в кровать с другой стороны. Он чувствует легкое прикосновение сначала ее ноги, потом всего ее тела. Он дурак, что не лег спать на полу.

– Может, обсудим это завтра? – сонным голосом говорит она и поворачивается к стене.

– Как пожелаешь.

Больше она не шевелится, и он предполагает, что ее сморил сон. Наверняка она очень устала. Кэл тоже устал, но Тень сейчас так близко, что ему совсем не до сна.

Тень из Нира с фермы «Медовая Поляна», пасечница.

Он вспоминает, как она прижималась к нему в пещере, как она не стала отодвигаться, когда проснулась и обнаружила, что они лежат обнявшись. Ему хочется снова оказаться там, где он мог прижаться к ней, а не здесь, в этой комнате и в этой кровати.

Наконец спустя долгое-долгое время он засыпает.

Глава 27

Тень

Линден Гарбанкль держит свое слово. На следующий день нас с Кэлом – то есть с лордом Кэллумом – приглашают на чай в дом первого министра.

Мы облачаемся в наши новые наряды и в нанятой карете едем в ту часть города, где живет знать. В карете тесно, и мой парик, огромное сооружение из локонов, занимает так много места, что почти касается щеки Кэла. Всю дорогу я остро ощущаю его близость.

Минувшей ночью он во сне повернулся ко мне, и его рука обняла мою талию, его ноги сплелись с моими, его нос уткнулся в мои волосы, а подбородок – в мою шею. Я чувствовала его теплое дыхание на моей щеке, но вместо того, чтобы отодвинуться, прижалась к нему еще теснее и положила ладонь на его предплечье. В ответ он обнял меня еще крепче.

А когда я шевельнулась, он тихо застонал.

Я не хотела, чтобы он проснулся. Не хотела, чтобы до него дошло, что он делает, что происходит между нами. Я не хотела, чтобы он этого не хотел.

Что я творю? Он Королевский Ассасин, и его связывает обет на крови. Он поклялся никогда не иметь семьи, никогда не иметь детей. Всего несколько дней назад я считала, что он самый высокомерный и докучный человек из всех, которые когда-либо жили на свете.

Я должна обеспечить себе место в Гильдии и не могу допустить, чтобы что-то этому помешало – даже он. Если я должна стать шпионкой и ассасином, привязанности мне ни к чему.

Проснувшись поутру, мы лежали на противоположных сторонах кровати. Все утро мы испытывали неловкость, и, хотя мы ничего не говорили о минувшей ночи, у меня такое чувство, будто между нами что-то изменилось. Мы смущены, как будто нам не пришлось совместно пережить тяжелый побег из тюрьмы и мы не провели несколько дней и ночей в лесу.

Он весь день был молчалив, и, когда моя ладонь касается его предплечья, он вздрагивает. Может быть, то, что произошло ночью – всего лишь плод моего воображения? Может, ничего этого не было?

– Что? – с явной досадой спрашивает он.

– Что?

– Ты все время глазеешь на меня. У меня что, грязь на лице? – спрашивает он.

Я качаю головой. Портной сшил ему темно-синий дневной костюм в монтрисианском стиле, более облегающий, чем платье, какое мужчины носят в Реновии, и обут он сейчас в кожаные башмаки, а не в сапоги. Его камзол длинен сзади и короче спереди, а на жилете красуется такая же вышивка золотом и серебром, как на моем платье. Он подстриг свою бороду, сделав ее аккуратнее, так что теперь я яснее вижу его лицо – волевой подбородок, точеные нос и скулы. Еще он подстригся – к счастью, цирюльник остриг его волосы не слишком коротко, – и теперь они стали намного красивее обрамлять его лицо. Сегодня он ведет себя по-иному, сдержанно и отстраненно.

У меня такое чувство, будто рядом со мной вдруг оказался какой-то красивый незнакомец.

Я пытаюсь сосредоточить все свое внимание на видах города за окном кареты. Скромные домики уступают место величественным особнякам. Их кованые ворота и решетки на окнах напоминают мне детей у фонтана, бросающих в него деньги, на которые они могли бы купить себе еду, в пустой надежде приманить удачу.

Высокий лакей отворяет перед нами дверь еще до того, как мы поднимаемся по ступенькам крыльца, затем ведет нас в маленькую гостиную, примыкающую к вестибюлю. И, предложив нам большие мягкие кресла, исчезает в глубине дома, чтобы доложить хозяину о нашем прибытии.

Стены здесь увешаны охотничьими трофеями – головами различных зверей: вепрей, медведей, лис, а также полосатой лошади и ягуара, похожего на того, который напал на меня. Вот рог нарвала, вот гигантская редкая розовая морская звезда шириной фута в три. Странные рыбы с глазами на стебельках и радужной чешуей, прикрепленные к деревянным пластинам. Везде, куда я ни смотрю, я вижу эти трофеи: вот маленький крылатый грызун под стеклянным куполом, стоящий на полке, вот коллаж из бабочек, висящий возле окна.

Я уже испытываю неприязнь к этому первому министру, собирателю мертвых зверей.

Дверь распахивается, и входит лысый коротышка, за ним идет лакей, который закрывает дверь и остается стоять рядом, заложив руки за спину и ожидая дальнейших указаний.

Первый министр окутан мехами – множеством мехов, – и, по крайней мере, два из них соответствуют звериным головам на стенах, а на одной шкурке – кажется, это норка – также имеется голова. Я стараюсь не думать об этом. И не смотреть.

Он протягивает Кэлу руку для пожатия, и я замечаю, что почти на каждом пальце у него кольцо с янтарем. Самое большое красуется на большом пальце его левой руки, притом в этом янтаре заключена оса.

Терпеть не могу ос. Как-то раз их рой проник в наши ульи и истребил почти всех пчел. Они хищники, маскирующиеся под что-то дружелюбное.

Кэл кивает и представляется.

– Я счастлив познакомиться с вами, первый министр, – говорит он.

– Взаимно, лорд Холтон, – говорит первый министр, пожимая руку Кэла.

Он протягивает руку мне:

– А это, должно быть, прекрасная леди Лила, – однако не пожимает мою протянутую руку, а притягивает меня к себе и целует в обе щеки, причем губы у него мокрые и противные. От него пахнет средством от моли и розовой водой. Он какой-то душный, что-то в нем заставляет напрячься все мои органы чувств – и вместо того, чтобы просто улавливать неслышные звуки и смутные ощущения вокруг нас, я чувствую, как что-то исторгается из меня самой. Как будто он изучает, оценивает меня. Когда он отстраняется, мне приходится сделать над собою усилие, чтобы не вытереть лицо. Мне совсем не хочется его оскорбить. Но мне вовсе не обязательно и становиться его другом, и даже встречаться с ним опять. Мне нужно только потерпеть его общество так долго, чтобы получить доступ к придворным короля.

– Только представьте себе мое удивление, – говорит он. – Тут у нас, в Монтрисе, бывает так мало визитеров. Не говоря уже о тех, которые едут из Аргонии. – Его тон приветлив, но я чувствую – он хочет узнать, что мы делаем в Монте и те ли мы вообще, за кого себя выдаем.

– Мы проезжаем через Монтрис, – объясняю я, – чтобы попасть в поместье нашего деда в Ставине.

– Ах да, я слышал. Вы получили наследство, не так ли? – Он жестом приглашает нас сесть, и мы садимся в кресла, указанные нам лакеем, а он усаживается в более широкое и высокое кресло напротив. И, чтобы усесться в него, пользуется небольшой скамейкой. Теперь он возвышается над нами, а руки кладет на подлокотники, похоже, для того чтобы выглядеть величавым. И, вытянув свои короткие толстые пальцы, начинает барабанить ими по дереву. Мне кажется, что он пытается привлечь наше внимание к своим перстням.

– Да, поместье нашего деда. – Я отвечаю коротко, не желая навлекать на нас расспросы и затягивать этот разговор.

– Бакли-Холд, – добавляет Кэл. – Вы о нем слыхали?

– Хм-м… да, да, конечно. Собственно говоря, кажется, я охотился там, когда был молод. Прекрасное поместье. Мне было так жаль услышать, что старший лорд… – Он машет рукой, словно пытаясь припомнить фамилию нашего деда.

– Холтон, – одновременно говорим мы с Кэлом.

– Лорд Холтон, да. Славный малый. Мы виделись с ним давно, так что, будь он жив, он, вероятно, не вспомнил бы меня. Скажите, какую именно услугу вы желаете получить?

Мы оба изрядно ошарашены его внезапной прямотой.

– Услугу? – повторяю я.

Лакей отворяет дверь, и входит служанка с серебряным подносом. Поставив его на стол рядом с первым министром, она делает реверанс и выходит. Лакей затворяет дверь и становится на свое прежнее место.

– Да, разумеется. Полагаю, вы здесь за этим. Не желаете ли чаю?

Мы не отвечаем, но он все равно ставит перед каждым из нас фарфоровые чашку и блюдце и разливает чай. Никто из нас двоих не протягивает руку к чашке, а сам он отпивает глоток, затем ставит свою чашку обратно на блюдце, пролив несколько капель, после чего опять переключает свое внимание на нас. Сложив руки на коленях, он ждет.

– Нет, услуги нам не нужны, – говорит Кэл. – Мы просто хотим быть представлены.

– Ко двору? – спрашивает первый министр, и на лице его изображается скептицизм.

Кэл кивает.

Я подаюсь вперед.

– У нас подарок для короля Хансена, если он удостоит нас аудиенции. – Я сую руку в потайной карман юбки и достаю кольцо с большим аргонианским изумрудом в окружении бриллиантов, которое так долго носила с собой. Я взяла его с собой, поскольку сочла, что оно может мне пригодиться.

Краем глаза я вижу, как Кэл смотрит на кольцо, затем на меня и опять на кольцо. Я ему о нем не говорила, и мне совсем не улыбается отвечать на вопросы, которые он наверняка будет задавать. Я не упоминала это кольцо, поскольку решила использовать его только сейчас, когда поняла, что дорогие подарки – как раз то, чем можно впечатлить первого министра и добиться его расположения.

Его глаза округляются, и он подается вперед, чтобы рассмотреть кольцо.

– Надо же. Какая красота.

– Я привезла кое-что и для вас, если вы согласитесь принять этот скромный дар, – говорю я. И, достав из кошеля чуть менее ценное кольцо с бриллиантом и изумрудами, протягиваю его ему. – Эти камни добыты и огранены в Аргонии.

– Конечно, конечно, – говорит он, надев кольцо на мизинец. Оно налезает только до половины. Он поднимает свою короткопалую руку, чтобы полюбоваться им в свете предвечернего солнца, льющемся в эркерное окно. – Для меня будет честью поговорить с королем Хансеном о вас.

Раздается стук в дверь, лакей открывает ее, и входит еще один лакей. Подойдя к первому министру, он наклоняется и шепчет что-то ему на ухо.

Министр кивает, затем снова поворачивается к нам.

– Не могли бы вы немного подождать? – спрашивает он. И, соскочив со своего кресла, выходит из комнаты, а вслед за ним выходят и лакеи. Дверь за ними закрывается, и мы остаемся одни в этой мерзкой комнате.

– Он мне не нравится, – говорю я Кэлу.

– Мы здесь не затем, чтобы рассуждать о том, нравится он нам или нет. – Лицо Кэла непроницаемо. – А затем, чтобы проникнуть во дворец. И теперь эта цель стала ближе.

Глава 28

Кэледон

– Разве твои тетушки не врачевательницы? Вроде бы они продают мази и зелья, да? – спрашивает Кэл, когда он и Тень остаются одни. Он роняет это как бы невзначай. И, встав с кресла, начинает осматривать эту отвратительную комнату. Наклонившись к одной из книжных полок, он обнаруживает, что в стоящих на ней стеклянных банках плавают уши обезьян.

Сначала кошель, полный золотых монет, а теперь еще и перстни с аргонианскими изумрудами – так, может, Тень воровка? И что это за имя – Тень? Его прежние подозрения на ее счет пробуждаются снова. Кто она на самом деле?

Тень сосредоточенно снимает со своего платья несуществующие пылинки.

– Да, и еще… Они не всегда занимались этим ремеслом. И у них неплохой доход.

Он пристально смотрит на одну из украшающих стены рыб – судя по надписи, это рыба-дракон.

– И, похоже, даже очень неплохой.

Она складывает руки на коленях и сердито смотрит на него.

– Что ты хочешь этим сказать?

Он пожимает плечами и скрещивает руки на груди.

Тень явно разозлена. Ему хочется улыбнуться, но он сохраняет мрачное выражение лица. Что еще она скрывает от него?

– Честно говоря, как я получила эти кольца, тебя не касается, – надменно говорит она. – Но, полагаю, ты не можешь не строить догадки и подвергать сомнению все, что я говорю. И знаешь, почему? Потому… потому что ты лицемер. – Она явно довольна тем, что она это сказала.

На сей раз Кэл смеется, но это только заводит ее еще пуще.

– Да, ты лицемер! – почти кричит она.

Он делает ей знак говорить тише, она понижает голос, но продолжает гнуть свое.

– Ты подвергаешь сомнению все, что касается меня, однако ничего не рассказываешь о себе!

– Это не так, – говорит он. – Кроме королевы, ты единственный человек, который знает про обет на крови.

На миг у нее делается пристыженный вид, но затем на ее лице снова отражается злость.

– Если тебе не встречались такие врачеватели, которые могут позволить себе аргонианские изумруды, это вовсе не значит, что их нет!

Ему хватает ума не возражать. Она явно что-то скрывает и пытается уйти от ответа. Хорошо, что напряжение, возникшее между ними, разрядилось. Пусть лучше злится, чем ведет себя отчужденно…

Даже если это не даст ему ответа на вопрос о богатствах, которые она носит при себе.

Может, она зла на него за минувшую ночь? Он не спал, когда она прижалась к нему, и ему пришлось призвать на помощь всю свою самодисциплину, чтобы удержаться от искушения, когда она оказалась так близко и была такой податливой. Ему так хотелось перевернуть ее на спину, чтобы она оказалась под ним и они могли…

Но понимала ли она тогда, что делает? Что творит с ним? Почему они ведут себя так, будто ночью ничего не произошло? Сегодня он весь день не мог отвести от нее глаз, хотя и очевидно, что она все утро смотрела на него как на врага.

Возможно, так оно и лучше. Они определенно не подходят друг другу, и ни он, ни она не горят желанием вступить в брак и завести семью. Она хочет вступить в Гильдию, а он заставил себя поверить, что ему нельзя иметь семью, пока он не вернет Деянские свитки их законной владелице. Она не предназначена ни для его постели, ни для его сердца. Однако, несмотря на то, что они не испытывают недостатка в деньгах, ни один из них не подумал о том, чтобы на постоялом дворе поселиться в разных комнатах. Возможно, ему следует предложить ей это, хотя эта мысль и причиняет ему боль.

Пока Кэл погружен в невеселые мысли, Тень занята разглядыванием стеклянных витрин. Вскоре дверь открывается.

– О, я вижу, вы любуетесь моими морскими тварями, – зычно восклицает первый министр. – Капитан моего корабля сейчас как раз плавает в Силвренском море, пытаясь изловить для меня тритона[2]. – Он хлопает в ладоши. – Но хватит об этом. Сегодня вы приглашены ко мне на ужин. Приезжайте! Я буду вас ждать.

– Непременно. Для нас это честь, – быстро отвечает Кэл.

– Там будет всего несколько моих друзей, – говорит первый министр. И окидывает неодобрительным взглядом сначала платье Тени, затем камзол Кэла. – И не стесняйтесь, дайте мне знать, если для сегодняшнего вечера вам нужно одолжить другую одежду.

* * *

Несколько часов спустя Кэл и Тень сидят за столом в блистающей огнями столовой первого министра вместе с восемнадцатью разряженными в пух и прах монтрисианскими аристократами, которые подчеркнуто игнорируют их. Что вполне их устраивает, поскольку они и сами почти не разговаривают друг с другом.

Ужин начался по меньшей мере полчаса назад, но главное блюдо еще не подали, хотя приносили жаренных на вертелах уток, оленину, цыплят и свинину. Кэлу доводилось бывать на пирах, но он давно так не наедался. Он уже сыт, а слуги между тем приносят все новые и новые кушанья. В Реновии даже на самых торжественных трапезах не подавалось столько яств, и притом таких изысканных. Тень поступила умно: она с самого начала съедает всего по одному-два кусочка каждого блюда. Похоже, она знала, чего ожидать. Жаль, что она не предупредила его. Возможно, ему и впрямь следует прочесть «Галантность и галстуки».

Вот слуги подали какую-то рыбу на подложке из спаржи. Хоть бы этот ужин поскорей завершился.

Он замечает, как Тень возит свою еду вилкой по тарелке, делая вид, будто ест, и следует ее примеру. Все эти бессмысленные выкрутасы внушают ему еще большую неприязнь к тем, кто тут собрался: сколько еды пропадает впустую! Он представляет себе тех худосочных детишек у фонтана. Жаль, что он не может отнести эту еду им.

Между тем первый министр встает и хлопает в ладоши. Голоса смолкают, собравшиеся опускают вилки и устремляют свои взоры на него.

– Как вы все уже заметили, сегодня у нас гости. – К Кэлу и Тени поворачиваются головы, украшенные перьями и огромными сооружениями из ткани. Что ж, пора бы уже им заметить, что среди них появились новые лица. – Позвольте мне представить вам наших гостей из Аргонии, достопочтенного лорда Кэллума Холтона и его сестру очаровательную леди Лилу Холтон. – Он хлопает пальцами одной руки по ладони другой, и остальные делают то же самое. – Мы будем наслаждаться обществом Холтонов недолго, поскольку у нас они находятся проездом по дороге в Ставин, где им предстоит вступить в права наследства: они получили изрядное поместье, которое оставил им их покойный дед. Много лет назад я имел удовольствие провести некоторое время в его доме, э-э, Баклэм-Парк, и, к моему изумлению, старший лорд Холтон вспоминал наше короткое знакомство с такой же теплотой, как и я, и оставил мне это великолепное кольцо с аргонианским изумрудом. – Он вытягивает руку, чтобы все увидели его кольцо. Раздаются восхищенные охи и ахи. Одна из дам вежливо аплодирует, остальные тоже хлопают пальцами одной руки по ладони другой.

Хотя они все еще злятся друг на друга, Кэл пытается поймать взгляд Тени, чтобы посмотреть на ее реакцию на выдумку первого министра об их несуществующем деде и его вымышленном доме, якобы именуемом «Баклэм-Парк». Но она сидит, отвернувшись от него, и не поворачивается в его сторону, даже когда он под столом толкает ее ногой.

– Да, спасибо, спасибо, – говорит первый министр, слегка поклонившись. – Прошу вас, окажите Холтонам радушный прием и продолжайте угощаться. Думаю, до десерта нам предстоит еще несколько перемен блюд. – Он садится и кладет себе на колени салфетку.

Теперь самое время привлечь внимание Тени, однако дама, сидящая справа от нее, заговаривает с нею первой.

– Я вижу, вы захватили с собой мало одежды, – говорит она, окинув взглядом платье Тени.

В душе Кэла вспыхивает гнев. Как она смеет быть такой грубой? Тень прекрасна, она намного красивее, чем слишком уж расфуфыренные дамы Монтриса. Они похожи на ощипанных кур в своем атласе и бриллиантовых уборах. Он продолжает глядеть в тарелку, чтобы не ляпнуть чего-нибудь такого, о чем потом будет жалеть. Когда он бросился Тени на помощь в прошлый раз, она отругала его за то, что он чуть не помешал ей наводить чары. Он хотел ее предупредить, но не успел: монтрисианская знать известна своим тщеславием.

Дама, не переставая улыбаться, продолжает:

– Несомненно, вы не ожидали, что во время путешествия получите приглашение на званый ужин. Не поймите меня неправильно, я вас понимаю. Но чем старше, тем мудрее, поэтому-то, как бы мой муж ни наседал на меня, требуя, чтобы я ограничила мой гардероб пятью сундуками, я его не слушаю. Я бы умерла – просто-напросто умерла, – если бы мне пришлось попасться на глаза королю в прошлогоднем платье.

– Ммм… – мычит Тень. Интересно, понимает ли эта женщина, что еще немного – и Тень ее придушит?

– Я знаю, что это не ваша вина, милочка. В Аргонии днем с огнем не сыщешь простой шали, не говоря уже о приличных кринолинах. Я сама в этом убедилась. Это такой… раскрепощенный народ. Право же, это восхищает меня в аргонианцах. Они вообще не обращают внимания на моду, и им все равно, что о них думают другие.

Дама, сидящая слева от Кэла, слышит этот разговор и наклоняется в его сторону, чтобы включиться в него. Она намного моложе, чем ему показалось вначале, наверное, ей столько же лет, сколько и ему, и у нее хорошенькое личико, правда, густо намазанное белилами, которые знатные дамы накладывают слишком уж щедро.

– Такого рода катастрофы случаются с любой из нас, леди Лила. Но не беспокойтесь: я могу помочь вам приобрести все, что вам необходимо – красивую шаль, придворные платья, меха…

Тень начинает протестовать, но дама жестом останавливает ее.

– Мне это будет в радость.

– Благодарю вас, – говорит Тень. – Но, боюсь, у нас нет приглашения во дворец.

– Разумеется, оно у вас есть, – отвечает дама. – Иначе вас бы не было здесь. Первый министр счел вас достойными, и, судя по его речи, думаю, можно с уверенностью сказать, что вы уже приняты в наш круг. – Она подмигивает.

Кэл и Тень наконец-то переглядываются.

– О, какая же я глупая! Я забыла представиться. Я Герти, герцогиня Гирт. А дама справа от вас – моя дорогая подруга герцогиня Эйсел. Ее супруг, герцог, сидит рядом с нею, а моего, к несчастью, с нами нет.

– Мне очень жаль, – говорит Тень.

Герцогиня Гирт небрежно машет рукой.

– Полно, не сожалейте. Я предпочитаю трапезничать одна, чтобы можно было беседовать с перспективными холостяками. – Она пронзительно смеется.

Кэлу хочется заткнуть уши.

– Поэтому, если вы знаете каких-нибудь перспективных холостяков… – Она смотрит на Кэла. – Мне нравятся мрачные красавцы. Вроде вашего брата. Мой опыт показывает, что у молчаливых мужчин бывают самые…

Кэл подавляет желание скорчить гримасу. Но, возможно, интерес герцогини к нему будет ему полезен, как бывали полезны те знаки внимания, которые женщины оказывали ему в прошлом.

Слышится звон бокала, и первый министр опять встает, требуя внимания гостей. Кэл рад этой паузе в беседе. Он замечает, что, поднявшись с места, первый министр опять встал на скамеечку. Слегка пошатываясь, тот говорит: – После десерта я прошу вас присоединиться к нам в библиотеке, выпьем по бокалу.

«Похоже, сам он уже выпил», – думает Кэл.

Герцогиня снова поворачивается к Кэлу и Тени.

– На чем я остановилась?.. Ага, вспомнила. – Она тянется и хватает Тень за руку своей худой белой рукой. Ногти у нее длинные, остро заточенные и выкрашены в такой же красный цвет, как и ее губы, похожие формой на бутон розы. – Вы двое поселитесь у меня. Да, да, не возражайте, это уже решено. Где вы остановились?

Тень отвечает, и Кэл видит, что герцогиня озадачена.

– Кажется, я никогда не слышала об этом постоялом дворе. Впрочем, неважно. С этой минуты вы живете у меня. – Она отпускает руку Тени и похлопывает по ней, как будто Тень ее любимая собачка или малое дитя. Кэл замечает, что на лице Тени мелькает досада.

– Я пошлю слуг за вашими вещами. Таким образом, мы сможем подготовить очаровательную леди Лилу для вашей аудиенции у короля. Мы ее приоденем. И я могу кое-что сделать и для ее милого братца. – Она окидывает глазами все его тело и поднимает бровь, остановив взгляд где-то на его середине. Затем ищет глазами своего лакея и дает ему указания: «Собери вещи лорда и леди Холтон и распорядись приготовить покои для них в доме…»

– Отлично, – говорит Кэл. – Для нас будет честью поселиться в вашем доме.

Похоже, Тень встревожена, и, когда герцогиня Гирт отворачивается, она шепчет Кэлу на ухо:

– Неужели ты хочешь, чтобы мы остановились у этой шлюхи?! А как же насчет наших лошадей?

Кэл делает вид, будто поглощен едой на своей тарелке и отвечает, не глядя на Тень:

– Мы заплатим Гарбанклю, чтобы он подержал наших лошадей в своей конюшне, пока они нам не понадобятся. К тому же она не абы кто, а герцогиня, придворная дама, а значит, мы станем вхожи в его ближний круг. И мы должны быть подобающе одеты, чтобы нас радушно принимали при дворе, а быстро раздобыть подходящий гардероб другим способом мы не сможем. Кроме того, в ее доме у нас будут намного лучшие комнаты, и я уж точно не стану скучать по клопам, а ты?

– Ты хочешь сказать, что не станешь скучать по надоеде в твоей постели, – зло парирует она.

Он отрывает взгляд от своей тарелки и смотрит ей в глаза. Сейчас они впервые разговаривают о минувшей ночи.

– Нет, я вовсе не это хотел сказать, – искренне говорит он. Он бы с радостью провел все будущие ночи в этом свинарнике, полном блох и клопов, лишь бы это значило, что он опять будет лежать в постели рядом с ней. Но ей он, конечно же, ничего не говорит, как бы ему того ни хотелось и как бы его ни подмывало спросить ее, что обо всем этом думает она.

Тень принимается ожесточенно разрезать свое мясо, щеки ее заливает румянец.

– Ладно, неважно. Спите спокойно, милорд.

Глава 29

Кэледон

Усадьба герцогини Гирт находится в окрестностях Монта, неподалеку от него, это один из тех старинных домов, которые были построены до возведения городских стен и за много лет до того, как начались Долгие войны с Реновией. Он окружен высоким забором с острыми зубцами из побеленного черного чугуна – чернота видна там, где белая краска облупилась, – а за домом виден густой лес. От будки привратника к дому идет широкая дорога, усыпанная гравием и обсаженная с обеих сторон громадными деревьями.

Герцогиня усаживает Кэла между собой и Тенью в тесной карете и, пока они едут в ее поместье, находит причины для того, чтобы коснуться его руки, его ноги, придвинуться к нему. Он широко улыбается ей, одновременно стараясь придвинуться как можно ближе к Тени, что вызывает в нем море совершенно иных чувств. В прошлом он бы с готовностью использовал влечение герцогини к нему, чтобы манипулировать ею – если бы над этим заданием он работал один, – но он в этой истории не один. Дело усугубляется еще и тем, что Тень, похоже, прилагает не меньшие усилия, чтобы отодвинуться от него, чем герцогиня для того, чтобы сесть к нему вплотную.

Сам дом представляет собой непритязательное кирпичное здание, огромное, со множеством окон – кажется странным, что резиденция, построенная в столь утилитарном стиле, принадлежит такой манерной даме, как герцогиня. Впрочем, такова вся монтрисианская архитектура – все здешние постройки возводили, делая акцент на их пригодность для обороны и пренебрегая красотой. «Крепкие здания, построенные для защиты слабого народа», – думает Кэл. Реновия представляет собой полную противоположность – сильный духом народ, который окружает себя красивой, изысканной архитектурой.

Карета останавливается на мощеном кругу перед домом. Перед парадным входом стоят два лакея в темно-красных ливреях. Один из них кидается вперед, чтобы открыть дверцу кареты.

Второй лакей протягивает руку Тени; Кэл выходит из кареты вслед за ней. За ним следует герцогиня, при этом она крепко сжимает руку лакея и держит ее чуть дольше, чем необходимо.

– Приятно видеть тебя снова, Данье, дорогой.

Кэл замечает, что Данье улыбается герцогине такой улыбкой, которую в Реновии сочли бы весьма наглой со стороны слуги.

Они поднимаются по парадной лестнице к дверям, ведущим в вестибюль. Внутри дом выглядит совсем не так, как Кэл ожидал после общения с герцогиней: его интерьер намного более традиционен и суров. Вестибюль вымощен черными и белыми плитами, стены от пола до потолка обшиты панелями из древесины грецкого ореха.

– Приве-ет, – восклицает герцогиня Гирт. К ее ногам, тявкая и стуча коготками по плиткам пола, подбегают две маленькие пушистые собачки. – О, мамочкины малютки. – Она берет их на руки, и их маленькие язычки начинают лизать ее лицо. – Вижу, вы скучали по своей мамочке, скучали!

– Герцог в библиотеке, миледи, – говорит лакей. Он стоит неподвижно, заложив руки за спину и глядя прямо перед собой.

– Спасибо, Данье, дорогой, – отзывается она. Затем обращается к собачкам: – Пойдем к папочке, хорошо?

– Я думала, вашего мужа с нами больше нет, – выпаливает Тень.

Кэл тоже не понимает, о ком толкует герцогиня.

– Больше нет? – Она смеется. – Ну что вы, милочка, я имела в виду, что его нет на ужине. Он не принял приглашение первого министра и не поехал. Герцога не интересуют досужие сплетни и всякие пустяки, во всяком случае, он называет это именно так. Но для нас, для остальных, это же не пустяки, не так ли?

– Конечно же нет, – отвечает Тень, взглянув на Кэла.

Он не может не заметить, что у нее вырывается вздох. Может, она ревнует его к герцогине? Эта мысль обжигает Кэла, в нем вспыхивает какая-то искра, но он не может позволить себе отвлечься от дела и выкидывает эту мысль из головы.

* * *

Герцог Гирт нисколько не похож на свою жену, это видно сразу. Он намного старше и кажется замкнутым и молчаливым, в то время как герцогиня общительна и говорлива. К тому же одет он куда более просто, чем все прочие монтрисианские аристократы, которых Кэл видел до сих пор. В нем, кажется, есть что-то знакомое, но Кэл не может сказать, видел ли он герцога прежде. Темные волосы герцога, не скрытые париком, связаны сзади в низкий конский хвост, его черные камзол и панталоны хорошо сшиты, но ничем не отделаны, а из украшений он носит только дорогие карманные часы из платины и простое кольцо с черным камнем на безымянном пальце. Как и все аристократы, он сильно надушен – возможно, даже сильнее, чем большинство, и Кэлу хочется зажать нос. Впрочем, несмотря на свой скромный и непритязательный вид, герцог отнюдь не выказывает дружелюбия.

Увидев двух незнакомцев, вошедших в библиотеку вслед за его женой, он не скрывает своего раздражения. Не поздоровавшись с ними, он смотрит на нее и говорит:

– Ты, случайно, не забыла, что в усадьбу на охоту приглашено множество гостей?

Она пропускает его слова мимо ушей и продолжает ласкать собачек, которых держит на руках.

– Дорогой, это лорд и леди Холтон из поместья Бракли-Вилла. Они были гостями на ужине у первого министра. Они здесь ненадолго, и багаж леди Лилы потерялся, а она никак не может предстать перед королем… вот в этом. – Она взмахивает руками, показывая на Тень. – Вот я и предложила решить ее проблему и приодеть ее…

Герцог качает головой и всплескивает руками.

– Да, да, да, хорошо. Как хочешь. Просто не рассказывай всего этого мне.

Он снова переключает свое внимание на бумаги, разложенные на его письменном столе, ворча себе под нос.

Она довольно улыбается.

– Тогда мы оставим тебя наедине с твоей работой. – И отдает Кэлу одну из собачек, которую он берет без всякой охоты. – Давайте пройдем в ваши покои, – щебечет герцогиня. Собачка у нее на руках поворачивает голову и смотрит на Кэла. И, быть может, жалеет его.

– Думаю, лорд Холтон может позаимствовать лук в нашей оружейной комнате, – добавляет герцог.

– Для охоты? Разумеется, – соглашается герцогиня. – Вы умеете стрелять из лука, лорд Холтон?

– Само собой, – отвечает Кэл, все еще держа на руках одну из собачек.

Герцогиня ведет его и Тень к великолепной лестнице из навощенного черного дерева, застеленной дорогой ковровой дорожкой, и, войдя в коридор второго этажа, останавливается перед первой дверью справа.

– Это ваша комната, леди Лила, – говорит она

– Ваша светлость очень добры, – отвечает Тень.

– У тебя есть все, что тебе нужно, сестрица? – спрашивает ее Кэл, далеко не готовый остаться наедине с герцогиней Гирт.

– Да, все, – отвечает Тень из-за полуприкрытой двери. – Не давай клопам кусать тебя, брат. – Она захлопывает дверь.

Герцогиня идет впереди него, неся фонарь. Свечи в стенных канделябрах не горят, и слышно только, как его сапоги стучат по плиткам пола и как шуршат ее юбки. Его комната находится в противоположном конце длинного коридора, и, похоже, от комнаты Тени ее отделяют по меньшей мере десять дверей. Они останавливаются перед закрытой дверью.

– Остальные гости размещены в противоположном крыле, – с лукавым видом говорит герцогиня. – Мне показалось, что вы предпочтете быть подальше от всей этой суеты. У нас собралось так много народу, и все они шныряют, вынюхивают, наблюдают. Уединение намного лучше, вы не находите?

– Совершенно верно, я предпочитаю уединение, – отвечает он. – Собственно говоря… – Он широко зевает и ставит собачку на пол между ними, надеясь, что она поймет намек. Хотя ее расположение к нему могло бы быть полезным, это почему-то явно расстраивает Тень, к тому же наверняка есть и другие способы стать своим при королевском дворе.

Герцогиня возится с ключом, ей мешает собачка, сидящая на сгибе ее руки.

– Вот! – восклицает она, толкнув дверь.

А что, если она войдет в комнату впереди него? Она делает шаг вперед, затем в нерешительности отступает.

Он, пользуясь случаем, торопливо заходит внутрь и тут же начинает закрывать дверь.

– Вы очень добры, ваша светлость, – говорит он. – Этот вечер так утомил меня. Спокойной ночи.

Дверь щелкает как раз в тот момент, когда она открывает рот, чтобы что-то сказать.

– Спокойной ночи, – говорит она из-за двери.

Затем доносится шум открываемой двери, и слышится голос Тени:

– Герцогиня, как хорошо, что вы еще не успели спуститься. Если вам нетрудно, не могли бы вы распорядиться, чтобы мне принесли свечу? Кажется, здесь нет свечей. И не могли бы вы прислать камеристку, чтобы она расстегнула мне платье?

Несомненно, если бы они сейчас были в своей прежней комнате на постоялом дворе, честь расстегивать крючки на ее платье выпала бы ему. Какой же он глупец.

Обе собачки начинают лаять, кажется, они направляются к комнате Тени. Затем раздается голос герцогини:

– Разумеется, душечка. Я обо всем позабочусь.

Комната Кэла чиста и уютна, это ясно, хотя он может видеть только ночное небо в открытом окне, впрочем, сейчас осматривать ее у него нет сил. Он и впрямь очень устал: на него вдруг наваливается усталость всех последних недель, когда ему приходилось находиться в напряжении день и ночь.

Он садится на стул, чтобы снять сапоги, затем ложится на широкую мягкую постель, и его тело погружается в перину. От постельного белья слегка пахнет розовой водой, а также чистотой и свежестью – видно, что оно сушилось на открытом воздухе. Ни скрипучих досок каркаса, ни продавленного матраса, он лежит на перине, набитой свежим пухом. Он был прав: это намного лучше, чем их комната на постоялом дворе.

За одним исключением: и из-за того, что сейчас рядом нет ее, эта комната кажется ему такой же мрачной и малопригодной для жизни, как его камера в Дирсии.

Его мысли возвращаются к минувшей ночи на постоялом дворе… Ее силуэт за ширмой и потом под ее полотняной рубашкой. Тепло ее тела, когда она прижалась спиной к его груди. Минувшей ночью его рука обвивала ее талию, ее волосы касались его щеки.

Она бесит его, неуступчивая, упрямая, импульсивная. Она глуха к голосу разума, безрассудна и чересчур готова рисковать собой. Она также ясно дала ему понять, что ее не интересуют ни романтические чувства, ни семья и что ей плевать, нравится она ему или нет… и все же. Он не может не видеть правды. И надеется, что ей не совсем уж все равно, что он не ошибся и она в самом деле ревнует его к герцогине.

Он засыпает, рисуя в своем воображении то, что могло бы произойти, если бы он встал, прошел по коридору и постучал в ее дверь…

Глава 30

Кэледон

К тому времени, когда Кэл просыпается и спускается к завтраку, гости, приехавшие на охоту, уже завершили трапезу и вышли в сад, и лакеи убирают со стола. Он ругает себя за то, что упустил возможность наладить отношения с другими титулованными особами и разузнать побольше о монтрисианском дворе. Хорошо еще, что Тень сидит за столом, попивая чай, и герцог с герцогиней тоже тут, учтиво ожидают, когда она закончит.

Герцог выглядит точно так же, как вчера, а вот герцогиня кажется совершенно иным человеком. Сегодня ее лицо не накрашено, если не считать капельки бальзама на губах, она одета в простое дневное платье пастельного оттенка, а ее золотистые волосы не уложены в затейливую высокую прическу со вплетенными в нее финтифлюшками, как накануне, а стянуты назад с помощью отделанных жемчугом гребней и свободными волнами лежат на спине и плечах.

Тень перехватывает его взгляд, и Кэл немедля раскаивается в том, что вообще обратил внимание на герцогиню, которая, увидев его, заметно оживляется.

– Вы хорошо спали, милорд? Надеюсь, вам хочется есть. Мы решили вас подождать. Не желаете ли тостов? И чаю?

Кэл садится рядом с Тенью. После вчерашнего пира ему все еще не хочется есть, но он говорит:

– Да, я бы не отказался от чая и тостов, благодарю вас.

Этого требует учтивость.

– Вам понравилась ваша комната? – бодро и приветливо спрашивает герцогиня Гирт.

– Да, очень, спасибо. – Лакей наливает ему горячий крепкий чай, от которого чуть различимо пахнет апельсинами. И к нему вдруг возвращается аппетит. Как и в случае с удобной кроватью, прошла, кажется, целая вечность с тех пор, как он пил хороший чай.

– Возможно, вам было одиноко? – Она кладет локти на стол и пристально смотрит на него.

– Э-э, нет, все было замечательно, спасибо. – Он сосредоточивается на том, чтобы добавить в свой чай сахару, чтобы не смотреть на нее. Хотя ее внимание куда приятнее, чем хмурые взгляды, которые бросает на него Тень.

Нельзя не заметить, что герцогу не терпится удалиться и его терпение на исходе: он прочищает горло и каждые несколько секунд громко шуршит своей газетой.

– Красивым молодым людям вроде вас не следует привыкать проводить ночи в одиночестве. – Герцогиня откусывает кусочек тоста и начинает медленно жевать. – Впрочем, я уверена, что с вами это случается нечасто.

– Возможно. Однако спутники, знаете ли, надоедают, – говорит Кэл, решив подколоть Тень, которая продолжает молчать и до сих пор даже не сказала ему «Доброе утро».

Тень поднимает свою чашку.

– Нельзя ли мне еще чаю? – К ней подходит лакей и наливает ей чай. Она берет щипцами кусок сахара и мстит: – Мой брат тоскует. О, разве он вам не сказал?

– Не сказал чего? – встревоженно спрашивает герцогиня.

Тень жеманно хихикает.

– Братец, расскажи герцогу и герцогине о своей помолвке.

– О своей помолвке? – повторяет герцогиня, не донеся до рта тост. Она не сводит глаз с Кэла.

Кэл вскидывает брови. Выпад и отбив, как в фехтовании.

– Расскажи им сама, сестрица.

Тень прижимает руку к груди.

– Может, ты хотел сохранить это в тайне?

Кэл едва удерживается от улыбки. Тень явно полна решимости не подпускать к нему герцогиню, и он надеется, что это потому, что он ей не безразличен. Он отпивает свой чай.

– Нет, я намеревался рассказать о моей нареченной. О том, как мы встретились: это произошло случайно.

– Прошу тебя, расскажи, – говорит Тень.

Кэл постукивает пальцем по своей чашке.

– Как-то раз она просто появилась в моей комнате, откуда ни возьмись.

– О! А кто она? – спрашивает герцогиня.

– Одна дама, с которой я познакомился в Реновии, – отвечает он, и у Тени вспыхивают щеки. – В замке.

– Стало быть, она реновианка. – В голосе герцогини звучит неприязнь. – И что же она собой представляет?

Тень хочет ответить, но Кэл опережает ее. И смотрит прямо на нее, говоря:

– Она самая прекрасная девушка, которую я когда-либо встречал. Храбрая, мужественная и верная. Равных ей не сыскать во всех королевствах Авантина.

– А как же ты смог сделать ей предложение, братец? Ведь ты поклялся никогда не жениться и не иметь детей, чтобы посвятить всего себя заботе о поместье матушки, – тихо говорит Тень.

– Дело в том, что она тоже поклялась никогда не вступать в брак, – отвечает Кэл. – И мы обещали друг другу, что не поженимся, но всегда будем вместе.

– Какая необычная договоренность, – бормочет Тень, избегая смотреть ему в глаза.

Герцогиня приходит в возбуждение.

– Вы оба поклялись не вступать в брак и не иметь детей? Как странно! Что же это за помолвка? – Она со злостью откусывает кусок тоста.

– Это обещание, которое дали друг другу две души, – отвечает он, во все глаза глядя на Тень.

– Обещание можно нарушить, – замечает Тень.

– Только не мое, – говорит он так тихо, что не знает, слышит ли она его.

– И не мое, – отзывается она. Стало быть, она услышала.

Они глядят друг на друга, и Кэлу хочется одного: взять ее за руку и притянуть к себе. Но они находятся за столом герцога и герцогини Гирт и должны держаться в рамках приличий.

* * *

Герцогиня с треском закрывает свой веер, и это возвращает их в настоящее. Герцогиня открывает веер опять, начинает обмахиваться, затем снова закрывает, переложив его в правую руку и пристально глядя на Кэла. Она отлично знает, что делает и какой сигнал она подала ему сейчас.

– Мой дорогой лорд Холтон, на мой взгляд, это совершенно не похоже на помолвку, – говорит она, растягивая слова. – К тому же люди женятся для того, чтобы заводить романы на стороне.

Герцог не обращает на все это ни малейшего внимания. Кажется, он считает себя выше всего и вся, в том числе – а может быть, особенно – выше своей жены. Как будто все вокруг – это всего-навсего неразумные дети, которых он терпит, пока не придет время отправить их в детскую под надзор их гувернантки. Он продолжает как ни в чем не бывало читать новости вчерашнего дня, не удостаивая вниманием поползновения своей жены, которая явно подбивает клинья к Кэлу. Может, он и впрямь ничего не замечает? А может, надеется, что кто-нибудь избавит его от нее или хотя бы займет ее на какое-то время.

Как бы ему хотелось, чтобы он и Тень были сейчас одни, чтобы поговорить открыто. Он пытается поймать ее взгляд, но она сидит, уставившись в свою тарелку, как будто ее завтрак – это самая интересная вещь на свете.

Где-то снаружи громко ударяет колокол, и герцог бросает свою газету на стол.

– Охота началась. Пойдемте, Холтон.

Герцог и герцогиня встают из-за стола, и лакеи начинают быстро убирать с него грязные тарелки и чашки. Герцогиня торопливо выходит, герцог идет за ней. Кэл хочет выйти следом, но Тень удерживает его.

– Можно тебя на пару слов, братец?

Он кивает и отводит ее в угол столовой.

– Да?

Ее глаза полны чувств, щеки зарделись. У нее такой вид, будто она хочет сказать ему что-то важное, но вместо этого она говорит:

– Будь осторожен на охоте.

– Это все? – спрашивает он.

Она кивает.

– Уверяю вас, миледи, я останусь цел и невредим, – отвечает он и кланяется ей.

* * *

Кэл присоединяется к остальным мужчинам, которые собрались возле конюшни и стоят в окружении своры собак. Он взял из оружейной комнаты герцога лук и колчан со стрелами, но не собирается использовать их. Он всегда терпеть не мог охоту.

Герцог представляет его остальным.

– Лорд Холтон из Аргонии. – Приятели герцога бормочут учтивые приветствия. Это сливки здешней знати, и они приняли Кэла в свой круг, сочли его за своего, видя в нем своего чужеземного собрата, который снискал расположение герцога.

Проходят часы, охота все не кончается. Кэл отстал от остальных. Кабан, которого они хотят загнать, ему неинтересен, но тут он слышит разговор, который вызывает у него интерес.

– Надо наконец решить эту реновианскую проблему, – говорит кто-то. Кэл подъезжает ближе, чтобы слышать говорящих лучше.

– Они нас сожрут, если мы не сожрем их первыми, – говорит второй голос.

– Согласен.

– Монтрис не может пасть.

– Война неизбежна.

Но прежде чем ему удается услышать остальное, гончие разражаются яростным лаем. Они обнаружили кабана. И загнали его в угол между двумя непролазными живыми изгородями. Он испуганно скулит. Это ужасный звук. Мужчины бросаются туда, хваля собак.

– Отличная работа, Белоног! Молодец, Джак!

«Загнать животное в угол с помощью своры собак – это недостойно», – думает Кэл. Но, по крайней мере, эта гадкая возня вот-вот закончится, и они смогут вернуться в дом. Ему не терпится поговорить с Тенью и обсудить обрывок разговора, который он подслушал.

Всадники расступаются, давая дорогу герцогу. Приблизившись к кабану, он спешивается, достает из ножен кинжал и протягивает его Кэлу.

– Лорд Холтон, – говорит он.

Все смотрят на него. Кэл ошарашен.

– Да?

Герцог протягивает кинжал Кэлу рукоятью вперед.

– Честь прикончить его принадлежит вам.

– Ваша светлость, я благодарю вас, но это лишнее. В конце концов, это ваша охота, а не моя.

Но герцог продолжает протягивать кинжал именно ему.

– Я настаиваю.

Похоже, выбора у него нет. Кэл соскакивает со своего коня, подходит к герцогу и берет у него кинжал. Герцог смотрит, как он проходит мимо собак, приближается к испуганному кабану. Тот фыркает, верещит. Собаки опять принимаются лаять.

– Молчать! – орет на них герцог.

Кэл смотрит на кабана, тот дрожит и роет землю копытом. Те, кто поклоняется Дее, верят, что, заставляя животное испытывать страх перед тем, как убить его, человек делает его мясо несъедобным. Это жестокость, творящаяся ради забавы, а не охота, которой следует заниматься только ради пропитания. Хотя Кэла и нельзя назвать очень уж благочестивым, он уважает обычаи, проповедуемые Гильдией Очага.

Герцог бросает ему вызов, хочет увидеть, как он отреагирует на предложение прикончить несчастного зверя.

– Ну же, давайте! – кричит герцог.

Остальные смеются.

– Да примет тебя Дея, – шепчет Кэл, обращаясь к кабану. И, закрыв глаза одним быстрым движением перерезает ему горло и мгновенно убивает его.

– Сегодня вечером мы угостимся кабанятиной, господа, – объявляет герцог.

Когда Кэл подходит к нему, чтобы вернуть кинжал, герцог тихо говорит:

– Вы отлично владеете кинжалом. У вас было много практики?

– Да, но на охоте другого рода, – с мрачной улыбкой отвечает Кэл.

Герцог фыркает.

* * *

– На постоялом дворе не было никаких вещей. – Когда Кэл возвращается с охоты, герцогиня стоит перед лестницей. Она переоделась в бледно-розовое платье для второй половины дня, а поверх платья накинула парчовый жакет с рукавами колоколом и высоким стоячим воротником, обрамляющим ее лицо. Ее волосы собраны в нетугой узел. Она хорошенькая, признает он, и в другой жизни он, возможно, оценил бы знаки ее внимания, но ему нужно заниматься делом, и после охоты он все еще сам не свой. И ему совершенно не хочется иметь дело с ней.

– Никаких сундуков, никакого гардероба – складывается впечатление, что у вас только и есть, что то платье, которое на вас сейчас.

– Разумеется, – подтверждает Кэл. – Мы путешествовали налегке, без багажа. – Он кивает и идет мимо нее.

Она поворачивается, явно желая последовать за ним.

– Кстати, где именно в Реновии вы гостили? У меня много друзей в Серроне.

Он останавливается, поставив ногу на ступеньку.

– Знаете, я не силен в названиях… Обычно такие вещи запоминает моя сестра.

– Ах да. Ваша сестра.

Ему не нравится, как она произнесла это слово. Он поворачивается и холодно смотрит на нее.

– Прошу вас извинить меня, но после охоты мне надо освежиться.

Герцогиня хлопает себя по лбу.

– Ах, какая я глупая. Конечно, конечно, простите. Снимите это ваше грязное платье! А мне пока надо удалиться и заняться кое-каким делом. Предполагалось, что это будет сюрприз, но, право же, я не могу молчать. Ведь это так волнительно.

Кэлу не нравятся ее каверзы, но единственный способ в конце концов отделаться от нее – это ей подыграть. Он пытается придать своему лицу более приветливое выражение.

– О чем вы?

Она подается вперед и кладет руку ему на плечо.

– Никому ни слова… а если что-то станет известно, то я буду знать, кто проговорился. У меня… – Она тычет его в верхнюю часть руки, – есть превосходный жених для вашей сестры. – Она убирает руку и широко улыбается.

– Жених?

– Ну, поскольку вы помолвлены, будет совершенно естественно, если и она вступит в брак, вы не находите? – спрашивает герцогиня. – Такая красивая девушка, как она, не должна становиться старой девой.

Кэл кашляет.

– Я уверен, что Лила будет признательна за ваше участие. Кстати, могу ли я спросить, где моя дорогая сестра?

– О, я отправила ее вместе с камеристкой на примерку новых нарядов. Как я уже сказала ей вчера, она никак не может явиться на аудиенцию к королю в этом платье. Так что к ужину она не вернется. И, скорее всего, будет очень поздно. Вы, вероятно, тогда уже будете спать. Сегодня вам непременно нужно отдохнуть, – добавляет она, растягивая слова. – Завтра король дает свою еженедельную аудиенцию.

Сказав это, она поворачивается к нему спиной и шествует по коридору, обмахиваясь веером.

Ее слова ошеломляют его. Герцогиня отнюдь не дура. Она не только приняла меры для того, чтобы не дать ему сегодня вечером увидеться с Тенью – она также вознамерилась подыскать для нее жениха. От этой мысли у него начинает щемить сердце.

Но ведь между ними ничего нет – только ночные объятия без слов и разговор за завтраком, имевший скрытый смысл. Они не давали друг другу обещаний и, вероятно, никогда не дадут.

Возможно, и впрямь будет лучше, если герцогиня Гирт подыщет Тени подходящего жениха. Ведь что ей может дать он, Кэл? Он не может предложить ей даже свою жизнь, поскольку его жизнь принадлежит королеве.

Глава 31

Тень

– Кэл, тебе несдобровать, если будешь флиртовать, – напеваю я, открыв перед Кэлом дверь своей комнаты. – Я придумала этот стишок вчера вечером. И мне не терпелось пропеть его тебе, – с деланым весельем говорю я.

Вчера, когда его не было рядом, я смогла прийти в себя. Что бы между нами ни происходило, это уже в прошлом – так должно быть, – и странный разговор, состоявшийся у нас вчера за завтраком, стал последним аккордом.

Кэледон Холт – Королевский Ассасин, а я создана для того, чтобы служить Гильдии Очага. Мы приехали сюда, чтобы раскрыть заговор и выяснить, работал ли принц Аласт с враждебным Реновии королевством против интересов короны. Я до сих пор не могу поверить, что он был изменником, хотя увидела своими собственными глазами, когда он пытался убить меня.

Быть может, если я поиронизирую по поводу нашей хозяйки, Кэл перестанет смотреть на меня таким напряженным взглядом. Я больше не могу этого вынести.

– Ты сегодня веселая, – говорит он, закрыв за собой дверь.

– Почему бы и нет? Ведь сегодня мы должны встретиться с королем Хансеном. Разве мы приехали сюда не за этим?

Кэл подходит к окну и прислоняется спиной к подоконнику.

– Все не так просто.

– Это точно, – соглашаюсь я. – Нельзя ожидать, что он посвятит нас в свои тайны с места в карьер.

– Возможно, именно это он и сделает, – медленно говорит Кэл, как будто эта мысль пришла ему на ум только что. – Если король увлечется тобой.

– Увлечется мной?

– Ты попросилась ко мне в подмастерья. Обольщение – это часть твоей работы. – Он пожимает плечами, как будто только что не попытался продать меня здешнему королю, как кусок свежего мяса. – Это сравнительно легкий способ войти в доверие.

– Как ты вошел в доверие к герцогине Гирт? – Мое хорошее настроение улетучивается.

– Совершенно верно.

– Она определенно увлечена тобой, – резко говорю я.

Он спокойно смотрит на меня, и я, вопреки тому, что обещала себе, снова гляжу в эти темные глаза.

– Это преимущество, Тень. А мы должны не брезговать ничем, лишь бы выполнить задание королевы. Вот чему нас в первую очередь учит Гильдия Очага. И этому будут учить и тебя, если тебе будет позволено в нее вступить.

– Что ж, тогда я непременно постараюсь пробудить в короле любовный пыл! – восклицаю я. – Если это то, чего хочешь ты.

– Мои желания не имеют значения – важна только безопасность королевства, – говорит он.

– Значит, тебя заботит только это? О, зачем я вообще спрашиваю! – Я отворачиваюсь, дрожа.

– Тень!

– Просто уйди, – говорю я.

Кэл отходит от окна и становится прямо передо мной. Я закрываю лицо руками, и он сжимает мои запястья и отводит мои ладони вниз, чтобы посмотреть мне в глаза. В его собственных глазах горит безрассудство.

– Тень из Нира, девушка из «Медовой Поляны», – говорит он, и его голос звучит тихо и хрипло. У него шершавые руки, но его прикосновения всегда были нежны. Моя рана прошла, даже шрама не осталось. – Реновии принадлежит не все мое сердце.

– Кэледон Холт, чего ты хочешь от меня?

– Я хочу… – начинает он, но не заканчивает, потому что в дверь стучат. Он отпускает мои запястья так быстро, что у меня перехватывает дыхание.

В комнату входит камеристка.

– Миледи, милорд, первый министр ждет вас.

– Мы сейчас спустимся, – говорит Кэл, а я начинаю искать свои атласные туфельки. Они ужасны, они жмут и натирают мои ноги, но ничего не поделаешь. Теперь я придворная дама, и от меня не укрывается вся парадоксальность этого факта: ведь, останься я в Реновии, меня тоже ждала бы придворная жизнь.

Он не заканчивает фразу, и я ловлю себя на том, что мне не хочется знать, что именно он хотел мне сказать. Кэл прав, я нахожусь тут в качестве шпионки и должна использовать все средства, имеющиеся в моем арсенале, включая мои женские чары.

Мы молчим, пока я поправляю перед зеркалом свои волосы и платье, позаимствованное у герцогини. Оно сидело на мне слишком свободно в одних местах и было слишком тесно в других, но модистка герцогини подогнала его по моей фигуре. Меня смущает декольте, оно слишком уж глубоко, и я долго вожусь с лентами, которые надо обвязать вокруг талии.

– Готова? – спрашивает Кэл. Он ничего не говорит по поводу моего явного смущения из-за декольте и так и не заканчивает то, что начал говорить, когда нас прервала камеристка.

Я киваю. Он велел мне понравиться королю, и я намерена так и сделать. Я подмастерье и учусь у лучшего из мастеров.

* * *

Вместе с герцогом и герцогиней мы являемся на аудиенцию, которую король дает раз в неделю. В зале находятся по меньшей мере сто придворных и почти такое же количество вооруженных лейб-гвардейцев. Кэл обводит их взглядом, изучая и запоминая каждое лицо. Находится ли среди этих угодливых аристократов тот, кого мы ищем? А может, это сам король?

К моменту нашего появления король уже начал принимать тех, кому было назначено. Старший офицер лейб-гвардии выкрикивает имена, и тот, чье имя он называет, приближается к возвышению, где на троне восседает король. Я понятия не имею, в каком порядке называются имена. Один за другим аристократы Монтриса выходят вперед. Я слышу «герцогиня Эйсел» и припоминаю, что сидела рядом с ней на ужине у первого министра.

Герцогиня Гирт тихо просвещает меня, показывая то на одну группу, то на другую.

– Эти двое проехали двести миль, чтобы попасть сюда сегодня, но король их, вероятно, не примет. Они задирают нос, но они все потеряли, даже свое родовое гнездо, поскольку он проигрался вчистую, правда, у них остался их титул, вот они и явились. А там, в углу – о, это весьма пикантная история. Вы видите ту даму в ужасном желтом платье? Это вторая жена графа Нери, она крутит роман с великим герцогом, дядей короля. – Дама в желтом поворачивается боком, и становится виден ее выпирающий живот. – Вы видите ее живот? Понимаете, на что я намекаю? Но, если что, я вам ничего не говорила. – Герцогиня толкает меня локтем и подмигивает, при этом ее пышный парик ходит ходуном.

Офицер лейб-гвардии выкликает:

– Лорд Кэллум Холтон и его сестра леди Лила Холтон.

Остальные смотрят, как мы идем к трону. Моя рука лежит на руке Кэла, и мы идем, словно жених и невеста на свадьбе. От этой мысли мои щеки вспыхивают, хотя Кэл и не может знать, о чем я подумала. Интересно, не пришла ли эта мысль на ум и ему? Как бы то ни было, он явно старается не смотреть на меня.

Когда мы доходим до возвышения, офицер лейб-гвардии преграждает нам путь своим посохом. Кэл кланяется, я делаю реверанс.

– Ваше Величество, – вместе говорим мы.

Король Хансен, сидящий, развалившись, на своем серебряном троне с мягким сиденьем, чуть заметно кивает нам. У него невероятно скучающий вид. Как и статуя, которую мы видели в городе, он красив. У него светлые волосы и светлая кожа. Ему девятнадцать лет, и он взошел на трон, когда его отец умер после долгой болезни. Судя по его телосложению, он участвует в рыцарских турнирах и часто ездит верхом. Возможно, он делает это, чтобы иметь хорошую фигуру. Все в нем, от его цветочных духов до золотых кружев на манжетах, ясно говорит о том, что он тщеславен и любит пышность. Кажется, еще немного – и он возьмет ручное зеркальце и начнет любоваться собой прямо у нас на глазах.

– Мой первый министр сказал мне, что вы гостите в нашем великом королевстве, да? – спрашивает он.

– Да, – отвечает Кэл. – Наш путь лежит на север, в Ставин.

Король кивает.

– В Ставине славная охота.

Кэл соглашается.

– А вам нравится рыбная ловля? – спрашивает король.

– Рыбная ловля? Да, в последнее время мне доводилось ловить рыбу, – говорит Кэл, не глядя на меня.

Король одобрительно кивает.

– В прошлом году я провел немало времени, ловя рыбу в угодьях моего летнего дворца. Там находится одно из самых обширных моих озер. Это было настоящее блаженство. Форель была просто чудо. Я жду не дождусь следующего лета и намерен провести там весь сезон, а не один месяц. Рыбоводы уже работают над тем, чтобы там меня ждала хорошая форель. Я желаю, чтобы рыбы были крупными к тому времени, когда я приеду туда. Иначе какой смысл ловить рыбу? – Он замолкает.

– Никакого, Ваше Величество, – соглашается Кэл, и клянусь, я вижу, как он чуть заметно вскидывает бровь.

Король кивает своему первому министру, и тот выступает вперед, чтобы увести нас. Нет, погодите, это не может кончиться так быстро.

– Ваши поля и долины прекрасны, Ваше Величество, – выпаливаю я. Как мне привлечь внимание короля, если я с ним даже не заговорю?

– Вы уже видели многое в моей стране? – Король переводит взгляд на меня и, кажется, впервые замечает мою особу. Его глаза лениво скользят по моему платью и останавливаются на его глубоком декольте. Я сейчас выставлена на всеобщее обозрение, и он вполне может сорвать сочный плод, если того пожелает.

Я улыбаюсь.

– Мы видели куда меньше, чем хотели бы.

Король на мгновение задумывается.

– Вы собираетесь быть в Монтрисе в конце недели?

– Да, ваше величество, – отвечает Кэл, хотя мы понятия не имеем, будут ли герцог и герцогиня Гирт так долго оказывать нам гостеприимство.

– Отлично, – говорит король Хансен. – Тогда вы оба присоединитесь ко мне на королевской охоте.

– Для нас это будет честь, ваше величество, – говорю я, и Кэл соглашается.

Король Хансен кивает. Кэл опять кланяется, а я делаю реверанс. Первый министр выходит вперед, говорит:

– Спасибо, ваше величество, – и уводит нас.

Он пребывает в еще большем восторге, чем мы сами.

– Какая великая милость! – восклицает он. – Надо же, королевская охота! А вы мои гости, так что это хорошо для всех нас. Надо постоянно помнить о том, чтобы сохранять расположение короля. – Он нервно хихикает. – Отличная работа, леди Лила. Ваши чары произвели большое впечатление на Его Величество. Вы видели, как он на вас смотрел?

Я определенно это видела, и это нервирует меня.

– Говорят, король скоро женится. Но он уже отверг множество подходящих девиц, а раз так, ваше знакомство становится еще более восхитительным, вы не находите?

На мой взгляд, ничего восхитительного в этом нет.

Глава 32

Кэледон

Еще одна охота, и на сей раз приглашена также и Тень. Обычай велит, чтобы в королевской охоте участвовали и дамы. Все утро после встречи с королем Хансеном герцогиня Гирт провела, инструктируя Кэла и Тень по вопросам этикета. Судя по ее наставлениям, в Монтрисе не принято требовать, чтобы гость прикончил загнанную добычу, но Кэл ничего не говорит о том, что сделал герцог, когда охота проходила у него. Он уже рассказал Тени о разговоре, который он подслушал в лесу. Здешние аристократы уверены, что будет война – но когда? И как она начнется?

В данный момент герцогиня Гирт озабочена тем, чтобы снабдить их обоих достойным гардеробом. Поскольку они ее гости, их внешний вид ей не безразличен. По тому, как будут выглядеть Кэл и Тень, король будет судить и о ней, и о ее друзьях.

А от отношения герцогини к Кэлу и Тени зависит выполнение задания, с которым королева отправила их в Монтрис.

Таким образом, Кэл опять оказывается в пошивочной мастерской, где его обмеряют и драпируют то одной тканью, то другой, хотя он не смог бы их различить. На сей раз герцогиня Гирт решила сама проконтролировать работу над его гардеробом, чему он рад, поскольку ее присутствие не дает портному задавать слишком много вопросов. В первый раз лаконичного рассказа о лорде и леди Холтон хватило, но теперь этот чересчур любопытный малый хочет узнать больше.

– Я хочу, чтобы вы сшили ему традиционный монтрисианский охотничий костюм, – говорит портному герцогиня. – Впрочем, добавьте, пожалуй, какую-нибудь аргонианскую деталь. Что скажете, лорд Холтон? Что бы вы хотели добавить? – Она с любопытством смотрит на него.

К счастью, Кэл знает, что сказать.

– В Аргонии охотничьи камзолы всегда украшаются вышивкой в виде зеленой розы на лацкане, которая символизирует успешное отражение нами вторжения Ставина, которое положило конец Двадцатилетней войне.

– Значит, на лацкане вам нужно будет вышить зеленую розу? – спрашивает портной.

– Именно, – отвечает Кэл – И вышейте розу также на лацкане леди Холтон. Но у женщин она должна быть не зеленой, а желтой.

– Это так мило, что вы заботитесь о вашей сестре, – говорит герцогиня и, обмахиваясь веером, смотрит на него.

* * *

За ужином герцогиня болтает без умолку.

– На охоте будут наместник Ривфонта, он, как всегда, остановился в доме вице-министра, и, разумеется, первый министр и… – Она все сыплет и сыплет именами, и мысли Кэла начинают блуждать, пока он рассеянно смотрит на одну из ее собачек, грызущую куриную кость у ее ног. – И там будет посол Реновии Никол со своим мужем Мэтью…

Тень лягает Кэла под столом.

Герцогиня продолжает тараторить.

– Они, разумеется, остановятся у нас, поскольку их загородный дом далековато. У нас есть где их разместить.

– Вы сказали, что у вас будет гостить посол Реновии? – спрашивает Кэл.

– Да, недавно он уезжал к себе, но только что вернулся в Монтрис, кажется, он разыскивает какое-то пропавшее произведение искусства. В общем, что-то ценное. – Она глядит на герцога.

Он отрывает взгляд от книги, которую читал.

– Что?

– О, неважно, пустяки. А как, по-вашему, лорд Холтон, что именно ищет посол? – Она хлопает ресницами.

Этого Кэл не знает, но знает точно, что ему нельзя попадаться на глаза послу, который наверняка узнает в нем низкорожденного кузнеца, который убил принца Аласта и сбежал из Дирсии.

– Кто знает? – говорит он. – Но благоразумно ли с вашей стороны давать приют реновианцам? Я всего лишь забочусь о вашей безопасности, ваша светлость.

– О, как мило с вашей стороны беспокоиться обо мне. Но между нашими королевствами все еще царит мир, не так ли? К тому же здесь мы хорошо защищены. – Она устремляет взор на своего мужа, который, похоже, вообще не замечает того, что творится вокруг. – Мы в дружеских отношениях с послом. И мне не терпится познакомить его с нашими именитыми гостями. Но с этим придется подождать, поскольку они приезжают поздно вечером и наверняка захотят сразу же отправиться спать. Отложим это до завтрака – о, он будет очень вкусным. Кухарка напечет особых ячменных коржиков…

Герцогиня начинает перечислять все блюда завтрашнего утреннего меню, но Кэл уже не слушает ее. Ему надо придумать, как избежать представления послу Николу и его свите.

* * *

Кэл объясняет, почему реновианский посол так для него опасен, а Тень ходит по своей комнате взад и вперед. Ее розовый халат, подаренный ей герцогиней Гирт, развевается. Она сняла парик и украшения, и стали видны ее короткие волнистые волосы. Кэлу нравится, как они обрамляют ее лицо.

Герцог и герцогиня пошли спать, дав слугам распоряжение разбудить их, как только прибудет посол.

– Я не могу присутствовать на завтраке. Я останусь здесь, а ты скажешь, что со мной случился приступ моей старинной хвори, лихорадки, которая встречается в Аргонии, – говорит он.

– Ты хочешь сказать, что мне придется спуститься и встретиться с ним? – спрашивает она, явно объятая паникой.

– Тень, в чем дело?

– Послушай, я уверена, что я тоже с ним встречалась. Он покупал мед у моих тетушек. Я не могу попасться ему на глаза. Он сразу узнает во мне реновианку.

– Полно, посол даже не вспомнит тебя. Ведь он видел тебя всего лишь мельком, а ему приходится встречаться со множеством людей.

– А что, если заболеем мы оба? Это будет выглядеть более правдоподобно, особенно если мы подхватили какую-то хворь по пути сюда.

Кэл решает согласиться.

– Так и быть, больны мы оба. Я скажу служанке принести нам утром тосты и чай. Но к королевской охоте мы должны выздороветь. Ведь нас пригласил сам король.

Если у него и вызывает какие-то подозрения ее тревога по поводу реновианского посла, то он списывает это на ее неопытность и быстро об этом забывает.

Глава 33

Тень

Герцогиня очень огорчается, узнав, что мы пропустим ее необыкновенный завтрак, но, когда служанка докладывает ей, что мы, возможно, заразны и что после ужина нас обоих рвало – благодаря изрядной дозе сиропа из рвотного корня, который я обнаружила в шкафчике над умывальником, – она перестает протестовать и желает нам обоим скорейшего выздоровления.

Мы не можем долго притворяться больными, иначе герцогиня пошлет за лекарем, и он обнаружит, что мы вполне здоровы.

После того, как я выпиваю чай и съедаю тосты, принесенные мне служанкой, Кэл зовет меня в свою комнату, чтобы обсудить создавшееся положение. Меня терзает чувство вины. Пропавшее «произведение искусства», которое Никол ищет в Монтрисе, – это наверняка я. Моя мать, несомненно, подняла всех на ноги, чтобы меня начали искать. Я не могу допустить, чтобы он нашел меня. Никак не могу.

– Я тут подумал, – говорит Кэл, когда я вхожу в его комнату и закрываю за собой дверь. – Знаешь, в этих королевских охотах всегда участвует столько людей, что, ведя себя осторожно, мы, вероятно, сможем избежать встречи с Николом. – Он стоит у окна и смотрит на поместье герцога Гирта.

– Я тоже об этом подумала. Но что, если, несмотря на всю нашу осторожность, мы все-таки наткнемся на него? Что тогда? – Я легко могу представить себе эту сцену: посол узнает в нас реновианцев, говорит об этом королю, который решает, что мы шпионы, и отправляет нас в темницу или прямиком на виселицу. Или того хуже: моя матушка узнает, где я нахожусь и чем занимаюсь.

Кэл несколько раз прохаживается по комнате.

– А может, ему уже известно, что мы здесь и кто мы такие? Может, это часть плана королевы?

– Но разве тогда она не должна была тебя предупредить? – спрашиваю я.

– Она вполне могла отправить его сюда, не сказав ему, что мы здесь. – Кэл отпивает чай и строит гримасу. – А может, у него в Монтрисе какие-то свои дела?

– Почем знать? Но пока мы этого не выясним, нам надо будет держаться от него подальше. Ведь он вполне может оказаться афразианским шпионом или двойным агентом. Мы должны разузнать, что он тут делает, прежде чем попадемся ему на глаза.

В коридоре слышатся шаги.

– Служанки начинают уборку, – говорит Кэл. – Так что возвращайся в свою комнату. Вот наш план: мы с тобой почувствуем себя лучше, но немного опоздаем на охоту, а явившись, будем держаться в хвосте. Посол будет находиться в первых рядах охотников радом с герцогом, герцогиней и королем. Когда начнется охота, нам надо будет стараться оставаться сзади, чтобы не пересечься с Николом.

– Хорошо. А что потом? Как долго Никол будет гостить у Гиртов?

– С этим мы разберемся позже. А сейчас надо решить, как на охоте не попасться ему на глаза.

* * *

Несколько часов спустя на мне зашнуровывают монтрисианскую амазонку с пышными рукавами и вышитой аргонианской желтой розой. Монтрисианская знать охотится при полном параде, так что на голове у меня красуется огромный белый парик.

Кэл стучит в мою дверь и входит, держа в руке две белых полумаски.

– Я только что вспомнил этот странный аргонианский охотничий обычай.

– Блестящая мысль, – говорю я. – В полумаске и этом твоем нелепом завитом белом парике тебя не узнала бы даже твоя мать. – Я сразу же смущаюсь. – Извини, я не…

Кэл смотрит в окно на зеленеющие внизу сады. И ничего не говорит по поводу моего неуклюжего замечания относительно его покойной матушки.

Я надеваю маску и еще раз пудрю нос.

Кэл уставился на меня.

– Что? – спрашиваю я.

– Ты только что… ты сейчас была похожа на одного человека, – говорит он.

– На кого?

Он качает головой и не отвечает, но я могу себе представить, кто это может быть.

– Они уже собираются. Пора, леди Лила.

Выходя из комнаты, он стучит по деревянному косяку двери. Тетя Мория все время стучит по дереву, чтобы не отпугнуть удачу. Уже за одно это он бы понравился ей.

Звучит охотничий рог, и охота начинается. Кавалькада движется от садов к лесу. Пожилые муж и жена, едущие впереди нас с зонтиками от солнца и явно не собирающиеся охотиться, вежливо улыбаются нам.

Затем к нам подъезжает одетый в черное красивый молодой человек на вид чуть старше нас.

– Наверное, я пропустил все самое скучное, да? – говорит он, обращаясь к Кэлу. – Я пока не имел удовольствия с вами познакомиться. Позвольте представиться: я – лорд Мэтью. – Он протягивает Кэлу руку.

Кэл пожимает ее.

– Лорд Холтон, – говорит он, затем показывает на меня. – А это моя сестра леди Лила.

Мы с Кэлом переглядываемся. Это муж посла. Мой пульс учащается, хотя он и не знает меня. Я решаю, что лучше всего будет обращать на него как можно меньше внимания, и потому просто киваю и немного отъезжаю. Кэлу везет меньше.

– По правде говоря, я никогда не бывал на королевской охоте. Супруги, как правило, не сопровождают послов, но я настоял на том, чтобы поехать в Монтрис. Здесь изготавливают лучший шелк, и я рассчитываю приобрести несколько десятков рулонов здешних шелков, чтобы отвезти их в Реновию. Я веду там торговлю тканями.

Когда кавалькада доезжает до леса, все останавливаются. Герольд трубит в рог, чтобы привлечь наше внимание к тому, что он собирается объявить. Встав на табурет, он кричит:

– Его Королевское Величество король Хансен и достопочтенный посол Реновии в духе дружбы предлагают щедрый приз: одну тысячу серебряных монет – тому, кто сегодня добудет самую крупную дичь. Охота окончится по сигналу рога, после чего все должны собраться вместе со своей добычей.

– Я мог бы с легкостью выиграть этот приз, – шепчет мне Кэл.

– Не будь так уж в этом уверен, – отвечаю я. – Не сбрасывай со счетов и меня.

Он фыркает.

– Нам все равно не выиграть это серебро, поскольку мы не собираемся привлекать внимание к нашим особам.

Звучит рог, и король в сопровождении своих слуг едет дальше в лес. Посол Никол следует за ним, а за послом едет монтрисианская знать. Мы с Кэлом намеренно отстаем и ждем, чтобы охотники отъехали подальше. Похоже, у герцога весьма обширные охотничьи угодья.

– Я поеду догоню мужа, – говорит лорд Мэтью. – Рад был с вами познакомиться. Уверен, что мы еще увидимся за ужином.

– Взаимно, – отвечает Кэл, а вслед за ним и я.

Когда он скрывается из виду, Кэл хмурится:

– Совместный приз, ставший результатом дружбы короля и нашего посла? Занятно.

Я киваю.

– Да, надо выяснить, что за этим стоит.

Мы съезжаем с тропы, спешиваемся и отводим наших лошадей подальше, чтобы из-за деревьев наблюдать за остальными.

Вдалеке лают собаки, слышится мужской крик. Под копытами коней шуршат прошлогодние листья, где-то взвизгивает женщина, потом хихикает. Здесь, в лесу, мы не сможем выяснить, каким образом посол так подружился со здешним королем.

– Нам тут нечего делать, надо просто вернуться, – говорю я Кэлу. Но он не отвечает. – Кэл? – Я оглядываюсь.

– Иди сюда, – говорит он.

Я иду на его голос и вижу, что он стоит за высоким кустарником.

– Что здесь?

– Посмотри. – Он показывает на что-то, лежащее на земле.

Я нагибаюсь. Что это, стекло? Эта штука блестит. Я протягиваю руку, чтобы дотронуться до нее, но Кэл останавливает меня. – Не трогай, это может быть опасно.

Под темным стеклом что-то вихрится.

– Это же щит! – восклицаю я. – Такой носил на груди тот афразианец, только тот был целый, а этот разбит. Как ты его нашел?

– Я увидел на земле что-то блестящее и сначала подумал, что кто-то потерял украшение. Тут осколки. Похоже, эта штука оторвалась и раскололась.

Я опять нагибаюсь, но тут слышится хруст ветки.

– Оставь, – шепчет Кэл и, схватив меня за руку, заставляет пригнуться и пригибается сам. Шагах в десяти от нас герцог Гирт, по-видимому, выследивший какого-то зверька, натягивает лук и прицеливается.

Трубит рог, и герцог промахивается. Я слышу, как какое-то мелкое животное убегает в чащу леса. Звук рога спугнул его.

Герцог удаляется. Когда он скрывается из виду, мы выезжаем из леса и присоединяемся к остальным, остановившимся на лугу. К нашему удивлению, победителем провозглашается герцог Гирт. У его ног лежит туша оленя, но у меня вдруг возникает чувство, что здесь что-то не так. Почему я вижу кучу веток? Я моргаю и снова вижу оленя.

Это магия, понимаю я. Герцог каким-то образом заколдовал кучу веток так, что она стала выглядеть как олень. Я сообщаю об этом Кэлу.

– Герцог волшебник, – шепчу я. – Это не олень.

Кэл хмурится, видя, как герцог принимает поздравления.

– Мне просто повезло, – говорит он. – Спасибо, спасибо.

Может, герцог афразианец? Может, мы по воле случая оказались гостями того, кого мы ищем? Герцог Гирт явно лжец, но может ли он быть также членом ордена, который намерен свергнуть королеву Реновии и уничтожить правящую династию?

Кто-то касается моего плеча, и я поворачиваюсь вправо. Это посол Никол.

– Нас не представили друг другу, – говорит он. Я открываю рот, чтобы заговорить, но не могу произнести ни звука. У меня голова идет кругом…

– Извините, но она ужасно застенчива, – изменив голос, говорит Кэл. – Позвольте представить вас моей сестре, леди Лиле Холтон.

– Это мой брат, лорд Кэллум, – еле слышно бормочу я.

– А я Никол, посол королевы Реновии Лилианы. Что привело вас в Монтрис, лорд Холтон?

– Мы здесь всего лишь проездом.

– В самом деле?

– Мы остановились здесь по дороге в Ставин, где расположено поместье нашего покойного деда, которое он оставил нам.

Посол кивает.

– Отлично, отлично. – И аплодирует чему-то, что король сказал о призовых деньгах.

– Если вы не против, позвольте спросить, – говорит Кэл. – Разве Реновия и Монтрис не?.. Мне любопытно, откуда взялась эта ваша договоренность с королем?

– Ну, вы знаете, как это бывает. Если бы я ответил на ваш вопрос, мне бы пришлось вас убить. – Посол ухмыляется.

Кэл вскидывает руки.

– Я вас понял.

– Кстати… если вы не против, то позвольте спросить: почему вы в масках?

– Пожалуй, я отвечу на ваш вопрос так же, как вы на мой. – Кэл широко улыбается.

Посол хлопает его по плечу.

– Смешно, – говорит он.

– Это аргонианский обычай, – поясняет Кэл.

– Давайте вернемся в дом, нас ждет ужин, – объявляет герцог Гирт.

– Сегодня вечером я надеюсь поговорить с вами еще, – говорит посол.

– Я тоже, – отвечает Кэл.

А я просто делаю реверанс. И чувствую, что потею. Теперь я уверена, что уже встречалась с послом. Но где? Его голос точно мне знаком, я его где-то слышала. Почему мне кажется, что это было в Дирсии? Нет, это невозможно. Может быть, я и не фантазировала, когда сказала, что он покупал мед у моих тетушек и видел меня? Когда он удаляется, я вздыхаю с облегчением. Как же нам быть? Ведь мы не можем постоянно носить маски.

Мы едем обратно в усадьбу, чтобы отдохнуть перед ужином. У нас за спинами слуги грузят тушу оленя на повозку. Наверное, из него сделают чучело. Интересно, охотничьи трофеи герцога – тоже подделка?

Когда мы входим в вестибюль дома герцога, я вижу, что рядом стоит король Хансен. Я делаю реверанс, Кэл отвешивает поклон.

– Ваше Величество.

– Мне жаль, что на охоте мы с вами разминулись, – говорит он мне, меж тем как стоящая за ним красивая придворная дама смотрит на меня с презрительной усмешкой.

Я делаю еще один реверанс. Король держит в руке букет полевых цветов и протягивает его мне.

– Я нарвал их сам.

– Спасибо, Ваше Величество. – Мне следует с ним флиртовать, но сейчас я хочу одного – со всех ног бежать в свою комнату.

– Они похожи на вас. Дикие и прекрасные, – хрипло говорит он.

– Спасибо, Ваше Величество, – повторяю я, беря у него цветы и глядя в пол.

Король уходит, за ним идут его слуги.

Я поворачиваюсь и вижу, что Кэл наблюдает за мной. Он поднимает бровь, но ничего не говорит.

Глава 34

Кэледон

– Нам нужно найти доказательства наших подозрений, что герцог владеет магией и что он и есть заговорщик, которого мы ищем, – говорит Кэл.

– Да, но как это сделать? – спрашивает Тень. Они беседуют в ее комнате, пока остальные гости спят перед ужином.

Они оба переоделись из охотничьих костюмов в повседневное платье, Кэл и его находит неудобным. Если такова жизнь аристократа, то она ему не по вкусу. Поместья, титулы и престиж достаются ценой слишком многих обязанностей и ограничений.

Тень кусает ноготь большого пальца.

– Думаю, у нас есть время до четвертого сигнала колокола.

– Значит, его немного. Как насчет того, чтобы начать с библиотеки герцога?

– Да, скорее всего, искать доказательства нужно именно там. Но мы не можем быть уверены, что его там не будет.

– Что ж, придется рискнуть. Если он окажется там, я что-нибудь придумаю. Скажу, что хочу купить землю.

Кэл выглядывает в коридор. Там никого нет. Они с Тенью бесшумно спускаются по лестнице на первый этаж и, глядя в оба, направляются в ту комнату, где впервые встретили герцога после своего приезда.

Дверь библиотеки закрыта. Тень прижимает к ней ухо, прислушивается и кивает. Кэл отворяет дверь, они проскальзывают внутрь и закрывают дверь.

Воздух в библиотеке спертый, а обстановка чисто мужская: три стены от пола до потолка закрыты книжными шкафами из темной древесины грецкого ореха. Четвертая стена, в которой находится дверь, увешана портретами предков герцога. В середине стоит круглый стол, вокруг которого расставлены массивные кресла с красной кожаной обивкой, в углу поставлен письменный стол.

– Я начну с письменного стола, а ты посмотри, нет ли чего-нибудь интересного в шкафах… или в одной из этих книг: возможно, тут есть фальшивые. Прошерсти все, – говорит Тень. Она идет в угол и начинает выдвигать ящики письменного стола и просматривать бумаги.

Кэл стоит перед книжными шкафами, он немного раздражен тем, что она вздумала указывать ему, как делать его работу, но он решает промолчать и начинает методично искать. Открыв нижнюю дверцу одного из шкафов, он видит на полке одни только ряды свечей. На следующей полке стоят книги, затем следует полка, на которой хранятся газеты, сброшюрованные с помощью бечевки. Он обходит библиотеку, открывая шкафы один за другим, но не видит ничего, представляющего интерес.

На него смотрят ряды книг, и проверить их все невозможно. Ни одна из книг не выглядит так, будто стоит не на своем месте, или так, будто ее недавно доставали с полки.

Тень берет несколько конвертов и быстро просматривает их.

– Ты что-нибудь нашла? – спрашивает Кэл.

– Тут всего-навсего старые приглашения и уведомления… впрочем, погоди. Это странно. – Она поднимает один из конвертов. Кэл подходит к ней. Письмо адресовано Их Королевским Высочествам Великому герцогу и Великой герцогине Гирт.

– Что это?

– Письмо из Реновии.

– И что в нем?

– Это письмо от короля Эзбана, в котором он благодарит герцога и герцогиню за их доброту к его брату.

– К Аласту?

– Нет, к Алмону, его старшему брату, который взошел на престол, но умер молодым, – отвечает Тень.

Кэл хмурится. Он хорошо знает историю.

– Алмон погиб на охоте, когда гостил у кого-то из Великих Герцогов Монтриса. Поначалу дело выглядело так, будто за этим стоит Монтрис, но вместо этого подозрение пало на его брата Эзбана. Афразианцы пустили слух, будто он отравил своего брата. И над ним витала тень сомнения, пока он героически не погиб в битве при Баэре.

– Эзбан ни за что бы этого не сделал! И Аласт тоже. По словам моих тетушек, они трое были очень близки. У них всех была одна цель – одолеть афразианцев, – говорит Тень. – Как ты думаешь, король Алмон гостил именно у этого герцога, когда погиб?

– Как знать, – отвечает Кэл. – Это было всего лишь двадцать лет назад.

– Но герцогиня явно моложе, – говорит Тень.

– Может быть, это не первая его жена, – предполагает Кэл.

– Может быть, – соглашается Тень.

– Герцог под подозрением, да. Вопрос в том, связан ли он с афразианцами и их ли это был щит, осколки которого мы нашли в лесу.

– Ты думаешь, это его щит?

– Возможно и очень вероятно. Но он мог принадлежать и кому-то другому. Сегодня в лесу было много людей, к тому же мы не знаем, как долго осколки там пролежали. Может, две недели, а может, и два года.

Звучит второй сигнал колокола. Тень засовывает письма обратно в ящик и задвигает его.

– У нас осталось мало времени.

Кэл поворачивается и смотрит на портреты на противоположной стене. Его внимание привлекает один из них: он висит немного косо.

Это чуть различимо, но все же заметно, поскольку края остальных полотен абсолютно параллельны. Отличное место для того, чтобы что-то спрятать. И это что-то прикреплено к оборотной стороне этого портрета, предполагает он. Он надеется, что так оно и есть.

Он протягивает руку, чтобы приподнять портрет.

Дверь распахивается, и он отдергивает руку.

Это герцогиня Гирт.

– Я искала вас везде. Что вы тут делаете? – спрашивает она и прищуривается.

Кэл поворачивает голову к Тени, но той уже нет.

– Ищу вас, – говорит он герцогине.

Хотя на ее лице все еще написано подозрение, оно немного смягчается. Она закрывает дверь.

– И зачем же?

– А вы как думаете? – спрашивает он и устремляет на нее страстный взор. Ему следовало сделать это раньше. Он должен отвлечь ее и сделать это быстро. Заставить ее забыть, что она застала его здесь, в кабинете ее мужа.

– О, я уже думала, что вы никогда… – говорит герцогиня, но не заканчивает фразу, потому что Кэл уже притянул ее к себе.

– Никогда не сделаю вот это? – спрашивает он. Он проводит рукой по ее щеке и приникает к ее губам. Она пылко отвечает на его поцелуй.

Он кривится, но продолжает целовать ее, обвив руками ее талию, пока она впивается ногтями в кожу его головы, силясь притянуть его еще ближе.

– Лорд Кэллум! – потрясенно выговаривает герцогиня, глотая ртом воздух.

– Да, ваша светлость? – Краем глаза он замечает Тень, прячущуюся под письменным столом.

Ее злой взгляд мог бы расплавить сталь.

Глава 35

Тень

Я сижу в дальнем конце длинного стола в самой помпезной из трех столовых дома герцога Гирта. Будучи почетными гостями, посол Никол и его муж сидят близко ко главе стола, где король Хансен занял место герцога, поскольку здесь он имеет самый высокий титул. Герцог сидит слева от него, герцогиня – рядом с мужем, а посол Никол – справа от короля. Мы с Кэлом сидим на той же стороне стола, что и реновианский посол, на столе горят свечи, но их свет тускл, так что надеюсь, я смогу избежать внимания Никола, тем более что мое лицо прикрывают локоны моего белого парика. Думаю, коль скоро между нами сидят столько гостей, это будет нетрудно. Не говоря уже о том, что я так нарумянилась и насурьмилась, что моя мать, вероятно, могла бы войти в комнату, посмотреть на меня и не понять, что это я. Что касается Кэла, то на нем тоже красуется затейливый белый парик, а еще он нацепил очки в золотой оправе. Из-за этого и нелепой монтрисианской рубашки с высоким кружевным воротником и оборками я с трудом могу его узнать.

На стол ставят все новые и новые яства, но после того, как я наблюдала поцелуй Кэла и герцогини, мне совсем не хочется есть. Тем более что я вынуждена сидеть рядом с ним и смотреть, как они флиртуют. Вот опять он игриво поднимает бровь, глядя, как она кладет в рот кусок мяса. Не знаю, что из всего этого притворство, а что нет.

Почему мне не все равно? Ему это явно нипочем.

– Это отвратительно, – шиплю я, когда герцогиня подмигивает ему.

– Ты ревнуешь, да? – шепчет он.

Я сажусь прямее. Нет! Конечно же нет! Если он хочет целовать ее, это не мое дело!

– Ничего я не ревную, мне просто противна легкость, с которой ты это делаешь, – говорю я. Возможно, именно этим и объясняется то, что произошло с нами в пещере и потом, на постоялом дворе; возможно, он просто хотел охмурить и меня.

Кэл делает большой глоток вина.

Герцогиня Гирт стучит вилкой по своему бокалу, и гомон стихает. Все за столом поворачиваются к ней.

– Я хочу сообщить вам хорошую новость. Один из наших гостей помолвлен и собирается вступить в брак. – Она поднимает свой бокал и смотрит прямо на нас. – Выпьем же за эту счастливую пару!

На миг меня охватывает паника, но тут я вспоминаю басню, которую сочинила о помолвке Кэла. Разумеется, герцогиня решила поднять эту тему. Ей хочется узнать, правда ли это, и если да, то остается ли его помолвка в силе. Я допиваю свое игристое вино и беру еще один бокал.

– Разве они не брат и сестра? – громко спрашивает старая дама, которую я видела на охоте. Она недоуменно смотрит на своего мужа. Он пожимает плечами и отпивает глоток вина.

Герцогиня хихикает.

– О да, леди Хелена. Простите меня. Я хотела сказать, что сам лорд Холтон помолвлен, но, к сожалению, его невесты с нами нет.

– Понятно, – говорит леди Хелена. – Кстати, кто они такие?

– Отличный вопрос, леди Хелена. К сведению тех, кто не был должным образом представлен, мы с герцогом имеем честь принимать у себя лорда и леди Холтон из Аргонии. – Гости вяло аплодируют, некоторые из них приветствуют нас кивками. Герцогиня отпивает игристое вино из своего бокала, ставит его на стол и промокает рот белой салфеткой. – Леди Лила, напомните мне, как называется ваше поместье?

– Поместье нашего деда со стороны матери находится в Ставине и именуется Бакли-Холл, – отвечаю я с деланой улыбкой, досадуя на то, что она привлекла к нам всеобщее внимание, и опасаясь, что посол присмотрится к нам. Люди, сидящие на противоположной стороне стола, начинают глазеть на меня, и я опускаю голову, позволив парику скрыть мое лицо.

– Бакли-Холл, – говорит один из придворных, сидящих рядом с королем. – Кажется, я о нем не слыхал.

– О, первый министр может вам о нем рассказать, – говорит герцогиня. – Я слыхала, что он был там с кем-то знаком. Может быть, он поделится с нами тем, что ему известно? – Герцогиня подается вперед, и длинные бриллиантовые серьги, почти касающиеся ее плеч, колышутся и сверкают в свете свечей. И мне вдруг становится неловко от того, что в моих ушах нет серег.

Мне не хочется этого признавать, но герцогиня очень, очень хороша собой. У нее румяные щеки, золотистые волосы, она женственна и миниатюрна. Возможно, Кэлу было приятно ее целовать. Я отпиваю еще вина.

– С удовольствием! – Первый министр встает, и бросившийся к нему лакей отодвигает его резной позолоченный стул. Он начинает рассказывать все ту же историю о том, как лорд Холтон-старший оставил ему в своем завещании кольцо с бриллиантом и изумрудами.

– С тобой все в порядке? – с беспокойством спрашивает Кэл, когда я чуть не опрокидываю чашу для омовения пальцев.

– Да, все хорошо. Прости, что я не могу быть более утонченной, чем эта твоя шикарная подружка-герцогиня. – Я почти рычу. И, вероятно, делаю это слишком громко. Но мне все равно.

– Милорд, миледи, не желаете ли еще игристого вина? – осведомляется подошедший лакей.

Я показываю на мой пустой бокал.

Кэл качает головой, затем делает знак лакею не наливать мне вина.

– С моей сестры уже довольно.

– Не слушай моего брата, – рычу я. – Наливай.

И опять пью.

Кэл вздыхает.

– В чем дело? Ты в самом деле ревнуешь. Мне пришлось ее поцеловать, иначе нас бы разоблачили!

– Говоришь, у тебя не было выбора? А по-моему, ты получал от этого удовольствие. – Я жалею, что помогла ему сбежать из Дирсии; мне следовало оставить его гнить там.

– У вас все в порядке? – спрашивает герцогиня с другой стороны стола.

– Да, все хорошо, – отвечает Кэл. – Моя сестра укоряет меня за то, что я слишком много ем.

– Вздор, – говорит герцогиня. – У мужчины должно быть достаточно мяса на костях.

Леди Хелена добавляет:

– Мужчины должны есть столько, сколько хотят, в отличие от дам. Впрочем, полагаю, что леди Холтон и сама это знает. – Она с одобрением смотрит на мою полную тарелку, к которой я даже не притронулась.

– День был утомительным, а вино крепким, – говорит король Хансен. До этого он молчал. – Оставьте бедную девушку в покое.

Хоть кто-то вступился за меня.

– Это была просто шутка, Ваше Величество, – тут же поясняет герцогиня, – мы не имели в виду ничего дурного. – Она строит королю глазки, но он не обращает на нее ни малейшего внимания. Он смотрит прямо на меня, смотрит так, будто его взор проникает сквозь слой грима на моем лице… сквозь парик… сквозь платье…

Я отвожу глаза. Лакеи ставят перед нами десерт. Этот кошмар вот-вот закончится, и тогда я смогу запереться в своей комнате, смыть косметику с лица, и мы продолжим выяснять, кому на самом деле служит герцог Гирт.

Десерт являет собой кусок шоколадного торта, посыпанного сахарной пудрой и украшенного взбитыми сливками. Я беру вилку и отламываю кусочек. Я чувствую повисшее в комнате напряжение, но не хочу поднимать глаза. И просто продолжаю ковырять свой торт. За столом воцарилась мертвая тишина. Я поднимаю взгляд и вижу, что король все еще смотрит на меня. Все остальные тоже это видят, но притворяются, будто не обращают внимания.

– Леди Лила, – говорит король Хансен, – вы получили приглашение на Малый бал?

Я моргаю.

– Э-э, нет, Ваше Величество.

Он переводит взгляд на первого министра.

– Вы не пригласили леди Лилу – и ее брата – на Малый бал?

Первый министр неловко ерзает на своем стуле.

– Отправьте им приглашения немедля.

Король возвращается к своему торту, как будто этот вопрос уже закрыт.

– Могу ли я задать вопрос? – спрашивает Кэл. – Почему этот бал называется Малым?

– Разумеется, потому что на него приглашают мало гостей, – с недоумением на лице отвечает первый министр. – Разве вам неизвестна эта традиция?

– Нет, я о ней ничего не слыхал. У нас в Аргонии дают только большие балы, – на полном серьезе объясняет Кэл.

Я толкаю его под столом острым носком моей туфли, но он и ухом не ведет.

– Как бы то ни было, – говорит первый министр, – я полагал, что к тому времени Холтоны уже уедут, иначе я, конечно же, прислал бы им приглашение. Вы позволите мне исправить мою оплошность, лорд Холтон?

– Мы почтем за честь быть на этом балу, – отвечает Кэл.

– Тогда решено. И, кстати, посол, вы будете на балу? – спрашивает король.

– Мы с радостью придем, – отвечает посол Никол, а Мэтью расплывается в улыбке. – Вы очень добры, Ваше Величество

«Только не это. Только не это. Только не это». Еще один такой же день я не перенесу.

Герцогиня Гирт хлопает в ладоши.

– Великолепно! Там будут все!

Глава 36

Кэледон

Рано утром к Кэлу и Тени является первый министр, чтобы проинспектировать их гардероб. Сначала он осматривает одежду Кэла.

– О, но что же вы наденете? – Первый министр вздыхает, оглядывая рубашки, камзолы и панталоны, которые Кэл приобрел во время своего пребывания в Монтрисе. – У нас есть, давайте подсчитаем, один… два… три дня! Три дня. Думаю, за три дня мы сможем что-то устроить. Начнем незамедлительно. – Он решительно захлопывает дверь гардероба.

Затем они идут по коридору, чтобы первый министр смог проверить гардероб Тени. Герцогиня сопровождает его, чтобы впоследствии дать указания портному. Он достает из дубового гардероба одно платье за другим и бросает их на кровать, пока ее до самого пола не покрывает радуга из шелков и кружев. Служанка перекладывает их на стул, ожидая, когда первый министр уйдет и она сможет надеть их на вешалки и повесить обратно в гардероб. – Посмотрим… нет… нет… ни под каким видом… какой ваш любимый цвет, моя дорогая?

– Красный, – отвечает Тень.

– Нет. Синий для него и темно-синий для нее, – говорит первый министр, обращаясь к герцогине.

Она с серьезным видом кивает.

– Полностью с вами согласна.

– Нам надо ехать прямо сейчас. – Он поворачивается к лакею, терпеливо стоящему в дверях. – Приготовь экипаж.

Лакей кланяется и удаляется. Первый министр вздыхает и закатывает глаза, будто говоря, что слуги – это источник беспокойства, а вовсе не люди, оказывающие ему услуги.

– Может, вы напоите меня чаем? – говорит герцогине первый министр. Он не ждет ее ответа, который наверняка будет утвердительным, и выходит из комнаты. Герцогиня, выходя вслед за ним, слегка задевает Кэла, затем проводит наманикюренным ногтем по его губам.

– Позже, – одними губами произносит она.

Когда она выходит и шуршание ее юбок затихает в коридоре, Тень говорит:

– Тебе что-то надо? – Она стоит у окна, сложив руки на груди.

Кэл ошарашен.

– Я думал, что мы поговорим о… – Он хочет сказать «о герцоге», но она перебивает его, рявкнув:

– Нам не о чем говорить.

Он досадливо проводит ладонями по своему лицу, волосам.

– Почему ты так злишься на меня? Разве нам с тобой не надо беспокоиться о более важных вещах?

Она смотрит в окно.

– Я тебе уже говорил… – Он замолкает, чтобы собраться с мыслями. Вероятно, она ревнует его, но он не может быть в этом уверен. К тому же, если Тень в самом деле испытывает к нему какие-то чувства, разве она бы не сказала об этом ему? Ведь она вовсе не застенчива, что бы он там ни говорил другим. – Я всего лишь поцеловал женщину, которую не очень-то хотел целовать, и я сделал это ради нас.

– Ради меня? Ты поцеловал ее ради меня? – Тень резко поворачивается к нему. – Я должна быть благодарна? Теперь мне следует поцеловать короля? Ради тебя?

– Если дело дойдет до этого и если это поможет нам раскрыть заговор, то да. – Он хочет, чтобы она поняла, что все это делается во благо. – Мы здесь ради королевы. Так что, пожалуйста, не могли бы мы заняться тем, ради чего прибыли сюда?

Тень трет лоб.

– Да. Конечно. Думаю, я просто устала. И не справляюсь с тем, что на меня свалилось.

Из окна слышится стук подков по брусчатке, и Кэл с Тенью видят, как экипаж везет первого министра и герцогиню в город. Тень наполовину задергивает бархатную портьеру.

– Наконец-то они перестали путаться у нас под ногами. Где сейчас герцог? Он говорил, где будет сегодня?

Кэл напрягает память, пытаясь припомнить, говорил ли герцог Гирт что-то за завтраком.

– Не помню. Давай выясним этот вопрос.

Они спускаются в утреннюю столовую, самую маленькую из тех, которые имеются в доме, и просят свежего чаю и какой-нибудь легкой еды. Кэл берет газету и просматривает заголовки.

КОРОЛЕВА РЕНОВИИ ПОСЕТИТ МОНТРИС,

КРОНПРИНЦЕССА БУДЕТ ЕЕ СОПРОВОЖДАТЬ

Интересно, думает Кэл, королева приезжает в Монтрис затем, чтобы проконтролировать его работу? И получит ли он весточку от нее?

Несколько минут спустя приходит служанка с подносом, на котором стоят чай, ваза с фруктами, хлеб и пирожные. Кэл благодарит ее и спрашивает:

– Любезная, вы, случайно, не знаете, где мы можем найти герцога?

– О, он уехал в город, к своему стряпчему, – отвечает служанка.

– А вам известно, когда он вернется?

– Обычно, когда герцог уезжает в город, он отсутствует до раннего вечера, милорд. Он распорядился не устраивать сегодня официальный обед. Вам нужно что-нибудь еще?

– Нет, спасибо, – говорит Кэл.

Как только она выходит, он и Тень кивают друг другу. Сегодня они куда тщательнее обыщут библиотеку герцога. И Кэл надеется, что на сей раз ему не придется никого целовать.

* * *

Кэл прислушивается, стоя под дверью библиотеки. Ничего. Тень пытается повернуть круглую дверную ручку – но та не поворачивается. Дверь заперта.

– И что теперь? – спрашивает Тень. – Вряд ли у нас будет другой шанс. Не можем же мы оставаться в этом доме вечно. Может, выйдем и попытаемся забраться туда через окно? Возможно, оно даже открыто для проветривания.

Но Кэл уже вставил в замок острие своего кинжала и отжимает защелку в сторону. Раздается щелчок, он возвращает кинжал в ножны и поворачивает ручку. Дверь отворяется.

– Слушай, не идет ли кто-то сюда, – говорит он Тени.

– Конечно.

Кэл закрывает дверь за собой и Тенью и запирает ее. Затем осматривает окна. Если герцог вернется раньше, чем они ожидают, они смогут без особых затруднений вылезти из окна и спрыгнуть вниз. До земли тут всего метра два, и хотя внизу растут кусты, можно спрыгнуть и рядом.

Когда они были здесь прежде, он этого не заметил, но почти на всем здесь лежит толстый слой пыли. Должно быть, горничных сюда пускают редко. На письменном столе кипы бумаг, среди них немало черновиков, на которых кое-где виднеются большие кляксы и зачеркнутые строчки. Похоже, все это относится к ведению дел поместья – тут есть купчие на землю, записи хозяйственных расходов. Кэл перебирает бумаги осторожно, поскольку понимает, что, даже если на первый взгляд кажется, что здесь царит беспорядок, у герцога почти наверняка есть какая-то система, и он заметит, если что-то будет положено не так.

Тем временем Тень осматривает книжные шкафы. На полках стоят амбарные книги и кожаные коробки, полные старых бумаг. Она достает одну из коробок, снимает с нее крышку. Ничего. Такие же бумаги, как на письменном столе.

Кэл один за другим выдвигает ящики стола, как вчера это делала Тень. Бумаги. Книга по истории Монтриса с древних времен. Перья. Старый грязный письменный прибор. Чернильницы, как полные, так и пустые.

– Странно. – Тень, встав на табурет, достала с верхней полки одну из коробок и держит в руке листок бумаги. – Посмотри.

Кэл берет у нее бумагу и читает:

СВИДЕТЕЛЬСТВО О СМЕРТИ

Для Его Величества Короля

Сим документом, составленным приходскими клерками столицы королевства Монтрис, удостоверяется смерть Их Королевских Высочеств Великих герцога и герцогини Гирт

Дата на документе говорит о том, что он был составлен двадцать лет назад, за несколько месяцев до того, как было отправлено письмо короля Эзбана, в котором тот поблагодарил герцога за гостеприимство, оказанное его покойному брату. Но как герцог мог принимать у себя короля Алмона, если к тому времени он был уже мертв?

Кэл возвращает бумагу Тени.

– Ты думаешь о том же, о чем и я?

Она кивает.

– Настоящие герцог и герцогиня Гирт мертвы. Они умерли двадцать лет назад.

– Тогда кто эти самозванцы? – спрашивает Кэл.

– Их убийцы, – вздрогнув, отвечает Тень.

– Но герцогиня слишком молода, – замечает Кэл. – Она не старше нас с тобой.

– Или же она только кажется молодой, – говорит Тень. – Возможно, она колдунья или перевертыш, умеющий менять обличья.

Кэл открывает рот, чтобы согласиться, но Тень делает ему знак молчать. Она что-то услыхала. Они замирают. Проходит несколько секунд, и в коридоре рядом с дверью слышатся шаги.

Кэл берется за рукоять своего кинжала. Сейчас его план выпрыгнуть из окна кажется неосуществимым – они не могут добраться до окон, ведь те находятся на другой стороне библиотеки

Они стоят и ждут; перед ними на столе разложены личные бумаги герцога.

Человек проходит мимо, его шаги затихают.

Тень вздыхает с облегчением, Кэл чувствует, как напряжение уходит из его тела.

– Должно быть, это была служанка, – говорит он.

– Хорошо, что не герцогиня, – насмешливо замечает Тень. – Вряд ли я смогла бы еще раз выдержать такую вульгарную сцену.

– А как, по-твоему, чувствовал себя я? Ведь это мне пришлось ее целовать. – Он ожидает, что она засмеется или отпустит колкое замечание, но она молчит. – Тебе стало бы лучше, если бы я поцеловал и тебя? – подкалывает ее он. – Тогда ты бы не чувствовала себя не у дел.

– Мне не нужны одолжения. – В ее тоне звучит обида.

– Прости. Иногда шпиону приходится притворяться, будто он кого-то желает, хотя это не так.

Она продолжает смотреть на него с раздражением.

– Это то же самое, что утверждать, будто ты наследник поместья в Ставине. Хочешь, я преподам тебе урок искусства шпионажа?

Она ничего не говорит в ответ, но у нее вырывается смешок.

– Давай я тебе покажу. – Он подходит к Тени и притягивает ее к себе. Она избегает смотреть ему в глаза, но позволяет обнять себя.

Он нежно касается ее щеки, затем наклоняется и приникает к ее губам.

Это должно было быть уроком по искусству шпионажа, но, ощутив ее рядом с собой, он мигом перестает думать о каких-либо уроках.

Хотя он намеревался сделать этот поцелуй коротким, начав ее целовать, он обнаруживает, что не хочет останавливаться. Этого явно не хочет и Тень, она обхватила руками его шею и притягивает его еще ближе. Он прижимается к ней, она отвечает на его поцелуй, и он забывает обо всем.

Да, вот так. Это так не похоже на тот раз, когда он целовал герцогиню. Тогда он словно пребывал в сомнамбулическом сне, а теперь проснулся, и все его чувства, все его существо, сама его душа ожили и поют.

Но затем, когда поцелуй становится более глубоким, когда его рука зарывается в ее волосы под париком, а ее руки крепко обвивают его шею, все вдруг обрывается.

Тень резко отшатывается.

Кэл остается один. Он потрясен.

– Ты что-то слышишь?

Она качает головой. Быстро сложив бумаги обратно в кожаную коробку, она закрывает ее крышкой и ставит на полку.

– Спасибо за урок, – говорит она. – Ты умелый учитель и еще более умелый актер.

– Что? Нет… погоди! Это не…

Но она не отвечает. Она выбегает вон, оставив его в кабинете герцога одного.

Глава 37

Тень

Малый бал назначен на завтрашний вечер. Кэл примеряет костюм, сшитый для него.

– Я выгляжу дураком, – ворчит он, хмуро глядя на себя в зеркало.

Мы ведем себя друг с другом непринужденно, поскольку между нами существует молчаливое согласие ни под каким видом не обсуждать то, что случилось между нами в кабинете герцога – «урок» и мое бегство от него. Кэл хотел дать мне понять, что такое искусство шпионажа, только и всего, так что мне надо перестать думать об этом поцелуе. Сам он явно уже о нем позабыл.

Что касается герцога и герцогини, мы решили, что в нашем общении с ними надо глядеть в оба, но пришли к выводу, что разумнее оставаться в их поместье, поскольку, если мы съедем, они могут догадаться о наших подозрениях.

Так что в ближайшем будущем нам предстоит Малый бал.

– Полно, не дуйся, – поддразниваю его я. – Поверь мне, ты выглядишь весьма элегантно. – Я улыбаюсь: забавно думать, что Королевский Ассасин переживает из-за того, как он будет выглядеть на балу.

– Ничего я не дуюсь. Посмотри на это с практической точки зрения. Я не могу свободно двигать руками, – он пытается поднять руки, чтобы продемонстрировать, насколько его движения ограничивает металлический нагрудник, – к тому же этот плащ слишком тяжел. Он тоже будет сковывать меня, если возникнут какие-то проблемы. – Он дергает завязки плаща. – И эта штука душит меня!

Я смеюсь и поднимаю руки, чтобы распустить завязки и завязать их менее туго.

– Их просто надо было немного ослабить. – Мы не стояли так близко друг к другу с момента того поцелуя. Я быстро завязываю узел и отхожу. – Готово. Так лучше?

Он кивает, но явно не успокаивается.

– Скорее всего, о помолвке короля будет объявлено именно на Малом балу. Брак с принцессой из Аргонии или Ставина поможет ему укрепить его армию и заключить союз против Реновии. Королевские дома Аргонии и Ставина уже соединены родственными узами, поскольку у них общая прабабка. Только Реновия стоит особняком.

– А может быть, он женится на нашей кронпринцессе Сирени, – говорю я. – Это было бы занятно.

– Я уверена, что королева думала о таком варианте, – говорит Кэл. – Это могло бы обеспечить мир между нашими королевствами.

– Бедная принцесса Сирень, – говорю я.

– По-твоему, Хансен так непривлекателен? – спрашивает Кэл.

Я пожимаю плечами.

– Вообще-то он ничего, немного надут, немного тщеславен, к тому же он, разумеется, наш враг, но, по-моему, он безобиден. Я имела в виду другое: печально не иметь возможности выбрать, с кем ты вступишь в брак.

– Каждый из нас должен исполнять свой долг, – возражает он, продолжая теребить свой костюм.

Кэл нервничает. Я никогда не видела его таким. И мне в голову приходит мысль.

– Ты не умеешь танцевать, да?

– Я знаю, как надо танцевать, – возмущенно говорит он, затем идет на попятный. – То есть знаю в общих чертах. Но Гильдия Очага не дает своим ассасинам уроков танцев.

Я смеюсь. Взрослея, я научилась танцевать все танцы на ярмарках и праздниках, которые устраивались в наших краях. Ко всему этому надо добавить еще и уроки, которые несколько лет мне давала госпожа Кингстон.

– Это нетрудно. Поверь мне – они не смогут проделывать слишком уж сложные па в таких париках. – Я смотрю на его нагрудник. – И в таких доспехах. Я тебя научу.

– Зачем? Я могу просто постоять в углу с моей шпагой и в этом плаще.

– Так дело не пойдет. Никто не поверит, что ты лорд Холтон из… ох, как его там? Говоря об этом несуществующем поместье, все называют его по-разному, так что я уже не знаю, как его надо именовать.

– Бакли-Холд, – подсказывает он.

– Точно. Послушай, никто не поверит, что ты лорд Холтон из Бакли-Холд, если на балу ты не станешь танцевать. Все аристократы умеют танцевать и любят это делать. Так что давай начнем. – Я поднимаю руки, жду, что он подойдет ко мне, но он стоит столбом. – Давай. Танцуя, ты должен будешь находиться намного ближе.

Он нехотя делает несколько шагов вперед.

– По-моему, это лишнее. До сих пор я прекрасно обходился без уроков танцев.

– И вовсе это не лишнее, это необходимо, если мы хотим выяснить, что в действительности происходит в Монтрисе. Помнишь, что ты мне сказал? «Шпионаж – это целое искусство. Нужно овладеть многими навыками». И эти навыки включают умение танцевать.

– Ладно. – Он берет меня за руку, кладет другую руку на мою талию. Я стараюсь не думать о том, что он касается меня. – И что теперь?

– Давай начнем с самых простых па. Поставь ноги вот так. Хорошо. В основном ты должен двигаться по квадрату. Вот так. – Я проделываю па вместе с ним. Он схватывает все на лету. – Отлично. Теперь поведешь ты.

Кэл немного расслабляется. После того как он проделывает несколько па, его движения становятся менее скованными и неуклюжими, более естественными и плавными. Я тоже расслабляюсь, забываю о па и начинаю острее чувствовать его руку в моей руке, прикосновение его теплой ладони к моей пояснице.

И резко отстраняюсь. У него делается ошарашенный вид, но он быстро стирает это выражение со своего лица.

– Вот видишь? – говорю я, наверное, чересчур бодро. – У тебя все получается просто отлично, как будто ты всегда умел танцевать. Это немного похоже на фехтование, только приятнее. Ты даже ни разу не наступил мне на ногу. А теперь попробуем выполнить более сложные па. Ты отпускаешь мою руку, я вращаюсь, и ты притягиваешь меня к себе. Понял?

Кэл учится быстро. Когда я делаю разворот, он берет меня за правую руку, и мы снова сближаемся так ловко, как будто делали это уже много раз.

Мы проделываем все движения еще несколько раз, чтобы вращение и остальные па слились в единое целое. Он движется легко и проворно, что неудивительно при его навыках. Он великолепно владеет своим телом и инстинктивно понимает, что надо делать, чтобы наши тела слаженно двигались вместе. Но я стараюсь не думать об этом. Вероятно, тут дело опять в его актерском мастерстве, и эта мысль разрушает очарование.

– Тебе надо просто запомнить па различных танцев. Думаю, это получится у тебя легко. Возможно, ты уже сейчас танцуешь лучше, чем я сама, – говорю я.

Он пожимает плечами, но не отвергает мой комплимент.

– Твой отец никогда не брал тебя с собой ко двору? Не водил на местную ярмарку? – спрашиваю я, закончив учить его различным танцам.

Кэл стаскивает с себя плащ, отбрасывает его в сторону и плюхается на стул.

– По правде говоря, я почти не знал отца. То есть я его, конечно же, помню. Но он часто и подолгу бывал в отъезде из-за своей работы. Так что я не смог узнать его так хорошо, как сын должен знать отца. И он никогда не брал меня ни ко двору, ни на ярмарки. У него было слишком мало времени.

Должно быть, он видит участие, написанное на моем лице, потому что поспешно добавляет:

– Не пойми меня неправильно – я знаю, что он любил меня. Но, думаю, он толком не знал, как быть отцом. Вряд ли он ожидал, что ему придется растить своего ребенка в одиночку. Но он многому меня научил. И он рассказывал мне истории. Истории, которые сам услышал от моей матери.

– Что с ней произошло? Почему она умерла? – До сих пор я боялась спрашивать его об этом.

Он смотрит на свои руки и теребит рукоять своей шпаги.

– Я мало что знаю о ней. Мой отец не хотел о ней говорить: это причиняло ему слишком сильную боль. Она погибла вскоре после моего рождения. Ее звали Медан. Она выросла на ферме, и отец как-то сказал, что у нее была младшая сестра. Она была врачевательницей из Гильдии Очага. Это она научила моего отца, как использовать целебные травы, чтобы лечить людей. Поэтому-то я и знал, как вылечить твою руку.

Она считала, что магия не должна быть достоянием одних только монахов. И учила ей людей – учила по мелочи, она называла это «кухонной магией», ничего такого, что могло бы представлять угрозу. Но все равно мог найтись кто-то, кто донес бы на нее, тогда за ней бы пришли афразианцы, и это поставило бы Гильдию под удар. И мой отец хотел, чтобы она перестала этим заниматься. Ради ее собственной безопасности. И он оказался прав.

Однажды ночью мою мать позвал к себе один из горожан, у которого заболела дочь. Тогда она только что родила, но отец говорил, что это только придало ей еще большую решимость помочь. Она оставила меня с соседкой, а сама пошла в город. И пробыла с больной девушкой всю ночь. Она сделала все, что могла, но некоторых больных просто невозможно исцелить. И несколько дней спустя девушка умерла. Ее родители обвинили в этом мою мать. Они заявляли, что она злая ведьма, что она использовала афразианскую магию во зло, ради своей собственной выгоды, что она украла у их дочери ее жизненную силу. Моего отца тогда не было дома, он уехал по заданию короля, и к нам явилась толпа, они выломали дверь, привязали ее к столбу и сожгли.

Мне хочется утешить его, но я не знаю, что сказать.

– Кэл, мне так жаль. Это… это так…

– Я знаю, – говорит он. – Но я этого не помню. Я тогда был младенцем. Когда пришла толпа, я спал в нашем домике. К счастью, у матушки все-таки осталась одна подруга – соседка, которая тайком унесла меня из нашего дома и заботилась обо мне, пока мой отец не вернулся и не забрал меня.

Когда мой отец погиб, меня взял к себе в подмастерья старый местный кузнец, он и завещал мне кузницу. Это хорошее прикрытие. Я Королевский Ассасин, а в остальное время кузнец.

Я хватаю его за руку.

– Кэл, для меня ты самый настоящий принц, куда более безупречный, чем те принцы, которых мне доводилось встречать. – Эти слова срываются с моего языка прежде, чем я успеваю подумать. Он удивленно смотрит на меня, и его взгляд становится мягче. Может быть, он думает о нашем поцелуе, может быть, о том, чтобы его повторить. Потому что сама я подумываю об этом.

Я чувствую, как в повисшем между нами молчании стучит мое сердце. Но он так ничего и не делает. Я была права, он забыл о нашем поцелуе и больше не думает о нем. Наверное, он целовал многих девушек.

Я отпускаю его руку.

– Завтра все будет хорошо, – говорю я, чтобы сгладить неловкость и двигаться дальше. – Приготовь свои бальные туфли.

Глава 38

Кэледон

Его спутница этого не знает, но Кэл не забыл их поцелуй. Только об этом он и может думать, когда не ломает голову, пытаясь припомнить, где он видел герцога прежде. Он знает, что это важно, но как он ни старается, у него не получается вспомнить. Он почти уверен, что герцог и есть тот, кого они ищут, тот, кто замышляет зло против реновианского престола, но, пока он не будет уверен в этом полностью, предпринимать какие-то действия нельзя.

Что же до поцелуя, то, поскольку Тень, кажется, выкинула его из головы и опять стала весела и ведет себя с ним дружелюбно, он старается не показывать ей свои чувства. Они снова друзья, и это единственное, что имеет значение. Но он не может не вспоминать образы и ощущения – ее нежные сладкие губы, то, как слаженно двигались их тела, когда она учила его танцевать.

Он чуть было не поцеловал ее опять после того, как рассказал ей о своей семье. Хорошо, что она тогда отстранилась. Что бы ни происходило между ними, надо положить этому конец.

Вечером перед началом Малого бала он выходит из своей комнаты и идет вниз, чтобы встретиться с ней в вестибюле, придерживая при этом свой дурацкий плащ, чтобы тот не путался под ногами.

Спускаясь по лестнице, он видит Тень, стоящую перед дверью.

Она еще не видит его, но ясно, что именно его она ждет, и от ее вида у него захватывает дух.

Она одета в темно-синее платье, низ юбки которого мерцает из-за украшающих его вышитых красной шелковой нитью георгинов. Ее тонкую талию обвивает золотой пояс, и Кэл признателен монтрисианским аристократам за то, что их женщины носят такие невероятно глубокие декольте. Вместо традиционного конического головного убора волосы Тени, зачесанные наверх, венчает венок из таких же георгинов, которые вышиты на ее платье.

На нем плащ такого же цвета, как ее платье, с красным георгином, вышитым на груди, таким же, как георгины на ее платье и в ее волосах.

Ее глаза загораются, когда она наконец замечает его.

– Кэл! Какой ты красивый! – говорит она, хотя уже и видела его в этом наряде вчера.

– А вы, миледи, наверняка получите полдесятка предложений руки и сердца до конца бала, – говорит он, кланяясь ей.

Она смеется.

– Надеюсь, что нет.

«Я тоже на это надеюсь», – думает Кэл и предлагает ей руку.

В вестибюль спускаются герцог и герцогиня. Герцогиня возбуждена. Она быстро-быстро обмахивается веером, который держит в правой руке, а на левой у нее сидит одна из ее крошечных собачек.

– Посол захворал! – восклицает она и смотрит на своего мужа. – Как ты думаешь, это заразно?

– Я же говорил тебе, дорогая, доктор заверил меня, что нет, – спокойно отвечает он.

Она машет веером еще быстрее.

– Надеюсь, что тут все… чисто.

– Полно, людям же свойственно иногда болеть, – небрежно говорит герцог.

– Наверное, ты прав. Но это ужасно досадно. – Герцогиня отдает свою тявкающую собачку лакею и смахивает со своего платья собачью шерсть.

– Когда же ты перестанешь возиться с этими собаками? – спрашивает герцог.

– Прекрати. Пойдем же, иначе мы опоздаем! – Она пристально смотрит на Кэла. – Вы выглядите прямо-таки как рыцарь в сияющих доспехах. – Идя к двери, она хлопает его по плечу своим веером. – А вы, леди Лила, смотритесь чертовски… интересно.

Она и герцог выходят перед Кэлом и Тенью и садятся в первую подъехавшую карету.

Когда Кэл и Тень усаживаются в следующую карету и она трогается с места, Тень шепчет:

– Что ты думаешь насчет болезни посла?

– Конечно же, это подозрительно.

– Как ты думаешь, его отравили?

– Возможно. Но полагаю, что, скорее всего, он только сказался больным, как и мы сами ранее. Быть может, по его мнению, все поверят в его болезнь, поскольку сочтут, что он подхватил ее от нас.

– А как же тогда слова герцога насчет доктора, который сообщил ему, что это не заразно?

Кэл пожимает плечами.

– У нас слишком мало данных. И сейчас нас должно заботить не это. Тебе надо будет разговорить короля Хансена. Пойди с ним танцевать и постарайся что-нибудь выяснить у него, пока он будет рядом. Ведь не будет же он танцевать со мной.

– Вообще-то сейчас у вас очень щеголеватый вид, лорд Кэллум. Думаю, вы могли бы разомкнуть любые уста.

– Даже твои? – спрашивает он.

Она поворачивается к окну, и ее щеки заливает румянец.

* * *

Их карета едет по обсаженной деревьями дороге, ведущей ко дворцу короля Хансена. Она освещена факелами до самого входа. Карета останавливается, и они ждут своей очереди выйти и зайти внутрь. К каретам подбегают лакеи, чтобы открыть их двери, по обе стороны от парадного входа стоят лейб-гвардейцы. Ведущую к нему лестницу заливает желтый свет.

Наконец очередь доходит до Кэла и Тени. Лакей открывает дверь их кареты, Кэл выходит и протягивает Тени руку в перчатке. Когда выходит она, гости вокруг останавливаются, ослепленные ее красотой. Тень этого, кажется, не замечает, но это замечает Кэл, и его охватывает гордость – ведь это он сопровождает ее. «Она моя», – невольно думает он.

Сейчас королевский дворец выглядит совсем не так, как в тот день, когда они приезжали сюда в первый раз. Во-первых, сейчас здесь намного больше народу, впрочем, возможно, это только так кажется из-за пышных платьев и плащей, занимающих все пространство. Над всеми окнами и дверями висят зеленые гирлянды, усыпанные цветами. Столы накрыты белоснежными скатертями, украшенными изящной вышивкой золотом и серебром. В каждом углу, на каждом столе стоят вазы с цветами, а также золотые канделябры, в которых ярко горят белые свечи. С потолка свисают блистающие огнями люстры, в их свете сверкают украшающие их драгоценные камни. В огромном очаге пылает и ревет огонь. Музыканты, одетые в бело-зеленые ливреи, играют веселые мелодии, пока гости танцуют, собираются группами, говорят и смеются, угощаясь из тарелок с яствами. Повар нарезает разные виды мяса, жарящегося на вертелах в соседней комнате, пока лакеи наливают в бокалы аргонианское вино.

Король Хансен, с ног до головы одетый в парчу и кружева, танцует с белокурой девушкой в зеленом платье с оборками, одной из дочерей представителей высшей знати.

– Интересно, это не та девушка, на которой он собирается жениться? – спрашивает Тень.

Кэл качает головой и показывает на очередь из по меньшей мере десятка похожих друг на друга высокородных девиц, которая выстроилась у стены. Все они ожидают возможности потанцевать с королем, хотя уже ясно, что до Хансена им не добраться.

– Каждая женщина в Монтрисе мечтает приглянуться ему, – замечает Тень. – Но кто же его избранница?

– Не все ли равно? Увидев тебя такой, он наверняка позволит тебе пройти сразу же в голову очереди, – говорит Кэл.

Тень искоса смотрит на него.

– Что? – спрашивает он.

– Ничего, – отвечает она.

– Скажи мне, – настаивает он.

– Сегодня вечером ты щедр на комплименты.

– Разве это плохо?

– Нет, просто… прежде ты никогда этого не замечал. Не замечал, как я выгляжу.

«Как я мог этого не замечать? Каждый мужчина, присутствующий здесь, замечает твою красоту».

– Это неправда, – говорит он. – Просто сегодня вечером ты выглядишь по-иному.

– Просто выгляжу по-иному? – Но в ее голосе звучат поддразнивающие нотки, а не вчерашняя враждебность.

– Ты выглядишь очень хорошенькой, – признает он наконец.

– Я согласна. – Она самодовольно улыбается.

В их сторону идет аристократ, одетый в платье, похожее на платье Кэла.

– Ну вот. Началось, – бормочет Тень.

Аристократ протягивает ей руку.

– Вы подарите мне этот танец?

Она кладет ладонь на его руку, и он ведет ее танцевать. Она оглядывается на Кэла с молящим выражением на лице. Он вскидывает руки и одними губами произносит: «Что я могу поделать?» Она закатывает глаза и качает головой, пока аристократ кружит ее, и они скрываются в толпе.

Кэл сдвигается к краю зала и остается стоять в тени, так далеко от танцующих, как только возможно, если продолжать наблюдать за ними. Он окидывает глазами зал и останавливает взгляд на двух мужчинах в противоположном углу, которые поглощены разговором. Надо подойти к ним поближе, но ему чертовски трудно сосредоточиться на них, когда его внимание так отвлекает Тень.

Она танцует, придерживая свою юбку, ведомая еще одним монтрисианским аристократом. Хорошо, что этот малый хотя бы не пытается прижаться к ней и держится на почтительном расстоянии. Она вежливо улыбается, но не перестает оглядываться по сторонам. Вот начинается следующий танец, и ее подхватывает еще один аристократ. Если так пойдет и дальше, у нее не будет ни одной свободной минуты – ведь они все жаждут ее внимания. И разве можно их винить? Ведь сегодня от нее словно исходит свет.

Ее лицо свежо, естественно, и она ведет себя с очаровательной искренностью. Никто бы не догадался, что она воспитанница пасечниц, тем более подмастерье ассасина.

Она снова проплывает мимо, уже с другим партнером. На краю зала своей очереди потанцевать с нею ожидают и другие. Они все воображают, будто ухаживают за титулованной наследницей, которой досталось богатое поместье. Кэла забавляет мысль о том, что было бы, если бы они узнали, кто она на самом деле.

Заметив Кэла, к нему торопится первый министр, как всегда в сопровождении лакея.

– Лорд Холтон, вот вы где. Наконец-то я вас нашел. Пойдемте со мной. Вы должны непременно потанцевать с самыми прекрасными дамами Монтриса. Да, знаю, знаю, вы уже помолвлены, но почем знать? Что плохого в том, чтобы немного поразвлечься?

Кэл отнекивается, пытается уклониться, заставить первого министра уйти.

– Право же, вы слишком утруждаете себя, господин первый министр. Я только что прибыл во дворец, и сначала мне хочется оглядеться.

Если честно, единственная женщина, с которой ему хочется потанцевать, – это Тень. Первый министр сказал правду: на балу немало красивых молодых дам, но он видит только ее.

Воздух в зале спертый, ему нечем дышать. Здесь слишком жарко и слишком много людей, слишком много тех, кто смотрит на него оценивающим взором и готов напасть. Он находится здесь немногим более недели, но за это время на него уже столько всего навалилось, и особенно неприятны мелкие интриги и светские обязанности. Как было бы хорошо снова оказаться в горах наедине с Тенью. Даже когда они спорили или воевали, он, по крайней мере, чувствовал себя живым. Не то что сейчас. Сейчас он чувствует себя опустошенным. Ему надо выполнить задание королевы: раскрыть заговор и продолжить поиски свитков. Он здесь не затем, чтобы посещать балы и пиры и участвовать в светских интригах, и не затем, чтобы влюбляться.

«Но теперь уже поздно».

Он без ума от нее, это очевидно любому – но видит ли это она? Испытывает ли она к нему такие же чувства, как он к ней? То, как она целовала его в кабинете герцога… и эта ее ревность после того, как он поцеловал герцогиню… их объятия в ту холодную ночь в горах и здесь, на постоялом дворе… это дает ему некоторую надежду, что она, возможно, только возможно, разделяет его чувства.

Тем более надо поскорее закончить работу, ради которой он явился в Монтрис. После того, как он выяснит, кто здесь состоит в сговоре с афразианцами, и вернет свитки королеве, обет на крови потеряет свою силу, и он станет свободен.

Тогда он сможет открыть ей свое сердце, сможет жениться на ней и наконец обрести семью. Возможно, она тоже откажется от своего зарока не выходить замуж, возможно, он сможет уговорить ее остаться с ним. Эта мысль так сладка, что у него щемит сердце.

Он сделает все, чтобы быть с ней.

Глава 39

Кэледон

Музыка затихает, и Кэл, опередив одного из воздыхателей Тени, предлагает ей свою руку.

– Ты подаришь мне этот танец?

Она с улыбкой соглашается. Оркестр начинает играть веселую, быструю мелодию, они кружатся, кружатся по залу, пока остальные пары не начинают отодвигаться к его краям, туда, где стоят зрители, дав Кэлу и Тени место, чтобы продемонстрировать свое танцевальное мастерство.

– Не забывай, что ты мой брат, – шепчет Тень.

– Спасибо за напоминание, я об этом почти забыл, – отвечает он, глядя на нее с озорными огоньками в глазах. – Это бы наверняка дало им немало пищи для сплетен, не так ли?

Тень пытается сдержать смех.

Звук ее смеха вызывает у него почти непреодолимое желание поцеловать ее снова, прямо здесь и сейчас, но он умеет сдерживать свои порывы. Танец подходит к концу, музыка смолкает, и все гости аплодируют оркестру.

– Наверное, теперь мне придется отдать тебя другому партнеру, да? – спрашивает он, хотя ему ужасно не хочется этого делать.

Тень улыбается и качает головой.

– Не стоит.

Мимо проходит лакей, разносящий бокалы с игристым вином. Кэл берет два бокала и протягивает один из них Тени.

– Выпьем за твое «не стоит».

– Я не хочу танцевать, – говорит она. – Но мне хотелось бы осмотреть дворец.

– Тогда давай прогуляемся по нему, – решает он. – Возможно, мы наткнемся на что-нибудь интересное.

В соседнем зале гости рассматривают портреты предков короля Хансена и доспехи, которые носили государи минувших времен, включая небольшой комплект лат, к которому немедля подходит Тень. На портрете, висящем на стене за этими доспехами, изображена девушка пятнадцати или шестнадцати лет в простом кремовом платье-тунике, на которое надета кольчуга. Надпись на табличке под портретом гласит:

ПРИНЦЕССА АЛЕССИЯ МОНТРИСИАНСКАЯ,

ДОЧЬ ПЕРВОГО КОРОЛЯ

– У нее грозный вид, – говорит Кэл.

– «КОМАНДОВАЛА КОРОЛЕВСКИМИ ВОЙСКАМИ В БИТВЕ ПРИ КАРАВАНЕ В 1000 ГОДУ ЭРЫ ДЕИ», – читает Тень. – Необыкновенная девушка.

«Ты тоже», – хочет сказать Кэл, но молчит. Они идут дальше, время от времени останавливаясь перед тем или иным портретом, чтобы прочесть надпись, рассказывающую о государе или государыне, которые когда-то ходили по этим самым залам. Кэл так увлекается их созерцанием, что почти забывает, что все они были врагами Реновии.

– Может, пойдем дальше? – спрашивает Кэл. Ему хочется оставить зал с портретами монтрисианских государей. Здесь не найти ничего полезного, а им нужно думать о том, чтобы выполнить поручение королевы.

– Конечно, – отвечает Тень, хотя он знает, что ей нравится разглядывать портреты.

Поскольку они уже подошли к концу зала, Кэл решает идти дальше, а не возвращаться тем же путем, которым они пришли. Здесь темнее, поскольку вокруг горит меньше свечей, но он видел, что некоторые гости шли именно сюда. Наверняка обратно в бальный зал можно попасть по любому коридору.

Повернув за угол, они видят морщинистую старуху, сидящую за застеленным скатертью столом. Ее курчавые седые волосы заправлены под черный чепец, и она облачена в черный плащ и платье, похожее на мешок. Ее длинные узловатые пальцы с ярко-красными ногтями тасуют колоду карт. Другие карты лежат перед ней на столе рубашками вверх. Рубашки карт черные, и на них золотом вытиснены три кольца, символизирующие вечность.

Кэла вдруг охватывает острое желание повернуть назад, но против этого восстает его гордость: это выглядело бы как трусливое бегство. Интересно, почему вид этой старухи так нервирует его? «Иди дальше. Смотри прямо перед собой. Не гляди ей в глаза».

– Миледи, – говорит старуха, склонив голову, когда к ней подходит Тень.

Тень останавливается.

– Что это за игра? – спрашивает она старуху. Кэл хмурится. Зачем она остановилась? Ничего хорошего из этого не выйдет. Эти обманщицы-гадалки мигом находят у людей слабые места и пользуются ими, играя на человеческих страхах, а Тени это сейчас совсем ни к чему, тем более что ставки в их нынешней игре так высоки. Он повидал немало таких гадалок, они охотятся на дружелюбных простаков, пользуясь извечным желанием людей прикоснуться к магии, взнуздать свою судьбу. А еще он, признаться, немного суеверен, хотя ему и не хочется этого признавать.

– Это не игра, – отвечает старуха. – Это судьба.

– Спасибо, не надо, – говорит Кэл и пытается пройти мимо. Ему не по душе разговоры о судьбе – она и так уже вдоволь наигралась им. Ему совершенно не хочется выслушивать гадание еще о чьей-то судьбе, особенно если речь идет о Тени.

Старуха даже не смотрит на него. Она уставилась на Тень.

– У других я беру деньги, но у тебя не возьму ни гроша. Твоя душа взывает ко мне. У тебя есть вопросы. Сомнения. А у меня – ответы.

– Пойдем, Тень. У всех есть вопросы и сомнения. У нас есть дела, или ты забыла?

– Мои тетушки умеют делать такие вещи. Или что-то подобное. Они используют камни, на которых изображены символы.

– Да. Всевидящие камни. Иди сюда, красавица, – говорит старуха.

Кэл стоит, ведь не может же он остановить Тень. «Ладно, – думает он. – Какой от этого вред? Старуха просто нагадает ей что-нибудь туманное, и дело с концом». Он готов поспорить на золотую монету, что, закончив свою канитель, гадалка предложит Тени встретиться с ней еще, в каком-нибудь другом месте, и уже не бесплатно.

Она протягивает Тени колоду и, пока та тасует ее, говорит:

– Дай твоей жизненной силе слиться с картами. Чем больше ты будешь думать, тем больше они узнают.

Тень отдает ей колоду, и старуха раскладывает карты на три стопки.

– Сложи их вместе, – приказывает она. Тень подчиняется. Гадалка берет шесть карт и раскладывает их ромбом на столе рубашками вверх и кладет одну из них на середину. Последнюю карту она кладет поперек той, которая находится в том углу ромба, который обращен к ней.

– Ты готова увидеть свою судьбу? – спрашивает она.

Тень кивает.

Старуха переворачивает первую карту.

– Ага, Императрица. Это ты, юная дева, способная к зачатию. Ты обретаешь покой в общении с природой. Однако у тебя также есть корона и скипетр, и ты несешь их уверенно и достойно. Посмотрим, что находится над тобой. – Она открывает карту на верху ромба. – Королева Жезлов. В твоей жизни есть женщина постарше. Твоя мать? Твоя тетка? Она обладает большой властью и любит мир. Однако… у ее ног сидит черный кот. У нее есть тайна, некая темная сторона. Что-то скрытое. По обеим сторонам от тебя… – Гадалка открывает карты, лежащие справа и слева от Императрицы. – Король Пентаклей и Рыцарь Мечей. Один имеет власть и предлагает тебе большую золотую монету, а второй дарит тебе свою силу. Свою защиту. Свою верность. Ты должна выбрать. Перед тобой лежит путь, по которому ты пойдешь… что ты выберешь? Она открывает карту, лежащую под Императрицей. И шумно втягивает в себя воздух.

– В чем дело? – восклицает Тень.

Кэл закатывает глаза. Вот он, крючок, на который гадалка хочет ее поймать. Хотя, надо признаться, он и сам немного обеспокоен из-за этих карт – их посыл до странности… точен. «Ты тоже готов попасться на удочку», – говорит он себе. И смотрит на карту, которую открыла старуха.

– Башня, – говорит она. – Несчастье. Беда.

– Что это значит? – спрашивает Тень. – Что должно произойти?

– Давай откроем последнюю карту, ту, которая покажет твою судьбу. – Гадалка переворачивает карту и откидывается на спинку своего стула, сложив руки на груди. Она удовлетворена. – Видишь? Все будет хорошо. После бури выглянет солнце.

Кэл смотрит на надпись внизу карты. «Колесо Судьбы».

– Судьба, – говорит старуха, – всегда берет верх.

Глава 40

Тень

Поутру мы сидим и завтракаем в доме герцога, причем Кэл пребывает в до странности дурном расположении духа. Кажется, он раздражен, хотя вчера вечером я, по-моему, не говорила и не делала ничего такого, что могло бы его разозлить, и, насколько я помню, никто другой его также не беспокоил.

Лакей ставит на стол чайник со свежим чаем.

– Простите, – говорю я ему, – не могли бы вы принести мне из кухни веточку мяты?

– Леди Лила, если вам что-то нужно, не стесняйтесь, обращайтесь сначала ко мне. Ведь вы у меня в гостях, – говорит герцогиня. И берет намазанный маслом тост, бормоча себе под нос: – Подумать только, как можно заговаривать со слугами…

– Может, это и есть твоя беда, – замечает Кэл, не поворачивая ко мне головы.

Ага, значит, дело в той гадалке – после ее гадания он вдруг помрачнел и захотел поехать домой и лечь спать. Но ведь он не поверил, что она настоящая ворожея, и вообще, она не напророчила мне ничего ужасного – я помню не все выпавшие карты, но уяснила, что, по ее словам, все должно кончиться хорошо. Хотя, надо полагать, то же самое она могла бы сказать любому. Не знаю, как это должно работать, ведь до этого мне гадали всего один раз.

В тот день, когда мне исполнилось тринадцать лет и я наконец достаточно повзрослела, чтобы использовать магию, мои тетушки раскинули Всевидящие Камни, как каждая из них делала для себя самой в свой тринадцатый день рождения. В тот раз я решила, что эти камни – самые красивые штуки, которые я когда-либо видела, – это были куски полупрозрачного розового кварца, гладкие, отполированные, с вырезанными на них символами, украшенными сусальным золотом. Но как только они были извлечены из кошеля, сшитого прабабкой тети Меши, и раскинуты в круге, нарисованном древесным углем, тетя Мория собрала их и поспешно засунула в сумку.

– В чем дело? Почему ты их убрала? – спросила я.

– Это была ошибка, – только и сказала она. После этого всякий раз, когда я просила их раскинуть для меня Всевидящие Камни, они находили различные отговорки, чтобы этого не делать или же просто отказывали мне. Поэтому-то мне так и хотелось, чтобы та старуха предсказала мне мою судьбу – где-то глубоко в душе мне не терпелось узнать, какая участь меня ждет.

Слышится стук в дверь, и один из лакеев открывает ее. Входит дворецкий, неся серебряный поднос, на котором лежит белый конверт, а также веточка мяты на крошечной фарфоровой тарелке. – Письмо для леди Лилы, – объявляет он.

– Для меня? – Кто мог прислать мне письмо сюда? Лакей опускает поднос, чтобы я могла взять письмо. Оно запечатано простым кружком из красного сургуча. Ни королевской печати, ни монограммы, ни герба. Все обманчиво просто – поэтому-то Гильдия Очага и использует такие вещи для тайной переписки. Это делается для того, чтобы, каково бы ни было содержимое конверта, ты поняла, от кого послание прибыло на самом деле.

Кэл пристально смотрит на конверт, и я знаю, что он все понял.

Я ломаю сургуч и достаю из конверта сложенный листок бумаги.

– О, я уверена, что это какой-то пустяк, – говорю я, читая послание. В моем животе разверзается пустота. Это не должно меня удивлять. Разумеется, им известно, где я нахожусь.

Это короткое письмо. Всего несколько строк. Чем меньше сказано, тем лучше – так они учили меня. Потому что никогда нельзя знать, кто еще может их прочесть.

Мое дорогое дитя!

Нынче вечером посол пришлет за тобой карету.

Сделай все, чтобы вы с братом сели в нее.

С любовью

Твоя мать

– Что, дурные новости? – осведомляется герцогиня.

– Мы с братом должны ехать к нашей матушке. – Как только эти слова слетают с моих уст, Кэл бросает свою салфетку на стол, как будто он готов ехать сейчас же. – Нет, это не срочно, братец, – говорю я, жестом остановив его. – Матушке нездоровится, но это может означать все что угодно.

У герцогини делается такой вид, будто она вот-вот заплачет, или устроит сцену, или и то и другое.

– Н-но… как же бал?

Герцог чуть заметно качает головой, но не произносит ни слова.

– Мы же только что были на балу, – в растерянности говорю я.

– Речь не о том, который уже прошел, а о другом. Должен состояться еще один бал – правда, я должна была держать это в тайне. Мы… мы устраиваем бал в вашу честь.

Ну да, конечно. Это же Монтрис – здесь всегда найдется предлог для званого вечера. Это нескончаемое выставление напоказ своих богатств, стремление обскакать других, притворная дружба в сочетании с вероломством и прочая пустая суета. Они ничего не знают и не хотят знать о том мире, который лежит за пределами их поместий – после нашего приезда в дом герцога никто ни разу не упомянул о бедственном положении простых горожан. Я вспоминаю нищих худосочных детей, бросавших монетки в фонтан, когда мы только что прибыли в город.

Зачем моя матушка призывает меня к себе? Как она узнала, что я здесь? Что она хочет мне сказать? Наверняка она очень на меня зла.

– А когда именно вы собираетесь устроить этот бал? – спрашивает Кэл герцогиню. Мне хочется пнуть его под столом. Я понимаю, что он просто пытается быть вежливым, но неужели ему невдомек, что он только поощряет ее?

– На следующей неделе, – отвечает она тоном, в котором звучит надежда. – Это должно было стать сюрпризом, но, кажется, я уже испортила дело, так что о сюрпризе можно забыть. – Она уставляется в стол и кривит губы. Затем приободряется, как будто ей на ум пришла какая-то удачная мысль, и подается вперед, в нашу сторону, хотя на самом деле она обращается только к Кэлу: – Но вы же понимаете, почему я должна была это сделать, не так ли? Не можем же мы устроить бал в вашу честь без вашего присутствия! Вы собираетесь уехать надолго?

– Мы точно не знаем, – отвечаю я, поскольку не уверена, что нам будет позволено вернуться.

– Я уверен, что к началу бала мы сумеем вернуться, – спокойно говорит Кэл.

– О, отлично! – Герцогиня хлопает в ладоши. Одна из ее собачек взвизгивает и спрыгивает с ее колен на пол. – Само собой! А когда вы вернетесь, вы, если пожелаете, можете оставаться у нас хоть до скончания времен!

– Уймись, Эгги, – говорит герцог из-за своей газеты. Я вздрагиваю, поскольку все мы начисто позабыли, что за столом присутствует и он.

Герцогиня не удостаивает его своим вниманием.

– Вы обещаете? – щебечет она, обращаясь к Кэлу.

– Я не могу давать обещаний. – «Он и так уже обременен слишком большим количеством обещаний».

Она преувеличенно хмурится, демонстрируя свою безутешность.

– Но мы сделаем все, что в наших силах, – говорит он, образцовый гость и идеальный шпион.

* * *

Я говорю Кэлу, что моя мать велела нам приехать к ней, но не объяснила, зачем. Я раздражена и расстроена, и посему вместо того, чтобы сообщить ему что-то существенное, я предъявляю ему претензию из-за того, что произошло за завтраком.

Как только он открывает мне дверь, я врываюсь в его комнату и, пренебрегши обычными любезностями, выпаливаю:

– Почему ты так обращаешься с ней? Как будто она щенок или ребенок, которому надо потакать.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты заявил ей, что мы вернемся, дал ей надежду. Ввел ее в заблуждение. – Я делаю паузу. – Я уже начинаю думать, что ты, возможно, успел насладиться чем-то большим, чем простые знаки внимания с ее стороны. – Бросив ему это оскорбление, я испытываю чувство торжества. С какой стати мне бояться говорить о том, что я думаю?

Он явно шокирован.

– Нет! – Он качает головой. – Неужели ты думаешь, что я бы… а потом… впрочем, неважно. Ты же понимаешь, что нам выгодно сохранить хорошие отношения с ней на тот случай, если в будущем нам понадобится ее помощь.

Хорошо, возможно, мне все-таки следует бояться говорить все, что я думаю. Или хотя бы обдумывать свои слова до того, как они срываются с моего языка. – Извини. Просто… зачем ты пошел у нее на поводу? – Я говорю только это, хотя у нас есть и более важные темы для обсуждения.

– Затем, что она должна захотеть, чтобы мы вернулись, на тот случай, если у нас возникнет такая нужда. Ни ты, ни я не знаем, что нас ждет. Ты сама сказала, что это письмо пришло от Гильдии; возможно, его даже послала королева.

– Согласна. – Я понимаю, что он прав, что смущает меня еще больше. Зря я так набросилась на Кэла. Сейчас мне вообще не следует беспокоиться из-за герцогини. Моя матушка велела мне явиться к ней, и она, несомненно, в ярости из-за того, что я сделала.

Он смотрит на меня, склонив голову набок.

– А почему ты так уверена, что мы не вернемся сюда? Мы же не закончили наше дело. Нам известно, что герцог и герцогиня самозванцы, но мы так и не узнали, кто они на самом деле и что у них на уме. Но, если ты хочешь уехать домой, тебя никто не держит.

Почему-то я забыла, что он Королевский Ассасин, а я всего лишь Тень из «Медовой Поляны».

Кэл хмурится и запускает пальцы в свои спутанные волосы.

– Я тебя здесь не держу. Я смогу справиться и сам.

– Разумеется, – говорю я, выходя из комнаты. – Желаю тебе удачи с герцогиней, когда ты вернешься сюда.

Глава 41

Кэледон

Вечером за Тенью и Кэлом приезжает непритязательная черная карета и везет их в поместье, находящееся в окрестностях Монта, где живет реновианский посол. Во время их короткой поездки Кэл размышляет над теми странными поворотами, которыми его жизнь изобилует в последнее время: заключение в тюрьму, побег, поиски организатора заговора, и в течение всего этого времени рядом с ним находилась прекрасная и упрямая девушка.

Когда они приезжают в поместье посла и карета останавливается на гравийной дороге, ведущей к господскому дому, к ней подбегают две женщины, размахивая руками. Они обе полноваты, среднего возраста, у них всклокоченные кудри – одна из них светловолоса и светлокожа, а у другой черные волосы и оливковый цвет лица. Волосы блондинки длиннее, они обе одеты в многочисленные яркие юбки и нетуго зашнурованные корсажи и обуты в высокие ботинки; на блондинке ботинки черные, а на черноволосой коричневые.

За их спинами стоят посол и его муж.

Господский дом велик, но прост, он выстроен из камня и бревен, с частыми оконными переплетами и филенчатыми дверьми. Кэл уже сейчас чувствует себя здесь более непринужденно, чем в поместье Гирт, а ведь он еще даже не вышел из кареты. Как при всех реновианских домах, здесь имеются роскошный сад и огород, где растут овощи и целебные травы, а за ними находится амбар и тянутся поля.

Тень с трудом дожидается, когда карета остановится и, распахнув ее дверь, выпрыгивает из нее, чуть не запутавшись в своих юбках.

– Тетушка! Тетушка!

Они встречаются на краю дороги, обнимаясь и смеясь. Поначалу Кэл радуется за Тень, но затем его охватывает печаль – у него самого в жизни нет ничего подобного и, наверное, никогда не будет. Его родители погибли, и у него нет родных. Понимает ли Тень, как ей повезло?

Они разжимают объятия. Темноволосая тетушка замечает Кэла, неловко стоящего у кареты, и зовет его:

– Скандально известный Кэледон Холт!

Он кивает. Она машет ему рукой.

– Ну, так чего ты ждешь? Иди сюда и обними нас!

Кэл идет по дороге в сторону дома. Светловолосая тетушка заключает его в пылкие объятия.

– Не знаю, помнишь ли ты нас. Когда мы видели тебя в прошлый раз, ты был еще мал. Я Мория, тетя Тени. А это Меша.

Темноволосая тетушка подходит и тоже обнимает его.

– Я давно не видела тебя. Ты помнишь меня?

В ней есть что-то смутно знакомое, но Кэл качает головой. Жаль, что он их не помнит. Теперь понятно, почему Тень так часто о них говорит. Они обе полны душевного тепла.

– Пойдемте в дом, вас двоих надо покормить, ведь вы наверняка проголодались, – говорит тетя Мория.

– Да, пойдемте. Нам надо о многом поговорить, – добавляет тетя Меша. Затем, повысив голос, говорит лакеям, стоящим возле кареты: – Благодарю вас, когда вы понадобитесь, мы вас позовем.

Посол Никол и лорд Мэтью тоже приветствуют Кэла и Тень.

– Мория, Меша, – говорит посол, – мы оставим вас на этот вечер. – И они оба поднимаются по лестнице, чтобы Тень могла без посторонних пообщаться со своей семьей.

Но где же мать Тени, которая и устроила эту встречу?

* * *

Кэл хочет узнать о Тени побольше, но ни одна из тетушек ничего не объясняет. «Наверняка скоро они заговорят», – думает он. Жилище посла всем своим убранством напоминает ему о Реновии – о его родине говорят и удобные кресла, и яркие веревочные половики, и красочные картины, которыми увешаны все стены. После претенциозности, которой дышит все в доме герцога и герцогини и в королевском дворце, здешние уют и бесхитростность ласкают глаз.

В гостиной на стоящем в углу кресле-качалке сидит женщина, плохо различимая из-за темноты. Одета она бедно, в коричневые и бежевые крестьянские юбки, и обута в деревянные сабо. На голове у нее белый полотняный чепец, глаза закрыты матовыми очками, какие носят слепые.

– Матушка! – говорит Тень и опускается на колени рядом с бедно одетой женщиной, на пальце которой, однако, красуется дорогое кольцо с изумрудом.

«Матушка? Значит, это и есть мать Тени? Шпионка Гильдии Очага?»

– Прости меня за все, – говорит Тень.

Тон ее матери холоден, как лед.

– Твое непослушание мы обсудим позднее. Сейчас у нас есть более важные темы для обсуждения, чем твой побег из дома.

«Побег из дома?» Кэл растерян, но решает ничего не говорить. Разве Тень явилась к нему не по приказу королевы?

– Пойдем, детка, поешь, – говорит Мория, ведя ее и Кэла к обеденному столу, за который садятся они все, кроме матери Тени, которая так и остается сидеть на кресле-качалке в темном углу. Мория ставит перед каждым из них миску густого говяжьего рагу. – Тут есть свежий хлеб и масло.

Кэл не заморачивается насчет хлеба и не ждет, когда рагу остынет, а сразу начинает есть. Рагу слишком горячо, но ему все равно.

– Восхитительно, – говорит он с набитым ртом.

Мория усмехается.

– Я рада, что тебе нравится.

– Я так давно не едал подобного, – говорит он.

В последние недели он питался только тюремной баландой и теми дурацкими блюдами, которые подают в домах знати. Когда он в последний раз ел сытную домашнюю еду? Он уже не помнит.

Мория хлопает в ладоши.

– Отлично! Итак, приступим. С чего мы начнем?

– Насколько я понимаю, посол узнал меня? – спрашивает Тень.

Ее мать кашляет. Тетя Меша смотрит на нее, тетя Мория кивает.

– Да, он подтвердил нам, что ты здесь. Мы подняли на ноги членов Гильдии в тот самый день, когда ты пропала. И, само собой, задействовали чары определения твоего местоположения.

Мы довольно быстро выяснили, что ты отправилась в Дирсию – во всяком случае, мы предположили, что это ты, поскольку Кэледон тоже пропал, сбежав из тюрьмы раньше, чем планировалось, с помощью конюха, после чего объявился в Монтрисе в сопровождении сестры, по описанию похожей на тебя. Если честно, ты совсем не проявила хитроумия, Тень. Посол Никол сразу же отправил к нам нарочного, сообщив, что он тебя нашел. И мы приехали сюда, поскольку писать было небезопасно, чтобы ты узнала, как обстоят дела.

Кэл не сразу соображает, что к чему. Поморгав, он жестом прерывает тетю Тени.

– Извините, но я думал, что в Дирсию Тень отправила королева Лилиана, чтобы она поступила ко мне в подмастерья. – Теперь, когда он высказал это вслух, ему непонятно, как он вообще мог поверить этой басне. Ему так не терпелось выбраться из той камеры и он так был поглощен мыслями о поручении королевы, что не мог соображать ясно.

За столом повисает молчание.

Тень избегает смотреть ему в глаза.

На его невысказанный вопрос отвечает Мория.

– Из тюрьмы тебя должен был вытащить посол Никол, который прибыл в Дирсию под личиной монтрисианского шпиона. Но через несколько дней после его прибытия ты исчез.

– Стало быть, посол Никол и был тот монтрисианский шпион! – восклицает Тень. – То-то мне показалось, что я его узнала. Во всяком случае, мне был знаком его голос.

Кэл потрясен.

– Как бы ты ни была неправа, лично я впечатлена тем, что тебе удалось сделать, – говорит Меша, кивнув своей племяннице. – Вообще-то у нее нет настоящей подготовки.

– Думаю, с этим мы разберемся позже, – добавляет Мория. – Сейчас нам нужно сосредоточиться на грядущем, а не на том, что прошло.

Меша достает небольшую шкатулку.

– Вот почему мы здесь. – Она открывает шкатулку, которая изнутри выложена темно-красным атласом. На нем лежит маленький осколок переливающегося черного стекла.

У Тени округляются глаза.

– Где вы это взяли? – Она смотрит то на одну из своих тетушек, то на другую.

– Афразианцы добыли это неподалеку от аббатства Баэр.

– Что это? – спрашивает Кэл. – Мы видели такие штуки в лесу в поместье герцога Гирта.

– И у нас были кое-какие проблемы с чем-то вроде этого по пути сюда, когда мы наткнулись на группу монахов.

– То есть ты видела это и прежде? – спрашивает тетя Мория.

– Да, – отвечает Тень. – У нас возникла потасовка с несколькими… ну, сначала мы приняли их за тюремщиков из Дирсии, но оказалось, что это афразианцы. Они схватили нас, когда мы убегали из Дирсии.

Мать Тени садится поудобнее, и качалка скрипит.

– И, пытаясь сбежать, я использовала чары призвания силы, которым меня научили вы… – Она тараторит так быстро, что произносимые ею слова сливаются.

Ее тетушки с гордостью переглядываются.

– Но мои чары срикошетили и ударили по мне самой. Вышибли из меня дух. Придя в себя, я заметила, что на том, кто пленил меня, вшитый в ткань нагрудник, но это был не обычный доспех, он был сделан не из металла. Он казался почти жидким, хотя это, конечно же, было не так. – Она показывает на шкатулку. – Он выглядел точно так же, как это стекло.

Теперь в глазах ее тетушек отражается тревога.

– Мы охотились в обществе герцога, когда наткнулись на такие же осколки, – добавляет Кэл. И пристально разглядывает кусочек, лежащий в шкатулке.

– Это обсидиан, – говорит тетя Мория. – Это древнее вещество, обладающее немалой силой. Оно может как усиливать магические чары того, кто использует их, так и защищать его от чар других.

– И оно есть у афразианцев, – заключает Тень, и ее лицо бледнеет.

– Так вот что они делали в аббатстве, – догадывается Кэл.

– Совершенно верно, и это также объясняет, откуда у них взялось столько силы после того, как они долго не давали о себе знать. Мы думаем, что они, возможно, обнаружили залежи обсидиана, когда копали новое подземелье или что-то еще в этом же духе. Гильдия считает, что холмы вокруг Баэра содержат немало этого минерала, но мы не знаем, на какой глубине он залегает и как его добывать. Пока.

Тень пьет свой чай.

– Когда я была в Баэре, – медленно произносит она, – произошло нечто странное. И то же самое случилось со мной, когда я коснулась пола в главном зале Дирсии.

– Когда ты была в Баэре? – почти кричит Мория, но тут же обрывает себя и делает вдох. – Знаешь, это неважно. – Она небрежно машет рукой.

– Что именно там произошло, детка? – спрашивает Меша.

Тень смотрит на своих тетушек.

– Мне явилось видение – но, кажется, это было не просто видение – скорее я словно в самом деле перенеслась в прошлое. В первый раз я коснулась дерева… и оказалась в прошлом и наблюдала окончание битвы при Баэре.

Кэл откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. Почему она не рассказала ему об этом? Тетушки ахают. Мать Тени громко втягивает в себя воздух.

– Второй раз нечто подобное случилось со мной в Дирсии, я увидела этот замок, когда он был еще совсем новым, тысячу лет назад. И мне явился Омин из Ойлана.

Тетя Мория поворачивается к матери Тени, кивает, и они переглядываются.

– А он тебе что-то сказал?

– Да, он сказал: «Следуй своим путем», – отвечает Тень.

Какое-то время все они молчат.

Кэл прерывает молчание.

– Стало быть, у афразианцев имеются не только свитки, но и мощное магическое оружие.

– Вот именно. Поэтому особенно важно выяснить, кто в Монтрисе находится в сговоре с афразианцами, и обезвредить его, – говорит тетя Мория. – Что вам уже удалось узнать?

– Герцог и герцогиня самозванцы, – отвечает Кэл. – Мы считаем, что они убили настоящих герцога и герцогиню двадцать лет назад. Во всяком случае, их убил герцог, поскольку герцогиня еще очень молода… или только кажется молодой.

Тетушки кивают, мать Тени подается вперед. Стало быть, вот она какая, великая шпионка Гильдии Очага, о которой ему рассказывала Тень.

– У нас нет доказательств того, что герцог работает против реновианской короны, однако мы считаем, что он волшебник, – продолжает Кэл. – Но афразианец ли он? Этого мы пока не знаем.

Все сидящие за столом обдумывают эти слова. Тень нервно поглядывает на своих тетушек и мать, и Кэл понимает, что она опасается, как бы они не запретили ей помогать ему закончить их работу. Но ее тетушки только вздыхают и не пытаются журить ее или приказывать ей остаться в поместье посла.

– Существует заговор с целью убийства принцессы Сирени, – говорит наконец мать Тени. – Принцесса сейчас находится в Монтрисе вместе с королевой, и ей грозит опасность. Вы двое должны как можно скорее узнать всю правду о герцоге. Это вам повелевает сама королева.

– А где сейчас принцесса и королева? – спрашивает Кэл.

– Я могу сказать вам только одно – они обе находятся в Монтрисе в безопасном месте, – отвечает мать Тени.

Тень приободряется.

– Это задание дается и мне, да?

Мать Тени долго смотрит на нее, затем кивает.

Принцесса всегда была мишенью афразианцев, Кэлу это известно. Об этом ему говорил его отец. Монахи не остановятся ни перед чем, чтобы погубить ее.

Тетя Меша спрашивает:

– Кто-нибудь будет еще есть? – Все говорят, что нет. Кэлу хотелось бы, чтобы в него влезло больше этого превосходного рагу, но он чувствует, что больше не сможет съесть ни кусочка. Встав, он убирает со стола.

Когда все прибрано и посуда вымыта, тетя Меша берет Кэла под руку и ведет его к парадной двери. – Дорогой, ты не будешь возражать, если мы минутку поговорим с Тенью наедине?

– Конечно.

Она быстро обнимает его, затем возвращается в дом. Он решает полюбоваться садом, пока Тень разговаривает со своими тетушками и матерью.

Сначала до него доносятся их громкие голоса, затем наступает зловещее молчание. Еще пара минут, затем он слышит топанье и крики, и Тень выбегает наружу. Кэл видит, что она сама не своя. Она торопливо идет прямо к подъездной дороге, не глядя на него, ее тетушки спешат за ней. Глаза Мории покраснели и опухли, она тяжело опирается на руку Меши. Мать Тени не выходит из дома.

– Все в порядке? – кричит им Кэл, но ни одна из них не обращает на него внимания, кажется, они все поглощены чем-то, известным только им, совсем позабыв, что он тоже здесь.

Он смотрит издалека, как обе тетушки подходят к Тени, как они спорят, вернее, спорит Тень, размахивая при этом руками. Кэл продолжает стоять, не зная, что ему делать. Может, ему стоит зайти внутрь и поговорить с матерью Тени?

Наконец к нему подходит тетя Меша.

– Карета скоро вернется и отвезет вас обратно в поместье Гирт. Времени у нас мало. Если в распоряжении афразианцев есть способ отражать магические чары других и усиливать свои собственные, то даже Гильдии против них не устоять. Мы не знаем, сколько у нас осталось времени до нападения врага. Вы должны раскрыть заговорщика до того, как он доберется до принцессы. Сирень должна жить.

– Я вас понял, – говорит Кэл.

– Я не уверена, что это и вправду так. Но мы верим в тебя. Верим в вас обоих. – Она улыбается ему. – Найдите монтрисианского заговорщика и разберитесь с ним любым способом.

Кэл кивает.

Она делает паузу, затем продолжает:

– Мы мало чем можем вам помочь, но мы сделаем все, что в наших силах. Мы хотим наложить на вас обоих защитные чары, если ты не против. И каждому из вас дадим оберег.

Кэл никогда не имел дела ни с чем подобным, но вреда от этого не будет.

– Спасибо, – говорит он. – Я буду вам благодарен.

* * *

Вместе с Мешей Кэл выходит на поле за амбаром, где их ждут тетя Мория и Тень.

Взявшись за руки, они становятся вокруг выложенного камнями углубления для костра, в котором разведен огонь. Тень без всякого выражения на лице смотрит на пламя. Ему не терпится узнать, что же произошло в доме, но придется подождать.

Женщины хором нараспев произносят:

– Дея, услышь наш зов. Помоги этим светлым душам свершить то, что должно, исправить то, что нарушено, и восстановить бытие.

Пламя колышется, веет легкий ветерок. Тетушки понимающе переглядываются.

– Теперь вы двое возьмитесь за руки, чтобы чары подействовали, – говорит Меша.

Кэл берет руки Тени в свои. Она стоит, опустив глаза. Тетушки обходят их по кругу, рассыпая соль и сушеные травы из мешочков на поясах.

– Дея, услышь наш зов. Помоги этим светлым душам свершить то, что должно, исправить то, что нарушено, и восстановить бытие.

Кэл чувствует, как незримые узы обвиваются вокруг них. Тень закрывает глаза, он тоже. Ощущение становится острее, и он мог бы поклясться, что чувствует, как тепло охватывает его ноги, туловище, руки, сотворяя между ними двоими и вокруг них невидимый щит.

А затем его руки, сжимающие ее ладони, становятся горячими, то же самое ощущение соединяет их руки, и он гадает, чудится ли ему это все или то же чувствует и Тень.

Глава 42

Кэледон

Утром, когда они едут обратно в поместье герцога, Тень необычно бледна и молчалива. Кэл только раз задает ей вопрос о том, что случилось, пока он выходил из дома, но она с нажимом говорит, что сейчас не хочет говорить об этом, но скажет ему, когда придет время.

Жаль, что они не побыли в доме посла подольше. Несмотря на то, что случилось перед их отъездом и что так расстроило Тень, у него осталось теплое чувство от общения с добросердечными женщинами, воспитавшими ее, правда, ее мать, если честно, вогнала его в дрожь.

Тетушки Тени дали каждому из них по поясному мешочку и велели им никогда с ними не расставаться. Это было похоже на родительскую любовь, ничего подобного Кэл не испытывал с тех самых пор, как погиб его отец. Наверное, они понимали, что он чувствует, поскольку, пока они ждали карету, Меша и Мория рассказывали ему истории о том, каким был Кордин, когда они еще служили Гильдии Очага. По их словам, он был одним из лучших учеников, но большим озорником, которого часто отчитывали за его проказы и нарушение правил.

Когда они рассказывали о нем, Кэл почти что ощущал его присутствие, у него было такое чувство, словно с ними дух его отца. Почем знать? Может, отец и впрямь был рядом. Сейчас Кэл готов поверить в то, во что раньше не верил.

* * *

По прибытии Кэла и Тени в дом Гиртов дворецкий сообщает им, что герцог и герцогиня уехали в свое более отдаленное от города поместье по неотложным делам. «Вот и хорошо», – думает Кэл. Он и Тень расходятся по своим комнатам, и каждый трапезничает у себя.

Судя по всему, подготовка к балу, устраиваемому в их честь, продолжается: это видно по царящей в доме суете. Слуги переносят из одного крыла в другое стулья, вазы и прочую утварь. Гостей они не беспокоят, и Тень сидит в своей комнате, не приглашая туда Кэла, а он пытается собрать пазл заговора афразианцев.

Значит, то стекло, которое они видели в лесу, оказалось там недавно, раз монахи только-только начали его добывать. Поскольку эта находка была сделана в поместье герцога, все указывает на то, что монтрисианский заговорщик – это он. Кэл моргает и дивится тому, почему сам он понял это только сейчас, ведь все факты были налицо. До этого он словно блуждал в тумане и только теперь начал мыслить ясно.

Тетушки и мать Тени не знали, зачем принцесса Сирень приехала в Монтрис, им известно только то, что афразианцы намерены убить ее. Кэл надеется, что, где бы она сейчас ни находилась, ей ничего не грозит. Может, принцесса прибыла в Монтрис, чтобы выйти замуж за короля Хансена?

Если же король Монтриса не женится на принцессе Реновии, то из какого же королевства он возьмет себе жену? У Ставина более сильная армия, а у Аргонии имеется мощный военный флот. Скоро Монтрис откроет свои карты, и Реновия должна быть к этому готова.

Кэл чувствует, как задание королевы почти физически давит на него. Он обеспечит безопасность принцессы и должен разоблачить заговорщика прежде, чем тот причинит зло королевской семье. Если Кэледон потерпит неудачу, принцесса умрет. Стало быть, он не должен потерпеть неудачу.

Что же до его мечты о другой жизни, о жизни с Тенью – разумеется, если она питает к нему те же чувства, что и он к ней, – то для этого ему надо вернуть себе свободу и сделать это как можно скорее. Но он должен выяснить, что она чувствует к нему. У него есть надежда, но нет уверенности, а ее внезапно возникшая холодность не сулит ничего хорошего.

* * *

Два дня они избегают друг друга – вернее, Тень избегает его. Он уважает ее потребность в уединении, но с течением времени начинает все больше думать о том, что могло так расстроить ее и не связано ли это с ним. Возможно, ее мать разглядела, что творится в его сердце, и сочла его недостойным своей дочери.

В конце концов днем перед балом они сталкиваются в вестибюле: Тень несет соломенную корзинку, полную свежих цветов, а Кэл возвращается после очередной примерки у портного.

– Я чем-то обидел тебя? – выпаливает он.

Она вздрагивает, затем тихо отвечает:

– Нет, я расстроена не из-за тебя. Дело не в тебе. – Ее глаза наполняются слезами.

– А не лучше ли будет об этом поговорить? – спрашивает он.

– Я…

Входная дверь распахивается, ударив по ближайшей колонне, и в дом, словно ураган в кринолинах, врывается герцогиня Гирт. Кэлу сразу же становится душно, хотя вестибюль просторен и в нем много воздуха. Впрочем, нет, она больше похожа не на ураган, а на огромный торт, щедро украшенный сахарной глазурью, а вишенка – это ее шляпа. Можно сказать, говорящий десерт.

– Привет, привет, – щебечет она. – Вы по мне скучали?

– Еще как, – невозмутимо отзывается он. – Как вы съездили?

– О, не спрашивайте. В деревне так скучно. Никаких интересных гостей, вообще никаких. Герцог все время проводил на деловых встречах, а я сидела и вышивала. Мне так недоставало оперы, театра, да и король, как я слышала, в наше отсутствие дал еще один прием.

Она ставит на пол собачку, которую держала на руках, и та убегает, вероятно, для того, чтобы опять грызть сапоги Кэла.

Его подозрения крепнут еще больше. Аристократы удаляются в свои дальние поместья только после окончания осеннего светского сезона, а раз так, то дела, заставившие герцога уехать, видимо, были очень важны. А если заговорщик – это и впрямь он, то?.. Кэл смотрит на Тень, гадая, не пришла ли ей в голову та же мысль, что и ему, но она просто наблюдает за бегающей по вестибюлю собачкой.

Вслед за герцогиней в дом входит герцог, за которым следуют несколько лакеев, несущих громоздкий багаж. Пройдя мимо Кэла и Тени и даже не поздоровавшись с ними, он исчезает в коридоре, и они слышат, как он открывает дверь, а затем, запирается на замок в своем кабинете-библиотеке.

– Несите это в мою комнату, – говорит герцогиня лакеям с багажом в руках, и они поднимаются по лестнице.

Входит еще один лакей, несущий дорожный сундук.

– Неси его в комнату герцога, – приказывает герцогиня.

– Да, миледи, – отзывается он и следует за остальными лакеями.

– Надеюсь, к балу все готово? – осведомляется она, разглаживая складки на юбке от долгого сидения в карете. Затем окидывает взглядом Кэла и Тень и строит гримасу. Без ее влияния они оба вернулись к самым простым вариантам своего гардероба.

– Да, – отвечает Тень. – Кэл только что вернулся от портного. Не так ли? – Она смотрит на него.

– Совершенно верно, – говорит он.

Ее тон… какой-то странный. А может, он просто не привык слышать в ее голосе такую сухость, такую отстраненность.

– Отлично. – Герцогиня хлопает в ладоши. – Что вы планируете делать нынче вечером, лорд Холтон? – Она с надеждой глядит на него.

– Я очень рано встал, так что боюсь, я уже ощущаю невероятную усталость. Я собирался поспать.

– Жаль. Правда, если подумать, я тоже ужасно утомлена. От поездок всегда устаешь, не так ли? Так или иначе нам надо копить силы для бала – ночью будет не до сна! Не так ли, леди Лила?

Тень мило улыбается.

– Да, миледи, не до сна.

* * *

Кэл решает прямо спросить Тень, в чем дело. Если он ничем ее не обидел, то почему же у него такое чувство, будто она наказывает его? Почему после того, как она была его другом, его товарищем, после того, как они целовались, она вдруг начала его игнорировать? Если она решила, что ему нет места в ее жизни, так тому и быть. Но он должен знать.

Он делает глубокий вдох и поднимает руку, чтобы постучать. Затем опускает ее. Поворачивается, чтобы уйти. Нет – ты должен знать точно. И, прежде чем окончательно оробеть, стучит в ее дверь.

Нет ответа.

Он знает, что она там. Что она узнала его стук. И стучит еще раз.

Дверь открывает камеристка.

– Леди Лила недомогает, милорд, – говорит она.

Кэл заглядывает в комнату. Тень сидит на мягком стуле перед туалетным столиком, одетая в атласный с цветочным рисунком халат и с накрученными на трубочки разного размера волосами. На мгновение она встречается с ним взглядом, но тут же отводит глаза. И, ущипнув себя за переносицу, говорит:

– Все в порядке, Корнилия. Впусти его и можешь идти.

Впусти его. Как будто она едва его терпит. Из всего того, что произошло за минувшую неделю, это задевает его больше всего.

Она накладывает румяна, а он ждет, скрестив руки на груди, когда она соизволит обратиться к нему. Положив пуховку на столик, она наконец поворачивается и смотрит на него.

– Может, первый танец мы станцуем вместе? Раз уж бал дается в нашу честь, мы можем это сделать, не так ли? – говорит он с улыбкой, пытаясь разрядить атмосферу.

Он ждет, что она, как всегда, отпустит шутку, но вместо этого она замечает:

– По-моему, это неудачная мысль.

Печаль в ее голосе поражает его в самое сердце.

– Почему?

– Я не могу тебе сказать. Пока.

– А когда? – Какая же это мука. Он понижает голос: – Что же мне делать? Как жить дальше, не зная, что с тобой происходит?

Лицо Тени остается бесстрастным, но по щеке ее скатывается слеза. Она быстро вытирает ее, делает глубокий вдох.

– Твое задание не изменилось, Кэл, а мое стало другим.

– И ты не можешь поделиться им со мной?

Она опускает взгляд и уставляется на свои колени.

– Нет, – произносит она так тихо, что он почти не слышит ее.

Между ними повисает молчание, кажется, оно длится целую вечность. Тень упорно не смотрит ему в глаза, и Кэл чувствует ужас в сердце и слабость в коленках. Все его надежды обращаются в прах. У них нет будущего; она отстранилась от него. Затворила за собой дверь и оставила его на холоде.

Не произнеся больше ни слова, он спешит выйти из комнаты.

– Извините, милорд, – восклицает входящая в комнату камеристка, хотя это он налетел на нее, а не наоборот.

«Я не пойду на этот бал» – эта мысль приходит ему в голову первой, но он сразу же поправляет себя: «Разумеется, я на него пойду. Ведь я Кэледон Холт, Королевский Ассасин». Сейчас он чувствует себя особенно кровожадным.

Затем ему приходит на ум третья мысль: «Поэтому-то я и поклялся себе, что никогда не влюблюсь».

* * *

Кэл ждет, когда кутеж будет в полном разгаре, – он и сам уже пропустил несколько бокалов – и только после этого присоединяется к остальным. Эти фуршет и бал не так пышны и многолюдны, как Малый бал, проходивший во дворце, но зрелище все равно получилось внушительное, и гостей в доме герцога собралось немало. Это заслуга герцогини Гирт. Она знает, как нужно устраивать званые вечера. А монтрисианская знать всегда готова веселиться, пировать и танцевать.

«Кстати, о герцогине Гирт…» Он замечает ее – она стоит у стола со сладостями и беседует со своими приятельницами, другими знатными дамами, облаченными в такие же затейливые наряды и наложившими на лица такой же кричащий грим: белила, ярко-красная губная помада, розовые румяна, начерненные брови, густо подведенные глаза.

Он берет с подноса, который несет лакей, бокал игристого вина. На другом конце зала он видит Тень. Она так же прекрасна, как и на Малом балу. На ней то же самое темно-синее платье, но волосы причесаны по-иному – они не скрыты ни цветами, ни париком и красиво блестят.

Она танцует с королем Хансеном. Медленный вальс. Слишком уж медленный. Кэлу тошно видеть их вместе – у него руки чешутся схватить их и оттащить друг от друга. «Благовоспитанные люди так себя не ведут», – говорит он себе. Тень всего лишь делает то, о чем попросил ее он сам. Пытается завоевать расположение короля. Он, Кэл, не должен встревать.

Она не только танцует, но и улыбается, смеется. Он уже несколько дней не видел ее такой.

Музыка смолкает, и Кэл радуется тому, что теперь она танцует не с королем, а с кем-то из молодых монтрисианских аристократов, графом Как-то-Его-Там. Кэл не может запомнить все имена.

Он подходит к герцогине.

– Вы подарите мне этот танец?

Она в восторге. Отдав свой бокал одной из своих приятельниц, она хватает Кэла за руку.

– Да, конечно, – воркует она.

Он выводит ее на танцпол, и она кружится, взвизгивая и хихикая. Другие дамы шушукаются о них, обмахиваясь веерами, что только его раззадоривает. Он еще крепче прижимает ее к себе.

– О-ох, – захлебываясь, произносит она.

К завтрашнему утру все в Монте поверят, что он спит с герцогиней Гирт. Он обводит взглядом толпу, желая, чтобы его увидела Тень.

Наконец он находит ее глазами – она с бесстрастным видом танцует все с тем же самодовольным графом. Она бросает на него взгляд, но тут же отводит глаза с каменным выражением лица.

«Вот и хорошо». Этого он и хочет. Он чувствует, что ведет себя пошло. Мстительно. И, вероятно, он немного пьян. Он смотрит прямо на Тень и кружит в танце герцогиню.

Тень, щурясь, смотрит на Кэла, затем дарит тому беспросветному болвану, с которым танцует, свой самый страстный и обольстительный взор. Граф сражен наповал, и Тень открывает и закрывает свой веер, глядя на него.

Кэл краснеет до корней волос, и его сердце бешено колотится от гнева.

Музыка стихает. Пары расходятся и аплодируют оркестру. Кэл поворачивается, чтобы посмотреть на Тень, но ее партнер по танцу аплодирует один. Ее рядом уже нет.

Глава 43

Тень

Заговорщик-афразианец здесь, он где-то рядом, я это чувствую. Это ощущение меня оглушает, почти что душит. Как будто воздух вдруг стал чересчур густым. Кто-то на этом балу использует темную магию, напускает злые чары. Обсидиан моих тетушек лежит в кармашке моей нижней юбки, и он работает весь вечер: становится то горячим, то холодным.

Пока герцог и герцогиня были в отъезде, я вышла из дома с корзинкой, будто направляясь на местный рынок, а сама вместо этого прочесала то место в лесу, где мы с Кэлом видели осколки обсидиана.

Солнце уже стояло высоко, когда я нашла крошечный кусочек. Я положила его на лист и спрятала в тот же мешочек, в котором хранится мой талисман. Иногда он становится таким горячим, что мне кажется, еще немного, и он обожжет меня, но почему-то этого не происходит. Он реагирует на темную магию, я в этом уверена.

Герцог Гирт, несомненно, преступник, но сегодня он явился на бал поздно, а обсидиан начал нагреваться и остывать еще до его появления. Я весь вечер танцую то с одним, то с другим, со всеми, с кем могу, пытаясь определить, как осколок реагирует на каждого из них. Это также дает мне повод держаться подальше от Кэла.

Мне нельзя думать о нем, чтобы мое сердце не разбилось окончательно. Я также не могу думать о том, что сказала мне моя мать, что она попросила меня сделать. Но обратной дороги нет, есть только путь вперед, и мне нельзя с него сойти. Я пообещала моим тетушкам, что на сей раз я не убегу.

И я остаюсь, хотя мне и невыносимо видеть муку на лице Кэла. Я должна ему сказать, но мне слишком страшно. А кроме того, я не могу заставить себя рассказать все Кэлу, потому что мне кажется, что это не станет правдой, пока я не произнесу эти слова.

Со мной по очереди танцуют граф, виконт, маркиз и так далее. Молодые, старые, такие, кто и не молод, и не стар, возраст не имеет значения. Некоторые из них, самые нахальные, пытаются, не краснея, облапать меня или обдать мое лицо своим дыханием, смердящим пивом, так что от отвращения я едва не лишаюсь чувств. Или не бью их в зубы.

Но я не делаю ни того ни другого. Вместо этого я приклеиваю к лицу деланую улыбку и не даю ей сползти с него. Ведь я шпионка, пусть я и не состою в Гильдии Очага. И мне нужно только одно – чтобы кто-нибудь оплошал и сболтнул лишнее. Сочетание изрядной дозы спиртного и свойственного мужчинам желания похвастаться и произвести впечатление на хорошенькую девушку должно послужить мне. И за этот урок мне нужно благодарить Кэла.

Но пока что мне не везет. Единственный результат всех моих усилий – мои щеки вот-вот заболят от притворных улыбок.

Я вижу Кэледона в противоположной стороне зала, и у него такой потерянный вид… У меня щемит сердце. Я должна ему сказать. Почему же я не могу? Мы оба находимся здесь по повелению королевы. Хотя это неважно. Если бы только мы сумели открыть друг другу свои сердца до той ночи, если бы только могли еще несколько дней сохранять нашу невинность. Теперь же он должен быть для меня только Кэледоном Холтом, Королевским Ассасином.

Вот уже несколько дней я страдаю от этого, совсем одна. Но я должна нести свое бремя, пока он несет свое.

Но тут он подходит к герцогине Гирт и приглашает ее на танец.

И она, разумеется, тут же ухватывается за эту возможность.

Что ж, ладно, пусть он флиртует с ней.

Целовал ли он ее так же, как целовал меня? Я ничего не могу поделать с обжигающим огнем ярости, который переполняет меня при этой мысли. Он целовал меня так, будто желал стать частью меня – чувствовала ли она то же самое тогда, в библиотеке? Казалось ли ей, что он вложил в этот поцелуй свою душу? Что он будет любить ее всегда?

Мне приходит в голову ужасная мысль: да, конечно, это было то же самое. Потому что он искусный актер. Искусный лжец. Это и есть его работа. Я должна помнить, что между нами ничего нет и никогда не было – это просто не могло расцвести. И он всегда сможет найти других девушек, которых ему можно будет целовать, с которыми ему можно будет танцевать, я в этом уверена.

– Леди Лила, с вами все в порядке, моя дорогая? Вы немного раскраснелись, – спрашивает меня мой партнер по танцу, лорд – я не могу вспомнить его имя.

– Да, со мной все в порядке. Думаю, мне просто надо что-нибудь выпить.

– Ничего больше не говорите. Подождите меня здесь, я скоро вернусь. – Мой пылкий поклонник бросается прочь, чтобы выполнить мою просьбу, и тут рядом появляется лакей, несущий поднос с бокалами с вином.

Я беру один из них и решаю сбежать с этого бала, чтобы не видеть, как Кэл танцует с герцогиней. Но, повернув за угол, я натыкаюсь прямо на моего поклонника.

– О, – говорит он, увидев в моей руке точно такой же бокал вина, какой держит сам.

– Извините, милорд, но, кажется, у меня сломался каблук, и я иду в…

Он опускается на колени. Этот мой воздыхатель явно слишком уж пылок и нетерпелив.

– Давайте, я посмотрю. Я неплохо разбираюсь в туфлях… – Он хватает подол моих юбок и пытается их приподнять.

Я тут же хлопаю его по макушке своим веером. Он накрывает голову руками и удивленно смотрит на меня.

– Сударь! Благовоспитанные кавалеры не поднимают юбки дам! – Я начинаю лихорадочно обмахиваться веером с таким видом, будто мне срочно нужны нюхательные соли.

Он заливается краской смущения и вскакивает на ноги.

– Прошу вас, миледи, примите мои извинения. Я вовсе не собирался… Я только хотел…

– Никогда не видела ничего подобного! – кричу я. И бросаюсь вон из зала. Дело сделано – этот малый будет избегать меня весь остаток сегодняшнего вечера, памятуя о своем унижении.

Я иду по коридору, ведущему прочь из бального зала, затем останавливаюсь и снимаю жмущие туфли. И, нагнувшись, чувствую, как оберег задевает мое бедро. Я только что поняла, что уже какое-то время стекло не активно. Чем дальше я отхожу от тех, кто остается в бальном зале, тем он становится холодней.

Теперь, шлепнув одного из здешних аристократов по голове, я смелею.

С туфлями в руке я на цыпочках поднимаюсь по лестнице и направляюсь к личным покоям герцога и герцогини.

Я останавливаюсь и прислушиваюсь. Я точно не знаю, что делаю и что ищу. У меня даже нет плана. Я просто чувствую, что узнаю то, что ищу, когда я это найду.

Под каждым моим шагом деревянный пол скрипит. Я уверена, что я уже переполошила всех в доме и они уже знают, где я нахожусь и что у меня на уме, но это, конечно же, глупо с моей стороны, потому что в зале шумный бал, и все обитатели этого дома, как его хозяева, так и слуги, находятся там.

Спальня герцога находится в самом конце коридора. Я провожу пальцем по полосатым обоям – полоски выступают над поверхностью, приятное ощущение.

«Возможно, я немного перепила», – думаю я.

В коридоре появляется герцог Гирт и нисколько не удивляется, когда видит там меня.

– Надо же, леди Лила, – говорит он, и тон его приветлив и сердечен. Под этими его духами его запах кажется мне знакомым. – Что привело вас сюда?

– Я… хотела подышать воздухом, – мямлю я, чувствуя, как мой талисман начинает действовать.

– Может быть, вы хотели бы выйти со мной на балкон? – спрашивает герцог. – Чтобы полюбоваться фейерверком?

Обсидиан стал таким горячим, что почти что обжигает мою кожу, но ответ на вопрос герцога может быть только один:

– Да, это было бы замечательно.

Я вспоминаю, где и когда я уже чуяла этот запах. Это было в лесу, когда за мною охотился хищник на двух ногах в тот день, когда я набрела на аббатство Баэр. Запах смерти и разложения, который не спутаешь ни с каким другим. Так пахло от человека, который пытался меня убить.

Но я все равно выхожу на балкон, примыкающий к его покоям. Он выводит меня туда, положив руку на мою поясницу.

Глава 44

Кэледон

Каким-то образом герцогиня ухитряется найти Кэла после того, как он решает, что ему удалось от нее улизнуть.

Она подходит к нему со спины, когда он собирается выпить вина и поесть, закрывает его глаза своими ладонями и пронзительно хихикает.

– Вот он, мой зайчик, – шепчет она.

– О, привет, – говорит Кэл. Мой зайчик? Определенно она становится смелее. Вот и хорошо. Быть может, теперь он наконец узнает от нее что-то полезное.

Вот что ему следовало делать с самого начала – разжигать ее страсть, чтобы стать ее другом. Почему же он этого не сделал? Потому что всеми его мыслями владела Тень. Но больше этого не будет.

– Потанцуем еще? – предлагает он.

– Да, конечно, – отвечает она.

Ему тяжело возвращаться на танцпол, но там он сможет без помех общаться с герцогиней. Она болтлива и наивна, а ему хочется узнать побольше об этом таинственном герцоге и о том, какое дело привело его в деревню.

На противоположном краю зала мелькает платье Тени, но он старается его не замечать.

Герцогиня шепчет ему на ухо:

– Герцог так часто уезжает, и мне бывает ужасно одиноко и холодно. Даже в летние месяцы в нашем доме слишком много сквозняков, и по ночам я так мерзну. Дрожу, оставшись совсем одна.

– Значит, он часто покидает вас? – спрашивает Кэл.

– Да, и уезжает так далеко. И знаете ли, никогда не возвращается без предупреждения. Никаких внезапных полночных возвращений из Реновии, как делают иные мужья, которые пытаются застигнуть своих жен врасплох за чем-то нехорошим. – Она хихикает, и этот звук режет его слух. Но сейчас она сказала нечто, представляющее интерес, и он выводит ее на середину зала.

– Бедняжка, – говорит он. – Какие такие важные дела могут держать герцога в Реновии вдали от его прекрасной жены?

Она обдает дыханием его ухо, и от нее разит спиртным.

– Мой муж очень ценен для короны, мой зайчик. У него уйма связей в Реновии.

– В самом деле? У него там друзья? Родственники?

– Думаю, их можно назвать друзьями. Его другом был принц Аласт, – жеманно щебечет она. – Очень близким другом.

– В самом деле?

– О да. Недавно Аласт был у нас здесь на охоте.

– Герцог так любит охотиться, – вежливо замечает Кэл. – И он такой умелый охотник.

Герцогиня смеется.

– О, вовсе нет. Герцог терпеть не может охоту, и охотник из него никакой. Но, полагаю, это весьма полезное занятие.

– Я вас понимаю, – говорит Кэл, но это не так. Он пока ничего не понимает.

– Жаль, что с ним приключилось такое, вы не находите? Подумать только, беднягу убил какой-то там кузнец! – продолжает болтать герцогиня.

– Да, это трагедия, – поддакивает Кэл. – Но, надо думать, теперь, когда принц Аласт скончался, герцогу уже нет нужды покидать вас и ездить в Реновию.

– Как раз наоборот! Он уезжает сегодня ночью.

– Сегодня ночью? Но почему? – спрашивает он, глядя, как Тень исчезает в толпе гостей. – Что вообще его светлость может делать в Реновии? Заниматься делами наследства покойного принца?

– Думаю, можно выразиться и так, – небрежно бросает герцогиня.

Кэл хмурит брови, изображая недоумение.

– Я открою вам секрет! – продолжает она. – Он едет туда, дабы проследить за тем, чтобы восстание шло по плану!

– Восстание? Против королевы?

Герцогиня смеется.

– Только не говорите мне, что вы один из тех, кто сочувствует королевскому дому Реновии!

Он придает своему лицу выражение беззаботности, чтобы не выдать себя.

– Ну что вы, разумеется, нет! Но что именно планирует герцог?

– О, этого я вам сказать не могу, но, пожалуй, могу намекнуть. К завтрашнему дню там произойдет смена режима.

Смена режима? Убийство принцессы? Или королевы? Не об этом ли толкует эта безмозглая герцогиня? Не замышляет ли герцог убить королеву и принцессу, пока они находятся в Монтрисе?

У Кэла становится холодно в груди, но он пытается сохранить спокойный вид.

– Неужели? – дрогнувшим голосом говорит он. Хорошо, что она ничего не замечает, поскольку много выпила.

– Я так рада, что вы понимаете, как мне тяжело, я имею в виду эти постоянные отлучки моего мужа.

– Да, конечно. Теперь мне все ясно.

Она прижимается к нему.

– Вы понимаете, какое это тяжкое испытание – оставаться одной…

– Само собой, – отвечает Кэл.

– Хотя вы меня и понимаете, нам надо будет поговорить еще, когда вы придете ко мне после того, как герцог уедет, – воркует герцогиня.

Кэл соглашается и продолжает флиртовать, но мыслями он далеко от герцогини. Сегодня ночью герцог уезжает в Реновию, где, если афразианцы победят, произойдет смена режима. Не собирается ли он захватить престол, пока королева и принцесса находятся в Монтрисе? В любом случае заговор против принцессы может увенчаться успехом. Он должен это остановить. Должен сейчас же найти герцога.

Но сначала – разыскать Тень.

Глава 45

Кэледон

Кэл в танце доводит герцогиню до края зала, где в одиночестве стоит пожилой аристократ.

– Моя дорогая, – говорит он ей, – я чересчур долго монополизировал ваше внимание. – И прежде, чем она успевает возразить, оставляет ее и, влившись в толпу, отправляется искать Тень.

В соседних комнатах так много гостей и головные уборы дам так огромны, что он с трудом может разглядеть что-либо и в пяти метрах.

Он нигде не видит темно-синего платья Тени: ни в большом бальном зале, ни в малом, ни в гостиных, ни в коридорах. Может быть, она покинула бал, потому что он танцевал, слишком тесно прижавшись к герцогине? Он качает головой. Конечно же, нет. Она хочет раскрыть заговор против принцессы так же сильно, как и он сам. Но где она?

Он еще раз обходит залы и комнаты, но ее нигде нет. Слышится грохот запускаемых фейерверков, и он вслед за толпой выходит на балкон. Навстречу ему попадается тот самый граф, с которым она недавно танцевала, но она не сопровождает этого хлыща.

– Вы не видели леди Лилу? – спрашивает Кэл.

На лице графа отражается смущение.

– Разве она не говорила вам, что произошло?

– А что произошло? – встревожившись, спрашивает Кэл.

– О, ничего, ничего! Я всего лишь хотел помочь ей с ее отломившимся каблуком, – торопливо говорит граф. – Я ни в чем не виноват!

Кэл хлопает его по спине.

– Само собой. Вы говорите, у нее сломался каблук? Должно быть, она пошла к себе, чтобы переобуться.

– Да, она направилась вон туда, – сообщает граф, показывая не на лестницу, а в сторону южного крыла дома.

Кэл прищуривается и идет в южный коридор. Здесь находятся личные покои герцога. Что здесь делает Тень? Кэл беспокоится все больше. Если заговорщик-афразианец – это герцог, то опасность грозит не только принцессе, но и Тени.

Он подбегает к двери спальни герцога, отворяет ее. Никого. Кровать, гобелены, ревущий в камине огонь. Он уже собирается выйти, когда видит какое-то движение на балконе.

Там стоит герцог, видна только его спина. Он одет в серый вечерний наряд и черный плащ. Серое и черное, традиционные цвета афразианцев, символ его преданности им. «Каким же я был дураком, – думает Кэл, – когда больше думал о своих собственных романтических чувствах, чем о заговоре».

Но сейчас он соображает быстро. Герцог и есть заговорщик-афразианец. Принц Аласт гостил у него незадолго до своей кончины… стало быть, он в самом деле состоял в заговоре против королевы, своей невестки. Другого объяснения нет.

Но Кэл думает о тех бумагах, которые они с Тенью нашли в библиотеке, служащей герцогу кабинетом. Свидетельство о смерти, удостоверяющее кончину настоящих герцога и герцогини. Письмо короля Эзбана, в котором тот благодарил герцога за гостеприимство, оказанное им его брату. Король Алмон умер на охоте, а принц Аласт гостил у герцога незадолго до того, как был убит сам.

Герцог терпеть не может охоту, однако считает ее полезным занятием…

* * *

Кэл врывается на балкон, но герцог даже не оборачивается, а только достает из внутреннего кармана серебряный портсигар и открывает его.

– Ага, вот и тот, кого я искал, – роняет он. На его пальце сверкает кольцо с черным камнем, и, когда на камень падает лунный свет, Кэл видит, что оно такое же, какое тетушки Тени показывали ему и Тени несколько дней назад. Обсидиан. Герцог носит кольцо с обсидианом.

Все так же стоя к нему спиной, герцог говорит:

– Итак, лорд Холтон, если теперь вам угодно так себя называть, вы наконец решились сойтись со мной лицом к лицу?

– Что, ваша светлость?

Герцог отходит от балюстрады балкона и поворачивается к Кэлу.

Кэл не верит своим глазам, моргает. «Аласт?» Перед ним стоит принц, тот самый, которого он убил у аббатства Баэр. Он жив. Но как такое возможно? И почему он здесь?

– Что вы сделали с герцогом? – Это дурацкий вопрос, но это первое, что приходит Кэлу в голову.

– Я и есть герцог, – отвечает человек с лицом Аласта. – Или же вы предпочитаете это лицо? – спрашивает он и снова меняет обличье. Теперь у него лицо предводителя группы монахов-афразианцев, на которых они напали в лесу.

Так вот оно что! Принц Аласт был гостем герцога Гирта за месяц до своей гибели. Герцог убил его на охоте и принял его обличье. Принц не был изменником, напротив, он подошел слишком близко к тому, чтобы узнать правду об афразианцах, и из-за этого погиб. Но после того, как Кэл убил мнимого принца возле аббатства Баэр, обличье Аласта стало бесполезным, и герцог снова принял то обличье, в котором он пребывает сейчас, обличье герцога Гирта.

– Кто вы? На кого вы работаете? На короля? – вопрошает Кэл.

– На короля Хансена? – презрительно усмехается герцог. – Он всего лишь пустой и глупый мальчишка. – Герцог смеется. – О, мой юный ассасин, вы в самом деле чересчур юны. Лучше спросите, кто я.

– Перевертыш, умеющий менять обличья, – отвечает Кэл.

Имея это кольцо с обсидианом и кровь своих жертв, герцог может принять любое обличье.

– Наконец-то мы понимаем друг друга, – говорит герцог.

Все, хватит, решает Кэл. Надо действовать, пока у него еще есть такая возможность. Он вытряхивает из рукава спрятанный там кинжал, но прежде, чем успевает атаковать, герцог качает головой.

– На вашем месте я бы этого не делал.

И показывает на противоположный конец балкона. Кэл поворачивается и видит стоящую в углу Тень. Она скована невидимой силой, заключенной в ошейнике, охватывающем ее шею, – ошейнике из обсидиана.

– Стоит мне шевельнуть пальцем, и этот ошейник перережет ей горло. Жаль будет убить такую красотку, вы не находите? Но он также не дает ей болтать, что, по-моему, отрадно, – говорит герцог, растягивая слова.

Глаза Тени округлились от страха. Она не может пошевелиться. Но он почти что слышит мысли в ее голове. Если бы только он сумел разобрать то, что она пытается ему сказать.

– Отпусти ее, – говорит он, лихорадочно соображая. Еще не все потеряно.

Что же Тень пытается ему сказать? Он не может разобрать слов.

Герцог смеется.

– Все кончено, Холт. К завтрашнему дню Реновия вновь станет моей. Мне надоел этот разговор. Джендер, позаботься о нем.

На свет луны выходит мальчик, конюх из Дирсии. И подходит к Кэлу с угрюмым выражением на лице.

В руке он держит кинжал, но, вместо того, чтобы поразить им Кэла, он быстро поворачивается и отсекает палец герцога, на который надето кольцо с обсидианом.

Кольцо. Теперь Кэл понимает, что ему пыталась сказать Тень. «Лиши его кольца».

Но вместо него ее услышал Джендер.

Герцог, взревев, швыряет Джендера о стену с такой силой, что Кэлу слышно, как ломаются его детские кости. Мальчик кулем валится на пол. Но теперь Тень свободна. Она срывает с себя обсидиановый ошейник и тоже падает наземь.

Герцог поворачивается к ней, поднимает руку, чтобы обрушить на нее такой же мощный и смертоносный магический удар, как на Джендера, но Тень приходит в себя и, вскинув руки, отражает его чары и обращает их против герцога.

– Кэл! – кричит она. – Бей!

Герцог шатается, но быстро опоминается и снова поднимает руку. Но он недостаточно проворен. Кэл, не колеблясь, вонзает свой кинжал в его сердце – раз, другой, третий.

Он – Королевский Ассасин, защитник Реновии, и его клинок точен и быстр. Герцог падает на пол. Он мертв.

Кэл подбегает к Тени, но она машет рукой.

– Со мной все в порядке. Оберег моих тетушек замедлил действие его чар. Но Джендер – помоги Джендеру.

Джендер лежит на полу. Кэл прикладывает пальцы к его шее и нащупывает пульс.

– Джендер, не уходи. Не теряй сознания.

Но Кэл знает: мальчик ранен смертельно.

– Я достаточно пожил, – говорит Джендер, и голос его звучит сипло, как у старика. Его лицо начинает меняться. Он вцепляется в камзол Кэла. – Послушай меня.

– Я слушаю, – отвечает Кэл.

– Герцог Гирт. Как бы он теперь себя ни называл.

– Да?

– Ты должен сжечь его плоть.

Кэл кивает.

– Да, потому что он перевертыш, меняющий обличья.

Джендер мотает головой.

– Нет, нет… Кэледон, он не просто перевертыш, он нечто большее. Ты должен сжечь его тело огнем Деи. Иначе он вернется. Он всегда возвращается.

Кэл замирает. Его пробирает холодом, закружилась голова. Он не может произнести ни звука. Герцог не просто перевертыш, умеющий менять обличья, он бессмертный демон, чудовище, о котором говорится в преданиях и которое издавна преследуют в Авантине.

– Да, – обещает он.

Он сожжет тело герцога белым огнем Деи. Это единственный путь. Но сейчас он хочет сохранить Джендеру жизнь, хотя и видит, что мальчик – если это и в самом деле мальчик – уже влечется к Дее.

– Кто ты на самом деле? – спрашивает Кэл.

– Я проклят, – печально шепчет Джендер. – Король проклял меня давным-давно. Но если ты сожжешь его тело, я освобожусь. – Он снова вцепляется в камзол Кэла и пытается сесть. – Поспеши. Возьми его тело, сожги его.

Он начинает кашлять кровью, и ее капли усеивают стеклянные двери балкона.

Тень опускается рядом с ними на колени, кладет руку Кэлу на плечо. Кэл обнимает тело Джендера, и тут ночной воздух раздирает пронзительный вопль.

В дверях стоит герцогиня Гирт, она дрожит, ее рот разинут в беззвучном крике, а за ее спиной толпятся гости, уставившись на то, что творится на балконе.

Герцогиня вновь обретает дар речи и, вопя, отступает в толпу гостей.

– Они убили герцога! – вопит она. – Убийцы! Лорд и леди Холтон – ассасины!

– Кэледон! – хрипит Джендер и, снова вцепившись в его камзол, притягивает его ближе. – Свитки! Свитки у него.

Это последнее, что запоминает Кэл.

Глава 46

Кэледон

Еще одна тюремная камера. Земляной пол. Все кружится, очертания предметов то расплываются, то становятся четче, голоса делаются то громче, то тише. Его голову пронзает острая боль. Он щупает голову и находит источник этой боли – огромную шишку.

Кто-то рывком поднимает его за воротник и волочет по полу. Он лягается, ворот рубашки душит его. Его отпускают, он валится на пол, кашляет, пытается отдышаться. Его голова раскалывается, все тело болит. Они что, били его, пока он находился без чувств? И, что куда важнее, что произошло с телом герцога? И с Джендером? И с Тенью? Где она?

Двое мужчин поднимают его с пола за руки и волокут. Он пытается идти, но его ноги онемели, они подгибаются, не слушаются его.

Все вокруг словно окутано туманом – мимо проплывают какие-то размытые предметы, дверные проемы, слышатся скрежет и лязг.

Впереди открываются двери, яркий свет ослепляет его – и он зажмуривает глаза. Тюремщики вдруг отпускают его руки, он открывает глаза, хватается за находящиеся впереди перила, чтобы не упасть. Когда в глазах проясняется, он видит перед собой множество монтрисианских аристократов и сидящего среди них прямо напротив него короля Хансена.

Кэл стоит в чем-то вроде загона с перегородками, окруженного деревянными перилами. Значит, он в суде. Единственный выход находится сзади, и там полно стражи. Сзади слышится топот, двери опять отворяются, и стражники заводят в загон для подсудимых Тень. Она не говорит ему ни слова, не смотрит на него. Он знает, что им запрещено разговаривать друг с другом, но хочет, чтобы она хотя бы взглянула на него, хочет увидеть в ее глазах хоть какое-то утешение. Однако она не поворачивает головы и продолжает смотреть прямо перед собой.

Сидящая среди остальных герцогиня Гирт встает и начинает вопить:

– Безродные убийцы! Ассасины!

К ней подходит какая-то женщина и успокаивает ее. Герцогиня позволяет ей отвести себя обратно на свое место, но она сделала все, чтобы весь зал услышал ее жалобные вопли.

«Это притворство», – думает Кэл. Король Хансен смотрит на нее; похоже, это ее представление раздражает даже его.

– Прошу вас, – говорит Тень, обращаясь к залу, – позвольте нам объяснить…

– Молчать! – рявкает король и ощеривает зубы. – Вы двое проникли в мое королевство, обманным путем стали вхожи в наш круг и убили знатного вельможу, состоявшего при моем дворе. Как это объяснить?

«Если тебя поймают, я не смогу прийти к тебе на помощь», – предупредила его королева. Он раскрыл заговорщика-афразианца и убил его. Но из-за того, что он исполнил свой долг, ему придется умереть, к тому же он подвел и своего отца, и Тень. Она тоже умрет, умрет из-за него.

Кэлу невыносимо смотреть на нее.

Когда их выводят из зала, к ним, ломая руки, подходит первый министр. – Зачем? Зачем вы это сделали? – стенает он. – Теперь я тоже под подозрением!

Кэл не отвечает.

– Когда нас будут судить по-настоящему?

– О, неужели вы не поняли? Это и был суд. Вы живете или умираете по велению короля. А он недоволен, очень недоволен.

Кэл смотрит вслед Тени. Он пытался спасти ее, пытался спасти Джендера, пытался спасти Реновию. Он надеется, что теперь принцессе и королеве уже ничего не грозит, что все было не зря. Но ему невыносима мысль о том, что из-за него ее повесят.

Кэл бросается на стражников, но их слишком много. Они валят его на пол и начинают пинать его, пока он не выплевывает кровь – и, кажется, зуб? – и почти не лишается чувств.

Когда его волокут обратно в камеру, он почти не осознает, что творится вокруг. Король объявил, что их казнят завтра утром как врагов короны. Отсрочки не будет, и отсюда не сбежишь.

Он ничего не может сделать для спасения ни своей жизни, ни – что намного хуже – жизни Тени.

Глава 47

Кэледон

Рассвет. Кэл медленно просыпается. Во рту у него пересохло, голова и шея болят. Он смотрит на синяки на своих руках и ногах – они уже начали желтеть. Стало быть, они не могли появиться вчера, он получил их раньше. Он дезориентирован, не знает, сколько дней он проспал. Должно быть, у него сотрясение мозга.

В камере очень мало света: ее окно представляет собой всего-навсего узкую, глубоко утопленную щель в верхней части стены. А в двери нет оконца, в отличие от Дирсии. Похоже, здесь никого не держат долго. На полу стоит кувшин с водой, от которой попахивает тухлым яйцом, так что Кэл решает ее не пить. Не хватало еще и захворать в дополнение ко всему остальному.

Снаружи доносится громкий стук, но, оглядев тесную камеру, он не видит ничего такого, на что можно было бы встать, чтобы посмотреть в окно. Кажется, это стучат молотками по гвоздям, забиваемым в доски, – значит, во дворе что-то возводят. Виселица, это не может быть ничем другим.

Теперь он знает: в последний раз он увидит Тень перед тем, как палач наденет им на головы мешки и их вздернут. И то, если ему повезет – если можно так сказать. Их могут повесить по отдельности, и тогда он вообще уже никогда ее не увидит.

Должно быть, герцог всегда знал, кто они такие, и просто выжидал подходящий момент. Он узнал их в самом начале. Они угодили в ловушку, и теперь она захлопнулась.

Кэл убил его уже три раза – как поддельного принца Аласта, как монаха-афразианца в лесу после побега из Дирсии и как герцога, но пока его тело не будет сожжено, перевертыш, меняющий обличья, будет возвращаться опять и опять. Кэл нанес удар по планам бунтовщиков поднять восстание, но они наверняка не откажутся от них. У афразианцев находятся Деянские свитки, и они добывают обсидиан в Баэре. Скоро их войско будет не остановить.

Никакой надежды нет. Как королева и предупреждала, она не придет ему на помощь. Реновия не станет вмешиваться в их дело. Предполагается, что он действовал тайно и по собственному почину. Если бы королева признала, что она отправила в Монтрис своего ассасина, это бы вызвало войну.

* * *

Кэл лежит на полу, поджав ноги. Он испытывает такую боль – и из-за того, что он избит, и из-за неудачи, – что ему трудно дышать. Если бы только он мог сказать Тени, как ему жаль. Он представляет себе, что бы он ей сказал: «Тень, это моя вина. Прости меня. Я подвел тебя». Или: «Тень, прости меня за то, что я натворил, и за то, что не открыл тебе свое сердце, когда у меня еще была такая возможность».

Сколько же всего осталось несделанным. А ведь прежде он никогда не оставлял ничего незаконченным. Почему он с этим смирился? Ведь он Кэледон Холт, сын Кордина Холта, Королевский Ассасин. Он не затем забрался так далеко, чтобы потерпеть неудачу.

Он вскакивает на ноги и подходит к окну. Встать тут не на что, но он пытается дотянуться до окна и уцепиться за один из камней. Но тот слишком узок, и у него ничего не выходит. Он делает еще одну попытку, но только царапает пальцы правой руки об острый край. Соседний камень кажется ему более удобным, он пытается еще раз, и ему удается уцепиться за край. Он подтягивается, пытается нащупать на стене какую-нибудь опору для ног, но ничего не находит и через считаные секунды летит вниз и приземляется на ноги.

«Это напрасный труд».

И тут дверь камеры открывается, Кэл поворачивается, сжав кулаки, готовый сокрушить любого, чтобы бежать – или хотя бы попытаться. Он не взойдет на эшафот, не поборовшись за свободу.

Но в дверях стоит не стражник и даже не священнослужитель, присланный к нему, чтобы дать ему утешение в его последние минуты. Это не кто иной, как первый министр, облаченный в свои нелепые меха и с кольцом на каждом толстом пальце. «Зачем он явился сюда? – гадает Кэл. – Может, он хочет мне в чем-то признаться?»

Первый министр отвешивает ему поклон.

– Примите мои глубочайшие извинения за то, что случилось вчера. Прошу вас принять их и простить нам это досадное недоразумение.

«Что? Какое недоразумение?» Кэл утрачивает дар речи, не может подобрать слов.

Первый министр выпрямляется.

– Прошу вас, следуйте за мной. – Он идет прочь, но Кэл не сдвигается с места. Первый министр оборачивается и ждет.

«Это что, какая-то уловка? Ловушка? – Он не понимает, что делать. – Что, если это всего лишь способ заставить меня пойти на виселицу без борьбы?»

– Уверяю вас, произошла прискорбная ошибка, которая ныне исправлена, – говорит первый министр.

Но до Кэла по-прежнему доносятся стук молотков и визг пил. Он закрывает глаза: «Что же мне делать?»

Он слышит голос своего отца, говорящего ему: «Иди».

Кэл открывает глаза. Повеление его отца прозвучало так четко, будто он стоял рядом. Кэл решает послушать его. Так или иначе надо выйти отсюда, другого выбора у него нет. Возможно, если он последует за первым министром, это поможет ему сбежать.

Он кивает первому министру и идет за ним, но глядит в оба на случай, если по дороге его ждет засада. Чем дальше они идут, тем тише становятся звуки, которые он только что слышал, пока стук молотков и визг пил не затихают. Теперь он слышит только одно: их шаги.

Они проходят мимо других темниц, откуда-то снизу слышится истошный мужской крик. Кэл вздрагивает. Первый министр, не оборачиваясь, говорит:

– Не обращайте внимания.

По винтовой лестнице они поднимаются в высокую башню. В стенах тут имеются высокие узкие окна, и он наконец видит то, что возводится во дворе: – это не виселица, а нечто, вызывающее недоумение: помост и ряды трибун, как будто здесь будет рыцарский турнир. С одной стороны трибуны украшают зеленой материей – это цвет Монтриса, а с другой – лиловой, это цвет Реновии.

Он слыхал о подобных вещах, хотя такой обычай есть только в Аргонии – ему предстоит публичный поединок. Он будет сражаться с монтрисианским рыцарем, вероятно, до смерти на потеху толпе – и королю Хансену.

Что ж, он не против. Он готов сражаться за свою жизнь. Он не сомневается в своей победе и, когда он одержит ее, непременно найдет Деянские списки и наконец обретет свободу. У него все-таки есть надежда на спасение. Мысленно Кэл благодарит своего отца за его помощь. Он рад, что не стал атаковать первого министра, потому что тогда он, вероятно, не сумел бы выбраться из тюрьмы и ему бы не выпал шанс спастись.

На вершине башни они открывают дверь и заходят в комнату – и это не просто комната, а роскошная опочивальня, явно предназначенная для какого-то очень высокопоставленного гостя.

– Что это? – спрашивает Кэл.

– Это, чтобы вы поверили, что мы сожалеем, – отвечает первый министр. – На кровати вы найдете новое платье, и для вас только что приготовили ванну.

– Где моя сестра? – спрашивает Кэл. Его подозрения только стали сильнее.

Первый министр меняется в лице, но отвечает:

– Вы увидите ее немного позже, когда я вернусь, чтобы сопроводить вас в главный зал. Надеюсь, вам понравится платье, выбранное для вас. Если вода в ванне окажется слишком горячей или недостаточно горячей, прошу вас, позвоните. – Он показывает на большой серебряный колокольчик, стоящий на прикроватной тумбочке. – Собственно говоря, если вам понадобится что-нибудь, все, что угодно, прошу вас, позвоните. Вам поможет приставленный к вам личный слуга. – Он кланяется и говорит: – И да, скоро вам принесут еду. Еще раз прошу вас принять мои самые искренние извинения.

Он отвешивает еще один поклон. И торопливо семенит вон.

«О Дея, что же тут происходит?» Ему нет нужды беспокоиться из-за поединка, ему уже доводилось сражаться на рыцарском турнире, и это была знатная потеха. Однако он беспокоится о Тени. Почему он должен ждать, почему не может увидеть ее прямо сейчас? Где они держат ее? В другой комнате вроде этой или – и от этой мысли его пробирает холод – призом победителю будет она? Может, она заложница?

И что должно произойти в главном зале?

Глава 48

Кэледон

Первый министр в самом деле является в комнату Кэла, как и обещал, чтобы сопроводить его в главный зал. Как и прежде, он кланяется, рассыпается в извинениях и, кажется, боится смотреть Кэлу в глаза. «Он что, чувствует себя виноватым из-за того, что собирается сделать? Или из-за того, что уже сделал?» Кэл не знает ответа.

Он был благодарен за ванну, пусть даже вода в ней была чуть теплой. Но он не стал звонить в колокольчик. Почем знать, кто бы пришел на его зов? Все происходящее продолжает вызывать у него настороженность. Новое платье ему впору, и оно совсем не похоже на тот нелепый наряд, который он надевал на Малый бал: на сей раз ему принесли свободные черные панталоны, накрахмаленную белую рубашку, жилет из тонкой кожи и сапоги. Одежда в реновианском стиле и сидит безупречно, стало быть, они обратились к тому портному, который уже шил для него. Он был рад снова облачиться в привычную для него одежду, но это только укрепило его уверенность в том, что он будет представлять свое отечество в турнире или поединке. Иначе зачем им было разводить всю эту канитель? Следуя за первым министром по древней винтовой лестнице, он опять смотрит на суету во дворе. Рядом со знаменами двух королевств по бокам трибун в больших вазах ставятся букеты цветов: либо бело-зеленых, либо лилово-зеленых, то есть цветов Монтриса и Реновии. Монтрис не жалеет средств на предстоящий турнир.

Вместо того чтобы препроводить Кэледона обратно в тюрьму, первый министр проводит его через другую дверь – в длинный коридор и затем через еще одну в главный зал. Сердце Кэла бьется часто и гулко: сейчас он наконец увидит Тень. Он надеется, что о ней хорошо позаботились и что ему не придется сражаться за ее жизнь – он слыхал о подобных гнусностях, случающихся в отдаленных королевствах, и сейчас не исключает ничего. Ведь от его руки погиб великий герцог Монтриса, а это лишь немногим лучше, чем если бы он убил самого короля.

Главный зал дворца забит людьми, одетыми так же нарядно, как на Малом балу. Все они улыбаются, смеются, болтают, будто собрались на какое-то торжество. Стало быть, событие, которого они ждут, не будет печальным – во всяком случае, для них.

Король Хансен восседает на стоящем на возвышении троне, как и тогда, когда Кэл увидел его впервые, но сейчас он не выглядит скучающим – вместо этого на его лице играет некое подобие улыбки.

Первый министр останавливается перед возвышением и делает знак Кэлу, чтобы остановился и он. Кэл оглядывает толпу в поисках лица Тени, но ее нигде нет. У него обрывается сердце. Что это за извращенная игра?

Вперед выступают герольды и трубят в фанфары. От этого звука Кэл вздрагивает, он на взводе. Это плохо, ему надо срочно взять себя в руки. Вот так и погибают ассасины-новички – ему надо постараться взять свои ощущения и эмоции под контроль.

В зале вдруг наступает тишина.

Все лица поворачиваются к огромным парадным дверям, их открывают лейб-гвардейцы в белых перчатках и новенькой зелено-лиловой форме.

В зал входит целая процессия из реновианских аристократов во главе с самым знатным из них, герцогом Деваном, рядом с которым идут посол и его муж. Войдя, они образуют два ряда по обеим сторонам от дверей. Одного за другим Кэл узнает их всех. Они что, явились сюда ради представления с его участием? Наверняка так оно и есть – ведь для них он изменник.

Наконец они все оказываются в зале. Следует пауза, затем опять раздается звук фанфар, и король Хансен встает.

В двери входит королева Лилиана, с ног до головы облаченная в ярко-лиловый наряд. Впервые после гибели короля Эзбана она сняла траурные одежды. Она идет, высоко подняв голову, расправив плечи, и поднимается по лестнице на возвышение, где встает рядом с монтрисианским королем. Она даже не взглянула на Кэла.

Первый министр стоит у подножия возвышения и кричит:

– Лилиана, королева Реновии!

Все собравшиеся почтительно кланяются или приседают в реверансах. Королева Лилиана выходит вперед и говорит:

– С этого дня и до последнего дня моей жизни я больше не королева-регентша Реновии.

Все потрясенно ахают, в том числе и Кэл. Смена режима. Неужели афразианцы все-таки захватили власть в королевстве, несмотря на то, что он убил герцога?

– Я решила передать корону моей дочери, наследнице престола и единственному ребенку короля Эзбана Второго из дома Деллафиоре. Вскоре она вступит в брак с королем Хансеном Третьим из дома Опел. Наши королевства больше не будут соперниками, они станут единым королевством, обширным и процветающим.

Толпа аплодирует.

Принцесса Сирень? Но почему именно сейчас?

Королева обводит зал безмятежным взглядом.

– Ваше величество, дамы и господа, заключением этого брака мы платим долг благодарности королевству Монтрис за раскрытие чудовищного заговора против моего королевства и за то, что оно уберегло от опасности мою дочь.

Кэл ошарашен. Королева благодарит Монтрис за то, что тот уберег принцессу? И выдает ее замуж за врага?

Великолепные двери отворяются снова, и в зал входит дочь королевы Лилианы, окутанная покрывалом и одетая в роскошное бледно-лиловое платье, за которым тянется длинный шлейф. Она тоже идет к возвышению, и все вокруг кланяются ей. Как и ее мать, она тоже шествует, вздернув подбородок и всем своим видом излучая уверенность в себе, независимо от того, испытывает ли она ее на самом деле.

Но где же Тень? Кэл шарит глазами по толпе, но ее нигде нет. И тут его осеняет, и он удивляется тому, что не понял этого раньше. Почему все это не вызвало у него сомнений – и аргонианские изумруды, и ее безупречные манеры, и ее знание придворной жизни? Он подавил свои подозрения, потому что не хотел, чтобы они оказались правдой. Существовал заговор с целью убийства принцессы Сирени, и ему было поручено уберечь ее. Он не может смотреть на принцессу. Он знает. Знает.

Ибо, когда принцесса приближается к королеве, та берет ее за плечи и поворачивает лицом к толпе.

– Я представляю вам принцессу Сирень, которой скоро предстоит стать королевой Сиренью, государыней Реновии и Монтриса. – Она проходит вперед и, взяв покрывало принцессы за края, поднимает его с ее лица. И, отступив в сторону, открывает свою дочь взорам толпы.

У Кэла падает сердце, хотя в глубине души он уже знал то, что открылось его глазам.

Это Тень. Тень – дочь королевы Лилианы, принцесса Сирень. Она наследница реновианского престола.

И она обручена с королем Хансеном.

Отрывок из свитка Деллафиоре, 2:4:

История Авантина с древнейших времен

История Эзбана и Лилианы

В реновианском предании говорится, что давным-давно юная королева Авантина и таинственный волшебник полюбили друг друга и основали династию Деллафиоре, притом в каждом ее поколении старший ребенок наследовал магическую кровь волшебника, основавшего ее (Свиток Омина, 1:2). Рассказывают, что Омин является своим потомкам в час нужды.

Деллафиоре мирно правили Авантином на протяжении многих поколений. Пока короля из этой династии не убил его завистливый двоюродный брат, Фраз. Захватив престол, Фраз окружил себя могучим войском и укрепил свою власть, отправив своих прислужников во все уголки королевства, дабы собрать и уничтожить все письменные источники магической премудрости, и законом запретил обыкновенным людям использовать магию. Его верные приспешники-афразианцы получили от него в дар замок Баэр, который они сделали своим аббатством. Они свели воедино все священные тексты, содержащие в себе магическую премудрость, и сведения по истории Авантина в грамотах, которые стали известны как Деянские свитки, сделавшись таким образом хранителями религиозной и политической власти.

Так династия Деллафиоре сошла на нет. Тогда же была образована Гильдия Очага, дабы противостоять афразианцам. Главной задачей Гильдии стала защита потомков дома Деллафиоре и максимальное сохранение Старых Обычаев и Веры. Члены Гильдии учились сражаться и владеть низшей магией как для собственной защиты, так и в качестве подготовки к неминуемой битве с афразианцами, которую один из провидцев узрел с помощью Всевидящих Камней.

Сменялись поколения, и Гильдия превратилась в сообщество ассасинов и шпионов.

Однажды потомок Короля Тирана принц Эзбан, ставший позже королем после безвременной кончины своего брата, поехал в соседнее королевство Монтрис – вечно соперничающее с Реновией, – на королевский бал.

Там короля Эзбана представили молодой знатной даме по имени леди Лилиана. К великой досаде других незамужних молодых аристократок, уже после своего первого танца с ней он без памяти в нее влюбился. Но леди Лилиана была предназначена в жены кронпринцу Монтриса, ибо так повелел сам король.

Но вместо этого леди Лилиана тайно сбежала с принцем Эзбаном. И вскоре они были коронованы как король и королева Реновии.

Однако у королевы имелась тайна: ее природное имя было Лилиана Деллафиоре, и она была прямым потомком волшебника Омина и королевы Альфонии. Ее род многие века скрывался от Короля Тирана.

В тот вечер, когда Эзбан попросил ее руки, Лилиана открыла ему, что она происходит из рода Деллафиоре. «Прошлое не имеет значения», – ответил он ей, однако решил сохранить ее происхождение в тайне, дабы не ставить ее под удар.

Одна только Дея ведала, была ли Лилиана так же влюблена в Эзбана, как он в нее. Летописцы Грядущих Времен, несомненно, еще будут спорить на эту тему – в самом ли деле единственная наследница рода Деллафиоре полюбила бравого молодого принца или их брак был устроен Гильдией Очага, дабы вернуть роду Деллафиоре принадлежащий ему по праву реновианский престол?

Но тайны недолго остаются таковыми, и афразианцы, с самого начала смотревшие на Лилиану с подозрением, вскоре прознали, кто она такая. Деллафиоре на реновианском престоле, сочли они, – угроза самому их существованию.

Когда Эзбан объявил, что скоро родится их первый ребенок, монахи-афразианцы решили уничтожить узурпаторшу вместе с ее потомством. На королеву было совершено покушение, однако оно провалилось, и главный виновник был пленен личным телохранителем королевы, ассасином из Гильдии Очага по имени Кордин Холт.

Этот виновник оказался афразианцем, и в ответ разгневанный король Эзбан повелел монахам вернуть Деянские свитки королевской семье. Афразианцы воспротивились, ибо никто не выпускает из рук власть без борьбы. И совершили государственную измену, устроив вооруженный мятеж против своего короля. Они сбросили маски и перестали делать вид, будто они верные слуги престола, ибо давно привыкли к господству.

Тогда король решил отправить в аббатство Баэр свое войско, дабы уничтожить орден афразианцев раз и навсегда. И его войско одержало победу, однако вышло из битвы ослабевшим. А сам король был убит, оставив после себя вдову и новорожденную дочь.

После гибели отца принцесса Сирень стала королевой Реновии.

Деянские свитки так и не были найдены.

Но реновианский престол вновь занимает Деллафиоре.

Глава 49

Тень

Прием в честь помолвки, проводимый в великолепном, отделанном мрамором бальном зале, именно таков, о каком и должна мечтать невеста: здесь присутствуют сотни ее друзей и доброжелателей, все вокруг украшено лучшими цветами, еда, приготовленная королевскими поварами, выше всяких похвал, игристое вино течет рекой, на невесте дивное платье. И жених у нее не кто иной, как могущественный молодой король.

Но невеста – это я, и я чувствую себя глубоко несчастной.

Я слышу, как все вокруг шушукаются о предстоящей свадьбе. Я могла бы попытаться не слушать их, но я хочу выяснить, где сейчас Кэл, и потому мне приходится терпеть всю эту болтовню.

Я нигде не вижу его, а мне так нужно с ним поговорить. Нужно объясниться, но после того, как было объявлено о моей помолвке, он исчез. Когда это происходило, я не могла даже просто посмотреть на него, но это был единственный способ спасти нас. Моя мать выразилась предельно ясно.

Его помилование стало единственным условием моего согласия выйти замуж за Хансена.

Ко мне подплывает королева – моя мать.

Моя мать – королева Реновии. И я знала об этом всю мою жизнь. И всю жизнь категорически не принимала эту правду. Ради собственной безопасности я не говорила об этом, не думала об этом. Когда я была маленькой, мои тетушки сотворили чары, чтобы оберегать меня от правды о том, кто я. А подросши, я и сама научилась не говорить лишнего. Я старалась думать о своей матери как всего лишь о высокопоставленной участнице Гильдии Очага, служащей во дворце.

Куда бы я ни пошла, за мной везде следуют королевские телохранители. Так было всегда, но я еще в детстве научилась избавляться от них.

Мне нравилось притворяться перед самой собой, будто я обычная девушка, живущая в деревне Нир, пасечница с фермы «Медовая Поляна». Но я всегда знала, кто я. В тот день, когда я бежала в лес, я бежала от правды, потому что сказала своим тетушкам и матери, что я желаю стать членом Гильдии, а они мне запретили. Я должна быть принцессой, а не шпионкой, заявили они. Я должна исполнять свой долг.

Я принцесса Сирень, спрятанная в глуши в целях безопасности, отданная на воспитание двум лучшим ассасинам Гильдии, Мории Деван и ее жене Меше Абад. Когда моя мать повелела мне явиться во дворец, на ферму прибыл сундучок, в котором лежала шкатулка с драгоценностями – это были драгоценности короны.

Я не хотела быть принцессой, поэтому я ослушалась королеву и сбежала, чтобы стать подмастерьем Кэла. Я хотела доказать им, что я могу быть такой же грозной и смертоносной, как они сами. Хотела доказать, что я сильна. Но вместо этого я поставила под угрозу и себя, и свою страну. Если бы Кэл не был так искусен во владении кинжалом, если бы у герцога оказалось достаточно времени, он смог бы убить меня, и его герцогиня приняла бы мое обличье. Герцогиня Гирт была отнюдь не так глупа, как казалось, на самом деле она была ведьмой.

Тогда афразианцы вернули бы себе власть и корону.

Но им это не удалось, потому что Кэл хорошо знает свое дело.

Теперь королева стоит передо мной, и ее глаза непроницаемы. Я не могу прочесть ее мысли, ее чувства. Я никогда по-настоящему не знала свою мать.

Когда она велела мне явиться в дом посла, она сообщила мне, что я обручена с королем Хансеном. Я отказалась подчиниться и поссорилась с нею и моими тетушками, сказав, что должен быть какой-то другой способ обеспечить мир. Они позволили мне вернуться в поместье Гирт только потому, что во всем Монтрисе для меня не сыскалось бы более безопасного места, чем рядом с Королевским Ассасином. Они знали, что Кэл убережет меня от беды. И так оно и произошло.

В ту ночь я сказала им, что ни за что не выйду замуж за короля Хансена. Однако теперь я с ним обручена. Забавно, как порой может обернуться дело.

– Продать меня Монтрису – это всегда было частью твоего плана? – спрашиваю я мою мать.

Ее спина напрягается.

– Ты говоришь глупости, – роняет она.

Но это не ответ.

Когда посол узнал, что нас с Кэлом должны казнить за убийство герцога, королева уже находилась в Монте.

Она прибыла слишком поздно, чтобы предотвратить суд над нами, но ей удалось добиться нашего освобождения и заставить короля согласиться взять меня в жены в обмен на отказ начать войну между нашими королевствами. Она пригрозила, что расскажет государям всех соседних королевств о том, что Монтрис помогал мятежникам-афразианцам. Финансируя афразианское сопротивление в Реновии, Монтрис нарушил договор, заключенный между государствами, которые когда-то были частями Авантина. Реновия могла бы заключить союз с Аргонией и Ставином, но королева отдала предпочтение Монтрису с его мощными крепостями.

Король принял ее предложение. Этому способствовало и то, что он находил меня приманчивой, как сказал он сам.

Ко мне подходит виконтесса Карин и делает реверанс.

– Примите мои сердечные поздравления, Ваше Высочество, – говорит она, расплывшись в улыбке.

– Благодарю вас, – отвечаю я, но и только.

Мне не хочется поддерживать этот разговор. К счастью для меня, она делает еще один реверанс и уходит. Похоже, королевская кровь все-таки дает кое-какие преимущества – люди навязываются тебе не так настойчиво, как другим. Они соблюдают дистанцию. Когда я опять поворачиваюсь к моей матери, она делает мне знак подойти ближе.

– Иди сюда, дитя мое.

– Тебя едва ли можно назвать моей матерью, – говорю я, смелея. – Ты отдала меня на воспитание Гильдии и появлялась, только когда тебе того хотелось.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – отвечает она.

Похоже, она расстроена. Но она сама приняла решение отослать меня и сделать так, чтобы мы стали друг другу чужими.

– Если бы я не попросила тебя добиться его помилования, ты оставила бы Кэла в той тюремной камере! Это он раскрыл заговор и сорвал маску с нашего врага! Ты была готова без всяких угрызений совести оставить его на произвол судьбы, хотя он всего лишь следовал твоему приказу. Это было жестоко, матушка.

Она открывает рот, но в это мгновение слышится звон стекла: гости стучат по хрустальным бокалам своими кольцами, вилками, всем, что есть под рукой.

На другом конце пиршественного стола король Хансен встает со своего места, вскидывает руки, делая всем знак замолчать, затем смотрит на королеву Лилиану и меня, простирает к нам руки и говорит:

– Моя будущая королева!

Он приглашает меня подойти и сесть рядом с ним, дабы продемонстрировать, что мы объединили наши силы. Люди хотят видеть нас вместе, хотят верить, что это будет брак по любви, который обеспечит новое мирное будущее для наших двух королевств. Что ж, хорошо. Лучше уж я буду сидеть там, приклеив к лицу притворную улыбку, чем продолжать этот разговор с моей матерью.

Стараясь двигаться как можно более непринужденно, я подхожу к другому концу стола и занимаю место подле моего жениха. Когда я усаживаюсь, лакеи начинают разносить блюда.

Королева Лилиана удаляется, кивнув Хансену и мне. Остальные принимаются есть и пить и возвращаются к своим беседам, а мой нареченный возвращается к тому же, с чего и начал – он снова игнорирует меня, постаравшись отстраниться как можно дальше, и разговаривает с красивой придворной дамой, сидящей рядом с ним. Той самой, которая посмотрела на меня с таким презрением, когда он всего несколько дней назад подарил мне полевые цветы.

Я одна-одинешенька в окружении чужеземного двора, и местонахождение моего единственного друга остается для меня тайной.

Глава 50

Кэледон

Кэлу необходимо поговорить с Тенью, но он не в силах заставить себя присутствовать на приеме по случаю ее помолвки. Он потихоньку ускользает, когда все переходят из главного в бальный зал, и удаляется в свою комнату в башне. Здесь он ложится на кровать и слушает доносящийся снизу через открытые балконы гул голосов гостей, перемежаемый смехом.

Он не хочет видеть Тень – принцессу Сирень – нет, королеву Сирень – рядом с королем Хансеном, к тому же сегодня утром он пережил уже столько потрясений, что больше ему, надо полагать, не вынести. Все происходящее кажется ему каким-то нереальным. Сначала он считал, что его ждет верная смерть в петле, затем – что он может погибнуть в поединке, а после… лучше бы уж оправдалось его первое ожидание, чтобы не видеть союз Тени с другим.

Он жив и может вернуться в свой дом в Реновии, но ему придется поехать без той единственной, которая ему дорога. Он должен покинуть Тень.

Первый министр сказал Кэлу, что король Хансен собирается зимой жить в Монтрисе, а весной отправиться в Реновию и лето провести там. Хансен никогда даже не был в Реновии, а теперь он будет править ею вместе с Тенью. Он станет государем Кэла.

Тело герцога было перенесено в катакомбы, а о Джендере ничего не известно. Коль скоро тело герцога должно быть сожжено, надо сделать это быстро, но как?

Раздается стук в дверь, и в комнату входит королева Лилиана. Кэл вскакивает с кровати и отвешивает поклон.

– Ваше Величество.

Она кивает.

– Кэледон Холт, ты раскрыл – и устранил – афразианского шпиона и, что еще более важно, благополучно доставил мою дочь в Монтрис. Без тебя этот союз никогда не стал бы возможен. Теперь нашим двум королевствам больше не надо жить под постоянной угрозой войны и распрей.

Кэл нехотя кланяется.

– Спасибо, Ваше Величество.

– Кэледон Холт, величайший ассасин нашего времени, это я должна благодарить тебя за твою службу. Враги хотели уничтожить мою дочь уже давно, с той поры, когда она еще не родилась. Мои шпионы донесли мне, что они нанесут удар до того, как ей исполнится восемнадцать лет, и поэтому я велела ей явиться во дворец, чтобы обеспечить ее безопасность. Но я знала, что она ни за что не явится ко двору и что она будет искать тебя в Дирсии. Она боготворила тебя с детства.

Кэл поражен. Каким-то образом обман Тени оказался правдой.

– В конце концов, для принцессы нет более безопасного места, чем рядом с Королевским Ассасином.

Он снова кланяется, хотя у него холодеет кровь.

Но королева еще не закончила.

– Любовь полезна, не так ли? – спрашивает она.

– Простите, что?

– Она отказывалась выходить замуж за короля Хансена, даже когда я сказала ей, что таков ее долг перед нашим королевством. Но она поняла, что у нее нет выбора, когда узнала, что она может спасти тебя, только выйдя замуж за него. Мы смогли добиться мира без кровопролития. Хватило искры любви между двумя молодыми людьми, и королевство оказалось спасено. Она не могла вынести мысли о том, что ты умрешь. Ее любовь к тебе пошла на пользу королевству.

У Кэла голова идет кругом.

Тень выходит за Хансена, чтобы спасти его жизнь.

Ее любовь к нему спасла его и королевство, но она поставила крест на своем счастье.

Их обоих обвели вокруг пальца. Они всего лишь пешки в игре королевы, они сами явились в западню. Их геройство и храбрость только привели их в золоченую клетку.

Но Реновии не нужны герои, ей нужен мир, и его долг заключается в том, чтобы блюсти высшие интересы. Он Королевский Ассасин, и для дела будет лучше всего, если он убьет то, что живет в его сердце.

– Ваше Величество, герцог – афразианец или кто он там – являет собой нечто большее, чем перевертыш, меняющий обличья. Его тело необходимо сжечь огнем Деи, – говорит он. – И у нас мало времени.

Она качает головой.

– Было бы неправильно привлекать к тебе столько внимания и так тревожить монтрисианцев. Какие бы гнусности герцог ни совершил, его тело выставлено в его фамильной часовне для прощания, и забрать его сейчас было бы неприлично. Сделай это завтра.

– Как пожелаете, моя королева.

– Когда ты исполнишь свой долг и вернешь свитки, я пожалую тебе землю в окрестностях Серроне. Баронский титул тебе бы подошел, ты согласен? – спрашивает королева.

Он склоняет голову.

– Вы очень добры, Ваше Величество.

– И вот тебе мой совет: забудь мою дочь. Пусть она обретет счастье в этом браке, что будет невозможно, если она продолжит думать о тебе. Когда ты добудешь свитки, я дам тебе и земли, и титул, и ты сможешь жить в своем поместье спокойно и безбедно до конца своих дней.

– Спасибо, Ваше Величество, – говорит Кэл.

В небе над дворцом взрывается фейерверк. Они оба смотрят в окно и видят, как он озаряет темноту ночи, зелено-лиловый – ну, конечно – и призванный олицетворять собой радость от заключенного союза, но вместо этого Кэлу кажется, что эти огни похожи на его сердце, которое рвется на куски.

– Мне пора вернуться на торжество, – говорит королева Лилиана.

Он кивает и кланяется, глядя в пол и радуясь тому, что сейчас он вновь окажется наедине со своим горем.

Дойдя до двери, она поворачивается и вздергивает подбородок.

– Тень – принцесса. Даже если бы она не была обручена с Хансеном, она все равно никогда не смогла бы выйти замуж за тебя. Это невозможно, мой мальчик. – Взгляд королевы смягчается. – Быть может, ты встретишь другую девушку, женишься на ней, и у вас появятся дети. Ты сын лучшего и самого преданного друга моего мужа, и я желаю тебе только счастья и довольства.

– Я вам глубоко признателен, Ваше Величество. – Он кланяется снова.

Она чуть заметно кивает.

– Вот и хорошо.

Сказав это, королева Лилиана выплывает из комнаты в своих пышных юбках.

За ней закрывается дверь. За окном в ночном небе появляется огромное лиловое сердце, затем зеленая стрела, и стрела пронзает сердце, после чего оно рассыпается и падает на землю, обращенное в пепел.

Глава 51

Тень

– Кэл. – Я осторожно трясу его за плечо. – Проснись. Это я, Тень.

Я наклоняюсь над его постелью и толкаю его еще раз, но Кэл спит, его рот полуоткрыт, темно-русые волосы растрепались. Он выглядит сейчас таким милым. Мне не хочется будить его – жаль, что я не могу просто-напросто лечь рядом и заснуть. Как тогда, на постоялом дворе, хотя с тех пор, кажется, прошла целая жизнь. Зная то, что я знаю теперь, я бы столько всего сделала по-иному. Мы так мало времени провели вместе. Завтра я выйду замуж за Хансена. Это наш последний шанс.

– Кэл, это я, – снова шепчу я. Мне страшно, что меня обнаружат в его комнате, но я не могу уйти. Я должна все ему рассказать. Должна объяснить.

На этот раз его глаза открываются, и он садится, приставив кинжал к моему горлу.

Я отшатываюсь, чтобы он случайно не поранил меня. Пробудившись, он сразу же опять стал Королевским Ассасином.

– Тень? – бормочет он. – Это в самом деле ты, или мне снится сон? – Он все еще держит в руке кинжал.

– Это правда я. – Я плотнее запахиваюсь в свой кремовый халат, чувствуя себя неловко, – теперь, когда он проснулся, мой приход сюда уже не кажется мне такой уж хорошей идеей. А вдруг он не захочет меня слушать? Что, если я ему больше не дорога, что, если я вообще никогда не была ему дорога?

– Тень, – бормочет он, как будто он еще не совсем проснулся и не может до конца поверить, что я и впрямь здесь

– Да. Убери кинжал. И прости, что я тебя разбудила.

Мне надо просить прощения не только за это, но и за многое другое.

Он окончательно приходит в себя и убирает оружие.

– Не извиняйся. Я рад, что ты здесь. – Его рука дергается, как будто он хотел коснуться меня, но не решается это сделать.

От этого я начинаю чувствовать себя немного лучше. Но мне жаль, что он не взял меня за руку.

– Мне пришлось незаметно улизнуть. Только сейчас я могу повидаться с тобой, до того как…

– Да, – перебивает меня он, словно ему невыносимо слышать эти слова.

Между нами на несколько секунд повисает неловкое молчание, затем мы оба начинаем говорить одновременно.

– Позволь мне объяснить…

– Почему ты мне солгала?

Его вопрос обрывает поток слов, готовый сорваться с моего языка. Сперва мне хочется отвергнуть это обвинение, но с этим покончено, больше между нами не может быть никаких тайн.

– Я подумала, что если ты узнаешь, кто я, то будешь держать дистанцию, – признаюсь я. – И, разумеется, не возьмешь меня в Монтрис.

– Значит, это все была выдумка – что ты хочешь вступить в Гильдию, хочешь стать моим подмастерьем?

– Даже если это и была выдумка, это вовсе не значит, что это не было правдой.

– Знаю ли я о тебе вообще хоть что-нибудь истинное?

Эти его слова задевают меня. Хотя он и не знал, кто я на самом деле, он видел мою душу. Но я понимаю его боль, потому что и сама испытываю такую же муку.

– Если честно, мне кажется, я и сама себя не знаю.

– Ты принцесса Сирень, – говорит он. – Ты была там? Во дворце? В тот день, когда королева дала мне задание?

Я киваю.

– Да, это была я. Я прибежала во дворец, чтобы рассказать королеве, что ты спас меня от принца Аласта и чтобы она не покарала тебя за то, что ты убил его.

– Ты была похожа на ту себя, когда мы участвовали в королевской охоте и ты надела маску и белый парик. Я чуть было не узнал тебя, – говорит он.

– Я поняла. Когда моя мать отправила тебя в Дирсию, я была потрясена и, переодевшись, побежала в город, чтобы увидеть тебя по дороге в тюрьму.

– Ты сделала вид, будто ты простая девушка, хотя была принцессой.

Я киваю.

– Во время некоторых церемоний я сопровождала мать, ведь иногда люди должны были видеть принцессу, чтобы знать, что она жива. Но по большей части я жила с моими тетушками. Я с самого начала говорила им, что хочу вступить в Гильдию Очага. Я была убеждена, что смогу исполнять свой королевский долг и так. Ведь никто не заподозрит ассасина в принцессе, не так ли?

Он качает головой.

– Но моя мать не согласилась, и моим тетушкам пришлось подчиниться. Тогда-то я сбежала в первый раз и оказалась в аббатстве Баэр. Я тоже никогда не могла сама распоряжаться своей жизнью, она мне не принадлежала.

Я вздыхаю.

– Ты спас мне жизнь. Но я должна была вернуться к тетушкам, поскольку не хотела, чтобы они беспокоились за меня. Меня отдали им еще во младенчестве, сразу после битвы при Баэре. На этом настоял твой отец. Мои тетушки были его друзьями и товарищами по Гильдии. Вернее, его другом была моя тетя Мория. А моя тетя Меша… – Это самая трудная часть моих признаний. – Тетя Меша – это младшая сестра твоей матушки. Но она не могла открыть тебе, кто она. Ей пришлось оставить свою семью, чтобы стать частью моей. На этом тоже настоял твой отец, чтобы никто не знал правды, даже его собственный сын.

Кэл трет щеки руками и смотрит в пол, но ничего не говорит.

Я решаю, что мы сможем вернуться к этой теме, когда он будет готов.

– Мне повезло, они оказались чудесными женщинами. И они кое-что знали о магии. Вот они и научили меня тому, что могли. Что же касается моей матери – время от времени она навещала меня.

Рассказывая ему эту историю, я начинаю думать, что, быть может, я была слишком резка с королевой. Она отдала свою единственную дочь на воспитание, когда в стране царил хаос, а ее муж только что погиб. Теперь я сожалею о своих резких словах, ведь она сделала это из любви ко мне и ради блага своего королевства. Ее жизнь, как и моя собственная, принадлежала Реновии. Она Деллафиоре, и я тоже.

– Затем она призвала меня во дворец, чтобы я заняла свое место подле нее. Я больше не могла быть Тенью, я должна была стать Сиренью. Но, увидев, как тебя везут в Дирсию, я поняла, что не могу не вмешаться. Ты спас мне жизнь, и я была обязана тебе. И… – Как же тяжело это говорить. – Я решила, что это самый удобный случай для того, чтобы получить то, чего я желала. Чтобы доказать им, что я достойна Гильдии. И я подделала приказ королевы о направлении на работу, чтобы попасть в Дирсию и освободить тебя. А потом ты взял меня к себе в подмастерья, и мы приехали сюда. Прости, что я не могла сказать тебе правду раньше.

Кэл не отвечает. Он словно обратился в камень.

– Как бы то ни было, я принесла тебе кое-что. – Я разворачиваю темно-синий бархат, в который была завернута тяжелая шкатулка, и протягиваю ее ему. На бархате вышит священный символ Деи.

Он подается вперед.

Я открываю крышку шкатулки.

– Это может помочь тебе выполнить задание и снять обет, который связывает тебя.

В шкатулке лежит ключ, вырезанный из обсидиана.

Он широко раскрывает глаза.

– Это ключ к свиткам, наверняка это он.

– Его нашли среди вещей герцога Гирта, он был спрятан за одним из портретов. Все его имущество досталось королю. Герцогиня Гирт – или кто она там – похоже, бросила все и сбежала из Монтриса прежде, чем ее схватили. Хансен интересуется только лошадьми, вином и азартными играми. Больше ему нет дела ни до чего, даже до Деянских свитков, каким бы невероятным это ни могло показаться. Посему этим ключом к свиткам смогла завладеть я.

Кэл, как зачарованный, воззряется на ключ.

Я продолжаю:

– По правде говоря, он этого даже не заметил. Думаю, ему слишком хотелось вернуться к своей игре в кости. Так что мне повезло – я надеюсь, что его увлечения избавят меня от знаков его внимания.

Кэл по-прежнему молчит.

– Воспользуйся ключом, найди свитки, вернись в Реновию и обрети свободу, – говорю я ему. – Твое будущее принадлежит тебе.

– А как насчет твоего будущего? – спрашивает он наконец. – Ты не можешь так поступить, Тень. – Он закрывает лицо руками и качает головой. – Не можешь отдать ему свою жизнь.

Если бы я только поняла его чувства раньше, когда у нас было больше времени наедине.

– Я делаю это ради тебя.

– Мне это не нужно, – говорит он. – Лучше провести остаток дней в тюрьме, чем знать, что ты погубила свою жизнь.

– Она моя, и я могу делать с ней все, что пожелаю, – тихо отвечаю я. И кладу шкатулку на кровать. – Прошу тебя, возьми ее. Отыщи свитки. Ты уже почти свободен. Разве не этого ты всегда и хотел?

– Я не могу быть свободен без моей любви, – говорит он, смотрит на меня, и я не отвожу глаз.

«Моей любви». Как мне ответить на это? Между нами всегда было так много несказанного, недоговоренного. Однако теперь, когда мы вместе, теперь, когда он произнес слова, которые я так жаждала услышать, надежды у нас нет. Наша судьба уже решена.

– Поедем со мной. Ты можешь сбежать, ведь мы уже делали это прежде. Мы можем вместе найти эти свитки. – Он берет мои руки в свои. – Тень, останься со мной. Навсегда. Я твой. Будь моей.

О, мое сердце. Я не могу дышать, и все мое тело охвачено огнем.

Он – это все, чего я всегда хотела, хотя и не сознавала того.

Кэледон Холт.

Королевский Ассасин.

«Он мой».

Я легко представляю себе, как это могло бы произойти. Мы могли бы переодеться слугами и незаметно сбежать под покровом ночи. Хансен начал бы поиски не сразу, но моя мать заметила бы, что я не спустилась к завтраку, и подняла бы тревогу. Кэла бы обвинили в похищении принцессы, невесты короля. За нами бы охотились до конца наших дней, и если бы поймали, он был бы казнен. Я не могу пойти на такое. И я должна думать не только о нас.

Я качаю головой.

– Нет, если мы сбежим, разразится еще одна война. Сейчас Хансен угомонился, поскольку ему было обещано, что он сможет расширить свое королевство. Если я исчезну, он обвинит в своем унижении королеву и вторгнется в Реновию. Это ляжет на мои плечи.

– Но он ляжет в твою постель, – с горечью говорит он.

Я вздрагиваю от этих слов. Но на его лице скорее не гнев, а покорность судьбе.

– У меня нет выбора. Подобно тому, как ты связан обетом на крови, я скована по рукам и ногам – но в отличие от тебя я не могу стать свободной. Я всего лишь сосуд для зачатия и вынашивания ребенка, который унаследует оба наши королевства. А затем он или она вступит в брак с той или тем, кто унаследует престол Аргонии или Ставина. План моей матери заключается в том, чтобы с помощью браков опять собрать воедино все королевства Авантина под управлением династии Деллафиоре.

Мои слова заставляют его замолчать.

Но я пришла к нему не затем, чтобы толковать о будущем Авантина. Я должна вернуться в свою спальню, однако я здесь, одетая только в халат и ночную рубашку. Мне нужно кое-что попросить у него, и если я не сделаю этого сейчас, то потом уже не смогу собраться с духом для этого.

– Кэл, послушай меня. – Я касаюсь его рук. Мои собственные руки дрожат. – Хансен получит мое имя и мое королевство. Но он никогда не получит мое сердце. Оно останется с тобой, любовь моя. Навсегда.

В ответ Кэл притягивает меня к себе и обхватывает ладонями мое лицо.

– Для меня ты всегда будешь Тенью, – тихо говорит он.

– Кэл…

Мне хочется сказать больше, но больше мы не произносим ни слова. Он припадает к моим губам, поначалу нерешительно, затем страстно, когда я отвечаю на его поцелуй, и все прочее становится неважным. Я пью его дыхание, его сильные руки обвивают мою талию, и я прижимаю его к себе.

– Пусть завтрашний день принадлежит не нам, но эта ночь наша, – шепчу я.

С этими словами мы сбрасываем с себя одежду и ложимся в кровать. Он покрывает поцелуями меня всю, и я с трудом могу дышать.

Мир сужается до нас двоих в этой комнате, и наши тела сливаются. Я прижимаю его еще ближе, ближе, он оказывается на мне, и мы движемся в такт, словно танцуя.

Наши тела слиты, как и наши сердца, и мы взмываем к небесам.

Мы свободны.

Глава 52

Тень

– Вернись ко мне.

Только-только рассветает, край солнца едва показался над горизонтом. Последние несколько часов я провела в объятиях Кэла, как будто мы не можем представить себе расставания. И нам обоим в самом деле невыносима эта мысль.

– Если бы я мог это сделать, – бормочет он, уткнувшись в подушку.

– Я могу приказать тебе вернуться.

Правда состоит в том, что я его государыня и могу заставить его сделать так, как я говорю. Мне в голову приходит мысль.

Он переворачивается на спину, и я кладу голову ему на грудь. Именно так мы спали в пещере и потом, на постоялом дворе, и именно так я должна была бы спать до конца моих дней. Мне невыносима мысль о том, чтобы отпустить его, чтобы позволить ему покинуть меня. Он должен вернуться ко мне. Это не может быть концом нашей любви.

– Пожалуйста, – говорю я.

– Что ты говоришь? – спрашивает он.

И правда, что я говорю?

У королевы свои планы, но планы могут быть и у меня. Я вспоминаю историю, которую мы с Кэлом сочинили совсем недавно, историю о нем и его реновианской невесте. Я ясно вижу, как он произносит эти слова, будто давая обет. «Мы обещали друг другу, что не поженимся, но всегда будем вместе». Думаю, я смогу выполнить это обещание.

– Ты не можешь стать моим мужем, но это и необязательно, – говорю я. – К спальне Хансена примыкает комната, где он встречается со своей фавориткой. Со своей любовницей. Я видела ее при дворе, это красивая девушка, которая смотрит на меня с нескрываемым презрением. К счастью, у моего мужа есть множество развлечений, которые будут занимать его внимание и держать его подальше от меня. Но отдельная комната примыкает и к моей спальне, – добавляю я. – Никто ничего не узнает. Ты сможешь приходить ко мне туда. Когда будешь приезжать в Монтрис, чтобы повидать меня.

Он не отвечает, но я уже увлечена этой идеей и не могу скрыть мою радость, мою надежду.

– Между своими поездками ты сможешь возвращаться ко мне, навещать меня здесь, в Монтрисе. Мы сможем бывать вместе, ты и я. Мы найдем способ, чтобы встречаться. Ты не станешь моим мужем, но я останусь твоей навсегда.

Кэл качает головой, встает и натягивает панталоны, которые валялись на полу. Я искоса, украдкой наблюдаю за ним. Он смотрит в окно, на разгорающийся рассвет.

– Тебе надо идти.

Он прав. В мою спальню скоро явятся мои новые фрейлины, чтобы одеть меня, и они, разумеется, сразу же доложат моей матери и королю, что меня там не было.

– Куда ты отправишься? – спрашиваю я и сжимаю кулаки, комкая постельное белье.

Он не отвечает.

– Я прошу у тебя слишком многого, – говорю я. Разумеется, он не вернется ко мне. Я выхожу замуж за другого, а быть любовником королевы – это ниже его достоинства. Ведь тогда над ним постоянно висела бы угроза разоблачения, да и положение у него было бы лишь немногим выше, чем у моих слуг. После того, как он исполнит свой обет, у него будет баронский титул, земли, богатство и свобода вступить в брак и иметь детей.

– Напротив, ты просишь мало, – возражает он. – Но дело не в этом. – Он берет мою руку и прижимает ее к своим губам.

Снаружи воркуют голуби, кричат петухи. Солнце выглядывает из-за вершин гор.

– Стало быть, ты не вернешься, – говорю я, встав с кровати. Мое сердце разрывается, но я не стану плакать. Я буду храброй ради него.

Кэл отворачивается, что очень мило – он стесняется смотреть, как я одеваюсь.

– Я увижу тебя еще до твоего отъезда? – спрашиваю я, надев рубашку и халат.

– Не знаю. – Он стоит у окна спиной ко мне, без рубашки и засунув руки в карманы панталон. Я пытаюсь запечатлеть его таким в моей памяти, чтобы навсегда сохранить в душе его образ. Мой красивый и опасный ассасин.

Он поворачивается, и мне кажется, что сейчас он подойдет ко мне, но он колеблется, и я подхожу к нему сама и обнимаю его за шею. Он обхватывает меня руками и крепко прижимает к себе. Я откидываю голову назад, гляжу на него, и наши лица почти соприкасаются. Он гладит меня по спине, затем зарывается пальцами в мои волосы и целует меня еще раз, долго, страстно и властно. Если так пойдет и дальше, нам придется вернуться в постель.

Но он вдруг отстраняется от меня, и меня охватывает такое чувство, будто он вырвал часть моей души.

– Прощай, Сирень. – Он впервые назвал меня моим настоящим именем. Он улыбается, но глаза его печальны.

Звуки утра становятся все громче. У меня совсем мало времени до прихода фрейлин.

Я не сбегу с ним, и он не вернется ко мне.

Одной любви недостаточно.

Я подхожу к двери и берусь за ее ручку. Прежде чем уйти, я смотрю на Кэла в последний раз. Мне хочется сказать ему, как сильно я люблю его, но я вижу, что он и так это знает.

Я выхожу и затворяю за собой дверь.

Глава 53

Кэледон

Когда дверь закрывается, Кэл ощущает невыносимую пустоту рядом. Его охватывает печаль, как это было после гибели его отца. Он один на всем белом свете. Опять. У него так тяжело на сердце, что он даже не может заставить себя встать с подоконника, чтобы посмотреть, как она спускается по лестнице.

Он не собирается торчать в Монтрисе, пока она и Хансен будут давать друг другу брачные обеты. От одной мысли об этом ему становится не по себе. Он уедет еще до заката.

И тут он видит то, чего не заметил прежде. На подушке лежит бледно-сиреневый носовой платок. Он берет его. Платок сделан из тонкого шелка, и на нем вышита монограмма ЕКВ СД – Ее Королевское Высочество Сирень Деллафиоре.

Как и тот платок, который она дала ему в Серроне, он пахнет цветочными духами. Но сейчас он узнаёт аромат – так благоухает сирень.

Глава 54

Кэледон

Кэл смотрит в окно на приготовления к свадьбе: вот зеленые и лиловые знамена, вот огромные балдахины, вот работники расставляют мягкие кресла, вот они устанавливают серебряные факелы, которые будут освещать вечернее торжество.

Интересно, что делает Тень? Может быть, она тоже смотрит в окно? И гадает, где находится он?

Кэл наблюдает, как работники заканчивают сколачивать огромный помост, на котором должна пройти свадебная церемония. На котором Тень станет женой короля Хансена. Как он может это допустить? Как он может отпустить ее?

Никто не обращает на него внимания, когда он, пройдя по дворцу, спускается в катакомбы, все слишком заняты приготовлениями к свадьбе, чтобы следить за еще одним реновианцем. Ступеньки лестницы, ведущей в подземелье, мокры и склизки, и он сдергивает со стены факел, чтобы осветить себе путь. Хотя герцог и был разоблачен как заговорщик-афразианец, он остается аристократом, а раз так, то его тело должно покоиться в подземелье дворца вместе с останками других представителей знати. Вокруг стоят их изваяния: каменные короли, королевы, герцоги, герцогини, графы.

Он проходит между их гробницами, ища место упокоения герцога, этого злодея.

– Его здесь нет, – говорит тонкий голосок.

Кэл взмахивает факелом и в его свете видит мальчика, сидящего на полу возле пустой гробницы.

– Джендер? – удивленно спрашивает он.

Мальчик кивает:

– Пока что ты можешь продолжать называть меня так.

– Где он?

– Ты опоздал, – отвечает Джендер. – Солнце уже зашло, и он вернулся. Как и я.

Кэл вздыхает.

– Он тебя проклял, да?

Джендер кивает.

– Да. Это было давно.

Очень, очень давно. Ибо Кэл наконец вспоминает, где он видел герцога прежде: на портрете во дворце, когда его призвала к себе королева. Это ястребиное лицо, эти свирепые глаза. Герцог – это не кто иной, как Фраз, Король Тиран Авантина.

– Я нашел вот это, – говорит Кэл, показав Джендеру обсидиановый ключ. – Ты знаешь, где находится замок, который можно открыть этим ключом?

– Возможно, – отвечает Джендер и встает с пола.

Пора отправляться в путь. Они вместе выходят из катакомб, и Кэл забегает в свою комнату, чтобы забрать кое-что. Но в Монтрисе есть только одна вещь, которую он хочет взять с собой, – светло-лиловый носовой платок, пахнущий сиренью. Он кладет его в карман, туда же, где лежит первый платок.

Джендер выходит из дворца вслед за ним.

Кэл улыбается. Он потерял одного подмастерья, но получил другого.

Они удаляются, пока музыканты репетируют свадебный марш. Он не оглядывается.

Эпилог

Королева Сирень

Несколько месяцев спустя после свадьбы

Королева Сирень опять осталась одна в своей опочивальне, но она не жалуется. Несмотря на все уверения ее мужа, они так и не вступили в брачные отношения. Хансен оставил ее в покое, и она этому рада. Он проводит все ночи со своей фавориткой.

Она отпустила своих фрейлин на ночь. Покои королевы, в соответствии с обычаем Монтриса, находятся далеко от покоев короля – король и королева живут в противоположных концах дворца. Хансен ложится поздно, а она предпочитает отходить ко сну и вставать рано, чтобы позавтракать имбирным чаем и тостами на задней веранде, выходящей в сад, откуда она может смотреть на лебедей, плавающих по пруду.

Из-за различия в привычках они встречаются редко, и это хорошо. Она понимает, что все могло бы быть хуже. Хансен тщеславен и самовлюблен, но он не жесток. Они просто не питают интереса друг к другу, и их брак – это только политический союз. По крайней мере, сейчас между их королевствами царит мир.

Во второй половине дня она берет уроки у наставника из Гильдии Очага, ведь теперь она королева, и никто не может сказать ей, что она не может этого делать. Она будет следовать своим собственным путем и сама будет вращать колесо судьбы.

Она берет в руки одну из книг, которые заказала королевскому печатнику. Эта книга предназначена только для нее, это сборник реновианских сказок, с иллюстрациями и золотым тиснением на переплете.

Завтра утром она напишет письма тете Мории и тете Меше. Она надеется, что скоро они навестят ее в здешнем дворце; она очень скучает по ним обеим. Она простила их, ведь, как и у нее самой, у них не было выбора. Простила она и свою мать, поскольку теперь, став королевой, она лучше понимает свой долг перед народом и необходимость обеспечивать мир.

Все безмятежно, как всегда. Где-то мяукает кошка, из голубятни доносится хлопанье крыльев. В конюшне тихо ржет лошадь, судомойки выплескивают грязную воду в садовый желоб и набирают в колодце свежую.

Как часто бывает в такие моменты, мысли Сирени обращаются к Кэлу. Где он сейчас? Вернется ли он? Увидит ли она его когда-нибудь? Скорее всего, да, но только в качестве слуги престола. Он все еще Королевский Ассасин, а она его королева.

Она открывает книгу и вместе с ней ложится в кровать. Поскорее бы заснуть, перечтя историю Омина из Ойлана и королевы Альфонии. Ей тоже нужны какие-то развлечения.

Сирень уже почти заснула, когда до ее слуха доносится тихий стук в дверь.

Стучат в дверь маленькой комнатки, которая примыкает к ее опочивальне. Опять стук, на сей раз немного громче.

У нее замирает сердце. Она едва может дышать. В ее душе вспыхивает надежда.

Она вспоминает свои последние минуты с Кэлом, свою отчаянную просьбу, обращенную к нему.

«Ты сможешь возвращаться ко мне… Ты не станешь моим мужем, но я останусь твоей навсегда».

Сирень подбегает к двери, чувствуя неистовое биение своего сердца, полная страха, надежды и любви.

Опять слышится стук. Из маленькой комнатки, примыкающей к ее опочивальне, той самой, которая войдет в историю как Секрет королевы.

Благодарственное слово

Спасибо всем моим редакторам и королевам: Джен Бессер, которая поверила в эту историю, Кейт Мельцер, которая помогла мне придать ей форму, и Эри Левин, которая отшлифовала ее. Спасибо Энн Хозлер, которая выполняет техническое редактирование всех моих книг, выходящих в издательстве Penguin books, и исправляет мои ошибки. Спасибо королевам Penguin books: Джен Лоджа и Джен Клонски. Спасибо королеве пиара Элиз Маршалл, которая обеспечивает публикацию моих книг и делает приятными все мои турне.

Огромное спасибо моим ассасинам: Ричарду Эбейту и Рэйчел Ким, моей семье в 3Arts Entertainment. Спасибо Эллен Голдсмит-Вейн и Эдди Гамарре, моей семье в Gotham Group.

Спасибо моей семье в Spilled Ink.

Спасибо моим семьям в DLC и Johnston, семье, состоящей из моих друзей и подруг, и моей семье-семье. Майк и Мэтти, все это для вас.

Спасибо семье моих читателей.

Я люблю вас всех. Огромное спасибо.

Примечания

1

Кровь становится клятвой (лат.).

2

Мифическое морское существо с головой и телом человека и рыбьим хвостом.

Content

Мелисса Де Ла Круз
Королевский Ассасин

Отрывок из свитка Омина, 1.2:

Пролог Реновия

Реновия

Глава 1 Тень

Глава 2 Тень

Глава 3 Тень

Глава 4 Кэледон

Глава 5 Кэледон

Глава 6 Тень

Глава 7 Кэледон

Глава 8 Тень

Глава 9 Кэледон

Глава 10 Тень

Глава 11 Тень

Глава 12 Тень

Глава 13 Тень

Глава 14 Тень

Глава 15 Кэледон

Глава 16 Тень

Глава 17 Кэледон

Глава 18 Тень

Глава 19 Кэледон

Глава 20 Тень

Глава 21 Кэледон

Глава 22 Тень

Глава 23 Кэледон

Глава 24 Тень

Глава 25 Тень

Отрывок из свитка Омина, 1:2:

Монтрис

Глава 26 Кэледон

Глава 27 Тень

Глава 28 Кэледон

Глава 29 Кэледон

Глава 30 Кэледон

Глава 31 Тень

Глава 32 Кэледон

Глава 33 Тень

Глава 34 Кэледон

Глава 35 Тень

Глава 36 Кэледон

Глава 37 Тень

Глава 38 Кэледон

Глава 39 Кэледон

Глава 40 Тень

Глава 41 Кэледон

Глава 42 Кэледон

Глава 43 Тень

Глава 44 Кэледон

Глава 45 Кэледон

Глава 46 Кэледон

Глава 47 Кэледон

Глава 48 Кэледон

Отрывок из свитка Деллафиоре, 2:4:

Глава 49 Тень

Глава 50 Кэледон

Глава 51 Тень

Глава 52 Тень

Глава 53 Кэледон

Глава 54 Кэледон

Эпилог Королева Сирень

Благодарственное слово

Примечания