Ричард Кнаак

World of Warcraft. День Дракона

MAINSTREAM

представляет книги по игровой вселенной WORLD OF WARCRAFT:

ОРИГИНАЛЬНЫЕ РОМАНЫ

Кристи Голден «Военные преступления»

Уильям Кинг «Иллидан»

Кристи Голден «Перед бурей»

Мэделин Ру «Восход теней»

ОФИЦИАЛЬНЫЕ НОВЕЛЛИЗАЦИИ:

Кристи Голден «Варкрафт»

Кристофер Голден «Варкрафт: Дуротан»

СЕРИЯ «ЛЕГЕНДЫ BLIZZARD»:

Ричард А. Кнаак «День Дракона»

Кристи Голден «Повелитель кланов»

Джефф Грабб «Последний Страж»

Ричард А. Кнаак «Трилогия Войны Древних. Книга первая. Источник Вечности»

Ричард А. Кнаак «Трилогия Войны Древних. Книга вторая. Душа Демона»

Ричард А. Кнаак «Трилогия Войны Древних. Книга третья. Раскол»

Кристи Голден «Рождение Орды»

Аарон Розенберг «Темный прилив»

Аарон Розенберг, Кристи Голден «По ту сторону Темного портала»

Кристи Голден «Артас. Восхождение Короля-лича»

Ричард А. Кнаак «Ярость Бури»

Кристи Голден «Раскол. Прелюдия катаклизма»

Кристи Голден «Тралл. Сумерки Аспектов»

Ричард А. Кнаак «Волчье сердце»

Кристи Голден «Джайна Праудмур. Приливы войны»

Майкл О. Стэкпол «Вол’джин. Тени Орды»

ГРАФИЧЕСКИЕ РОМАНЫ:

Крис Метцен, Пол Корнелл «Варкрафт: Узы братства»

Людо Луллаби, Уолтер Симонсон «World of Warcraft. Книга 1»

Уолтер Симонсон, Джон Бьюран, Майкл Боуден «World of Warcraft. Книга 2»

Луиза Симонсон, Уолтер Симонсон, Майкл Боуден «World of Warcraft. Книга 3»

Майк Коста, Поп Ман, Уолтер Симонсон «World of Warcraft. Книга 4»

Микки Нельсон, Людо Луллаби, Тони Вашингтон «World of Warcraft. Испепелитель»

Микки Нельсон, Людо Луллаби, Тони Вашингтон «World of Warcraft. Проклятье Воргенов»

Майк Коста, Ник Гудж «World of Warcraft. Темные всадники»

Дуг Вагнер, Джереми Раапак «World of Warcraft. Клятва на крови»

Антология «World of Warcraft. Истории»

МАНГА:

Ричард Кнаак, Трой Лютер и др. «Легенды. Том 1»

Ричард Кнаак, Дэн Джолли и др. «Легенды. Том 2»

Ричард Кнаак, Дэн Джолли и др. «Легенды. Том 3»

Ричард Кнаак, Дэн Джолли и др. «Легенды. Том 4»

Ричард Кнаак, Кристи Голден и др. «Легенды. Том 5»

Дэн Джолли, Росио Зуччи «World of Warcraft. Рыцарь смерти»

Пол Бенджамин, Росио Зуччи «World of Warcraft. Шаман»

Ричард А. Кнаак, Чжэ Хван Ким «Warcraft. Трилогия Солнечного Колодца. Охота на дракона»

Ричард А. Кнаак, Чжэ Хван Ким «Warcraft. Трилогия Солнечного Колодца. Тени во льдах»

Ричард А. Кнаак, Чжэ Хван Ким «Warcraft. Трилогия Солнечного Колодца. Земли призраков»

* * *

Richard A. Knaak

WORLD OF WARCRAFT: DAY OF THE DRAGON

© 2021 by Blizzard Entertainment, Inc.

Все права защищены.

Day of the Dragon, World of Warcraft, Diablo, StarCraft, Warcraft и Blizzard Entertainment являются товарными знаками и/или зарегистрированными товарными знаками компании Blizzard Entertainment в США и/или других странах. Все прочие товарные знаки являются собственностью соответствующих владельцев.

Глава первая

Война… Одно время некоторым из Кирин-Тора, конклава магов, правившего небольшим государством под названием Даларан, казалось, будто мир никогда не знал иной жизни, кроме нескончаемого кровопролития. Вначале, до заключения Лордеронского Альянса проблемой были тролли, а когда род людской, наконец-то, сумел совладать с этой гнусной напастью, из жуткой бреши в самой ткани мироздания на земли людей хлынула первая волна орочьих войск. Поначалу казалось, что этих жутких завоевателей не остановить никому, но мало-помалу чудовищная резня переросла в томительно затяжное, вялотекущее противоборство. Битвы выигрывались измором. Многие сотни гибли с обеих сторон, и все – словно бы напрасно. Так год шел за годом, а Кирин-Тор не видел этой войне конца.

Но вот, наконец-то, положение изменилось. Потеснив Орду, Альянс с течением времени сумел и разгромить врага наголову. Даже великий орочий вождь, легендарный Оргрим Молот Рока, оказался не в силах остановить наступающих, и в итоге капитулировал. Уцелевших завоевателей, за исключением парочки кланов, отколовшихся от остальных, согнали в особые поселения, под надежную охрану военных отрядов, возглавляемых лично членами ордена Рыцарей Серебряной Длани. Впервые за многие-многие годы долговечный мир начал выглядеть чем-то вполне достижимым, а не пустопорожней мечтой.

И все же… и все же управлявший Кирин-Тором совет не покидала тревога. Оттого-то высшие из высших и собрались в Воздушной Палате, называемой так потому, что выглядела она, будто зал без стен – одно только непрестанно меняющее облик небо, клубящиеся облака, да быстрое, точно здесь ускоряло свой бег само время, коловращение света и тьмы за спинами мастеров волшебства. Твердым и незыблемым казался лишь серый каменный пол, украшенный ромбовидным символом единства четырех стихий.

Незыблемыми здесь не выглядели даже сами волшебники. Облаченные в темные плащи, скрывавшие не только фигуру, но и лицо, и словно бы рябившие в воздухе в такт, в унисон движению неба, они так же могли показаться со стороны не более чем иллюзией. Это были мужчины и женщины, но разглядеть, кто есть кто, представлялось возможным лишь когда кто-либо говорил: в такие минуты лицо оратора становилось отчасти, без особых подробностей, но все-таки различимым.

На этом собрании присутствовали шестеро – шестеро старейших, хоть и не обязательно самых талантливых. В предводители Кирин-Тора избирались обладатели ряда достоинств, и магия являлась лишь одним из них.

– В Каз Модане творится что-то неладное, – громогласно объявил первый, на миг явив взорам лицо, обрамленное бородой. Сквозь его тело неспешно струились, плыли мириады созвездий. – Невдалеке от пещер, либо в самих пещерах, занятых кланом Драконьей Пасти.

– Поведай лучше о чем-нибудь, нам еще неизвестном, – проскрежетала вторая, вероятно, женщина преклонных лет, однако по-прежнему сильная волей. Сквозь ткань ее клобука на мгновенье блеснула луна. – Все знают: после того, как воины Молота Рока сложили оружие, а вождь их бесследно исчез, тамошние орки остались одними из немногих упорствующих.

Словами ее первый маг явно был не на шутку обижен, однако, храня спокойствие, отвечал:

– Что ж, ладно! Возможно, другая новость заинтересует тебя куда больше. По-моему, Смертокрыл снова взялся за старое.

Вот это привело в изумление всех магов до единого, не исключая и женщины преклонных лет. Ночь разом сменилась днем, однако никто из волшебников, давно привыкших к причудам Воздушной Палаты, даже глазом по этому поводу не моргнул. За плечами третьего, явно не поверившего словам первого, потянулись вдаль перистые облака.

– Смертокрыл мертв! – возразил этот третий, единственный, кто отличался от прочих хоть какой-то склонностью к полноте. – Смертокрыл рухнул в море после того, как этот самый совет вместе с сильнейшими нашими магами нанес ему смертельный удар! Против такой силы не устоять ни одному дракону на свете, даже ему!

Некоторые согласно закивали, однако первый стоял на своем:

– Ну, а тело его куда подевалось? Смертокрыл – далеко не обычный дракон. Он представлял собою такую угрозу, в сравнении с коей Орда – детские шалости, еще до того, как гоблины укрепили его чешую пластинами адамантовой брони.

– Но чем ты можешь подтвердить, что он по-прежнему жив? – подала голос другая женщина, очевидно, пребывавшая в расцвете юности, не столь опытная, как прочие, однако достаточно могущественная, чтобы стать членом совета. – Чем?

– Хотя бы гибелью двоих красных драконов, двоих из потомства Алекстразы. Только их сородич, причем исполинских размеров, мог разорвать их на куски подобным образом.

– Но на свете есть и другие большие драконы!

Вокруг поднялась буря, засверкали молнии, однако потоки хлынувшего с неба ливня не коснулись ни членов совета, ни даже пола. В мгновение ока гроза миновала, над головами волшебников вновь ослепительно засияло солнце, но первый из Кирин-Тора не проявил к этому зрелищу ни малейшего интереса.

– Ты, очевидно, ни разу не видела Смертокрыла в деле, иначе подобного тебе и в голову бы не пришло.

– Может статься, ты прав, – вмешался в разговор пятый. Эльфийские черты его лица, мелькнув под опущенным капюшоном, исчезли из виду даже быстрее мимолетной грозы. – А если так, новость твоя, действительно, немаловажна. Однако сейчас нам вряд ли стоит уделять ей внимание. Если Смертокрыл жив и ополчился на род сильнейшей из своих соперников, нам это только на пользу. В конце концов, Алекстраза – по-прежнему пленница клана Драконьей Пасти, а ее отпрыски уже который год помогают этим оркам сеять на землях Альянса смерть и разорение. Неужто мы все так скоро забыли о трагической гибели Третьей кул-тирасской флотилии? Подозреваю, лорд-адмирал Дэлин Праудмур не забудет ее никогда. В конце концов, нападение этих исполинских алых чудовищ на Третью флотилию стоило ему жизни старшего сына, не говоря уж о командах шести огромных боевых кораблей. Если эта черная тварь действительно разорвала на куски двух красных драконов… да Праудмур его за такое только медалью пожалует!

С этим не стал спорить никто, даже первый из магов. Всесокрушающая атака драконов оставила от грозной Третьей флотилии лишь щепки да несколько обезображенных трупов средь волн. Однако лорд-адмирал Праудмур, нужно отдать ему должное, без колебаний распорядился построить новые боевые корабли взамен погибших и продолжил войну.

– Вдобавок, как я уже говорил, нам сейчас просто не до того. В сложившейся ситуации у нас хватает других, более неотложных дел.

– Ты, верно, об Альтеракском кризисе? – пророкотал бородатый маг. – Но отчего эта затяжная грызня Лордерона со Стромгардом должна волновать нас сильнее возможного возвращения Смертокрыла?

– Оттого, что теперь в их спор вмешался и Гилнеас, а вес в Альянсе он имеет немалый.

И вновь прочие маги слегка встрепенулись – даже безмолвный шестой, а маг, отличавшийся от остальных легкой склонностью к полноте, сделал шаг в сторону эльфа.

– Какой интерес Генну Седогриву ввязываться в свару двух других королевств из-за этого ничтожного клочка земли? Ведь Гилнеас находится на самом кончике южного полуострова, от Альтерака – дальше всех остальных!

– И ты еще спрашиваешь? Возможно, Седогрив и придерживал собственные войска, пока орки не подступили вплотную к его рубежам, но к главенству в Альянсе стремился с самого начала. А Теренаса, короля Лордеронского, побуждал к действию только затем, чтобы ослабить военную мощь Лордерона, и вот результат. Теперь Теренас держится во главе Альянса благодаря разве что нашим стараниям да открытой поддержке адмирала Праудмура.

Соседствующие королевства, Альтерак и Штормград, не ладили между собой с первых же дней войны. Торас Троллебой поддержал Альянс всей военной мощью Штормграда. Для горного королевства, граничащего с Каз Моданом, это был самый разумный ход, да и в стойкости воинов Троллебоя не мог усомниться никто. Если бы не они, орки смяли бы большую часть войск Альянса еще в первые недели войны, что наверняка сулило Альянсу совсем иной, куда более скверный исход.

Альтерак же, напротив, что ни день, распинаясь о мужестве, о святости общего дела, бросать в бой собственные войска отнюдь не спешил. Подобно Гилнеасу, он ограничивался символической поддержкой, но если Генн Седогрив руководствовался амбициями да эгоизмом, то лорд Перенольд, по слухам, придерживал силы из трусости. Даже в Кирин-Торе с самого начала задались вопросом, не думает ли Перенольд как-либо поладить с Молотом Рока в случае, если Альянс, сокрушенный неумолимым натиском Орды, падет.

Что ж, эти опасения оказались не напрасными и даже сослужили впоследствии добрую службу. В самом деле, союзников Перенольд предал, но, к счастью, подлость его была пресечена на корню. Услышав о ней, Теренас живо ввел в соседнее королевство войска Лордерона и объявил в Альтераке военное положение. В те дни, во время войны, возражать против этого не счел уместным никто, а уж Штормград – особенно. Однако теперь, с наступлением мира, Торас Троллебой заявил, что за принесенные ради общего дела жертвы Штормград по всей справедливости должен получить всю восточную часть земель вероломного соседа.

Теренас видел судьбу Альтерака иной. Он все еще выбирал, раздумывал, не стоит ли присоединить Альтерак к собственному королевству, или лучше возвести на альтеракский трон нового самодержца… разумеется, во всем поддерживающего Лордерон. Однако Штормград в борьбе с врагом показал себя верным, непоколебимым союзником, а о взаимных симпатиях Тораса Троллебоя и Теренаса знал весь мир – это-то и делало их политические разногласия особо прискорбными.

Между тем, Гилнеас, всегда державшийся среди прочих западных государств особняком, подобными узами с кем-либо из конфликтующих сторон связан не был. И Кирин-Тор, и король Теренас прекрасно понимали, что Генн Седогрив решил вмешаться в дело не только ради укрепления собственного престижа, но, вероятно, ради исполнения давних грез об экспансии. Один из племянников лорда Перенольда после измены бежал в Гилнеас, и Седогрив, по слухам, прочил его в преемники дядюшке. База в Альтераке не только открыла бы Гилнеасу доступ к ресурсам, отсутствующим в южных землях, но и послужила бы прекрасным поводом отправить туда через Великое море свои военные корабли. Что, в свою очередь, вовлекло бы в уравнение и Кул-Тирас: владычество на море эта морская держава оберегала крайне ревниво.

– Да это же расколет Альянс на части, – весьма выразительно проворчала молодая волшебница.

– Ну, до подобных страстей дело еще не дошло, – заметил волшебник-эльф, – но в скором будущем дойти вполне может. Вот потому-то нам сейчас и не до драконов. Если Смертокрыл жив и решил возобновить мщение Алекстразе, я лично препятствовать ему даже не подумаю. Чем меньше в мире драконов, тем лучше. В конце концов, их времена миновали.

– Я слышал, – раздался в покоях новый голос, без каких-либо интонаций, неведомо даже, мужской или женский, – некогда эльфы с драконами были союзниками и даже добрыми друзьями.

Эльф повернулся к последнему из шести магов – худощавому, долговязому, с виду казавшемуся едва ли не призраком.

– Уверяю: все это сказки, не более. Якшаться со столь чудовищными тварями? Нет, до этого мы не унизимся никогда.

Солнце и облака уступили место луне и звездам, и шестой маг слегка поклонился, словно бы признавая за собою вину.

– По-видимому, те, кому я доверился, ввели меня в заблуждение. Прошу прощения.

– Ты прав, – пророкотал бородатый волшебник, обращаясь к пятому. – Все эти политические разногласия необходимо решить миром. Согласен: этим нужно заняться прежде всего. Но и происходящее в Каз Модане мы без внимания оставить не можем! Прав я насчет Смертокрыла, или же ошибаюсь, а пока каз-моданские орки держат королеву драконов в плену, покой страны под угрозой!

– Тогда нам нужно отправить туда наблюдателя, – вмешалась женщина преклонных лет. – Который будет присматривать за происходящим, а тревогу поднимет лишь в случае, если положение станет критическим.

– Да, но кого? Сейчас нам нужны все до единого!

– Один подходящий есть, – возразил шестой маг, плавно шагнув вперед. Лицо его оставалось в тени даже в то время, когда он раскрывал рот. – Вспомните о Ронине.

– О Ронине?! – взорвался бородатый маг. – О Ронине?! После того, последнего провала он даже одежд мага носить недостоин! От него бед куда больше, чем пользы!

– Да, ненадежен он, ненадежен, – согласилась женщина преклонных лет.

– Бродяга, – буркнул маг с легкой склонностью к полноте.

– Сомнителен.

– Преступник!

Подождав, пока все остальные не выскажутся, шестой неторопливо кивнул.

– И единственный умелый волшебник, без которого мы обойдемся в сложившемся положении. Кроме того, его задача – всего лишь разведка. К любому потенциальному кризису он даже близко не подойдет. В обязанности ему будет вменено наблюдать обстановку и докладывать обо всем нам, не более.

Возражений не последовало.

– Уверен, – добавил темный маг, – урок пошел ему впрок.

– Будем надеяться, – проворчала старшая из женщин. – Возможно, с последней задачей он справился, но это стоило жизни большинству его спутников!

– На сей раз пойдет он один, не считая проводника, что доведет его до границы подвластных Альянсу земель. В Каз Модан он шагу не ступит. Зрительный шар позволит ему наблюдать издали.

– С виду – проще простого, – согласилась младшая из дам. – Даже для Ронина.

Эльф резко, отрывисто кивнул.

– Тогда давайте на том и порешим, и оставим, наконец, эту тему. Возможно, если нам повезет, Смертокрыл проглотит Ронина, подавится им и сдохнет, и мы сможем со спокойной душой забыть об обоих навеки. Ну, а сейчас, – добавил он, оглядев остальных, – я вынужден настаивать, чтоб мы, наконец, сосредоточились на вмешательстве в Альтеракский вопрос Гилнеаса. Как мы с вами можем разрядить обстановку?

Так, опустив голову, сосредоточенно смежив веки, он ждал уже третий час. Покои освещал лишь неяркий свет, струившийся словно бы отовсюду разом, да и глядеть вокруг было особенно не на что. Сбоку стояло кресло, которым он так и не воспользовался, а позади, на стене из толстого камня, висел гобелен с затейливой вышивкой – золотым всепонимающим оком на фиолетовом фоне. Под оком устремлялись вниз, к земле, острия трех кинжалов, также вышитых золотой нитью. Во время войны знамя и символы Даларана гордо реяли среди прочих знамен Альянса, пусть даже не всякий член Кирин-Тора исполнял свой долг с полной отдачей.

– Ронин, – прозвучал словно бы отовсюду и ниоткуда голос, лишенный каких-либо интонаций.

Под густой огненно-рыжей челкой блеснули яркие, изумительно зеленые глаза, устремленные в темноту. Некогда один из соучеников-подмастерьев сломал Ронину нос, а он, при всем своем мастерстве, так и не озаботился его выправить, однако на вид Ронин был вполне симпатичен: крепкий, волевой подбородок, угловатые, резкие черты лица… Постоянно приподнятая бровь придавала ему саркастический, насмешливый вид, не раз навлекавший на Ронина гнев наставников – тем более, что манеры его выражению лица вполне соответствовали.

Высокого роста, стройный, в элегантных полуночно-синих одеждах, он выглядел весьма впечатляюще даже в глазах прочих волшебников. Однако бунтарского духа в нем вовсе не чувствовалось, пусть даже последнее его задание стоило жизни пятерым добрым людям. Выпрямившись, расправив плечи, он ждал, вглядывался во мрак: откуда заговорит с ним окликнувший?

– Ты вызвал меня, и я ждал, – не без толики нетерпения в голосе прошептал рыжеволосый чародей.

– Тут уж я ничего поделать не мог. Самому пришлось дожидаться, пока этот вопрос не поднимет кто-то другой, – ответил, выступив из темноты, высокий волшебник, укрытый плащом с капюшоном – тот самый, шестой член высшего совета Кирин-Тора. – Вот и дождался.

Тут в глазах Ронина впервые блеснуло некоторое оживление.

– И что же с моим наказанием? Испытательному сроку конец?

– Да. Ты удостоен возвращения в наши ряды… при условии, что согласишься немедля взять на себя некое важное дело.

В голосе молодого мага явственно зазвучала горечь.

– Они до сих пор настолько верят в меня? После гибели тех, остальных?

– Кроме тебя, им поручить это некому.

– Вот это куда больше похоже на правду. Следовало бы самому догадаться…

– Возьми.

Окутанный тенью маг протянул Ронину тонкую, затянутую в перчатку руку ладонью кверху. Внезапно на ладони его появились два блестящих предмета – крохотный шар из изумруда и золотой перстень, украшенный единственным черным камнем.

Ронин в той же манере протянул вперед руку… и оба предмета повисли в воздухе над его ладонью. Подхватив их, он внимательно осмотрел оба.

– Зрительный шар узнаю, а вот это, второе… Чувствую: вещь силы немалой, но, кажется, не агрессивного свойства.

– Ты весьма смышлен, Ронин, потому-то я и решил тебя поддержать. Назначение шара тебе известно, а перстень послужит защитой. Ты отправляешься туда, где еще существуют орочьи чернокнижники. Этот перстень поможет уберечься от их охранных ухищрений… правда, и нам, как ни жаль, наблюдение за тобой затруднит.

– Значит, я пойду туда сам по себе, – протянул Ронин, саркастически улыбнувшись своему покровителю. – Ну что ж, хотя бы еще кого-нибудь погубить шансов меньше!

– Кстати о спутниках. По крайней мере, до порта пойдешь не один. К тебе приставят проводника из эльфийских следопытов.

Ронин согласно кивнул, хотя сопровождающие, а особенно – из следопытов, ему явно не требовались: с эльфами он всю жизнь ладил из рук вон плохо.

– Ты так и не сказал, в чем состоит задача.

Окутанный тенью маг подался назад и словно бы опустился в огромное кресло, невидимое взору младшего из чародеев. Сложив «домиком» затянутые в перчатки руки, он замолчал и задумался.

– От снисхождения к тебе, Ронин, они далеки, – наконец сказал он. – Кое-кто из совета даже подумывал навечно изгнать тебя из наших рядов. Возвращение нужно заслужить, а для этого задание необходимо исполнить буковка в буковку.

– Послушать тебя – это отнюдь не легко.

– Речь идет о драконах… и еще кое о чем. На их взгляд, такое дело под силу только волшебнику твоих способностей.

– О драконах…

При первом же упоминании о крылатых исполинах брови Ронина сами собой поднялись кверху, а голос, несмотря на всю его склонность к самонадеянности, прозвучал неуверенно, точно во времена ученичества.

Драконы… одно упоминание о них внушало большинству молодых магов благоговейный ужас.

– Да, Ронин, о драконах, – подтвердил его покровитель, слегка подавшись вперед. – И твердо запомни вот что: кроме совета и тебя самого об этом задании не должна знать ни одна живая душа. Даже твой проводник из следопытов. Даже капитан корабля Альянса, что высадит тебя на берег Каз Модана. Обмолвившись хотя бы словом о возлагаемых на тебя надеждах, ты можешь поставить все наши планы под угрозу срыва.

– Да, но суть-то в чем?

Зеленые глаза Ронина сверкнули огнем. Похоже, дело ему предстоит невероятно опасное, но и награда вполне очевидна. Возвращение в ряды магов и несомненное изменение репутации в лучшую сторону… а между тем ничто не возвышало волшебника в Кирин-Торе быстрее, чем репутация, хотя ни один из совета старейших никогда не признал бы сего грубого факта вслух.

– Тебе предстоит отправиться в Каз Модан, – не без колебаний ответил его собеседник, – а там немедля принять необходимые меры к вызволению из орочьего плена королевы драконов, Алекстразы…

Глава вторая

Больше всего на свете Вериса не любила ждать. Другие народы обычно считают, будто терпением эльфы превосходят даже горные ледники, но молодые, вроде нее, всего год, как закончившей ученичество у следопытов, в этом смысле ничуть не отличались от людей. И вот теперь она уже третий день дожидалась волшебника, которого ей предстояло проводить к одному из восточных портов на побережье Великого моря. Волшебников она обычно уважала – насколько любой эльф может уважать человека, – но этот не внушал ничего, кроме раздражения. Вериса всей душой рвалась к сестрам и братьям, стремясь помочь им в охоте на орков, еще не сложивших оружия, помочь выследить их, кровожадных зверей, всех до единого, и отправить на встречу с давно заслуженной смертью… однако первым ее серьезным заданием оказалась роль няньки при каком-то дряхлом, скорбном умом и явно забывчивом старике-маге, а этого новоиспеченная следопытка вовсе не ожидала.

– Еще час, – пробормотала Вериса себе под нос. – Жду еще час и ухожу.

Но тут ее стройная, каурой масти эльфийская кобылка негромко, едва различимо фыркнула. Многие поколения скрещивания произвели на свет лошадей, намного превосходящих обычных сородичей во всем – по крайней мере, народ Верисы в этом нимало не сомневался. Хозяйку кобыла понимала без слов, и то, что со стороны могло показаться всего лишь обычным лошадиным вздохом, заставило Верису немедля вскочить на ноги и вскинуть лук с длинной стрелой, наложенной на тетиву.

Однако окрестные заросли сохраняли полный покой. Ничто вокруг не сулило опасности. Нападение орков или троллей здесь, в глубине территории Лордеронского Альянса? Нет, это вряд ли! Бросив взгляд в сторону небольшой таверны, места назначенной встречи, Вериса увидела только мальчишку-конюха, несущего к стойлам сено, однако лук опускать не спешила. Нечасто ее кобыла подавала голос, если вокруг безопасно. Может, бандиты?

С этими мыслями следопытка, не спеша, повернулась кругом. Растрепанные ветром пряди длинных, серебристо-белых волос упали на глаза, однако это ничуть не мешало ее острому взору. Миндалевидные, цвета чистейшей небесной лазури, глаза Верисы примечали любое, самое незначительное движение среди листвы, а длинные остроконечные уши, торчащие из-под густых волос, слышали даже шорох крыльев бабочки, опустившейся на цветок невдалеке…

Вот только что же могло встревожить кобылу, Вериса понять никак не могла.

Быть может, неведомый враг, испугавшись ее, предпочел улизнуть? Подобно всем эльфам, выглядела Вериса весьма впечатляюще, и сама это сознавала. Выше многих людей, в кожаных сапогах по колено, в штанах и блузе цвета лесной листвы, в дорожном плаще цвета коры дуба… Руки ее защищали перчатки длиною почти до локтя, ничуть однако не мешавшие стрелять из лука либо пускать в ход висевший у пояса меч. Стройное тело и округлую грудь ее защищала прочная, надетая поверх блузы, кираса, безупречно подогнанная по фигуре. В таверне один из местных совершил ошибку, восхитившись ее девичьей красотой, не обратив никакого внимания на красоту воинскую… Что ж, он был под хмельком – иначе, вполне вероятно, воздержался бы от неучтивых предположений, и потому отделался всего-навсего парой сломанных пальцев.

Кобыла фыркнула вновь. Смерив ее раздраженным взглядом, Вериса раскрыла рот, дабы высказать лошади все, что о ней думает, но…

– Полагаю, ты и есть Вериса Ветрокрылая, – внезапно раздался негромкий, но на удивление звучный, приятный голос сзади, со «слепой» стороны.

Прежде, чем незнакомец успел сказать еще хоть слово, Вериса направила острие стрелы прямо ему в горло. Спусти она тетиву – стрела пробила бы шею новоприбывшего насквозь, навылет.

Но, как ни странно, это смертоносное обстоятельство не произвело на него ни малейшего впечатления. Смерив его взглядом – что, надо признать, оказалось не столь уж неприятной задачей, эльфийка сообразила: незваный гость может оказаться только тем самым волшебником, которого она здесь и ждет. Теперь-то ей стали понятны и странное поведение кобылы, и собственная неспособность заметить его появление вовремя.

– Ты – Ронин? – спросила, наконец, эльфийка.

– А что? Не оправдал ожиданий? – с легкой, едва уловимой насмешкой откликнулся он.

Опустив лук, Вериса слегка расслабилась.

– Мне, человек, было сказано «волшебник», а более – ничего.

– И мне было сказано «эльфийская следопытка», а более – ничего. Стало быть, в этом смысле мы с тобою на равных.

С этими словами он взглянул на Верису так, что она едва снова не вскинула лук.

– Не совсем. Я жду здесь третий день! Три драгоценных дня потеряны даром!

– С этим я ничего поделать не мог. Был занят необходимыми приготовлениями.

На этом волшебник умолк, и Вериса махнула на все это рукой. Подобно большинству людей, этот, очевидно, не заботился ни о ком, кроме себя самого, а раз так, ее счастье, что дольше ждать не пришлось. Одно удивительно: как Альянсу удалось одержать верх над Ордой, когда в его рядах столько подобных этому Ронину?

– Ну что ж, если хочешь добраться до Каз Модана, лучше всего отправиться в путь немедля, – сказала эльфийка, бросив взгляд ему за спину. – Где твой конь?

В ответ она едва ли не ожидала услышать, что коня у Ронина нет, а сюда он добрался исключительно благодаря небывалому могуществу… но в таком случае ему бы и проводник до порта не потребовался. Волшебник, несомненно, был наделен множеством впечатляющих возможностей, но и силе его волшебства имелись пределы. Вдобавок, немногое известное Верисе о его задании наводило на определенные подозрения: похоже, ему придется пустить в дело все, чем он располагает, только чтобы остаться в живых. С чужаками земли Каз Модана обходились неласково. По слухам, орочьи шатры там были украшены черепами множества храбрых воинов, а в небесах постоянно несли караул драконы. Пожалуй, сама Вериса не пошла бы в такие края без армии за спиной: конечно, она – не трусиха, но и не полная дура.

– Привязан у поилки возле таверны, миледи. Пусть вволю напьется: сегодня мы уже проделали немалый путь.

Этот титул в устах волшебника мог бы показаться Верисе лестным, если б не легкий оттенок сарказма в его голосе. Кое-как смирив раздражение, она повернулась к своей кобыле, убрала лук со стрелой и принялась готовить лошадь к походу.

– Моему коню не помешало бы отдохнуть еще малость, – напомнил волшебник, – да и мне – тоже.

– Ничего, спать в седле ты вскоре привыкнешь… а аллюр я для начала задам такой, чтобы твой конь сумел восстановить силы. Слишком уж мы долго медлили. Немногие, знаешь ли, из кораблей – пусть даже кул-тирасских – с радостью отправятся в Каз Модан только затем, чтоб доставить туда разведчика из волшебников. Если ты в скором времени не доберешься до порта, капитаны вполне могут рассудить, что им хватает других дел, куда более важных и куда менее самоубийственных.

К немалому ее облегчению, спорить Ронин не стал – просто нахмурился, развернулся и двинулся назад, к таверне. Провожая волшебника взглядом, Вериса всем сердцем надеялась, что соблазн выпустить ему кишки прежде, чем им придет время расстаться, окажется не слишком велик.

Странным, однако ж, казалось Верисе его задание… Да, населенный драконами и их хозяевами-орками, Каз Модан являл собой нешуточную угрозу, но ведь у Альянса имелось немало других, лучше обученных разведчиков и в его границах, и неподалеку. Следовало полагать, дело Ронину предстояло не слишком серьезное, иначе Кирин-Тор ни за что бы не рискнул отправлять туда этого самонадеянного наглеца. А впрочем, хорошо ли они обдумали положение, выбирая именно его? Не могло же среди них не оказаться кого-либо более умелого – и, кстати, надежного? В этом маге с первого взгляда чувствовалась непредсказуемость нрава, которая вполне может привести к катастрофе.

Хотя… к чему сомнения? Кирин-Тор решение принял, и командование Альянса явно с ним согласилось, иначе Верису не послали бы его провожать. Уж лучше выкинуть эти заботы из головы. Все, что от нее требуется – доставить подопечного к кораблю, а после Вериса сможет отправиться своей дорогой. А что там сделает или не сделает Ронин после их расставания – да какая ей, в конце концов, разница?

В пути они провели четыре дня, ни разу не столкнувшись с опасностью страшнее нескольких назойливых насекомых. В иных обстоятельствах путешествие могло бы показаться просто-таки идиллией… вот только за все эти дни Ронин и его провожатая обменялись разве что парой слов. Правда, волшебник о том вовсе не сожалел: все помыслы Ронина были сосредоточены на опасном задании, ждавшем его впереди. Как только корабль Альянса высадит его на берег Каз Модана, он останется сам по себе, один в землях, не только кишащих орками, но и патрулируемых с воздуха их пленниками-драконами. Нет, трусом Ронин вовсе не был, однако пыток и медленной, мучительной смерти себе отнюдь не желал. На всякий случай благодетель из Совета Шести снабдил его последними сведениями о передвижениях сил клана Драконьей Пасти. Да, Драконья Пасть наверняка держит ухо востро – особенно если черный исполин Смертокрыл, как сообщили Ронину, действительно жив…

Но, сколь бы опасным ни казалось порученное магу задание, назад Ронин поворачивать не собирался. Ему дали возможность не только оправдаться, но и подняться повыше в иерархии Кирин-Тора. За это он на всю жизнь останется благодарен покровителю, которого знал только по имени – Крас. Впрочем, имя наверняка было вымышленным, что среди членов Совета Шести – дело вполне обычное. Правителей Даларана выбирали втайне от всех, о возвышении их знали только другие советники, тогда как даже возлюбленные о нем и не подозревали. К примеру, голос благодетеля Ронина мог оказаться совсем не похожим на настоящий… а пол – отнюдь не мужским.

Опознать некоторых членов внутреннего круга было вполне возможно, но Крас оставался загадкой даже для своего прозорливого протеже. Впрочем, если уж начистоту, с некоторых пор истинное лицо Краса заботило Ронина лишь в самую последнюю очередь – главное, с его помощью юный волшебник мог добиться желаемого.

Однако все его желания останутся несбыточной мечтой, если он не доберется до корабля.

– Далеко еще до Хасика? – спросил Ронин, подавшись вперед в седле.

– Еще, по меньшей мере, три дня пути, – не оборачиваясь, вкрадчиво ответила Вериса. – Но не волнуйся: таким аллюром в порт мы прибудем вовремя.

Ронин вновь выпрямился. Вот и вся их беседа – всего лишь вторая за сегодняшний день… Пожалуй, хуже путешествия в компании эльфа оказалось бы только общество одного из угрюмых, замкнутых Рыцарей Серебряной Длани. Невзирая на неизменную учтивость, паладины, как правило, отнюдь не скрывали, что магию полагают неизбежным злом, без коего они в другое время вполне бы обошлись. Последний рыцарь, с которым Ронину довелось повстречаться, недвусмысленно дал понять, что свято верит, будто после смерти душа мага навек отправится в ту самую темную бездну, где томятся мифические демоны древних времен. Насколько чиста душа Ронина в иных отношениях – это-де дело десятое.

Предвечернее солнце опустилось чуть ниже верхушек деревьев, на озаренную ярким светом траву впереди легли длинные черные тени. Границу лесов Ронин надеялся миновать до наступления темноты, но нет, засветло явно не успеть. Не в первый уж раз принялся он листать в памяти карты, пытаясь не только определиться с текущим местоположением, но и убедиться в правоте спутницы насчет оставшейся части пути к кораблю. Опоздание на встречу с Верисой было неизбежным следствием стараний разыскать необходимые припасы и компоненты. Теперь Ронину оставалось только надеяться, что задержка не поставила под угрозу выполнение поручения.

Освободить королеву драконов…

Для некоторых – задача непосильная, невыполнимая, для большинства же – верная смерть. Что ж, браться за подобные задания Ронину доводилось и во время войны. Ясное дело: освободив королеву драконов, он, по меньшей мере, лишит оставшихся орков самого грозного их оружия… вот только обстоятельства достичь столь монументальной победы не позволят ни за что.

Ронин понимал: большинство членов совета надеется на его поражение. Избавившись от него, они надеются стереть черное пятно с истории ордена. Поручение их – штука обоюдоострая: если он преуспеет, они придут в восторг, но если оплошает – только вздохнут с облегчением.

Однако Красу Ронин вполне мог доверять. Могущественный волшебник первым пришел к нему с вопросом, уверен ли его юный протеже в своей способности совершить невозможное. Ведь если Алекстраза не обретет свободу, Каз Модан навеки останется в руках клана Драконьей Пасти, и пока тамошние орки находятся в союзе с Ордой, будет воодушевлять, тянуть к себе обитателей охраняемых людьми поселений. Между тем, сейчас возобновление войны не нужно никому. Сейчас Альянсу и собственных внутренних распрей довольно.

Тут размышления Ронина прервал недолгий раскат грома, но, подняв взгляд, он обнаружил в небе лишь парочку облаков – белых, пушистых, как вата. Нахмурившись, огненно-рыжий чародей бросил взгляд в сторону эльфийки, намереваясь спросить, слышала ли гром и она.

Второй, еще более грозный раскат заставил все его тело до последнего мускула напрячься.

И в этот миг Вериса прыгнула прямиком на него: невероятно, но следопытке удалось, извернувшись в седле, оттолкнуться и броситься в его сторону.

Землю накрыла огромная тень.

Врезавшись в мага всей тяжестью тела, закованного в броню, эльфийка выбила Ронина из седла.

Все вокруг содрогнулось от оглушительного рева, над землею пронесся вихрь сродни торнадо. Чувствительно ударившись оземь, волшебник услышал сквозь внезапную острую боль резкий, пронзительный визг своего жеребца, но в следующий же миг визг, захлебнувшись, стих.

– Лежать! – рявкнула Вериса, перекрикивая рев и свист воздуха. – Лежать!

Однако Ронин поспешил извернуться так, чтобы увидеть небо, но вместо него взору мага предстало инфернальное зрелище.

Небеса над головой заслонил собою дракон цвета буйного пламени, сжимавший в передних лапах все, что осталось от его лошади и дорого обошедшихся, тщательно собранных в дорогу припасов. Целиком проглотив останки мертвого животного, алый исполин устремил взгляд на крохотные, жалкие фигурки внизу.

Между тем зловещего вида клыкастое зеленокожее существо с боевым топором в руках, сидевшее на плечах зверя, выкрикнуло приказ на некоем лающем, резко звучащем языке, и указало прямо на Ронина.

Разинув пасть и выпустив когти, дракон стремительно понесся к магу.

– Благодарю ваше величество за уделенное мне время, – исполненным силы и понимания голосом заговорил рослый черноволосый аристократ. – Возможно, нам еще удастся справиться с этим кризисом, и ваши благие дела не пропадут даром.

– Что ж, лорд Престор, если так, – отозвался его собеседник, бородатый, значительно старше говорившего, облаченный в величественную, белую с золотом королевскую мантию, мужчина, – и Лордерон и Альянс будут вам весьма благодарны. Только ваши труды и вселяют надежду на то, что Гилнеас со Штормградом еще способны внимать голосу разума.

Сам – человек, сложением вовсе не хрупкий, рядом с рослым, широкоплечим собеседником, Теренас чувствовал себя слегка подавленным.

Молодой человек улыбнулся, являя взору безупречные зубы. Сумев отыскать особу вида более царственного, чем лорд Престор, Теренас был бы весьма удивлен. Короткие, тщательно уложенные волосы цвета воронова крыла, дочиста выбритое лицо, ястребиные черты коего вселяли трепет в сердца многих придворных дам, живость ума, манера держаться, намного превосходящая изысканностью манеры любого из принцев Альянса – неудивительно, что человек этот сумел покорить всех заинтересованных в альтеракском вопросе, включая даже Генна Седогрива. По словам не устававших дивиться всему этому дипломатов Теренаса, гилнеасский правитель, не в силах устоять перед обаянием Престора, пусть изредка, но от души улыбался!

Одним словом, для юного аристократа, о коем еще пять лет назад никто слыхом не слыхивал, репутацию гость короля составил себе – просто на удивление. Родом он был из самого высокогорного, самого отдаленного уголка Лордерона, однако мог претендовать и на родство с королевской династией Альтерака. Крохотное имение Престора уничтожил во время войны один из драконов, так что в столицу он пришел пешком, без единого лакея, который помогал бы ему одеваться. Столь отчаянное положение вкупе с успехами, достигнутыми по прибытии ко двору, были достойны книги волшебных сказок. И, что еще более важно, его советы не раз выручали короля в трудные времена, включая те мрачные дни, когда поседевшему монарху пришлось вести споры насчет дальнейшей судьбы лорда Перенольда. Сказать откровенно, решающим фактором в этой истории стал именно Престор. Именно он придал Теренасу мужества, вдохновил его захватить Альтерак, а после установить там военное положение. Необходимость противодействия вероломному Перенольду Штормград и прочие королевства вполне понимали, но к удержанию его владений Лордероном по завершении войны отнеслись безо всякого одобрения. И вот теперь, наконец-то, Престор оказался тем самым человеком, которому по силам все всем объяснить и убедить союзников согласиться с любым окончательным решением!

В недавнее время эти обстоятельства побудили стареющего прославленного монарха задуматься над возможным выходом, который наверняка ошеломит даже его весьма проницательного собеседника. Передавать Альтерак ставленнику Гилнеаса, племяннику Перенольда, Теренас не собирался. Идею раздела означенного королевства меж Лордероном и Штормградом он тоже разумной не полагал: такое непременно прогневает не только Гилнеас, но даже Кул-Тирас. О полной аннексии Альтерака также не могло быть и речи.

Но что, если передать королевство в надежные руки человека, внушающего всем восхищение, и, вдобавок, явного поборника мира и единства? И, кстати заметить, весьма способного (если король Теренас хоть что-либо в этом смыслит) к управлению государством, а кроме того – несомненно, верного друга и союзника Лордерона на веки вечные…

– Нет, в самом деле, Престор!

Потянувшись кверху, король хлопнул куда более рослого собеседника по плечу. Росту в Престоре насчитывалось почти семь футов, причем был он, хоть и строен, но вовсе не худосочен. И синий с черным мундир сидел на нем просто великолепно – герой войны, с какой стороны ни взгляни!

– В самом деле, тебе очень даже есть, чем гордиться… и награду ты заслужил немалую! Поверь, твою роль во всей этой истории я забуду нескоро!

Престор откровенно засиял, по всей вероятности, полагая, что наградой ему послужит восстановление крохотных владений, и Теренас решил до поры не лишать мальчугана сей скромной мечты: то-то забавную он состроит мину, когда король Лордеронский предложит ему стать новым владыкой Альтерака! Не каждый же день человеку доводится вдруг стать королем… если, конечно, он – не наследный принц.

Почетный гость Теренаса отсалютовал королю, с изысканной грацией поклонился и покинул покои монарха. После его ухода старый правитель, сдвинув брови, задумался о том, что шелковые портьеры, золотые канделябры и даже мраморный пол безукоризненной белизны в отсутствие юного аристократа не делают комнат светлее. Воистину, среди множества ненавистных придворных, стаями слетавшихся во дворец, лорд Престор выделялся – ярче некуда. Вот человек, на которого всякий безбоязненно может положиться, человек, достойный всяческого доверия и уважения. Ах, если бы родной сын Теренаса был больше похож на Престора…

Король почесал в бороде. Да, кандидат превосходный. Уж этот-то вернет стране былую честь и в то же время восстановит согласие среди государств Альянса. Новая, свежая кровь!

В продолжение этих мыслей Теренас вспомнил о дочери, Калии. Еще дитя, но вскоре, несомненно, превратится в красавицу. Быть может, однажды, если дела пойдут, как подобает, они с Престором смогут укрепить дружбу и союз династическим браком?

Да, Теренас сейчас же отправится к советникам и изложит им свое монаршее мнение. В этом вопросе – он был уверен – с ним согласятся все. С кем-либо, питающим неприязнь к юному аристократу, Теренас еще не встречался.

Престор, король Альтеракский. Только представить себе, какое будет лицо у друга, когда тот узнает, какая его ожидает награда…

– Вижу на губах твоих тень улыбки – кто же, осмелюсь спросить, встретил ужасную, кровавую, неприглядную смерть, о ядоноснейший?

– Избавь меня от своего острословия, Крилл, – откликнулся лорд Престор, закрывая за собою огромную железную дверь.

Наверху, в старом шале, отведенном ему гостеприимным хозяином, королем Теренасом, несли караул отобранные лично Престором слуги, дабы в дом не явился непрошеный гость. Их господину предстояло немало дел, и, хотя никто из слуг знать не знал, что происходит внизу, в подземельях, каждому дали понять: нарушение покоя лорда Престора будет стоить им жизни.

Впрочем, чьего-либо вторжения Престор не ожидал и был уверен, что эти лакеи скорее умрут, чем ослушаются приказа. Наложенные на них чары – разновидность заклятья, благодаря коему король и весь его двор прониклись таким восхищением к хваткому беженцу – места для задних мыслей не оставляли, а эффективность сих чар Престор оттачивал многие годы.

– Покорнейше прошу простить меня, о князь лицемерия! – проскрежетало низкорослое, жилистое создание, стоявшее перед ним.

В голосе коротышки явственно чувствовалось нечто проказливое, безумное, нечеловеческое – что вовсе не удивительно, так как собеседником Престора был гоблин.

Макушка гоблина едва доставала до пряжки пояса молодого аристократа, отчего некоторые могли бы счесть его, худощавого, зеленокожего, противником слабым, не из серьезных. Однако его обнаженные в бесшабашной улыбке клыки были длинны и исключительно остры, едва ли не раздвоенный язык – кроваво-ал, а в узеньких желтых глазках без видимых зрачков поблескивали искорки веселья – веселья того самого сорта, что порождают забавы вроде отрывания крылышек мухам или же рук подопытным. Голову гоблина, от затылка до низкого лба, украшала жесткая, тускло-коричневая, буйным гребнем торчавшая кверху шерсть.

– Однако причины для праздника у нас имеются.

Некогда здесь, в подвале, хранились съестные припасы. В те дни прохлада земли сообщала вину во множестве бочек как раз ту самую, требуемую температуру. Ныне, однако же, благодаря кое-каким техническим ухищрениям Крилла, просторное подземелье казалось жерлом бушующего вулкана.

Потому-то лорд Престор и чувствовал себя здесь, как дома.

– Для праздника, о владыка лукавства? – захихикал Крилл.

Хихикал Крилл часто – особенно в предвкушении какой-нибудь грязной работы. Двумя основными страстями изумрудно-зеленого гоблина были эксперименты и членовредительство, а посему он при любой возможности старался совместить первое со вторым. Вся дальняя половина подвала была занята верстаками, флягами, порошками, странными механизмами и собранной Криллом коллекцией разнообразной жути.

– Да, Крилл, для праздника, – подтвердил Престор, не сводя с гоблина угольно-черных глаз. Под его всепроницающим взором Крилл разом прекратил улыбаться и оставил насмешливый тон. – Тебе ведь хотелось бы в нем поучаствовать, не так ли?

– Да… господин.

Облаченный в мундир юный аристократ, не спеша, набрал полную грудь жаркого, спертого воздуха, и на угловатом лице его отразилось явное облегчение.

– А-ах-х-х, как же мне этого не хватало…

Но в следующий же миг его черты обрели прежнюю жесткость.

– Однако я должен подождать. Действуй лишь по необходимости, а, Крилл?

– Как скажешь, господин.

На губах Престора вновь заиграла улыбка – улыбка весьма и весьма зловещего свойства.

– Представь: перед тобой, вполне вероятно, стоит новый король Альтеракский.

Узкоплечий, но мускулистый, гоблин склонился едва ли не к самому полу.

– Слава его царственному величеству, королю См…

Внезапный лязг заставил обоих бросить взгляд вправо. Из-за стальной решетки, ведущей в старый вентиляционный ход, появился гоблин поменьше. Ловко выбравшись из отворившегося проема, новоприбывший поспешил к Криллу. Под пристальным взглядом Престора веселая, дружелюбная улыбка, озарявшая его уродливую физиономию, разом угасла.

Подбежав к Криллу, второй гоблин что-то шепнул в его огромное остроконечное ухо. Крилл, зашипев, небрежным взмахом руки велел малышу убираться, и новоприбывший снова исчез в вентиляции, за открытой решеткой.

– Что там еще?

Голос юного аристократа звучал ровно и безмятежно, однако тон ясно давал понять: с ответом гоблину лучше не мешкать.

– А-а-а! О милосердный, – заговорил Крилл, снова расплывшись в бесшабашной улыбке, – похоже, сегодня удача на твоей стороне! Подумай: уж не побиться ли тебе с кем-нибудь об заклад? Ведь звезды, определенно, благоприятствуют…

– Что там еще?

– Кто-то… кто-то задумал освободить Алекстразу.

Воззрившись на гоблина, Престор умолк и молчал так долго, что Крилл съежился и втянул голову в плечи. Да, тут-то его гоблинской жизни наверняка и конец… а жаль. Сколько еще хотелось устроить экспериментов, сколько опробовать бомб и прочих взрывных устройств…

И в этот миг черный великан перед ним разразился хохотом – хохотом звучным, мрачным, не слишком естественным.

– Великолепно, – кое-как сумел выдавить лорд Престор меж двумя приступами смеха.

С этим он протянул вперед руки, словно бы вознамерившись изловить самый воздух. Казалось, пальцы его невероятно длинны и едва ли не увенчаны острыми когтями.

– Просто великолепно!

Он хохотал и хохотал, и гоблин Крилл мало-помалу успокоился, расправил плечи, едва заметно покачал головой, дивясь странному зрелищу.

– И это меня зовут спятившим, – проворчал он себе под нос.

Глава третья

Казалось, огонь охватил весь мир.

Выругавшись, Вериса вместе с волшебником откатилась в сторону и едва увернулась от струи пламени, внезапно выпущенного алым исполином, несущимся вниз. Не задержись Ронин с отправкой в путь, подобного ни за что не случилось бы! К этому времени они уже добрались бы до Хасика, где Вериса рассталась бы с ним навсегда. А вот теперь оба, вполне вероятно, вот-вот расстанутся с жизнью…

Да, Верисе было известно, что каз-моданские орки до сих пор время от времени посылают драконов сеять с небес ужас в пределах мирных (во всех остальных отношениях) землях врагов, но отчего же наткнуться на одного из них не посчастливилось именно ей со спутником? Ведь в эти дни драконов стало намного меньше, а земли Лордерона необъятны!

С этими мыслями она бросила взгляд на Ронина, поспешившего углубиться в заросли. Ну, разумеется! Все это как-то связано с тем, что ее спутник – волшебник. Остротой чувств драконы превосходят даже эльфов, и кое-кто утверждает, будто они – в определенных пределах – способны чуять магию. Правда ли это, нет ли, а виноват в столь катастрофическом повороте событий он, волшебник. Орк со своим драконом явился сюда не просто так, а именно по его душу.

Очевидно, Ронину пришли в голову те же самые мысли, так как он со всех ног поспешил в противоположную от Верисы сторону и живо скрылся из виду в лесной чаще. Следопытка насмешливо фыркнула. Волшебники никогда не годились для боя в первых рядах. Конечно, атаковать противника издали или со спины – дело нехитрое, но, встретившись с врагом лицом к лицу, они…

Ну да, конечно, его-то дракон и искал!

Крутой вираж – и дракон устремился за скрывшимся в зарослях человеком, а смерти чародею Вериса отнюдь не желала, что бы о нем про себя, лично, ни думала. Однако, оглядевшись вокруг, среброволосая эльфийка так и не сумела понять, каким образом могла бы ему помочь. Ее кобыла пропала вместе с конем Ронина, а с нею канул в драконью пасть и любимый Верисин лук. Теперь при ней оставался лишь меч – против такого разбушевавшегося титана оружие непригодное. Вериса еще раз огляделась вокруг в поисках чего-либо полезного, но ничего подходящего не нашла.

Что ж, выбора не оставалось. Следопытка, Вериса чувствовала себя обязанной спасти от гибели даже этого чародея – и неважно, какой ценой. Между тем, возможный способ спасения его жизни ей пришел в голову только один. Ладно. Делать нечего…

– Я здесь! – завопила эльфийка, выпрыгнув из укрытия и замахав руками над головой. – Эй, ты, отродье ящерицы! Я здесь!

Однако дракон ее вовсе не слышал: все его – теперь Верисе, наконец-то, удалось опознать в нем самца – внимание было приковано к горящему лесу внизу. Где-то там, в этом пекле, боролся за жизнь Ронин, а дракон изо всех сил старался прикончить его наверняка.

Выругавшись, эльфийская воительница еще раз огляделась и отыскала увесистый камень. Человеку затея Верисы показалась бы практически невыполнимой, но для нее еще оставалась в пределах возможного. Главное, чтобы рука оказалась такой же верной, как пару недолгих лет назад.

Замахнувшись как следует, Вериса метнула камень прямо в голову алого исполина.

Расчет ее был точен, однако дракон внезапно вильнул в сторону, и Верисе на миг показалось, что камень пролетит мимо цели. Но нет, пусть в голову ее снаряд и не попал, но отскочил от кончика ближнего к следопытке перепончатого крыла. Конечно, ранить огромного зверя Вериса даже не надеялась: камень против драконьей чешуи – это же просто смешно. Рассчитывала она всего-навсего привлечь внимание чудища к себе.

И привлекла.

Необъятная голова немедля повернулась в ее сторону. Раздраженный помехой, дракон возмущенно взревел, и сидящий на нем орк что-то неразборчиво ему прокричал.

Заслонивший полнеба крылатый силуэт резко лег набок, сворачивая к Верисе. Да, отвлечь врага от злополучного мага ей вполне удалось.

«А дальше что?» – мысленно упрекнула следопытка саму себя.

Развернувшись, эльфийка со всех ног помчалась прочь, хотя заранее знала: опередить чудовищного преследователя у нее нет ни единого шанса.

Дракон снова обдал местность струей огня. Верхушки деревьев над головой разом вспыхнули, горящие сучья, рухнувшие на землю впереди, преградили Верисе выбранный путь. Пришлось следопытке, не мешкая, свернуть влево, нырнуть в заросли, еще не охваченные огнем.

«Еще немного, и ты умрешь, – сообщила Вериса самой себе. – И все – из-за какого-то никчемного мага!»

Оглушительный, рвущий барабанные перепонки рев заставил Верису оглянуться. Красный дракон настигал ее и уже тянул вниз одну из когтистых лап, дабы схватить бегущую следопытку. Верисе тут же представилось, как эта лапа вот-вот раздавит ее, переломав все кости, или, что еще хуже, отправит в ужасную клыкастую пасть, а там уж дракон разжует ее либо проглотит целиком.

Однако, едва смерть оказалась от нее в считаных дюймах, дракон внезапно отдернул лапу, принялся корчиться на лету, скребя когтями собственное же брюхо, бока, спину – все, до чего мог дотянуться, пустив в ход все четыре конечности. Казалось, исполинскую тварь вдруг одолела невероятной силы чесотка. Напрасно орк-всадник старался обуздать зверя: теперь дракон повиновался ему не более, чем одной из тех блох, что словно бы причиняли ему столько мук.

Вериса замерла на месте, не в силах отвести от дракона глаз. Такого зрелища ей в жизни видеть не доводилось! Дракон судорожно дергался, корчился в воздухе, пытаясь облегчить зуд, и метания его раз от раза становились все лихорадочнее. Погонщик-орк едва держался в седле. «Что же, – невольно подумалось эльфийке, – могло причинить чудовищу такие…»

Ответ сорвался с губ в виде негромкого шепота:

– Ронин?

И в тот же миг, как будто Вериса, произнеся имя мага, призвала его к себе, словно дух, Ронин остановился прямо перед ней. Рыжие волосы чародея были порядком растрепаны, темное одеяние превратилось в измазанные грязью лохмотья, однако пережитые злоключения его, похоже, ничуть не напугали.

– По-моему, нам лучше уходить подобру-поздорову, пока еще можно, а, эльф?

Повторного предложения Верисе вовсе не требовалось. На этот раз первым пошел Ронин. При помощи некоей магии, неких волшебных хитростей, он повел обоих сквозь пылающий лес, и даже Вериса, обученная следопытка, не сумела бы справиться с этой задачей лучше. Ронин вел ее тропами, которых эльфийка даже не замечала, пока те не оказывались у нее под ногами.

Все это время дракон носился над лесом, терзая когтями собственную шкуру. В очередной раз взглянув вверх, Вериса отметила, что он ухитрился до крови разодрать бок. Ну да, драконьи когти – одна из немногих вещей на свете, способная справиться с броней драконьей чешуи… От орка на его спине и следа не осталось: должно быть, в какой-то момент клыкастый воин не смог удержаться и рухнул вниз, о чем Вериса ничуточки не сожалела.

– Что ты проделал с драконом? – едва переводя дух, прохрипела она.

Сосредоточившийся на поисках границы пожара, Ронин даже не оглянулся.

– Нечто, сработавшее вовсе не так, как было задумано! Ограничиться одним только сильным зудом я в виду не имел!

Очевидно, злился он на себя самого вполне искренне, но следопытка – в кои-то веки! – прониклась к нему невольным уважением. Что ни говори, а маг обратил верную гибель в возможное спасение… если, конечно, им удастся выбраться из огня.

Дракон позади громогласно ревел, вне себя от ярости на весь белый свет.

– А долго оно будет действовать?

Тут Ронин, наконец, замедлил шаг, развернулся к ней, и то, что Вериса увидела в его взгляде, встревожило ее до глубины души.

– Нет. Далеко уйти не успеем.

Оба удвоили скорость. В какую сторону ни сверни, повсюду их окружал огонь, однако вскоре им наконец-то удалось достичь границы пожара и вырваться из пламени туда, где в атаку на них устремились только клубы убийственно едкого дыма. Кашляя, спотыкаясь на каждом шагу, оба двинулись дальше, искать тропку, ведущую навстречу ветру: ветер поможет, оттеснит дым и огонь назад.

И тут оба вздрогнули от нового рева, исполненного не страданий, но лишь ярости и жажды мщения. Обернувшись назад, волшебник со следопыткой взглянули на алую громадину, парящую над лесом невдалеке.

– Чары развеялись, – без всякой на то необходимости сообщил Ронин.

В самом деле, чары мага развеялись, и Вериса сразу же поняла: дракон точно знает, кто виноват в его злоключениях. Взмахнув огромными перепончатыми крыльями, зверь устремился прямиком к ним – с явным намерением поквитаться за все.

– А еще одного заклинания на такой случай у тебя нет? – крикнула Вериса на бегу.

– Может, и есть! Но здесь я бы к нему прибегать не стал! Может и нас заодно прикончить!

Как будто у дракона в планах значилось что-то другое… Оставалось только надеяться, что Ронин найдет способ выпустить на волю смертоносные чары прежде, чем оба они угодят в брюхо чудовища.

– До Ха… До Хасика еще далеко? – спросил волшебник, едва переводя дух.

– Дальше некуда.

– А еще поселения между нами и Хасиком есть?

Вериса задумалась. Одно такое местечко на ум ей пришло, вот только ни названия его, ни назначения припомнить не удавалось. Вспомнилось только, что до него отсюда около дня пути.

– Есть кое-что, но…

Драконий рев снова заставил обоих вздрогнуть. Над головами мелькнула тень.

– Если у тебя вправду имеется заклинание, которое может помочь, по-моему, дальше тянуть с ним не стоит.

Вериса вновь пожалела о пропавшем луке. Будь оружие при ней, эльфийка попробовала бы бить по глазам хоть с какой-то надеждой на успех: возможно, внезапная слепота и боль обратили бы чудище в бегство.

Вдруг Ронин остановился, развернулся лицом к смертельной угрозе, с неожиданной для волшебника силой стиснул в ладонях плечи едва не столкнувшейся с ним Верисы и отодвинул эльфийку в сторону. Глаза его буквально засветились, замерцали огнем. Следопытка слыхала, что такое порой случается с очень сильными магами, но воочию ничего подобного прежде не видела.

– Молись, чтобы нас самих не накрыло, – проворчал Ронин.

С этими словами он протянул руки вперед и вверх, развернув навстречу красному дракону ладони, и что-то забормотал. Язык этот Верисе был незнаком, но звучал так, что спина сверху донизу покрылась мурашками.

Ронин свел руки вместе, снова заговорил, и…

Из-за облаков показались еще три крылатых силуэта.

Вериса ахнула. Рослый волшебник умолк, прерывая заклятье. Казалось, он готов был проклясть небеса, но тут эльфийка поняла, что за создания кружат над головой их ужасающего врага.

Грифоны! Мускулистые львиные тела, орлиные головы, могучие крылья… и всадники в седлах.

Увидев их, Вериса вцепилась в плечо Ронина.

– Остановись! Не делай ничего!

Маг полоснул ее полным раздражения взглядом, однако согласно кивнул, и оба вновь обратили лица к врагу. Дракон заслонял собою полнеба.

Молниеносная атака грифонов застала крылатого исполина врасплох. Теперь Вериса смогла узнать и их седоков, хотя никакой надобности в том не имелось. Верхом на диких грифонах летали лишь дикие дворфы с далекого Заоблачного пика, из полной опасностей высокогорной страны, что лежит за эльфийскими землями, за Кель’Таласом… и только эти умелые воины на могучих крылатых зверях могли устоять против дракона в воздушном бою.

Намного уступавшие алому гиганту в величине, грифоны брали свое за счет огромных бритвенно-острых когтей, способных разорвать драконью чешую, и клювов, глубоко впивавшихся в укрытую ею плоть. Вдобавок, и по небу они летали быстрее, проворнее, закладывая столь крутые, резкие виражи, что ни один дракон не мог за ними угнаться.

Сами дворфы тоже не просто правили крылатыми скакунами. Несколько выше, стройнее своих «земных» сородичей, горные дворфы ничуть не уступали им в силе мускулов. Излюбленным их оружием для патрулирования небес были легендарные буремолоты, однако эта троица предпочла вооружиться огромными двулезвийными боевыми топорами на длинных рукоятях, коими воины-дворфы орудовали с отменной легкостью. Выкованные из металла сродни адаманту, их лезвия разрубали даже защищенные чешуей черепа алых чудовищ. Согласно слухам, одним-единственным метким ударом подобного топора великий наездник на грифонах по имени Курдран поверг наземь дракона куда больше этого.

Крылатые звери заплясали в воздухе вокруг врага, вынуждая его то и дело оглядываться по сторонам, чтоб видеть, кто из противников опаснее прочих. Конечно, орки выучились остерегаться грифонов с первых дней войны, однако оставшееся без седока чудовище несколько растерялось, не понимая, как быть. Немедля воспользовавшись сим обстоятельством, дворфы принялись наскакивать на врага и в следующий же миг отступать, разъяряя дракона сильней и сильней. Длинные бороды и косы горных дворфов реяли на ветру, воины с гор буквально смеялись в лицо грозному противнику, и их громогласный хохот окончательно вывел дракона из себя. Алый исполин без всякого смысла замахал когтистыми лапами, сопровождая сии бесплодные атаки струями пламени, бьющими во все стороны.

– Они совершенно сбили его с толку, – заметила Вериса, весьма впечатленная тактикой дворфов. – Понимают, что он еще молод и нравом горяч, и злость не позволит ему биться с умом!

– И это значит, нам самое время уходить, – откликнулся Ронин.

– Но им может понадобиться наша помощь!

– У меня задание, – зловеще напомнил маг. – А они и без нас превосходно справляются.

Действительно, дворфы на грифонах очевидно одерживали верх, хотя до решающего удара дело еще не дошло. Все трое кружили, кружили вокруг красного дракона, и вскоре у того, похоже, совсем помутилось в голове. Как ни старался он сосредоточиться на одном из врагов, кто-либо из остальных немедля отвлекал его на себя. Только раз струя пламени едва не зацепила одного из крылатых противников.

Внезапно один из дворфов начал покачивать в воздухе массивным боевым топором. Острое лезвие засверкало в лучах предвечернего солнца. Грифон его еще раз обогнул дракона по кругу, а затем, оказавшись невдалеке от чешуйчатого затылка, стрелой бросился вниз.

Мощные когти впились в драконий загривок, распарывая чешую. Едва дракон успел почувствовать, осознать боль, дворф вскинул над головой тяжелый топор и с маху обрушил оружие вниз.

Топор глубоко вонзился в затылок дракона. Не настолько глубоко, чтоб бой на том и закончился, однако вполне достаточно, чтобы дракон испустил душераздирающий визг и невольно развернулся. Крыло его задело не ожидавших этого дворфа с грифоном, отчего оба беспорядочно закувыркались в воздухе. К счастью, всадник сумел удержаться в седле, но топор, выскользнувший из его пальцев, канул в лесную чащу.

Вериса невольно рванулась к оружию, но Ронин, подняв руку, преградил ей путь.

– Я же сказал: нам нужно уходить!

С этим эльфийка была не согласна, но еще раз бросила взгляд в сторону бьющихся и поняла: следопыту тут делать нечего. Раненый дракон набирал высоту, а всадники на грифонах устремились следом. Допустим, отыщет она топор, а дальше? Разве что махать им над головой безо всякого толку…

– Ладно, – наконец проворчала она.

Вновь положившись на память Верисы, оба поспешили прочь с поля боя, в сторону места назначения. Вскоре дракон и грифоны, оставшиеся позади, превратились в крохотные темные пятнышки на фоне неба – отчасти потому, что ход битвы увлек сражавшихся в противоположную сторону.

– Любопытно, – едва уловимо прошептал волшебник.

– Что именно?

Ронин изумленно приподнял брови.

– Так, значит, эти уши – не просто для красоты?

Оскорбительная остро́та возмутила Верису до глубины души, хотя доводилось ей слышать комментарии и похуже. Завидуя естественному превосходству эльфийской расы, люди и дворфы нередко выбирали длинные, заостренные к кончикам уши эльфов мишенью для шуток. Бывало, ее уши сравнивали с ушами осла, или свиньи, и даже, что самое худшее, с ушами гоблина. Нет, оружия из-за этаких замечаний Вериса не обнажала, однако чаще всего заставляла шутников весьма и весьма пожалеть о собственном остроумии.

Изумрудные глаза мага прищурились.

– Прости: тебя обидело это замечание. Я не хотел тебя оскорбить.

В достоверности сего заявления Вериса весьма сомневалась, но понимала: неуклюжие извинения придется принять.

– Что же ты находишь столь любопытным? – снова спросила она, смирив злость.

– Этот дракон появился как нельзя более вовремя.

– Если ты так считаешь, мог бы заодно спросить, откуда взялись грифоны. В конце концов, это они отогнали дракона от нас.

Ронин задумчиво покачал головой.

– Кто-то его заметил и доложил о вторжении. А всадники просто исполнили свой долг. Нет, я понимаю: клан Драконьей Пасти наверняка в отчаянии, наверняка старается поднять на бой и другие мятежные кланы, и тех, что живут в охраняемых поселениях, но таким образом к цели они не приблизятся ни на шаг.

– Как знать, что оркам взбредет в голову? Все очевидно: налет – случайность. Это вовсе не первая подобная атака на земли Альянса, человек.

– Верно, не первая, но вот интересно…

Тут Ронин оборвал фразу на полуслове: внезапно оба заметили в зарослях леса движение… движение со всех сторон.

Следопытка с привычной легкостью выхватила из ножен меч. Остановившийся рядом Ронин сунул руки в глубокие складки одеяния волшебника – несомненно, готовясь пустить в ход заклинание. Увидев это, Вериса не проронила ни слова, однако невольно задалась вопросом: много ли от него проку в ближнем бою? Уж лучше бы отошел назад, оставив первых из атакующих ей…

Но было поздно. Из зарослей разом выехали, окружив их со всех сторон, шестеро внушительных всадников. Серебро их лат ярко сверкало даже в тускнеющем свете склонившегося к закату солнца. Один немедля нацелил копье в грудь эльфийки, а на Ронина направили копья сразу двое: первое острие коснулось его груди, второе же – спины меж лопаток.

Лица тех, кто взял путников в плен, скрывались под забралами шлемов с львиными головами вместо плюмажей. Следопытка, Вериса представить себе не могла, как им в подобной броне удается хотя бы двигаться, а уж тем более – воевать, но в седлах эти шестеро держались так, словно вовсе ничем не обременены. Огромных, серой масти боевых коней, также закованных в латы, лишняя тяжесть тоже, казалось, ничуть не обременяла.

Знамени новоприбывшие при себе не имели. Объединяло их меж собой только изображение стилизованной длани, поднятой к небесам, выбитое на кирасах. Пожалуй, одного этого Верисе было довольно, чтобы понять, кто перед ней, но успокаиваться она не спешила. Помнится, в прошлую встречу подобные им люди носили другую броню и шлемы, увенчанные рогами, а щиты и кирасы их украшал буквенный символ Лордерона…

И тут из лесу не спеша выехал седьмой всадник – в более традиционной, той самой, знакомой Верисе броне. Темный, лишенный забрала, шлем его не скрывал волевого, морщинистого, обрамленного аккуратно остриженной седой бородой, исполненного необычайной (по человеческим, разумеется, меркам) мудрости лица. Символы Лордерона и собственного рыцарского ордена украшали не только щит его и кирасу, но даже шлем. Концы пояса, на коем висел огромный остроконечный боевой молот, любимое оружие ему подобных, скрепляла серебряная пряжка в форме головы льва.

– Эльфийка, – пробормотал паладин, очевидно, главный среди прочих, окинув взглядом Верису. – Что ж, сильной руке мы рады.

Затем он смерил пристальным взглядом Ронина и, наконец, не скрывая брезгливости, заметил:

– И проклятая душа. Держи руки на виду, не то соблазн отсечь их окажется слишком велик.

В то время как Ронин явно сдерживал ярость, Вериса обнаружила, что колеблется меж облегчением и неуверенностью. Их взяли в плен лордеронские паладины – пресловутые Рыцари Серебряной Длани…

Встретились они в обители теней, в краях, доступных немногим даже из их же сородичей. То было место, где снова и снова возникали, разыгрывались сцены из прошлого, где в дымке истории разума появлялись и исчезали темные, смутные образы. Какая часть этих мест существует в действительности, какая же – только в их мыслях, не знали даже они, двое, назначившие здесь встречу. Знали одно: подслушать их в этих местах не сможет никто.

По всей вероятности.

Стройные, рослые, оба прятали лица под клобуками. В одном можно было узнать волшебника, известного Ронину под именем Крас, другой же, если не брать в расчет зеленоватого отлива его серых одежд, не отличался от Краса ни в одной мелочи, словно брат-близнец. Вторым его отличием от верховного советника Кирин-Тора стала явная принадлежность к мужскому полу, обнаружившаяся, едва он заговорил.

– Не понимаю, отчего я вообще согласился прийти, – сказал он Красу.

– Оттого, что был должен. Оттого, что так нужно.

Его собеседник громко, досадливо зашипел.

– Верно, верно, но вот я здесь, и теперь могу уйти, как только того пожелаю.

Крас поднял вверх изящную, обтянутую перчаткой ладонь.

– Прежде хотя бы выслушай.

– Чего ради? Чтобы ты снова смог повторить все то же, что повторял уже много раз?

– Чтобы мои слова наконец-то, в кои-то веки, были действительно приняты во внимание!

Внезапная ярость Краса удивила обоих. Его собеседник покачал головой.

– Ты слишком долго прожил среди них. Твоя защита – и личная, и магическая – начинает давать слабину. Пора бы тебе, подобно нам… бросить это безнадежное дело.

Тут в голосе Краса, зазвучавшем так глубоко, с такой силой, какой и не снилось ни одному из прочих членов верховного совета Кирин-Тора, впервые прорезался некий намек на пол.

– Я не считаю его безнадежным. И не могу отступиться, пока она остается в неволе.

– Что она значит для тебя, Кориалстраз, вполне понятно. Но что она значит для нас… это всего лишь память о временах безвозвратно ушедших.

– Если эти времена в прошлом, отчего вы по-прежнему стоите на страже? – безмятежно парировал Крас, вновь взяв себя в руки.

– Оттого, что хотим провести последние годы в покое и мире…

– Тем больше причин помочь мне.

И вновь тот, другой, досадливо зашипел.

– Кориалстраз, неужто ты никогда не смиришься с неизбежным? План твой нас вовсе не удивляет – ведь мы же знаем тебя от и до! И марионетка, отправленная тобою на безнадежное дело, для нас не секрет. Или, по-твоему, он вправду сумеет выполнить поручение?

Крас ненадолго задумался.

– Задатки у него имеются, – отвечал он, – однако он – еще не все, чем я располагаю. Нет, по-моему, он не справится, но я надеюсь, его самопожертвование в итоге поможет мне победить… а если ко мне присоединитесь и вы, победа станет еще более вероятной.

– Выходит, я оказался прав, – с безмерным разочарованием вздохнул собеседник Краса. – Та же риторика, те же самые просьбы… Я пришел сюда только в память о некогда прочном союзе меж нашими лагерями, но теперь вижу: утруждаться не стоило и ради этого. За тобой нет ни поддержки, ни настоящих сил. Теперь ты один, сам по себе, вынужден прятаться в сумерках, в подобных, – тут говорящий широким жестом указал на окружавший обоих туман, – местах, никому не являя своего истинного естества.

В голосе Краса вновь зазвучала упругая сталь.

– Я делаю, что должен… а что, скажи, делаешь сейчас ты? Ради какой цели ты, старый мой друг, существуешь?

Вопрос угодил не в бровь, а в глаз. Собеседник Краса вздрогнул, резко развернулся и двинулся было в туман, однако, сделав лишь пару шагов, остановился и оглянулся на мага.

– Желаю тебе в этом деле удачи, Кориалстраз, – устало, смиренно проговорил он. – Искренне, от всего сердца. Я… мы просто не верим в возможность возврата к прошлому. Те времена миновали, а с ними отжили свое и мы.

– Выходит, ты свой выбор сделал.

С этим оба едва не расстались, но вдруг Крас снова окликнул собеседника:

– Постой! Об одном попрошу, прежде чем ты вернешься к своим.

– О чем же?

Силуэт мага словно бы потемнел, из уст его вырвалось шипение.

– Именем этим меня больше не называй. Никогда. Не нужно произносить его вслух. Даже здесь.

– Но ведь здесь никому не…

– Даже здесь.

Некая новая нотка в голосе Краса заставила его собеседника кивнуть, после чего он поспешил удалиться – сделал шаг и исчез без следа.

Долго волшебник, не сводя глаз с того места, где он стоял, раздумывал над состоявшимся разговором. Если бы только они вняли голосу разума! Вместе – надежда есть. Порознь же они ни на что не способны… а врагу это на руку.

– Глупцы, – негромко пробормотал Крас. – Какая же безграничная глупость…

Глава четвертая

Паладины препроводили их в ту самую крепость, в то самое безымянное поселение, о котором и говорила Вериса. На Ронина оно не произвело ни малейшего впечатления. Высокая каменная стена, а за нею – предельно практичные, ничем не украшенные постройки, где в относительной скромности проживали святые рыцари, их оруженосцы, да горстка простолюдинов. Повсюду вокруг реяли знамена рыцарского братства бок о бок с флагами Лордеронского Альянса, коему Рыцари Серебряной Длани хранили верность непоколебимо. Если б не горожане, Ронин счел бы поселение чисто военным: всеми делами в нем явно заправлял святой орден.

С эльфийкой паладины держались исключительно любезно, а кое-кто из рыцарей помоложе, стоило Верисе заговорить с ними, даже тщился проявить обаяние, однако с волшебником все они разговаривали не более необходимого – даже вопрос, далеко ли отсюда до Хасика, оставили без ответа. Так ничего маг и не выяснил бы, не спроси ради него о том же Вериса… Разумеется, несмотря на первые впечатления, пленным никто из них не считался, хотя Ронин, определенно, чувствовал себя среди паладинов изгоем. Минимальную вежливость в его отношении проявляли лишь потому, что того требовала данная королю Теренасу клятва, а в остальном сторонились волшебника, точно парии.

– Мы видели и дракона, и грифонов, – прогремел их командир, некто Дункан Сентур. – Долг и честь требовали, чтоб мы немедленно отправились посмотреть, чем способны помочь.

«То обстоятельство, что бой шел исключительно в воздухе и, таким образом, вне пределов их досягаемости, очевидно, нимало не охладило их праведного рвения, начисто затмившего собой здравый смысл», – с сухой иронией подумал Ронин. Впрочем, эльфийка в этом отношении от них мало отличалась…

Как ни странно, лишившись надобности иметь дело с Верисой самому, волшебник почувствовал нечто вроде укола ревности. «В конце концов, ее назначили мне в проводники, и ей надлежит хранить верность долгу до прибытия в Хасик».

К несчастью, насчет Хасика у Дункана Сентура имелись собственные соображения. Стоило им спешиться, плечистый командир паладинов, подавая эльфийке руку, сказал:

– Разумеется, не проводить вас до порта самым коротким и безопасным путем с нашей стороны будет небрежением. Знаю, миледи, это поручили вам, но, очевидно, высшая сила почла за лучшее привести вас обоих к нам. Дорогу до Хасика мы знаем прекрасно, и поэтому завтра утром небольшой отряд, возглавляемый мною лично, отведет вас туда.

Похоже, следопытке предложение пришлось по душе, однако Ронина оно нимало не вдохновило. В крепости все до единого смотрели на него так, будто он превратился в гоблина или орка. Досыта натерпевшись пренебрежительного отношения от коллег-чародеев, терпеть нечто подобное еще и от паладинов Ронин не желал.

– С вашей стороны все это весьма любезно, – вмешался он в разговор, – однако Вериса – следопыт опытный, и до Хасика мы доберемся в срок своими силами.

Сентур сморщил нос, будто почуяв нечто зловонное.

– Позвольте, я провожу вас в ваши комнаты лично, – с вымученной улыбкой сказал глава паладинов эльфийке и оглянулся на одного из подчиненных. – А ты, Мерик, волшебнику место найди.

– Сюда, – буркнул пышноусый, плечистый, огромного роста молодой рыцарь.

Казалось, он был готов схватить Ронина за руку и поволочь за собой, пусть даже дело бы и кончилось переломом. Конечно, Ронин мог бы продемонстрировать ему всю неразумность подобной попытки, но, ради собственного поручения и мира между различными составляющими Альянса, попросту быстро зашагал вперед, следом за провожатым, и всю дорогу не обмолвился с ним ни словечком.

Маг ожидал, что его отведут в самый сырой и грязный закуток, где со спокойным сердцем оставят располагаться на ночлег, но вместо этого обнаружил перед собою комнату ничуть не более аскетическую, чем те, что служили приютом самим суровым воителям. Сухо, чисто, глухие каменные стены со всех сторон, дощатая дверь… определенно, видывал он места и похуже. Все убранство комнаты состояло из узкой, опрятно застеленной деревянной кровати и крохотного стола, а освещала комнату лишь изрядно закопченная масляная лампа: ни единого оконца в стенах не имелось. «Не потребовать ли комнаты с окном?» – подумалось Ронину, однако он тут же заподозрил, что ничем подобным рыцари, скорее всего, не располагают. Кроме того, так оно даже лучше: меньше любопытных глаз поблизости.

– Ладно, сойдет, – наконец проговорил он.

Однако молодой воин, проводивший чародея сюда, уже вышел из комнаты и затворил за собою дверь. Волшебник невольно задумался, припоминая, была ли снаружи задвижка или еще какой-нибудь вариант запора… но нет, так далеко паладины наверняка не зайдут. Может, Ронин для них и «проклятая душа», но все же один из союзников!

Подумав, как неуютно паладинам от сего обстоятельства, волшебник чуточку развеселился: рыцарей Серебряной Длани он всегда полагал скопищем ханжей и лицемеров.

Невольные хозяева не докучали Ронину до самого ужина. За стол его усадили вдали от Верисы, похоже, сделавшейся предметом особого внимания командира, хотелось ей того или нет. Волшебнику за время всей трапезы никто, кроме эльфийки, не сказал более пары слов, и по ее завершении Ронин сразу же отправился бы к себе… если б не кто иной, как сам Сентур, не завел разговор о драконах.

– Налеты в последние пару недель учащаются, – сообщил седобородый рыцарь, отхлебывая вина. – Учащаются и становятся все ожесточеннее. Знают орки, что время их на исходе, вот и стараются побольше бед натворить, пока не настал для них судный день. Всего три дня назад пара драконов спалила селение Джурун, и это богопротивное злодеяние погубило больше половины его жителей. И, мало этого, драконы с хозяевами успели сбежать прежде, чем туда добрались наездники на грифонах.

– Какой ужас, – негромко пробормотала Вериса.

Дункан кивнул. В его темно-карих глазах вспыхнули искорки непреклонности, граничащей с фанатизмом.

– Но скоро всему этому настанет конец! Вскоре мы выступим в поход на Каз Модан, дойдем до самого Грим Батола и покончим с остатками Орды раз и навсегда! Орочья кровь рекой потечет!

– И немало добрых людей найдут там свою смерть, – вполголоса заметил Ронин.

Очевидно, в остроте слуха командир паладинов не уступал эльфийке. Услышав это, он тут же перевел взгляд на мага.

– Так и есть, немало добрых людей найдут там свою смерть! Но мы поклялись уберечь Лордерон и прочие земли от орочьих злодеяний и убережем, чего бы это ни стоило!

– Но прежде нужно что-то сделать с драконами, не так ли? – парировал Ронин, нимало этим заявлением не впечатленный.

– Драконы будут повержены, чародей, и отправятся в преисподнюю, где им самое место. А если ваше дьявольское племя…

Вериса, нежно коснувшись руки паладина, улыбнулась ему, да так, что Ронин вновь почувствовал легкий укол ревности.

– А скажите, лорд Сентур, давно ли вы в паладинах?

К немалому изумлению Ронина, следопытка вмиг превратилась в очарованную, очаровательную юную даму вроде тех, с которыми ему доводилось встречаться при дворе лордеронского короля. Ее превращение заставило, в свою очередь, измениться и Дункана Сентура. Словно бы внимая каждому его слову, Вериса принялась играть и дразнить поседевшего ветерана. Манеры ее изменились настолько, что, глядя со стороны, трудно было поверить: неужто это она служила Ронину проводником и охраной последние несколько дней?

Рассказывая о не столь уж «скромном» начале карьеры, Дункан, сын богатого лорда, решивший сделать себе имя на службе ордену, на подробности не поскупился. Прочие рыцари наверняка слышали эту историю далеко не впервые, однако слушали со всем вниманием, несомненно, считая командира блестящим примером, достойным всяческого подражания. Обведя взглядом стол, Ронин с некоторой тревогой отметил, что остальные паладины внимают его повести, почти не моргая и даже почти не дыша.

Вериса то и дело вставляла в рассказ Сентура замечания, превращавшие самые обыденные свершения старика в чудеса воинской доблести. Свои же достижения, отвечая на расспросы лорда Сентура о временах учебы, она, напротив, преуменьшала, хотя маг был уверен, что во многих вещах «его» следопытка с легкостью превзойдет хозяина.

Окончательно ею плененный, паладин, похоже, был готов продолжать рассказ бесконечно, но Ронин, наконец, решил, что с него довольно. Извинившись (чего никто за столом вниманием не удостоил), он поднялся и поспешил наружу, подышать свежим воздухом да немного побыть в одиночестве.

Над крепостью сгустилась безлунная ночь. Тьма окутала рослого мага, будто теплое, уютное одеяло. Как же ему не терпелось добраться до Хасика и отправиться в путь, в Каз Модан! Только это одно могло избавить его и от паладинов, и от следопытов и от прочих никчемных глупцов, без толку путающихся под ногами да мешающих делу. Лучше всего Ронину работалось в одиночку, о чем он и пытался напомнить перед тем, последним провалом. Но нет, его никто даже слушать не стал, а между тем он, ради того, чтоб добиться цели, был вынужден делать, что должен. Отправившиеся на задание с ним также не послушали его предостережений и не сумели понять необходимости его опасных трудов. С типичным пренебрежением бездарей ринулись они в атаку, прямо под одно из мощнейших его заклинаний… и посему полегли вместе с настоящими целями, с шайкой орочьих чернокнижников, вознамерившихся вернуть к жизни некое существо – по мнению некоторых, кого-то из легендарных демонов.

О каждом из погибших Ронин сожалел куда больше, чем полагали другие, старшие в Кирин-Торе. Погибшие не давали ему покоя, подстрекали его к более рисковым поступкам… а что может быть опаснее попытки одному, без посторонней помощи, вызволить из плена королеву драконов? Освободить ее в одиночку следовало не только ради славы: этим Ронин надеялся умиротворить души покойных товарищей, не оставлявшие его ни на минуту. Между тем, о тревожащих Ронина призраках не знал даже Крас – и, пожалуй, к лучшему: не то, чего доброго, усомнился бы: в здравом ли он уме? Достоин ли?

К тому времени, как маг взобрался на крепостную стену, вокруг поднялся ветер. Меж зубцами стены несли караул несколько рыцарей, но весть о его появлении, очевидно, разнеслась по селению мгновенно, и после того, как первый из стражей опознал Ронина, осветив фонарем, от чародея снова все отвернулись. Что ж, мага это вполне устраивало: воины интересовали его не больше, чем он – их.

Туманные силуэты деревьев за стенами крепости превращали окрестности в нечто волшебное. Ронину сразу же захотелось оставить сомнительное гостеприимство хозяев и поискать ночлега под одним из дубов. По крайней мере, тогда ему не придется выслушивать благочестивые разглагольствования Дункана Сентура, на взгляд мага, заинтересовавшегося Верисой куда сильнее, чем подобает рыцарю духовного ордена. Правда, глаза у нее поразительные, а одежда так подчеркивает фигуру, что…

Хмыкнув, Ронин выкинул образ эльфийки из головы. Вынужденное уединение во время испытательного срока явно подействовало на него куда серьезнее, чем он полагал. Первой и главной его возлюбленной была магия, а если Ронину в самом деле хотелось женского общества, то он предпочитал особ более покладистого нрава, наподобие холеных юных леди из числа придворных, или даже впечатлительных служанок, на коих порой натыкался во время странствий. Ну, а высокомерная эльфийская следопытка… нет, нет и нет!

Уж лучше обратить мысли к материям более важным. Вместе со злополучным конем Ронин потерял и предметы, данные ему с собой Красом. Теперь следовало во что бы то ни стало связаться с ним и сообщить о случившемся. Жаль, конечно, но без этого не обойтись: слишком уж велик его долг перед покровителем. Разумеется, о возвращении молодой маг даже не помышлял: вернувшись, он никогда не восстановит лица ни перед равными ему, ни даже перед собою самим.

С этими мыслями Ронин огляделся вокруг. Глаза его, видевшие в ночной темноте несколько лучше среднего, ни одного из часовых поблизости не приметили. От взора последнего пройденного караульного его заслонял угол сторожевой башни. Пожалуй, для начала лучшего места и не придумаешь. Отведенная ему комната тоже вполне подошла бы, однако Ронин предпочитал свежий воздух: под открытым небом куда проще очищать мысли от паутины и прочего хлама.

Из глубокого кармана одежд вынул он маленький темный кристалл. Не лучший способ устанавливать связь на расстоянии множества миль, но выбирать было не из чего. Подняв кристалл кверху, наведя его на самую яркую из крохотных звездочек над головой, Ронин забормотал заклинание. Внутри, в самой сердцевине камня, с каждым новым словом набирая силу, замерцал неяркий огонек. Таинственные слова катились, текли с языка одно за другим, и…

И вдруг звезды разом исчезли.

Оборвав заклинание на полуслове, Ронин изумленно уставился в небо. Нет, звезды, на коих он сосредоточился, никуда не делись: теперь он видел их снова. Однако… однако маг мог бы поклясться, что на миг, не более того, они…

Нет, пустяки. Игра воображения вкупе с усталостью. Учитывая испытания, выпавшие сегодня на его долю, Ронину следовало сразу же после ужина отправиться спать, но вначале он решил попробовать связаться с Красом. Что ж, чем скорей он покончит с этим, тем лучше. К утру ему следует быть как новенькому – ведь этот лорд Сентур наверняка задаст самый изнурительный темп.

Снова Ронин поднял кристалл повыше, снова забормотал тайные слова заклинания. На этот раз никакой обман зрения ему не…

– Что ты здесь делаешь, чародей? – громко, властно спросил кто-то неподалеку.

Взбешенный сей новой помехой, Ронин вполголоса выругался, обернулся к подошедшему рыцарю и зарычал:

– Ничего для тебя ин…

Стена содрогнулась от взрыва.

Кристалл из пальцев Ронина немедленно выскользнул, однако отыскивать его времени не было: тут бы самому со стены не свалиться да не разбиться насмерть!

А вот у караульного подобных надежд не осталось. Как только стену встряхнуло, он рухнул назад и, кувыркнувшись через зубцы, полетел вниз. Пронзительный вопль его потряс Ронина до глубины души – особенно в самом конце, разом оборвавшись.

Грохот утих, но разрушения, учиненные взрывом, на том не закончились. Едва злополучный волшебник сумел подняться, часть стены под ногами, дрогнув, качнулась внутрь. Решив укрыться в сторожевой башне, Ронин прыгнул к ней, приземлился у дверного проема, рванулся внутрь, но тут и башня угрожающе пошатнулась. Тогда Ронин бросился назад, но поздно: дверной проем обвалился, и маг оказался в ловушке.

Уверенный, что спастись уже не успеет, он начал читать заклинание. В следующий миг сверху на него обрушился потолок, и…

И вместе с этим волшебника словно бы подхватила, сжала в кулаке огромная ладонь, да такая горячая, что Ронин, задохнувшись от боли, лишился чувств.

Некрос Дробитель Черепов размышлял над судьбой, что когда-то, давным-давно, предсказали ему гадальные кости. Задумчиво постукивая пальцем по кончику пожелтевшего клыка, старый орк не сводил глаз с золотого диска в мясистой ладони другой руки и все гадал и гадал, как же он, выучившийся управляться с подобной силой, мог навсегда угодить в няньки и тюремщики при этой вот самке-наседке, занятой в жизни одним только производством на свет потомства – выводка за выводком, выводка за выводком… Конечно, тут наверняка как-то да сказывались два обстоятельства: во-первых, она – величайшая из драконов, а во-вторых, на одной-то ноге Некросу ни за что не стать вождем клана и уж тем более не удержаться в вождях.

Казалось, золотой диск над ним издевается. Казалось, эта штука только и знает, что издеваться над ним, однако выбросить ее увечному орку даже в голову не приходило. Все-таки благодаря этому диску он до сих пор сохранил уважение товарищей-воинов… пусть даже утратил всякое уважение к самому себе в тот самый день, когда человеческий рыцарь начисто отсек ему левую ногу ниже колена. Да, человека того Некрос сразил, однако заставить себя поступить по чести так и не смог. Так и позволил товарищам уволочь его с поля боя, прижечь рану и смастерить для него, Некроса, деревяшку – опору взамен утраченной конечности.

Взгляд орка скользнул по остаткам колена и прикрепленной к ним деревянной ноге. Не видать ему больше славных боев, не видать былой рубки, крови и смерти… Другие воины добровольно расставались с жизнью из-за куда менее прискорбных увечий, но Некрос… Некрос покончить с собою не мог. При одной мысли о том, чтобы поднести клинок к собственной груди или горлу, душу охватывал леденящий страх, о коем он не смел рассказать никому. Он, Некрос Дробитель Черепов, очень хотел жить, чего бы это ни стоило.

Конечно, в клане Драконьей Пасти имелись те, кто мог бы давным-давно отправить Некроса в путь к полям славных битв, к жизни в посмертии, если бы не его дар чернокнижника. Склонность к сему за ним обнаружилась еще в юности, и Некроса взяли в учение некоторые из величайших. Однако путь чернокнижника требовал от него и другого решения, другого, мрачного, жуткого выбора, и принимать этот выбор Некрос не пожелал. По его разумению, подобное никак не могло пойти на пользу Орде – скорее, наоборот, подтачивало ее силы. Бежав из рядов чернокнижников, он снова встал на путь воина, но время от времени вождь, великий шаман Зулухед, приказывал ему вспомнить о тех, других навыках – особенно когда дело дошло до свершения, считавшегося невозможным даже среди большей части орков, до пленения королевы драконов, самой Алекстразы.

Зулухед овладел ритуальной магией древней шаманской веры, что, начиная от самого образования Орды, сумели лишь единицы, но ради сей цели требовалось также воззвать к силам куда более темным, а этому-то и был обучен Некрос. Началось все с того, что Зулухеду каким-то образом (каким, иссохший от старости орк увечному товарищу так и не рассказал) удалось разузнать, где искать древний талисман, по слухам, способный творить невероятные чудеса. Одна беда: на шаманские заклятья он не откликался, сколько бы сил ни вкладывал вождь в колдовство. Пришлось Зулухеду обратиться к единственному чернокнижнику, которому он мог доверять, к воину, верному клану Драконьей Пасти.

Так Некрос Дробитель Черепов и унаследовал Душу Демона.

Этим именем нарек простой, без прикрас, золотой диск Зулухед, хотя Некрос поначалу не понимал, отчего. Крутил его Некрос, вертел, снова и снова дивясь его бесхитростному, однако весьма впечатляющему виду… Да, чистое золото, а формой – вроде огромной монеты со скругленным гуртом. Блеска диск не терял даже в самом неярком свете, и ничто не могло его запятнать: масло, грязь, кровь – все до капли стекало с золотой глади.

– Талисман этот древнее магии шаманов и чернокнижников, – сказал ему Зулухед. – Я ничего поделать с ним не могу, но, может, тебе удастся?

Хоть и многому обученный, но отрекшийся от темной волшбы, одноногий орк сомневался, что сумеет управиться с этим лучше легендарного вождя. Однако талисман Некрос взял и принялся вникать в его суть, пытаясь почувствовать: для чего, как он может быть применен.

Спустя два дня, благодаря его сногсшибательному успеху и наставлениям Зулухеда, им удалось совершить то, что полагали невыполнимым все прочие – особенно сама королева драконов.

Закряхтев, Некрос неторопливо поднялся на ноги. Деревянная нога здорово натирала культю, а огромная тяжесть орка еще усиливала боль. Насчет своей способности править кланом Некрос не питал ни малейших иллюзий. Куда ему в вожди, если он и по этим пещерам еле ходит?

Однако ж настала пора ее высочество навестить, удостовериться, что она не забыла о соблюдении сроков. Зулухед и еще горстка вождей свободных кланов по сию пору мечтают о возрождении Орды, подстрекают брошенных этим слабаком, Молотом Рока, к перевороту… Сам Некрос насчет их грез сомневался, однако орком был верным и, как подобает верному орку, приказы вождя исполнял в точности.

Зажав Душу Демона в кулаке, орк похромал вперед, вдоль сырого, промозглого подземного коридора. Клан Драконьей Пасти неплохо потрудился, расширяя лабиринт подземелий, раскинувшийся под здешними горами. Частая сеть коридоров позволяла оркам вершить нелегкий труд, растить и обучать драконов во славу Орды, без лишних сложностей. Места драконы занимали немало, и каждому требовалось отдельное помещение, а каждое из этих помещений требовалось выкопать.

Конечно, теперь драконов стало намного меньше, о чем Зулухед с остальными в последнее время напоминали Некросу чуть ли не каждый день. Без драконов не видать им успеха во всем этом отчаянном предприятии.

– И как мне, скажите на милость, заставить ее быстрее производить потомство? – проворчал Некрос себе под нос.

Навстречу ему попались двое молодых, мускулистых воинов. Почти семи футов ростом, вдвое шире любого из противников-людей в плечах, клыкастые бойцы коротко кивнули Некросу в знак почтения к его положению. На перевязях, за их спинами, покачивались огромные боевые топоры. Оба были наездниками на драконах, причем новичками. Наездники гибли примерно вдвое чаще крылатых зверей – обычно не вовремя ослабив хватку. Время от времени Некросу приходило на ум, не оскудеет ли клан боеспособными воинами, прежде чем в бою сложит голову последний дракон, но с Зулухедом он разговоров об этом не затевал.

Ковыляя вперед, старый орк вскоре услышал красноречивые звуки, свидетельствовавшие о близости королевы драконов, и сразу отметил тяжкие вздохи, отдававшиеся эхом под сводами подземелья. Казалось, откуда-то из недр земли рвется наружу пар. Что означает эта тяжесть дыхания, Некрос знал. Явился он как раз вовремя.

Входа в огромную пещеру, служившую приютом королеве драконов, никто не стерег, однако Некрос замедлил шаг. В прошлом враги не раз пытались освободить или прикончить исполинскую красную драконицу, но все их старания неизменно заканчивались жестокой смертью. Не от драконьих когтей, разумеется – она-то встретила бы убийц с радостью и облегчением. Губила врагов неожиданная особенность зажатого в кулаке Некроса талисмана.

Сощурившись, орк пригляделся к открытому – казалось бы – проему входа.

– Явись!

В тот же миг воздух под аркой входа вспыхнул огнем. Крохотные сгустки пламени немедля слились воедино, и арку заполнила, заслонила собой подобная человеку фигура. Вместо головы на плечах ее возникло нечто, отдаленно напоминавшее огненный череп. Латы, казавшиеся пылающей костью, составили туловище жуткого воина, рядом с которым казались карликами даже гиганты-орки. Жара адского пламени Некрос не чувствовал, но знал: если стоящая перед ним тварь тронет его хоть кончиком пальца, все тело пронзит такая боль, какой не представить себе ни одному закаленному в битвах бойцу.

Среди прочих орков гуляли слухи, будто Некрос Дробитель Черепов призвал на службу одного из легендарных демонов. Сам Некрос этих слухов не опровергал, однако Зулухед знал, в чем дело. Чудовищное создание, охранявшее королеву драконов, способностью к независимому мышлению не обладало. Пытаясь обуздать силы таинственного талисмана, Некрос выпустил на волю нечто другое. Зулухед называл это существо огненным големом – возможно, состоящим из овеществленной демонической силы, но к сим якобы мифическим созданиям, определенно, не принадлежащим.

Каким бы образом, с какой бы целью ни был сотворен этот голем изначально, караульный из него получился отличный. Даже самые неистовые воины обходили его стороной, а повиновался он одному только Некросу. Зулухед тоже пробовал, но талисман, из которого появился голем, очевидно, теперь был накрепко связан с одноногим орком.

– Я вхожу, – сообщил огненному созданию Некрос.

Голем замер… а после распался, рассыпался, брызнув во все стороны снопами гаснущих искр. Не раз и не два наблюдавший его исчезновение, Некрос, однако ж, слегка отшатнулся, не смея сделать ни шагу, пока не угаснет последняя искорка.

Едва орк переступил порог, в пещере раздался голос:

– Я… знала… что ты… вскоре явишься…

Презрение в голосе скованной кандалами королевы драконов не породило в душе ее тюремщика ни малейшей обиды. Чего только он не наслушался от нее за все эти годы… Сжимая в кулаке талисман, Некрос подошел к ее голове, в силу необходимости притянутой к полу цепями. Один погонщик уже сгинул в ее клыкастой пасти, и гибель второго клану пойти на пользу никак не могла.

По справедливости, железными цепями и оковами такого великолепного исполинского зверя не обуздать: железу придавала прочности магия золотого диска. Вырваться на волю Алекстраза не смогла бы ни за что, даже пустив в ход всю свою силу, но это, конечно же, вовсе не значило, что она присмирела.

– Не нуждаешься ли ты в чем-нибудь? – спросил Некрос, однако вовсе не из заботы о ней. Ему требовалось одно: чтобы она продолжала жить, служа нуждам Орды.

Некогда алая чешуя королевы драконов блестела, будто металл. Да, Алекстраза и сейчас занимала просторное подземелье почти целиком, вот только теперь из-под шкуры ее слегка выступали ребра, а голос звучал изможденно, уныло. Однако, невзирая на столь плачевное состояние, огонь ненависти в ее огромных золотых глазах полыхал жарче прежнего, и орк понимал: если королеве драконов когда-нибудь удастся освободиться, он первым отправится в ее брюхо или будет изжарен на месте. Правда, шансы на это были так невелики, что одноногий Некрос ничуть не опасался за свою шкуру и жизнь.

– От смерти бы не отказалась.

На это Некрос только крякнул и отвернулся, прерывая пустой разговор. Как-то раз она пробовала уморить себя голодом, однако простой уловки – взять из следующей же кладки яйцо да разбить у нее на глазах – оказалось довольно, чтоб привести ее в неописуемый ужас и покончить с этой угрозой навеки. Зная, что всех ее детенышей выдрессируют, выучат наводить страх на врагов Орды, а после им, весьма вероятно, суждено пасть в бою, Алекстраза явно не теряла надежды: быть может, когда-нибудь они обретут свободу. Разбить яйцо – все равно, что разбить частицу этой надежды: погибшему детенышу самому себе господином не стать уже никогда.

С этими мыслями Некрос, как всегда, осмотрел последнюю кладку. На сей раз – пять яиц. Количество неплохое, однако большая часть чуточку меньше обычного. Тревожный знак… Вождь уже выражал недовольство недомерками, рожденными из предыдущей кладки, хотя даже дракон-недомерок превосходит размерами орка раз в пять или шесть.

Надежно упрятав диск в кошель у пояса, Некрос нагнулся и подхватил одно из яиц. Утрата ноги рук его ничуть не ослабила, и потому помянутый предмет могучий орк сумел поднять без труда. «Весит немало», – отметил он. Если и прочие яйца так же тяжелы, то из этих, по крайней мере, детеныши выйдут здоровыми. Надо бы как можно скорей переправить их вниз, в инкубационный зал, а там, в жаре жерла вулкана, они наверняка дозреют до появления на свет потомства.

– Все это впустую, смертный, – проворчала королева драконов, стоило Некросу опустить яйцо. – Ваша ничтожная война, считай, уже кончена.

Старый орк вновь повернулся к пленнице.

– Может, ты и права, ящерица, – прорычал он, несомненно, удивив ее этакой откровенностью. – Но мы будем биться до конца.

– Тогда биться придется без нас. Мой последний супруг при смерти, и тебе об этом известно. Не станет его, вам и яиц больше не видать.

Голос ее, и без того негромкий, зазвучал едва различимо, дыхание сделалось еще тяжелее, словно разговор стоил королеве драконов всех остававшихся сил.

Некрос сощурился, вглядываясь в полусферы драконьих глаз. Да, он знал: последний супруг Алекстразы действительно при смерти. Вначале их было трое, но один пал, пытаясь бежать за море, второй же умер от ран, полученных в тот день, когда дракон-отступник Смертокрыл сумел застать его врасплох. Третий, старейший из всех, оставался при королеве, но был на многие сотни лет старше самой Алекстразы, и теперь все эти столетия вкупе с прежними едва ли не смертельными ранами начали брать свое.

– Ничего, другого подыщем.

Алекстраза не без труда фыркнула. Голос ее совсем утратил силу, превратился в тишайший шепот:

– И как же… вы собираетесь взяться за это дело?

– Ничего, справимся. Найдем.

Другого ответа у Некроса не имелось, но будь он проклят, если признается в том на радость этой ящерице! Долго сдерживаемые в узде, досада и ярость начали перехлестывать через край.

– А что до тебя, ящерица…

Прохромав к королеве драконов, Некрос осмелился остановиться в какой-то паре ярдов от ее головы. Он знал: благодаря зачарованным узам, она не сумеет ни сжечь его, ни сожрать. Знал… но вдруг, к немалому его смятению, голова Алекстразы вместе с оковами придвинулась вплотную, заслонила собой все вокруг. Драконья пасть распахнулась во всю ширь, и орку пришлось без всякого удовольствия взглянуть в самую глубину брюха твари, которой он вот-вот достанется на закуску.

Вернее, достался бы на закуску, если бы не исключительное проворство. Вцепившись в кошель с Душой Демона, чернокнижник пробормотал одно-единственное слово, отдал один-единственный мысленный приказ.

Пещера содрогнулась от страдальческого рева, да так, что с потолка посыпались осколки камня. Алое чудище поспешило отдернуть башку. Ошейник поперек драконьего горла засиял с такой силой, что орку пришлось прикрыть ладонью глаза.

В мгновение ока возникший рядом огненный слуга диска устремил на Некроса темные ямы глазниц, ожидая распоряжений. Но чернокнижник в этом создании не нуждался: из положения, едва не закончившегося бедой, его выручил сам талисман.

– Ступай, – велел Некрос огненному голему.

Едва голем убрался прочь, рассыпавшись фейерверком искр, увечный орк снова осмелился подойти к королеве драконов. Уродливое лицо его исказила гримаса злобы. Некрос понимал, что дело, которому он служит, безнадежно, и оттого покушение исполинского зверя на его жизнь распалило в нем небывалый гнев.

– Все хитришь, значит, ящерица? – прорычал он, окинув взглядом скобу, над коей Алекстраза явно долго трудилась, высвобождая ее из камня. Только тут Некрос и сообразил, что чары, придающие прочность ее оковам, не распространяются на стены, в которых эти оковы закреплены… и эта ошибка едва не стоила ему жизни.

Ну, ничего. Не сумев погубить его, ящерица дорого заплатит за эту попытку.

Подняв голову, Некрос уставился из-под тяжелых бровей на драконицу. Да, теперь уж та и вправду изрядно пострадала…

– Смелая выходка, смелая, – прорычал он, поднося золотой диск к расширившимся от страха глазам Алекстразы. – Смелая, однако глупая. Зулухед велел по возможности содержать тебя в добром здравии, но в то же время мой вождь распорядился примерно наказывать тебя, когда я сочту это необходимым. И вот сейчас…

С этими словами Некрос еще сильней стиснул в пальцах ярко сияющий золотой диск.

– Прости ничтожному сие вторжение, о добрый мой господин, – раздался за спиной писклявый, режущий ухо голос, – но я пришел с вестью, которую ты непременно, о, непременно должен услышать!

От неожиданности Некрос едва не выронил талисман. Со всем доступным одноногому проворством развернувшись, огромный орк устремил взгляд вниз, на жалкое крохотное создание с ушами летучей мыши и полной пастью острых зубов, обнаженных в бесшабашной улыбке. Глядя на него, Некрос сам не понимал, что раздражает сильнее – само это создание, или же тот факт, что гоблин каким-то манером ухитрился проникнуть в пещеру к драконице, а голем его не остановил.

– Ты?! Как ты сюда пробрался?

Разом забыв о наказании драконихи, орк склонился, ухватил коротышку за глотку и поднял в воздух.

– Как?!

Улыбки с физиономии мелкого мерзавца не стерла даже крепко стиснувшая горло рука.

– П-просто взял д-да вошел, о д-добрый мой господин! Просто в-взял да вошел!

Некрос задумался. Должно быть, гоблин проскользнул внутрь как раз в тот миг, когда огненный голем пришел на подмогу хозяину. Да, гоблины – народец ушлый, нередко проникают туда, куда вроде бы ни за что не пробраться, однако даже этот хитрец и жулик не смог бы войти сюда, в эту пещеру, иначе.

– Ладно! – рыкнул он, разжимая пальцы. – С чем явился? Что за вести принес?

Гоблин, шлепнувшись наземь, потер пострадавшее горло и заулыбался шире прежнего.

– Только самые важные, уверяю тебя, только самые важные! Разве я хоть разок подводил тебя, о дивный мой господин?

Невзирая на то, что понятий о чести у гоблина, согласно твердому убеждению Некроса, могло отыскаться не больше, чем у земляного слизня, следовало отдать ему должное: да, этот коротышка еще ни разу его не подвел. Союзники в лучшем случае сомнительные, гоблины вели множество собственных игр, но поручения, возлагаемые на них Молотом Рока, а до него – великим Черноруком, всегда исполняли в точности.

– Ну, так выкладывай, да поживее!

Озорной бесенок мелко закивал.

– Да, Некрос, да! Я пришел предупредить тебя о плане – и, правду сказать, не одном! – освобождения…

Тут он запнулся и качнул головой вбок, в сторону выбившейся из сил Алекстразы.

– Одним словом, кое-кто замышляет пустить по ветру все мечты и надежды клана Драконьей Пасти!

Вдоль хребта орка пробежал зябкий, неуютный холодок.

– О чем это ты?

И вновь гоблин, склонив голову вбок, кивнул в сторону королевы драконов.

– Может, лучше не здесь, господин?

Да, в этом ушастый коротышка был прав. Некрос бросил взгляд на пленницу. Казалось, от боли и измождения она лишилась чувств… но все-таки рядом с ней лишнего болтать не стоило. Если соглядатай принес те самые вести, подробности королеве драконов, определенно, ни к чему.

– Ладно, – проворчал Некрос и заковылял к выходу из пещеры, уже раздумывая над возможным развитием событий.

Гоблин, ухмыляясь от уха до уха, вприпрыжку поскакал рядом. Некросу очень хотелось стереть с лица коротышки эту раздражающую ухмылку, однако гоблин пока что был ему нужен. Вот если подаст хоть самый ничтожный повод…

– Ну, гляди, Крилл! Уж лучше пусть вести окажутся добрыми. Не то… понимаешь?

Крилл, поспешая за орком, закивал, ушастая башка его закачалась вверх-вниз, точно голова сломанной куклы.

– Не сомневайся, господин Некрос! Не сомневайся…

Глава пятая

– Вовсе он здесь ни при чем, – настаивала Вериса. – Зачем ему мог понадобиться этот взрыв?

– Он – волшебник, – ровно парировал Дункан, как будто это отвечало разом на все вопросы до единого. – Жизни и имущество окружающих волшебникам безразличны.

Прекрасно помня о предубеждениях святого ордена к магии, спорить с этим Вериса не стала. Эльфийка, она выросла среди магии и даже сама кое-каким мелочам обучилась, а посему вовсе не думала о Ронине так же скверно, как паладин. Может, Ронин и показался ей легкомысленным, но не такое же он чудовище, не такой злодей, чтоб не подумать о жизни окружающих! Разве он не помог Верисе во время бегства от дракона? А ведь, казалось бы, зачем ему рисковать собой? До Хасика он вполне мог бы добраться и без нее.

– А если он ни при чем, – продолжал лорд Сентур, слегка почесав в бороде, – то куда же тогда подевался? Почему под обломками стены от него – ни следа? Будь он ни в чем не виновен, его тело нашлось бы там, рядом с телами двух наших братьев, погубленных его волшебством… Нет, эта подлость – его рук дело, так и знайте.

«И теперь ты будешь охотиться на него, точно на зверя», – подумала Вериса: ну, а зачем бы еще Дункан, созвав десятерых лучших рыцарей, поехал с ними на поиски пропавшего чародея? Вначале Вериса решила, что паладины отправились выручать его, но вскоре поняла: речь совсем о другом. Стоило эльфийке услышать взрыв и вместе со всеми осмотреть развалины, в сердце что-то кольнуло. Мало того, что она не смогла уберечь спутника – и он, и еще двое погибли ни за что ни про что! Однако Дункан явно с самого начала думал иначе, особенно после того, как в развалинах не обнаружилось тела Ронина.

Сама Вериса первым делом вспомнила о гоблинах-саперах, превосходно умеющих, тайком подобравшись к крепостным стенам, закладывать под них смертоносные минные заряды, однако главный из паладинов твердо ответил, что его земли от любых следов сил Орды очищены полностью, а уж от гоблинов – и подавно. Да, у этих подлых коротышек имелось несколько фантастических, совершенно невероятных летучих машин, но часовыми ничего подобного замечено не было. Между тем, чтобы остаться незамеченным, воздушному судну гоблинов нужно двигаться с быстротой молнии, а на такое их громоздкие, неповоротливые машины попросту неспособны.

Таким образом, самым вероятным виновником учиненных разрушений оставался, конечно же, Ронин.

Однако Вериса не верила, что маг на такое способен – особенно если вспомнить, как непреклонно стремился он исполнить полученное задание. Оставалось только надеяться, что, если юного мага отыщут, она сумеет убедить Дункана и остальных не выпускать ему кишки прежде, чем у них появится шанс выяснить правду.

Прочесав ближайшие окрестности, отряд устремился дальше, в направлении Хасика. Правда, многие из молодых рыцарей подозревали, что Ронин, по всей вероятности, воспользовался магией и давным-давно перенесся прямо в пункт назначения, однако Дункан Сентур, очевидно, ставил способности волшебника к подобным вещам не столь высоко, чтобы принять эти соображения близко к сердцу. Он истово верил, что мага-предателя удастся изловить и отдать в руки праведного суда, а к тому времени, как день вошел в силу и солнце двинулось вниз, в невиновности Ронина начала сомневаться даже Вериса. Что, если он вправду учинил бедствие, а после скрылся оттуда, где понапрасну погубил людей?

– Вскоре будем устраиваться на ночлег, – несколько позже объявил лорд Сентур, вглядываясь в густеющий лес. – Нет, неприятностей я не жду, однако что толку рыскать по зарослям в темноте? Ночью добычу и под самым носом можно не разглядеть.

Превосходящая спутников остротой глаз, Вериса подумала, не продолжить ли поиски самой, однако тут же решила: не стоит. Если Рыцари Серебряной Длани отыщут Ронина без нее, шансов уцелеть у волшебника не останется почти никаких.

Отряд проехал еще немного вперед, но никто ничего не заметил. Солнце скользнуло за горизонт, и путь им теперь освещали лишь неяркие отсветы вечерней зари. Дункан, как и обещал, неохотно отдал рыцарям приказ прервать поиски и немедля заняться устройством лагеря. Вериса спешилась, но по-прежнему продолжала оглядывать окрестные земли, вопреки здравому смыслу надеясь, что огненно-рыжий волшебник вот-вот где-нибудь да объявится.

– Поблизости его нет, леди Вериса.

Обернувшись, эльфийка подняла взгляд на командира, единственного из отряда, чей рост вынуждал ее смотреть на него снизу вверх.

– Ничего не могу с собою поделать, милорд.

– Не волнуйтесь, скоро мы этого подлеца отыщем.

– Но вначале, лорд Сентур, нам следует его выслушать. Уверена, справедливость к этому обязывает.

Закованный в латы паладин только пожал плечами, как будто сам никакой разницы не чувствовал.

– Разумеется, возможность покаяться ему предоставлена будет.

После чего Ронина либо отведут назад в кандалах, либо казнят на месте… Святой орден, Рыцари Серебряной Длани славились также тем, что суд и расправу вершили без проволочек.

Не доверяя собственному языку, вполне способному в этот момент окончательно ввергнуть командующего паладинами в ярость, Вериса извинилась перед ним, отвела кобылу к дереву на краю лагеря и тихо скользнула в заросли. Стоило эльфийке углубиться в родную стихию, шум лагеря за спиной стих.

Тут Верису вновь охватил соблазн продолжить поиск самой. Ей ведь так легко ловко, бесшумно пройтись через лес да осмотреть расщелины и густые заросли, где можно спрятать мертвое тело!

– Все горячишься, Вериса, все спешишь управиться с делом в собственной неповторимой манере, а? – спросила одна из наставниц вскоре после того, как началась ее учеба у следопытов, в чьи ряды отбирали лишь лучших из лучших. – Нетерпелива ты, словно родилась человеком. Продолжай в том же духе, и долго в следопытах тебе не прослужить…

Однако, невзирая на скепсис многих наставниц, цели Вериса достигла, сделалась одной из лучших среди соучеников и теперь никак не могла забыть о науке, поддавшись беспечности.

Дав себе слово вернуться к остальным после недолгой – всего-то пара минут – передышки в лесу, среброволосая следопытка взобралась на дерево, прислонилась спиной к стволу и с облегчением перевела дух. Задание такое простое, а она уже едва все не испортила, причем не раз – дважды! Если Ронин так и не отыщется, придется хорошенько подумать, как объясняться со старшими, не говоря уже о даларанском Кирин-Торе. Разумеется, на ней никакой вины нет, но все-таки…

Внезапный шквал едва не сбросил Верису с дерева. В последний миг успев уцепиться за ветку, эльфийка услышала в отдалении раздраженные возгласы рыцарей и громкий, беспорядочный стук и лязг всевозможных предметов, разлетевшихся в стороны.

Шквал унялся столь же внезапно, как и налетел. Откинув с лица пряди растрепанных волос, Вериса поспешила назад, в лагерь. На сердце стало тревожно: что, если Дункан и остальные атакованы некоей страшной силой вроде того самого дракона? По счастью, приблизившись к лагерю, следопытка услышала голоса паладинов, обсуждающих восстановление лагеря, а, выйдя из зарослей, не обнаружила в лагере никаких бедствий, кроме раскиданных ветром постелей и прочей походной утвари.

Лорд Сентур, подойдя к ней, окинул ее взглядом, полным заботы.

– С вами все в порядке, миледи? Вас не постигла беда?

– Нет, ничего подобного. Ветер застал врасплох, вот и все.

– Ветер застал врасплох всех нас, – согласился Сентур, почесав в бороде и устремив пристальный взгляд в гущу леса. – Вот только, сдается мне, обычные ветры так не дуют… Роланд! – крикнул он, обернувшись к одному из своих. – Удвой караулы! Может статься, буре еще не конец!

– Слушаюсь, милорд! – откликнулся стройный бледнокожий рыцарь. – Кристоф! Джейкоб! Ступайте…

Голос его оборвался столь неожиданно, что и вновь повернувшийся к эльфийке Дункан, и сама Вериса устремили взгляды на него: уж не сражен ли он стрелой или арбалетным болтом? Нет, ничего подобного не произошло. Рыцарь замер, не сводя глаз с темной груды тряпья среди вороха походных постелей – груды тряпья с вытянутыми в струнку ногами и руками, скрещенными поверх груди, точно на смертном ложе.

Приглядевшись, Вериса узнала в этой темной груде тряпья Ронина.

Следопытка и рыцари собрались вокруг мага, и один из паладинов осветил его поднесенным поближе факелом. Склонившись пониже, эльфийка принялась осматривать тело. В пляшущих отсветах пламени Ронин казался бледным, недвижным, и поначалу Верисе не удалось разглядеть, дышит он или нет. Тогда она потянулась к его щеке, и…

Глаза мага распахнулись во всю ширь, заставив всех вокруг вздрогнуть от неожиданности.

– Следопытка… как же я рад… снова видеть тебя…

С этим Ронин вновь смежил веки и моментально уснул.

– Безмозглый волшебник! – рявкнул Дункан Сентур. – Взял да исчез с места гибели двух добрых людей, а теперь, как ни в чем не бывало, появляется среди нас и вознамеривается спать?!

Очевидно, собираясь встряхнуть Ронина и разбудить, он потянулся к нему, однако, едва коснувшись пальцами его темных одежд, вскрикнул от изумления.

– Он окружен каким-то невидимым дьявольским пламенем! – зарычал паладин, уставившись на латную рукавицу, будто его укусили за руку. – Даже сквозь сталь жжется, словно тлеющий уголь схватил!

Несмотря на его предостережение, Вериса решила проверить все сама. Да, разумеется, коснувшись одежды Ронина, кое-какие неудобства она испытала, однако с описанными лордом Сентуром ощущениями они не шли ни в какое сравнение. Но все-таки следопытка отдернула руку и согласно кивнула, рассудив, что сообщать главному из паладинов о такой разнице пока незачем.

За спиной Верисы раздался негромкий скрежет выскальзывающей из ножен стали. Эльфийка поспешила поднять взгляд на Дункана, но тот уже отрицательно качал головой, глядя в сторону оплошавшего рыцаря.

– Нет, Вексфорд, не пристало Рыцарю Серебряной Длани разить врага, неспособного защититься, кем бы он ни был. Такой поступок – несмываемое пятно на нашей клятве. Полагаю, нам следует сейчас же выставить рядом караул, а утром посмотрим, что станется с нашим чародеем за ночь, – заключил лорд Сентур. Загорелое, обветренное лицо его потемнело от гнева. – Так или иначе, а едва он проснется, праведный суд над ним будет свершен.

– Его постерегу я, – вмешалась Вериса. – Этого будет вполне довольно.

– Прошу простить меня, миледи, но ваша связь с…

Выпрямившись, расправив плечи, Вериса взглянула в глаза главного паладина со всей жесткостью, на какую была способна.

– Вы сомневаетесь в слове следопыта, лорд Сентур? Вы сомневаетесь в моем слове? Не думаете ли вы, что я помогу ему снова скрыться?

Дункан слегка втянул голову в плечи.

– Разумеется, нет! Если вам так угодно, будь по-вашему. Я разрешаю. Однако стоять в карауле всю ночь, без замены…

– А это уж решать мне. Разве вы поступили бы иначе, если б его вверили вашему попечению?

Тут уж лорду Сентуру возразить было нечего. Поразмыслив, он покачал головой, повернулся к остальным воинам и принялся отдавать распоряжения. Не прошло и минуты, как следопытка с волшебником остались посреди лагеря одни. Ронина так и бросили лежать поверх пары походных постелей: верного способа вытащить их, не обжегшись, рыцари не нашли.

Вериса осмотрела спящего насколько это было возможно, не прикасаясь к нему. Одежды Ронина местами оказались разорваны, кожа в синяках и мелких царапинах, но сверх того он, кажется, не пострадал – только лицо осунулось, словно от непомерной усталости.

Возможно, виной тому была сгустившаяся темнота, но, осматривая человека, Вериса подумала, что выглядит он куда более беззащитным, чем раньше, и даже внушает сочувствие. Следовало также признать, с виду он был довольно красив… однако все прочие мысли в этом направлении эльфийка живо пресекла на корню. Уж лучше прикинуть, не удастся ли устроить бесчувственного мага поудобнее, но как сделать это, не показав остальным, что Вериса выдерживает прикосновение к нему, придумать не удалось. Выдав же свой секрет, она вполне могла вдохновить лорда Сентура на решение связать Ронина для большей надежности, а это противоречило возникшим меж магом и эльфийкой узам.

Не видя иного выхода, Вериса устроилась поблизости от распростертого навзничь тела и огляделась: нет ли рядом опасности? Внезапное возвращение Ронина внушало нешуточные сомнения и ей, и Дункану, пусть даже тот не обмолвился о них ни словом. Добраться до середины лагеря самостоятельно Ронин был явно не в силах. Разве что магия? Да, после подобных усилий он вполне мог уснуть мертвым сном… однако верилось в это слабо. На взгляд Верисы, выглядел он, скорее, как человек, кем-то похищенный, а после, когда похититель сделал с ним, что задумал, подброшенный назад.

Вопрос только, кто мог проделать столь невероятный фокус… и чего ради?

Проснулся он, понимая, что все вокруг против него.

Хотя, может быть, и не все. Что думает (если вообще хоть что-нибудь думает) на его счет эльфийская следопытка, Ронин точно не знал. В каких они отношениях? Если уж по чести, данная ею клятва живым и здоровым доставить его в Хасик должна означать, что ей надлежит защищать его даже от этих святош-паладинов, но… поди тут разберись! На последнем задании в одном отряде с ним тоже имелась эльфийка, такая же следопытка, как и Вериса, только постарше. Однако та держалась с волшебником примерно так же, как и Дункан Сентур, и даже с еще меньшим тактом…

Ронин осторожно, чтобы никто не заметил его пробуждения, перевел дух. Способ выяснить, кто и что здесь о нем думает, существовал лишь один, но прежде ему требовалась еще пара минут, чтобы собраться с мыслями. Первым делом рыцари, среди прочего, наверняка спросят, какова его роль в случившемся бедствии и что произошло с ним после. Допустим, относительно первого измученный волшебник им кое-что рассказать сумеет… а вот насчет второго им, вероятнее всего, известно столько же, сколько ему.

Что ж, мешкать дальше Ронин уже не мог. Еще раз вздохнув, он подчеркнуто, напоказ потянулся, словно бы просыпаясь.

Рядом раздался негромкий шорох.

С расчетливой небрежностью открыв глаза, маг огляделся вокруг. К немалому его облегчению – и даже некоторому удовольствию – первым, что он увидел, оказалось исполненное заботы лицо Верисы. Склонившись над ним, следопытка внимательно осматривала, изучала подопечного. «Поразительные глаза. Синие, точно небо», – подумал было Ронин, но тут же выкинул подобные мысли из головы: судя по лязгу металла, его пробуждение заметили и остальные.

– Как он там? Снова среди живых? – пророкотал лорд Сентур. – Ну что ж, поглядим, надолго ли…

Стройная эльфийка немедля вскочила на ноги, преградив паладину путь.

– Он же только-только открыл глаза! Дайте ему время хотя бы прийти в себя и поесть, а уж после допрашивайте!

– Ни в одном из основных прав я, миледи, ему не отказываю, но на вопросы ему придется ответить за завтраком, а не после.

Опершись на локти, Ронин приподнялся, увидел над собой мрачную физиономию Дункана и понял: Рыцари Серебряной Длани обвиняют его в какой-то измене, а может, даже в убийстве. Вспомнив о злополучном часовом, рухнувшем со стены навстречу гибели, измученный маг заподозрил, что подобных жертв могло оказаться гораздо больше. Несомненно, о появлении Ронина на стене кто-то доложил, и свойственные святому ордену предубеждения, смешавшись с фактами, как обычно, привели паладинов к неверному выводу.

Вступать с ними в бой Ронину не хотелось: пожалуй, в таком состоянии его сил не хватит даже на пару самых простеньких заклинаний, но если на него попробуют возложить вину за происшедшее в крепости, от обороны он отнюдь не воздержится.

– Отвечу, – согласился волшебник, отказавшись от помощи, предложенной Верисой, и встав. – Расскажу все, что смогу. Но – да, только поев и утолив жажду.

Исключительно пресный, безвкусный рыцарский паек с первого же кусочка показался Ронину невиданным деликатесом, и даже тепловатая вода из походной фляги услаждала чувства, точно вино. Внезапно Ронин осознал, что истощен, ослаблен, словно его насильно морили голодом около недели. Ел он с жадностью, торопливо, о приличиях почти не заботясь. Кое-кто из рыцарей смотрел на него, от души забавляясь, другие же – особенно Дункан – с отвращением.

Как только голод и жажда наконец-то пошли на убыль, допрос начался. Усевшись напротив, лорд Сентур устремил на чародея заранее осуждающий взгляд и прорычал:

– Настало время признания, Ронин Рыжеволосый! Желудок ты наполнил, теперь же опорожни, очисти от бремени прегрешений душу! Расскажи нам всю правду о злодеянии, совершенном тобою на крепостной стене, и…

Вериса встала рядом с восстанавливающим силы магом, держа руку на эфесе меча. Судя по всему, в этом неофициальном судилище она отвела себе роль защитницы Ронина – и, хотелось бы думать, не только в силу клятвы. Определенно, после столкновения с драконом, после пережитого вместе, она знает его лучше, чем эти болваны!

– Я, милорд, расскажу все, что знаю, хотя знаю, должен заметить, не так уж много. Да, на крепостную стену я поднимался, но в разрушениях вовсе не виноват. Услышал я взрыв, стена содрогнулась, и один из ваших оловянных солдатиков имел несчастье свалиться вниз, в чем приношу вам свои соболезнования…

Шлема Дункан еще не надел, и в эту минуту запустил пятерню в седые редеющие волосы. Казалось, он ведет героический бой с собственным нравом.

– В твоем рассказе, волшебник, уже видна дыра столь же широкая, как и брешь в твоем сердце, а ведь ты едва успел начать! Немало наших, вопреки твоим стараниям, остались в живых, и они видели, как ты творил колдовство перед самым бедствием! Солгав, ты сам признал себя виновным!

– Ну нет, виновным меня признаете вы. По-вашему, и я, и все мне подобные виноваты уж тем, что существуем на свете, – негромко парировал Ронин, еще раз впившись зубами в кусок черствой галеты. – Да, милорд, заклинание я творил, но предназначалось оно только для связи на расстоянии. Мне срочно был нужен совет одного из старших. Касательно дальнейшего выполнения задачи, одобренной высшими властями Альянса… что, смею заметить, подтвердит и сия благородная следопытка.

Едва рыцарь перевел взгляд на Верису, та заговорила:

– Да, Дункан, он говорит правду. Зачем ему учинять подобные разрушения, я не вижу. Не нахожу причин.

Старый воин раскрыл было рот, намереваясь возразить и, несомненно, вновь завести речь о том, что все волшебники обрекают душу на вечное проклятие в тот самый миг, как начинают учиться искусству магии, однако Вериса подняла руку, призывая его к молчанию.

– Не нахожу и выйду на бой со всяким, включая тебя, если без этого ему не обрести прежних прав и свобод.

При мысли о поединке с эльфийкой лорд Сентур заметно помрачнел, полоснул Ронина обжигающим взглядом и, наконец, неторопливо кивнул.

– Что ж, ладно. Защитница твоя, волшебник, на своем стоит твердо, и, доверяясь ее ручательству, я соглашусь: в случившемся ты неповинен.

Однако, едва закончив фразу, паладин ткнул пальцем в сторону мага.

– Но я хочу знать больше. Что случилось с тобою в то время? И как ты, если сумеешь выудить это из памяти, оказался здесь, среди нашего лагеря, свалившись нам на головы, будто опавший с высокого дерева лист?

Поняв, что рассказа не избежать, Ронин тяжко вздохнул.

– Как пожелаете. Постараюсь рассказать все, что смогу.

Поведать он мог немногим больше, чем уже рассказал. Но делать было нечего, и изнуренный маг еще раз повторил повесть о подъеме на стену, и о решении связаться с покровителем, и о внезапном взрыве, обрушившем целый участок стены.

– Ты уверен, что слышал именно взрыв? – немедля спросил его Дункан Сентур.

– Да. Правда, несомненных доказательств у меня нет, но звук был больше всего похож на взрыв минного заряда.

Сам по себе взрыв еще не означал, что все это – дело рук гоблинов, но, разумеется, за годы войны подобные мысли накрепко засели даже в голове волшебника. Правда, о замеченных в этой части Лордерона гоблинах никто не докладывал, однако Вериса высказала предположение:

– Дункан, возможно, преследовавший нас дракон также принес на себе одного-двух гоблинов. Ростом они невелики, жилисты, и, несомненно, вполне способны спрятаться от всех хотя бы на день или два. По-моему, это многое объясняет.

– В самом деле, – нехотя согласился Сентур. – А если так, нам следует удвоить бдительность. Гоблины не знают иных забав, кроме проказ да взрывов, и потому наверняка нанесут удар снова.

Продолжая рассказ, Ронин поведал всем, как бежал под сомнительную защиту стен сторожевой башни, однако башня рухнула прямо на него. Тут он, наверняка зная, что дальнейшее Сентур сочтет в самом лучшем случае сомнительным, ненадолго запнулся.

– А после… после, милорд, кто-то меня подхватил. Не знаю, кто это был, однако он поднял меня, точно куклу, и вытащил из развалин. К несчастью, стиснули меня так крепко, что не вздохнуть, а дальше открыл я глаза и…

Волшебник перевел взгляд на Верису.

– Открыл я глаза, и увидел ее лицо.

Дункан молчал, ожидая продолжения, но когда сделалось ясно, что ожидания его бесплодны, с силой хлопнул ладонью по латному наколеннику и заорал:

– И это все?! И это все, что тебе известно?!

– Да. Это все.

– Во имя духа Алонсия Фаола! – зарычал паладин, взывая к имени архиепископа, наследие коего, переданное через ученика, Утера Светоносного, некогда привело к созданию священного ордена. – Ты же не рассказал нам ничего, ничего стоящего! Если я хоть на минуту поверил, будто…

Тут Вериса шевельнулась, и Сентур осекся.

– Однако слово я дал, ручательство за тебя принял, и решению останусь верен, – продолжал он, явно утратив к волшебнику всякий интерес и поднимаясь на ноги. – А еще я сию минуту, на этом самом месте, решил вот что. Мы уже на пути к Хасику. Не вижу причин, препятствующих как можно более скорому отправлению дальше, с тем, чтобы доставить тебя к кораблю. Пусть там с тобой разбираются, как сочтут нужным! С лагеря снимемся через час. Готовься, волшебник!

С этими словами лорд Дункан Сентур развернулся и твердым шагом двинулся прочь. Его верные рыцари немедля последовали за ним, оставив Ронина одного, если не считать следопытки. Подойдя ближе, эльфийка уселась напротив и взглянула ему в глаза.

– Как себя чувствуешь? Верхом ехать сможешь?

– Устал, пара ушибов, а в остальном я цел, эльф, – ответил Ронин, но тут же понял, что ответ прозвучал резче, чем следовало. – Прости. Да, верхом я ехать смогу. Все, что угодно, лишь бы вовремя добраться до порта.

Вериса вновь поднялась.

– Я приготовлю лошадей. Дункан взял с собой запасного коня, как раз на случай, если сумеем тебя отыскать. Я прослежу, чтоб он ждал тебя наготове к тому времени, как отправимся в путь.

Эльфийка двинулась прочь, и в сердце донельзя утомленного чародея шевельнулось незнакомое чувство.

– Спасибо тебе, Вериса Ветрокрылая.

– Забота о лошадях входит в обязанности проводника, – отвечала эльфийка, оглянувшись назад.

– Я – о заступничестве во время допроса, едва не обернувшегося пытками.

– И это входит в мои обязанности тоже. Я ведь дала старшим клятву доставить тебя до места назначения целым и невредимым, – пояснила она, однако, несмотря на эти слова, ее губы дрогнули, на миг сложившись в улыбку. – А ты, мастер Ронин, лучше готовься к дороге. Легким галопом дело не обойдется: слишком уж много упущено времени.

С этим Вериса оставила его одного, и Ронин, глядя в угасающий костер, задумался о случившемся. Эльфийка даже не подозревала, сколь близки ее простые суждения к истине. Да, до Хасика придется мчаться во весь опор, но вовсе не только из-за упущенного времени.

Дело в том, что всей правды чародей не сказал никому, даже эльфийке. Верно, обо всем происшедшем Ронин рассказал без утайки – при себе оставил лишь кое-какие умозаключения. Перед паладинами он никакой вины за собою не чувствовал, но вот забота Верисы о путешествии и о его безопасности пробудила в нем немалый стыд.

Кто заложил под стену мину, Ронин не знал. Весьма вероятно, гоблины, но на это ему было плевать. Тревожило его другое, о чем он обмолвился лишь мимоходом, и то не вполне откровенно. Рассказывая, как кто-то вытащил его из рушащейся башни, он умолчал об ощущении, будто был стиснут огромной рукой. Скорее всего, в этом ему не поверили бы, а тот же Сентур вполне мог бы счесть это доказательством сношений Ронина с демонами.

Да, Ронина вправду выручила из беды огромная рука, но вовсе не человеческая. Недолгого мига прежде, чем он лишился чувств, оказалось довольно, чтоб разглядеть и чешуйчатую шкуру, и кривые острые когти, намного превосходившие длиной его тело.

От верной гибели волшебника спас дракон… но для чего? Этого Ронин не мог себе даже представить.

Глава шестая

– Ну, так где же он? Нет у меня времени разгуливать попусту среди всей этой гнилой роскоши!

В который уж раз – в тысячный, не меньше – король Теренас мысленно сосчитал до десяти и лишь после этого ответил на очередной возмущенный вопль Генна Седогрива:

– Лорд Престор вскоре прибудет, Генн. Ты же знаешь: именно он и хочет собрать всех нас на эти переговоры.

– Мне ни о чем подобном не известно, – пророкотал огромного роста, необъятной ширины человек в черных с серым доспехах.

Королю Генн Седогрив больше всего напоминал медведя, кое-как выучившегося носить одежду. Казалось, латы на нем вот-вот, не выдержав, лопнут – и, осуши правитель Гилнеаса еще кувшин доброго эля, либо отправь в брюхо еще одну из сдобных булочек по-лордеронски, испеченных кондитерами Теренаса, этого было бы не миновать.

Несмотря на медвежий облик и надменную прямолинейность речи, недооценивать воина с юга Теренас отнюдь не спешил. Хитроумие политических махинаций Седогрива давно стало легендой, а уж эта, последняя… Изяществом, с коим Седогрив ухитрился обеспечить Гилнеасу решающий голос в вопросе, на первый взгляд вовсе никак не касавшемся его отдаленного королевства, Теренас не уставал восторгаться по сию пору.

– Отчего бы тебе заодно не приказать ветру прекратить вой? – куда более светским тоном откликнулись с другой стороны зала. – Скорее ветер тебя послушается, чем это создание хоть на минуту замолчит!

Встретиться все они договорились в тронном зале – там, где в былые времена заключались и подписывались важнейшие соглашения во всем Лордероне. Украшенный богатейшей историей и древним, но величавым убранством, зал этот сообщал ореол небывалой важности любым дискуссиям, какие бы здесь ни велись… а Альтеракский вопрос в дальнейшей жизни Альянса, несомненно, значил очень и очень многое.

– Если тебе, лорд-адмирал, мой голос не по душе, – прорычал в ответ Седогрив, – добрая сталь в любой момент позаботится, чтоб ты ни его, ни чего-либо еще в жизни больше не слышал!

Изящным, привычным движением лорд-адмирал Дэлин Праудмур поднялся на ноги. Стройный и гибкий, опытный мореход потянулся к сабле, обычно висевшей у пояса, но только напрасно загремел пустыми ножнами. Ножны у пояса Генна Седогрива также были пусты. Первым, с чем нехотя согласились все, было условие: никто из глав государств не вправе являться на переговоры при оружии. Мало этого, все – даже Генн Седогрив – согласились подвергнуться обыску, а обыскивали их отборные часовые из Рыцарей Серебряной Длани – единственного воинского подразделения, пользовавшегося всеобщим доверием, несмотря на явную верность Теренасу.

Разумеется, причиной тому, что эта невероятная встреча достигла хотя бы данной точки, был Престор. Монархи великих держав собирались вместе нечасто. Обычно общались они через курьеров да дипломатов, лишь изредка нанося друг другу официальные визиты. Только неподражаемому Престору и удалось убедить неспокойных союзников Теренаса, оставив слуг с личной охраной снаружи, сойтись на переговорах лицом к лицу.

Если б еще сам юный аристократ явился сюда поскорее…

– Милорды! Джентльмены!

Крайне нуждаясь в помощи, король устремил взгляд в сторону мрачной фигуры возле окна. Несмотря на относительно теплый климат здешних краев, Торас Троллебой был облачен в меха и кожу. Из черт его сурового, точно каменное, лица Теренас мог различить лишь пышную бороду и крючковатый нос, но знал: несмотря на пристальный интерес к тому, что лежит за окном, владыка Стромгарда внемлет каждому слову и даже каждой нотке в голосах прочих сторон. То, что он не пришел Теренасу на помощь в сиюминутном кризисе, только лишний раз напоминало о пропасти, разверзшейся между ними в самом начале этой прискорбной истории.

«Будь проклят этот лорд Перенольд! – подумал король Лордеронский. – Если бы он не принудил нас ко всему этому!..»

Несмотря на караул из рыцарей святого ордена, стоявших неподалеку на случай, если среди монархов дело вправду дойдет до рукопашной, драки Теренас боялся куда меньше, чем крушения надежд на сохранение союза между человеческими королевствами. Нет, он ни минуты не тешил себя иллюзиями, будто с орочьей угрозой покончено навсегда, и в такой ответственный момент людям следует быть заодно. Оставалось только жалеть о том, что здесь, среди них, нет Андуина Лотара, лорда-регента беженцев из погибшего королевства Азерот, но об этом, увы, можно было только мечтать, а без Лотара оставалось лишь…

– Милорды! Полно вам, полно! Разумеется, подобное поведение ни одному из нас не делает чести!

– Престор! – облегченно вздохнул Теренас. – Слава всему святому!

Все повернулись к рослому, безупречно одетому человеку, вошедшему в огромный зал.

«Изумительное воздействие оказывает он на старших и возрастом и положением, – подумалось королю. – Переступает порог, и всем ссорам конец! Непримиримейшие соперники опускают наземь оружие и ведут речь о мире!»

Да, определенно: лучшей замены для Перенольда не найти.

Под пристальным взглядом Теренаса его протеже обошел зал, приветствуя каждого из самодержцев и с каждым держась, точно с лучшим другом. Возможно, так оно и было, ведь во всем теле Престора, похоже, не имелось ни единой высокомерной косточки. Имея дело хоть с угловатым, ершистым Торасом, хоть с лукавцем Седогривом, Престор словно бы прекрасно знал, как с кем лучше всего повести разговор. В полной мере его до сих пор не оценили одни лишь волшебники из Даларана, но что с них, с волшебников, взять?

– Прошу простить мое опоздание, – начал юный аристократ. – С утра я выехал за город и не сразу сообразил, сколько времени займет возвращение.

– Не стоит извинений, – добродушно откликнулся Торас Троллебой.

Еще образчик едва ли не волшебных манер Престора! Друг, уважаемый союзник, Торас Троллебой никогда ни к кому не проявлял добродушия, если только не постарается изо всех сил. Изъясняться он склонен был короткими чеканными фразами, а затем надолго погружался в молчание. Мало-помалу Теренас понял: в этом молчании нет ничего оскорбительного. Истина заключалась в том, что от долгих бесед Торасу становилось не по себе. Уроженец холодного высокогорного Стромгарда, он ставил дело много выше слов.

Отчего король Лордеронский был еще больше рад появлению Престора.

Оглядев зал, Престор ненадолго задержал взгляд на каждом, и лишь после сказал:

– Как же я рад снова видеть вас всех! Надеюсь, на сей раз нам удастся уладить все разногласия и отныне встречаться только как добрые друзья и боевые товарищи…

Седогрив закивал почти что с энтузиазмом. На лице Праудмура засияла довольная улыбка, как будто прибытие юного аристократа стало ответом на его молитвы. Теренас промолчал, предоставляя даровитому другу взять управление переговорами на себя. Чем выше остальные оценят Престора, тем проще будет королю выдвинуть заготовленное предложение.

Все собрались вокруг украшенного тонкой резьбой костяного стола, полученного дедом Теренаса в дар от вассалов с севера после успешных переговоров с эльфами Кель’Таласа о северных рубежах. Король Лордеронский, как всегда, покрепче упер ладони в столешницу, будто испрашивая совета у славного предшественника, а Престор, расположившийся напротив, на миг встретился с ним взглядом – уверенным, волевым. Глядя в его угольно-черные глаза, облаченный в мантию самодержец несколько успокоился: кто-кто, а Престор со всеми спорными вопросами разберется обязательно.

Так переговоры и начались. Мало-помалу чопорные вступительные речи сменились иными, куда более жаркими, куда более откровенными, однако, благодаря руководству Престора, до угроз силой дело не дошло. Не раз и не два подхватывал он одного из собравшихся под локоть и отводил в сторонку для разговора с глазу на глаз, и всякий раз эти интимные диалоги завершались довольной улыбкой на ястребином лице Престора и огромным шагом вперед, к упрочению уз, связующих Альянс воедино.

Ближе к концу встречи Теренас и сам имел с Престором такой же разговор. Пока Седогрив, Торас и лорд-адмирал Праудмур угощались лучшим бренди из королевских запасов, Престор с королем Лордеронским отошли к окну, открывавшему вид на столицу. Эта картина Теренаса неизменно радовала: отсюда он мог воочию видеть здравие своего народа. Даже сейчас, даже во время столь важных переговоров, подданные не забывали обязанностей, продолжали трудиться и жить. Их вера в правителя придавала усталому уму сил. Теренас знал: принятое им сегодня решение подданные поймут.

– Даже не знаю, как тебе удалось все это, мальчик мой, – прошептал он собеседнику. – Благодаря тебе, остальные поняли, в чем истина, поняли, чего требует сложившееся положение! Сидя здесь, в этом зале, они держатся учтиво не только друг с другом, но и со мной! А ведь я, было дело, решил, что Седогрив с Торасом вот-вот потребуют моей шкуры!

– Я просто сделал, что мог, дабы умиротворить их, мой повелитель, однако спасибо тебе на добром слове.

Теренас покачал головой.

– На добром слове?! Нет, не для красного словца это сказано! Престор, дорогой ты мой, ведь ты в одиночку удержал Альянс от раскола! Что ты всем им сказал?

Заговорщически сощурившись, не сводя глаз с Теренаса, его юный собеседник склонился ближе к монарху.

– Просто поговорил с каждым о том о сем. Пообещал адмиралу прежнее владычество на море, пусть даже ценой захвата Гилнеаса военной силой. Седогрива обнадежил мыслями о будущих заморских колониях невдалеке от берегов Альтерака. Ну, а Торас Троллебой полагает, что восточная часть альтеракских земель отойдет ему… но все это – после того, как я стану там законным правителем.

На миг король замер, изумленно разинув рот. Уж не ослышался ли он? Не в силах отвести взгляда от завораживающих глаз Престора, он ждал завершения, кульминации этой ужасной шутки. Однако кульминации не последовало, и, наконец, Теренас негромко, но горячо выпалил:

– Да ты в своем ли уме, мальчик мой? Даже шутить о подобных материях крайне возмутительно, а…

– А ты, знаешь ли, все равно ничего об этом не вспомнишь, – перебил его лорд Престор, подавшись вперед. Казалось, глаза юного аристократа приковывают к себе взор, держат, не отпускают. – И ни один из них тоже не вспомнит, что я им на самом деле сказал. Помнить тебе, моя маленькая, полная самомнения марионетка, надлежит об одном: я обеспечил тебе политическое преимущество, но для окончательного успеха меня требуется объявить полноправным правителем Альтерака. Ты это понимаешь?

Это Теренас понимал, а ни о чем ином даже не помышлял. Новым монархом разоренного войнами королевства должен был стать Престор. От этого зависела как безопасность Лордерона, так и стабильность Альянса.

– Понимаешь, вижу. Вот и чудесно. Теперь возвращайся к остальным, и как только переговоры подойдут к концу, выступи со своим смелым решением. Седогрив уже знает, что ему предстоит сыграть роль самого неподатливого из участников сегодняшнего собрания, но через пару деньков уступит. Праудмур последует за тобой, а Торас Троллебой, чуть поразмыслив над положением, так же, пусть неохотно, согласится признать меня королем.

Тут в памяти облаченного в мантию самодержца что-то шевельнулось. Да, это замечание он должен был высказать непременно.

– Никто… никто не может взойти на трон без… без согласия Даларана и Кирин-Тора, – пролепетал он. – Они ведь тоже члены Альянса…

Завершение мысли стоило немалых трудов.

– Да, но кто может доверять волшебнику? – напомнил ему Престор. – Кто знает, каковы их планы и цели? Потому-то я и велел тебе оставить их в стороне от этого вопроса с самого начала, не так ли? Нет, доверять волшебникам нельзя… а в свое время с ними следует покончить вовсе.

– Покончить с… да, разумеется, ты прав.

Улыбка Престора сделалась шире. Казалось, зубов у него куда больше, чем полагается человеку.

– Я всегда прав, – сказал он, по-свойски приобнимая Теренаса. – Ну, а теперь нам пора вернуться к остальным. Ты очень доволен моими успехами, а через пару минут выступишь со своим предложением… и будем действовать дальше.

– Да… да…

Стройный юный аристократ повел короля назад, к прочим монархам, и мысли Теренаса вернулись к насущным делам. Жуткие откровения Престора были погребены глубоко в подсознании короля – там, где одетый в черное юноша и желал бы их видеть.

– Наслаждаетесь бренди, друзья? – спросил Теренас, улыбнувшись в ответ на кивки. – Каждый из вас увезет с собою по ящику. Мой дар дорогим гостям.

– Великолепный знак дружбы, не так ли? – обратился Престор к его собеседникам.

Все вновь закивали, а Праудмур даже произнес тост во славу короля Лордерона.

Теренас сцепил перед собою руки.

– И, сдается мне, благодаря нашему юному компаньону все мы разойдемся в еще большем единодушии.

– Мы еще не подписали никаких соглашений, – напомнил Теренасу Генн Седогрив. – И даже еще не решили, что делать в сложившемся положении.

Теренас моргнул. Великолепный момент! Зачем тянуть с главным предложением дальше?

– А что касается этого, друзья, – начал король, подхватив лорда Престора под локоть и направляя его к почетному месту во главе стола, – по-моему, мне посчастливилось наткнуться на способ решить дело к общему удовольствию.

С этими словами король Теренас Лордеронский мимолетно улыбнулся юному компаньону, безусловно, даже не подозревавшему, сколь велика ожидающая его награда. Да, безупречный кандидат, безупречный! С Престором во главе Альтерака будущее Альянса, можно сказать, в безопасности.

А после все они смогут начать разбираться с этими вероломными волшебниками из Даларана…

* * *

– Но это же против всех договоренностей! – взорвался маг, несколько склонный к полноте. – У них нет ни малейшего повода оставлять нас в стороне!

– Верно, нет, – откликнулась женщина преклонных лет. – Но в праве голоса нам отказано.

Собиравшиеся незадолго до этого в Воздушной Палате маги сошлись там вновь, только на этот раз впятером. Сегодня тот, кого Ронин знал под именем Краса, своего места в этих волшебных покоях не занял, но остальные, крайне озабоченные событиями во внешнем мире, ждать его не могли. Владыки лишенных дара собрались тайком, за закрытыми дверями, дабы обсудить важнейший вопрос без общего руководства Кирин-Тора! Да, короля Теренаса и некоторых других монархов большинство советников искренне уважали, но то, что правитель Лордерона решил устроить столь беспрецедентную встречу без них, весьма и весьма магов встревожило. В былые времена на подобных переговорах неизменно присутствовал представитель Кирин-Тора, один из Совета Шести, и это было только справедливо: ведь Даларан всегда выступал на защиту Альянса в первых рядах!

Теперь, похоже, времена изменились.

– Проблема Альтерака могла быть решена давным-давно, – напомнил маг-эльф. – И нам следовало настоять на надлежащей роли в ее разрешении.

– И породить новый инцидент? – громогласно возразил бородатый. – Или ты не заметил, что в последнее время другие государства все больше нас сторонятся? Такое чувство, будто теперь, когда орки оттеснены в Грим Батол, они боятся нас!

– Абсурд! Бесталанные с начала времен относятся к магии с подозрением, однако наша верность общему делу вне всяких сомнений!

Но женщина преклонных лет отрицательно покачала головой.

– Когда это заботило тех, кто боится наших возможностей? Ну, а теперь орки побиты, и все вокруг вспомнили, что мы не похожи на них, что мы превосходим их по всем статьям.

– Опасное направление мыслей, даже для нас, – раздался рядом спокойный голос Краса.

Когда безликий волшебник успел занять свое обычное место? Его появления не заметил никто.

– Что ж, ты как раз вовремя! – объявил бородатый маг, повернувшись к новоприбывшему. – Выяснил что-нибудь?

– Разве что, самую малость. Встреча прошла без защиты… но ничего, кроме самых поверхностных мыслей, прочесть не удалось, ну, а они не поведали ни о чем таком, чего мы не знали бы загодя. В итоге, дабы добиться хоть какого-то успеха, пришлось обратиться к иным методам.

– Решение они приняли? – осмелилась подать голос женщина помоложе.

Крас, чуть помедлив, поднял вверх руку, затянутую в перчатку.

– Смотрите…

В самом центре покоев, прямо над изображенным на полу символом, возник образ рослого человека. С какой стороны ни взгляни, выглядел он не менее (если не более) настоящим, чем собравшиеся на совет волшебники. Великолепно сложен, одет в элегантный темный наряд, миловидные, несколько птичьи черты лица…

Все шестеро ненадолго умолкли.

– Кто это? – спросила женщина помоложе.

Крас медленно обвел взглядом товарищей.

– Слава новому правителю Альтерака, королю Престору Первому, – отвечал он.

– Что?!

– Возмутительно!

– Они не вправе принимать подобных решений без нас… ведь не вправе же?

– Кто он таков, этот Престор?

Покровитель Ронина пожал плечами.

– Мелкий аристократ с севера, лишенный владений, не имеющий никакой сторонней поддержки. Однако, по всему судя, сумевший снискать расположение не только Теренаса, но и остальных, включая Генна Седогрива.

– До такой степени, чтоб возводить его на трон?! – зарычал бородатый чародей.

– На первый взгляд, решение не столь уж скверное. Таким образом, Альтерак снова становится независимым королевством. Насколько мне удалось понять, остальные монархи весьма его уважают. Похоже, ему удалось без посторонней помощи, в одиночку, удержать Альянс от распада.

– Выходит, ты его одобряешь? – уточнила женщина преклонных лет.

– А еще он, – вместо ответа добавил Крас, – словно бы начисто лишен прошлого, отчего нас, по всей видимости, и предпочли оставить в стороне от всех этих переговоров. И, самое любопытное, на прикосновение магии он отзывается, словно пустое место.

Услышав столь странные вести, остальные негромко зароптали.

– Вот это, последнее… что это значит? – спросил эльфийский волшебник, явно озадаченный не менее остальных.

– Это значит, любые попытки изучить его при помощи магии не обнаруживают ничего. Абсолютно ничего. Как будто никакого лорда Престора не существует… но, тем не менее, вот он, во плоти. Одобряю ли я его? Пожалуй, я его опасаюсь.

Сказанные старейшим из собравшихся магов, эти слова проникали в самую душу. Долгое время в небе клубились тучи, бушевали грозы, дни сменялись ночами, однако властители Кирин-Тора просто молчали: каждый обдумывал ситуацию сам по себе.

Первой нарушила молчание женщина помоложе.

– Значит, он – волшебник, не так ли?

– Мне это кажется самым логичным, – слегка склонив голову в знак согласия, откликнулся Крас.

– Причем – волшебник немалой силы, – пробормотал эльф.

– Тоже вполне логично.

– Но, если так, – продолжал эльфийский маг, – кто он? Один из нас? Отщепенец? Волшебник таких способностей уж точно должен быть нам известен!

Женщина помоложе придвинулась к образу в центре зала.

– Лицо его мне незнакомо.

– Что и неудивительно, – парировала женщина преклонных лет, – когда каждый из нас сам способен носить по тысяче масок!

Одна из молний пронзила Краса насквозь, но он этого даже не заметил. Официально обо всем будет объявлено через две недели. А после, еще месяц спустя, если ни один из монархов не передумает, этот лорд Престор станет полноправным, коронованным королем.

– Мы должны заявить протест.

– Да, для начала. Однако это не главное. На самом деле нам, я считаю, следует выяснить правду об этом лорде Престоре, обыскать каждую щель, каждый склеп, узнать, откуда он взялся и чем занимался в прошлом. До этого открыто выступить против него мы не дерзнем – ведь он наверняка пользуется поддержкой каждого из членов Альянса, кроме нас.

Женщина преклонных лет согласно кивнула.

– Да но… пусть даже нам не по силам противостоять объединенной мощи других королевств, не сочтут ли они нас слишком серьезным противником?

– Нет, так не годится.

Взмахнув рукой, Крас развеял образ Престора, но внешность юного аристократа уже накрепко отпечаталась в памяти каждого из владык Кирин-Тора. Ни словом более не обмолвившись, советники согласились: перед ними – дело чрезвычайной важности.

– Теперь я вновь должен уйти, – сказал Крас. – Вам же предлагаю последовать моему примеру и обдумать эти тревожные обстоятельства самым тщательным образом. Проверьте все следы, сколь бы туманными и невероятными они ни казались, только поскорей. Если трон Альтерака займет эта загадка, подозреваю, единству Альянса вскоре настанет конец, какое бы единодушие ни проявляли его правители ныне.

Сделав паузу, он перевел дух и добавил:

– И, боюсь, если это случится, вместе с остальными может пасть Даларан.

– Из-за одного этого человека? – хмыкнул бородатый маг.

– Да. Именно из-за него.

С этим, пока остальные раздумывали над услышанным, Крас вновь исчез…

…дабы возникнуть в своем тайном убежище. По-прежнему потрясенный всем обнаруженным, Крас вдобавок сгорал от стыда: с товарищами по совету он был не вполне откровенен. О загадочном лорде Престоре он знал (точнее, не знал – подозревал, но все же) гораздо больше, чем рассказал остальным. Хотелось бы ему выложить им все как есть, но тогда они не только усомнились бы в его умственном здравии. Даже если бы Красу поверили, таким образом, он бы всего лишь поведал им слишком многое о самом себе и собственных методах, а более не достиг ничего.

Такого он в столь отчаянную минуту позволить себе уж точно не мог.

«Пусть действуют, как сочтут нужным – только б надежды мои оправдали».

Один, во мраке тайных покоев, Крас, наконец, осмелился откинуть на спину капюшон. Комнату освещал лишь единственный неяркий огонек без видимого источника, и в эту минуту мягкий свет его озарил седеющего красавца с резко очерченным, едва ли не мертвенно-бледным лицом. В блеске его черных глаз чувствовался еще более древний возраст, еще большая усталость, нежели в прочих чертах. По правой щеке его тянулись рядком три длинных шрама – старых, но, невзирая на время, до сих пор отзывавшихся ноющей болью.

Великий маг повернул левую руку, явив взору обтянутую перчаткой ладонь, и на ладони той внезапно появилась ярко-синяя сфера. Стоило Красу провести над нею свободной рукой, в сфере сразу же возникли образы. Вглядываясь в них, Крас откинулся назад и опустился в высокое каменное кресло, услужливо скользнувшее к нему со спины.

Перед его пытливым взором снова возник дворец короля Теренаса, величавое каменное здание, служившее домом множеству поколений лордеронских монархов. По углам монументальной постройки, неприступной серой твердыни вроде миниатюрной крепости, тянулись к небу парные башни высотой в полдюжины этажей. Над шпилями башен и над въездными воротами гордо, у всех на виду, реяли флаги Лордерона. Снаружи, у ворот, несли караул солдаты в мундирах королевской стражи, внутри же стояли на часах около десятка Рыцарей Серебряной Длани. В обычных условиях паладинов к охране дворца не привлекали, однако сейчас, когда королю предстояло еще обсудить с заезжими монархами множество второстепенных материй, без достойных доверия воинов, очевидно, было не обойтись.

Снова волшебник провел над сферой свободной рукой, и слева от фасада дворца появилось изображение внутренних покоев. Пристально вглядываясь в него, волшебник велел изображению придвинуться ближе.

Теренас и его молодой протеже… Выходит, несмотря на завершение переговоров и скорый отъезд прочих правителей, лорд Престор до сих пор остается при короле?

Как ни велик был соблазн прощупать мысли одетого в черное аристократа, от этого Крас воздержался. Пусть этот, скорее всего, невыполнимый подвиг возьмет на себя кто-либо другой. Особа вроде Престора подобных поползновений, несомненно, ждет и незамедлительно пресечет любые попытки вторжения, а Красу раскрывать свои карты пока не хотелось.

Однако если вторгнуться в мысли этого человека он не осмеливается, то может, по крайней мере, заняться исследованием его прошлого… а с чего же лучше начать, как не с шале, где царственный изгнанник устроил себе резиденцию под покровительством короля?

Крас снова провел ладонью над сферой, и в ее выпуклом боку возник новый образ – картинка того самого дома, как будто смотришь на него издалека. Без спешки оглядев здание, волшебник не обнаружил ничего примечательного и придвинул магический щуп поближе.

Как только удаленный взор его приблизился к высокой стене вокруг здания, путь ему на миг преградило заклятие – совсем незначительное, куда более ничтожное, чем следовало ожидать. Разумеется, это заклятие Крас легко обошел так, что оно не сработало. Теперь его взору открылся вид на шале – довольно мрачное строение, несмотря на элегантность фасада. Очевидно, по мнению Престора дом должен был содержаться в порядке, но вовсе не обязательно радовать глаз, и это мага нимало не удивило.

Быстрые поиски обнаружили еще одно защитное заклятие – на сей раз уже посложнее, но, опять-таки, не из тех, которые Крас не смог бы обойти. Ловкий, небрежный жест – и вторая линия обороны Престора осталась позади. Сейчас Крас проникнет внутрь, а уж там…

Вдруг сфера потемнела.

Черная непроглядная тьма поползла из нее наружу.

Поползла… и потянулась к волшебнику.

Крас бросился прочь из кресла, кувырком покатился по полу. Щупальца чистейшей, беспримесной ночи заструились по камню, окутали кресло, как окутали бы самого мага. Стоило Красу подняться на ноги, щупальца потянулись назад, а от кресла не осталось даже следа.

В то время как эти, первые щупальца потянулись к Красу, из остатков волшебного шара показались новые. Изумленный до полной растерянности, что за всю жизнь случалось с ним всего пару раз, маг подался назад, но, тут же опомнившись, пробормотал слова, которых не слышала ни одна живая душа на протяжении полудюжины поколений, да и сам Крас никогда прежде не произносил – лишь, замирая от восхищения, читал в книгах.

Прямо перед ним возникло в воздухе облачко – облачко, сразу же сделавшееся плотным, густым, будто вата. Без промедления устремилось оно к тянущимся вперед щупальцам, встретив их на полпути.

Первые щупальца, коснувшись мягкого облачка, съежились, обратились в пепел, рассеявшийся, едва коснувшись пола. Крас испустил было вздох облегчения, но тут же с ужасом обнаружил, что его антимагия скрылась из виду, оплетенная щупальцами второй волны.

– Не может быть, – пробормотал он, глядя на это во все глаза. – Не может быть…

Угольно-черные плети окутали, поглотили, пожрали облачко, как те, первые – кресло!

Тут Крас и понял, с чем ему довелось столкнуться. Так действовали только запретные чары «Бесконечного голода». Правда, воочию Крас их ни разу не видел, но всякий, кто столько времени изучал искусство магии, узнал бы эту подлую штуку с первого взгляда. Однако сейчас в ней кое-что было изменено: ведь в выборе антимагии Крас не ошибся. Вначале все пошло, как следовало, но… но затем враждебные чары претерпели некую зловещую трансформацию – самая суть темного заклятья сделалась слегка иной. Теперь к Красу тянулась вторая волна щупалец, а он был не в силах с ходу понять, как уберечься, как помешать злым чарам пообедать им.

Бежать? Это пришло на ум первым, но нет, Крас знал, что чудовищное колдовство просто последует за ним, в каком уголке мира он ни укройся. В этом и состояла особая жуть «Бесконечного голода»: как правило, он неотвязно преследовал жертву, изматывая врага, пока тот не сдастся.

Нет, покончить с темными чарами следовало здесь и сейчас.

В запасе еще оставалось одно заклинание, которое могло бы помочь. Правда, оно высосет Краса досуха, оставит без сил не на один день, но с немалой вероятностью избавит его от смертельной опасности.

Правда, вполне может и погубить – с той же легкостью, что и ловушка, расставленная лордом Престором.

Крас отскочил вбок, уворачиваясь от тянущегося к нему щупальца. Думать и гадать времени более не было. «Голод» окружал со всех сторон, загонял в угол, угрожал охватить целиком, и на сотворение заклинания у Краса оставались считаные секунды.

Обычному человеку слова, что прошептал старый маг, могли бы показаться подобными лордеронским, произнесенным задом наперед, и с ударениями не там, где положено. Зная, что любая ошибка в столь пиковом положении станет шагом в небытие, Крас выговаривал каждое слово с особым старанием. Дабы сосредоточиться на самом сердце обволакивавшего комнату ужаса, он протянул вперед левую руку, направив ее в сторону надвигавшейся тьмы.

Мрак заклубился, рванулся вперед с невиданной быстротой. Едва отзвучала последняя пара слов, «Голод» сумел дотянуться до Краса. Гибкое тонкое щупальце захлестнуло, оплело средний и безымянный пальцы вытянутой вперед руки. Вначале боли Крас не почувствовал, однако пальцы просто исчезли, истаяли на глазах, а на их месте осталась лишь пара кровоточащих ран.

Стоило Красу сквозь сжатые зубы процедить последние слоги, все тело разом пронзила жуткая боль.

В крохотной комнатке словно бы вспыхнуло солнце.

Щупальца растворились в воздухе, точно лед, брошенный в плавильную печь. Невыносимо яркий свет, ослепивший Краса, хотя тот накрепко зажмурил глаза, заполнил собою каждый уголок, каждую щелку, каждую трещину. Сдавленно вскрикнув, волшебник рухнул на пол и зажал изувеченную руку ладонью.

Ударившее в уши шипение заставило сердце забиться быстрее прежнего. Кожу опалило нестерпимым жаром, и Крас невольно взмолился о том, чтобы смерть оказалась быстрой.

Шипение переросло в рев, все набиравший и набиравший силы. Казалось, посреди комнаты вот-вот разверзнется жерло вулкана. Крас приоткрыл глаза, но свет оставался по-прежнему ярким. Тогда маг съежился, сжался в комок и приготовился к неизбежному.

И тут… и тут свет попросту угас, погрузив комнату в недвижную тьму.

Поначалу великий маг не смог даже сдвинуться с места. Явись сейчас по его душу «Голод», он оказался бы совершенно беззащитен. Так, без движения, пролежал он не меньше пяти минут, пытаясь вновь обрести чувство реальности, наконец-то прийти в себя, собраться с силами и остановить кровь, струящуюся из жуткой раны.

Проведя здоровой ладонью над пострадавшей рукой, Крас велел краям кровавых обрубков сомкнуться. О восстановлении пальцев не могло быть и речи: чего коснулись темные чары, то к жизни уже не вернется.

После этого маг, наконец, решился открыть глаза. Поначалу ничем не освещенная комната показалась нестерпимо светлой, но мало-помалу глаза приспособились, и Крас сумел различить пару темных пятен – очевидно, мебель, однако больше поблизости не было ничего.

– Свет, – пробормотал изрядно потрепанный чародей.

Под потолком возникла небольшая изумрудно-зеленая сфера, озарившая комнату неярким сиянием. Крас огляделся вокруг внимательнее. Да, разумеется, темные пятна оказались уцелевшей мебелью: не пережило схватки одно только кресло. Что же до «Голода», от него не осталось даже следа. Да, обошлась победа недешево, однако Крас взял верх.

А может, и нет. Столько бедствий в течение какой-то пары секунд – и все напрасно. Попытка проникнуть в шале лорда Престора закончилась поражением.

И все же… и все же…

Кое-как поднявшись на ноги, Крас сотворил новое кресло, точно такое же, как и прежнее, и, задыхаясь, рухнул в него. Наскоро осмотрев изувеченную кисть и убедившись, что кровотечение действительно остановлено, волшебник вновь сотворил ярко-синий кристалл и снова вызвал в нем образ жилища юного аристократа. В голове его забрезжила ужасная догадка, и в ее верности он после всего происшедшего, пожалуй, мог убедиться, осторожно, совсем ненадолго заглянув к Престору еще раз.

«Вот оно!»

Очевидные следы магии… Наблюдая за их сплетением, Крас двинулся по следу дальше. Только действовать нужно со всей осторожностью, дабы снова не разбудить темной мерзости, от которой только что чудом спасся…

Догадка его оказалась верна. Мастерство в обращении с «Бесконечным голодом», хитроумие в изменении сущности заклинания, из-за которого первая контратака Краса обернулась ничем – то и другое указывало на знания и мастерство, далеко превосходящие даже знания и мастерство Кирин-Тора, сообщества лучших магов среди людей и эльфов.

Однако на свете существовала еще одна раса, еще народ, овладевший ремеслом магии много лучше эльфов.

– Теперь понятно, кто ты такой, – выдохнул Крас, сотворив перед собой образ Престора во всей красе. – Теперь-то я знаю, кто ты, несмотря на принятый тобой облик!

Закашлявшись, он не сразу сумел отдышаться. Пережитые испытания отняли много сил, но это откровение, осознание, с чьей мощью ему довелось столкнуться, во многих отношениях поразили Краса сильнее любого заклятья.

– Теперь-то я знаю: ты – Смертокрыл!

Глава седьмая

Натянув поводья, Дункан остановил коня.

– Тут что-то нечисто.

То же самое почувствовал и Ронин, и это чувство вкупе с догадками насчет случившегося с ним в крепости помимо воли заставляло задуматься: не связана ли открывшаяся им картина с его путешествием?

Впереди, в отдалении, виднелся Хасик, но какой Хасик? Подавленный, тихий! Ни голосов, ни обычного шума… Казалось бы, такой порт должен бурлить жизнью, шуметь так громко, что слышно было бы даже отсюда, однако мертвую тишину вокруг нарушали лишь голоса нескольких птиц.

– Известий о каких-либо бедствиях мы не получали, – сообщил Верисе старший из паладинов. – Иначе выехали бы сюда немедленно.

– Может, мы просто утомлены путешествием, вот и тревожимся понапрасну?

Однако даже следопытка говорила негромко, не без опаски.

Видя, что заминка затягивается, Ронин решил взять дело в свои руки. К немалому удивлению остальных, он пришпорил коня и поскакал вперед, твердо решив добраться до Хасика – хоть со спутниками, хоть в одиночку.

Вериса поспешила следом, а лорд Сентур, естественно, устремился за ней. Обгоняемый Рыцарями Серебряной Длани, явно вознамерившимися занять место впереди, Ронин сдержал усмешку. Ладно, потерпит он их высокомерное самодовольство еще пару минут! Так ли, иначе, до порта недалеко, а там волшебник наконец-то расстанется с нежеланными компаньонами.

Расстанется, как пить дать… если, конечно, от порта осталось хоть что-нибудь.

Тишина встревожила даже коней, с каждым шагом волновавшихся все сильнее. В какой-то момент Ронину пришлось снова пришпорить взбунтовавшегося коня, однако шутить над его затруднениями никто из рыцарей даже не думал.

Подъехав ближе, отряд, к общему облегчению, услышал донесшийся со стороны порта шум – хоть какие-то признаки жизни. Стук молотков… голоса… скрип тележных колес… не так уж много, однако это наглядно свидетельствовало, что Хасик вовсе не превратился в обитель призраков.

И все же подъезжали к городку с осторожностью, понимая: что-то не так. Вериса и рыцари не выпускали из рук рукояти мечей, а Ронин начал перебирать в голове заклинания. Чего ожидать, никто не знал, но все явно были настороже.

И вот, едва в поле зрения показались городские ворота, Ронин заметил три зловещих черных силуэта, взвившихся в небо.

Конь волшебника шарахнулся в сторону, но Вериса, перехватив у Ронина поводья, сумела его усмирить. Часть рыцарей обнажила мечи, однако Дункан тут же подал им знак вложить оружие в ножны.

Не прошло и минуты, как с неба к земле спустились три огромных грифона. Два зверя устроились на вершинах самых могучих деревьев, третий же приземлился прямо у них на пути.

– Кто направляется в Хасик? – властно спросил всадник, бронзовокожий бородатый воин, ростом от силы по плечо магу, однако на вид без труда способный поднять не только его, но и его коня.

Дункан немедля выдвинулся вперед.

– Привет тебе, наездник на грифонах! Я – лорд Дункан Сентур из ордена Рыцарей Серебряной Длани, веду свой отряд в порт! Не будешь ли ты столь любезен ответить: уж не случилось ли в Хасике какого-либо несчастья?

Дворф хрипло захохотал. Статью он был ничуть не похож на тяжеловесных «земных» соплеменников. Скорее, его можно было принять за воина-варвара, попавшегося дракону и сплюснутого зверем вдвое против прежнего роста. Шириной плеч он превосходил сильнейших из рыцарей, мускулы рук словно бы жили каждый собственной жизнью, жесткое, точно камень, лицо обрамляла буйная грива длинных волос.

– Ну, если считать пару драконов всего-навсего «каким-либо несчастьем», то да, можно сказать, оно-то Хасик и постигло! Явились они три дня назад, да как начали жечь и крушить все, что на пути подвернется! Если бы мы с ребятами не прибыли тем же самым утром, от твоего драгоценного порта, человек, не уцелело бы ни единого домика! Они только за дело взялись, а тут мы на них, как снег на голову! Славная то была битва, вот только Глодина мы в ней потеряли, пусть его дух славно бьется с врагом целую вечность!

Все трое дворфов звучно ударили сжатыми кулаками в грудь, в самое сердце.

– Мы тоже видели дракона, – вмешался Ронин, опасаясь, как бы все трое не затянули одну из эпических поминальных песней, о которых он был немало наслышан. – И в то же примерно время. С орком-погонщиком на спине. Трое ваших нагнали его и вступили с ним в бой…

Главный из всадников гневно сдвинул брови, едва маг открыл рот, но при упоминании того, другого боя, глаза дворфа засияли огнем, лицо вновь озарилось широкой улыбкой.

– Так точно, человек, и там без нас дело не обошлось! Выследили мы эту трусливую ящерицу и взяли ее в оборот! Тоже добрый был бой, тоже бой не из легких! Вот он, Молок, – тут он указал на более тучного, слегка облысевшего дворфа на дереве по правую руку от Ронина, – прекрасный топор там потерял, но хотя бы молот сберег, а, Молок?

– Я, Фалстад, скорее бороду сбрею, чем потеряю молот!

– Да-да, молот и есть то самое, что дамочек к тебе привлекает, верно я говорю? – хмыкнув, откликнулся Фалстад.

Тут дворф словно бы впервые заметил Верису и неуклюже поклонился ей, не сходя с седла. Карие глаза его засияли ярче прежнего,

– А вот как раз и прекрасная эльфийская леди! Фалстад Драконоборец к твоим услугам, достопочтенная!

Только теперь, с немалым запозданием, Ронин вспомнил, что эльфы из Кель’Таласа – единственный народ, пользующийся истинным доверием диких дворфов с Заоблачного пика. Однако интерес Фалстада к Верисе одной этой причиной не объяснялся: подобно Сентуру, наездник на грифонах явно нашел ее весьма и весьма привлекательной.

– Приветствую тебя, Фалстад, – невозмутимо ответила среброволосая следопытка. – И поздравляю с достойной победой. Два дракона – для любого воздушного отряда немало.

– А для меня – задача из обыденных, из обыденных, так-то! – заявил дворф, склонившись как можно ниже. – Однако в этих краях твои соплеменники присутствием нас не балуют, особенно столь прекрасные, как ты! Чем скромный воин может тебе служить?

Ронин почувствовал, как волосы на загривке поднимаются дыбом. Если не слова, то тон дворфа подразумевал вовсе не только обычную помощь. Правда, волшебника подобные материи волновать отнюдь не должны, однако сейчас отчего-то пришлись ему не по душе.

Возможно, нечто в том же роде почувствовал и Дункан Сентур.

– Мы высоко ценим предложенную тобой помощь, – заговорил он, прежде чем кто-либо успел хоть рот раскрыть, – но надобности в ней, скорее всего, нет никакой. Нам нужно лишь достичь корабля, ожидающего этого волшебника, чтобы он смог отправиться в путь, прочь с наших берегов.

Ответ паладина прозвучал так, точно Ронин изгнан из пределов Лордерона.

– Да, Альянс возложил на меня задачу, связанную с некоторыми наблюдениями, – с досадой стиснув зубы, пояснил маг.

Похоже, на Фалстада это не произвело ни малейшего впечатления.

– Что ж, препятствовать тебе, человек, войти в Хасик и искать свой корабль, у нас причин нет, но там ты сам увидишь: не так уж много кораблей осталось в порту после налета драконов. Скорее всего, и твой превратился в обломки, качающиеся на волнах!

Такая мысль Ронину в голову уже приходила, но лишь сейчас, высказанная дворфом, показалась весьма и весьма вероятной. Однако не мог же он потерпеть поражение, еще не взявшись за дело!

– Нужно выяснить.

– Тогда не станем вам мешать. Счастлив был познакомиться, моя эльфийская леди!

В последний раз смерив долгим взглядом Верису, дворф широко улыбнулся и пришпорил грифона. Едва следопытка кивнула, оба взвились в воздух. Огромные крылья подняли ветер, швырнувший в глаза путников тучу пыли, а внезапное появление грифона над головами заставило попятиться даже самых невозмутимых из боевых скакунов. Примеру Фалстада последовали двое других наездников, и тройка грифонов, быстро уменьшаясь в размерах, понеслась в небо. На глазах Ронина три едва различимых силуэта свернули в сторону Хасика и с невероятной скоростью понеслись прочь.

Проводив их взглядом, Дункан принялся отплевываться от пыли. Судя по выражению лица, дворфов он жаловал не намного больше, чем магов.

– Едем. Возможно, удача нам еще улыбнется.

Ни слова более не говоря, все двинулись к порту. Вскоре они смогли убедиться, что Хасик пострадал куда серьезнее, чем явствовало из рассказа Фалстада. Первые здания, попавшиеся им на пути, оказались более ли менее целыми, однако явные разрушения усугублялись с каждой следующей минутой. Поля вокруг города выгорели дотла, а жилища землевладельцев были разнесены в щепки. Постройки более прочные, на каменном основании, устояли под натиском куда лучше, но путникам то и дело попадались на глаза дома, вовсе стертые с лица земли, как будто один из драконов отчего-то решил приземлиться прямо на крышу.

Сильнее всего обостренные чувства волшебника задела вонь гари: далеко не все, обращенное исполинскими тварями в угли, состояло из дерева. Сколько же жителей Хасика погибло во время этого жуткого налета? Да, с одной стороны, Ронин вполне мог оценить отчаянье орков, теперь-то уж наверняка сознававших, что их шансы на победу в этой войне стремятся к нулю, но с другой… С другой стороны, все эти смерти требовали возмездия.

Как ни странно, несколько участков, прилегавших к самой гавани, выглядели совершенно нетронутыми. Ронин ожидал, что их состояние окажется самым плачевным, но, кроме мрачных лиц встречных портовых рабочих, все здесь выглядело так, точно на Хасик вовсе никто не нападал.

– Может статься, корабль все-таки уцелел, – негромко сказал он Верисе.

– Не думаю. Если вот это хоть о чем-нибудь говорит…

Ронин перевел взгляд на бухту – туда, куда указала рука следопытки, и сощурился, пытаясь понять, что это там.

– Это верхушка корабельной мачты, чародей, – сухо сообщил ему Дункан. – А корпус корабля и его доблестная команда, вне всяких сомнений, там, под водой.

Ронин едва сдержал рвущееся с языка ругательство. Оглядев бухту, он увидел среди морских волн множество темных пятнышек – досок, бревен и прочего хлама – надо думать, обломков более дюжины кораблей. Теперь ему сделалось ясно, отчего уцелел сам порт: должно быть, орки первым делом направили крылатых чудовищ на корабли Альянса, пока они не успели уйти. Правда, это не объясняло, почему окрестностям Хасика пришлось куда хуже, чем собственно городу, но могло статься, что бо́льшая часть урона была нанесена после прибытия наездников на грифонах. С селениями, оказавшимися в самой гуще отчаянной схватки, такое случалось не раз. Однако, не подоспей на подмогу дворфы, разрушения оказались бы много серьезнее. Сровняв с землей порт, орки непременно постарались бы истребить всех, кто попадется на глаза.

Впрочем, подобные рассуждения ничуть не помогали в решении насущных проблем, а именно – как попасть в Каз Модан, если теперь у Ронина нет корабля.

– Вот и конец твоему заданию, волшебник, – без всякой веской, на взгляд Ронина, причины объявил лорд Сентур. – Ты проиграл.

– Здесь может найтись лодка. Средствами, чтобы нанять ее, я располагаю…

– А кто поведет ее в Каз Модан ради твоего серебра? На долю этих горемык и без того выпало немало бед. Думаешь, хоть один из них согласится по собственной воле плыть в земли, до сих пор подвластные тем самым оркам, которые все это учинили?

– Могу лишь попробовать выяснить. Благодарю вас за уделенное время, милорд, и желаю всего наилучшего. И тебе, сле… и тебе, Вериса, так же, – добавил Ронин, повернувшись к эльфийке. – Следопыты могут тобою гордиться.

Вериса изумленно подняла брови.

– Я с тобой еще не расстаюсь.

– Но ведь твое задание…

– Еще не завершено. Я не могу с чистой совестью оставить тебя здесь, когда тебе и податься-то некуда. Если ты намерен продолжить поиск пути в Каз Модан, мне надлежит помочь тебе всем, что в моих силах… Ронин.

Дункан вдруг вскинулся, выпрямился в седле.

– И мы, разумеется, тоже не вправе оставить дело так! Честью нашей клянусь: если вы полагаете это задание достойным продолжения, то я и мои товарищи так же сделаем все возможное, чтоб отыскать вам судно!

Решение Верисы на время задержаться при нем Ронина порадовало, но вот без Рыцарей Серебряной Длани он вполне мог обойтись.

– Благодарю, милорд, однако нуждающихся в помощи здесь хватает. Не лучше ли вашему ордену помочь добрым жителям Хасика оправиться от постигшего город бедствия?

На миг магу подумалось, что от старого воина он благополучно избавился, однако после некоторых размышлений Дункан объявил:

– Твои слова, волшебник, в кои-то веки не лишены достоинства, но я полагаю, мы сможем устроить так, чтобы наше присутствие пошло на пользу и твоему заданию, и добрым жителям Хасика. Мои люди помогут горожанам отстроиться, а тем временем я лично приму участие в поисках судна для тебя! Так дело будет решено по справедливости, а?

Тут уж крыть было нечем. Побежденный, Ронин молча кивнул.

– Несомненно, твоя помощь окажется бесценной. Спасибо, Дункан, – с куда большей учтивостью отвечала стоявшая рядом Вериса.

После того, как старший из паладинов разослал остальных рыцарей по делам, все трое, наскоро посоветовавшись, решили, что на поиски лучше отправиться порознь – разделившись, они осмотрят куда большую часть города, а к ужину снова встретятся и обсудят имеющиеся возможности. Лорд Сентур в чьем-либо успехе явно сомневался, однако долг перед Лордероном и Альянсом – и, вероятно, увлеченность Верисой – призывали его к действию.

Отправившись в северную часть порта, Ронин принялся высматривать хоть какое-нибудь суденышко размерами больше ялика. Однако драконы постарались на славу, и к концу дня маг обнаружил, что похвастать ему пока нечем. Мало-помалу дело дошло до смешного: Ронин уже сам перестал понимать, что досаждает ему сильнее – бесплодные поиски судна, или опасения, как бы выход из затруднительного положения не отыскал за него этот блистательный лорд-рыцарь.

Конечно, на свете существовали иные способы, позволявшие волшебникам преодолевать столь протяженные расстояния, но пользоваться ими с уверенностью могли только маги наподобие легендарного и в то же время проклинаемого всеми Медива. Даже успешно справившись с таким заклинанием, Ронин рисковал бы не только оказаться замеченным всеми орочьими чернокнижниками вокруг, но также перенестись не совсем туда, куда намеревался, сбитый с пути излучением тех мест, где находится Темный Портал. Да, перенестись прямиком в жерло действующего вулкана Ронин отнюдь не желал… но как, как еще ему завершить путешествие?

Пока он безуспешно искал ответ, вокруг кипела работа: Хасик восставал из руин. Женщины и дети собирали обломки, выброшенные морем на сушу, отбирали все, что еще могло пойти в дело, а остальное складывали кучей в сторонке, чтоб после отправить на свалку. Особый отряд городской стражи патрулировал линию берега в поисках всплывших со дна тел моряков, утонувших вместе с кораблями. Кое-кто из горожан глазел на серьезного, неулыбчивого мага в темных одеждах с опаской; порой родители, завидев его приближение, тянули детей к себе поближе. Тут и там видел Ронин обвиняющие взгляды, будто это он каким-то непостижимым образом навлек на город столь страшное бедствие. Даже в таком отчаянном положении простой народ не мог отбросить предрассудки и опасения касательно ему подобных…

В небе над головой мелькнула пара грифонов: дворфы несли караул на случай новых атак. Сам Ронин в том, что драконы вскоре появятся здесь снова, сильно сомневался: слишком уж дорого обошелся оркам последний налет. Пожалуй, Фалстад с товарищами сослужили бы порту куда лучшую службу, если бы приземлились да помогли уцелевшим, но осмотрительный чародей подозревал, что дворфы, не самые дружелюбные из союзников Лордерона, просто предпочитают парить в небесах, подальше от горожан. Будь у них на то хоть какая-то уважительная причина, они, несомненно, вовсе покинули бы Хасик, а не…

«Уважительная причина?»

– Ну, разумеется, – пробормотал Ронин себе под нос, провожая взглядом крылатых зверей с седоками, свернувших на юго-запад и устремившихся вниз.

Ну, разумеется: кто еще, кроме диких дворфов, может счесть подобное предложение соблазнительным? Кто еще настолько безумен?

Нимало не задумываясь о том, какое впечатление производит со стороны, Ронин побежал за крылатыми силуэтами, исчезающими вдали.

Южная часть порта внушила Верисе совершеннейшее отвращение. Мало того, что успеха она здесь не добилась – из всех человеческих поселений, где ей доводилось бывать, Хасик мог считаться одним из самых зловонных. Нет, ни к постигшей его беде, ни даже к запаху рыбы это ни малейшего отношения не имело. Хасик откровенно вонял, и если большинство людей попросту не блистали остротой чутья, то местные, по всей видимости, были напрочь его лишены.

Больше всего на свете следопытке хотелось убраться отсюда подальше, вернуться к своим соплеменникам и взяться за новое, более важное дело, однако, не убедившись, что сделала для Ронина все возможное, отправиться домой со спокойной душой Вериса никак не могла. Вот только пути к продолжению путешествия она для волшебника не находила, а между тем его целью (в чем она больше не сомневалась) была вовсе не просто разведка. На задания мелкие, незначительные, с такой непреклонностью не стремятся, а значит, у Ронина на уме нечто иное.

Ах, знать бы, какова его цель…

Между тем время стремительно шло к ужину. Не видя вокруг ничего обнадеживающего, следопытка направилась от берега прочь, держась по пути самых прямых улиц и переулков, хотя пахло там порой просто-таки сногсшибательно. С соседями – особенно с теми, что покрупнее, вроде Хилсбрада и Южнобережья, Хасик соединяли не только морские, но и наземные пути сообщения. Правда, до любого из них придется добираться больше недели, но, может статься, других шансов не появится.

– О-о, моя прекрасная эльфийская леди!

Поначалу Вериса, решив, что так заговорил с ней один из людей, устремила взгляд не туда, но тут же вспомнила, кто совсем недавно обращался к ней в таких выражениях. Повернувшись направо, следопытка опустила взгляд ниже… и, разумеется, увидела рядом с собою Фалстада во всем его половинных размеров великолепии. Глаза дикого дворфа ярко блестели, зубы сверкали, обнаженные в широкой хитрой улыбке. На плечо его был закинут мешок, из-за другого плеча торчал огромный боевой молот. Тяжесть любого из этих грузов наверняка согнула бы эльфа либо человека вдвое, но Фалстад тащил то и другое с обычной для своего племени непринужденностью.

– Приветствую тебя, мастер Фалстад.

– Прошу тебя! Для друзей я – просто Фалстад! Да и мастер я разве что творить себе замечательную судьбу!

– Ну, а я для друзей – просто Вериса.

Да, самомнения дворфу было не занимать, однако имелось в его манере держаться нечто такое… Одним словом, отталкивающего впечатления Фалстад не производил, но и симпатий из тех, на какие, возможно, надеялся, не внушал. Интереса к Верисе он почти не скрывал и даже нет-нет да позволял себе опускать взгляд несколько ниже ее лица. Поэтому следопытка решила покончить со всякой двусмысленностью положения немедленно.

– Но друзьями мне остаются лишь до тех пор, пока проявляют ко мне то же уважение, которое я проявляю к ним.

Блеснув темными бусинами глаз, дворф поспешил поднять взгляд, но в остальном продолжал держаться как ни в чем не бывало.

– Как движутся дела с отправкой волшебника в плавание, моя эльфийская леди? По-моему, скверно, сквернее некуда!

– Да, это уж точно. Похоже, все уцелевшие корабли при первой возможности ушли в море, туда, где поспокойнее, и порт Хасика бездействует.

– Жаль, жаль! Надо бы поговорить об этом подробнее за доброй бутылкой чего покрепче, как полагаешь?

При виде такой располагающей настойчивости Вериса едва сдержала улыбку.

– Возможно, как-нибудь в другой раз. У меня еще дела не завершены, и у тебя своих дел, похоже, хватает, – ответила она, кивнув на мешок дворфа.

– Эта-то малость? – хмыкнул Фалстад, непринужденно качнув тяжеленным мешком. – Тут только немного припасов – как раз продержаться, пока не покинем человеческих мест. Мне б только отдать его Молоку, и тогда отправимся мы с тобой…

С языка следопытки готов был сорваться вежливый, но куда более прямолинейный отказ, но тут неподалеку раздался злобный клекот грифона. За ним последовали голоса – громкий спор, немедленно настороживший и Верису, и Фалстада. Ни слова не говоря, дворф отвернулся от нее, бросил мешок на землю и изготовил к бою буремолот. Для своего сложения двигался он невероятно проворно: Вериса без промедления последовала за ним, но Фалстад уже миновал добрых пол-улицы и куда-то исчез.

Вериса, обнажив оружие, бросилась следом. Голоса звучали все громче, все резче, и у эльфийки возникло тревожное ощущение, что один из них принадлежит Ронину.

Улица быстро вывела ее на один из пустырей, возникших во время налета на город. Здесь дожидались командира несколько наездников на грифонах, и здесь волшебник, по-видимому, решил в силу неких непостижимых причин, к ним привязаться. Да, волшебников частенько называют безумцами, но если Ронин предположил, что сможет так, запросто, без всякого для себя вреда, спорить с дикими дворфами, то он наверняка один из самых безумных представителей своей касты.

В самом деле: кто-то из дворфов уже сгреб его за пряжку пояса и поднял человека над землей более чем на фут.

– Я сказал: отвяжись от нас, нечистый! А если у тебя уши отказали, так их и оторвать недолго!

– Молок! – заорал Фалстад. – Чем этот чародей ухитрился так тебя разозлить?

По-прежнему держа Ронина на весу, второй дворф, что вполне мог бы показаться братом-близнецом Фалстада, если бы не шрам поперек носа да куда менее жизнерадостное выражение лица, повернулся к предводителю.

– Этот тип сперва заявился следом за Тупаном и остальными в наш лагерь, а потом, даже после того, как Тупан велел ему убираться и улетел, пришел сюда, где мы назначили общий сбор! Я ему трижды говорил: проваливай, но этот человек по-хорошему понимать нипочем не желает! Вот разве что, если поднять повыше, так на ветерке в голове у него слегка прояснится?

– Уж эти мне чародеи, – пробормотал предводитель наездников. – Безмерно, безмерно тебе сочувствую, моя эльфийская леди!

– Вели своему товарищу опустить его, или я буду вынуждена показать ему превосходство доброго эльфийского меча над его молотом.

Фалстад обернулся, заморгал, уставился на следопытку, точно увидел ее впервые в жизни, покосился на изящный, блестящий клинок и снова взглянул в ее решительно прищуренные глаза.

– Неужто ты вправду так и поступишь? Вправду станешь защищать это создание от тех, кто был добрыми друзьями твоего народа еще во времена, когда никаких людей на свете не существовало?

– Ей нет нужды меня защищать, – подал голос Ронин.

Казалось, болтающийся в воздухе маг, скорее, раздражен, чем напуган сложившимся положением. Возможно, он просто не понимал, с какой легкостью Молок может сломать его хребет пополам.

– До сих пор, – продолжал волшебник, – я держал себя в руках, но…

Все, что он сказал бы дальше, могло лишь поспособствовать развитию ссоры. Не мешкая, Вериса оборвала Ронина взмахом руки и встала между Фалстадом и Молоком.

– Это достойно всякого осуждения! Орда еще не до конца уничтожена, а мы уже готовы вцепиться друг другу в горло. Разве так подобает поступать союзникам? Фалстад, вели своему воину отпустить мага, а там посмотрим, нельзя ли решить дело миром, без злости.

– Он же всего-навсего чародей, – пробормотал предводитель наездников на грифонах, однако кивнул, подав Молоку знак отпустить Ронина.

Второй дворф, пусть с некоторой неохотой, но повиновался. Ронин сдержанно оправил одежды и пригладил рыжие волосы. Оставалось только молиться, чтоб он сохранял такое же спокойствие и дальше.

– Что здесь произошло? – спросила его Вериса.

– Я пришел к ним с простым предложением, ничего более. Ну, а если они предпочли откликнуться на него, проявив все варварство своей…

– Он хотел, чтоб мы отвезли его в Каз Модан на грифоне! – взорвался Молок.

– Так вот зачем ты пришел к наездникам?

Если не бесшабашность, то мужество Ронина уж точно внушало невольное восхищение. Перелет через море на спине одного из этих зверей, и даже не правя им, но сидя сзади, уцепившись за дворфа, держащего в руках узду? Воистину, задание Ронина много серьезнее того, о чем он рассказал – ведь волшебник всерьез пытался подбить на подобное Молока и остальных! Неудивительно, что его сочли сумасшедшим…

– Я полагал, им хватит на это умения и храбрости, но, очевидно, ошибся.

Тут Фалстад не на шутку обиделся.

– Если в твоих словах, человек, есть хоть намек, будто мы – трусы, я сделаю с тобой то же самое, от чего удержал Молока! На свете нет народа храбрее, нет воинов сильнее, чем дворфы Заоблачного пика! Дело не в страхе перед орками и драконами из Грим Батола: нам просто не хочется терпеть рядом таких, как ты, сверх необходимости!

Вериса ожидала от подопечного вспышки ярости, но Ронин лишь поджал губы, как будто такого ответа от Фалстада и ждал. Вспомнив о кое-каких собственных мыслях и замечаниях касательно магов, эльфийка вдруг осознала, что с подобным к себе отношением Ронин сталкивается большую часть жизни.

– Я выполняю задание ради всего Лордерона, – отвечал маг. – И это все, что до́лжно бы иметь значение… но здесь, вижу, полагают иначе.

С этим он повернулся к дворфам спиной и двинулся прочь. По-прежнему крепко сжимая в ладонях меч, Вериса вмиг приняла отчаянное решение, порожденное подозрениями насчет истинной сути так называемой «разведки», порученной Ронину.

– Подожди, маг!

Несомненно, несколько удивленный резкостью ее оклика, Ронин остановился, однако следопытка заговорила не с ним, а вновь обратилась к главному из наездников.

– Фалстад, выходит, на то, что вы переправите нас как можно ближе к Грим Батолу, можно не рассчитывать? Если так, для нас с Ронином это – верное поражение!

На лице дворфа отразилась тревога.

– А я думал, волшебник отправляется туда один.

Надеясь, что пристально наблюдающий за нею Ронин поймет все как нужно, Вериса бросила на Фалстада многозначительный взгляд.

– И каковы его шансы в первом же бою против крепкого орочьего топора? Одного-двух орков он заклинаниями еще прикончит, но если к нему подберутся вплотную, без умелой руки с мечом ему не обойтись.

Стоило Фалстаду взглянуть на меч в ее руке, тревога с его лица исчезла, как не бывало.

– Это верно, рука неплоха, хоть с мечом, хоть без! – согласился дворф.

Окинув взглядом Ронина, а после – своих бойцов, он задумчиво подергал себя за длинную бороду и вновь повернулся к Верисе.

– Ради него я бы и пальцем не шевельнул, но вот для тебя – и, конечно же, для Лордеронского Альянса – со всем удовольствием. Молок!

– Фалстад, да ты шутишь…

Подойдя к другу, главный над дворфами по-товарищески приобнял растерянного Молока за плечи.

– Это ж война, брат, война! Подумай, каково оно – похвастать такой дерзкой выходкой! А может, нам заодно даже удастся пополнить наши славные хроники еще одним-двумя поверженными драконами! Ну, что скажешь?

Смягчился Молок лишь самую малость, однако кивнул и проворчал:

– А леди, надо думать, ты за спиной повезешь?

– Поскольку эльфы – старейшие наши союзники, а я – командир, да, именно! Ничего не попишешь, брат: положение обязывает!

На сей раз Молок кивнул молча: обо всем остальном яснее ясного говорил его мрачный взгляд.

– Вот и славно! – взревел Фалстад, поворачиваясь к Верисе. – И снова дворфы Заоблачного пика приходят на выручку! За это следует выпить по кувшинчику эля, а то и по два, а?

Услышав это, прочие дворфы, и даже Молок, заметно воодушевились. Ронин от застолья явно предпочел бы уклониться, но благоразумно промолчал. Вериса обеспечила ему перелет к берегам Каз Модана, а может, и к самому Грим Батолу, и поэтому ему надлежало выразить благодарность всем причастным. Конечно, Фалстад с товарищами сами были бы рады избавиться от Ронина, однако Вериса мысленно благодарила судьбу за то, что сможет побеседовать с кем-то еще, кроме наездников на грифонах.

– Мы с радостью составим вам компанию, – в конце концов объявила она. – Не так ли, Ронин?

– Истинно так.

Ответ его прозвучал со всем энтузиазмом человека, обнаружившего в только что натянутом сапоге нечто весьма пахучее, но Фалстад на волшебника даже не взглянул.

– Великолепно! – сказал он Верисе. – «Морской Вепрь» уцелел, нас там с прошлых времен помнят и ценят, и еще пару бочонков эля для нас наверняка найдут! Идемте!

Дворф непременно настоял бы на том, чтобы сопроводить ее к «Морскому Вепрю» лично, но следопытка ловко увернулась от поданной им руки. По-видимому, куда больше увлеченный мыслями об эле, чем об эльфах, Фалстад ее маневра словно бы и не заметил. Махнув рукой своим, он повел их в сторону своей любимой таверны.

Между тем Ронин подошел к Верисе, но, едва она сделала шаг следом за дворфами, внезапно помрачнев, увлек ее в сторону.

– Что ты задумала? – прошептал огненно-рыжий маг. – В Каз Модан отправляюсь только я!

– И ты в жизни туда не попал бы, не скажи я, что отправляюсь с тобой. Ты же видел, как дворфы отнеслись к твоей просьбе.

– Вериса, ты не понимаешь, во что собралась ввязаться!

– Во что же? – вызывающе придвинувшись вплотную к нему, так что ее нос оказался в какой-то паре дюймов от его носа, спросила Вериса. – В нечто большее, чем простая разведка окрестностей Грим Батола? Ты замышляешь что-то еще, не так ли?

Казалось, Ронин готов ответить, но в этот момент их окликнули. Обернувшись, оба увидели Дункана Сентура, идущего к ним.

Внезапно эльфийке пришла в голову новая мысль. Убеждая Фалстада отвезти ее с Ронином за море, она совершенно забыла о паладине. Теперь, зная его не первый день, Вериса с ужасом в сердце заподозрила, что он будет настаивать на том, чтобы тоже отправиться с ними.

Волшебник об этом, похоже, еще не подумал, так как ярость его все еще была нацелена на следопытку.

– Ладно, Вериса. Продолжим разговор после, без лишних ушей, но знай: когда мы достигнем берегов Каз Модана, дальше пойду я и только я! Ты же вернешься сюда с нашим добрым другом Фалстадом… а вздумаешь сделать хоть шаг дальше…

Глаза его вспыхнули – в буквальном смысле слова засверкали огнем, да так ярко, что даже мужественная эльфийка, ошеломленная, невольно попятилась.

– А вздумаешь сделать хоть шаг дальше, я сам отправлю тебя назад!

Глава восьмая

Они приближались к Грим Батолу.

Да, Некрос знал, что этого не миновать. С тех самых пор, как Молот Рока во главе основных сил Орды потерпел сокрушительное поражение, он начал вести счет дням в ожидании победного марша людей с союзниками к последнему оплоту орков в Каз Модане. Конечно, каждый дюйм земли Лордеронскому Альянсу приходилось брать с боем, но вот враг, наконец, подошел вплотную. Казалось, Некрос видит мысленным взором огромные армии, собравшиеся у границ.

Но прежде, чем нанести удар, враг надеялся лишить орков последних сил. Если верить Криллу, которому на сей раз нет причин лгать, Альянс вознамерился либо освободить, либо уничтожить королеву драконов. Что именно за силы и в каком количестве за нею посланы, гоблин сказать не смог, но Некрос полагал, что на такое важное задание, с учетом донесений о возросшей активности вражеских войск на северо-западе, отрядят, самое меньшее, полк отборных рыцарей и следопытов. И без волшебников, причем самых сильных, дело тоже не обойдется.

Орк взвесил в ладони золотой диск. Защитить пещеру королевы драконов от таких сил не поможет даже Душа Демона, а на помощь вождя рассчитывать не приходится: Зулухед готовит своих к ожидаемой бойне на севере. За западными и южными рубежами присматривала горстка младших послушников, но в них Некрос верил не больше, чем в умственное здравие Крилла. Нет, все, как обычно, зависит от самого увечного орка и от принятых им решений…

Хромая, он миновал каменный коридор и, наконец, добрался туда, где разместились наездники на драконах. Из ветеранов среди них не осталось почти никого, но тот, кому Некрос полностью доверял, по-прежнему мчался в любую битву одним из первых.

Большая часть рослых, плечистых воинов сгрудилась посреди комнаты, у стола – там, где все они обсуждали сражения, ели, пили и играли в кости. Судя по дробному перестуку, доносившемуся из толпы, кто-то коротал время за азартной игрой и сейчас. Вторжение Некроса всадников наверняка не обрадует… но выбора у него не имелось.

– Торгус! Где Торгус?

Кое-кто из воинов оглянулся на него, а их злобный рык означал, что без важного дела лучше ему сюда не соваться. Одноногий орк оскалил клыки и наморщил массивный лоб. Несмотря на деревяшку вместо ноги, он был назначен здесь главным и непослушания не потерпит ни от кого, даже от наездников на драконах.

– Ну? Или один из вас заговорит, или я начну кормить чьим-то мясом королеву драконов!

– Здесь я, Некрос…

Отделившись от толпы, над столом поднялся огромного роста воин, на голову выше любого из собратьев. Квадратное, медвежье лицо его было жутким даже по меркам собственных же собратьев, один клык сломан, обе щеки украшены шрамами, от плеч, в полтора раза превосходящих размерами плечи старого воина, тянулись вдоль туловища мускулистые руки с уцелевшую ногу Некроса толщиной.

– Здесь я, здесь.

С этими словами Торгус двинулся к начальнику, а прочие почтительно поспешили убраться с его пути. Шел Торгус со всей уверенностью первого воина среди орков, на что имел полное право: его дракон пролил куда больше крови, поверг на землю куда больше наездников на грифонах, обратил в бегство куда больше человеческих войск, чем дракон любого из его собратьев. Перевязь топора, наискось пересекавшая его грудь, была сплошь увешана знаками отличия, полученными от Молота Рока и Чернорука, не говоря уж о разнообразных предводителях кланов, вроде Зулухеда.

– Что тебе нужно, старый? Еще семерка, и я бы обчистил их всех! Гляди, пускай лучше дело будет стоящим!

– Этому делу тебя и учили! – рявкнул в ответ Некрос, твердо решивший не сносить унижений даже от лучшего воина. – Или теперь ты только в кости годен сражаться?

Прочие всадники негромко зароптали, однако в глазах Торгуса блеснули искорки любопытства.

– Особое задание? Не просто сжечь еще парочку никчемных человеческих крестьян?

– Особое. И речь не о крестьянах, а о солдатах и, может, даже об одном-двух волшебниках! Такие игры тебе по душе?

Хищные красные глаза Торгуса сузились.

– Рассказывай обо всем, старый.

Итак, способ добраться до Каз Модана Ронин нашел. Этому следовало бы радоваться всей душой, однако цена перелета казалась волшебнику слишком, чрезмерно высокой. Мало того, что пришлось иметь дело с дворфами, которым он, очевидно, нравился ничуть не больше, чем они ему, так еще и заявление Верисы, будто ей тоже нужно лететь с ним… Ладно, допустим, без этой уловки согласием Фалстада было бы не заручиться, но следопытка перевернула все его планы с ног на голову! Для него ведь важнее всего было отправиться в Грим Батол одному, не обремененному бесполезными спутниками, не рискуя новым провалом.

Не рискуя стать причиной новых смертей.

И вот теперь, будто всего этого недостаточно, он обнаруживает, что лорду Дункану Сентуру удалось каким-то непостижимым образом убедить несговорчивого Фалстада взять с собой и его!

– Безумие какое-то, – в который уж раз повторил Ронин. – Там, кроме меня, никто не понадобится!

Но даже сейчас, в тот момент, как наездники на грифонах приготовились переправить их за море, никто и слушать его не желал. Просто не желал, и все тут. В какой-то момент маг заподозрил, что, продолжив протестовать, может оказаться единственным, кого с собой не возьмут, сколь бы нелепо это ни выглядело. Взгляды, которые Фалстад бросал на него в последнее время…

Дункан, встретившись со своими, передал командование Роланду и отдал последние распоряжения. Еще бородатый рыцарь передал юному заместителю какой-то медальон или что-то подобное. Ронин на это и внимания бы не обратил – похоже, у Рыцарей Серебряной Длани имелись тысячи ритуалов даже на самые пустяковые случаи, но тут подошедшая к нему Вериса решила шепотом сообщить:

– Дункан передал Роланду печать командира. Если со старшим из паладинов случится беда, Роланд займет его место в рядах ордена навсегда. Рыцари Серебряной Длани на волю случая не полагаются.

Ронин повернулся к ней, чтобы кое о чем спросить, но Вериса вновь отошла в сторону. После той самой, шепотом высказанной угрозы она держалась с магом куда формальнее, суше, чем прежде. Нет, вынуждать ее вернуться Ронину вовсе не хотелось бы, но не хотелось бы и чтобы с ней что-нибудь приключилось из-за его задания. Он даже Дункану Сентуру никаких неприятностей не желал, хотя шансов уцелеть на земле Каз Модана у паладина имелось куда больше, чем у него самого.

– Пора лететь! – заорал Фалстад. – Солнце уже поднялось, и даже старики встали на ноги да взялись за дневные дела! Ну что там? Готовы мы, наконец?

– Я готов, – с привычной невозмутимостью ответил Дункан.

– И я готов, – поспешил откликнуться охваченный нетерпением чародей, не желая, чтобы кто-либо счел его причиной задержки.

Его бы воля – он с одним из наездников отправился бы в полет еще накануне вечером, но Фалстад заявил, что зверям после дневных трудов необходимо отдохнуть до утра… а слово Фалстада для дворфов было законом.

– Тогда по седлам!

Жизнерадостно улыбнувшись, дворф подал Верисе руку.

– Моя эльфийская леди?

Улыбнувшись в ответ, Вериса взобралась на его грифона. Сохранение внешнего безразличия стоило Ронину немалых трудов. Он предпочел бы, чтобы она летела не с Фалстадом, а с кем-нибудь из других дворфов, однако, высказав это пожелание вслух, чародей выглядел бы конченым дураком. Вдобавок, какая ему разница, с кем она полетит?

– Пошевеливайся, волшебник! – буркнул Молок. – По мне, чем скорее все это кончится, тем лучше!

Облачившийся в латы полегче, Дункан устроился позади еще одного из наездников. Возможно, паладина дворфы не жаловали, но как собрата-воина уважали. Доблесть святого ордена в битве была им прекрасно известна, оттого-то лорду Сентуру, очевидно, и оказалось не так уж трудно убедить дворфов в необходимости взять с собой и его.

– Держись крепче! – велел Ронину Молок. – Иначе где-нибудь по дороге превратишься в приманку для рыб!

С этим дворф пришпорил грифона… и крылатый зверь взвился в воздух. Волшебник держался изо всех сил: противоестественное ощущение, будто сердце вдруг прыгнуло куда-то к самому горлу, уверенности в безопасности путешествия отнюдь не внушало. На грифонах Ронин не летал еще никогда, и теперь, в то время как каждый взмах огромных крыльев возносил их все выше и выше, сразу решил: останется жив – никогда больше на грифона не сядет. С каждым взмахом крыльев полульва-полуптицы желудок волшебника то поднимался, то снова проваливался вниз. Имейся у него хоть какой-нибудь еще вариант, Ронин охотно выбрал бы иной путь.

Однако нельзя было не признать: летели грифоны невероятно быстро. В считаные минуты из виду скрылся не только Хасик, но даже линия берега. С такой скоростью наверняка не могли соперничать даже драконы, хотя эти чудища отставали бы от грифонов совсем ненамного. Тут Ронину вспомнилась тройка зверей, сновавших вокруг головы красного исполина. Опасный трюк, даже для грифонов опасный, а из прочих живых существ доступный разве что считаным единицам…

Внизу бушевало, ярилось море. Волны вздымались угрожающе высоко, а после словно бы рушились в бездну. Ветер хлестал в лицо, и тучи брызг вынудили Ронина глубже натянуть капюшон плаща, чтоб хоть частично уберечься от сырости. А вот Молока суровость стихий словно бы ничуть не страшила – наоборот, дворф ею просто-таки упивался.

– Как… как по-твоему, долго нам еще до Каз Модана лететь?

Дворф только пожал плечами.

– Не час и не два, человек! Точнее сказать не могу!

Держа мрачные мысли при себе, волшебник еще сильнее сгорбился, втянул голову в плечи и постарался не думать о полете вовсе – насколько это, конечно, было возможно. Невероятное множество воды внизу встревожило Ронина куда сильнее, чем он себе представлял. Хоть какое-то разнообразие в бесконечную череду волн меж Хасиком и берегом Каз Модана внесло лишь разоренное островное королевство Тол Барад, но Фалстад заранее предупредил, что приземляться там отряд не станет. На острове, захваченном орками в самом начале войны, уцелели лишь самые неприхотливые травы да горстка насекомых – другая, более сложная форма жизни кровавой победы Орды не снесла. Казалось, остров окутан ореолом смерти, да таким явственным, что спорить с решением дворфа даже волшебнику в голову не пришло.

Так мчались они вперед и вперед. Порою, набравшись храбрости, Ронин поглядывал на спутников. Дункан, разумеется, противостоял стихиям с обычной твердостью, словно бы ведать не ведая о влаге, насквозь промочившей его одежду и бороду. А вот Верисе, вынужденной путешествовать столь безумным образом, явно было не по себе. Подобно магу, голову она опустила пониже, длинные серебристые волосы спрятала под капюшон дорожного плаща и все жалась поближе к Фалстаду, на взгляд Ронина, откровенно радовавшемуся ее неудобствам.

Наконец желудок приспособился к качке, и Ронин почувствовал себя более ли менее сносно. Взглянув на солнце, он рассудил, что в воздухе они провели уже часов пять, а то и больше. Учитывая, с какой скоростью грифоны несутся по небу, половина пути наверняка уже позади. Тут Ронин, наконец, нарушил молчание и спросил Молока, так ли это.

– Полпути? – Дворф громко захохотал. – Еще часа два, и мы, думаю, увидим вдали скалы западного Каз Модана! Полпути?! Ха!

Причиной улыбки на губах Ронина послужило не столько внезапное добродушие спутника, сколько эта добрая весть. Выходит, три четверти пути он уже пережил! Еще чуть больше двух часов, и под ногами вновь наконец-то окажется твердая земля… и путь ему – в кои-то веки! – не преградила какая-нибудь неодолимая напасть.

– А знаешь ли ты место, где можно приземлиться, когда мы туда долетим?

– Не бойся, волшебник! Места там целая куча! Скоро мы от тебя избавимся! Главное, чтоб дождь нас не настиг, прежде чем туда доберемся!

Задрав голову, Ронин пригляделся к тучам, скопившимся на небе за последние полчаса. Может, и дождевые… но, если даже так, до начала дождя перелет, скорее всего, завершится. Остается только подумать, как лучше добраться до Грим Батола, когда остальные отправятся назад, в Лордерон.

Ронин хорошо понимал, сколь дерзновенным показался бы его замысел остальным, узнай они правду, и снова подумал о не дававших ему покоя духах, о призраках прошлого. Вот его настоящие спутники в этом безумном деле, те самые фурии, что гонят его вперед… и не оставят в покое, пока он не одержит победы или не погибнет.

Или не погибнет… В который уж раз со дня смерти прежних товарищей чародей задавался вопросом, не станет ли его гибель лучшим финалом для всего этого. Может, тогда Ронин действительно оправдается перед самим собой, а уж перед воображаемыми призраками – тем более?

Может, и так. Но прежде он должен добраться до Грим Батола.

– Гляди, волшебник!

Вздрогнув, Ронин очнулся от дремы (надо же, сам не заметил, как задремал) и уставился через плечо Молока в ту сторону, куда указывал дворф. Поначалу, сквозь дымку над океаном, он ничего примечательного разглядеть не сумел, но вот в глазах прояснилось, и маг увидел на горизонте два темных пятнышка. Два неподвижных темных пятнышка.

– Что там? Земля?

– Точно так, волшебник! Вот тебе и Каз Модан!

Так близко?! Сообразив, что ухитрился проспать последнюю часть перелета, Ронин преисполнился жизни и нетерпения. Каз Модан! Неважно, насколько опасен дальнейший путь – по крайней мере, сюда он добрался. Ну, а летят грифоны так быстро, что в самом скором времени все они…

Тут его внимание привлекли два новых пятнышка в небе, и эти пятнышки двигались, увеличивались в размерах, неслись навстречу отряду.

– А там что? Кто это к нам летит?

Молок, сощурившись, склонился вперед.

– Клянусь острыми пиками Нортерона! Драконы! Пара!

«Драконы…»

– Красные?

– Какая разница, какого цвета небо, волшебник? Дракон есть дракон, и, клянусь своей бородой, они полным ходом идут на нас!

Взглянув на других всадников, Ронин увидел, что Фалстад и остальные тоже заметили драконов. Дворфы немедленно начали растягивать строй, уходя с линии атаки, превращая единую крупную цель во множество мелких. Фалстад, как заметил волшебник, оттянулся назад – вероятно, из-за сидящей на его грифоне Верисы. Грифон, несший на себе Дункана Сентура, напротив, устремился вперед, едва не опередив всех прочих.

Драконы тоже действовали с умом. Тот, что покрупнее, набрал высоту, свернул вбок, отделяясь от спутника, и Ронин сразу же понял: чудовища намереваются взять грифонов в клещи, ударить по более мелким противникам и их всадникам с флангов.

Между тем зловещие темные силуэты на спинах драконов превратились в пару самых здоровых, самых звероподобных орков из всех, с какими только доводилось сталкиваться всякое повидавшему магу. Главным, похоже, был тот, что правил драконом побольше. Стоило ему махнуть топором в сторону второго орка – и второй зверь еще круче свернул в противоположную сторону.

– Умелые наездники! – пожалуй, слишком, чрезмерно азартно проорал Молок. – Особенно тот, правый! Славная будет битва!

И в этой битве Ронин вполне мог расстаться с жизнью… но вполне мог и продолжить порученное ему дело.

– Нам нельзя с ними драться! Мне нужно попасть на берег!

Молок досадливо закряхтел.

– Мое место – в бою, волшебник!

– Но мое задание – прежде всего!

На миг Ронину показалось, будто дворф вот-вот сбросит его с грифона. Однако Молок с великой неохотой кивнул и крикнул в ответ:

– Ладно, волшебник, сделаю, что смогу! Появится шанс – попробую дотянуть до суши! Ссажу тебя там, и на том нашим с тобой делам конец!

– Идет!

Больше оба не проронили ни слова: в этот момент противоборствующие силы сошлись, столкнулись одна с другой.

Намного превосходящие противника в скорости и проворстве, грифоны заметались вокруг драконов, чем быстро привели того, что поменьше, в ярость. Вот только обремененные лишней тяжестью звери, несшие на себе Ронина и остальных, с обычной ловкостью маневрировать не могли. Огромная лапа с бритвенно-острыми когтями едва не смела со спины грифона Фалстада с Верисой, а кончик крыла чудом не зацепил Дункана и дворфа, летевшего с ним. Однако паладин со спутником продолжали держаться поблизости от врага, как будто стремясь завязать с одним из драконов некий причудливый рукопашный бой.

Не без труда выхватив из-за спины буремолот, Молок взмахнул им и заорал так, точно его волосы вдруг занялись огнем. Оставалось только надеяться, что в пылу битвы дворф не забудет о своем обещании.

К несчастью, второй дракон, выбрав первоочередной целью Фалстада с Верисой, ринулся сверху на них. Фалстад подхлестнул грифона, но тяжесть эльфийки на спине не позволила зверю набрать нужную скорость: крыльям его недоставало сил. Огромный орк кровожадно взревел, бешено замахал чудовищным боевым топором, гоня вперед ящероподобного «скакуна».

Ронин скрипнул зубами. Бросить их – особенно следопытку – на погибель он не мог.

– Молок! Правь следом за этим, большим! Им нужно помочь!

Как ни хотелось украшенному множеством шрамов дворфу того же самого, о прежнем требовании Ронина он не забыл.

– А как же задание твое драгоценное?

– Вперед!

Лицо Молока расплылось в широчайшей улыбке. С воплем, пробравшим мага до самых костей, он направил грифона к дракону.

Ронин за его спиной принялся готовить заклинание. Еще немного, и алое чудище дотянется до Верисы…

Но тут Фалстад развернул грифона, закладывая крутой вираж. Этого орк на драконе не ожидал, и исполинский зверь, не в силах сравниться в маневренности с меньшим соперником, с разгону пронесся мимо.

– Держись крепче, волшебник!

Грифон Молока едва ли не по прямой устремился вниз. С трудом одолевая инстинктивные страхи, Ронин завершил последнюю часть заклинания. Теперь бы только хватило дыхания направить его в цель…

Тут дворф испустил боевой клич и тем привлек внимание орка. Нахмурив брови, жуткое создание развернулось к новому врагу.

Буремолот лязгнул о лезвие боевого топора.

Сноп искр оказался столь неожиданно ярок, что волшебник едва не разжал пальцы. Изумленный грифон заклекотал от боли, а Молок лишь чудом удержался в седле.

Опомнившись первым, крылатый зверь набрал высоту, поднялся чуть ли не к самым тучам, сгущавшимся над головой. Молок заерзал, устраиваясь в седле понадежнее.

– Клянусь Заоблачным пиком! Видал, а? Не много на свете оружия и бойцов, способных устоять против буремолота! Потрясающее нас ждет состязание!

– Дай-ка я вначале попробую кое-что!

Дворф сразу же помрачнел.

– Магию? Но где ж в этом честь и отвага?

– А как ты собираешься биться с орком, если дракон тебя больше к себе не подпустит? Сейчас нам просто повезло!

– Ладно! Только гляди, меня без забавы не оставь!

Обещать Ронин ничего не стал – в основном, потому, что именно так и собирался сделать. Не сводя глаз с дракона, немедленно устремившегося вверх следом за ними, волшебник забормотал слова заклинания, а в последний момент поднял взгляд к тучам.

Сверкнувшая над головой молния ударила прямо в преследующего их исполина.

Разряд электричества достался дракону весь целиком, однако подействовал вовсе не так, как рассчитывал Ронин. Все тело дракона, от носа до кончика хвоста, замерцало, заискрилось, от боли и ярости зверь завизжал, однако падать с небес отнюдь не спешил. Мало того – даже орк, очевидно, здорово пострадавший, только на миг обмяк, качнувшись вперед.

Разочарованному волшебнику пришлось утешаться тем, что огромная тварь, по крайней мере, оглушена. Кроме этого, ему сделалось ясно, что непосредственная опасность ни ему, ни Верисе более не грозит: теперь дракон и в воздухе-то держался с немалым трудом.

– К берегу! – крикнул Ронин, хлопнув Молока по плечу. – К берегу, живо!

– Да ты рехнулся, волшебник? А как же бой, в который ты только что велел…

– Скорее!

Больше из-за желания избавиться от досадной обузы, чем признавая за магом хоть какую-то власть, Молок неохотно развернул грифона в сторону суши.

Охваченный нетерпением, чародей огляделся вокруг в поисках Верисы, но ни ее, ни Фалстада нигде поблизости не обнаружил. На миг Ронину захотелось вновь отменить последний приказ, однако он знал, что прежде всего должен достичь Каз Модана. А с этой парой чудовищ дворфы наверняка управятся…

Наверняка им это по силам.

Между тем грифон Молока уже нес их прочь от прежнего противника, и Ронин задумался, не пора ли отправить всех остальных назад.

И тут их накрыла огромная тень.

Охваченные ужасом пополам с изумлением, человек и дворф подняли взгляды.

Пока оба были поглощены боем, второй дракон подобрался вплотную и теперь бросился в атаку.

Грифон вильнул в сторону, уходя от удара, и храброму животному это почти удалось, однако правое крыло его угодило под удар драконьих когтей. Подобный льву зверь взревел от боли, отчаянно захлопал крыльями, пытаясь удержаться на лету. Вновь подняв взгляд, Ронин увидел над головой разевающуюся пасть: исполинское чудовище вознамерилось проглотить их всех целиком.

Но тут за спиной дракона появился второй грифон – грифон Дункана и его спутника-дворфа. Неуклюже привстав, паладин словно бы что-то втолковывал дворфу. Что мог задумать рыцарь? Этого Ронин себе даже не представлял. Знал лишь одно: дракон настигнет их с Молоком прежде, чем он успеет подготовить подходящее к случаю заклинание.

Дункан Сентур прыгнул вперед.

– Боги и демоны! – заорал Молок.

В кои-то веки дикий дворф был поражен бесшабашной храбростью другого живого существа. Только теперь, с большим запозданием, Ронин сообразил, что на уме у паладина. Любого другого подобный прыжок наверняка привел бы к падению навстречу гибели, однако опытный рыцарь с поразительной точностью приземлился прямо на шею дракона, вцепился в его массивный загривок и сел, и только тут зверь с всадником-орком, наконец, поняли, что происходит.

Взмахнув топором, орк не дотянулся до спины лорда Сентура лишь самую малость. Дункан оглянулся, бросил взгляд назад, но после этого словно бы сразу же позабыл о звероподобном противнике и сдвинулся вперед, избегая неуклюжих попыток дракона достать его зубами.

– Да он с ума сошел! – закричал Ронин.

– Нет, волшебник… он – воин.

Почтительный, сдержанный тон дворфа оставался для Ронина загадкой, пока маг не увидел, как Дункан, крепко обхватив рукой и ногами чешуйчатую драконью шею, обнажает сверкающий меч. Орк за спиной паладина медленно двинулся вперед, в глазах его вспыхнули кровожадные алые огоньки.

– Но… надо же что-то делать! Давай-ка поближе к нему! – потребовал Ронин.

– Поздно, человек! В кое-каких эпических песнях…

Стряхнуть Дункана с шеи дракон не пробовал – несомненно, из опасений отправить следом за ним собственного погонщика. Двигавшийся куда увереннее рыцаря, орк быстро подбирался к нему. Еще немного, и он сможет нанести удар…

Сидевший у самого затылка дракона, Дункан поднял вверх длинный меч с явным намерением вонзить клинок в шею там, где хребет соединяется с черепом.

Но первым ударил орк.

Топор вонзился в спину лорда Сентура, легко пробив тонкую кольчугу, надетую рыцарем в дорогу. Нет, Дункан даже не вскрикнул, однако рухнул вперед, едва не выпустив из рук меч, и лишь в последний момент сумел удержаться. Приподнявшись, рыцарь приставил острие к намеченному месту, но тут силы его явно начали иссякать.

Орк снова вскинул топор…

…и Ронин метнул в него первое пришедшее на ум заклинание.

Перед глазами орка полыхнула вспышка, яркая, точно солнце. Вскрикнув от неожиданности, орк выронил топор, откинулся на спину, отчаянно взмахнул руками в поисках опоры, но удержаться не смог, съехал с драконьей шеи в сторону и с криком рухнул навстречу волнам.

Встревоженный, волшебник немедля перевел взгляд на паладина, с благодарностью и уважением взиравшего на него. На спине рыцаря расплывалась, ширилась алая клякса, однако Дункан нашел в себе силы выпрямиться и как можно выше поднять меч рукоятью кверху.

Дракон, наконец-то сообразивший, что хранить спокойствие больше незачем, устремился вниз…

…а лорд Дункан Сентур глубоко, до середины, вонзил клинок в тело чудовища – в уязвимое место между загривком и черепом.

Алое чудище забилось в неудержимых судорогах. Брызнувший из раны ихор оказался столь горячим, что обварил паладину лицо и руки. Разжав хватку, рыцарь заскользил назад.

– К нему, будь ты проклят! – рявкнул Ронин на Молока. – К нему!

Дворф послушно направил грифона к дракону, но Ронин знал: до Дункана вовремя не добраться. Между тем с противоположной стороны к дракону мчался еще один грифон. Фалстад и Вериса… Даже при такой тяжести на спине зверя главный наездник не терял надежды хоть чем-то помочь паладину.

На миг Ронину показалось, что паладин спасен. Грифон Фалстада вплотную приблизился к воину, балансирующему на грани гибели. Подняв голову, Дункан еще раз взглянул на Ронина, затем на Фалстада с Верисой, покачал головой, бессильно обмяк, соскользнул с визжащего дракона и полетел вниз.

– Нет! – вскрикнул Ронин, протягивая к падающему руку.

Он понимал, что лорда Сентура уже нет в живых, что в море падает всего-навсего мертвое тело, но эта картина очень уж живо напоминала волшебнику обо всех промахах и неудачах последнего задания. Вот и сбылись его страхи, вот он уже и потерял одного из спутников – пусть даже Дункан сам напросился отправиться с ним…

– Берегись!

Внезапное предостережение Молока заставило мага очнуться от тяжких раздумий. Подняв взгляд, он увидел дракона – тот, несмотря на предсмертные судороги, все еще держался в воздухе, метался из стороны в сторону без всякого смысла. Казалось, его исполинские крылья повсюду. Едва Фалстад сумел увести грифона от одного, Ронин – к несчастью, слишком поздно – сообразил, что от удара второго им с Молоком не уйти.

– Тяни же, скотина, тяни! – взревел Молок. – Тяни…

Крыло хлестнуло по ним в полную силу, сбив Ронина со спины грифона. Дворф завопил, грифон разразился клекотом. Оглушенный, Ронин едва сумел понять, что – по крайней мере, на время – взлетел в небеса выше прежнего. Затем сила земного притяжения взяла свое, и не успевший прийти в себя волшебник полетел вниз… кстати заметить, отнюдь не медленно.

Тут требовалось заклинание. Любое, хоть какое-нибудь. Однако, как Ронин ни старался, сосредоточиться не удавалось даже на первых словах. В глубине души он понимал: на этот раз его наверняка ждет скорая гибель.

Внезапно его окутала тьма, но тьма эта была неестественной. «Может, обморок?» – подумалось Ронину, однако из тьмы зазвучал гулкий, раскатистый голос, затронувший некую отдаленную струнку в памяти.

– Я снова с тобой, малыш! Не бойся, не бойся!

Вокруг волшебника вновь сомкнулась чешуйчатая лапа, да такая огромная, что свободного места в кулаке осталось еще предостаточно.

Глава девятая

– Дункан!

– Поздно, моя эльфийская леди! – откликнулся Фалстад. – Любимый твой уже мертв… но какую славную повесть сложат о нем живые!

Однако Верисе не было никакого дела ни до славных повестей, ни даже до совершенно неверного предположения на предмет ее чувств к лорду Сентуру. Важно было одно: на глазах Верисы только что пал человек исключительной храбрости, пусть почти ей и незнакомый. Действительно, подобно Фалстаду, эльфийка сразу же поняла, что вниз несется не Дункан, а лишь его бренная оболочка, но ужас его трагической гибели поразил ее в самое сердце.

Отчасти утешало Верису одно – понимание, что Дункану удалось совершить почти невозможное. Удар, из-за которого дракон продолжал биться в судорогах, был смертельным. Да, умирающий исполин еще силился вытащить засевший в основании черепа клинок, однако силы его таяли на глазах. Еще немного, и крылатый гигант отправится на дно моря вслед за своим убийцей.

Однако дракон, даже при смерти, оставался угрозой нешуточной. Вот они с дворфом едва не угодили под взмах крыла. Уходя от бешено бьющегося в воздухе исполина, Фалстад направил грифона вниз, и тут Верисе сделалось вовсе не до судьбы Дункана: только бы удержаться!

Что до второго дракона, тот тоже не оставлял грифонов в покое. Спасаясь от его жутких когтистых лап, Фалстад снова повел крылатого зверя вверх, пронесся над уцелевшим чудовищем, а еще один из всадников чудом проскочил мимо щелкнувших совсем рядом челюстей.

Оставаться здесь дальше было нельзя. Правивший вторым зверем орк явно имел огромный опыт воздушных сражений с грифонами. Рано или поздно его дракон изловит одного из дворфов, а новых смертей Верисе вовсе не хотелось.

– Фалстад! Уходить надо!

– Ради тебя, моя эльфийская леди, с великим бы удовольствием, но у этой чешуйчатой скотины и ее погонщика, похоже, другие планы!

Действительно, второй дракон принялся неотвязно преследовать Верису со спутником, и, скорее всего, по наущению орка. Вероятно, тот, заметив за спиной дворфа вторую всадницу, счел ее некоей важной особой. Правду сказать, само появление на пути двух алых чудовищ порождало в уме немало вопросов, прежде всего – не связана ли их атака с заданием Ронина? Но, если так, главной целью должна была стать не Вериса, а он…

А, кстати, где Ронин?

Пока Фалстад подгонял грифона, а дракон настигал их сзади, эльфийка быстро огляделась, но Ронина снова нигде не нашла. Встревоженная, она огляделась внимательнее. Ни мага, ни даже везшего его грифона поблизости не оказалось.

– Фалстад! Я Ронина не вижу, и…

– После, после! Сейчас, самое главное, держись крепче!

Вериса послушалась… и как раз вовремя. Грифон внезапно свернул в сторону, да так круто, что, промешкай она – ни за что бы не удержалась.

Когти дракона сомкнулись в том самом месте, где только что находились Вериса с дворфом. Взревев от досады, дракон свернул следом за ними.

– Готовься к битве, моя эльфийская леди! Похоже, другого выхода у нас нет!

С этими словами дворф выхватил из-за спины буремолот, а Вериса вновь прокляла утрату лука. Да, меч остался при ней, однако, в отличие от Дункана, следопытка к подобному самопожертвованию была еще не готова. Кроме того, ей следовало выяснить, что стряслось с Ронином, по-прежнему остававшимся главной ее задачей.

Орк, тоже обнаживший длинный топор, взмахнул им над головой и издал некий варварский боевой клич. В ответ Фалстад гортанно, пронзительно закричал. Похоже, ему, несмотря на всю заботу о Верисе, не терпелось ввязаться в бой. Оставшаяся не у дел, следопытка еще крепче стиснула пальцы. Только бы замысел дворфа сработал…

И тут среди бьющихся, откуда ни возьмись, возник титанический зверь цвета ночи. Преградив алому дракону путь, он совершенно сбил с толку и дракона, и его всадника.

– Во имя…

Больше Фалстад не смог сказать ничего. Эльфийка обнаружила, что вовсе утратила дар речи.

Вдвое превосходящие в ширину крылья красного зверя, черные крылья заслонили от взора Верисы все вокруг. Металлические отблески этих крыльев едва ли не ослепляли. Оглушительный рев, точно гром, сотряс небо, заставив грифонов шарахнуться в стороны.

Невиданной величины дракон щелкнул зубами, грозя красному, в сравнении с ним казавшемуся малышом. Темные сферы его глаз взирали на меньшего исполина из-под полуопущенных век с неприкрытым презрением. В ответ дракон орка тоже грозно взревел, однако новый противник явно пришелся ему не по вкусу.

– Может статься, моя эльфийская леди, тут нам с тобой и конец! Это ж не кто иной, как он – сам темный!

Черный великан расправил крылья во всю ширину. Звук, вырвавшийся из его жуткой пасти, напоминал грубый издевательский смех. Тут Вериса снова заметила блеск металла – множества металлических пластин, защищавших большую часть тела новоприбывшего. А ведь природную броню драконов саму по себе пробить очень непросто – каким же металлом подобной твари вздумалось укрепить чешую?

Ответ не заставил себя долго ждать. Адамантит… Только адамантит и превосходит практически непробиваемую чешую прочностью, и только один крылатый исполин когда-либо решился подвергнуться таким немыслимым мукам во имя власти и себялюбия.

– Смертокрыл, – прошептала Вериса. – Смертокрыл…

Среди эльфов с давних времен считалось, что на свете существует пять великих драконов, пять исполинских зверей, пять воплощений магических и природных стихий. Некоторые утверждали, будто красная, Алекстраза, воплощает собой самую суть жизни. Об остальных было известно немногое, ибо драконы еще до появления людей жили замкнуто, уединенно. Да, эльфы чувствовали их влияние и даже от случая к случаю вели с ними кое-какие дела, однако истинных своих тайн древние создания никогда им не раскрывали.

Но даже среди драконов нашелся один, кто предпочел сделаться всем известным и время от времени напоминал всему миру, что некогда, до появления на свет других рас, мир безраздельно принадлежал его роду. Изначально носивший иное имя, он еще в давние времена выбрал себе прозвание «Смертокрыл», куда лучше отражавшее его презрение к низшим созданиям и намерения на их счет. Даже старейшие из народа Верисы не могли утверждать, будто знают, что движет черным, как смоль, исполином, но уже многие годы он делал все возможное, стремясь уничтожить мир, построенный эльфами, дворфами и людьми.

У эльфов для него существовало еще одно имя, произносимое только шепотом и только на почти всеми забытом древнем наречии. Ксаксас… Короткое прозвище с множеством значений, и все – страшнее некуда. «Хаос»… «ярость»… воплощение буйства стихий сродни извержениям вулканов или сокрушительным землетрясениям. Если Алекстраза являла собой стихию жизни, связующую мир воедино, то Смертокрыл символизировал силы разрушения, непрестанно стремящиеся разнести его вдребезги.

Однако ж теперь он парил перед путниками, словно бы защищая их от одного из сородичей! Нет, разумеется, сам Смертокрыл об этом даже не помышлял. Он видел перед собой лишь врага в алой, цвета величайшей своей соперницы, чешуе. Ненавидя драконов любого другого цвета, Смертокрыл всеми силами старался прикончить любого из них, кто ни попадется, однако к носившим цвета Алекстразы черный, как смоль, зверь питал особую ненависть.

– Невероятное зрелище, а? – пробормотал в кои-то веки притихший Фалстад. – А я-то думал, это подлое чудище сдохло!

Следопытка думала точно так же. Объединив всю мощь лучших волшебников среди людей, наделенных силой, и их лучших эльфийских собратьев, Кирин-Тор (так они утверждали) покончил с сей черной напастью навеки. От колдовских атак чудовище не спасли даже пластины брони, которую Смертокрыл давным-давно убедил безумцев-гоблинов в буквальном смысле этого слова вплавить в его шкуру. Черный дракон пал, пал…

…однако теперь вновь триумфально парил в небе у всех на глазах.

Война с орками разом показалась Верисе сущей мелочью. Что могут значить все остатки Орды в Каз Модане по сравнению с одним этим злобным гигантом?

Меньший дракон – очевидно, также самец – яростно огрызнулся на Смертокрыла. Морда его приблизилась к черному зверю настолько, что тот вполне мог бы хлопнуть по ней левой передней лапой, но эту лапу Смертокрыл отчего-то держал согнутой, прижатой к груди. Вместо того он хлестнул соперника хвостом, отчего красный, несколько оглушенный, отлетел прочь. При каждом движении черного дракона под приподнимающимися пластинами брони мерцало, вспыхивало в такт каждому рыку титана, нечто вроде частой паутины вен, наполненных раскаленной лавой, змеившейся вдоль его шеи и туловища. Легенды гласили, что всякий, коснувшийся этих огненных вен, рискует вправду обжечься: в одних это относилось на счет едких выделений драконьего тела, другие же предания утверждали, будто в жилах его действительно течет жидкий огонь.

Так ли, иначе, а означало это одно – смерть.

– Этот орк либо несравненный храбрец, либо полный дурак, либо зверь его вовсе не слушается! – заметил Фалстад, покачав головой. – От такой схватки уклонился бы даже я, если б, конечно, смог!

Остальные грифоны слетелись ближе. Оторвав взгляд от красующихся друг перед другом драконов, Вериса присмотрелась к новоприбывшим, но ни Молока, ни Ронина среди них не нашла. Как оказалось, теперь их небольшой отряд состоял только из нее да четверых дворфов.

– Где волшебник? – крикнула она остальным. – Где он?

– Молок погиб, – доложил один из них Фалстаду. – И зверь его – там, качается среди волн!

Для столь невысокого роста дворфы обладали невероятно мускулистыми, плотно сбитыми телами, а посему плавали неважно – оттого Фалстад с товарищами и посчитали найденного мертвым грифона несомненным доказательством гибели Молока.

Однако Ронин-то был человеком, и, следовательно, живой или мертвый, имел куда больше шансов какое-то время продержаться на плаву! За эту, пусть невеликую, надежду Вериса и ухватилась.

– Ну, а волшебник? Волшебника кто-нибудь видел?

– С волшебником, моя эльфийская леди, думаю, все очевидно, – ответил Фалстад, оглянувшись на нее.

Понимая, что он прав, Вериса крепко стиснула зубы. Да, если происшествие в крепости еще оставляло достаточные сомнения, то здесь дело, похоже, было решено окончательно и бесповоротно. Здесь Ронина не смогла бы спасти даже вся его магия, а падение в воду с такой высоты – все равно, что удар о каменную скалу…

Помимо собственной воли устремив взгляд вниз, Вериса смогла разглядеть среди волн полузатонувшую тушу второго из красных драконов. Должно быть, его беспорядочные метания, его предсмертная агония и погубила Ронина с Молоком. Оставалось только надеяться, что смерть обоих оказалась быстра.

– Фалстад, что делать будем? – крикнул один из дворфов.

Фалстад задумчиво почесал в бороде.

– Смертокрыл воину не друг! Не сомневаюсь: расправится он со зверюгой поменьше – и ополчится на нас! А драться с ним – это ж разве бой? Чтоб его шкуру хоть оцарапать, буремолотов нужно не меньше сотни! Лучше вернемся назад и дадим остальным знать, что видели!

Похоже, прочие дворфы с этим были согласны, но Вериса обнаружила, что так охотно сдаться, вопреки очевидному, не в силах.

– Фалстад! Ронин – волшебник! Да, скорее всего, он погиб, но если все-таки жив, если плавает там, внизу, ему может потребоваться наша помощь!

– Да ты рехнулась, моя эльфийская леди, прошу простить меня за этакие выражения! Такого падения не пережить никому, даже волшебнику!

– Прошу тебя! Один круг над волнами, а после можно и уходить!

Разумеется, если они ничего не найдут, ее долгу перед магом и его безнадежно проваленным заданием настанет конец. Правда, чувство вины останется при ней намного, намного дольше, но с этим уже ничего не поделать…

Фалстад наморщил лоб. Судя по взглядам его воинов, те полагали, что задерживаться поблизости от Смертокрыла еще хоть ненадолго способен лишь сумасшедший.

– Ладно уж, – проворчал дворф. – Но только ради тебя, только ради тебя! А вы, – велел он остальным, – летите назад без нас! Мы вас скоро нагоним, но если почему-нибудь не вернемся, позаботьтесь передать кому следует, что темный жив и здоров! Вперед!

Прочие дворфы, пришпорив грифонов, понеслись к западу, а Фалстад направил своего зверя вниз. Однако пока они быстро спускались к волнам, дикий рев двух драконьих глоток заставил эльфийку и дворфа в тревоге поднять взгляды.

Смертокрыл с красным драконом вновь и вновь ревели один на другого – с каждым разом все громче и ожесточеннее. Выпустив когти, оба яростно хлестали хвостами из стороны в сторону. Мерцающие багровые прожилки по всему телу придавали Смертокрылу пугающий, едва ли не сверхъестественный вид: казалось, над головой навис демон из древних легенд.

– Ну вот, – пояснил спутник Верисы, – оба себя показали, а сейчас сцепятся. Интересно, каково сейчас этому орку?

Однако Верису орочьи чувства не волновали ничуть. Ее внимание вновь целиком захватили поиски Ронина. Грифон их несся всего в нескольких ярдах над морем, и она тщетно вглядывалась в волны: не покажется ли где человек? Отчаявшаяся следопытка сумела даже разглядеть невдалеке изуродованное тело погибшего грифона. Живой ли, мертвый – волшебник тоже должен быть где-то рядом… если, конечно, не сумел уйти от опасности с помощью магии.

Фалстад, явно решивший, что они попусту тратят время, досадливо крякнул:

– Нет здесь никого!

– Еще немного!

И вновь дикие вопли заставили обоих поднять взгляд к небесам. Бой начался всерьез. Красный дракон попытался обогнуть Смертокрыла, однако огромный зверь являл собой слишком большое препятствие: одни только перепончатые крылья преграждали красному путь, словно неодолимая стена. Тогда меньший дракон дохнул на одно из них пламенем, но Смертокрыл вовремя отдернул крыло, хотя огонь, скорее всего, лишь слегка бы его опалил.

В попытке изжарить врага противник Смертокрыла забылся, подставился под удар. Угольно-черный гигант легко мог бы располосовать ближайшее крыло красного, но его левая передняя лапа снова осталась согнутой, крепко прижатой к груди. Вместо этого он снова хлестнул второго исполина хвостом, и красный дракон снова поспешно отпрянул прочь.

С виду Смертокрыл раненым не казался… тогда чего же он мешкает?

– Все! Хватит! Конец поискам! – прокричал Фалстад. – Волшебник твой, как ни жаль, на дне морском! А нам пора уходить, пока и мы за ним не отправились!

Поначалу эльфийка оставила его слова без ответа. Не сводя глаз с черного дракона, она пыталась понять, в чем смысл столь странных боевых приемов. Не стесняясь пускать в дело хвост, крылья и все остальные конечности, Смертокрыл словно начисто позабыл о левой передней лапе. Да, время от времени он двигал ею, причем лапа выглядела целой и невредимой, но всякий раз опять прижимал ее поближе к телу.

– Зачем бы? – пробормотала Вериса. – Зачем бы это?

Фалстад решил, что эти слова предназначены для него.

– Затем, – откликнулся он, – что тут мы ничего не добьемся, кроме возможной гибели! Конечно, смерти Фалстад не боится, но встретить ее предпочтет на своих условиях, а не на условиях этого бронированного страшилища!

И тут Смертокрыл, по-прежнему не пуская в ход левой передней лапы, сумел вцепиться в противника. Огромные крылья сомкнулись вокруг крыльев красного, меньшего из двоих, а хвост захлестнул его лапы. Когти трех из четырех лап черного великана оставили на теле врага множество глубоких ран, одну – у самого основания шеи.

– Вверх, чтоб те лопнуть! – прикрикнул Фалстад на слабеющего грифона. – С отдыхом подождешь немножко – сперва унеси нас отсюда!

Мохнатый зверь из последних сил устремился ввысь. Тем временем Смертокрыл на глазах у Верисы вновь полоснул когтями грудь противника. Под алым драконом словно бы начался небольшой дождик: море внизу зарябило от капель жизненных соков, хлынувших из чудовищных ран.

Рванувшись что было сил, меньший зверь сумел высвободиться. Качаясь из стороны в сторону, он оттолкнулся от Смертокрыла и замер, будто отвлекшись на что-то еще.

К немалому удивлению Верисы, красный дракон внезапно развернулся и в довольно рассеянной манере полетел в сторону Каз Модана.

Бой длился от силы минуту – ну, может, две, но за это недолгое время Смертокрыл едва не покончил с врагом.

Как ни странно, преследовать беглеца черный гигант и не подумал. Вместо этого он уставился на лапу, которую прижимал к груди, будто приглядываясь к чему-то, зажатому в кулаке.

К чему-то… или к кому-то?

Что там Ронин рассказывал ей и Дункану о чудесном спасении из обвалившейся башни? «Не знаю, кто это был, однако он подхватил меня, точно куклу, и вытащил из развалин…» Какое еще существо смогло бы с этакой легкостью подхватить взрослого человека и унести прочь, точно он – всего лишь игрушка? Одно только то обстоятельство, что о подобных чудесных деяниях никто прежде не слыхивал, и помешало следопытке понять очевидное. Волшебника уберег от опасности дракон!

Но… Смертокрыл?

В этот миг черный дракон тоже понесся в сторону Каз Модана, но не совсем туда, куда бежал его красный соперник. Глядя ему вслед, Вериса отметила, что лапа его по-прежнему сомкнута и прижата к груди, словно он всеми силами стремится сберечь ценный груз.

– Фалстад! Нам нужно туда, за ним!

Дворф посмотрел на нее так, точно она потребовала лететь прямиком в пасть черного исполина.

– Да, моя эльфийская леди, я – храбрейший из воинов, но твоя идея граничит с безумием!

– Ронина унес Смертокрыл! Ронин и есть причина тому, что дракон не пускал в ход одну из передних лап!

– Тогда дело ясное: волшебник все равно, что мертв. Зачем бы он темному, если не на закуску?

– Будь оно так, Смертокрыл сожрал бы его куда раньше. Нет. Ронин ему явно зачем-то нужен живым.

Фалстад поморщился.

– Ты слишком многого просишь! Грифон устал и долго без отдыха не протянет!

– Прошу тебя! Протяни, сколько сможешь! Я не могу оставить его так: я же клятву дала!

– На клятвах далеко не уедешь, – проворчал дворф, однако развернул зверя назад, к берегам Каз Модана.

Грифон протестующе заклекотал, но послушался.

Вериса умолкла, понимая, что Фалстад прав со всех сторон, однако по неким самой ей неясным причинам даже сейчас, даже в столь очевидно безвыходном положении, бросить Ронина на произвол судьбы не могла.

Вместо того чтоб копаться в собственных мыслях и чувствах, следопытка устремила задумчивый взгляд вслед уменьшавшейся фигуре Смертокрыла. Ронин наверняка у него. Это слишком, слишком многое объясняло.

Но что Смертокрылу, ненавидящему все живое, кроме себя самого, жаждущему уничтожить и орков, и эльфов, и дворфов, и людей, могло бы потребоваться от человеческого мага?

Верисе вспомнилось, кем полагал волшебников Дункан Сентур, причем того же мнения придерживались не только Рыцари Серебряной Длани, но и подавляющее большинство остальных людей. «Проклятая душа», – называл его Дункан. То есть, тот, кто с равной готовностью обратится хоть к добру, хоть к злу. Тот, кто способен… пойти на сделку с величайшим злодеем из всех живущих?

Что, если паладин оказался прав, сам не сознавая, насколько? Что, если в эту минуту Вериса пытается спасти человека, в действительности продавшего душу Смертокрылу?

– Что же ему от тебя нужно, Ронин? – пробормотала она. – Что же ему от тебя нужно?

Кости все еще ныли, порой все тело пронизывала острая боль, но Крас успел излечиться хотя бы настолько, чтобы вернуться к насущным заботам. Однако рассказать о случившемся остальным членам совета он не осмеливался, пусть даже эти сведения прямо касались собственных их задач. Пока что из всего Кирин-Тора знать о человечьем обличье Смертокрыла следовало только ему одному. От этого, вполне вероятно, зависел успех других замыслов Краса.

Дракон, рвущийся к трону Альтерака!.. На первый взгляд – нелепость из области невозможного, но все, известное Красу о черном драконе, подсказывало: Смертокрыл замышляет нечто куда более сложное, куда более хитроумное. Может, лорд Престор и добивается установления мира среди членов Альянса, но Смертокрыл жаждет только крови и хаоса… а это значит, согласие, сотворенное его восхождением на незначительный трон, станет лишь первым шагом к началу еще более худших раздоров в будущем. Да, сегодняшний мир означает завтрашнюю войну.

Что ж, если рассказывать обо всем этом Кирин-Тору нельзя, то Крас вполне мог поговорить кое с кем другим. Конечно, эти ему раз за разом отказывали, но на сей раз один из них вполне мог прислушаться к его словам. Возможно, волшебник напрасно просил их слать к нему представителей. Возможно, его скорей бы послушали, принеси он ужасные вести прямо к ним на порог.

Да… пожалуй, тогда бы его послушали.

Встав посреди окутанных мраком покоев, натянув капюшон так, что лицо скрылось под ним без остатка, Крас забормотал слова заклинания, переносящего к одному из тех, в чьей помощи он нуждался сильнее всего. Полутемное убежище подернулось дымкой, растаяло, и…

И маг вмиг очутился в пещере из снега и льда.

Когда-то, давным-давно, ему уже доводилось бывать здесь, но, оглядевшись, Крас замер в невольном благоговении. Маг знал, в чьих владениях оказался, и понимал, что столь бесцеремонное вторжение может разгневать хозяина даже больше, чем всех прочих, от кого он стремится добиться помощи. Владыку этого ледяного подземелья уважал даже Смертокрыл. Немногие когда-либо приходили сюда, в самое сердце холода, а уходили живыми считаные единицы.

С обледенелого потолка тянулись вниз огромные – в два, а то и в три роста волшебника длиной – шпили, словно бы вырезанные из чистого хрусталя. Навстречу им, из густого снега, укрывавшего не только пол, но также стены пещеры, тянулись острые каменные зубцы. Из некоего подземного коридора внутрь падал свет, наполнявший пещеру множеством призрачных бликов. Под любым дуновением легкого ветерка, неведомо как отыскавшего сюда путь из холодных, суровых земель над волшебной пещерой, ледяные шпили играли всеми цветами радуги.

Однако за красотой этих зимних картин скрывались иные, куда более мрачные вещи. Под чарующей пеленой снега Крас явственно видел очертания замерзших тел, а порой – даже торчащую наружу конечность. Многие тела, как ему было известно, принадлежали кое-каким огромным зверям, жившим и процветавшим в северных землях, а пара (особенно то, с рукой, сведенной судорогой в минуту ужасной смерти) наглядно показывала, какая судьба ожидает дерзнувшего явиться сюда незваным.

Еще более жуткие свидетельства неизбежной участи всякого чужака являли собой небывалой красоты глыбы льда: во многих из них навеки застыли тела непрошеных визитеров. Среди встречавшихся особенно часто Крас отметил немало ледяных троллей – созданий массивных, звероподобных, бледнокожих, вдвое превосходивших южных собратьев шириной плеч. Смерть обошлась с ними неласково: лицо каждого было искажено мукой.

Далее магу попались на глаза двое свирепых зверолюдей – так называемых вендиго. Эти тоже были заморожены насмерть, но если тролли встречали жуткую смерть с ужасом, то на лицах вендиго застыло неподдельное возмущение, будто ни тот ни другой до последнего не могли поверить в столь печальный исход.

По пути через ледяную пещеру Крас разглядывал прочие экземпляры этой страшной коллекции. С тех пор, как он гостил здесь в последний раз, она успела пополниться эльфом и парой орков, свидетельствовавшими о том, что война дотянулась даже до этого уединенного подземелья. Один из орков выглядел так, будто замерз, не успев осознать постигшей его участи.

За орками обнаружился труп, удививший даже всякое повидавшего Краса. С первого взгляда он напоминал всего-навсего огромную змею, довольно странное чудище в этом студеном аду, но ближе к голове змеиное тело внезапно меняло форму, становясь почти человеческим… вот только человеческие тела не покрыты россыпями чешуек. Пара могучих рук тянулась вперед, словно странное существо приглашало волшебника разделить его незавидную судьбу.

Лицо его могло бы показаться эльфийским, если бы не приплюснутый нос, узкая щелка рта да острые, точно драконьи, клыки, оскаленные навстречу новоприбывшему. Темные, лишенные зрачков глаза пылали яростью. Во мраке, да при том, что нижней половины тела не видно, существо это вполне сошло бы за эльфа или за человека, но Крас знал, кто это – точнее, кто это некогда был. Название рвалось с языка мага само по себе, будто жуткий труп внутри глыбы льда каким-то непостижимым образом тянул его изо рта.

– На… – начал было Крас.

– Беспримерная, беспримерная, бес-с-спримерная дерзос-с-сть, – перебил его тихий шепот, словно бы принесенный на крыльях самого ветра.

Обернувшись, безликий волшебник увидел глыбу льда, отделившуюся от стены и обернувшуюся неким подобием человека – вот только ноги оказались слишком тонки, изогнуты под слишком непривычным углом, а тело больше напоминало туловище насекомого. Голова тоже обладала лишь поверхностным сходством с человеческой: да, вроде бы и глаза, и рот, и нос на месте, но выглядело все это так, точно некий художник начал лепить скульптуру из снега, но счел эту идею бесплодной и бросил дело, едва наметив черты лица.

Причудливую фигуру окутывал мерцающий плащ – без капюшона, но с воротом, плавно переходившим в огромные шипы на спине.

– Малигос, – пробормотал Крас. – Как поживаешь?

– Прекрасно, прекрасно, прекрас-с-сно – пока никто не тревожит моего уединения.

– Будь у меня другой выход, я бы сюда не явился.

– Другой выход ес-с-сть: ты можешь уйти, уйти, уйти! И тогда я останусь один!

Однако волшебник подчиняться хозяину пещеры вовсе не собирался.

– Разве ты, Малигос, забыл, отчего живешь здесь, в безмолвии, в одиночестве? Неужто твоя память так коротка? В конце концов, с тех пор минула всего-навсего пара столетий, и…

Ледяное создание двинулось вдоль стены подземелья, не сводя с новоприбывшего того, что заменяло ему глаза.

– Я не забыл ничего, ничего, ничего! – яростно прошелестел он. – А уж сумрачных дней не забуду вовек…

Крас провожал его взглядом, не спеша поворачиваясь так, чтоб Малигос все время оставался перед ним. Причины для нападения со стороны хозяина он не находил, однако один из остальных намекал, что Малигос, старейший из ныне живущих, мог не на шутку повредиться умом.

Снег и лед тонким, точно сухие ветки, ногам был нипочем: венчавшие пальцы когти глубоко впивались в студеную твердь. Все это живо напомнило Красу палки, коими жители холодных земель толкают себя вперед, становясь на лыжи.

Малигос выглядел так отнюдь не всегда, и сейчас никакой надобности сохранять этот облик не имел. Не имел, но сохранял, так как в глубине души предпочитал его даже обличью, в котором появился на свет.

– Значит, ты помнишь, что сделал с тобой и прочими вашими тот, кто называет себя Смертокрылом.

Чужеродное лицо дрогнуло, когти скрючились, с губ Малигоса сорвалось нечто сродни шипению.

– Помню. Помню…

Внезапно пещера словно бы сделалась куда теснее прежнего, но Крас не дрогнул. Он знал, что, уступив, углубившись в искаженный, истерзанный мир Малигоса, вполне может подписать себе смертный приговор.

– Помню!!!

Ледяные шпили задрожали, звеня, точно крохотный колокольчик, но звук их быстро усилился, превратился в пронзительный крик. Малигос заковылял к волшебнику. Разрез его рта сделался шире, горше, темные углубления под бледной имитацией лба прибавили в глубине.

Между тем снег и лед множились, прибывали, заполняя собою пещеру. Снежный вихрь, заклубившийся у ног Краса, взвился вверх и обернулся полупрозрачным гигантом мифических пропорций – драконом зимы, драконом-призраком.

– Я помню обет, – прошипело жуткое создание. – Я помню наш уговор! Не губить друг друга! Вечно стоять на страже мира!

Волшебник кивнул, хотя под капюшоном его плаща этого не разглядел бы даже сам Малигос.

– Так все и было до той самой измены, – сказал он.

Снежный дракон расправил крылья. Не вполне настоящий, но и не вполне фантом, двигался он в согласии с чувствами владыки подземелья. Даже могучие челюсти его открывались и снова смыкались, словно вместо хозяина говорила эта полупрозрачная марионетка.

– До той самой измены, до той самой измены, до той самой измены…

Из пасти снежного дракона вырвался ледяной шквал. Необычайно твердые, острые осколки льда глубоко вошли в камень стен.

– До Смертокрыла!

Зная, что ему в любой момент может потребоваться пустить в ход заклинание, Крас спрятал руку за спину – так, чтоб Малигос ее не видел.

Однако чудовищное создание вполне владело собой. Покачав головой (снежный дракон повторил и этот жест), Малигос куда спокойнее, куда рассудительнее продолжал:

– Но день этого дракона уже миновал, и ни один, ни один, ни один из нас не увидел в нем ничего для нас страшного! Он был всего лишь одним из аспектов мира, самой глубинной, самой хаотической его стороной! Его день настал и прошел навсегда, с такой верностью, какая другим и не снилась!

Внезапно пол у ног Краса дрогнул, заставив его отскочить назад. Первым делом волшебник подумал, что Малигос решил застать его врасплох, но нет, нападения не последовало: почва лишь вздыбилась, вспучилась, обернувшись вторым драконом – драконом из земли и камня.

– «Ради будущего», – так сказал он, – продолжал Малигос. – «Ради тех времен, когда на страже жизни в мире останутся только люди, эльфы и дворфы», – так сказал он! Пусть, сказал, все наши лагеря, все роды, все великие драконы – все Аспекты – сойдутся вместе и создадут, сотворят эту гнусную штуку, и тогда у нас появится ключ к тому, чтоб защитить мир навеки, даже после того, как последний из нас канет в небытие!

Сделав паузу, Малигос бросил взгляд на созданные им фантомы.

– И я… я, Малигос, принял его сторону и убедил в его правоте остальных!

Призрачные драконы закружились вихрем, сливаясь друг с другом, снова и снова сплетаясь между собой. С трудом оторвав от них взгляд, Крас напомнил себе: да, его собеседник явно ненавидит Смертокрыла куда сильнее, чем кто-либо из ныне живущих, но это еще не значит, что Малигос согласится помочь, или хотя бы позволит ему покинуть ледяные пещеры.

– А поэтому, – заговорил безликий волшебник, – каждый дракон, особенно из Аспектов, вложил в нее частицу себя, в определенном смысле связал себя с нею…

– И тем самым навсегда отдался на ее милость!

Крас согласно кивнул.

– И тем самым навсегда вверил ей власть над собой, хотя в то время они об этом еще не знали, – подтвердил он, вскинув обтянутую перчаткой ладонь и тоже создав иллюзию, призрачный образ предмета, о котором шла речь. – Помнишь, как обманчиво она выглядела? Помнишь, какой простой казалась на вид?

Едва взглянув на созданный чародеем образ, Малигос ахнул и втянул голову в плечи. Призрачные драконы рассыпались, но камень и снег, брызнувшие во все стороны, даже не коснулись ни хозяина, ни его гостя. По пустым коридорам эхом разнесся грохот, несомненно, достигший даже бескрайних снежных пустынь наверху.

– Убери, убери, убери ее прочь! – едва ли не заскулил Малигос, прикрывая когтистыми лапами темные провалы глаз. – Убери и больше мне не показывай!

Но Крас останавливаться на том не желал.

– Взгляни на нее, друг мой! Взгляни на погибель древнейшей из рас! Взгляни на то, что ныне известно всем под именем Души Демона!

На ладони мага кружился, поблескивал простой золотой диск, трофей с виду столь непритязательный, что, сколько бы ни переходил он из рук в руки, никто из владельцев так и не понял, какая в нем заключена мощь. Разумеется, то была всего лишь иллюзия, но даже она вселила в сердце Малигоса такой страх, что он больше минуты не мог заставить себя смотреть на нее.

– Сотворенная магией, что являет собой самую суть каждого из драконов, для одоления демонов Пылающего Легиона, а затем ставшая надежным вместилищем их магической силы! – продолжал закутанный в плащ чародей, сделав шаг к Малигосу. – А едва битва закончилась, Смертокрыл с ее помощью нанес удар в спину всем прочим драконам! Воспользовавшись ею против собственных же союзников, он…

– Прекрати! Хватит! Душа Демона утрачена, утрачена, утрачена, а темный мертв, повержен волшебством людей и эльфов!

– В самом деле?

Переступив через остатки призрачных драконов, Крас развеял созданную иллюзию и вместо нее сотворил другую – образ человека, одетого в черное, уверенного в себе юного аристократа со странно древним для столь невеликих лет, всепонимающим взглядом.

Лорд Престор…

– Вот человек, вот смертный, что вскоре станет новым королем Альтерака. Альтерак лежит в самом сердце Лордеронского Альянса, Малигос. Не находишь ли ты – именно ты – в нем чего-либо знакомого?

Ледяное создание придвинулось ближе, не сводя взгляда с вращающейся перед ним фигуры фальшивого аристократа. Чем дальше, чем пристальнее вглядывался Малигос в Престора, тем сильней становился вселившийся в его душу ужас.

– Это не человек!

– Скажи же, Малигос. Скажи, кто он таков.

Нечеловеческие глаза уставились в глаза Краса.

– Ты это знаешь прекрасно! Это – сам Смертокрыл! – по-звериному зашипело нелепое создание, носившее некогда величественный облик дракона. – Смертокрыл…

– Да, Смертокрыл, – едва ли не безмятежно подтвердил Крас. – Тот самый, кого весь мир дважды счел мертвым. Тот самый, кто, заполучив в лапы Душу Демона, навеки лишил нас всякой надежды на возвращение Эпохи Дракона. Тот самый… тот самый, кто ныне стремится хитростью вовлечь в свои изменнические планы юные расы.

– Он втянет их в войны друг с другом.

– Да, Малигос. Смертокрыл втянет их в войны на полное истребление… а с немногими уцелевшими покончит сам. Ты знаешь, к чему он стремится. К миру, где не останется никого, кроме самого Смертокрыла и его избранных прислужников. К миру собственному, очищенному от скверны… где не останется места даже для тех драконов, кто не таков же, как он.

– Не-е-ет…

Внезапно Малигос начал расти вширь и ввысь, кожа его обрела явственное сходство со змеиной. Цвет ее изменился тоже, из снежно-белого сделавшись темно-синим с серебристым морозным отливом. Конечности Малигоса прибавили в толщине, лицо удлинилось, вытянулось, точно драконья морда. Однако завершать превращения Малигос не стал, остановился на полпути, на облике ужасающей помеси дракона и насекомого, причудливой твари из ночного кошмара.

– Я встал на его сторону, и тем привел свой род к гибели. Я – все, что осталось от наших! И супруг, и детей – всех отняла у меня Душа Демона! Я продолжал жить лишь потому, что знал: тот, кто предал нас всех, повержен, а этот проклятый диск исчез без следа…

– Так думали мы все, Малигос.

– Но он жив! Он жив!!!

Внезапный яростный вопль сотряс своды пещеры. Ледяные копья вонзились в заснеженный пол, отчего тот содрогнулся, да так, что Крас едва устоял на ногах.

– Да, Малигос. Он жив. Жив, несмотря на все твои жертвы…

Чудовищный исполин смерил его пристальным взглядом.

– Я потерял многое… слишком многое! Но ты, называющий себя Красом, ты, некогда также имевший обличье дракона – ты тоже утратил все!

На миг перед мысленным взором Краса возник образ возлюбленной, королевы. Следом явились, замелькали в памяти видения из тех времен, когда красный род, род Алекстразы пребывал на пике расцвета…

Крас был вторым из ее супругов – но самым верным и любящим.

Волшебник встряхнул головой, прогоняя мучительные воспоминания прочь. Тоску по полету, по охране небес, тоже – в который уж раз! – пришлось задавить в зародыше. Пока обстоятельства не изменятся, ему придется оставаться человеком, человеком по имени Крас, а о красном драконе Кориалстразе на время забыть.

– Да… я тоже утратил многое, – совладав с собой, отвечал Крас. – Но кое-что надеюсь вернуть… и не только себе – всем нам.

– Как?

– Вызволив Алекстразу из плена.

Взревев, Малигос разразился безумным хохотом. Хохотал он от всей души, долго – куда дольше, чем могло бы оправдать помутнение разума, утробно ревел, насмехаясь над всем, чего маг надеялся добиться.

– Да, тебе это уж точно пойдет на пользу – при условии, что ты сумеешь совершить невозможное! Но мне-то что в том проку? Что предлагаешь ты мне, малыш?

– Ты знаешь, что она за Аспект и что собой воплощает. Ты понимаешь, чем она может тебе помочь.

Хохот утих. Малигос задумался, явно не желая верить в такое, но в то же время отчаянно стараясь поверить.

– Нет, вздор, вздор… ведь ей это не по силам?

– По-моему, вполне по силам. По-моему, шансов на то, что твои старания не пропадут впустую, не так уж мало. Вдобавок, на что еще тебе остается надеяться?

Драконьи черты хозяина пещеры сделались ярче, отчетливее, и собеседник мага вновь принялся расти. Теперь перед Красом возвышалось создание в пять, в десять, в двадцать раз превосходящее его ростом, а от прежнего жуткого облика Малигоса не осталось даже следа. Теперь перед Красом стоял дракон – дракон, каких никто не видывал с тех самых времен, когда на свете еще не было человечества.

С изначальным обликом к Малигосу, по-видимому, вернулись и кое-какие из прежних его опасений, так как он задал волшебнику тот самый вопрос, коего Крас ожидал и в то же время боялся:

– А орки? Как оркам удается держать ее в неволе? Этого я до сих пор, до сих пор, до сих пор не в силах понять.

– Способ удержать ее в плену у них только один, друг мой, и тебе он известен.

Дракон изогнул мерцающую серебром шею, вскинул голову, точно отшатнувшись от Краса, и зашипел.

– Душа Демона? Душа Демона в лапах этих ничтожных тварей? Вот отчего ты совал мне под нос образ этой гнусной штуки?

– Да, Малигос, у них в руках Душа Демона. Сдается мне, всей заключенной в ней силы они не сознают, однако, как обуздать Алекстразу, додумались… Впрочем, это еще не самое худшее.

– Что же может быть хуже?

Крас понимал: он сумел привести древнего исполина в разум настолько, что тот почти готов помочь ему в спасении королевы драконов, но ответ на вопрос Малигоса вполне может обратить все его достижения в прах. Однако единственному потенциальному союзнику дракон, выдававший себя за одного из волшебников Кирин-Тора, должен был сказать правду – и вовсе не только ради возлюбленной повелительницы.

– По-моему, Смертокрыл уже знает, что я задумал… и так же не остановится, пока прокля́тый диск – и Алекстраза – не окажутся у него.

Глава десятая

Во второй раз за последние несколько дней Ронин очнулся среди деревьев, однако на сей раз лица Верисы над собой не увидел, чем оказался несколько разочарован. Встречало его лишь темнеющее небо да мертвая тишина. Ни голосов лесных птиц, ни звериных шагов в кустах…

Охваченный недобрыми предчувствиями, Ронин медленно, с опаской приподнял голову и огляделся. Деревья, кусты… вот и все. И, уж конечно, ни одного дракона – тем более, такого внушительного, грозного, как…

– А-а-а, вот ты, наконец, и очнулся…

«Смертокрыл?»

Ронин покосился налево – в ту сторону, что уже осмотрел – и с трепетом в сердце увидел, как отделившееся от растущей тени облачко сумрака обретает плоть, оборачивается весьма напоминающим кое-кого знакомого человеком в длинном плаще с капюшоном.

– Крас? – пробормотал маг, но тут же сообразил, что перед ним вовсе не его безликий покровитель: этот кутался в сумерки с гордостью, казался неотделимой их частью.

Нет, первая догадка оказалась верна. Смертокрыл… Правда, фигура казалась вполне человеческой, но, если драконы способны принимать такой облик, это мог быть только он – тот самый черный зверь.

Из-под капюшона показалось лицо – исполненное мрачной красоты, чем-то наводящее на мысли о ястребах, весьма аристократическое… по крайней мере, на вид.

– Все ли с тобою благополучно?

– Спасибо. Жив и здоров.

Уголки тонких губ дрогнули, слегка приподнялись, что с некоторой натяжкой можно было принять за улыбку.

– Так, значит, ты меня знаешь, человек?

– Ты… ты – Смертокрыл Разрушитель.

Тени вокруг темной фигуры подернулись рябью, слегка поблекли. Лицо, вполне способное сойти и за человеческое, и за эльфийское, сделалось чуть более различимым. Уголки узких губ приподнялись самую малость выше.

– Да, маг, таков один из множества моих титулов, подходящий и неподходящий мне в той же мере, что и все остальные, – отвечал Смертокрыл, склонив голову набок. – Вижу, в выборе я не ошибся: ты словно бы даже не удивлен моим появлением в таком обличье.

– Голос в точности тот же, а его мне не забыть никогда.

– Тогда ты, мой смертный друг, куда смышленее некоторых. На свете немало таких, кто не узна́ет меня, даже если я сменю облик у них на глазах! – хмыкнул дракон в образе человека. – Кстати, если тебе угодно получить доказательства, могу проделать это хоть сию минуту!

– Спасибо, но нет, не стоит.

За спиной зловещего спасителя мага угасали последние отблески дня. Сколько же времени Ронин провел без сознания? Куда приволок его Смертокрыл? А самое интересное, отчего он до сих пор жив?

– Что тебе от меня нужно?

– Мне от тебя, волшебник Ронин, не требуется ничего. Напротив, я хочу помочь тебе в выполнении твоего поручения.

– Поручения?

Об истинной сути порученного Ронину дела знал только Крас да верховный совет Кирин-Тора, причем насчет последних чародей уже начинал сомневаться. Великие маги вполне могут хранить секреты и друг от друга, ставя собственные тайные замыслы выше всего остального… а уж его собеседнику о подобных материях наверняка знать не следует!

Улыбка Смертокрыла вдруг обрела и вовсе нечеловеческую ширину, а обнажившиеся в этой улыбке зубы оказались клыками исключительной остроты.

– О да, Ронин, твоего поручения. А поручено тебе освободить великую королеву драконов, непревзойденную Алекстразу!

Отреагировал Ронин без раздумий. Как древний дракон ухитрился разнюхать всю правду о его поручении, он не знал, но был твердо уверен, что Смертокрыл ее знать не должен. Смертокрыл презирал все живое, включая и тех драконов, что не подобны ему самому. Ни в одном из преданий прошлых времен о какой-либо любви меж этим огромным зверем и алой королевой не говорилось ни слова.

Заклинание, внезапно примененное осмотрительным магом, неплохо послужило ему во время войны. К примеру, разом лишило жизни рвущегося в атаку орка, мясистые ладони коего обагряла кровь шести рыцарей и коллеги-волшебника, а в более слабой форме уберегло Ронина от одного из орочьих чернокнижников, пока Ронин творил другое, решающее заклинание. Правда, опыта его применения против драконов у Ронина не имелось, но свитки утверждали, будто для обуздания древних чудовищ эти чары особенно хороши.

Вокруг Смертокрыла засияли золотом кольца магии…

…однако сумрачная фигура, шагнув вперед, миновала их, даже не поморщившись.

– Скажи, без этого действительно было не обойтись?

Из-под плаща появилась рука с вытянутым вперед указующим пальцем.

Один из камней рядом с лежащим Ронином яростно затрещал, зашипел… и на глазах мага растекся раскаленной лужицей. Расплавленный, камень тут же впитался в землю, заполнил собой каждую трещинку и бесследно исчез – столь же быстро, как и расплавился. На все ушли считаные секунды.

– Вот что я мог бы сделать с тобою, волшебник, если бы принял такое решение. Ты уже дважды обязан мне жизнью – уж не угодно ли тебе на этом ее и завершить?

В ответ Ронин счел за лучшее отрицательно покачать головой.

– Ну, вот, наконец-то, и здравый смысл.

Становясь все более материальным, все более осязаемым с виду, Смертокрыл подошел ближе и указал пальцем на нечто по другую сторону от мага.

– Выпей, и найдешь это весьма освежающим.

Опустив взгляд, Ронин обнаружил рядом, в траве, бурдючок вина. Невзирая на тот факт, что еще пару секунд назад никакого бурдючка там не было, маг без колебаний поднял его и припал губами к горлышку. Нет, этого требовала не только невероятная жажда: отказ дракон вполне мог счесть еще одним проявлением непокорства, а в данный момент Ронину оставалось только одно – повиноваться… и не терять надежды.

Одетый в черное собеседник вновь шевельнулся, и образ его ненадолго утратил четкость, сделался зыбким, почти бесплотным. То, что Смертокрыл, не говоря уж о всяком драконе, может принять человеческий облик, встревожило волшебника до глубины души. Кто способен будет точно сказать, что подобное создание может делать среди народа Ронина? И, кстати, откуда волшебнику знать, что Смертокрыл уже не начал сеять среди людей тьму при помощи этого самого способа?

А если начал, то с чего вдруг решил открыть подобную тайну Ронину? Может, намерен в итоге заткнуть магу рот навсегда?

– Вам так мало известно о нас.

Тут у Ронина глаза полезли на лоб. Неужто Смертокрыл среди прочего и чужие мысли умеет читать?

Дракон устроился слева от человека, словно бы сев в кресло или на огромный валун, невидимый для Ронина за складками широкого плаща. Из-под темного, точно ночь, «вдовьего мыска» на мага, не мигая, уставились глаза угольной черноты, и Ронин, не выдержав их напора, отвел взгляд.

– Вам так мало известно о нас, – повторил между тем Смертокрыл.

– Э-э… видишь ли, трудов о драконах на свете не так уж много. Большую часть исследователей съели.

Сколь ни вымученной могла показаться собственная шутка Ронину, Смертокрыл счел ее весьма забавной. Дракон захохотал – громко, до слез, до колик. Будь на его месте кто-либо другой, пожалуй, подобный смех мог бы граничить с безумием.

– Я и позабыл, как забавно порой твое племя, мой маленький друг! Как же оно забавно! Да, доля правды в этом, наверное, есть.

Слишком широкая, слишком зубастая улыбка вновь засияла на лице Смертокрыла во всем своем великолепии. Не в силах больше спокойно лежать перед грозным драконом навзничь, Ронин сел прямо. Пожалуй, и на ноги встал бы, но один взгляд Смертокрыла словно бы предупредил: в данный момент это может оказаться не самым разумным.

– Так что тебе от меня нужно? – снова спросил Ронин. – Зачем я тебе?

– Ты – средство, ведущее к цели, способ достичь того, что долго не давалось в руки, отчаянный поступок отчаявшегося существа.

Вначале Ронин не понял, что это значит, но тут на лице дракона отразилась немалая досада.

– Ты – и в отчаянии?

Смертокрыл вновь поднялся, раскинул в стороны руки, точно собравшись взлететь.

– Что ты видишь сейчас, человек?

– Фигуру в сумрачно-черном. Дракона Смертокрыла в ином обличье.

– Вполне очевидный ответ, но неужели ты, мой маленький друг, не видишь ничего более? Разве не видишь ты верных мне легионов моих соплеменников? Разве не видишь множества черных – или, если уж на то пошло – красных драконов, царивших в небе задолго до появления на свет людей и даже эльфов?

Не вполне понимая, к чему ведет Смертокрыл, Ронин молча покачал головой. В одном он уже убедился: постоянного дома в сознании этого существа душевное здравие себе не нашло.

– Да, ты их не видишь, – согласился дракон.

И кожа его, и стать сделались чуть более ящероподобными, глаза сузились, клыки заметно прибавили в остроте и длине. Даже силуэт Смертокрыла раздался ввысь и вширь, а из плена одежд, казалось, вот-вот вырвутся крылья. Сам Смертокрыл снова стал чем-то наподобие призрака, магическим существом, застигнутым посреди смены облика.

Но вот он на миг смежил веки, и крылья, глаза, клыки – все это стало таким же, каким было минуту назад. Фигура Смертокрыла вновь обрела и осязаемость, и человекоподобие – пусть лишь поверхностное.

– Да, ты не видишь их, – повторил он, – потому что их больше не существует.

Опустившись на прежнее место, он протянул в сторону Ронина руку, и над его раскрытой ладонью внезапно возникло множество образов, крохотных драконов, парящих над целым миром буйной зелени. Сами драконы сверкали всеми цветами радуги. Повсюду вокруг царил дух всепоглощающей радости, не оставившей равнодушным даже Ронина.

– Этот мир принадлежал нам, и мы берегли его, как подобает. Вся магия в нем тоже принадлежала нам, и мы охраняли ее, как подобает. Вся жизнь принадлежала нам… и мы наслаждались ею, как подобает.

Но вот в открывшейся Ронину картине появилось нечто новое. Еще несколько секунд, и насторожившийся маг узнал в этих крохотных фигурках эльфов, но не таких, как Вериса. Эти эльфы тоже были по-своему прекрасны, но их холодная, надменная красота в итоге показалась волшебнику отталкивающей.

Тот же холод зазвучал в голосе Смертокрыла:

– Однако на свет появились другие, низшие существа, недолговечные, точно бабочки. Скорые до опрометчивости, они пустились на великий, чрезмерно великий риск, для нас очевидный с самого начала. И в безрассудстве своем привели к нам демонов.

Забыв обо всем на свете, Ронин подался вперед. Легенды о полчищах демонов, называемых некоторыми «Пылающим Легионом», изучал каждый волшебник, но если эти чудовищные создания когда-либо и существовали, сам он этому ни одного доказательства не нашел. Большинство тех, кто, по собственным заверениям, имел с ними какие-либо дела, на поверку оказывались не слишком-то здравы умом.

Однако не успел волшебник хоть глазком, хоть мельком разглядеть хоть одного демона, как Смертокрыл сжал руку в кулак, и образы исчезли.

– Если бы не драконы, не было бы больше этого мира. Даже тысяче орочьих орд не сравниться с тем, с чем пришлось столкнуться нам – с теми, с кем вышли на смертный бой мы! В те времена мы дрались, как один! Кровь наша смешалась на поле битвы, и демоны были изгнаны из нашего мира…

Юный аристократ в черном на миг смежил веки.

– Однако при этом мы утратили власть над тем самым, что стремились спасти. Эпоха нашего племени миновала. О своем праве на будущее заявили вначале эльфы, за ними – дворфы, и, наконец, люди. Наше число убывало, а мы, будто этого мало, начали драться между собой. Истреблять друг друга.

Уж об этом-то Ронин знал и сам. О вражде меж пятью существующими драконьими стаями, особенно между черной и красной, было известно всем до единого. Правда, корни этой вражды давным-давно позабыты, но, может, сейчас волшебник сумеет узнать ужасную правду?

– Зачем же драться друг с другом после того, как все вы стольким пожертвовали?

– Вредоносные заблуждения, взаимные недопонимания… одним словом, причин так много, что все их ты не сумел бы постичь, будь даже у меня время их излагать, – со вздохом отвечал Смертокрыл. Взгляд его вильнул в сторону и вновь сделался необычайно пристальным, впился в глаза Ронина, точно бурав. – Вот в силу этих причин нас и стало так мало. Но все это в прошлом! Теперь, человек, я хочу загладить вину в том, чего было не избежать… в том, на что я вынужден был пойти. Я помогу тебе освободить Алекстразу, королеву драконов.

Первый пришедший на ум ответ Ронин придержал при себе. Несмотря на непринужденность манер, несмотря на обличье, перед ним сидел самый страшный, самый лютый дракон на свете. Сколько бы Смертокрыл ни изображал дружелюбие, сколько бы ни держался так, будто они заодно, любое неосторожное слово могло обречь Ронина на жуткую смерть.

– Но ведь, – заговорил он, как можно осмотрительнее выбирая выражения, – вы с нею враги.

– По тем же никчемным причинам, из-за которых наш род так долго раздирали распри. Да, человек, без ошибок не обошлось, но теперь-то я их исправлю.

Казалось, глаза Смертокрыла тянут мага к себе, внутрь, в глубину.

– Нам с Алекстразой не следует враждовать.

С этим Ронин не согласиться не мог.

– Конечно, не следует, – подтвердил он.

– Когда-то мы были вернейшими союзниками, друзьями, и вполне можем стать ими снова, как ты считаешь?

– По-моему, да, – отвечал маг, не видя перед собой ничего, кроме этих пытливых глаз.

– А тебе самому поручено освободить ее.

Тут в сердце Ронина что-то дрогнуло. Под взором Смертокрыла ему вдруг сделалось весьма неуютно.

– Как ты… как ты сумел об этом узнать?

– Это сейчас несущественно, разве не так?

Взгляд дракона вновь потянул человека к себе. Тревоги Ронина разом унялись. Пристальный взгляд Смертокрыла затмил собой все вокруг.

– Да. Пожалуй, что несущественно.

– Сам по себе успеха ты не добьешься. В этом сомнений нет. Как тебе до сих пор удалось уцелеть, даже для меня непостижимо! А вот теперь, теперь, с моей помощью, ты, друг мой, сумеешь совершить невозможное. Ты спасешь королеву драконов!

С этими словами Смертокрыл протянул вперед руку. На ладони его лежал небольшой серебряный медальон. Пальцы Ронина словно бы сами собой потянулись к нему, подхватили, поднесли ближе к глазам. Опустив взгляд, маг пригляделся к выбитым по краю рунам и к черному кристаллу посредине. Значения некоторых рун он знал, других же в жизни не видывал, но заключенную в них мощь чувствовал, да еще как.

Сверх меры широкая улыбка вновь засияла, засверкала вовсю.

– Ты сможешь спасти Алекстразу, моя славная маленькая марионетка. Потому что вот это позволит мне проводить тебя к самой цели.

Потерять из виду дракона… как же такое возможно?

Этот вопрос снова и снова поднимал вверх уродливую голову, и подходящего ответа ни у Верисы, ни у ее спутника не находилось. Что еще хуже, над Каз Моданом начинала сгущаться ночь, а грифон, давным-давно выбившийся из сил, ясное дело, далеко увезти их не мог.

Почти все время полета Смертокрыл был на виду, пусть даже издали. Огромного дракона, летящего в глубину материка, прекрасно видел даже Фалстад, намного уступавший эльфийке в остроте зрения. Исчезал Смертокрыл, лишь пролетая сквозь облако, встретившееся на пути, да и то не больше, чем на миг-другой.

Однако час назад…

Исполинский зверь со своим грузом скрылся из виду в последнем облаке, точно так же, как и во множестве прежних. Фалстад направил грифона следом, и оба – и Вериса, и дворф – устремили взгляды к дальнему краю облака, ожидая его появления. Других облаков рядом не было: ближайшее виднелось в нескольких милях к югу. То, в которое влетел Смертокрыл, следопытка со спутником видели почти целиком и пропустить появление дракона попросту не могли.

Но дракон все не появлялся.

Долго ждали они, наблюдали, а когда ждать дальше стало уже невозможно, Фалстад, рискуя всем, если Смертокрыл все-таки прячется внутри, подстегнул грифона и полетел к облаку. Однако темного создания в облаке не оказалось. Величайший, самый жуткий дракон в мире исчез без следа.

– Все без толку, моя эльфийская леди! – в конце концов объявил наездник. – Приземляться нам надо! Ни мы, ни мой бедный зверь больше не выдержим!

С этим пришлось согласиться, как бы ни хотелось продолжить поиски.

– Хорошо! – откликнулась следопытка, смотря вниз.

Леса и побережье давно уступили место куда более каменистым, неприветливым землям, тянувшимся наверх и вдаль, к самым утесам Грим Батола. Кое-где еще виднелись невеликие рощи, но в целом растительность сделалась много скуднее и реже. Искать надежное укрытие от орков верхом на драконах оставалось только среди холмов.

– Как насчет вон тех мест?

Фалстад бросил взгляд в указанную ею сторону.

– Ты о той россыпи каменистых холмов, что с виду – вылитая моя бабка, вплоть до бороды? Согласен, выбор хорош! Летим к ним!

Команде снизиться усталый грифон повиновался с великой радостью. Фалстад повернул его к самому крупному скоплению холмов – точнее, к крохотной долине, ограниченной несколькими возвышенностями. Едва лапы зверя коснулись земли, Вериса, не теряя бдительности, заозиралась вокруг в поисках возможной угрозы. Здесь, в глубине Каз Модана, у орков наверняка имелось поблизости немало застав.

– Хвала Заоблачному пику! – пророкотал дворф, едва оба спешились. – Как бы ни радовала меня свобода небес, так долго без твердой земли тоже тяжеловато! – С этими словами он почесал львиную гриву грифона. – А ты, зверь – молодец, молодец, и воду с едой вполне заслужил!

– Я видела неподалеку ручей, – вспомнила Вериса. – Возможно, в нем и рыба найдется.

– Он все, что нужно, отыщет сам, – откликнулся Фалстад, снимая с грифона узду и прочую упряжь. – Без нашей помощи.

Стоило ему хлопнуть грифона по крупу – и тот, избавленный от лишнего груза, вдруг оживился и снова взмыл в воздух.

– Разумно ли?..

– Моя дорогая эльфийская леди, рыбой он может и не наесться! Пусть поохотится и добудет себе ужин по вкусу. Насытится – вернется, а если его кто-то заметит, тоже не беда: дикие грифоны в Каз Модане еще не перевелись.

Однако Верисе все это особой уверенности не внушило, и, видя это, Фалстад добавил:

– Он ненадолго. Как раз сами успеем поесть.

В полет они прихватили кое-какие съестные припасы, и дворф немедленно разделил их на двоих. Рассчитывая на ручей поблизости, оба утолили жажду остатками воды из бурдюков. О разведении костра здесь, посреди орочьих территорий, и речи быть не могло, но, к счастью, ночь обещала выдаться теплой.

Действительно, вскоре грифон с набитым брюхом вернулся к ним и устроился на земле рядом с Фалстадом. Покончив с собственным ужином, дворф легонько потрепал зверя по голове.

– С воздуха я ничего подозрительного не заметил, – помолчав, сказал он, – однако на то, что орков в окрестностях нет, по-моему, полагаться не стоит.

– Значит, стоим в карауле по очереди?

– Да, так оно лучше всего. Кто первым – я или ты?

Слишком взвинченная, чтоб сразу уснуть, Вериса вызвалась стоять на страже первой. Фалстад не стал с нею спорить. Невзирая на сложившееся положение, он тут же улегся на землю и в считаные секунды уснул. Подобным хладнокровием оставалось лишь восхититься и позавидовать ему, потому что у самой Верисы так не получится.

По сравнению с лесами ее детства здешняя ночь оказалась на удивление тихой, но следопытке немедленно вспомнилось, что эти каменистые земли уже много лет разоряют орки. Конечно, живности вокруг еще хватало, о чем наглядно свидетельствовало набитое брюхо грифона, но дичь в Каз Модане держалась куда осторожнее, чем дома, в Кель’Таласе. Всей прочей пище и орки, и их драконы предпочитали парное мясо.

В небе сияло несколько звездочек, но, если бы не исключительно острое ночное зрение эльфийской расы, Вериса оказалась бы почти слепа. Подумав об этом, она невольно задалась вопросом: как-то приходится в такой темноте Ронину, если, конечно, он еще жив? Может, он тоже блуждает где-нибудь в пустошах по пути отсюда к Грим Батолу, или Смертокрыл унес его много дальше – возможно, в какие-нибудь вовсе неведомые следопытке края?

Нет, в то, что Ронин каким-то образом стал союзником темного, она поверить отказывалась, но, если так, зачем он мог Смертокрылу понадобиться? И, кстати сказать, не могло ли статься, что Вериса устремилась в безумную погоню за драконом и втравила в нее Фалстада, тогда как драгоценной ношей в лапе бронированного исполина был вовсе не Ронин?

Как много вопросов, и ни на один нет ответа… Раздосадованная, следопытка отошла в сторону от дворфа с его крылатым зверем, осмелившись осмотреть окутанные мраком холмы и деревья. При всей остроте ее взгляда большая часть их выглядела не более чем темными силуэтами. От этого окрестности казались особенно жуткими, угрожающими, хотя на многие мили вокруг вполне могло не найтись ни единого орка.

Не вынимая из ножен меча, Вериса рискнула пройти еще немного вперед. Вскоре она набрела на пару корявых деревьев, еще живых, но на грани гибели. Коснувшись каждого, эльфийка явственно почувствовала их усталость, их готовность к смерти. Кроме того, удалось ей узнать и кое-что об их жизнях, уходивших корнями в далекое прошлое, начавшихся задолго до ужаса, принесенного сюда Ордой. Некогда Каз Модан был благодатной землей, родным домом холмовых дворфов и многих других. Однако дворфы, не устоявшие перед яростным натиском Орды, бежали, дав клятву однажды вернуться.

А вот деревья, конечно же, убежать не могли.

По всей очевидности, возвращение холмовых дворфов было не за горами, однако ни этим деревьям, ни многим им подобным это уже не поможет. Исцеление Каз Модана займет многие десятилетия – если его землям вообще хватит сил исцелиться.

– Крепитесь, – шепнула Вериса обоим. – Новая Весна непременно настанет, это я вам обещаю.

На языке деревьев и всех прочих растений «Весна» означала не только время года, но и надежду – надежду на возобновление жизни.

Отступив назад, эльфийка увидела, что оба дерева слегка распрямились, слегка потянулись ввысь. Воздействие собственных слов заставило Верису невольно улыбнуться. У высших растений имелись способы, позволявшие им общаться друг с другом, непостижимые даже для эльфов. Может статься, ее ободрение передадут остальным. Может статься, некоторые из них, несмотря ни на что, уцелеют. Сейчас же ей оставалось одно – не терять надежды.

Недолгий разговор с деревьями заметно облегчил бремя, тяготившее душу и разум. Каменистые холмы уже не казались столь угрожающими. Не сомневаясь, что дела еще обернутся к лучшему, даже в отношении Ронина, эльфийка куда увереннее двинулась дальше.

Время ее караула пролетело гораздо быстрее, чем она ожидала. Вериса едва не решила позволить Фалстаду еще немного поспать (могучий храп его свидетельствовал, что спит он крепко), но вовремя спохватилась: как бы из-за нехватки отдыха не стать обузой в бою. С некоторой неохотой эльфийка направилась назад, к спутнику…

…и тут же замерла: едва уловимый треск сухой ветки предупредил ее о чьем-то приближении.

Из опасений утратить элемент неожиданности, будить Фалстада Вериса не осмелилась, а вместо того без остановки прошла мимо спящего грифона и его всадника и сделала вид, будто всматривается в темноту позади них. До ушей ее снова донесся едва различимый шорох, и снова с той же стороны. Выходит, незваный гость только один? Может, да, а может, и нет. Шум вполне мог оказаться чьей-то хитростью, попыткой отвлечь ее внимание на себя, помешав обнаружить других врагов, безмолвно прячущихся в темноте.

Снова едва уловимый шорох… и тут совсем рядом с земли с диким клекотом вскочил, прыгнул во тьму огромный зверь!

Да, Вериса сразу же поняла, что это не какое-нибудь лесное чудовище, а Фалстадов грифон, однако меч изготовила к бою. Подобно ей, грифон тоже услышал негромкий шорох, но зверю, в отличие от эльфийки, никаких рассуждений не требовалось. Ему вполне хватало инстинктов, отточенных многими поколениями крылатых предков.

– Что там? – прорычал Фалстад, с необычайной для дворфа легкостью вскочив на ноги, выхватив из-за спины буремолот и приготовившись к схватке.

– Там, среди тех старых деревьев, кто-то живой! За ним твой грифон и погнался!

– Ну что ж, будем надеяться, он не сожрет этого кого-то, пока мы не выясним, кто к нам пожаловал!

В темноте Вериса едва могла различить силуэт грифона, а его противника пока что не видела вовсе. Но тут сквозь рык крылатого зверя пробился еще один голос – крик, в котором, однако ж, не чувствовалось никакого вызова:

– Нет! Нет! Пшел! Пшел! Отвяжись от меня! Я не вкусный!

Эльфийка с дворфом поспешили на отчаянные крики. Кого бы грифон ни изловил, опасным он не казался. Голос напоминал эльфийский, а может, чей-то еще, но чей – Вериса точно сказать не могла.

– Назад! – прикрикнул на грифона Фалстад. – Назад, говорю! Ко мне!

Однако крылатый лев с головой хищной птицы слушаться не спешил. Казалось, он полагал изловленного своей законной добычей, а может, опасался его отпускать. Во мраке позади клювастой головы кто-то заскулил, захныкал, заверещал.

Кто там? Неужто ребенок, ухитрившийся забрести в одиночестве сюда, в самую глубь Каз Модана? Разумеется, нет: над этими землями многие годы властвуют орки! Откуда бы здесь взяться ребенку?

– Прошу вас, смилуйтесь, смилуйтесь! Спасите меня, ничтожного, от этого чудища… фу, ну и несет же из его пасти!

Эльфийка замерла. Вот так дети уж точно не выражаются…

– Назад, чтоб те лопнуть!

С этим Фалстад хлопнул грифона по крупу. Зверь взмахнул крыльями, утробно заклекотал, но, наконец, отодвинулся от добычи.

Вскочив с земли, худосочный, но жилистый коротышка немедленно помчался прочь. Однако следопытка, куда более легкая на ногу, рванулась за ним, настигла и крепко ухватила незваного гостя за… за длинное острое ухо.

– Ай! Не надо! Больно! Пощады!

– Кто это у нас тут? – проворчал Фалстад, подойдя к Верисе. – В жизни еще не слыхал столько воплей да писка! Заткни ему глотку, или я его живо прикончу! На его крики сюда все окрестные орки сейчас сбегутся!

– Слышишь, что он сказал? – рыкнула раздосадованная эльфийка отчаянно корчащемуся в ее руках коротышке. – Тихо!

Незваный гость разом умолк, а Фалстад принялся шарить в поясном кошеле.

– Есть у меня, моя эльфийская леди, с собой одна штука, которая прольет на сложившееся положение чуточку света… хотя, по-моему, я уже знаю, что за зверек нам с тобою попался!

Вытащив из кошеля небольшую вещицу, он спрятал за спину молот и потер ее меж широких ладоней. В ответ вещица неярко засветилась. Еще секунда-другая, и сияние ее набрало силы, и Вериса смогла разглядеть в руках Фалстада что-то вроде кристалла.

– Подарок. Память о погибшем товарище, – пояснил дворф, осветив сияющим камешком пленника. – Сейчас поглядим, не ошибся ли я… ага, верно, так я и думал!

Вериса тоже сразу же именно так и подумала. Им с дворфом попалось в руки одно из самых скользких, самых сомнительных созданий на всем белом свете – гоблин.

– Значит, шпионил за нами? – пророкотал спутник следопытки. – Может, кишки тебе выпустить, да и дело с концом?

– Нет! Нет! Пощадите! Я, недостойный, совсем не шпион! И оркам вовсе не друг! Я всего лишь выполняю приказы!

– Тогда что ты здесь делаешь?

– Прячусь! Прячусь! Дракона видел такого – будто ночь! А драконы гоблинов едят, знаешь ли!

Последнее зеленокожий уродец произнес так, точно это должно быть понятно каждому.

«Дракон, будто ночь?»

Вериса подтащила гоблина ближе.

– Черный дракон, говоришь? И ты его видел? Когда?

– Совсем недавно! Как раз перед тем, как стемнело!

– На земле, или в небе?

– На земле! Он…

Фалстад бросил взгляд на Верису.

– Гоблинам, моя эльфийская госпожа, верить никак нельзя! Им неизвестно, что такое правда!

– Этому я поверю, если сумеет ответить на один вопрос. Скажи, гоблин, с драконом еще кто-нибудь был? Если да, кто?

– Об этих чудищах, поедающих гоблинов, я даже говорить не желаю, – заупрямился коротышка, однако тычок клинком Верисы мигом развязал ему язык. – Был! Был! Еще один с ним был! Может, дракон сожрать его собирался, но сначала завел разговор! Я не слушал! Хотел только удрать поскорей! Не люблю я драконов, и волшебников не люблю…

– Волшебников?! – хором выпалили эльфийка с Фалстадом.

– Выглядел этот волшебник как? – спросила Вериса, стараясь не давать воли надежде. – В порядке? Не ранен?

– Вроде нет…

– Опиши его.

Гоблин задергался, отчаянно замахал тонкими, крохотными ручками-ножками. Казалось бы, кожа да кости… но следопытку это обмануть не могло. Бойцы из гоблинов нередко получались крайне опасные – коварные и, вопреки невзрачному виду, вовсе не обделенные силой.

– Рыжая грива, полон самоуверенности, ростом высок, одет в темно-синее! Имени не знаю! Никаких имен не слыхал!

Не слишком подробное описание… однако его оказалось вполне довольно. Много ли здесь, в Каз Модане, отыщется рыжеволосых волшебников высокого роста, в темно-синих одеждах, а особенно – в компании Смертокрыла?

– Похоже на твоего друга, – крякнув, заметил Фалстад. – Сдается мне, ты оказалась права.

– Нужно идти за ним.

– В темноте? Во-первых, ты, моя эльфийская леди, еще ни на минуту глаз не сомкнула, а во-вторых, допустим, тьма нас укроет, но нам и самим дьявольски трудно будет что-нибудь разглядеть – даже дракона!

Как ни хотелось Верисе отправиться на поиски сию же минуту, она понимала: дворф прав. Понимала… но ждать до утра все-таки не могла: промедли – и драгоценное время ускользнет безвозвратно.

– Фалстад, мне нужна всего пара часов. Пару часов посплю, и сможем снова отправиться в путь.

– Так ведь темно еще будет… а Смертокрыл, если ты вдруг позабыла, конечно, велик, но черен, как… как сама ночь!

– Искать нам его не придется, – с улыбкой возразила Вериса. – Мы ведь, по меньшей мере, уже знаем, где он приземлился… вернее, одному из нас это уж точно известно.

Оба устремили взгляды на гоблина, коему явно больше всего хотелось бы убраться отсюда как можно дальше.

– Откуда нам знать, что ему можно верить? Всему свету известно: эти зеленые воришки – отъявленные лгуны!

Следопытка поднесла острие меча к горлу гоблина.

– Да, только выбор у него невелик. Либо он покажет нам, где приземлился Смертокрыл с Ронином, либо я его на приманку для драконов настрогаю.

– По-моему, таких, как он, даже Смертокрылово брюхо не переварит, – хмыкнул Фалстад.

Пленный коротышка затрясся с головы до ног, в нескрываемом ужасе вытаращил жутковатые желтые глаза, лишенные зрачков, и, несмотря на клинок у самого горла, бешено заскакал, запрыгал вверх-вниз.

– С радостью покажу! В самом деле, с радостью! Подумаешь, драконы, да кто их боится! И путь покажу, и к другу вашему провожу!

– Тихо ты! – прошипела следопытка, крепче прежнего стиснув в ладони ухо бесенка. – Или язык тебе укоротить?

– Прости, прости, прости, – забормотал их новый спутник, разом снизив громкость. – Не делай зла мне, ничтожному…

– Тьфу ты! Даже для гоблина жалок настолько, что слушать противно!

– Ничего. Главное, чтобы путь показал.

– Покажу, покажу, госпожа! Я, недостойный, в лучшем виде вам все покажу! В лучшем виде!

– Только придется связать его до поры, – поразмыслив, решила Вериса.

– А я к грифону его привяжу. Вот тогда этот мерзкий крысеныш наверняка никуда не денется.

Услышав это, гоблин принял такой несчастный вид, что среброволосая следопытка невольно прониклась к зеленокожему созданию каким-то сочувствием.

– Ладно, только позаботься, чтобы твой зверь не сделал ему ничего дурного.

– Не сделает, пока он ведет себя смирно, – заверил ее Фалстад, многозначительно глянув на пленника.

– Жалкий гоблин будет вести себя смирно, честное слово…

Убрав от его горла острие меча, Вериса решила слегка успокоить гоблина: возможно, немного учтивости поможет вытянуть из злополучного создания нечто большее.

– Отведи нас, куда нам нужно, и мы отпустим тебя прежде, чем дракону хотя бы придет в голову тебя съесть. В этом могу поручиться. И, кстати, гоблин… имя у тебя есть?

Гоблин истово закивал огромной в сравнении с туловищем головой.

– Да, госпожа, да! Крилл меня звать, Крилл!

– Ну что ж, Крилл, выполни мою просьбу, и все будет в порядке. Понимаешь?

Гоблин вновь заскакал на месте, оскалил острые зубы в бесшабашной улыбке.

– О, да, да, госпожа, непременно! Уверяю тебя, я, ничтожный, отведу тебя именно туда, куда нужно! Отведу, можешь не сомневаться…

Глава одиннадцатая

Вертя в руках Душу Демона, Некрос мучительно размышлял, что же теперь предпринять. За ночь командир орков почти не сомкнул глаз: мысли о не вернувшемся с задания Торгусе терзали старого воина, не давая ни минуты покоя. Что с ним? Потерпел поражение? И оба дракона погибли? Если так, какую же силу отправили люди на выручку Алекстразе? Армию наездников на грифонах с волшебниками за спиной? Нет, вздор: послать сюда такое воинство – во время войны на северных рубежах, да при собственных внутренних распрях – не смог бы даже Альянс…

Тревоги свои Некрос пытался изложить Зулухеду, однако шаман на его магическое сообщение не откликнулся. Что это значит, старому орку было яснее ясного: в других местах дела идут исключительно скверно, а потому Зулухеду сейчас не до вымышленных, какими они наверняка ему кажутся, опасений подчиненного. Шаман ожидал от Некроса действий, приличествующих любому воину-орку – уверенных и решительных… и это вновь возвращало увечного офицера назад, в исходную точку.

Да, Душа Демона являла собой великую силу, но Некрос знал, что не постиг даже крупицы ее возможностей. Сказать по правде, осознание всей глубины собственного невежества внушало орку нешуточные сомнения в самом себе: хватит ли ему смелости хотя бы попытаться выжать из талисмана что-либо сверх освоенного? Зулухед до сих пор не понимал, что отдал своему подчиненному. Судя по той малости, которую Некрос сумел выяснить сам, примененная умело, Душа Демона вполне могла бы без следа уничтожить все силы Альянса, скопившиеся у северных рубежей Каз Модана – а силы там, насколько он знал, собрались немалые.

Одна беда: малейшая неосторожность – и талисман заодно с врагом без следа уничтожит весь Грим Батол…

– Мне бы добрый топор да пару здоровых ног, и бросил бы я тебя прямо в ближайший вулкан, – буркнул Некрос золотому диску.

И тут в комнаты командира, не обратив никакого внимания на его суровый взгляд, ворвался запыхавшийся воин.

– Торгус возвращается!

Ну, наконец-то, добрые вести! Командир с облегчением перевел дух. Если Торгус возвращается, значит, по крайней мере, одна из угроз наконец-то уничтожена!

Некрос резво вскочил со скамьи. Хорошо бы Торгусу удалось взять хоть одного пленного: Зулухеду он наверняка пригодится. Немного пыток, и воющий человек, несомненно, расскажет все, что им необходимо знать о грядущем вторжении с севера.

– Наконец-то! Далеко он?

– Еще пара минут, не больше.

На уродливой морде орка явственно отражалась тревога, но Некрос до поры оставил ее без внимания: уж очень ему не терпелось встретить лучшего из наездников на драконах, возвращающегося с задания. По крайней мере, Торгус его не подвел…

Спрятав Душу Демона, он со всех ног поспешил к просторному подземелью, служившему наездникам на драконах местом взлетов и приземлений. Принесший известие воин последовал за ним по пятам – как ни странно, молча, однако на сей раз его молчанию Некрос был только рад. Сейчас ему хотелось услышать одно – голос Торгуса, докладывающего о славной победе над чужаками.

У широкого устья пещеры Торгуса ожидали еще несколько орков, включая и уцелевших наездников на драконах. Увидев такой непорядок, Некрос нахмурил брови, но тут же понял: все они ждут триумфального возвращения лучшего воина с тем же нетерпением, что и он.

– Дорогу! Дорогу!

Протолкавшись сквозь толпу, он устремил взгляд в серые предрассветные сумерки, но поначалу не смог разглядеть ни одного из огромных зверей. Должно быть, караульный, доложивший о скором возвращении Торгуса, зорче любого другого орка… Но вот, мало-помалу, вдали показалось темное пятнышко – приближающееся, растущее на глазах.

Всего один? Безногий орк досадливо крякнул. Еще одна серьезная потеря… однако теперь, когда одна из опасностей миновала, с этим Некрос вполне мог смириться. Который из драконов возвращается, он разглядеть не мог, но, как и остальные, полагал, что это зверь Торгуса: ведь величайшего из защитников Грим Батола не одолеть никому.

И все же… и все же… вот силуэт дракона обрел четкость, и Некрос отметил, что полет зверя неровен, что крылья его истерзаны, а хвост безжизненно поник. Сощурившись, он сумел разглядеть, что всадник им правит, однако в седле держится неуверенно, сгорбившись, как будто вот-вот потеряет сознание.

Вдоль хребта командира пробежала вверх-вниз волна неуютной дрожи.

– В сторону! В сторону! – заорал он. – Ему уйма места под посадку нужна!

Сказать откровенно, ковыляя к стене пещеры, Некрос понял, что зверю Торгуса потребуется почти весь простор подземелья без остатка. Чем ближе, тем явственнее становилась беспорядочность, неуверенность его полета. На миг Некросу даже почудилось, будто огромный зверь вот-вот врежется в склон горы – таким он казался неповоротливым. Лишь в самый последний момент алое чудище, вероятно, подгоняемое вперед всадником, сумело попасть в устье пещеры.

Еще миг, и дракон с грохотом приземлился среди собравшихся.

Видя, как раненый зверь заскользил вперед, не в силах вовремя погасить набранную скорость, орки завопили от страха и изумления. Один из воинов, задетый крылом, взлетел в воздух. Хвост зверя хлестнул по стенам, со сводов пещеры посыпались осколки камня. Вжавшись в скалу, Некрос скрипнул зубами. Подземелье заволокла туча пыли.

Внезапно вокруг все стихло, и в этой тишине увечный офицер с прочими, успевшими вовремя убраться с пути дракона, осознали, что исполинский зверь, замерший перед ними, вернулся в стойла только затем, чтоб здесь и расстаться с жизнью.

Однако с всадником дела обстояли иначе. Пошатывающийся, но все еще внушающий страх внешним видом, он отстегнулся от спины мертвого зверя, соскользнул вбок и едва не упал на колени, коснувшись пола. Сплюнув под ноги кровь пополам с пылью, он заозирался по сторонам в поисках… в поисках…

В поисках Некроса.

– Мы побеждены! – проревел храбрейший, сильнейший из наездников. – Мы проиграли, Некрос!

Обычное высокомерие Торгуса заметно поблекло, обузданное чем-то другим – тем самым, в чем его командир не сразу сумел признать смирение. Неизменно клявшийся биться до последнего, Торгус выглядел побежденным, разбитым наголову.

«Нет! Только не он!»

Помрачнев, будто туча, старый орк со всем возможным проворством захромал к лучшему из своих бойцов.

– Молчать! Я таких слов здесь не потерплю! Твои речи позорят и клан, и тебя самого!

Торгус устало прислонился спиной к останкам своего зверя.

– Позорят? На мне нет позора, старик! Я всего лишь увидел правду, и правда в том, что теперь нам надеяться не на что! Не на что!

Не обращая внимания на то, что Торгус намного превосходит его и в росте и в весе, Некрос схватил наездника за плечи и с силой встряхнул.

– Докладывай! Что побуждает тебя нести такой вздор?

– Взгляни на меня, Некрос! На зверя моего посмотри! Знаешь, кто нас так отделал? Знаешь, с кем мы дрались?

– С армадой грифонов? С легионом волшебников?

Некогда великолепная россыпь наград, по-прежнему украшавших грудь Торгуса, была сплошь залита кровью. Непобедимый воин захохотал, но смех его тут же сменился приступом кашля. Охваченный нетерпением, Некрос ждал продолжения.

– Такой… такой бой был бы куда честнее, уж ты мне поверь! Нет, увидели мы только горстку грифонов – вероятно, приманку! Да, иначе и быть не могло! Что проку в таких малых силах…

– Оставь этот вздор! Кто тебя так потрепал?

Торгус устремил взгляд за спину командира, на товарищей-воинов.

– Кто потрепал? Сама смерть – смерть в облике черного дракона!

Орки зароптали, не скрывая испуга. Сам Некрос, услышав эти слова, словно бы окоченел.

– Смертокрыл?!

– Да, и бьющийся за людей! Свалился на нас из-за туч, как только я настиг одного из грифонов! Еле ушел от него!

Этого не могло быть… и все же… и все же случилось. Не стал бы Торгус так нагло лгать. Если он говорит, что дрался со Смертокрылом – а рваные раны, зиявшие на мертвом теле огромного зверя, надо сказать, придавали его словам убедительности, – значит, его вправду потрепал в бою Смертокрыл.

– Рассказывай все! Не упуская ни единой детали!

Несмотря на то, что и сам едва стоит на ногах, наездник исполнил приказ в точности и рассказал, как вместе со вторым орком наткнулся на незначительный с виду отряд врага. Возможно, на разведчиков, среди которых Торгус насчитал нескольких дворфов, эльфийку и, по крайней мере, одного волшебника. Легкая добыча… вот только человеческий воин, неожиданно пожертвовав жизнью, сумел в одиночку убить дракона напарника.

Но даже после этого Торгус особых трудностей не ожидал. Волшебник, принявшийся было кое-чем ему досаждать, куда-то исчез посреди боя – скорее всего, упал в море, где и нашел свою смерть. Настигнув отряд, орк приготовился с ним покончить.

Вот тут-то в бой и ввязался Смертокрыл, без труда разделавшийся с драконом Торгуса: тот поначалу поддался эмоциям и, не слушая команд погонщика, полез в драку. Сам Торгус, вовсе не трус, сразу же понял, что драться с бронированным исполином бессмысленно. Снова и снова во время битвы орал он на своего зверя, веля ему отступить, но красный дракон послушался и обратился в бегство, лишь получив множество тяжелых ран.

Слушая его рассказ, Некрос понял: все его худшие кошмары оказались истинной правдой. Сообщив ему, что Альянс вознамерился вырвать королеву драконов из власти орков, этот гоблин, Крилл, ничуть не ошибся, вот только, тварь мерзкая, либо не знал, либо не удосужился поведать господину, какие силы собраны для этой задачи. А между тем люди каким-то образом ухитрились совершить немыслимое – заключить союз с единственным существом на свете, внушающим страх и почтение обеим противоборствующим сторонам.

– Смертокрыл, значит, – пробормотал орк.

Однако зачем бы им посылать на подобное задание бронированного гиганта? Не слишком ли? Ведь Торгус наверняка не ошибся, посчитав обнаруженный отряд разведчиками или приманкой. Выходит, за ними, невдалеке, должны следовать куда более крупные силы?

И тут Некросу сделалось ясно, что происходит. Осененный внезапной догадкой, он повернулся к остальным оркам и, изо всех сил сдерживая дрожь в голосе, заговорил:

– Вторжение началось, но не с севера, нет! Первым делом люди с союзниками ударят по нам!

Воины в смятении переглянулись, очевидно, сообразив, что возникшая перед ними опасность куда серьезнее, чем кто-либо из Орды мог себе вообразить. С честью погибнуть в сражении был готов каждый, но знать, что заранее обречен на верную смерть – дело совсем другое…

Все эти умозаключения казались Некросу совершенно разумными. Неожиданный удар с запада, захват южной части Каз Модана, освобождение либо убийство королевы драконов, после чего остатки Орды на севере, близ Дун Альгаза, останутся без основного оружия, а там – ступай себе от Грим Батола прямо на них. Взятые в клещи наступающими с юга и теми, кто идет из Дун Модра, орки – вся орочья раса – лишатся последних надежд. Силы Альянса сотрут их в порошок, а уцелевших отправят в устроенные людьми охраняемые поселения.

Зулухед оставил Некроса за главного во всех делах, касающихся горы и пленных драконов. Откликнуться на сообщение шаман нужным не счел – следовательно, доверяет, не сомневается: Некрос выполнит долг до конца. Ну что ж, тогда он, Некрос, именно так и поступит.

– Торгус! Пусть тебя подлатают. Потом поспи, а после ты мне понадобишься!

– Некрос…

– Выполнять!

Ярость в его глазах заставила присмиреть даже лучшего воина. Согласно кивнув, Торгус, поддерживаемый одним из товарищей, двинулся к выходу, а Некрос вновь повернулся ко всем остальным.

– Собирайте все самое ценное и грузите в повозки! Все яйца – в ящики, обложить соломой, да в тепле держать не забывайте!

Тут он ненадолго умолк, припоминая, что еще следует сделать.

– Да, и приготовьтесь истребить всех детенышей, что еще слишком дики для обучения!

Услышав это, Торгус остановился и вместе с прочими наездниками в ужасе уставился на командира.

– Истребить детенышей? Но нам не нужно…

– Нам нужно все, что удастся перевезти без задержек – в случае чего!

Но рослый орк не сводил с него взгляда.

– В случае чего?

– В случае, если мне не удастся расправиться со Смертокрылом.

Теперь все уставились на Некроса, будто он вдруг отрастил вторую башку и превратился в огра.

– Расправиться со Смертокрылом? – прорычал один из наездников.

Некрос отыскал взглядом своего старшего укротителя – орка, что, помогая ему, управлялся с королевой драконов сноровистей всех остальных.

– Ты! Идем со мной! Надо подумать, как повезем мамашу!

Тут Торгус наконец-то решил, будто понял, что происходит.

– Так ты собираешься оставить Грим Батол! И перевезти все на север, к нашим позициям!

– Да…

– Так они же просто двинутся следом! И Смертокрыл – тоже!

Одноногий орк презрительно хмыкнул.

– У тебя есть приказ… или меня вместо могучих воинов окружают трусливые батраки?

Укол угодил прямо в цель. Торгус и остальные разом подтянулись, расправили плечи. Пусть Некрос – калека, но командует здесь он, а им остается только повиноваться приказам, какими безумными ни казались бы его замыслы.

Растолкав плечом всех, включая и раненого Торгуса, Некрос направился в глубину горы. Мысли его неслись вперед в бешеной скачке. Да, самое главное – вытащить королеву драконов наружу, пускай хотя бы к устью вот этой самой пещеры. Так будет лучше всего.

Он поступит так же, как поступили люди. Подсунет врагу приманку… однако, на случай, если у него ничего не выйдет, хотя бы яйца непременно нужно доставить к Зулухеду. Даже если уцелеют только они, это поможет Орде… а если Некрос сумеет добиться победы – неважно, пусть даже сам при этом погибнет, – то орки еще повоюют, да как!

Могучая рука скользнула в кошель, где покоилась Душа Демона. Не раз он, Некрос Дробитель Черепов, гадал, до каких пределов простираются возможности загадочного талисмана… и скоро получит шанс это выяснить.

Неяркий свет утренней зари заставил Ронина очнуться от сна – возможно, от глубочайшей дремы за всю его жизнь. Не без труда приподнявшись и сев, волшебник огляделся по сторонам. Где это он? Вокруг – чаща леса, а вовсе не снившаяся ему таверна. Вовсе не та таверна, где они с Верисой, сидя за столом, говорили о…

Проснулся… вот и славно.

Слова эти прозвучали в голове ни с того ни с сего, едва не повергнув волшебника в ступор. Вскочив на ноги, Ронин закружился на месте, но вскоре сообразил, откуда они могли взяться, и сжал в кулаке висевший на шее медальон – тот самый, полученный накануне вечером от Смертокрыла.

Дымчато-черный кристалл в самом центре неярко светился, и, глядя в него, Ронин вспомнил обо всем, что произошло с ним вчера, включая обещание, данное исполинским чудовищем. «Вот это позволит мне проводить тебя к самой цели», – сказал дракон.

– Где ты? – наконец спросил маг.

Далеко, – отвечал Смертокрыл. – Но в то же время – здесь, рядом, с тобой…

При мысли об этом Ронин содрогнулся и призадумался. Как только его угораздило принять предложение дракона? По-видимому, у него вправду не было иного выбора.

– И что же дальше?

Солнце восходит. Тебе пора отправляться в путь…

Еще раз оглядевшись, маг устремил пристальный взгляд на восток. Там лес сменялся неприветливыми каменистыми пустошами, которые – это он помнил по картам – в итоге приведут его к Грим Батолу, к той самой горе, под которой орки держат королеву драконов. Похоже, принеся Ронина сюда, Смертокрыл сберег ему едва ли не неделю пути. Теперь Ронин доберется до Грим Батола дня за два-три – если, конечно, как следует постарается.

Подумав так, маг зашагал к востоку, в самую очевидную сторону, но Смертокрыл немедля вмешался и остановил его.

Этим путем идти не следует.

– Отчего бы? Он ведет прямиком к той самой горе.

И прямиком к оркам в когти, человек. Неужто ты настолько глуп?

Немало обиженный, Ронин сдержал рвущуюся с языка отповедь.

– Ну, так куда же?

Смотри…

Перед мысленным взором человека возник образ того самого места, где он находился в эту минуту. Едва Ронин успел свыкнуться со столь поразительной картиной, образ пришел в движение. Вначале медленно, затем все быстрей и быстрей, образ понесся навстречу, словно указывая определенный путь – через леса, в каменистые пустоши. Здесь он с головокружительной быстротой запетлял из стороны в сторону, по бокам замелькали расщелины и утесы, деревья слились в сплошную туманную пелену. Пришлось Ронину ухватиться за ближайший ствол: казалось, видения вот-вот подхватят, сметут его, сомнут.

Холмы становились все выше, все сумрачнее, и, наконец, уступили место первым горам, однако видение и тут не сбавляло скорости – до тех самых пор, пока впереди не возник горный пик, немедленно повлекший к себе волшебника, несмотря на все его колебания.

У подножья этого пика взгляд Ронина устремился к небу, да так внезапно, что он чудом не потерял равновесия. Видение двинулось наверх, то и дело обращая внимание волшебника на каменные уступы, на щели, за которые можно ухватиться. Так взбиралось оно выше и выше, пока, наконец, не достигло неширокого устья пещеры…

…и не исчезло с той же внезапностью, с какой появилось, оставив потрясенного до глубины души Ронина на прежнем месте – в лесу, среди зеленой листвы.

Вот он, тот путь, единственный путь, что позволит тебе достичь нашей цели…

– Но этот путь и времени займет больше, и ведет по местам, куда более непроходимым!

О подъеме на высокую гору страшно было даже подумать. Может, дракону этот маршрут и мог показаться несложным, но для человека, пусть даже наделенного магическим даром, выглядел опаснее некуда.

Тебе помогут. Я не говорил, что ты должен проделать весь путь сам…

– Но…

Пора в дорогу, – настойчиво перебил его голос.

И Ронин двинулся в путь… вернее, ноги его сами собой, помимо хозяйской воли, зашагали вперед!

Продолжалось это недолго, считаные секунды, но подстегнуло волшебника так, что лучше не надо. Едва ноги вновь оказались в его власти, Ронин, отнюдь не желая подвергаться второму уроку, поспешил вперед. Насколько прочна и неодолима их связь, Смертокрыл уже продемонстрировал самым наглядным образом.

Больше дракон не проронил ни слова, но Ронин знал: Смертокрыл где-то здесь, прячется на задворках его сознания. Однако, при всем могуществе черного исполина, полной власти над Ронином он, похоже, не имел. По меньшей мере, мыслей Ронина его крылатый союзник, очевидно, прочесть не мог – иначе в данный момент был бы весьма волшебником недоволен, так как Ронин уже принялся искать путь к освобождению от Смертокрыловой власти.

Любопытно… Накануне вечером он охотно верил всему, что бы дракон ни говорил – даже когда речь пошла о его желании выручить Алекстразу. Однако теперь здравый смысл взял свое. Разумеется, освобождения главной своей соперницы Смертокрыл желал бы меньше любого другого разумного существа на свете. Разве не он стремился уничтожить ее род на протяжении всей войны?

Но вместе с тем Ронин помнил, что ответил Смертокрыл на этот вопрос в самом конце разговора.

«Дети Алекстразы были взращены орками, человек. Были обращены против всех прочих живых созданий. Освобождение Алекстразы их не изменит: хозяевам они будут служить по-прежнему. Я истребляю их, потому что иного выхода нет. Понимаешь?»

И в то время Ронин действительно прекрасно его понимал. Все, что бы ни говорил дракон накануне вечером, казалось истинной правдой, однако при свете дня волшебник немедля задался вопросом: а много ли в той правде истины? Пусть даже Смертокрыл не солгал ни в едином слове – это еще не значит, что для поступков его не найдется иных, более мрачных причин.

Ронин призадумался. Может быть, снять медальон да попросту выбросить? Но от внимания нежеланного союзника это наверняка не укроется, а отыщет его Смертокрыл легче легкого. Отменную скорость полета дракон уже доказал на деле. К тому же, Ронин сомневался, что, появившись снова, бронированный исполин придет к нему как друг и товарищ.

Пока что оставалось только одно: следовать выбранным путем дальше. Но тут Ронину вспомнилось, что у него нет при себе никаких дорожных припасов, даже бурдюка с водой – теперь все это покоилось на дне моря вместе с беднягой Молоком и их грифоном. Выходит, Смертокрыл даже не счел нужным снабдить его чем-нибудь, и иного пропитания, кроме вчерашнего угощения, волшебник от него не получит?

Ничуть этим не обеспокоенный, Ронин шел дальше и дальше. Смертокрылу хотелось, чтоб он достиг той высокой горы, и с этим маг был совершенно согласен. Так ли, иначе, а до цели Ронин доберется.

Карабкаясь по все более и более крутым, коварным склонам, Ронин невольно вернулся в мыслях к Верисе. Решимость эльфийки выполнить долг казалась непоколебимой, но уж теперь-то она наверняка повернула назад… при условии, что тоже уцелела в бою. При мысли, что боя следопытка могла и не пережить, к горлу Ронина внезапно подкатил тугой комок, нога зацепилась за камень. Нет, вздор: разумеется, она осталась в живых и, в полном согласии со здравым смыслом, вернулась в Лордерон, к соплеменникам.

Разумеется. Иначе и быть не могло…

Внезапно Ронин остановился, охваченный неодолимым желанием повернуть назад. В эту минуту у него возникли нешуточные подозрения, что к здравому смыслу Вериса не прислушалась – скорее, двинулась дальше, а может, даже уговорила несговорчивого Фалстада отвезти ее на грифоне к самому Грим Батолу. Если так, при условии, что ее не постигли новые беды, эльфийка вполне может двигаться следом за ним, мало-помалу его нагоняя.

Волшебник сделал шаг в сторону запада, но…

Человек…

Снова услышав раздавшийся в голове голос Смертокрыла, Ронин едва подавил настойчивое желание выругаться. Откуда дракон так быстро узнал обо всем? Может, все-таки умеет мысли читать?

Человек… тебе пора отдохнуть и поесть…

– Что? О чем это ты?

Ты остановился. Ты ищешь воду и пищу, не так ли?

Говорить дракону правду смысла не было никакого.

– Да.

Тогда все это совсем рядом. Поверни опять на восток. Идти не больше пары минут. Путь я тебе покажу.

Утратив возможность отправиться вспять, Ронин повиновался. Спотыкаясь на неровной, каменистой тропе, он вскоре вышел к небольшой рощице посреди дикой глуши. Потрясающе! Как только жизни удается найти себе путь даже в самые суровые уголки Каз Модана? За одну только тень Ронин проникся к нежеланному союзнику искренней благодарностью.

Там, в самой середине рощи, ты найдешь все, чего хочешь…

Всего, чего Ронину хотелось бы, там отыскаться никак не могло, но сообщать о том Смертокрылу волшебник не стал. Тем не менее, к роще он двинулся с некоторым нетерпением. Вода и пища с каждым шагом казались все привлекательнее, да и пара минут отдыха тоже вовсе не помешает.

Деревья для своей породы были мелковаты, всего футов двенадцати в высоту, однако тень давали густую. Войдя в рощу, Ронин немедленно огляделся вокруг. Наверняка здесь отыщется ручеек, а может, и какие-нибудь плоды. Какую еще трапезу может предложить ему Смертокрыл издалека?

Однако Смертокрыл устроил для Ронина целое пиршество. Там, в самом сердце рощицы, волшебник обнаружил такие яства и пития, о которых не мог даже мечтать. Жареного кролика, свежий хлеб, нарезанные фрукты и – бока посудины он коснулся с немалым благоговением – фляжку холодной воды!

Ешь, – негромко проворчал голос дракона.

С великой радостью повиновавшись, Ронин принялся уписывать угощение за обе щеки. Кролик оказался только что приготовленным, прожаренным до совершенства, хлеб еще хранил приятный запах печи. На время забыв о приличиях, Ронин припал губами прямо к горлышку фляжки… и обнаружил, что та, хотя должна бы после этого остаться полупустой, по-прежнему полна. Тогда Ронин начал утолять жажду без оглядки, не скромничая, зная, что Смертокрыл желает ему только добра… пусть лишь до тех пор, пока он не достигнет той самой горы. При помощи собственной магии волшебник мог бы сотворить пищу и сам, но это означало бы расход сил, которые могли потребоваться на что-либо более важное. Вдобавок, Ронин сомневался, что даже ему удастся создать подобное угощение – по крайней мере, без особых трудов.

Смертокрыл вновь подал голос гораздо быстрее, чем маг надеялся.

Ты сыт?

– Да… да, сыт. Спасибо.

Пора идти. Дорогу ты знаешь.

Да, дорогу Ронин знал. Мало этого, он мог бы представить в мыслях весь путь, показанный ему Смертокрылом. Очевидно, дракон решил позаботиться, чтоб его пешка не заблудилась, не забрела, куда не следует.

Не имея иного выбора, волшебник повиновался. Задержался лишь для того, чтоб еще раз оглянуться назад, вопреки здравому смыслу надеясь увидеть хоть издали знакомые серебристые волосы, но не желая, чтобы Вериса – и даже Фалстад – последовали за ним. Его задание погубило Дункана с Молоком, а значит, на плечи Ронина уже легло слишком много смертей.

День шел на убыль. Когда солнце склонилось едва ли не к самому горизонту, Ронин начал сомневаться в указанном Смертокрылом пути. За все это время он ни разу нигде не заметил орочьих караулов, и уж тем более не столкнулся ни с одним из них, а между тем поблизости от Грим Батола они должны были быть наверняка. Сказать откровенно, он за весь день не заметил даже ни одного дракона. Либо они прекратили патрулировать здешнее небо, либо волшебник забрел так далеко в сторону, что орки на драконах сюда просто не долетают.

Солнце опустилось еще ниже. Сомнений Ронина не рассеяла даже вторая трапеза, очевидно, сотворенная магией Смертокрыла. Когда последние отсветы дня угасли, он остановился и пригляделся к землям, простершимся впереди. До единственных гор в поле зрения все еще было слишком далеко. Одна только дорога до них обещала занять дней пять, а то и шесть, а сколько оттуда еще до горы, под которой орки держат драконов?

Что ж, ладно. Смертокрыл привел его сюда, теперь пусть Смертокрыл и объяснит, как, на его взгляд, человек сможет добраться до нужного места.

Сжав в кулаке медальон, не сводя взгляда с гор вдалеке, Ронин заговорил в пустоту:

– Мне нужно с тобою поговорить.

Говори…

Честно сказать, толку от этого способа волшебник не ожидал. До сих пор первым разговоры начинал дракон, а вовсе не он.

– Ты утверждал, что этот путь приведет меня к нужной горе, но, если и так, дорога отнимет слишком много времени. Не понимаю, как мне, по-твоему, добраться до цели пешком, да при том быстро?

Я уже говорил: тебе не придется проделывать весь путь столь примитивным способом. А весь путь показал только затем, чтоб ты всегда был уверен, что не заплутал.

– Тогда как же я туда попаду?

Терпение. За тобой скоро прибудут.

Прибудут? Кто?

Оставайся на месте. Так будет лучше всего.

– Но…

Тут Ронин осознал, что Смертокрыл с ним больше не разговаривает. Волшебнику вновь захотелось сорвать медальон с шеи да зашвырнуть его за валуны, но… чего он этим добьется? Путь во владения орков так уж точно не сократишь.

Кого же Смертокрыл имел в виду?

Едва подумав об этом, Ронин услышал шум – шум, ни на что знакомое не походивший. Поначалу ему пришло в голову, что это, возможно, дракон, но, если так, то дракон, страдающий жутким расстройством желудка. Вглядываясь в темнеющее небо, он не смог разглядеть ничего… но тут его внимание привлекла короткая вспышка света – прямо над головой.

Ронин выругался. Может быть, Смертокрыл заманил его в лапы орков? А вспышка, можно не сомневаться – какой-нибудь факел или волшебный кристалл в руке наездника на драконах!

Рассудив так, волшебник приготовил одно из подходящих к случаю заклинаний. Без боя он не сдастся, сколь бы напрасным ни оказалось сопротивление.

Свет вспыхнул снова, и на сей раз не гас заметно дольше. На миг он озарил и Ронина, превращая его в превосходную цель для неведомого чудища, утробно икающего и отрыгивающего в темном небе.

– Говорил же тебе: здесь он!

– Да я с самого начала это знал! Просто проверить хотел, знаешь ли ты!

– Врешь! Я знал, а ты – нет! Я знал, а ты – нет!

Молодой чародей озадаченно поджал губы. Что за дракон станет затевать столь бестолковые споры с самим собой, да еще на разные, хоть и одинаково писклявые голоса?

– За фонарем следи! – рыкнул один из спорщиков.

Луч света тут же скользнул в сторону от Ронина, метнулся вверх. На миг в нем мелькнуло нечто огромное, овальное, сужающееся к носу, а после свет озарил и корму, где волшебник сумел разглядеть дымящее, фырчащее устройство, вращавшее воздушный винт на самом конце овала.

«Воздушный шар! – догадался Ронин. – Дирижабль!»

На самом-то деле однажды, в разгаре войны, ему довелось повидать одно из этих замечательных изобретений. Подумать только: наполненные газом мешки такой огромной величины, что вправду могут поднять в воздух нечто вроде лодки или открытой корзины с двумя, а то и тремя седоками! На войне ими пользовались для наблюдения за вражескими силами – и сухопутными и морскими, но больше всего Ронина изумляло в них не само их существование, а тот факт, что движут ими вовсе не магия, а самая обыкновенная нефть да вода. В движение воздушный шар приводила машина, построенная и работающая без единого заклинания, феноменальный механизм, вращавший воздушный винт, не требуя от команды ни малейших усилий.

Луч света снова скользнул к Ронину и на сей раз непоколебимо остановился на нем. Теперь пассажиры летучей машины его заметили и явно не желали вновь потерять из виду. Лишь после этого изумленный маг вспомнил, что за раса отличается этакой исключительной изобретательностью и в то же время безумством, без коего подобная идея в голову не придет ни за что.

Всем этим отличаются гоблины, а гоблины служат Орде.

Надеясь спрятаться в темноте хотя бы настолько, чтоб приготовить заклинание, годящееся против воздушных шаров, волшебник метнулся к россыпи валунов, но тут в голове гулко зазвучал все тот же знакомый голос.

Стой!

– Не могу! Там, наверху, гоблины! Заметили меня со своего воздушного судна! И сейчас орков сюда призовут!

Стой, тебе говорят!

И ноги Ронина отказались повиноваться. Вместо того, чтобы нести его к камням, они зашагали назад, к жуткой летучей машине и ее еще более жутким пилотам. Дирижабль опустился так низко, что повис прямо над головой злосчастного мага. Из наблюдательной корзины, едва не угодив ему по макушке, сбросили вниз веревочный трап.

Вот и твой транспорт, – пояснил Смертокрыл.

Глава двенадцатая

– Восхождение на трон лорда Престора выглядит практически неизбежным, – сообщила Красу туманная фигура в изумрудно-зеленой сфере. – Его дар убеждения просто поразителен. Ты прав: он из волшебников. Иначе и быть не может.

Сидя посреди своей тайной обители, Крас пристально вглядывался в шар.

– Чтоб убедить монархов в нашей правоте, потребуется множество доказательств. Их недоверие к Кирин-Тору усиливается с каждым днем… вне всяких сомнений, благодаря ему же, этому будущему королю.

Собеседница Краса, та самая женщина преклонных лет из высшего совета, согласно кивнула.

– Мы начали за ним наблюдать. Одна беда: этот Престор весьма изворотлив. Похоже, ему по силам уходить из дому и возвращаться незаметно для нас.

Крас притворился, будто слегка удивлен.

– Как же такое возможно?

– Это нам неизвестно. Что еще хуже, его шале окружено какими-то на редкость подлыми чарами. Один из этих сюрпризов чудом не погубил Дрендена.

Узнав о том, что Дренден, тот самый бородач, обладатель громогласного баритона, едва не пал жертвой одной из Смертокрыловых ловушек, Крас ненадолго пришел в смятение. Несмотря на всю его показную браваду и бахвальство, способностями сей маг обладал недюжинными, а это дракон уважал. Утрата Дрендена в такие времена была бы крайне некстати.

– Нужно действовать с осторожностью, – предостерег он. – Вскоре я свяжусь с тобой снова.

– Крас, что ты замышляешь?

– Хочу покопаться в прошлом этого юного аристократа.

– Думаешь, что-нибудь обнаружишь?

Безликий под низко опущенным капюшоном, волшебник пожал плечами.

– А что нам еще остается? Только надежда.

Развеяв образ собеседницы, Крас поудобней устроился в кресле и погрузился в раздумья. Как же жаль, что товарищей приходится вводить в заблуждение, пусть даже ради их же собственного благополучия! Ладно. По крайней мере, их вторжения в «мирские» дела Смертокрыла отвлекут черного, и это даст Красу чуть больше времени. Только бы никто из них больше не рисковал собой, подобно Дрендену… Если прочие королевства обернутся против Кирин-Тора, магам потребуются все силы, какие есть.

Визит к Малигосу особого удовлетворения не принес: Малигос обещал всего лишь подумать над его просьбой. Крас подозревал, что великий дракон полагает, будто сможет покончить со Смертокрылом без шума и спешки. Жаль, серебристо-синий гигант никак не поймет, что времени ни у кого из драконов уже не осталось… Если Смертокрыла не удастся остановить сейчас, вполне возможно, его не удастся остановить вовсе. Таким образом, выход у Краса оставался только один – и весьма, весьма нежеланный.

– Значит, без этого не обойтись…

Придется разыскивать прочих великих, других Аспектов. Склонив на свою сторону одного из них, он еще может заручиться полновесной помощью Малигоса.

Однако Спящая всегда отличалась исключительной неуловимостью… а это значило, что самой верной ставкой для Краса будет встреча с Хранителем Времени. Да, его слуги уже не раз и не два отвечали на просьбы волшебника отказом, но…

Что ему еще остается, кроме новой попытки?

Поднявшись, Крас поспешил к рабочему столу, уставленному шеренгами бутылок и склянок с множеством разных разностей, необходимых в его ремесле. Взгляд его заскользил вдоль рядов банок с коллекцией химикалий и волшебных предметов, что ввергла бы коллег по Кирин-Тору в великую зависть и породила немало вопросов о том, как ему удалось раздобыть многое из представленного. Если бы они знали, как долго он совершенствуется в искусстве волшебства…

Вот! Взгляд Краса остановился на небольшой склянке с одним-единственным увядшим цветком.

Роза Вечности… Растущая только в одном месте на весь мир. Сорванная Красом в подарок госпоже, в подарок возлюбленной. Сбереженная Красом в тот день, когда орки, взяв штурмом логово, к крайнему его изумлению сумели взять ее и остальных в плен.

Роза Вечности. Пять лепестков поразительно разных оттенков, окружающих золотой шарик сердцевины. Стоило снять со склянки крышку, ноздри Краса защекотал легкий аромат, заставивший сразу же вспомнить время отрочества. Поколебавшись, Крас запустил пальцы внутрь, дотянулся до поблекшего цветка…

…и замер в восхищенном изумлении: едва кончики тонких пальцев коснулись лепестков, роза вмиг ожила, засверкала всем своим легендарным великолепием.

Огненно-красный. Изумрудно-зеленый. Снежно-серебристый. Сапфирово-синий. Полуночно-черный. Каждый из пяти лепестков сиял красотой, какая не снилась ни одному художнику. Этой естественной красоты не могло превзойти ничто в мире, с этим диковинным ароматом не смог бы соперничать ни один из других цветов.

На миг затаив дух, Крас смял, раздавил чудесный цветок в ладони и ссыпал остатки в подставленную горсть. По ладоням, по пальцам словно бы побежали мурашки, но дракон в облике мага даже не дрогнул. Подняв все, что осталось от сказочной розы, высоко над головой, волшебник забормотал колдовские слова, а после швырнул прах цветка под ноги.

Однако, коснувшись каменного пола, обрывки лепестков внезапно превратились в песок – в песок, рассыпавшийся по всей комнате, заполнивший, захлестнувший ее, укрывший собой, поглотивший все вокруг без остатка…

…после чего Крас вдруг оказался среди бескрайней, кружащейся вихрями пустыни.

Вот только пустыни, подобной этой, еще никогда не видывал ни один из смертных – и, кстати заметить, даже сам Крас: повсюду, куда ни взгляни, тянулись вдаль россыпи обломков стен, потрескавшихся, изъеденных временем статуй, покрытого ржавью оружия, а среди всего этого – тут маг невольно ахнул – торчали из песка кости какого-то исполинского зверя, при жизни намного превосходившего в величине даже драконов. Имелись здесь и постройки, и, хотя поначалу можно было подумать, будто и они, и разбросанные рядом реликвии созданы одной могучей цивилизацией, более пристальный взгляд обнаруживал, что на самом-то деле ни одно из зданий не имеет с другими ничего общего. Склонившаяся на сторону башня, какую вполне могли бы возвести лордеронские люди, бросала тень на увенчанное куполом здание, явно выстроенное на дворфский манер. Возвышавшийся поодаль сводчатый храм с провалившейся внутрь крышей напоминал о погибшем королевстве под названием Азерот, а суровая, без излишеств, постройка недалеко от Краса могла бы служить резиденцией какому-нибудь орочьему вождю.

На гребне одной из дюн покоился ушедший кормою в песок корабль, на коем легко могла бы поместиться целая дюжина человек. Склоны другой дюны, поменьше, служили ложем латным доспехам времен царствования первого из штормградских королей. Над судном и над доспехами словно бы читало заупокойную молитву покосившееся изваяние эльфийской жрицы.

Столь потрясающее, невероятное зрелище заставило замереть даже Краса. Сказать откровенно, картина, открывшаяся взору волшебника, больше всего напоминала причудливую коллекцию древностей, собранных неким исполинским божеством… и эти впечатления не слишком-то расходились с истиной.

Дело в том, что ни одна из этих реликвий к здешним местам не принадлежала: в действительности ни одна раса, ни одна цивилизация не появилась на свет среди этих песков. Все окружавшие волшебника чудеса кропотливо собирались по всему миру на протяжении неисчислимых сотен лет. Глядя вокруг, Крас с трудом верил собственным глазам: масштаб затраченных на все это сил поражал даже его воображение. Перенести сюда, в эти пески, столько памятников старины, причем многие так велики или так хрупки…

Однако даже все это зрелище, даже все эти чудеса не могли затмить собой нетерпения, охватившего мага. Крас ждал, ждал и ждал, но его появление словно бы оставалось никем не замеченным.

В конце концов его терпение, уже изрядно потрепанное событиями последних недель, с треском лопнуло.

Устремив взгляд в каменное лицо огромного изваяния, статуи получеловека-полубыка, протягивавшего вперед левую руку, будто веля новоприбывшему удалиться, он крикнул:

– Ноздорму! Я знаю: ты здесь! У меня к тебе разговор!

Едва дракон в облике мага умолк, неведомо откуда взявшийся ветер поднял в воздух тучу песка, заслонившую все вокруг. Песчаная буря ударила в грудь, тесня волшебника прочь, но Крас не сдавался. Вой ветра сделался столь громок, что ему пришлось зажать уши ладонями. Казалось, ураган всерьез вознамерился оторвать его от земли и зашвырнуть куда-нибудь подальше, однако волшебник держался, боролся с ветром, пустив в ход и магию, и силу мускулов. Нет, он не уйдет, ни за что не уйдет, пока не получит возможности высказаться!

В конце концов даже песчаная буря словно бы поняла, что сдаваться он не намерен. Отступив в сторону, смерч закружился над гребнем одной из ближайших дюн, поднял столб пыли пополам с песком ввысь, к самому небу.

Мало-помалу песчаный вихрь принял облик дракона, столь же огромного, как Малигос, а может, и еще больше. Песчаное создание потянулось, расправило землисто-бурые крылья. Струившийся вверх песок продолжал прибавлять дракону величины, но вскоре песчинки словно бы смешались с рассыпанным золотом: на глазах обретая форму, дракон все ярче, все ослепительнее сверкал в лучах жаркого пустынного солнца.

Вскоре ветер утих, но ни одна песчинка, ни одна крупица золота не осыпалась, не пала наземь с гигантского драконьего тела. Крылья дракона захлопали во всю мощь, шея вытянулась, веки приподнялись, обнажая блестящие драгоценные камни цвета самого солнца.

– Кориалстраз-с-с… – Казалось, песчаный исполин вот-вот сплюнет от отвращения. – Ты пос-с-смел нарушить мой отдых? Пос-с-смел потревожить мой покой?

– Посмел, о великий Владыка Времени, ибо так велит долг.

Драгоценные камни в обрамлении век вспыхнули пламенем.

– Титулами мой гнев не уймеш-ш-шь… лучше тебе уйти… и уйти немедля!

– Нет! Я не уйду, пока не поговорю с тобой об опасности, угрожающей всем драконам! Угрожающей всем живым существам!

Ноздорму фыркнул, обдав Краса тучей песка и пыли, однако чары берегли мага надежно. Как знать, что за магию может таить в себе любая песчинка во владениях Ноздорму? Одной крупицы песка могло оказаться довольно, чтоб от дракона по имени Кориалстраз не осталось и памяти, как будто его никогда не существовало на свете. Крас вполне мог попросту взять и исчезнуть, вмиг позабытый всеми – даже возлюбленной повелительницей.

– Драконам, говориш-ш-шь? А тебе-то до них что за забота? Дракона я здес-с-сь вижу лишь одного, и это вовс-с-се не смертный волшебник Крас-с-с… вовс-с-се не он! Прочь отсюда! Мне пора заняться коллекцией. Ты уже отнял у меня слиш-ш-шком много бес-с-сценного времени!

С этими словами золотой дракон покровительственно прикрыл крылом изваяние человека-быка.

– С-с-сколько еще предстоит с-с-собрать, сколько внес-с-сти в каталоги…

При мысли о том, что его, одного из величайших среди пяти Аспектов, дракона, являющего собой русло, в коем течет само Время, ничуть не заботит происходящее в настоящем, не говоря уж о том, что обещает случиться в будущем, Краса внезапно охватила неудержимая ярость. Ему же плевать на все, кроме своей драгоценной коллекции реликвий прежних эпох! Его слуги да подданные не знают иных забот, кроме сбора всего, что удастся найти – и только ради того, чтобы их господин мог окружать себя былым, ушедшим, начисто позабыв и о сущем, и о грядущем!

Все – только ради того, чтобы он, подобно Малигосу, смог на свой лад позабыть об угасании драконьего рода…

– Ноздорму! – во всю силу легких завопил Крас, вновь привлекая внимание сверкающего золотом дракона к себе. – Смертокрыл жив!

К немалому его ужасу, Ноздорму воспринял эту новость без видимых перемен. Золотисто-коричневый исполин вновь шумно фыркнул, снова обдав крохотного волшебника тучей песка.

– Да… и что же с-с-с того?

От возмущения Крас утратил дар речи.

– Так ты… знаешь? – только и смог пролепетать он.

Дракон грозно вскинул голову, сверкнул самоцветами глаз.

– Вопрос-с-с, не стоящий даже ответа. Ну, а теперь, если тебе больше нечем мне докучать, с-с-ступай обратно.

– Подожди!

Забыв о достоинстве, маг отчаянно замахал руками. К его облегчению, Ноздорму вопросительно поднял бровь и развеял заклятие, при помощи коего собирался избавиться от докучливого человечка.

– Если ты знаешь, что темный жив, то знаешь и что он затеял! Почему же ты к этому так равнодушен?

– Потому, что даже Смертокрыл, как и вс-с-се на свете, со временем канет в прош-ш-шлое… даже он со временем пополнит собой мою коллекцию.

– Но если бы ты присоединился к…

Сверкающий золотом песчаный дракон сделался еще выше, и песок пустыни потянулся за ним, прибавляя ему роста и ширины. Вместе с песком, сорванные с места вихрями, взлетели вверх, на минуту сделались частью самого дракона, и кое-какие экспонаты коллекции Ноздорму из тех, что поменьше.

– Ты с-с-сказал все, что явился сказать. Теперь ос-с-ставь меня…

Тут вихри заплясали вокруг Краса – и только вокруг него, и на сей раз дракон в облике мага не устоял под их натиском, попятился, снова и снова толкаемый в грудь буйными шквалами.

– Я пришел к тебе ради всех нас! – сумел прокричать он.

– Тебе не с-с-следовало тревожить мой покой. Тебе вовсе не следовало появлятьс-с-ся…

Самоцветы драконьих глаз вновь вспыхнули пламенем.

– Да, пожалуй, так будет лучш-ш-ше всего…

Песчаный столб, вырвавшийся из-под ног беспомощного волшебника, окутал его со всех сторон. Крас разом ослеп. Воздух сделался спертым, удушливым – настолько, что не вдохнуть. Дабы спастись, Крас попытался было прочесть заклинание, однако в сравнении с мощью одного из Аспектов, с мощью Хранителя Времени, даже его немалая сила оказалась ничтожной.

Лишенный воздуха, Крас, наконец, покорился. В глазах его потемнело, обмякшее тело качнулось вперед…

…и маг с изумлением уставился на лепестки Розы Вечности, упавшие на пол его потайного убежища без всякого видимого эффекта.

Но заклинание должно было подействовать! Он должен был перенестись во владения Ноздорму, Владыки Столетий. Подобно тому, как Малигос воплощал собой саму магию, Ноздорму был воплощением времени и безвременья. Один из самых могущественных среди пяти Аспектов, он оказался бы очень сильным союзником – особенно если Малигос внезапно решит вновь погрузиться в безумие. Без Ноздорму надежды Краса на успех значительно уменьшались.

Опустившись на колени, маг подобрал лепестки и повторил заклинание. Наградой за труды ему был лишь приступ жуткой головной боли. Однако как же это может быть? Он все сделал верно! Заклинание обязано было подействовать… разве только Ноздорму каким-то образом почуял намерения волшебника и позаботился о чарах, преграждающих Красу путь в его пустынные земли.

Крас бессильно выругался. Не имея возможности навестить Ноздорму, он лишился всякой, как бы ни мала она была с самого начала, надежды убедить могущественного дракона поддержать его замыслы. Теперь ему оставалось лишь обратиться к Спящей, самой неуловимой из всей пятерки Аспектов, единственной, с кем он за всю свою долгую жизнь ни разу не перекинулся ни словечком. Правду сказать, Крас даже не знал, как с нею можно связаться: среди его племени нередко говорили, будто Изера обитает в реальном мире лишь отчасти, будто грезы и есть для нее реальность.

«Грезы и есть реальность?»

И тут в голове у волшебника возник отчаянный план – предложи такое один из коллег, Крас наверняка, не сдержавшись, отошел бы от привычного образа и расхохотался в голос. Какая удивительная нелепость! Что может быть безнадежнее?

Но, как и в случае с Ноздорму, что ему оставалось делать?

Вновь повернувшись к коллекции снадобий, порошков и реликвий, Крас принялся искать черную склянку. Нашлась она быстро, хотя маг и не притрагивался к ней более сотни лет. В последний раз она пригодилась, когда ему потребовалось истребить создание, казавшееся неистребимым. Однако сейчас он хотел воспользоваться лишь одним из самых злокачественных ее свойств. Главное – лишнего не отмерить.

Три капли на острие единственного арбалетного болта погубили Манту, Ужас Морских Глубин. Всего три капли лишили жизни создание вдесятеро сильнее и больше дракона. Подобно Смертокрылу, Манту почти все полагали непобедимым.

Теперь Крас собирался принять чуточку этого яда сам.

– Глубочайший сон, глубочайшие сновидения, – пробормотал он себе под нос, снимая с полки черную склянку. – Там-то и нужно ее искать, там-то и можно ее найти.

С другой полки он снял чашку и небольшую фляжку с чистой водой. Отмерив в чашку ровно один глоток, дракон в облике мага откупорил склянку и с величайшей осторожностью поднес ее горлышко к чашке.

Три капли в считаные секунды прикончили Манту. Сколько капель помогут Красу отправиться в самое опасное из путешествий?

Сон и смерть… они так близки по своей природе, куда ближе, чем считается среди большинства. Разумеется, там он и отыщет Изеру.

Самая крохотная капля, какую он только сумел отмерить, беззвучно упала в воду. Закупорив склянку, Крас взвесил чашку в ладони.

– Скамья, – пробормотал он. – Лучше всего воспользоваться скамьей.

В тот же миг за спиной его появилась скамья – роскошная, мягкая, какой не погнушался бы даже король Лордерона. Крас тоже намеревался славно на ней уснуть… уснуть – может быть, навсегда.

Усевшись, он поднес чашку к губам. Но прежде, чем заставить себя выпить то, что вполне могло лишить его жизни, дракон в человечьем образе произнес свой последний тост:

– За тебя, моя Алекстраза. Как всегда, за тебя.

* * *

– Точно, здесь кто-то был, – пробормотала Вериса, вглядываясь в землю под ногами. – Один из них – человек, а вот насчет другого с уверенностью сказать не могу.

– Да как ты их, скажи на милость, различаешь? – щурясь изо всех сил, спросил Фалстад.

Сам он одних следов от других не отличал вовсе. Правду сказать, из того, что увидела перед собою эльфийка, он не заметил и половины.

– Гляди сюда, – заговорила Вериса, указывая на изогнутый, вдавленный в землю след. – Вот отпечаток сапога. Сапог стачан на человечий манер – узок, тесен и неудобен.

– Поверю на слово. А те, другие, которых тебе не узнать?

Следопытка выпрямилась.

– Ну, следов пребывания дракона поблизости явно нет, но вон те отпечатки ни на что знакомое не похожи.

Вериса понимала, что Фалстад и на этот раз не замечает того, что для ее острого, пытливого взора очевиднее очевидного. Однако дворф старался изо всех сил, щурился, вглядываясь в странные борозды на земле.

– То есть, вот эти, моя эльфийская леди?

Следы, определенно, вели туда, где в то время стоял человек (наверняка Ронин), однако вовсе не были отпечатками ног или даже отпечатками лап. Казалось, оставивший их парил, скользя над самой землей, а за собою, сзади, волок что-то еще.

– Выходит, опять все без толку, как и в том, первом месте, куда этот мелкий зеленый мерзавец нас притащил! – прорычал Фалстад, ухватив Крилла за шкирку.

Руки гоблина были связаны за спиной, конец веревочной петли, захлестнутой вокруг пояса, надежно привязан к шее грифона, но, несмотря на все эти предосторожности, ни Вериса, ни буйный дворф вовсе не думали, будто их невольному спутнику ни за что не сбежать. Потому-то Фалстад и приглядывал за Криллом с особым вниманием.

– Ну? – продолжал дворф. – И что дальше? По-моему, ты нас вокруг да около водишь, а сам никакого волшебника в глаза не видал!

Крилл широко улыбнулся, вероятно, надеясь смягчить пленителей, однако зубастый оскал гоблина на тех, кто не принадлежал к его племени, нужного впечатления не произвел.

– Нет, видел, видел, видел! Я же его описал, верно? Описал, сами помните!

Тут Вериса заметила, что грифон принюхивается к чему-то, скрытому за кустом. Пошарив в листве клинком меча, она подцепила находку и извлекла ее на свет.

На острие клинка покачивался винный бурдючок. Пустой. Эльфийка поднесла горлышко к носу, вдохнула, и… Изнутри повеяло просто-таки неземным ароматом. Какой букет!

Вериса смежила веки, однако Фалстад истолковал это совершенно иначе.

– Неужто настолько скверно? Должно быть, дворфский эль!

– Как раз наоборот: таких волшебных ароматов мне не попадалось даже за столом моего повелителя, в Кель’Таласе! Вино, хранившееся в этом бурдюке, намного превосходит лучшие сорта из его погребов.

– И что бы это, прошу прощения за недогадливость, могло означать?

Отбросив бурдючок в сторону, Вериса покачала головой.

– Не знаю, но отчего-то я уверена, что Ронин, пусть ненадолго, в самом деле здесь останавливался.

Ее спутник скептически сощурил глаз.

– А может, моя эльфийская леди, тебе просто очень хочется, чтоб это оказалось правдой?

– Но кто еще, по-твоему, мог, остановившись в этой глуши на привал, угощаться вином, достойным королей?

– Как «кто»? Да хоть тот же темный – мозг из косточек твоего волшебника им запивал!

Слова дворфа заставили эльфийку вздрогнуть, однако в уверенности своей Вериса осталась непоколебима.

– Нет. Не для того же Смертокрыл нес его так далеко, чтобы попросту закусить!

Не отпуская гоблина, Фалстад поднял взгляд к темнеющему небу.

– Наверное, ты права. Однако пора двигаться дальше, не то придется здесь заночевать.

Вериса коснулась острием меча горла Крилла.

– Вначале нужно с ним разобраться.

– А чего с ним еще разбираться? Либо с собой возьмем, либо сделаем доброе дело… чем меньше гоблинов, тем меньше в мире тревог!

– Нет. Я дала слово его отпустить.

Дворф сдвинул густые брови.

– По-моему, не слишком это разумно.

– Однако я дала слово, – возразила Вериса, не сводя с него жесткого взгляда. Следовало надеяться, что если Фалстад знает эльфов, как должен бы, то продолжать спор не станет.

В самом деле, наездник на грифонах, пусть и с великой неохотой, кивнул.

– Ладно уж, будь по-твоему. Ты слово дала, и не мне тебя отговаривать. Двух-то жизней мне не отпущено.

Последнее он пробормотал словно бы про себя, однако не так уж тихо.

Удовлетворенная, Вериса ловко разрезала путы, стягивавшие руки Крилла в запястьях, и сняла с его пояса петлю. Гоблин немедля запрыгал, заплясал, от души радуясь освобождению.

– Спасибо тебе, о великодушная госпожа, спасибо тебе!

Следопытка снова приставила острие меча к горлу зеленокожего коротышки.

– Однако прежде, чем ты уйдешь, ответь напоследок на пару вопросов. Путь в Грим Батол тебе известен?

Этот вопрос не на шутку встревожил Фалстада.

– Что ты задумала? – подняв брови, проворчал он.

Но Вериса подчеркнуто оставила сей вопрос без внимания.

– Ну?

Едва уразумев, о чем его спрашивают, Крилл вытаращил глаза и побледнел – по крайней мере, зеленый цвет кожи гоблина заметно утратил яркость.

– Никто не ходит в Грим Батол, о добрая госпожа! Там орки – и драконы, опять же! Драконы едят гоблинов!

– Отвечай на вопрос.

Гоблин сглотнул, призадумался и, наконец, закивал огромной в сравнении с худосочным тельцем головой.

– Да, госпожа, дорогу туда я знаю. Думаешь, волшебник там?

– Вериса, да ты, никак, шутишь, – пророкотал Фалстад, встревоженный настолько, что в кои-то веки обратился к эльфийке по имени. – Если твой Ронин в Грим Батоле, для нас он считай, что мертв!

– Возможно… но, может, и нет. Фалстад, по-моему, он стремился попасть в Грим Батол с самого начала, и не просто за орками наблюдать. Думаю, у него были какие-то другие причины… хотя, как они могут быть связаны со Смертокрылом, судить не возьмусь.

– Так, может, он королеву драконов в одиночку освободить задумал! – с издевкой фыркнув, откликнулся дворф. – Он же не кто-нибудь – маг, а маги, как известно, все не в своем уме!

Крайне нелепая мысль… однако она заставила Верису ненадолго задуматься.

– Нет, нет… быть такого не может.

Все это время Крилл словно бы усердно о чем-то размышлял, причем предмет размышлений был ему вовсе не в радость. Наконец гоблин, скривившись от отвращения, проворчал:

– Так госпожа желает идти в Грим Батол?

Следопытка еще раз обдумала эту идею. Подобное действие лежало далеко за пределами ее клятвы, но отступать было некуда.

– Да. Да, желаю.

– Послушай-ка, моя эльфийская…

– А тебе, Фалстад, если не хочешь, со мной идти незачем. Спасибо за все, чем ты мне помог, но дальше я и сама справлюсь.

Дворф возмущенно замотал головой.

– Оставить тебя посреди орочьих земель, на милость этого лживого пакостника? Ну нет, моя эльфийская леди! Фалстад не бросит прекрасную даму, каким умелым бойцом она ни будь, одну! Вместе пойдем!

Честно говоря, его компании Вериса была бы очень рада.

– Однако помни: ты в любой миг можешь повернуть назад.

– Разве только с тобой заодно.

Вериса снова перевела взгляд на Крилла.

– Ну? Можешь мне рассказать, как туда добраться?

– Нет, госпожа, рассказать не могу, – отвечал худосочный коротышка, скривившись сильнее прежнего. – Лучше… лучше уж покажу.

Вот это оказалось для нее неожиданностью.

– Крилл, я же даровала тебе свободу…

– За что я, ничтожный, буду вечно тебе, о госпожа, благодарен… но наверняка попасть в Грим Батол можно только одной дорогой, а без меня, – тут гоблин осмелился слегка приосаниться, – ни эльфу, ни дворфу ее не найти.

– Ты забыл о моем грифоне, крысеныш! Мы просто долетим до…

– Через земли драконов? – с едва уловимой досадой хмыкнул гоблин. – Тогда уж лучше лететь прямо к ним в пасть, да и делу конец… Нет, чтобы войти в Грим Батол, если уж госпоже вправду того угодно, без меня вам никак.

Фалстад, не желавший об этом и слышать, немедля запротестовал, однако Вериса другого выхода не находила. Хочешь не хочешь, а предложение гоблина придется принять – тем более, что до сих пор Крилл их не подводил. Разумеется, безоглядно ему следопытка не верила, однако, если он вознамерится завести их куда-нибудь не туда, она непременно это заметит. Вдобавок, самому гоблину ни малейшего отношения к Грим Батолу явно иметь не хотелось, иначе отчего он явился туда, где был ими изловлен? Всякий его соплеменник, служащий оркам, должен быть в горной крепости, а не разгуливать по диким дебрям Каз Модана.

А уж если он сможет привести ее к Ронину…

Убедив себя в верности собственного решения, Вериса повернулась к дворфу.

– Я пойду с ним, Фалстад. Лучшего… да и вообще какого-либо другого выхода у меня нет.

Фалстад вздохнул, чуть сгорбился и поник головой.

– Ладно. Пусть это против всякого здравого смысла, но… ладно, я – с тобой. Хотя бы затем, чтоб глаз с этого подлеца не спускать и оторвать его вероломную головенку, если прав окажусь!

– Крилл, нам обязательно всю дорогу идти пешком?

– Нет, – после некоторых размышлений ответил зеленокожий уродец, одарив Верису зубастой улыбкой. – Часть пути можно пролететь на грифоне. Я как раз знаю, где этому зверю нужно будет приземлиться!

Фалстад, несмотря на очевидные опасения, направился к грифону.

– Главное – говори, куда править, крысеныш. Чем быстрей доберемся, тем быстрей сможешь отправиться своей дорогой…

Тяжесть гоблина увеличила бремя могучего зверя разве что самую малость, и вскоре грифон взвился в небо. Фалстад, разумеется, сел впереди, чтоб удобнее было править, за ним устроился Крилл, а Верисе досталось место сзади. Вложив меч в ножны, эльфийка держала наготове кинжал – на случай, если их невольный спутник попробует что-либо выкинуть.

Однако, пусть указания гоблина не всегда отличались ясностью, никакого обмана с его стороны Вериса не замечала. Крилл вел их как можно ближе к земле и неизменно направлял Фалстада туда, где путь лежал над открытой местностью. Мало-помалу далекие горы Грим Батола приближались, росли. Стоило следопытке осознать, что до цели недалеко, ее охватил немалый азарт, сдерживаемый, однако, одним обстоятельством: ни Ронина, ни черного дракона даже сейчас нигде вокруг не наблюдалось. А ведь так близко от горной крепости орки наверняка заметили бы подобную громадину…

И тут, как будто мысли о драконах позволяют призывать их к себе, Фалстад вдруг указал на восток, в сторону огромного крылатого силуэта, взмывшего ввысь.

– Большой! – крикнул дворф. – Большой, и красен, как свежая кровь! Разведчик из Грим Батола!

Крилл не замешкался ни на миг.

– Туда! – велел гоблин, указывая на лощину. – Тут много мест, где можно спрятаться – даже грифону!

Лишенный иного выбора, дворф повиновался и направил грифона к земле. Дракон на глазах становился все больше и больше, однако Вериса отметила, что алый зверь направляется севернее – вероятно, к самым северным рубежам Каз Модана, туда, где отчаявшиеся остатки Орды стараются преградить путь силам Альянса. Вспомнив об этом, следопытка задумалась: что же там сейчас происходит? Люди наконец-то начали наступление? Может, Альянс уже на полпути к Грим Батолу?

Если и так, на выручку ей и волшебнику им все равно не успеть. Однако само приближение Альянса может отчасти помочь, если заставит орков ослабить бдительность, отвлекшись от обороны крепости.

Грифон опустился в лощину, инстинктивно стремясь укрыться поглубже в тени. Вовсе не трусливый, могучий зверь понимал: сейчас в бой рваться не время.

Вериса и остальные спрыгнули наземь и тоже принялись искать, где бы спрятаться. Крилл вжался спиной в каменный склон. На лице его отразился такой ужас, что следопытка невольно прониклась к нему некоторым сочувствием.

Так подождали они минут десять, однако дракон мимо все не пролетал. Казалось, ожидание тянется целую вечность. Охваченная нетерпением, следопытка решила проверить, не свернул ли зверь в сторону. Отыскав точку опоры, она полезла наверх.

В темнеющем небе не оказалось ничего – ни единого темного пятнышка. Увидев это, Вериса заподозрила, что выбраться из лощины они могли бы давным-давно, если б хоть кто-то отважился выглянуть раньше.

– Ни следа? – шепнул Фалстад, взобравшись наверх рядом с ней.

Для дворфа по склону он карабкался довольно ловко.

– Никого. Ни единой души.

– Вот и прекрасно! В отличие от холмовых сородичей, мне дыры в земле не по нутру! – объявил дворф, сползая вниз. – Эй, Крилл! Опасность миновала! Отлепись от…

Тут его голос осекся, и Вериса поспешила оглянуться.

– Что там?

– Это проклятое отродье жабы сбежало! – ответил Фалстад, соскальзывая на самое дно. – Исчезло, как дым!

Со всей возможной осторожностью спрыгнув в лощину, следопытка присоединилась к Фалстаду и принялась оглядывать близлежащую местность. Конечно же, невзирая на то, что удаляющийся гоблин не мог бы остаться незамеченным, Крилла не оказалось нигде. Даже грифон выглядел озадаченным, будто и он не заметил, как зеленый проныра сумел улизнуть.

– Но каким образом он мог взять да исчезнуть?

– Хотел бы я сам это знать, моя дорогая эльфийская леди! Да, ловкий трюк!

– Твой грифон не сможет его выследить?

– А может, пусть себе катится? По-моему, без него даже лучше!

– Нет. Я…

Внезапно земля под ногами сделалась мягче, подалась в стороны. И пары секунд не прошло, а сапоги эльфийки погрузились в нее по щиколотку.

Решив, что ступила в трясину, она попыталась высвободиться, но вместо этого лишь сильнее ушла в глубину – и с пугающей быстротой. Казалось, кто-то тянет Верису под землю.

– Во имя Заоблачного пика, что это за?..

Фалстад тоже начал тонуть, но в случае дворфа это означало, что он разом ушел в землю по колено. Подобно следопытке, он рванулся было прочь, но ровным счетом ничего не добился.

В попытке найти опору Вериса заскребла по каменному склону ногтями. Вначале замедлить погружение ей удалось, но тут ее словно бы ухватили за лодыжки и дернули вниз с такой силой, что удержаться она не смогла.

Сверху донесся испуганный клекот. Грифон, не в пример Верисе и дворфу, успел взлететь прежде, чем его повлекло под землю. Теперь зверь отчаянно бил крыльями над головой Фалстада, тянул к хозяину лапы. Однако, стоило ему спуститься чуть ниже, почва, к немалому ужасу Верисы, внезапно вздыбилась, выпустила земляные щупальца, пытаясь схватить и его. Чудом сумевшему увернуться грифону волей-неволей пришлось взлететь так высоко, что помочь хоть кому-то из воинов у него не осталось ни шанса.

Других надежд на спасение Вериса не видела. Земля уже достигала пояса. Мысли о погребении заживо вселили страх даже в эльфийку, хотя, в сравнении с участью Фалстада, ее положение пока что казалось не столь уж безвыходным. Невысокого роста, дворф к этому времени с трудом удерживал голову над землей. Как он ни старался, выбраться наружу наезднику на грифонах не помогала даже недюжинная сила. С какой бы яростью ни загребал он ладонями зыбкую землю, никакой пользы это не приносило – только комья в стороны разлетались.

В отчаянии следопытка потянулась к нему.

– Фалстад! Хватайся за руку!

Фалстад потянул руку навстречу, но, как они ни старались, брешь, разделявшая их, успела сделаться слишком широкой. С нарастающим ужасом смотрела Вериса, как попавший в беду товарищ неуклонно тонет в земле.

– Моя эль…

Не успев сказать больше ни слова, Фалстад скрылся из виду.

Ушедшая в землю по грудь, Вериса на миг замерла, не сводя глаз с едва заметного земляного курганчика – единственного напоминания о его гибели. Земля в этом месте замерла без движения. Ни руки, напоследок протянутой к небу, ни яростной борьбы там, внизу…

– Фалстад, – пробормотала она.

Тут ее повлекло вниз с новой силой. Подобно дворфу, Вериса принялась цепляться за землю вокруг, оставляя в ней глубокие борозды, но это ей ничем не помогло. Погрузившись по плечи, она запрокинула голову кверху. Грифона и след простыл, однако из небольшой расщелины, которой эльфийка прежде не замечала, выглядывало другое, весьма и весьма знакомое ей существо.

Зубастая улыбка Крилла сверкала даже в сгущавшихся сумерках.

– Прости, о моя госпожа, но темный настаивает, чтоб никто ему не мешал, и потому оставил мне поручение позаботиться о вашей гибели! Черная работенка, не для светлых умов вроде моего, но ведь у господина, понимаешь ли, такие огромные зубы и такие острые когти! Разумеется, я не мог ему отказать! – пояснил он, улыбнувшись шире прежнего. – Надеюсь, ты все понимаешь и не таишь на меня обиды!

– Будь ты проклят…

Сомкнувшаяся над головой эльфийки земля заполнила рот, а после, казалось, и жаждущие воздуха легкие.

Еще миг – и Вериса лишилась чувств.

Глава тринадцатая

Приблизившись к нужному месту, воздушный корабль гоблинов поплыл среди туч на удивление бесшумно.

Сидевший на носу Ронин не сводил глаз с пары зеленокожих созданий, везущих его навстречу судьбе. Гоблины без устали сновали из стороны в сторону, что-то подкручивая, поправляя, глядя на какие-то циферблаты, негромко переговариваясь между собой. Как этой полоумной расе удалось создать подобное чудо? Это оставалось для мага загадкой. Казалось, воздушному кораблю ежеминутно грозит неминуемая гибель, но гоблины всякий раз ухитрялись удержать его на лету.

Велев Ронину подняться на борт, Смертокрыл умолк и больше с ним не заговаривал. Зная, что дракон заставит его подчиниться, желает он того или нет, волшебник неохотно повиновался и вскарабкался в корзину, а о том, что станется с ним, если все это сооружение вдруг кувыркнется вниз, предпочел не задумываться.

Гоблинов звали Пусстом и Нулликом, и воздушный корабль они построили сами. Были они, по собственным же словам, великими изобретателями, предложившими свои услуги дивному Смертокрылу. Разумеется, в последних словах чувствовался легкий намек на сарказм. Сарказм пополам со страхом.

– И куда вы меня везете? – спросил Ронин.

Услышав это, оба пилота воззрились на него, будто он начисто лишился ума.

– В Грим Батол, куда же еще! – выпалил тот, чью пасть словно бы украшало вдвое больше зубов, чем у любого другого гоблина, с которыми Ронин когда-либо имел несчастье встречаться. – В Грим Батол!

Это волшебник, конечно же, знал, а спрашивал о другом: где именно его собираются высадить? Гоблинам Ронин не доверял ни капли: с этих станется бросить пассажира где-нибудь посреди орочьего лагеря. К несчастью, прежде чем он успел уточнить вопрос, Пуссту с напарником пришлось спешно заняться устранением очередной неполадки – на сей раз это оказалась струя пара, вырвавшаяся из главного водяного резервуара. Для полета дирижаблю гоблинов требовались разом и нефть и вода, и что-либо, касающееся не одного, так другого, постоянно ломалось, отказывало – причем в самый неподходящий момент.

Из-за всего этого ночь выдалась весьма беспокойной – даже для Ронина.

Тучи, среди которых они летели, сгустились так, что магу казалось, будто путь лежит сквозь непроглядный туман. Не знай Ронин, на какой он сейчас высоте – вполне мог бы представить, что судно их плывет вовсе не по небу, а через открытое море. Сказать откровенно, общего с морским плаваньем у полета оказалось немало, включая и риск налететь на скалы. Не раз и не два на глазах Ронина то справа, то слева, нередко – в угрожающей близости от крохотного суденышка, внезапно появлялись громады гор. Однако, пока он готовился к самому худшему, гоблины как ни в чем не бывало продолжали возиться со своими железками, а то и укладывались вздремнуть, не удостаивая грозящие со всех сторон опасности даже взгляда.

Вокруг давным-давно рассвело, но исключительно пасмурное небо оставалось темным, почти как поздним вечером. Курс Пусст, похоже, держал при помощи какого-то «магнитного компаса», но, приглядевшись к нему, Ронин заметил, что стрелка то и дело без видимых причин отклоняется в стороны. В итоге волшебник пришел к выводу, что летят гоблины, скорее, наудачу, как придется; вполне возможно, не всегда понимая, куда.

Продолжительность перелета Ронин примерно оценил в самом начале, но, хотя, по его ощущениям, крепости дирижабль уже должен был достичь, оба пилота отчего-то продолжали уверять, будто до прибытия еще далеко. Мало-помалу маг начал подозревать, что воздушный корабль ходит кругами – возможно, из-за барахлящего компаса, а может, в силу какого-то умысла со стороны гоблинов.

Как ни старался он полностью сосредоточиться на предстоящем деле, в голову все чаще и чаще закрадывались мысли о Верисе. Если она осталась жива, то последовала за ним. Это обстоятельство и радовало, и в то же время пугало. Узнать о воздушном корабле эльфийке было неоткуда. Возможно, сейчас она блуждает по Каз Модану, или, что еще хуже, догадалась, в чем дело, и направляется прямиком в Грим Батол.

Пальцы сами собой крепко стиснули леер.

– Нет, – пробормотал Ронин себе под нос. – Нет, не может быть… не станет же она…

К преследовавшим его духам товарищей, погибших на прошлом задании, уже примкнул призрак Дункана, и дикий дворф Молок, стоя в шеренге мертвых, испепелял Ронина обвиняющим взглядом. Волшебник уже представлял себе среди них и Верису, и даже Фалстада. В пустых глазах их словно бы навеки застыл вопрос, отчего он, Ронин, еще жив, когда они принесли себя в жертву?

Тот же самый вопрос Ронин не раз задавал себе сам…

– Эй, человек!

Подняв взгляд, маг увидел перед собой, на расстоянии вытянутой руки, Нуллика, более плотного и коренастого из пилотов.

– Что?

– Пора готовиться к высадке, – сказал гоблин, одарив его широкой дружелюбной улыбкой.

– Долетели?

Отвлекшись от мрачных раздумий, Ронин уставился в туман, но, кроме тумана, не разглядел поблизости ничего – даже внизу.

– Я ничего не вижу.

Пусст, с той же беззаботностью улыбнувшись магу из-за плеча Нуллика, вынул откуда-то веревочный трап и перебросил свободный конец через борт. Единственным звуком, достигшим ушей Ронина, оказался мягкий хлопок веревок о стенку корзины. Трап явно вел в пустоту.

– Ты уж не сомневайся, мастер волшебник! Место – то самое, честь по чести! – заверил его Пусст, указав за борт. – Сам погляди!

Над бортом Ронин склонился не без опаски. С гоблинов вполне станется, чего бы там ни желал Смертокрыл, объединить силы и столкнуть его вниз.

– Нет, ничего не вижу.

Улыбка Нуллика сделалась виноватой.

– Это все тучи, мастер волшебник! Твой человеческий глаз сквозь них ничего и не разглядит! А у нас, гоблинов, зрение куда как острее. Там, внизу, очень мягкий, очень надежный уступ! Полезай вниз по трапу, и мы тебя со всей осторожностью высадим, вот увидишь!

Однако маг не спешил. Как ни хотелось бы поскорее расстаться и с дирижаблем, и с его командой, но взять да так просто поверить на слово гоблину, будто земля в самом деле близка…

И тут рука Ронина ни с того ни с сего вытянулась вперед, застав Нуллика врасплох. Пальцы мага сами собой сомкнулись на горле гоблина, точно клещи, вопреки всем стараниям Ронина разжать хватку.

– Я что вам, червям, приказал? – зловеще прошипел… нет, не сам Ронин, но прекрасно знакомый ему голос. – Я приказал: никаких фокусов, никакого обмана.

– Смилуйся, о мой великий и славный господин! – захрипел Нуллик. – Всего лишь игра! Всего лишь шу…

Больше он не сумел издать ни звука: пальцы Ронина стиснули его горло сильнее прежнего.

Насколько возможно опустив взгляд вниз, беспомощный волшебник увидел, что черный камень медальона испускает неяркий свет. Так и есть: Смертокрыл снова воспользовался им, дабы подчинить «союзника»-человека собственной власти.

– Игра? – промурлыкали губы Ронина. – Так ты поиграть любишь, червяк? Что ж, я знаю одну игру как раз для тебя.

Без всяких усилий согнувшись, рука человека подтащила отчаянно сопротивлявшегося Нуллика к борту.

Пусст, пискнув, поспешил на корму, к машине. Тем временем Ронин, не сомневаясь, что черный исполин намерен швырнуть Нуллика вниз, навстречу неминуемой гибели, изо всех сил старался освободиться от власти Смертокрыла. Нет, никакой любви к гоблину маг не питал, но и крови этого создания на собственных руках отнюдь не хотел – пусть даже сейчас его руки принадлежат не ему, а дракону.

– Смертокрыл! – рявкнул он, задним числом удивившись тому, что язык и губы ему повинуются. – Смертокрыл! Остановись!

Ты предпочел бы стать жертвой их жалких проказ, человек? – раздалось в голове. – Для того, кто не умеет летать, падение оказалось бы весьма неприятным…

– Я не настолько глуп! Я вовсе не собирался лезть за борт, положившись на заверения гоблина! Ты ведь и сам не стал бы меня спасать, если б думал, будто я так слаб умом!

Действительно…

– К тому же, я вовсе не беззащитен. Преподать гоблину урок честности можно и по-другому.

Подняв вторую руку, которой Смертокрыл не счел нужным воспользоваться, Ронин пробормотал несколько слов, чем породил язычок пламени на кончике указательного пальца, и направил огонек в сторону искаженного страхом лица Нуллика.

Едва способный дышать и лишенный возможности к бегству, худосочный коротышка вытаращил глаза и отчаянно замотал головой.

– П-пощади! Я ж только пошутить!.. Ничего дурного!..

– Но теперь высадишь меня там, где следует, верно? Так, чтоб и я, и Смертокрыл остались довольны?

В ответ Нуллик сумел только пискнуть.

– Ведь этот огонек может стать и побольше. Настолько, что прожжет дно корзины даже снизу, а может, и горючую нефть подожжет…

Волшебное пламя подросло, удлинившись вдвое против прежнего.

– Без обмана! Без обмана! Слово!

– Вот видишь? – сказал огненно-рыжий маг, обращаясь к незримому спутнику. – Бросать его за борт совсем ни к чему. Вдобавок, он еще может тебе пригодиться.

Вместо ответа неподвластная Ронину рука разом разжалась, выпустив Нуллика, и тот с глухим стуком рухнул на палубу, замер, стараясь поскорей отдышаться.

Как пожелаешь… волшебник.

Маг перевел дух и бросил взгляд в сторону Пусста, до сих пор жавшегося к машине.

– Ну? Вези нас к горе! – велел он.

Пусст без промедления повиновался, лихорадочно принялся лязгать рычагами и вглядываться в циферблаты со стрелками. Оправившийся от трепки Нуллик поспешил присоединиться к напарнику, а на волшебника даже ни разу больше не оглянулся.

Развеяв волшебный огонек, Ронин вновь устремил взгляд за борт. Теперь он, наконец, сумел разглядеть в отдалении некую темную громаду – хотелось бы надеяться, утесы Грим Батола. Судя по сказанному и показанному Смертокрылом, дракону угодно доставить его прямиком на тот самый пик – предпочтительно, как можно ближе к расщелине, ведущей внутрь, и гоблинам наверняка об этом известно. Любое иное решение с их стороны будет означать, что они до сих пор не осознали, сколь неразумно перечить что их далекому господину, что самому магу. Оставалось только молиться, чтобы урок был усвоен: ведь Смертокрыл вряд ли позволит гоблинам избежать кары дважды.

Дирижабль потянулся к одному из горных пиков, и пик этот Ронину был смутно знаком, хотя в Грим Батоле ему бывать еще не приходилось. Нарастающее нетерпение заставило податься вперед, чтоб лучше видеть. Да, несомненно, это и есть та самая гора из видения, навязанного ему Смертокрылом! Узнав ее, маг принялся искать на склоне особые приметы – узнаваемый выступ либо знакомую трещину…

Вот! Вот оно, то самое неширокое устье пещеры, к которому вел тот головокружительный мысленный путь! В проем едва сумеет, не пригибаясь, войти человек… если, конечно, прежде преодолеет подъем по жуткой отвесной скале на высоту в несколько сотен футов. Но ничего – главное, вход налицо. Еще немного, и Ронин с радостью избавится от проказливых гоблинов и их немыслимой летучей машины.

Веревочный трап по-прежнему свободно болтался за бортом, готовый к использованию в любую минуту. Осторожный маг ждал, снедаемый нетерпением, а Пусст с напарником подводили летучий корабль ближе и ближе к цели. Что бы ни думал Ронин о дирижабле прежде, теперь гоблины управляли им с точностью, достойной всяческого восхищения.

Ступени трапа дробно застучали об отвесный каменный склон чуть левее входа в пещеру.

– На месте корабль свой сможете удержать? – крикнул Ронин Нуллику.

В ответ до сих пор исполненный страха пилот лишь кивнул, но маг остался этим вполне доволен. Пожалуй, новых фокусов не последует. Возможно, его гоблины и не боятся, но уж длинных рук Смертокрыла – наверняка.

Сделав глубокий вдох, Ронин затаил дыхание и перелез через борт. Трап угрожающе закачался, отчего маг не раз приложился спиною о склон горы. Не обращая внимания на качку и боль, волшебник поспешил к нижней перекладине.

Отсюда до узкого выступа у входа в пещеру было рукой подать, однако, хоть гоблины и удерживали дирижабль как можно ближе, буйные горные ветры раз за разом отталкивали Ронина прочь от твердой земли. Трижды пытался он дотянуться ногой до выступа, и трижды ток ветра теснил его в сторону, так что нога оставалась болтаться над бездной глубиной в сотни футов.

Что еще хуже, ветер усилился, и дирижабль тоже начал раскачиваться, то и дело отклоняясь от нужной позиции на пару столь важных, столь необходимых дюймов. Гоблины на палубе отчаянно, громко заспорили между собой, но слов их оказавшийся в тупике маг разобрать не сумел.

Придется рискнуть и прыгать. На заклинания в сложившейся ситуации полагаться не стоило. Тут могла выручить только ловкость – не самая сильная, надо заметить, его сторона.

Внезапно воздушный корабль вильнул в сторону, и Ронина вновь с силой ударило о скалу. Ахнув от боли, маг едва не разжал рук. Трап следовало покинуть как можно скорее: еще один такой удар вполне мог оглушить чародея, и тогда ему уж точно не удержаться.

Набрав полную грудь воздуха, изрядно потрепанный маг смерил взглядом расстояние, отделявшее его от карниза. Трап продолжал раскачиваться взад-вперед, угрожая снова ударить его о камень.

Дождавшись, пока не окажется как можно ближе к устью пещеры, Ронин разжал руки, продолжил полет и, крякнув от боли, упал на узкий каменный выступ. Ноги тут же заскользили по камню, причем одна – не находя никакой опоры. Волшебник отчаянно впился ногтями в скалу, рванулся вперед и наконец-то сумел утвердиться на карнизе.

Убедившись в том, что падение ему больше не угрожает, Ронин обмяк, уткнулся лицом в землю и лишь через несколько секунд, отдышавшись, перевернулся на спину.

Пусст с Нулликом, очевидно, только теперь сообразили, что наконец-то избавились от нежеланного пассажира. Дирижабль гоблинов пришел в движение, начал удаляться от склона горы. За бортом его по-прежнему болтался всеми забытый веревочный трап.

Внезапно рука Ронина поднялась кверху, направив указательный палец на уходящий воздушный корабль.

Зная, чем это кончится, волшебник разинул рот в беззвучном крике.

«Не-е-ет!!!»

Увы, вместо крика с губ его сорвались те же слова, при помощи коих он совсем недавно сотворил огонек на ладони, но на сей раз произносил их вовсе не Ронин.

Струя чистого пламени – куда больше любой из тех, какие доводилось творить охваченному ужасом чародею – ударила вперед и вверх, потянулась прямо к воздушному кораблю, к ничего не подозревавшим гоблинам.

С охваченного огнем дирижабля донесся отчаянный вопль.

Еще мгновение – и взрыв загоревшихся запасов нефти разнес воздушный корабль на куски.

Едва с неба посыпались вниз немногочисленные обломки погибшего судна, рука Ронина опустилась, бессильно повисла вдоль туловища.

– По-моему, это было совсем ни к чему! – переведя дух, прорычал маг.

Ветер унес грохот взрыва, и никто его не услышал, – холодно отвечал голос дракона. – А обломки упадут глубоко в долину, где почти никого не бывает. Вдобавок, к тому, что гоблины гибнут во время собственных же экспериментов, орки давно привыкли. Тебе нечего опасаться, друг мой: прибытия твоего никто не заметит.

Однако в эту минуту Ронина заботила вовсе не собственная безопасность, а только жизни погибших гоблинов. Гибель в бою – еще куда ни шло, но кара, отмеренная черным драконом мятежным слугам, – дело совсем другое.

Тебе лучше всего здесь не мешкать, – продолжал Смертокрыл. – Иди туда, в пещеру. К стихиям, властвующим снаружи, ты не слишком-то приспособлен.

Ничуть не смягченный заботой черного исполина, Ронин, однако, совета послушался. Ветер неуклонно крепчал, а оказаться сметенным с карниза ему отнюдь не хотелось. К добру ли, к худу, дракон доставил его сюда, к самой цели, до коей он – теперь-то отрицать это было бы глупо – сам бы, пожалуй, добраться не смог. В глубине души волшебник с самого начала полагал, что остаться в живых ему не удастся – надеялся лишь умереть после того, как искупит вину. Что ж, теперь шанс у него, кажется, появился…

Тут впереди раздался чудовищный рев, и рев этот Ронин узнал сразу же. Ну да, конечно: дракон, причем дракон молодой, полный сил. Драконы… и орки… и все они ждут одинокого мага там, в недрах горы.

Рев этот живо напоминал о том, что он еще вполне может погибнуть – в точности так, как и представлялось ему с самого начала.

«Да, человек-то силен. Сильнее, чем ожидалось».

Снова приняв облик лорда Престора, Смертокрыл размышлял о выбранной им пешке. Перехватить волшебника, посланного Кирин-Тором на столь очевидно невыполнимое задание, и завладеть им – это казалось проще простого. Завладеть им и превратить их сумасбродство в победу… только уже в свою. И этот смертный, Ронин, ему в том поможет, хоть и не таким образом, как полагает.

Однако подобного непокорства от смертного волшебника дракон вовсе не ожидал. Даже не думал, что это возможно. Сильная воля, сильная… Хорошо, что по ходу дела ему суждено погибнуть: столь сильная воля взращивает сильных волшебников – таких, как Медив. Одно только имя из всех имен человеческих – имя Медива – и внушало черному исполину почтение. Безумный, словно гоблин, не говоря уж о достойной любого гоблина непредсказуемости, могуществом он обладал невероятным. На бой с ним не пошел бы по собственной воле даже сам Смертокрыл.

Однако Медив считался погибшим, и черный, как смоль, исполин полагал, что это действительно так, несмотря на недавние слухи об обратном. Из прочих же волшебников сравниться с безумцем в познаниях и мастерстве не мог ни один, и, если все обернется по замыслу Смертокрыла, никто никогда не сможет.

Ну что ж… Если Ронин не желает повиноваться ему слепо, подобно монархам Альянса, то будет повиноваться, зная, что дракон наблюдает за каждым его шагом. Судьба пары недоумков-гоблинов послужит ему наглядным уроком. Возможно, они замышляли всего-то навсего вселить в сердце пассажира ужас, однако, ему, Смертокрылу, не до подобных дурачеств, и Криллу было велено подыскать двух таких, что выполнят поручение без каких-либо сумасбродств. После того, как главный из гоблинов покончит с собственными задачами, Смертокрыл с ним насчет этого выбора непременно поговорит. На сей раз черный дракон остался им весьма недоволен.

– Уж лучше не подведи, жабеныш, – прошипел он. – Иначе тебя ждет такая судьба, что твои собратья на борту дирижабля сочтут себя счастливчиками.

На том он выкинул все мысли о гоблине из головы. Лорду Престору предстоял важный разговор с королем Теренасом касательно принцессы Калии.

Облаченный в лучшие одежды, какие только сыщутся у любого из аристократов этой страны, Смертокрыл оглядел себя в высоком, в полный рост зеркале на стене главного коридора шале, и пришел в восхищение. Да, достойный претендент на престол, с какой стороны ни взгляни! Обладай люди хоть малой толикой его величия и могущества, дракон мог бы подумать, не стоит ли их пощадить. Увы, смертные не могли даже надеяться когда-либо достичь отраженного в зеркале совершенства, а посему Смертокрыл сделает для людей благое дело, положив конец их жалкому существованию.

– С-с-скоро, – негромко пообещал он себе самому. – Ос-с-сталось вс-с-сего ничего.

Карета доставила лорда Престора прямиком во дворец, а стражи у входа, отсалютовав, немедля впустили его внутрь. Слуга, встретивший Смертокрыла в холле, от имени короля принес ему извинения в том, что Теренас не смог приветствовать гостя лично. Полностью войдя в роль юного аристократа, стремящегося только к миру меж всеми сторонами, дракон сделал вид, будто ничуть не в обиде, и с улыбкой попросил человека показать ему путь туда, где Теренасу будет угодно принять его. Смертокрыл ожидал, что к его визиту правитель может оказаться не готов, особенно если королю Лордерона еще нужно рассказать юной дочери об уготованном ей будущем.

Покончив со всеми препятствиями на пути к трону, за считаные дни до коронации, Смертокрыл неожиданно наткнулся на новую мысль, выглядевшую прекрасным дополнением к его планам. Что может упрочить его власть надежнее брака с наследницей престола одного из самых сильных королевств Альянса? Разумеется, подходящие варианты имелись не у всех правящих королей. Случилось так, что в данный момент незамужними и при том вышедшими из младенческого возраста дочерьми располагали только Теренас да Дэлин Праудмур. Однако Джайна Праудмур была слишком юна и, судя по всему, насколько разузнал дракон, возможно, слишком неуправляема, не то он мог бы и подождать. Нет, нет, дочки Теренаса с него вполне хватит.

Калии до брачного возраста оставалось, по меньшей мере, два года, но что неподвластному времени дракону какая-то пара лет? К тому времени все прочие его сородичи перейдут под его власть либо умрут, а сам Смертокрыл станет такой фигурой в политике, что сможет взяться за подкоп под фундамент Альянса всерьез. То, чего звероподобные орки не смогли добиться извне, сделает он – изнутри.

Слуга распахнул перед ним двери.

– Если вы соблаговолите подождать здесь, милорд, уверен, его величество вскоре присоединится к вам.

– Благодарю.

С головой погруженный в раздумья, Смертокрыл заметил, что в комнате его ждут еще двое, лишь после того, как двери закрылись за его спиной.

Двое в плащах с капюшонами повернулись к нему и слегка склонили окутанные сумраком головы.

– Приветствуем вас, лорд Престор, – пророкотал тот, что носил бороду.

Брови Смертокрыла сами собой поползли к переносице, и сохранить на лице безмятежное выражение ему удалось лишь в последний миг. Да, столкновения с Кирин-Тором он ожидал, но вовсе не во дворце Теренаса. Казалось бы, неприязнь к даларанским магам, посеянная волшебством дракона среди самых разных правителей, должна была накрепко отбить у магов охоту к подобным визитам, но…

– Приветствую вас, господин, и вас, госпожа.

– Мы надеялись встретиться с вами раньше, милорд, – отвечала вторая из магов, женщина преклонных, по меркам человеческой расы, лет. – Ваше имя приобрело немалую известность во всех королевствах Альянса, а в Даларане – особенно.

Чары волшебников почти целиком скрывали от взора их лица. Конечно, одно-единственное заклинание – и Смертокрыл мог бы заглянуть за магические вуали обоих, однако от этого дракон предпочел воздержаться. Эту пару он уже знал, хоть и не по именам. В ауре бородатого волшебника чувствовалось нечто знакомое, как будто Смертокрылу совсем недавно доводилось с ним сталкиваться. Фальшивый аристократ сразу же заподозрил, что именно этот маг и виновен, по меньшей мере, в одной из двух самых серьезных попыток обойти защитные чары, окружающие его шале. Памятуя о возможностях этих чар, Смертокрыл слегка удивился тому, что человек не только остался в живых, но и дерзнул сойтись с ним лицом к лицу.

– А имя Кирин-Тора прекрасно известно всем с давних пор, – сказал он в ответ.

– И с каждым днем обретает все большую славу… только, должна заметить, не ту, какой нам бы хотелось.

Явный намек на дела его рук… но в этом Смертокрыл угрозы для себя не увидел. К этому времени Кирин-Тор уже должен был заподозрить в нем волшебника из независимых, из отщепенцев, могущественного, но вовсе не столь опасного, каким он является на самом деле.

– Я рассчитывал встретиться здесь с его величеством, и наедине, – сообщил дракон, меняя ход разговора к собственной выгоде. – У Даларана имеются какие-либо дела с Лордероном?

– Даларан стремится держаться в курсе дел, важных для всех королевств Альянса, – пояснила женщина. – Но в последнее время это сделалось несколько затруднительно, так как нам не сообщают о судьбоносных переговорах меж его членами.

Смертокрыл безмятежно прошествовал к столу для закусок, где Теренас всегда держал по нескольку бутылок своих лучших вин для ожидающих гостей. На его взгляд, лордеронские вина представляли собой единственный в королевстве товар, достойный продажи в сопредельные земли. Плеснув малую толику в один из стоявших рядом кубков, украшенных самоцветами, дракон вновь повернулся к магам.

– Да, я имел с его величеством разговор, убеждая его просить вас присоединиться к дискуссии по поводу Альтерака, но, очевидно, он твердо решил оставить вас от нее в стороне.

– Тем не менее, исход ее нам известен, – буркнул бородач. – Выходит, вас, лорд Престор, вскоре можно будет поздравить?

Своих имен назвать маги не потрудились, и сам он им также не представлялся. Да, за Смертокрылом они в самом деле приглядывают – насколько он, разумеется, им позволяет.

– Должен признаться, для меня это оказалось весьма неожиданным. Сам я надеялся всего-навсего уберечь Альянс от раскола, к коему едва не привел неблаговидный поступок лорда Перенольда.

– Да, поступок с его стороны ужасный. И ведь, главное, кто бы мог подумать! Я знал его с молодых лет. Слегка боязлив… но склонным к вероломству отнюдь не казался.

– Ваша бывшая родина где-то не слишком далеко от Альтерака, не так ли, лорд Престор? – внезапно спросила женщина преклонных лет.

Тут Смертокрыл впервые почувствовал легкое беспокойство. Эта игра более не доставляла ему удовольствия. Неужели она знает?..

Но прежде, чем он успел хоть что-то ответить, богато украшенные двери с противоположной стороны от входа распахнулись, и в комнату, явно пребывая отнюдь не в радужном расположении духа, стремительно ворвался король Теренас. За ним по пятам, очевидно, пытаясь добиться отцовского внимания, следовал светловолосый, точно ангелок, мальчуган, с виду едва оставивший позади годы раннего детства. Однако Теренас, бросив лишь взгляд на волшебников, укрывших лица за завесами чар, помрачнел больше прежнего и повернулся к ребенку.

– Артас, беги к сестре и постарайся ее успокоить. Я вернусь к вам, как только освобожусь, обещаю.

Артас кивнул и, с любопытством взглянув на гостей отца, вышел за дверь.

Затворив двери за сыном, Теренас немедленно набросился на магов:

– По-моему, я велел мажордому сообщить вам, что сегодня у меня для вас времени нет! Если у Даларана имеются некие заявления либо протесты, касающиеся моего управления делами Альянса, изложите их письменно и официально вручите нашему послу! Всего хорошего!

Казалось, магов этот выпад ничуть не тронул, а Смертокрыл едва сдержал победную улыбку. Его власть над королем оставалась тверда даже в то время, когда дракону приходилось отвлекаться на другие дела, вроде судьбы Ронина.

Вспомнив о своей новой пешке, Смертокрыл всей душой пожелал, чтоб волшебники уступили настояниям Теренаса и удалились. Чем скорее они уйдут, тем скорее он сможет вернуться к присмотру за их молодым коллегой.

– Что ж, мы пойдем, – пророкотал бородач. – Однако нас уполномочили сообщить следующее: совет надеется, что ваше величество рассмотрит наши доводы как можно скорее. Даларан – союзник верный и непоколебимый.

– Когда ему это на руку.

Но королевскую резкость маги оставили без внимания.

– Лорд Престор, – повернувшись к Смертокрылу, сказала женщина, – для нас – немалая честь наконец-то встретиться с вами лицом к лицу. Уверена, эта первая встреча не станет последней.

– Посмотрим.

Подать ему руку волшебница даже не попыталась, и Смертокрыл не стал ее к тому побуждать. Вот, значит, как… Его предупредили, что продолжат за ним присматривать! Несомненно, по замыслу Кирин-Тора это должно было внушить ему опасения и даже неуверенность, однако черный дракон счел их угрозы попросту смехотворными. Пусть даром тратят время, горбясь над магическими шарами, либо пытаясь взывать к разуму глав Альянса. Добьются они всем этим одного – усиления неприязни со стороны прочих людей, что Смертокрылу только на пользу.

Поклонившись, маги покинули комнату. Из уважения к королю оба не просто исчезли, хотя дракон знал, что это им вполне по силам. Нет, с этим они подождут, пока не окажутся в даларанском посольстве, подальше от недоверчивых взглядов. Выходит, Кирин-Тор все еще заботится о том, как выглядит в глазах остальных…

Правда, в конечном счете для них это ничего не изменит.

Как только за волшебниками затворилась дверь, король Теренас оживленно заговорил:

– Покорнейше прошу простить мне эту сцену, Престор! Нет, каково нахальство! Вламываются во дворец, будто здесь правит Даларан, а не Лордерон! Ну, на сей раз они зашли слишком…

Тут Смертокрыл указал на него поднятой рукой, и король оборвал фразу на полуслове. Окинув взглядом обе двери, убедившись, что никто не ворвется внутрь и не обнаружит правителя околдованным, подложный аристократ подошел к окну, открывавшему вид на парадный двор и простиравшееся за ним королевство. Здесь Смертокрыл замер в терпеливом ожидании, не сводя глаз с ворот, сквозь которые королевскую резиденцию покидали все посетители.

Вскоре за окном показались и двое уходящих волшебников. Склонив головы друг к дружке, оба горячо обсуждали нечто, явно не предназначенное для посторонних ушей.

Коснувшись указательным пальцем немыслимо дорогого оконного стекла, дракон начертал на нем две окружности, сразу же замерцавших малиново-алым огнем, и пробормотал одно-единственное слово.

Стекло внутри одного из кружков дрогнуло, вспучилось и превратилось в нечто наподобие гротескных человеческих губ.

– …и ничего! Совсем ничего, Модера! Будто пустое место! Как был, так и остался загадкой!

Во втором кружке возникли еще одни, несколько более изящные губы.

– Возможно, ты просто еще не вполне оправился, Дренден. В конце концов, пережить подобное потрясение…

– Да я о нем уже позабыл! Меня погубить не так просто! Вдобавок, я знаю: ты его тоже прощупывала! Тебе что-нибудь узнать удалось?

Уголки женских губ мрачно поникли.

– Нет… а это значит, он очень и очень силен. Может статься, почти так же силен, как Медив.

– Должно быть, у него в руках некий талисман исключительной мощи! Такой силой не обладает никто, даже Крас!

Тон Модеры заметно переменился.

– А известно ли нам, каковы истинные пределы могущества Краса? Он старше всех остальных, а это что-то да значит.

– Это значит, что Крас весьма осмотрителен… однако он – лучший из всех нас, хоть совета и не возглавляет.

– Так уж он сам решил, причем не единожды.

Смертокрыл подался вперед. Минуту назад умеренное, любопытство его разом возросло.

– Кстати, а чем он вообще занимается? Отчего все держит в тайне?

– Говорит, будто пробует выяснить что-либо о прошлом Престора, но, по-моему, дело не только в этом. Крас никогда не ограничивается чем-то одним.

– Надеюсь, он вскоре что-нибудь выяснит, так как сложившееся положение… а это еще что?

– Словно затылок щекочет! Уж не…

Дракон наверху, во дворце, поспешно провел ладонью над парой стеклянных ртов. Стекло тут же выровнялось, от ртов не осталось даже следа, а Смертокрыл попятился прочь.

Женщина наконец-то почувствовала его чары, однако след дракона нащупать не смогла. Нет, магов дракон ничуть не боялся, как бы умелы ни были они по человеческим меркам, но в данный момент затягивать противоборство с этой парой Смертокрылу совсем не хотелось. В игру добавился новый элемент, причем такой, что впервые заставил дракона слегка, самую малость призадуматься.

Однако настало время снова заняться Теренасом. Король по-прежнему стоял там, где и был оставлен, с поднятой рукой и приоткрытым ртом.

Дракон щелкнул пальцами.

– …и я этого так не оставлю! И дипломатические отношения с ними, пожалуй, разорву сию же минуту! Кто правит Лордероном? Уж точно не Кирин-Тор, что бы они там ни думали!

– Да, ваше величество, шаг этот вполне разумен, но не следует с ним торопиться. Пусть заявляют протест, а уж после можно закрыть перед ними ворота. Я абсолютно уверен: прочие королевства сделают то же самое.

Теренас с усталой улыбкой пожал плечами.

– Какой же ты терпеливый юноша, Престор! Я тут разглагольствую без конца, а ты просто стоишь да слушаешь! А между тем мы ведь собирались обсудить твой будущий брак! Правда, состояться он может не раньше, чем через два с лишним года, однако помолвку необходимо всесторонне обдумать! Ничего не попишешь, такова уж жизнь царских особ!

Смертокрыл слегка склонил голову.

– Я все понимаю, ваше величество.

Король Лордерона принялся рассказывать о всевозможных торжествах, которые будущему зятю потребуется посетить в ближайшие месяцы. Помимо управления Альтераком, юному Престору придется уделить внимание каждому из этих празднеств, дабы упрочить связующие их с Калией узы в глазах народа и сопредельных монархов. Мир должен видеть, что брак их положит начало будущему величию всего Альянса.

– А как только мы отвоюем у этих треклятых орков Каз Модан и Грим Батол, можно будет подумать о торжественном возвращении этих земель холмовым дворфам! И церемонию следует возглавить тебе, мальчик мой – ведь кто, как не ты, уберег Альянс от раскола, помог нам сохранить единство до самой победы?!

Между тем внимание Смертокрыла ускользало все дальше и дальше от болтовни Теренаса. Большую часть того, что старик мог сказать, он знал наперед – сам же все это загодя в голову смертного и вложил. В итоге лорд Престор, герой – настоящий ли, или же воображаемый – получит свои награды и не спеша, методично, приступит к уничтожению низших рас.

Однако сейчас дракона куда больше интересовал разговор двух волшебников, особенно – в части, касавшейся еще одного из членов Кирин-Тора, некоего Краса. Этого Краса Смертокрыл счел заслуживающим размышлений. Он знал: попытки обойти чары, окружавшие его шале, предпринимались и прежде, а одна из них привела в действие «Бесконечный голод» – одну из древнейших, из самых надежных ловушек, когда-либо изобретенных кем-либо из повелителей магии. Знал дракон и о том, что на сей раз «Голод» себя не оправдал.

Крас… Не так ли зовут волшебника, сумевшего отвести от себя чары, древние, словно сам Смертокрыл?

«Пожалуй, о тебе придется разузнать поподробнее, – подумал дракон, рассеянно кивая в ответ на нескончаемую болтовню Теренаса. – Пожалуй, тобой придется заняться всерьез…»

Глава четырнадцатая

Крас спал – спал крепче, чем когда-либо прежде, даже в те времена, когда только-только выбрался из скорлупы. Спал сном, являвшим собой нечто среднее между дремой и чем-то другим, тем вечным покоем, от коего не пробудиться и самому могущественному из завоевателей. Спал, сознавая, что с каждым минувшим часом соскальзывает, погружается в это сладкое забвение все глубже и глубже…

Дракон в облике мага спал и видел сны.

Первые видения оказались неясными, смутными, простыми образами из глубин подсознания. Однако вскоре на смену им явились куда более четкие, куда более недвусмысленные картины. Крылатые силуэты, драконьи и не только драконьи, разлетающиеся в стороны, словно бы в панике… Огромная зловещая фигура в черном, насмехающаяся над ним издали… Дитя, бегущее извилистой тропкой вдоль залитого солнцем склона холма, и вдруг превращающееся в иссохший, исполненный злобы ходячий труп…

Встревоженный смыслом всех этих видений даже в глубокой дреме, волшебник беспокойно заерзал, заворочался и в тот же миг провалился еще глубже, в царство сплошной непроглядной тьмы, разом и подавляющей, и навевающей покой.

Вот здесь-то, в этих краях, отчаявшийся дракон в облике мага и услышал голос – мягкий, но в то же время властный:

Ты ведь пожертвуешь ради нее чем угодно, не так ли, Кориалстраз?

Губы Краса, лежащего на мягкой скамье посреди своего потайного убежища, зашевелились.

– Я готов умереть, если моя смерть поможет освободить ее…

Бедный, бедный верный Кориалстраз…

Во тьме замерцал силуэт, образ, подрагивающий в такт каждому вздоху спящего. Паря в пустоте сновидения, Крас потянулся к этому силуэту, но видение исчезло за миг до того, как маг сумел до него дотянуться.

Сомнений быть не могло: то была Алекстраза.

Ты все быстрей и быстрей погружаешься в последний покой, храбрец. Не хочешь ли попросить о чем, прежде чем канешь в него навсегда?

И вновь его губы дрогнули, зашевелились:

– Только чтоб ты помогла ей…

И ничего для себя? А как насчет твоей угасающей жизни? Тех, кому хватает мужества испить смертную чашу, должно вознаграждать полным кубком ее лучшего урожая…

Казалось, тьма тянет в себя, затрудняет дыхание, сковывает мысли. Соблазн попросту сдаться, навеки уснуть под уютным покровом небытия становился сильней и сильней.

Однако Крас заставил себя ответить:

– Помоги ей. Больше я не прошу ни о чем.

Внезапно его повлекло наверх, к свету и ярким краскам, туда, где он вновь обрел возможность дышать и мыслить.

Здесь на него лавиной хлынули образы – но не из собственных снов, из чужих. Перед глазами замелькали мечты и нужды людей, дворфов, эльфов и даже орков да гоблинов. Терзаемый их кошмарами, он в то же время переживал их самые сладостные грезы. Образы те были неисчислимы, но, стоило очередному исчезнуть, он подчистую стирался из памяти, забывался, и даже собственные сновидения вспоминались лишь с превеликим трудом.

Но вот посреди всех этих расплывчатых картин возникло новое видение, и если все вокруг текло, колыхалось, точно туман, это видение более ли менее сохраняло отчетливость очертаний, росло, грозя вот-вот сокрушить крохотного волшебника.

Наполовину призрачная, наполовину реальная, драконица грациозно, словно пробуждаясь от сна, потянулась, расправила крылья. Исполинское тело ее отливало бледно-зеленым – зеленью леса в сумерках, на самом пороге ночи. Приготовившись встретиться с нею взглядом, Крас поднял голову, но обнаружил, что веки драконицы смежены, точно во сне. Однако сомнений быть не могло: Повелительница Снов его чувствует, видит, да еще как!

Ну нет, подобной жертвы я от тебя, Кориалстраз, не потребую. Твои сновидения неизменно столь интересны…

Уголки губ драконицы слегка поднялись кверху.

Столь интересны, столь интригующи…

Как ни пытался Крас твердо встать на ноги, нащупать хоть какую-нибудь опору, земля вокруг оставалась мягкой, податливой, едва ли не жидкой. Пришлось ему по-прежнему парить в воздухе, чувствуя себя крайне глупо.

– Благодарю тебя, Изера…

Неизменно учтив, неизменно обходителен – даже с моими супругами, не раз отвергавшими от моего имени твои просьбы.

– Они не понимают всей серьезности положения, – ответил Крас.

Ты хочешь сказать, я не понимаю всей серьезности положения.

Изера слегка подалась назад, шея и крылья ее подернулись рябью, будто отражение в озерной глади, вдруг потревоженной поднявшимся ветром. Век она так ни разу и не приподняла, однако огромная морда драконицы все это время была повернута прямо к гостю, незваным явившемуся в ее владения.

Не такое уж это простое дело – освободить твою возлюбленную Алекстразу, и даже мне неизвестно, стоит ли оно того. Быть может, пусть лучше мир следует своим путем, как пожелает? Если Дарующей Жизнь надлежит обрести свободу, разве это не произойдет само собой?

Ее равнодушие – равнодушие всех трех Аспектов, к которым Крас обращался – распалило в сердце мага-дракона жгучую ярость.

– Выходит, Смертокрылу действительно надлежит стать завершением пути, коим следует мир? Ведь так оно и случится, если все вы будете только сидеть, ничего не делая, да грезить!

Крылья драконицы сомкнулись за ее спиной.

Не смей поминать это имя!

Но Крас униматься не собирался.

– Отчего же, о Владычица Грез? Он преследует тебя в кошмарных снах?

Веки Изеры по-прежнему оставались сомкнутыми, однако в глазах ее наверняка вспыхнул некий зловещий огонь.

Он – тот, в чьи грезы я больше не войду никогда. Он – тот, кто во снах своих, пожалуй, еще ужаснее, чем наяву.

Доведенный до крайности, маг даже не стал делать вид, будто понял последнюю фразу. Волновало его только то, что ни одной из трех величайших сил не хватает энергии, не хватает воли к сопротивлению. Да, из-за Души Демона, они уже не те, что прежде, но все же мощью обладают невероятной! Однако все трое, похоже, уверены: Эпоха Дракона прошла, и, даже если б им вправду оказалось по силам изменить будущее, не стоит оно того, чтоб ради него пробуждаться от добровольного оцепенения.

– Изера, я знаю: и ты, и твои сородичи до сих пор вращаются в кругах юных рас. Я знаю: ты все еще властна над снами людей, эльфов и…

К сути, Кориалстраз! Даже мои владения не безграничны!

– Но ведь ты не отказалась от внешнего мира окончательно и бесповоротно, не так ли? Ведь ты, не в пример Малигосу с Ноздорму, не прячешься ни в глубинах безумия, ни за стеной реликвий минувших эпох! В конце концов, разве сновидения, грезы, мечты не устремлены в будущее?

В той же степени, что и в прошлое, и будь добр об этом не забывать!

Перед глазами Краса проплыл полупрозрачный образ человеческой женщины с малышом на руках. Мальчишечьи грезы о битвах с чудовищами, порожденными детским воображением, вспыхнули и тут же исчезли, как не бывало. Следом за ними вокруг замелькали, появляясь и расплываясь, будто туман, всевозможные сновидения. Сколько мрачных, столько и более светлой природы, но так оно было всегда. Равновесие…

Однако равновесие в душе Краса нарушало продолжавшееся заточение его королевы и твердое намерение Смертокрыла очистить мир от юных рас. Если ни с той ни с другой бедой не покончить, не видать больше миру ни снов, ни мечты, ни надежды.

– Изера, с твоей ли помощью, или без тебя, я от своего не отступлюсь. Не могу отступиться!

Что ж, изволь. Я тебе не препятствую…

Образ спящей драконицы снова подернулся рябью. Крас отвернулся от нее, не обращая внимания на непостижимые видения, в беспорядке клубящиеся вокруг.

– Тогда либо верни меня в мой тайный приют, либо брось в бездну! Уж лучше смерть, чем жить в ожидании страшной гибели мира… видя, во что превращается моя королева!

Он ожидал, что Изера снова отправит его в объятия небытия, дабы он больше не докучал разговорами об Алекстразе ни ей, ни прочим Аспектам. Но нет, маг в обличье дракона всего лишь почувствовал, как кто-то мягко, едва ли не с робостью, коснулся его плеча.

Обернувшись, Крас обнаружил перед собой стройную бледнокожую женщину, прекрасную, но бесплотную. Одета она была в свободное платье тонкого, как паутинка, бледно-зеленого шелка, нижнюю половину лица ее прикрывала вуаль. Во многом она напоминала его королеву… однако ничуть на нее не походила.

Глаза женщины были закрыты.

Бедный, отчаявшийся Кориалстраз… ты вправду готов ради нее на все.

Ее губы не шевелились, но голос был Красу знаком – да, это голос Изеры. На бледном лице под вуалью отразилась задумчивая печаль.

Зачем повторять дважды то, что обоим прекрасно известно? Не понимая, к чему это, Крас отвернулся от Повелительницы Снов в поисках хоть какого-нибудь пути, ведущего прочь из этого призрачного царства.

Не спеши уходить, Кориалстраз.

– Почему же? – резко спросил он, оглянувшись назад…

…и снова увидел перед собою Изеру. Однако теперь глаза ее были распахнуты во всю ширь, и Крас замер, не в силах вынести их взгляда. То были глаза всех, кого он когда-либо знал и любил. Синие, зеленые, красные, черные, золотистые – всех возможных цветов, эти глаза знали о нем все, всю подноготную.

То были даже его глаза.

Я подумаю над тем, что ты сказал.

Крас просто ушам собственным не поверил.

– Так ты согласна…

Изера вскинула руку, оборвав его фразу.

Пока что я согласна подумать над тем, что ты сказал. Ни больше, ни меньше.

– А… а если ты решишь, что согласна со мной?

Тогда я постараюсь убедить Малигоса и Ноздорму присоединиться к тебе… но и в этом случае за них ничего обещать не могу.

Это было существенным шагом вперед – Крас на подобное и не надеялся. Возможно, в итоге этот шаг ни к чему и не приведет, но хотя бы вселит в сердце надежду перед грядущей битвой.

– Б-благодарю тебя.

Не стоит. Пока что я не помогла тебе ничем… разве что сохранила жизнь твоих грез.

Улыбка, скользнувшая по губам Изеры, казалась слегка виноватой.

Желая объяснить ей, что даже такая малость придаст ему сил для продолжения борьбы, Крас вновь начал благодарить ее, однако Изера вдруг словно бы поплыла от него прочь. Крас протянул к ней руку, но разделявшее их расстояние оказалось слишком велико. Тогда Крас шагнул к ней, но Изера лишь понеслась вдаль быстрее прежнего.

Тут-то волшебник и понял, что Спящая остается на месте, а движется он.

Выспись хорошенько, бедный Кориалстраз, – донесся издали ее голос, в то время как стройная полупрозрачная фигура задрожала и развеялась без следа. – Выспись как следует, ибо битва, к которой ты так стремишься, потребует от тебя всех сил и даже большего…

Крас раскрыл было рот, но даже голос, коим он говорил в царстве снов, больше ему не повиновался. Миг – и дракона в облике мага снова окутала тьма, уютная тьма дремы без сновидений.

И помни: не стоит недооценивать тех, кого полагаешь всего-навсего пешками…

Горная крепость орков оказалась не только куда огромнее, чем Ронин мог себе вообразить, но и куда запутаннее. Коридоры, которыми он рассчитывал добраться до цели, внезапно сворачивали в другие стороны – нередко даже в какой-то момент начинали вести не вниз, а вверх. Некоторые без всякой на то видимой причины заканчивались тупиками. Последний такой коридор вынудил Ронина больше часа идти обратно, не только отнимая драгоценное время, но и порядком истощая иссякающие силы.

За все это время Смертокрыл ни разу с ним больше не заговаривал, однако легче от того не становилось ничуть. Да, черному дракону Ронин не верил ни в чем, но, по крайней мере, рассчитывал, что до пленной королевы драконов Смертокрыл его доведет. Что же могло отвлечь от него внимание темного?

Остановившись посреди неосвещенного коридора, усталый маг, наконец, присел отдохнуть. С собой у него имелся бурдючок воды – подарок злосчастных гоблинов. Напившись, Ронин привалился спиною к стене в надежде, что после пары минут отдыха в голове прояснится и это поможет преодолеть путаницу коридоров.

Неужели он вправду решил, будто ему по силам освободить королеву драконов? Чем дольше Ронин блуждал по недрам горы, тем сильнее в том сомневался. Уж не явился ли он сюда только затем, чтоб совершить невиданно грандиозное самоубийство? Ведь его смерть не вернет назад тех, кто погиб, да и выбор, если уж начистоту, каждый из них сделал сам.

Как ему могла прийти в голову столь безнадежная, отчаянная затея? Покопавшись в памяти, Ронин припомнил тот день, когда о ней впервые зашел разговор. После позорного провала на последнем задании, отстраненный от всех дел Кирин-Тора, юный волшебник проводил дни в тяжких раздумьях, ни с кем не виделся и даже почти не ел. Согласно условиям испытательного срока, навещать его тоже никому не позволялось, и оттого внезапное появление прямо перед ним Краса, предложившего помощь с возвращением в ряды Кирин-Тора, показалось Ронину особенно удивительным.

Сам Ронин всю жизнь полагал, будто ни в чьей помощи не нуждается, однако Красу удалось исподволь убедить его в обратном. Мастер магического ремесла попросту описал отчаянное положение юного коллеги во всех подробностях, и, выслушав его, Ронин попросил о помощи сам. Далее разговор каким-то образом свернул в сторону драконов, а уж оттуда перешел к истории Алекстразы, главы красного рода, угодившей в плен к оркам и вынужденной, к вящей славе Орды, производить на свет выводок за выводком кровожадных чудовищ. Да, основные силы Орды разбиты наголову, но, покуда она остается в неволе, каз-моданские орки не прекратят сеять ужас на землях Альянса, без счета губя ни в чем не повинных мирных людей. Вот тут-то Ронину и пришла в голову мысль об освобождении Алекстразы – мысль столь фантастическая, что, по его разумению, больше она ни в чьей голове возникнуть бы не могла. В то время сей план показался ему вполне логичным. Искупить вину либо погибнуть, взявшись за дело, о котором собратья по ремеслу будут судачить до конца времен…

Крас этой идеей уж точно был весьма впечатлен. Мало этого, теперь Ронин припоминал, что старый маг провел с ним немало времени, обсуждая ее во всех подробностях, ободряя и воодушевляя рыжеволосого чародея. Теперь-то Ронин легко признался самому себе: если бы не настойчивость покровителя, он, скорее всего, бросил бы эту затею в самом начале. С определенной точки зрения могло показаться, будто Крас заинтересован в ней больше него самого. Правда… чего же безликий советник мог достичь, поручая своему протеже столь грандиозное дело? Да, если Ронин одержит победу, некая толика славы достанется и тому, кто поверил в него, но какую выгоду принесет Красу его поражение?

Ронин покачал головой. Если продолжить задаваться подобными вопросами, вскоре он придет к убеждению, будто его покровитель все это и задумал, и неким образом внушил молодому волшебнику желание отправиться в эти враждебные земли.

Нет, вздор, вздор…

Внезапный шум едва не заставил Ронина вскочить на ноги, и тут он осознал, что, погрузившись в раздумья, успел задремать. Вжавшись в стену, волшебник замер. Кого же могло занести в этот темный коридор? Ведь орки наверняка знают, что ведет он в тупик. Уж не явились ли они сюда специально, по его, Ронина, душу?

Однако шум – негромкие, едва различимые голоса – мало-помалу утих вдалеке. Тут волшебнику сделалось ясно, что он пал жертвой причудливой акустики сложной системы пещер. Вполне возможно, орков, чьи голоса он слышал, отделял от него не один ярус.

Но что, если проверить, куда их голоса приведут? Окрыленный надеждой, Ронин осторожно двинулся в ту сторону, откуда они доносились. Пусть даже разговор шел не совсем рядом – его отзвуки вполне могут указать путь, куда требуется!

Долго ли он проспал? Этого Ронин не знал, однако, шагая вперед, слышал все новые и новые звуки. Казалось, Грим Батол только что пробудился от сна. Проснувшись, орки немедленно развили бурную деятельность, и перед магом возникла кое-какая проблема. Теперь голоса и прочие звуки доносились со всех сторон, а Ронину отнюдь не хотелось бы случайно забрести туда, где упражняются с оружием воины, и даже, к примеру, в столовую. Ему нужно было только одно – подземелье, где томится в плену королева драконов.

И тут весь прочий шум перекрыл рев дракона, громкий, однако сразу же оборвавшийся. А ведь похожий рев Ронин уже слышал, только как-то о нем не подумал, и теперь обругал себя дураком: разве всех драконов не должны бы держать примерно в одном и том же месте? В самом худшем случае, идя на драконий рев, он непременно окажется поблизости хоть от какого-нибудь из них, а уж оттуда отыщет дорогу и к подземелью королевы.

До поры до времени по коридорам он шел без особых происшествий. Похоже, большинство орков, собравшись где-то далеко, взялись за какой-то грандиозный проект. Волшебник ненадолго задумался: не готовится ли Грим Батол к битве? В это время Альянс наверняка уже начал теснить орочьи силы на северных рубежах Каз Модана, и если Орда надеется отбить наступление людей с союзниками, Грим Батолу необходимо поддержать своих.

Если так, вся эта бурная деятельность Ронину на руку. Мало того, что орки будут заняты – вокруг их станет значительно меньше. Несомненно, каждый погонщик с объезженным зверем в самом скором времени взовьется в небо и возьмет курс на север.

Ободренный этими соображениями, Ронин зашагал смелее, увереннее… и спустя считаные секунды это едва не привело его прямиком в лапы пары огромных воинов-орков.

По счастью, столкновение с магом ошеломило их куда сильнее, чем чародея – встреча с ними. Без промедления вскинув вверх левую руку, Ронин пробормотал заклинание, которое надеялся сберечь для более важных дел.

Устрашающую клыкастую морду ближайшего воина исказила ярость берсерка, рука его потянулась к висящему за спиной топору. Заклинание Ронина угодило ему точно в грудь, отшвырнув могучего орка к стене.

С лету врезавшись в стену спиной, орк слился с камнем воедино. На глади стены остались лишь очертания его тела с разинутой в беззвучном яростном вопле пастью, но в следующий же миг камень поглотил и их, не оставив от погибшего жуткой смертью воина ни следа.

– Подлый человечишко! – взревел второй, успевший изготовить к бою топор.

От первого увесистого удара Ронин сумел уклониться. Огромное лезвие высекло из стены фонтанчик каменной крошки. Орк двинулся вперед, перегораживая узкий коридор массивной тускло-зеленой тушей. Перед самым носом Ронина качнулось в воздухе свисавшее с орочьей шеи ожерелье из сморщенных высушенных пальцев – человечьих, эльфийских и не только, и эту коллекцию враг, вне всяких сомнений, собирался пополнить за его счет. Новый взмах топором – и на сей раз удар орка едва не разрубил мага надвое, от плеча до бедра.

Тут Ронин снова взглянул на его ожерелье, и в голову ему пришла весьма мрачная идея. Указав на ожерелье, он щелкнул пальцами.

Заклинание заставило орка на миг замереть, но, не увидев никаких зримых свидетельств его воздействия, свирепый воин презрительно захохотал над жалким крохотным человечишкой.

– Иди сюда, волшебник! Я с тобой живо покончу!

Но стоило ему снова занести над головою топор, как что-то легонько заскребло по его груди. Озадаченный, орк опустил взгляд.

Пальцы жуткого ожерелья, числом более двух дюжин, поползли вверх и сомкнулись на его горле.

Выронив топор, орк вцепился в шнурок, дернул, но пальцы сдавили горло будто клещами. Орк неудержимо закашлялся: нечто вроде многопалой мертвой руки начисто лишило его возможности сделать вдох.

Орк бешено завертелся на месте, заметался, забился, пытаясь оторвать мстительные пальцы от шеи, и Ронин поспешно отпрянул прочь. При помощи этого заклинания волшебник рассчитывал всего лишь отвлечь противника, пока он не подготовит что-либо завершающее, но отсеченные пальцы, похоже, отнеслись к представившейся возможности всерьез. Месть? Нет, в то, что духи поверженных орком воинов неким непостижимым образом подвигли собственные пальцы на этакие великие свершения, Ронин, даже будучи магом, поверить не мог. Должно быть, все дело в эффективности самого заклинания.

Да, разумеется, именно в ней…

Благодаря мстительным духам, или же обыкновенной магии, зачарованные пальцы делали свое жуткое дело с невиданным рвением. Ногти их впились в мягкое горло так, что верхнюю часть груди орка сплошь залило кровью. Грозный воин пал на колени с такой обреченностью в глазах, что даже Ронин, не выдержав, отвел взгляд в сторону.

Спустя еще пару секунд до ушей мага донесся предсмертный хрип и глухой удар огромного тела о каменный пол.

Грозный воин-берсерк окровавленной грудой лежал посреди коридора, а отсеченные пальцы по-прежнему глубоко впивались в его шею. Осмелившись коснуться одного из них, Ронин не почувствовал никакого отклика, никаких признаков жизни. Завершив свое дело, пальцы вернулись в прежнее состояние, как он, готовя заклинание, и рассчитывал.

И все же…

Отбросив прочь подобные мысли, Ронин обогнул труп и поспешил дальше. Прятать тело было негде, времени думать об этом – тоже. Вскоре улику кто-нибудь да обнаружит, но с этим волшебник не мог ничего поделать. Придется Ронину сосредоточиться только на королеве драконов. Если он ухитрится освободить ее, быть может, она хотя бы унесет его подальше от врагов. Другого пути к спасению волшебник, честно сказать, не видел.

Еще пару подземных ходов удалось преодолеть без помех, но тут впереди показался ярко освещенный коридор. Теперь голоса звучали оттуда, много громче, сильнее прежнего. Осторожно подкравшись к перекрестку, Ронин остановился и бросил взгляд за угол.

То, что он издали принял за коридор, на деле оказалось устьем огромной пещеры, уходившей направо. Под ее сводом трудились в поте лица, нагружая повозки и запрягая в них тягловый скот, многие дюжины орков. Очевидно, все они в спешке готовились к далекому путешествию, из коего вряд ли скоро вернутся.

Выходит, насчет битвы на севере он не ошибся? Но если так, отчего орки собираются в поход словно бы все до единого? Отчего не отправят туда только драконов да их погонщиков? Ведь эти повозки будут тащиться до Дун Альгаза целую вечность!

Тут в его поле зрения попали двое орков, вместе тащивших некую тяжесть. Оба явно предпочли бы опустить ее на пол, но в силу каких-то причин не осмеливались. Мало этого – у Ронина создалось впечатление, что к грузу они относятся с особой заботой, точно он сделан из чистого золота.

Видя, что в его сторону никто не смотрит, волшебник шагнул вперед, дабы разглядеть столь ценный для орков предмет получше. Предмет являл собой нечто круглое – нет, не круглое, овальное – и с виду слегка шероховатое, точно покрытое чешуей. По сути, Ронину он сразу напомнил не что иное, как…

Яйцо.

И, если быть совсем точным, не чье-нибудь, а драконье.

Волшебник немедля перевел взгляд на соседние повозки. Так и есть! Теперь он понял, что около десятка их нагружены яйцами на разных этапах развития, от гладких, почти округлых, до еще более шероховатых, чешуйчатых, чем первое – очевидно, из этих вскоре должно было появиться на свет новое поколение драконов.

Но если драконы так важны для угасающих орочьих надежд, зачем им рисковать столь драгоценным грузом, отправляя его в неблизкий путь?

Человек…

Голос в голове едва не заставил Ронина вскрикнуть. На миг вжавшись в стену, он быстро юркнул назад, в коридор. Здесь, убедившись, что ни один из орков его не заметит, Ронин схватил висевший на груди медальон и устремил взгляд на черный кристалл в самой его середине.

Разумеется, кристалл неярко мерцал.

Человек… Ронин… где ты?

А что, Смертокрыл сам этого не знает?

– Я в самом сердце орочьей крепости, – прошептал он. – Ищу подземелье, где держат королеву драконов.

Однако ты отыскал что-то еще. Я мельком заметил. Что там такое?

В силу каких-то неясных причин сообщать Смертокрылу об этом Ронину не хотелось.

– Всего-навсего орки, упражняются в боевом мастерстве. Я, сам того не сознавая, едва не наткнулся на них.

Ответ повлек за собой долгое молчание – настолько долгое, что Ронин было решил, будто Смертокрыл прервал разговор, но тут дракон весьма спокойным тоном сообщил:

Я хочу это видеть.

– Да что в том особ…

Не успел Ронин вымолвить еще хоть слово, его тело вдруг взбунтовалось против него самого и вновь повернулось к пещере с великим множеством орков. Возмущенный, чародей попробовал возразить, но на сей раз даже язык ему не повиновался.

Выведя Ронина к тому же месту, откуда он наблюдал за орками, Смертокрыл заставил правую руку волшебника поднять медальон повыше. Следовало полагать, дракон обозревал все вокруг через черный кристалл.

Упражняются в боевом мастерстве? Вижу, вижу… должно быть, учатся отступать?

Ответить на глумливый упрек черного исполина Ронин не мог и, мало этого, вовсе не думал, что Смертокрылу действительно требуется ответ. Заставив его замереть у всех на виду, дракон долго оглядывал пещеру при помощи всевидящего медальона.

Да, понимаю… Хорошо. Можешь вернуться в коридор.

Вновь обретя власть над собственным телом, Ронин поспешил укрыться за углом. К счастью, орки все это время были так заняты делом, что ни один не успел поднять взгляда. Привалившись спиной к стене, маг перевел дух и только тут осознал, что испугался обнаружения сверх всякой меры. Итак, очевидно, к самоубийству он склонен куда меньше, чем некогда воображал.

Ты следуешь неверным путем. Тебе нужно вернуться назад, к предыдущему перекрестку.

О попытке Ронина схитрить Смертокрыл не обмолвился ни словцом, и это встревожило чародея сильнее любых возможных угроз. Несомненно, Смертокрыл тоже задумался, куда и зачем орки собрались перевозить яйца… а может, он что-то об этом знал наперед? Нет, нет, откуда бы? Орки подобных сведений ему, разумеется, передавать бы не стали. Черного дракона орки боятся и ненавидят, по крайней мере, не меньше – а может, и больше – чем весь Лордеронский Альянс.

Несмотря на все эти тревоги, маг тут же последовал указаниям Смертокрыла, повернул вспять и вскоре достиг упомянутого перекрестка. Прежде Ронин оставил уходящий в сторону коридор без внимания, решив, что узость прохода и отсутствие освещения свидетельствуют о его невеликой важности. Веди он к чему-либо значительному, о надлежащем освещении орки позаботились бы наверняка.

– Сюда? – прошептал маг.

Да.

Откуда дракону так хорошо знать устройство пещер Грим Батола? Эта мысль никак не оставляла Ронина в покое. Безусловно, бродить по здешним коридорам Смертокрылу не доводилось, даже в облике человека. Хотя… не мог ли он отправиться на разведку, обернувшись орком? Вполне возможно, однако и этот ответ мага не удовлетворил.

Второй коридор слева. Дальше свернешь туда.

Указания Смертокрыла оказались безупречно точны. Ронин ждал хоть одной ошибки, хоть какой-либо оплошности, свидетельствующей, что дракон, по крайней мере, часть пути ведет его наугад, но так ее и не дождался. Тайное прибежище орков Смертокрыл знал ничуть не хуже (если не лучше) самих звероподобных воинов.

Казалось, путь через подземелье длится не один час, но вот, наконец, дракон резко скомандовал:

Стой!

Ронин замер на месте, хотя даже не догадывался, что за тревога могла побудить Смертокрыла потребовать остановки.

Жди.

Не прошло и минуты, как из глубины коридора послышались голоса.

– И где же ты пропадал?! У меня есть к тебе вопросы, вопросы!

– Весьма сожалею, о великий главнокомандующий, весьма сожалею! Обстоятельства, ничего не попишешь! Я…

Едва Ронин напряг слух, стараясь разобрать еще что-нибудь, голоса стихли. Один из них явно принадлежал орку – очевидно, тому, что командовал крепостью, но вот второй принадлежал представителю совсем другой расы – гоблину.

Услугами гоблинов Смертокрыл не брезговал. Может, от них-то он и знает об этих обширных пещерах так много? Может, один из здешних гоблинов тоже состоит у темного в услужении?

Ронину хотелось бы пойти следом за говорившими и послушать, что они скажут еще, но дракон внезапно велел двигаться дальше. Чародей понимал: если он не послушается, Смертокрыл без труда заставит его идти. Власть над собственными ногами, по крайней мере, создавала впечатление, будто Ронин хоть что-то решает сам.

Миновав ход, в котором скрылись гоблин с орочьим командиром, Ронин двинулся вниз коридором, словно бы ведущим в самые недра горы. Теперь-то до королевы драконов наверняка уже недалеко! По сути, маг мог бы поклясться, что слышит там, впереди, дыхание великана, а поскольку настоящих великанов в Грим Батоле не имелось, издавать подобные звуки, кроме драконов, было некому.

Два коридора вперед. Затем направо. Иди, пока не увидишь слева проем.

Больше Смертокрыл не сказал ничего. По-прежнему повинуясь его указаниям, Ронин ускорил шаг. Нервы его были натянуты до предела. Сколько ему еще придется блуждать под этой горой?

Пройдя еще два коридора, волшебник свернул направо. Судя по незамысловатым указаниям дракона, упомянутый им «проем слева» должен был отыскаться довольно быстро, однако прошло около получаса, а Ронин до сих пор не видел ни этого проема, ни даже нового перекрестка. Дважды спрашивал он Смертокрыла, долго ли еще идти, однако незримый провожатый оставался нем, точно рыба.

Но вот, едва почувствовав готовность сдаться, волшебник увидел впереди свет. Да, тусклый, но, определенно, свет… и именно по левую сторону от коридора.

Вновь окрыленный надеждой, Ронин как можно скорее, однако стараясь не слишком шуметь, поспешил к нему. Насколько он мог судить, вокруг королевы драконов должна была нести караул, по меньшей мере, дюжина орков. Конечно, заклинания он приготовил, однако надеялся сберечь их на будущее, для самых уж крайних случаев.

Стой!

Возглас Смертокрыла загремел в голове так, что Ронин едва не врезался в ближайшую стену. Кое-как устояв на ногах, волшебник вжался в нее, уверенный, что замечен кем-то из караульных.

Нет, тишина. В коридоре не было никого, кроме него самого.

– В чем дело? – прошептал он в медальон.

Цель – там, перед тобой… но путь к ней может охранять не только живая плоть.

– Магия?

Это Ронину в голову уже приходило, но дракон не оставил ему ни шанса как следует проверить догадку самому.

И часовые магического происхождения. Но так ли это, мы выясним быстро. Держи медальон перед собой и ступай в сторону входа.

– А как же караульные из плоти и крови? Мне, знаешь ли, нужно остерегаться и их.

В голосе темного зазвучали нотки нарастающего раздражения.

Все выясним, человек. Все выясним…

Уверенный в том, что, по крайней мере, добраться до Алекстразы Смертокрыл ему должен помочь, Ронин поднял перед собой медальон и медленно двинулся вперед.

Чары я чую лишь пустяковые… точнее сказать, пустяковые для подобного мне, – сообщил дракон, стоило магу подойти ближе к проему. – Я с ними разберусь.

Черный кристалл вспыхнул, да так, что не ожидавший этого маг едва не выронил медальон.

Защитные заклятья развеяны. А караульные… караульных внутри нет. Они там и без магии ни к чему. Алекстразу держат в цепях, надежно прикованной к стенам и полу. Тут орки постарались на славу. Освободиться ей не удастся.

– И что теперь? Войти внутрь?

Иначе я буду крайне разочарован.

Эта формулировка показалась Ронину слегка странноватой, но надолго задумываться о ней он, поглощенный надеждой на долгожданную встречу с королевой драконов, не стал. Пожалел лишь о том, что сейчас рядом нет Верисы, и тут же сам себе удивился: отчего бы ее присутствие настолько его обрадовало? Быть может…

Но даже мысли о среброволосой эльфийке разом померкли, стоило только ступить в проем и впервые увидеть воочию исполинскую алую драконицу, саму Алекстразу.

И, вдобавок, встретившись с нею взглядом, обнаружить в драконьих глазах нечто, подобное страху – да только страху не за саму себя.

– Нет! – прогремела она, насколько позволял ошейник, закрепленный поперек горла. – Назад!

В тот же самый миг Смертокрыл в голове мага победно провозгласил:

Великолепно!

Волшебника окружила, окутала яркая вспышка света. Все тело – каждая жилка – содрогнулось под натиском какой-то чудовищной силы. Медальон выскользнул из внезапно ослабших пальцев.

Падая, Ронин услышал, как Смертокрыл всего-навсего повторил:

– Великолепно, – а после захохотал.

Глава пятнадцатая

Почувствовав, что вновь получила возможность дышать, Вериса немедленно сделала жадный, глубокий вдох – и один, и другой, и третий. Кошмар погребения заживо мало-помалу отступал, уходил в прошлое. Наконец, вполне успокоившись, Вериса открыла глаза… и обнаружила, что попросту обменяла один кошмар на другой.

Невдалеке, у крохотного костерка посреди небольшой пещерки как можно ближе друг к другу устроились трое. Пляшущие отсветы пламени придавали их устрашающей внешности особую жуть, так как благодаря огню Вериса отчетливо различала и выпирающие ребра, и безобразно обвисшие складки пятнистой, шелушащейся кожи. Страшнее всего ей показались вытянутые, синюшно-бледные лица с клювоподобными носами и заостренными продолговатыми подбородками. Не укрылись от взора эльфийки и узкие, хитро поблескивавшие глазки, и острые-острые зубы.

Из одежды на этой троице не имелось почти ничего, кроме изрядно поношенных килтов. Рядом с каждым лежали метательные топоры, и Верисе сразу же сделалось ясно: этим оружием они владеют с завидным мастерством.

Несмотря на все ее старания не шуметь, какой-то едва уловимый шорох, очевидно, достиг их длинных, остроконечных ушей, весьма напоминавших уши гоблинов, так как один из пленивших эльфийку сразу же обернулся к ней. Левый глаз его был перетянут черной повязкой.

– Ужин проснулся, – прошипел он.

– А, по-моему, скорее десерт, – возразил второй, лысый, точно колено, в то время как головы двух остальных украшали длинные, пышные гребни волос.

– Точно, десерт, – осклабился третий, обладатель рваной шали, некогда принадлежавшей кому-то из сородичей Верисы.

Этот казался выше, жилистее прочих, а говорил так, точно никто не посмеет ему перечить. Значит, вожак…

Предводитель троицы троллей, с виду здорово оголодавших.

– Добыча скудна в эти дни, – продолжал обладатель шали, – но сейчас мы попируем, точно.

Тут некто справа от следопытки вдруг подал голос, и, если б не кляп во рту, слова его оказались бы для троллей весьма нелестными. Повернув голову, насколько позволяли веревки, которыми Верису надежно связали по рукам и ногам, эльфийка обнаружила, что Фалстад тоже остался в живых, однако надолго ли – этого она сказать не могла. Слухи, будто эти жуткие создания считают всех, кроме самих себя, вполне годящейся в пищу добычей, гуляли по миру давно, еще до начала Тролльских Войн. Поговаривали, что даже орки, заключившие с ними союз, с этих коварных пронырливых тварей стараются глаз не спускать.

По счастью, благодаря Тролльским Войнам и битве против Орды, численность их подлой расы прилично снизилась. Сама Вериса троллей еще никогда не видела, а знала их лишь по рисункам да преданиям, и теперь обнаружила, что предпочла бы этим и ограничиться.

– Терпение, терпение, – с глумливым сочувствием в голосе промурлыкал владелец шали. – Ты будешь первым, дворф! Ты будешь первым!

– Может, пора, Гри? – умоляюще протянул одноглазый тролль. – Почему прямо сейчас не поесть?

– Потому, что я так сказал, Шнель!

Твердый кулак Гри внезапно угодил Шнелю в челюсть, да так, что тот покатился по земле кувырком. Третий тролль, вскочив на ноги, принялся подзуживать, подстрекать товарищей к продолжению драки, но злобный взгляд, брошенный на него Гри, в буквальном смысле слова усадил лысого наземь. Тем временем Шнель на четвереньках, всем видом выражая покорность, ползком вернулся к своему месту у костерка.

– Главный здесь я! – объявил Гри, хлопнув себя по груди костлявой когтистой ладонью. – Так, Шнель?

– Так, Гри! Так!

– Так, Ворш?

Плешивое чудище часто-часто закивало.

– Так, Гри, точно так! Главный здесь ты! Главный здесь ты!

Подобно эльфам, дворфам, а особенно – людям, тролли также весьма различались между собой. Некоторые (правда, немногие) выражались с той же витиеватостью, что и эльфы, пусть даже намереваясь лишить кого-либо головы. Другие вели себя скорее как дикари – особенно те, что обитали под холмами и в прочих подземельях. И все же Вериса не думала, что на свете могут существовать тролли более дикие, примитивные, чем эти три твари, захватившие в плен ее с Фалстадом и явно имевшие на их счет самые мрачные планы.

Троица у костерка вернулась к какому-то тихому разговору, а Вериса снова взглянула на дворфа. Тот смотрел на нее, а в ответ на вопросительно поднятую бровь только помотал головой. Нет, несмотря на изрядную силу, освободиться от крепких веревок он не мог. Покачала головой в свою очередь и Вериса. Какими бы варварами ни были эти тролли, узлы они вязали воистину мастерски.

Стараясь не падать духом, следопытка принялась озираться вокруг, хотя смотреть было особенно не на что. Лежали они посреди длинного, грубо вытесанного в скале подземного коридора, скорее всего, самими же троллями и прорытого. Верисе сразу же вспомнились их длинные когтистые пальцы, замечательно подходящие для рытья ходов в земле и камне. Что говорить, к своей среде обитания тролли приспособились неплохо…

Пусть и зная итог наперед, эльфийка начала искать слабину в стягивавших руки веревках: со всей возможной осторожностью поерзала, едва не до крови стерла запястья, но все впустую.

Жуткие смешки дали ей знать, что, по крайней мере, итог ее стараний тролли заметили.

– Прыткий десерт, – заметил Гри. – Славная будет потеха!

– А где остальные? – проворчал Шнель. – Должны уже вернуться!

– Хульг знает, что его ждет, если ослушается! – согласно кивнув, добавил вожак. – Может, он…

Внезапно осекшись, тролль подхватил с земли метательный топор.

– Дворфы!

Топор, вращаясь, свистнул в какой-то паре дюймов от Верисиной головы и канул во тьму коридора. Секунду спустя из темноты донесся гортанный крик.

Казалось, стены подземного хода взорвались, уступая путь невысоким, коренастым воинам, вооруженным короткими секирами и мечами. Воздух задрожал от их боевого клича.

Гри обнажил еще один, чуть более длинный топор, очевидно, предназначенный для рукопашной. Шнель, вместе с припавшим на колено Воршем, тоже пустили в ход метательные топоры, а затем, следуя примеру вожака, изготовили к бою топоры покрепче да потяжелей.

Новоприбывшие между тем окружили троллей со всех сторон. Дворфов Вериса насчитала более полудюжины. Все они были облачены в рваные шкуры и проржавевшие кирасы, головы их защищали полукруглые плотно сидящие шлемы, лишенные и рогов, и прочих ненужных украшений. Подобно Фалстаду, большинство носили бороды – только покороче, поухоженнее на вид.

Секирами и мечами дворфы орудовали безупречно, и мало-помалу тролли оказались прижаты вплотную друг к другу. Первым пал Шнель: одноглазое чудище не заметило воина, бросившегося в атаку со «слепой» стороны. Ворш предостерегающе рявкнул, но было поздно. Шнель яростно взмахнул топором, но по новому врагу не попал, а дворф глубоко вонзил меч в тощее брюхо тролля.

Свирепее всех сопротивлялся Гри. Удачный удар – и один из дворфов отлетел назад, а следующий выпад едва не обезглавил второго. К несчастью, его топор, не выдержав столкновения с длинным, куда лучше сработанным оружием врага, разлетелся на части. В отчаянии Гри схватил секиру дворфа за рукоять, дернул, пытаясь вырвать оружие из рук заметно уступавшего ему в росте соперника…

…и тут в спину вожака троллей вонзилось превосходно отточенное лезвие другой секиры.

Последнего из пленителей эльфийке стало едва ли не жаль. Казалось, вытаращивший глаза от ужаса перед неизбежной гибелью Ворш готов был заскулить, прося пощады. Однако он продолжал отмахиваться топором от ближайшего дворфа, и исключительно за счет слепого везения едва не нанес ему смертельный удар. Однако кольцо врагов с мечами и секирами наготове неуклонно сужалось, и отбиться от них он, конечно, не смог бы ни за что.

В итоге погиб Ворш примерно так же, как гибнут бараны на бойне.

Вериса отвела взгляд в сторону и не поворачивалась к полю боя, пока не услышала над собой твердый, слегка скрежещущий, точно щебень, голос:

– Ага, теперь понятно, отчего тролли бились так яростно! Эй, Гиммель! Видишь?

– Вижу, Ром! И это зрелище куда приятней вон той моей находки!

Сильные руки, подхватив Верису, помогли ей сесть.

– Давай поглядим, удастся ли избавить тебя от веревок, не слишком попортив этакой красоты!

Подняв голову, Вериса увидела перед собой краснолицего дворфа на добрых шесть дюймов ниже Фалстада ростом, зато много шире в плечах. Однако, несмотря на первые впечатления, с веревками он управлялся так ловко, что следопытка немедленно поняла: неуклюжими ни его, ни его товарищей считать явно не стоит – особенно после того, как сноровисто они расправились с троллями.

Вблизи одеяния дворфов выглядели еще более жалко – неудивительно, если им, как подозревала Вериса, приходилось жить только тем, что удастся стянуть из-под носа у орков. Вдобавок, от них явственно веяло ароматом, свидетельствовавшим, что и мытье для них давно превратилось в роскошь.

– Готово!

Как только веревки ослабли, Вериса без промедления выдернула изо рта кляп – дворф его вытащить не удосужился. Замысловатая ругань, загремевшая рядом, подсказывала, что и Фалстад полностью освобожден.

– А ну заткнись, не то снова вгоню этот кляп тебе в глотку, и уже навсегда! – рявкнул Гиммель.

– Чтоб одолеть одного из Заоблачных, вас, холмовых, тут маловато будет!

Враждебный ропот ясно давал понять: если наездник на грифонах не уймется, спасители запросто могут превратиться в новых врагов. Поспешно поднявшись на ноги – и, к счастью, в последний момент вспомнив, что потолок здесь низковат для ее роста – не на шутку встревоженная следопытка зарычала:

– Фалстад! Веди же себя вежливо! В конце концов, эти дворфы спасли нас от ужасающей участи!

– Это точно, тут ты права, – подтвердил Ром. – Проклятые тролли любое мясо сожрут – хоть свежатину, хоть мертвечину!

– Они о каких-то товарищах говорили, – вдруг вспомнила Вериса. – Возможно, нам лучше отсюда уйти, пока те не явились…

Но Ром успокаивающе поднял руку. Морщинистое лицо его очень напоминало морду состарившегося, но еще крепкого пса.

– О них тревожиться незачем. Они-то нас на эту троицу и навели. Однако, – прибавил он, поразмыслив, – ты, пожалуй, снова права. Эта шайка троллей в здешних краях не единственная. У орков они – все равно, что собаки охотничьи! Любой, кроме орка, странствующий по этим разоренным землям, для них – законная добыча, и даже союзником из-под той горы они не побрезгуют, если решат, будто он им по зубам!

В голове следопытки сразу же замелькали яркие образы, картины уготованной им судьбы.

– Какая мерзость! От всего сердца благодарю вас за своевременное появление!

– Знал бы я, что мы тебя выручаем – заставил бы этих недотеп двигаться поживее!

Тут к командиру подошел Гиммель.

– Йодж мертв, – то и дело поглядывая на эльфийку, доложил он. – Так наполовину в земле и остался. Нарн скверно ранен, нужно лечение. Остальные раненые все на ногах, идти могут!

– Тогда выдвигаемся! Да, и ты, мотылек, тоже!

Последнее относилось к сразу же ощетинившемуся Фалстаду: очевидно, для дворфа с Заоблачного пика подобное было нешуточным оскорблением.

Мягким прикосновением к плечу Верисе удалось успокоить наездника, однако на двинувшийся в путь отряд ее друг продолжал взирать с немалой злобой. Эльфийка отметила, что холмовые дворфы прихватили с собой все хоть сколь-нибудь ценное не только с убитых троллей, но и с погибшего товарища. Забрать его тело с собой они даже не попытались. Заметив ее косой взгляд, Ром с легким смущением пожал плечами.

– Война, леди эльф, такое уж дело – случается, что и не до приличий. Йодж бы нас понял и не осудил. А вещи его мы позаботимся разделить между ближайшей родней, и взятыми с троллей трофеями тоже их не обделим… хотя трофеев-то, как ни жаль, небогато.

– Я и не знала, что кто-то из вас в Каз Модане остался. По слухам, все дворфы покинули эти земли, как только поняли, что не смогут выстоять против Орды.

Напоминавшее песью морду лицо Рома помрачнело, как туча.

– Это точно: все, кто сумел, ушли! Не всем удалось, понимаешь ли! Орда налетела, как говорится, будто моровое поветрие, и многим перерезала все пути к отступлению! Пришлось закопаться под землю так глубоко, как сроду еще не закапывались! Много наших в то время погибло, а с тех пор к ним прибавились еще многие!

Вериса окинула взглядом его разношерстный отряд.

– Сколько же вас осталось?

– В моем клане – сорок и еще семь, а ведь когда-то счет шел на сотни! Говорили мы с тремя другими, так два больше нашего оказались. Общим числом получается чуть-чуть за три сотни, и это – лишь малая толика дворфов, живших когда-то на каз-моданской земле!

– Три с небольшим сотни – тоже не так уж мало, – пророкотал Фалстад. – Я бы с тремя-то сотнями и Грим Батол пошел отбивать!

– Вот если б порхали мы по небу, как мошкара, может, и сбили бы орков с толку, и чего-нибудь да добились, но на земле или под землей нам с ними не тягаться! Один-единственный дракон и целый лес спалить может, и землю под ним насквозь пропечет!

Еще немного, и старая неприязнь между Заоблачными и холмовыми прорвется наружу… Видя это, Вериса поспешила примирить спорщиков.

– Хватит ругаться! Враг – это орки и их приспешники, разве я не права? Разве ваши драки между собой не пойдут им на пользу?

Фалстад, повернувшись к ней, забормотал извинения. Его примеру последовал и Ром, однако эльфийка на том успокаиваться не собиралась.

– Ну нет, этого мало! Взгляните друг другу в глаза, а после поклянитесь драться только ради нашего общего блага! Поклянитесь ни на минуту не забывать, что ваши братья, ваши родные и близкие погублены не кем-нибудь – орками!

О прошлом обоих дворфов она ничего толком не знала, но положилась на здравый смысл, а здравый смысл подсказывал, что всякий, дравшийся в этой войне, наверняка пережил немало тяжелых утрат. Ром, несомненно, потерял многих родных и любимых, и жизнь Фалстада, одного из беспечных, но отчаянно храбрых воздушных бойцов, тоже наверняка без этого не обошлась.

Стоит отдать ему должное, наездник на грифонах первым протянул Рому руку.

– Это точно, так все и есть. Уговор?

– Ну что ж, уговор – так уговор.

Оба пожали друг другу руки, а прочие холмовые дворфы встретили это изумленным ропотом. Скорее всего, в любых других обстоятельствах столь быстрый компромисс подобного рода был бы попросту невозможен.

Отряд двинулся дальше. Теперь вопросы принялся задавать Ром.

– Ну что ж, леди эльф, тролли нам больше не угрожают. Самое время тебе рассказать, что привело вас с вот этим вот в наши истерзанные земли. Неужто сбылись наши надежды, неужто военное счастье уже не на орочьей стороне и Каз Модан скоро снова станет свободен?

– Война складывается не в пользу Орды, это верно.

Эту новость холмовые дворфы встретили дружным аханьем и негромкими победными возгласами.

– Несколько месяцев тому назад основные силы Орды были разгромлены, а Молот Рока бесследно исчез.

Ром замер на месте, как вкопанный.

– Так почему ж в Грим Батоле до сих пор орки распоряжаются?

– А то сам не понимаешь? – вмешался в разговор Фалстад. – Во-первых, орки пока что держатся на севере, в окрестностях Дун Альгаза. Говорят, будто теснят их там, однако без боя они не сдадутся.

– А во-вторых что же, брат?

– Ты не слыхал, что у них есть драконы? – с притворной невинностью на лице спросил в ответ Фалстад.

Гиммель фыркнул от смеха. Ром смерил заместителя хмурым взглядом, но затем обреченно кивнул.

– Драконы… да, это точно. Единственный враг, с которым мы, прикованные к земле, не можем биться. Было дело, изловили одного, молодого, спустившегося вниз, и живо с ним расправились, хотя, как ни грустно, одного-двух добрых бойцов при том потеряли… но чаще всего они держатся там, наверху, а мы вынуждены здесь, внизу прятаться.

– Но с троллями-то вы бьетесь, – напомнила Вериса. – И с орками наверняка тоже.

– Ну да, если патруль какой подвернется. И троллей потрепали немного… но что в этом толку – ведь родина наша до сих пор под орочьим топором!

Вздохнув, Ром устремил взгляд в глаза Верисы.

– Ну, а теперь повторю я вопрос. Расскажи-ка мне, кто ты такова и что здесь делаешь! Если Каз Модан все еще в лапах орков, поход в Грим Батол – чистое самоубийство!

– Зовут меня Верисой Ветрокрылой, я – следопытка, а это – Фалстад с Заоблачного пика. А здесь мы оттого, что я ищу человека, волшебника – молодого, высокого ростом, рыжего, как огонь. Когда я его в последний раз видела, он направлялся сюда.

О черном драконе она решила пока что помолчать. Фалстад, к ее радости, тоже в такие подробности предпочел не вдаваться.

– Да, волшебники, особенно человеческие, конечно, народ бесшабашный… но что же он позабыл в окрестностях Грим Батола? – спросил Ром, приглядываясь к обоим с нарастающим подозрением: несомненно, история Верисы показалась ему слегка притянутой за уши.

– Это мне неизвестно, – призналась она. – Но я думаю, дело как-то связано с драконами.

Услышав это, предводитель дворфов громогласно захохотал.

– С драконами?! И что же он с ними думает делать? Может, красную королеву собрался из плена освобождать? Она, небось, так обрадуется, что от восторга тут же его и слопает!

Все холмовые дворфы нашли это ужасно смешным, однако эльфийке было не до смеха. Фалстад, стоит отдать ему должное, тоже общего веселья не разделял… впрочем, он-то, конечно, зная о Смертокрыле, скорее всего, полагал Ронина давным-давно «слопанным».

– Я дала клятву, а поэтому назад не поверну. Я должна достичь Грим Батола и посмотреть, не смогу ли разыскать волшебника.

Веселье сменилось изумлением пополам с недоверием. Гиммель, точно усомнившись, не ослышался ли, покачал головой.

– Леди Вериса, я твои побуждения уважаю, но ты же наверняка сама видишь: гиблое это дело!

Вериса внимательно оглядела отряд закаленных бойцов. Усталость их и фатализм видны были даже сейчас, в сгустившейся темноте. Да, они не сложили оружия, мечтали об освобождении родной земли, но, скорее всего, дожить до него не рассчитывали. Подобно всем дворфам в мире, они восхищались мужеством, однако затея эльфийки даже на их взгляд граничила с безумием.

– Ром, ты и твой народ спасли нас, и за это огромное всем вам спасибо. Но если я вправе о чем-либо вас попросить, покажите мне ближайший подземный ход, ведущий в горную крепость. Дальше я пойду одна.

– Ну нет, моя эльфийская леди, пойдешь ты туда не одна, – возразил Фалстад. – Мне, знаешь ли, тоже назад поворачивать уже поздно… а еще я твердо намерен отыскать одного гоблина и пустить его шкуру на сапоги!

– Да вы оба рехнулись! – пожал плечами Ром, видя, что ни один из них от своего намерения не отступится. – Но если вам так уж нужен путь в Грим Батол, я это дело другому не поручу. Я сам отведу вас туда!

– Но не одному же тебе идти, когда и тролли повсюду кишат, и орки неподалеку! – зарычал Гиммель. – Я с тобой пойду, спину тебе прикрою!

Тут и все прочие воины решили, что тоже должны пойти к Грим Батолу, чтобы прикрыть командирам спины. Ром с Гиммелем принялись их от этого отговаривать, но ведь дворфа даже другому дворфу не переупрямить, и, наконец, командиру пришла на ум другая, лучшая мысль.

– Раненые должны вернуться домой, а в пути за ними кто-то должен присматривать – и ты, Нарн, с этим лучше не спорь, ведь на ногах еле держишься! Лучше всего кости бросить: та половина отряда, что больше всех выкинет, в Грим Батол и пойдет! У кого кости с собой?

Верисе ничуть не хотелось ждать, пока дворфы мечут жребий, дабы решить, кто отправится с ними в путь, однако иного выбора у нее не имелось. Пришлось ей с Фалстадом наблюдать, как самые разные дворфы – за исключением Нарна и прочих раненых – азартно трясут в кулаках игральные кости. По паре костей нашлось при себе у большинства холмовых: ответом на Ромов вопрос был целый лес поднятых рук.

Фалстад, видя это, насмешливо хмыкнул.

– Может, Заоблачные с холмовыми кой в чем и разнятся, но мало на свете найдется дворфов, кто не таскал бы с собою костей! – усмехнулся он, похлопав по кошелю у пояса. – Тролли-то – вот дикий народ – моих себе не забрали! А ведь, говорят, в кости даже орки не прочь перекинуться… выходит, они, как ни крути, стоят на ступеньку выше наших с тобой пленителей, верно я говорю?

Спустя непростительно, на взгляд Верисы, долгое время Ром с Гиммелем вернулись к ней, сопровождаемые еще семью дворфами, с виду настроенными весьма и весьма решительно. Взглянув на них, эльфийка могла бы поклясться, что все они меж собой братья, хотя на самом-то деле, по меньшей мере, двое из них были сестрами. Густыми, пышными бородами, почитаемыми этой расой главным украшением всякого дворфа, щеголяли даже дворфские женщины.

– Вот тебе, леди Вериса, и добровольцы! Каждый силен, каждый к бою готов! Отведем вас к устью одной из пещер у подножья горы, а дальше вы уж сами.

– Спасибо, но… ты хочешь сказать, что действительно знаешь ход, позволяющий попасть в недра горы?

– В точности так, только путь этот непрост… и охраняют его не одни орки.

– Что значит «не одни»? – взорвался Фалстад.

На это Ром с притворной невинностью на лице ответил тем же вопросом, что совсем недавно задал ему сам Фалстад:

– Ты не слыхал, что у них есть драконы?

Тайный приют Краса был выстроен над древней рощей, помнившей времена, когда на свет еще не появились даже сами драконы. Построил его некий эльф, затем – узурпировал некий человеческий маг, а после им, долгое время заброшенным, завладел Крас. Дракон в облике мага чувствовал силы, до сих пор витающие под его кровом, а порой, изредка, ухитрялся к ним прибегать, но даже он был весьма удивлен, как-то раз обнаружив в самом отдаленном уголке собственной цитадели потайной ход, ведущий к неярко мерцающему источнику с золотистым самоцветом в самом центре, на дне.

Всякий раз, как он навещал источник, его охватывало благоговение – чувство очень и очень редкое для представителя драконьего племени. Близость подобной магии заставляла его почувствовать себя человеком, едва ступившим на стезю волшебства и только что освоившим первое заклинание. Крас понимал, что черпает от скрытой в источнике силы лишь жалкие крохи, но и такая малость начисто отбивала охоту зачерпнуть побольше. Алчность в стремлении к магической силе обычно заканчивалась поглощением ею алчущего – в буквальном смысле этого слова.

Избежать этой участи до сих пор удавалось разве что Смертокрылу.

Источник находился глубоко под землей, однако воды его были отнюдь не лишены жизни – или чего-то подобного. Вод более чистых на свете не существовало, но Крас, как ни старался, ни разу не смог полностью сосредоточить взгляда на крохотных юрких созданиях, кишевших в источнике, особенно возле золотистого самоцвета. Порой он готов был поклясться, что это всего-навсего рыбки, блестящие серебром чешуи, но иногда отчетливо различал то руки, то человеческий торс, а изредка даже ноги.

Однако сегодня ему было не до обитателей источника. Встреча со Спящей внушала кое-какую надежду на помощь, но Крас понимал: рассчитывать на нее рано. Между тем, время, когда ему придется ввязаться в бой, приближалось неумолимо – оттого-то он и явился сюда. Помимо прочих чудесных качеств, источник обладал способностью укреплять жизненные силы тех, кто пьет из него. Прибегший к яду, дабы проникнуть в потаенное царство Изеры, Крас оказался выжат досуха, а обстоятельства вполне могли потребовать от него немедленных действий.

Склонившись к источнику, волшебник сложил руку горстью и зачерпнул немного воды. Впервые отважившись сделать глоток, он пытался черпать воду кружкой, но обнаружил, что источник отвергает все рукотворное. Дабы ни капли из горсти не пролилось мимо, Крас подался вперед. С годами его почтение к сокрытой в источнике силе так возросло, что лить эти воды наземь казалось кощунством.

Однако стоило ему сделать глоток, его внимание привлекла рябь на поверхности. Опуская взгляд, Крас ожидал увидеть в воде безупречное отражение собственного человеческого облика, но нет, взору его открылась совсем иная картина.

Из воды на него взирал молодой Ронин… по крайней мере, так волшебнику показалось вначале. В следующий миг он осознал, что глаза его пешки закрыты, а голова слегка склонена на сторону, словно Ронин… словно Ронин мертв.

Вдруг лицо Ронина заслонила могучая зеленая ладонь орка.

Крас инстинктивно потянулся к воде, чтоб отшвырнуть эту мерзкую руку прочь, но от его прикосновения гладь источника подернулась рябью, а когда рябь улеглась, видение исчезло, вновь уступив место его собственному отражению.

– Во имя Великой Матери…

Прежде источник подобных способностей не проявлял. Отчего же теперь?..

И тут Красу вспомнились слова Изеры в момент расставания: «И помни: не стоит недооценивать тех, кого полагаешь всего-навсего пешками…»

Что же она хотела этим сказать, и отчего он сейчас увидел лицо Ронина? Судя по мимолетному видению старшего из волшебников, его юный коллега либо в плену у орков, либо убит. Если так, никакой ценности для Краса Ронин собой более не представляет – хотя, очевидно, достигнув горной крепости, исполнил ту самую миссию, ради коей и был послан туда покровителем на самом деле. Вкупе с прочими разрозненными уликами, подсунутыми Красом оркам из Грим Батола в течение последних нескольких месяцев, его появление, по расчетам дракона в облике мага, должно было всполошить орочьих командиров, заронить в их головы мысли о новом, куда более скрытном ударе – вторжении с запада. Да, в горной крепости сосредоточились немалые силы, но истинная их мощь заключалась в выращиваемых и обучаемых там драконах, а их с каждой минувшей неделей становилось все меньше и меньше. Вдобавок, что еще хуже для орков из горной крепости, оставшихся драконов все чаще и чаще приходилось посылать на север, на подмогу основным силам Орды, оставляя Грим Батол практически без обороны. Атакованным армией, сравнимой по величине с той, что сейчас сражалась близ Дун Альгаза, оркам в недрах горы, несмотря на всю прочность своих позиций, в итоге пришлось бы сдаться, а, следовательно, лишиться возможности взращивать новых драконов.

Ну, а без новых драконов, не дающих покоя силам Альянса на севере, остатки Орды наконец-то пали бы, не выдержав их неуклонного натиска.

Подобную армию вполне можно было собрать, снарядить и ввести в Каз Модан с запада. Мешало одно – упорная неуступчивость глав Альянса. Большинство полагало, что Каз Модан и без того в свое время падет, покорится – а если так, то к чему зря рисковать? Крас поверить не мог, что они упустят возможность, нанеся удар с двух направлений, окончательно избавить мир от угрозы орков, но – увы! – вновь убедился в недальновидности юных рас. Поначалу он пробовал направить мысли соседей Даларана в нужную сторону через Кирин-Тор, но после утраты влияния на короля Теренаса его товарищам по совету пришлось вплотную заняться спасением собственного положения в Альянсе.

Потому-то Крас и решился на отчаянный блеф, рассчитанный на коварство мышления и мнительность, присущие орочьему командованию. Пусть думают, будто вторжение началось. Пускай, вдобавок к пущенным им и его агентами слухам, получат этому даже осязаемые доказательства. Уж после этого они наверняка решатся на невообразимое.

После этого они наверняка оставят горную крепость и, держа Алекстразу под надежнейшим караулом, повезут все необходимое для разведения драконов на север.

Начат сей план был от безысходности, но вскоре, к немалому изумлению самого же Краса, принес потрясающие плоды. В последнее время командовавший Грим Батолом орк по прозванию Некрос Дробитель Черепов все больше и больше утверждался в мысли, что дни горной крепости сочтены и число их невелико. Дикие слухи, распущенные волшебником, зажили собственной жизнью, разрослись, превзойдя все его ожидания.

И вот теперь… теперь орки получили доказательство их истинности в виде Ронина. Молодой чародей сыграл отведенную ему роль, продемонстрировал Некросу, что в его якобы неприступную крепость можно проникнуть когда угодно – особенно с помощью магии. Теперь-то командир орков распорядится оставить Грим Батол наверняка.

Да, Ронин сыграл свою роль превосходно… и Крас знал, что, воспользовавшись человеком таким образом, до конца жизни себя не простит.

Что подумает о нем, узнав правду, возлюбленная королева? О юных расах Алекстраза заботилась ревностнее всех прочих драконов. Однажды даже «детьми будущего» их назвала…

– Без этого было не обойтись, – прошипел Крас.

Однако увиденное в зеркале вод не только напомнило ему о судьбе собственной пешки, но и толкнуло к действию. Обо всем этом требовалось разузнать поподробнее.

Склонившись перед источником, Крас смежил веки и сосредоточился. Давненько, давненько не разговаривал он с одним из самых надежных, самых полезных своих агентов… а уж этот, если еще жив, то хоть что-нибудь о происходящем в недрах горы да знает. Представив себе того, с кем собирался поговорить, дракон в облике мага потянулся мыслью к нему, напряг все силы, возобновляя их незримую связь.

«Слушай меня… слушай мой голос… нам срочно нужно поговорить… похоже, мой терпеливый друг, тот день, наконец, настал… день освобождения, день расплаты близок… откликнись, Ром… отзовись…»

Глава шестнадцатая

– Поднять его, – раздался над головой голос вроде звериного рыка.

Крепкие руки бесцеремонно подхватили Ронина под мышки и вздернули на ноги. Выплеснутая в лицо ледяная вода окончательно привела его в чувство.

– Руку его мне. Вон ту.

Один из державших волшебника протянул вперед его левую руку. Кто-то, схватив мага за запястье, стиснул в пальцах мизинец…

Треснула кость. Пронзительно вскрикнув, Ронин открыл глаза и обнаружил прямо перед собой жуткую, сплошь в шрамах, полученных за многие годы битв, морду старого орка. Похоже, мучения человека не доставляли ему ни малейшей радости – скорее, пленитель Ронина был слегка раздражен, как будто спешил заняться другими, более важными делами.

– Человек, – точно выругавшись, процедил он. – У тебя единственный шанс спасти жизнь. Где остальные из твоего отряда?

– Я не…

Поперхнувшись, Ронин закашлялся. Сломанный палец мучительно ныл.

– Я здесь один.

– За дурака меня держишь? Некроса, значит, держишь за дурака? – прорычал предводитель орков, ухватившись за безымянный палец по соседству со сломанным мизинцем. – Сколько там еще пальцев? Да и в теле костей немало. Переломаю хоть все!

Ронин принялся лихорадочно размышлять, насколько уж позволяла боль. О том, что явился сюда один, он пленителю уже сообщил, но этим орк остался недоволен. Что же этот Некрос хочет услышать? Что к нему под гору вторглась целая армия? И вправду будет этому рад?

Возможно… а еще это может сохранить Ронину жизнь до тех пор, пока он не отыщет хоть какой-нибудь путь к бегству.

Что с ним произошло, он все еще не понимал. Одно знал: несмотря на все предосторожности, Смертокрыл сумел его одурачить. Очевидно, дракон хотел, чтоб мага обнаружили и схватили. Вот только зачем? Подобное казалось ничуть не разумнее явного желания Некроса убедиться, что в его крепости полным-полно вражьих солдат.

Однако о туманных замыслах Смертокрыла следовало поразмыслить после, на досуге. Сейчас изрядно потрепанному волшебнику предстояло спасти собственную жизнь.

– Нет! Нет! Пожалуйста… не надо… остальные… где они сейчас, я знать не могу… отстал от них, и…

– Отстал? Опять врешь! Ты ведь за ней явился, не так ли? Ты явился за королевой драконов! Вот в чем твое задание, волшебник! Мне это известно! – прорычал Некрос, придвинувшись ближе. Из пасти его пахнуло так, что Ронин чуть снова не лишился чувств. – Мои шпионы слышали! Ты же слышал, Крилл, верно?

– О да, господин Некрос, о да! Я все, все слышал!

Ронин попытался заглянуть орку за спину, но разглядеть говорящего Некрос ему не позволил. Впрочем, о личности соглядатая многое сообщил сам голос – тем более, что Крилл, очевидно, был тем самым гоблином, которого Ронин уже слышал.

– Еще раз спрашиваю, человек, ты пришел за драконицей, так?

– Я отстал от сво…

Тут Некрос хлестнул его по щеке, да так, что из уголка рта чародея заструилась кровь.

– А следующим будет еще один палец! Ты явился освободить драконицу, прежде чем ваши армии доберутся до Грим Батола! В рассуждении, что суматоха сыграет вам на руку, так?

Теперь-то Ронин знал, какого от него ждут ответа.

– Да, мы… мы так и предполагали.

– Ага, ты сказал «мы»! Проговорился!

Главный над орками победно выпятил грудь. Тут Ронин впервые обратил внимание на его изувеченную ногу. Теперь понятно, отчего этот звероподобный орк, Некрос, поставлен командовать разведением драконов, а не отрядом грозных воинов.

– Вот видишь, великий Некрос? Видишь, о славный мой командир? В Грим Батоле больше не безопасно! – тоненько заверещал гоблин. – Как знать, сколько еще врагов прячется в его бессчетных коридорах? Как знать, когда здесь появится войско Альянса с темным в первых рядах? Жаль, почти все оставшиеся драконы уже под Дун Альгазом! Здесь их так мало, что горы тебе не уберечь! Уж лучше пусть враг не найдет здесь совсем ничего, чем пропадет даром столько драгоценных…

– Расскажи же хоть что-нибудь, мне еще неизвестное, ничтожество! – рявкнул Некрос, ткнув толстым пальцем Ронину в грудь. – Ну что ж, этот с товарищами опоздали! Не видать тебе, человек, ни драконицы, ни ее потомства! Некрос вас всех насквозь видит и думает далеко наперед!

– Я не…

Вторая пощечина. Единственной пользой от боли, опалившей лицо, было то, что она заставила позабыть о ноющем сломанном пальце.

– Можете забирать Грим Батол, человек! Пользуйтесь на здоровье! Чтоб вся эта громада на головы вам рухнула!

– Некрос… ты должен… прекратить это безумие!

Ронин разом вскинул голову кверху. Этот голос он узнал тут же, пусть даже раньше слышал его только раз.

Державшие мага охранники обернулись на голос, позволив ему разглядеть исполинское чешуйчатое тело, варварски скованное цепями и скобами. Алекстраза, великая королева драконов, едва могла шевельнуться. Ее лапы, и крылья, и хвост, и шея были намертво притянуты к стенам и полу. Раскрыть огромные челюсти она явно могла, но лишь настолько, чтобы поесть либо заговорить – и то не без труда.

Неволя обошлась с ней не лучшим образом. Видеть драконов, особенно красных, Ронину доводилось не раз, и чешуя каждого отливала своеобразным металлическим блеском. А вот чешуя Алекстразы, наоборот, потускнела, поблекла и во многих местах отставала от тела. Драконья морда, как оказалось при внимательном рассмотрении, тоже выглядела из рук вон. Словно бы выцветшие, глаза драконицы были исполнены неимоверной усталости.

Представить страшно, каково приходится ей в плену… Вынужденной производить на свет детенышей, коих пленители выучат и поставят на службу своим жестоким планам. Зная, что, скорее всего, никогда больше их не увидит с той самой минуты, как орки отнимут у нее яйца. Возможно, даже жалея обо всех, погубленных ее наводящим ужас потомством…

– Тебе, ящерица, разговаривать не позволяли, – прорычал Некрос, сунув руку в кошель у пояса и сжав что-то в кулаке.

В тот же миг Ронин почувствовал пробуждение столь поразительной магической силы, что все тело его разом покрылось гусиной кожей. Что именно сделал орк, он понять не сумел, но страдальческий вопль королевы драконов, похоже, не оставил равнодушным никого, кроме самого Некроса.

Однако Алекстраза, превозмогая жуткую боль, продолжала:

– Ты… ты зря тратишь силы и… и время, Некрос! Твой бой… уже… проигран!

Закончив, драконица со стоном смежила веки. Ее дыхание, совсем недавно столь быстрое, утратило глубину, но вскоре несколько выровнялось.

– Мной, ящерица, командует только Зулухед, – проворчал одноногий орк. – А он отсюда далеко.

Рука его выскользнула из кошеля, и магическая мощь тут же исчезла, как не бывало.

Волшебник слышал множество самых разных догадок насчет того, каким образом Орде удается удерживать в своей власти столь великолепного, могучего зверя, но с тем, чему он только что стал свидетелем, не совпадала ни одна. Должно быть, в кошеле орка хранилась некая реликвия либо устройство невероятной силы. Да понимает ли этот Некрос, что у него в руках? С подобной вещью в полном своем распоряжении он мог бы сам править всею Ордой!

– Нужно выследить и изловить остальных, – сказал старый воин стоявшему у входа караульному. – Где вы нашли труп часового?

– Пятый ярус, третий коридор.

Некрос наморщил лоб и взглянул на Ронина, будто на кусок отборной говядины.

– Прямо над нами? Работа волшебника, не иначе! Тогда начинайте обыскивать все, начиная от пятого яруса кверху – да ни одного коридора не пропустите! Похоже, они ухитрились сверху сюда пробраться!

Поразмыслив, он медленно обнажил в улыбке устрашающие клыки.

– А может, магия тут и ни при чем! Торгус же видел грифонов! Ну, да, точно! Смертокрыл отогнал с пути Торгуса и открыл их грифонам дорогу к горе!

– Смертокрыл… Смертокрыл не с-служит никому… кроме себя самого! – внезапно проговорила Алекстраза, широко раскрыв глаза.

В голосе драконицы явственно слышался страх, но упрекать ее было не в чем. Кто же не испугается этого черного демона?

Однако ее пленитель продолжал настаивать на своем.

– Но сейчас он с людьми заодно. Торгус сам его видел! – возразил орк, хлопнув по кошелю на боку. – Ну что ж, возможно, мы и к его приходу готовы!

Ронин, сам того не желая, изумленно уставился на его кошель. Судя по смутным очертаниям, внутри лежало что-то вроде медальона или диска. Какая же сила заключена в этой вещи, если Некрос готов выйти с нею даже против закованного в броню черного исполина?

Между тем Некрос вновь повернулся к волшебнику.

– Значит, вам всем нужны драконы… Ну что ж, получите вы драконов… только недолго вам с темным радоваться, человек! Убрать его с глаз моих! – велел он, махнув рукой в сторону выхода.

– Прикончить? – словно бы с надеждой переспросил один из караульных.

– Успеется! Может, после еще его расспрошу! Куда его посадить, сам знаешь! А я вскоре приду и позабочусь, чтоб ему даже магия не помогла!

Два здоровенных орка, державших Ронина, потащили его вперед, да так энергично, будто вот-вот выдернут руки из плеч. В глазах мага слегка помутилось, но сквозь эту муть он успел разглядеть, как Некрос поворачивается к еще одному из орков.

– Ускорить работы! Вдвое! Готовьте повозки! Я разберусь с королевой! И чтоб ничего не забыли!

Тут Некрос из поля зрения Ронина исчез, и волшебник увидел кое-кого еще.

Гоблин, которого орк называл Криллом, подмигнул Ронину, будто их связывала некая общая тайна. Но, стоило волшебнику раскрыть рот, проказливый коротышка помотал огромной башкой и улыбнулся. Внимание человека привлекли его крепко сомкнутые ладони: казалось, гоблин что-то прячет в горсти.

Приметив его взгляд, Крилл чуть приоткрыл ладони – ровно настолько, чтобы Ронин смог разглядеть, что у него там.

Медальон Смертокрыла…

Выволакиваемый караульными из командирской пещеры, потрепанный маг подумал, что теперь-то понимает, каким образом Смертокрыл сумел разузнать о Грим Батоле так много. Понял он и другое: что бы Некрос ни затевал, орк, подобно самому Ронину, делает именно то, чего хочет черный дракон.

Среди лесов и холмов Вериса чувствовала себя как дома, однако, стоило ей спуститься под землю, пришлось признать: одного коридора от другого она отличить не в силах. Казалось, природное чувство направления здесь, под землей, изменило ей… а может, ее просто слишком сбивала с толку необходимость то и дело пригибать голову. Да, время от времени этими подземельями пользовались тролли, но большую часть их вырыли дворфы в те дни, когда окрестности Грим Батола были частью разветвленной системы рудников и шахт. Посему Ром, и Гиммель, и даже Фалстад особых неудобств в пути не испытывали, а вот рослой эльфийке нередко приходилось идти, согнувшись едва ли не вдвое. Поясница и ноги отчаянно ныли, однако Вериса стиснула зубы и шла вперед: уж очень ей не хотелось проявлять перед закаленными воинами хоть малейшую слабость. В конце концов, Вериса сама настояла на этом походе…

И все-таки вскоре эльфийка, не удержавшись, спросила:

– Как там? Мы уже близко?

– Скоро придем, совсем немного осталось, – отвечал Ром (к несчастью, далеко не впервые).

– А этот вход, – задумчиво протянул Фалстад. – Напомни-ка еще раз, где он?

– Этот туннель ведет к бывшему перевалочному пункту, куда мы свозили добытое золото. Может, там даже старые рельсы еще сохранились, если орки не переплавили их все на оружие.

– И этим путем мы сможем пробраться внутрь?

– Да. Держитесь старой колеи, и не ошибетесь, даже если рельсов там больше нет. Вот только этот ход стерегут, так что внутрь попасть будет непросто.

Вериса задумалась.

– Помнится, ты говорил и о драконах. Насколько они выше?

– Не о драконах в небе, леди Вериса, но о тех, что на земле. В них-то, можно сказать, вся и загвоздка.

– На земле? – хмыкнул Фалстад.

– Точно так. У одних крылья повреждены, другие слишком норовисты, чтоб отпускать их в полет. По эту сторону горы таких вроде бы пара.

– На земле, значит, – пробормотал дворф с Заоблачного пика. – Бой на земле – дело совсем другое…

Внезапно остановившись, Ром указал вперед.

– Вот он, леди Вериса! Вот он, проход!

Следопытка сощурилась, но даже при исключительном ночном зрении никакого прохода разглядеть не смогла.

А вот Фалстад, очевидно, смог.

– Жутко узок. Трудновато будет протиснуться.

– Это точно, для орков он слишком тесен, вот они и думают, будто нам сквозь него тоже не пролезть, но тут есть одна хитрость.

По-прежнему ничего не видя, Вериса целиком положилась на дворфов и двинулась следом. Казалось, впереди тупик, но, подойдя поближе, она, наконец, смогла разглядеть лучик света, пробивавшийся внутрь сверху. Подступив вплотную, разочарованная эльфийка обнаружила в потолке щель, сквозь которую едва прошел бы ее меч, не говоря уж о ней самой.

– Хитрость есть, говоришь? – спросила она, сверху вниз глядя на предводителя дворфов.

– Точно так! Хитрость в том, что нужно отодвинуть эти три камня, нарочно здесь нами сложенные, и тогда проем станет достаточно широк, но снаружи до них не добраться! Снаружи они выглядят, точно цельная скала, и возиться тут оркам придется куда дольше, чем им по душе!

– Но они знают, что вы – здесь, внизу, разве нет?

Ром помрачнел, как туча.

– Это точно, но там драконы неподалеку, вот они нас и не опасаются. Путь, которым вам внутрь пробираться, опасен – думаю, это вы сами видите. Но как же досадно сидеть тут, так близко, и все же быть не в силах избавиться от захватчиков…

Тут у Верисы по какой-то самой ей неясной причине возникло ощущение, будто предводитель дворфов рассказал ей далеко не все. Нет, сказанное им в какой-то мере могло быть правдой, однако его народ нечасто пользовался этим ходом из каких-то других соображений. Может быть, в прошлом здесь произошло нечто такое, отчего дворфы до сих пор сторонятся его, а может, там, наверху, действительно настолько опасно?

И, если дело в последнем, вправду ли ей, Верисе, стоит так рисковать?

Впрочем, отступать она не собиралась. Если не ради Ронина, то ради того, чтобы хоть как-то помочь завершить эту нескончаемую войну… хотя отыскать волшебника живым Вериса надежд все еще не теряла.

– Пора двигаться дальше. Камни можно сдвигать, как придется, или нужен определенный порядок?

Ром озадаченно заморгал.

– Леди эльф, вам темноты подождать нужно! Хоть чуточку раньше – и вас заметят, можешь даже не сомневаться!

– Но нам нельзя ждать так долго!

Правда, Вериса понятия не имела, сколько времени прошло с тех пор, как они с Фалстадом угодили в плен к троллям, но наверняка не больше двух-трех часов.

– До темноты всего час с небольшим, леди Вериса! Твоя жизнь наверняка того стоит!

Час с небольшим? Всего-навсего?

Следопытка перевела взгляд на Фалстада.

– Ты очень долго не приходила в себя, – ответил тот на ее безмолвный вопрос. – Я, было дело, подумал, конец тебе.

Эльфийка не без труда взяла себя в руки.

– Что ж, ладно. Тогда подождем.

Предводитель дворфов хлопнул в ладоши.

– Вот и славно! Тогда у нас есть время перекусить и отдохнуть!

Поначалу Вериса, взвинченная до предела, даже думать о еде не могла, но через пару минут приняла поднесенное Гиммелем незамысловатое угощение без возражений. Терпя лишения, местные дворфы поделились с ней той малостью, что имеют, а это многое говорило об их отзывчивости и чувстве локтя. Стоило им пожелать, они легко могли бы, разделавшись с троллями, прикончить заодно и Верису с Фалстадом, и никто посторонний никогда бы о том не пронюхал.

Присмотреть за тем, чтобы никто не остался обделенным, взялся Гиммель. Ром получил свою долю и не спеша ушел в темноту, сообщив, что хочет проверить, не хозяйничают ли в пройденных ими боковых ответвлениях тролли.

Фалстад ел с жадностью, очевидно восторгаясь вкусом сушеного мяса и фруктов. Вериса его восторга не разделяла: дворфская пища отнюдь не слыла изысканным лакомством ни среди эльфов, ни среди людей. Да, она понимала, что мясо им приходится коптить и вялить, чтоб уберечь его от порчи, и даже восхищалась умением отыскивать либо выращивать фрукты среди разоренных земель, однако нежные вкусовые рецепторы ее языка жаловались на судьбу во весь голос. Однако еда оказалась сытной, а следопытка знала, что силы ей пригодятся.

Покончив с угощением, Вериса поднялась и огляделась вокруг. Фалстад и прочие дворфы устроились отдыхать, но охваченной нетерпением эльфийке требовалось пройтись. Представив себе, как наставница в эту минуту вновь упрекнула бы ее в сходстве с людьми, следопытка поморщилась. Врожденную непоседливость большинство эльфов довольно быстро перерастали, но некоторые сохраняли эту черту на всю жизнь. Эти обычно в итоге переселялись куда-нибудь за пределы родины, или брали на себя задачи, позволявшие во имя собственного народа странствовать по всему миру. Пожалуй, уцелев в этой передряге, Вериса тоже выберет один из этих путей – может быть, даже навестит Даларан.

По счастью, окрестные коридоры оказались выше многих из тех, которыми отряд шел сюда. Под их каменными сводами эльфийка шла вперед, почти не нагибаясь, а иногда даже выпрямляясь во весь рост.

Но вдруг приглушенный голос, донесшийся откуда-то спереди, заставил ее замереть. Прогуливаясь, следопытка забрела дальше, чем собиралась – настолько, что вполне могла оказаться во владениях троллей. Изо всех сил стараясь двигаться без малейшего звука, Вериса обнажила меч и осторожно двинулась вперед.

Нет, на голоса троллей этот голос был не похож. Вдобавок, чем ближе она подходила, тем более знакомым казался ей говорящий… одно непонятно: откуда?

– …ничего не мог с этим поделать, великий! Не думал, будто ты хочешь, чтоб они о тебе узнали!

Пауза.

– Так точно, эльфийская следопытка, прекрасная лицом и сложением, это она.

Новая пауза.

– Второй? Дикий, из Заоблачных. А грифон, говорит, сумел улизнуть, когда оба попались троллям.

Как Вериса ни напрягала слух, второго собеседника расслышать не удавалось, но первый, по крайней мере, теперь был ей известен. Голос принадлежал некоему холмовому дворфу, причем очень даже Верисе знакомому.

Ром… Выходит, его слова о проверке боковых ответвлений были не всей правдой. Но с кем он ведет разговор, и почему эльфийка не слышит второго из говорящих? Уж не повредился ли дворф умом? Уж не сам ли с собой разговаривает?

Между тем Ром надолго умолк – лишь время от времени подтверждал, что сказанное собеседником понял. Рискуя оказаться замеченной, Вериса подкралась к устью подземного хода, из коего доносился голос дворфа, и заглянула за угол – едва настолько, чтобы понаблюдать за происходящим одним глазком.

Пристроившись на валуне, дворф не сводил взгляда со сложенных чашей ладоней. В горсти его неярко мерцал крохотный сгусток киноварно-алого света. Вериса сощурилась, пытаясь разглядеть, что у него там.

В руках дворф держал небольшой медальон с чем-то вроде драгоценного камня посередине. Предмет, наделенный особой силой, зачарованный талисман, созданный при помощи магии, эльфийка узнала сразу, даже не будучи магом, как Ронин. При помощи схожих предметов великие эльфийские владыки могли разговаривать на расстоянии друг с другом или со слугами.

Однако что за волшебник говорит сейчас с Ромом? Особой любовью к магии – и, кстати заметить, к тем, кто владел ею – дворфы отнюдь не славятся…

Если Ром держит связь с неким волшебником и, очевидно, даже служит ему, то отчего до сих пор бродит со своим отрядом по этим подземельям да ждет не дождется, когда же снова сможет свободно пройтись по земле? Несомненно, этот великий чародей мог бы им чем-то помочь.

– Что?! – внезапно выпалил Ром. – Где?

С неожиданной быстротой вскинув голову, он устремил взгляд прямо на Верису.

Вериса поспешно спряталась за угол, но тут же поняла: поздно. Предводитель дворфов заметил ее, несмотря даже на темноту.

– Выходи и встань на виду! – крикнул Ром.

Однако с этим эльфийка спешить не стала, и тогда дворф добавил:

– Леди Вериса, я знаю: это ты.

Не находя больше причин хитрить, следопытка выступила из-за угла. Вкладывать в ножны меч она даже не подумала: если Ром решился предать свой народ, то ее-то предаст тем более.

Ром взирал на нее с неприкрытой досадой.

– А я-то думал, будто ушел достаточно далеко от этих чутких эльфийских ушей! Что тебе здесь понадобилось?

– Мои намерения, Ром, были совершенно бесхитростными. Мне просто потребовалось прогуляться. А вот твои намерения порождают немало вопросов…

– Все это дело тебя никак не касается… а?

Самоцвет в медальоне ярко вспыхнул, заставив обоих вздрогнуть от неожиданности. Ром тут же склонил голову набок, словно бы снова вслушиваясь в чью-то беззвучную речь… и если так, услышанное ему явно ничуть не понравилось.

– Думаешь, это разумно?.. Ладно, как скажешь…

Пальцы Верисы крепче стиснули рукоять меча.

– С кем это ты говоришь?

К ее удивлению, вместо ответа Ром подал ей медальон.

– Он сам тебе объяснит.

Но принимать предложенный медальон Вериса не торопилась, и тогда дворф добавил:

– Он нам не враг. Он – друг.

Не опуская меча, эльфийка протянула вперед свободную руку и робко, с опаской приняла талисман. Она ожидала удара молнии или опаляющего жара, но нет – на поверку медальон оказался прохладным и никакого вреда Верисе не причинил.

Приветствую тебя, Вериса Ветрокрылая.

Слова эти эхом отдались в голове, и Вериса едва не выронила медальон, однако не из-за голоса – скорее, оттого, что говорящий знал ее имя. Взглянув на Рома, она обнаружила, что дворф кивает, словно бы призывая ее не робеть.

«Кто ты такой?» – резко спросила следопытка, адресуя сию мысль незримому собеседнику.

Ответом ей было молчание. Тогда она вновь подняла взгляд на дворфа.

– Он тебе сказал что-нибудь?

– Сказал, только мысленно. Я и ответила мысленно, но теперь он молчит.

– Отвечать надо не мысленно – вслух, в талисман! А он там, у себя, в голове твой голос услышит. И сам точно тем же манером тебе ответит, – пояснил дворф. Взгляд его, чем-то напоминавший собачий, сделался слегка виноватым. – Почему, объяснить не могу. Так уж эта штука устроена.

Вериса вновь устремила взгляд на медальон.

– Кто ты такой? – повторила она.

Ты знаешь меня по письмам к вашим правителям. Я – Крас из Кирин-Тора.

Крас? Так звали волшебника, договорившегося с эльфами о том, чтоб Вериса проводила Ронина до моря. Больше она о нем ничего не знала – кроме того, что старшие отнеслись к его просьбе со всем уважением, а, между тем, людей, снискавших уважение эльфийских владык, Вериса могла бы по пальцам пересчитать.

– Да, твое имя я знаю. А еще ты – покровитель Ронина.

Пауза. Тревожная пауза, если следопытка могла о чем-либо судить.

Это я отправил его в путешествие.

– А знаешь ли ты, что сейчас он, возможно, у орков в плену?

Знаю. Это в мои замыслы не входило.

Не входило? В сердце Верисы вскипела беспричинная ярость. В замыслы не входило?

В конце концов, ему было поручено наблюдать. Наблюдать, и не более.

А вот в это эльфийке не верилось уже давно.

– Наблюдать? Откуда же? Из подземелий Грим Батола? Или он должен был из-за каких-то не названных тобой причин встретиться с этими холмовыми дворфами?

Новая пауза. А дальше…

Видишь ли, юная, положение много сложнее, чем ты думаешь, и усложняется ежечасно. Вот, например, твое присутствие здесь в мои замыслы тоже не входило. Тебе следовало вернуться назад еще из порта.

– Я дала клятву. И, на мой взгляд, берегами Лордерона она не ограничена.

Стоявший неподалеку Ром выглядел совершенно сбитым с толку. Лишенный возможности слышать волшебника, он мог лишь догадываться, о чем говорит Крас, и что могут значить ответы Верисы.

Ронин… везуч, – откликнулся, наконец, Крас.

– Если еще жив, – едва ли не прорычала Вериса.

И снова волшебник надолго умолк. К чему бы все это? Ведь на постигшую Ронина участь ему, безусловно, плевать. Насмотревшаяся на чародеев, и человеческих и эльфийских, Вериса знала: среди этой братии использовать друг дружку в личных целях – в порядке вещей, была бы только возможность. Удивляло другое: как Ронин, человек вроде бы не из глупых, попался на Красову удочку?

Да… если он еще жив…

Новые колебания.

Но если он жив, нужно подумать, как его освободить.

От изумления Вериса утратила дар речи. Такого ответа она вовсе не ожидала.

Выслушай меня, Вериса Ветрокрылая. Поглощенный великими заботами я кое-что упустил из виду. Одно из таких упущений – судьба Ронина. Ты намерена разыскать его, так?

– Да.

Даже в орочьей горной крепости? В драконьем логове?

– Да.

Повезло же Ронину с таким товарищем… и, надеюсь, удача ему не изменит. Я сделаю, что смогу, дабы помочь тебе в столь трудном деле, однако жизнью рискуешь, разумеется, ты.

– Ну да, как же иначе, – сухо откликнулась эльфийка.

Пожалуйста, верни талисман Рому. Мне нужно перекинуться с ним парой слов.

Только и ждавшая случая расстаться с волшебной штуковиной, Вериса более чем охотно отдала медальон дворфу. Приняв его, Ром уставился в самоцвет, прислушался, кивнул раз-другой, однако сказанное Красом явно встревожило его не на шутку.

Наконец он поднял взгляд на Верису.

– Ну, если ты вправду думаешь, будто так нужно…

Слова эти, очевидно, были обращены к волшебнику. В следующий же миг самоцвет угас, и Ром с видом отнюдь не радостным протянул талисман эльфийке.

– Зачем это?

– Хочет, чтобы в пути медальон был при тебе. Держи! Остальное он сам объяснит.

Вериса снова взяла в руки волшебную вещь, и в голове сразу же вновь зазвучал голос Краса.

Ром передал мое пожелание?

– Да, но я не хочу…

А Ронина разыскать хочешь? Выручить его хочешь?

– Да, но…

Без меня тебе надеяться не на что.

С этим следопытка могла бы поспорить, однако сама понимала, что без помощи ей не обойтись. Действуй они лишь вдвоем с Фалстадом, их шансы на успех будут ничтожны.

– Хорошо, будь по-твоему. Что нам делать?

Повесь талисман на шею и возвращайся с Ромом к остальным. Я провожу тебя и твоего спутника-дворфа в недра горы… туда, где ты, скорее всего, найдешь Ронина.

Всего, что ей требовалось, Крас не предлагал, но и этого было довольно, чтоб согласиться. Накинув цепочку на шею, Вериса пристроила медальон на груди.

Теперь ты, Вериса Ветрокрылая, услышишь меня, когда бы я того ни пожелал.

Тут мимо нее протиснулся Ром, направившийся к месту привала.

– Идем, леди эльф! Мы зря тратим время.

Вериса двинулась следом, а Крас продолжал:

О том, на что способен медальон, не говори никому. И даже не говори со мной, когда кто-нибудь рядом – разве что я сам позволю. Сейчас о моей роли известно только Рому и Гиммелю.

– И в чем же она? – не сдержавшись, проворчала эльфийка.

Я пытаюсь спасти наше общее будущее.

В этом эльфийка весьма усомнилась, но промолчала. Волшебнику она по-прежнему не доверяла, но выбирать было не из чего.

Возможно, Крас понял, что у нее на уме.

Слушай внимательно, Вериса Ветрокрылая, – добавил он. – Возможно, то, что я велю сделать, покажется не самым выгодным для тебя или тех, о ком ты заботишься. Поверь: это не так. Впереди ожидают опасности, которых ты не понимаешь, которым не сможешь противостоять в одиночку.

«А тебе, значит, о них все известно?» – подумала Вериса, зная, что вопроса ее Крас не услышит.

До захода солнца еще остается немного времени. Я должен заняться одним важным делом. Не покидай этих подземелий, пока я не велю. Ну, а до тех пор – прощай, Вериса Ветрокрылая.

Прежде, чем ей удалось хоть что-нибудь возразить, голос волшебника смолк, и следопытка негромко выругалась. Мало того, что она приняла его сомнительную помощь, так теперь и приказам его повиноваться должна? Вверять собственную жизнь, не говоря уж о жизни Фалстада, в руки чародея, отдающего им приказания откуда-то издалека, из-за стен неприступной башни, ей вовсе не улыбалось.

Однако самым худшим было другое: эльфийка только что отдала их жизни в руки того самого волшебника, который и отправил Ронина в это безумное путешествие… и, судя по всему, бросил его здесь на погибель.

Глава семнадцатая

По пути к подземелью, где орки вознамерились устроить ему темницу, Ронин снова лишился чувств. Признаться, конвоиры, не упускавшие ни единого повода ткнуть его побольнее или крайне болезненно вывернуть руку, здорово в этом помогли. В сравнении со всем, проделанным ими до того, как Ронин отключился, боль в сломанном пальце казалась сущими пустяками.

Но вот волшебник наконец-то очнулся… и в тот же миг словно бы оказался в кошмарном сне. Прямо в лицо ему злорадно скалился огненный череп с черными ямами вместо глазниц.

Изумленный, волшебник инстинктивно отпрянул прочь, подальше от жуткой твари, однако наградой за то оказалась лишь новая боль. Еще Ронин обнаружил, что и запястья его, и лодыжки накрепко прикованы к стене. Как ни старайся, отодвинуться от нависшего демонического создания не удавалось.

Однако ж ужасная тварь даже не шевельнулась. Мало-помалу преодолев страх, Ронин пригляделся к неподвижному существу повнимательнее. Намного превосходившее человека ростом и шириной плеч, оно было заковано в латы из чего-то вроде горящих костей; оскал же, принятый магом за зловещую улыбку, порождало лишь полное отсутствие на лице демонического стража плоти. Огонь обволакивал странное существо с головы до ног, но жара маг вовсе не чувствовал… и все-таки подозревал, что, стоит этим пылающим костлявым пальцам дотронуться до него, результат окажется весьма и весьма болезненным.

За неимением лучших идей Ронин попробовал заговорить с устрашающим существом.

– Кто… кто ты такой?

В ответ – ни звука, ни движения, если не считать пляски языков пламени.

– Ты меня слышишь?

И вновь – ничего.

Охваченный явившимся на смену страху любопытством, волшебник, насколько позволяли оковы, подался вперед, для пробы подвигал ногой из стороны в сторону, но вновь никакой реакции – даже поворота головы в сторону движущейся ноги – не добился.

Сколь бы ужасным ни выглядело это создание, казалось оно, скорее, статуей, чем живым существом. Демонического вида, однако, определенно, не демон… Возможно, голем? О големах Ронин только читал, а сам их ни разу в жизни не видел – тем более, горящих неугасимым огнем, но ничего другого ему в голову не приходило.

Волшебник задумчиво наморщил лоб. Интересно, каковы возможности этого голема? Способ выяснить это существовал лишь один… в конце концов, нужно же ему как-то освободиться!

Стараясь не обращать внимания на боль, Ронин едва заметно зашевелил уцелевшими пальцами. Оставалось только молиться, чтоб эти чары избавили его от ужасного стража…

Пылающий голем с поразительной быстротой вскинул руку и схватил Ронина за изувеченную ладонь, целиком скрывшуюся в его кулаке.

В тот же миг человека охватило всепожирающее пламя, только горело оно не снаружи – изнутри, словно бы обращая в пепел самую душу. От боли Ронин вскрикнул, и вскрикнул вновь, и кричал долго, что было сил, пока вовсе не лишился голоса.

На грани потери сознания, уронив голову на грудь, он взмолился о том, чтобы огонь внутри либо угас, либо пожрал его целиком.

Наконец голем выпустил его руку.

Жар внутри унялся. Едва переводя дух, Ронин кое-как поднял голову и бросил взгляд на стерегущее его чудовище. Гротескная маска лица голема даже не дрогнула: очевидно, испытанные жертвой мучения не вызвали у него никаких эмоций.

– Будь ты… проклят…

Из-за спины голема донесся знакомый смешок, от которого у мага волосы встали дыбом.

– Ай, шалун, ай, негодник! – пропищал тоненький голосок. – Не играй с огнем – обожжешься! Не играй с огнем – обожжешься!

Ронин склонил голову на сторону – поначалу с опаской, затем, видя, что чудовищный страж никак на это не реагирует, смелее. Недалеко от входа стоял тот самый тощий, но жилистый гоблин, которого Некрос называл Криллом. Тот самый гоблин, что, кроме Некроса, состоял в услужении у Смертокрыла.

Мало этого, Крилл все еще держал в руках медальон с черным кристаллом! Вот это наглость так наглость… Неужели Некрос не полюбопытствует, отчего его прихвостень никак не расстанется с талисманом Ронина?

– Господин Некрос, – пояснил Крилл, заметив, куда устремлен взгляд мага, – не видел его при тебе, человек… ну, а мы, гоблины, вечно подбираем всякие безделушки!

Однако дело явно было не только в этом.

– А еще он слишком занят, чтоб замечать подобные мелочи, не так ли?

– Догадлив, человек, ох, догадлив! А если ты ему и скажешь, он не послушает! Бедный, бедный господин Некрос, сколько забот у него в голове! Перевозка драконов и их яиц – задачка, знаешь ли, не из легких!

Голем появление Крилла воспринимал как должное, и Ронина это вовсе не удивляло. Пока гоблин не пробует освободить пленника, голему он неинтересен.

– Значит, ты в услужении у Смертокрыла…

Гоблин на миг сдвинул брови.

– Да, делал я, делал, что он велел… Долгое, долгое время ему подчинялся…

– А сюда с чем пожаловал? Я же сыграл твоему хозяину на руку, верно? Как же ловко он оставил меня в дураках!

Услышав это, Крилл отчего-то снова повеселел.

– Ты еще больший дурак, чем думаешь, человек, – отвечал он, скаля зубы в широчайшей ухмылке. – Тебя обвел вокруг пальца не только темный владыка, но и я!

В это Ронину верилось с трудом.

– Каким же образом, гоблин? Чем же я тебе-то мог услужить?

– А тем же самым, тем же самым, чем и темному владыке… думающему, будто гоблин унизится до службы какому угодно хозяину, не имея собственной выгоды! – В голосе Крилла послышалась нотка горечи. – Но теперь с меня хватит! Довольно я ему послужил!

Волшебник нахмурил брови. Неужели этот безумный коротышка всерьез затевает то самое, о чем он подумал?

– Так ты задумал предать и самого дракона? Но как?

Жутковатый коротышка запрыгал, заскакал в злорадном веселье.

– Бедный, бедный господин Некрос, в каком он сейчас положении! Драконов перевези, и яйца перевези, и орков вонючих в поход снаряжай! Когда же ему поразмыслить, не это ли самое от него другим требуется? Нет, он бы и призадумался, но тут ведь Альянс с запада наступает! Мешкать нельзя, надо действовать! Как орку положено, понимаешь ли!

– Бред… тебе-то с этого что?

Гоблин вновь залился смехом.

– Дурак! Ты же принес мне вот это! – пояснил он, подняв медальон повыше и притворно нахмурившись. – Упал и сломался… так думает сиятельный Смертокрыл!

На глазах пленника Крилл принялся отковыривать ногтем камень в центре медальона, и после недолгих стараний самоцвет, выскочив из оправы, упал в ловко подставленную гоблином ладонь. Крилл поднял камешек так, чтоб Ронин смог хорошенько его разглядеть.

– Теперь он у меня, и Смертокрылу конец!

Ронин с трудом поверил собственным же ушам.

– Смертокрылу конец? Ты надеешься одолеть его с помощью этого камня?

– Или заставить служить мне, Криллу! Да, пожалуй, пусть лучше служит мне, – с неприкрытой ненавистью пропыхтел гоблин. – Довольно Криллу перед этой ящерицей пресмыкаться! Довольно в лакеях у него бегать! Да, долго я это обдумывал, долго к нему приглядывался, долго ждал, когда он окажется беззащитным!

– Но как? – в невольном восхищении пролепетал чародей.

Крилл, не сводя с него глаз, попятился к выходу.

– Некрос мне в том поможет, сам, правда, того не зная. А это…

Подбросив камешек в воздух, гоблин ловко поймал его на лету.

– А это частица самого темного повелителя, человек! Чешуйка, превращенная в камень его же собственной магией! Без нее медальона бы не получилось! Знаешь, что значит завладеть частицей дракона?

Мысли Ронина пустились вскачь. Что он там как-то раз слышал?

– Частица величайшего из драконов позволяет подчинить себе его мощь… но ведь такого никто никогда не делал! Для этого нужно самому обладать невероятной магической силой! Где же…

Его внезапное возбуждение привлекло внимание голема. Разинув чудовищную пасть, тварь протянула к Ронину костлявую руку. Волшебник немедленно замер, не смея даже дышать.

Огненное создание приостановило движение, однако руки убирать не спешило. Ронин, сдерживая дыхание, принялся молить высшие силы о том, чтобы чудовище оставило его в покое.

Увидев, в какой он угодил переплет, Крилл захихикал.

– Однако тебе не до меня, человек! Прости, что-то я тут подзадержался! Уж очень хотел поделиться хоть с кем-нибудь своим торжеством… лучше всего – с тем, кому вскоре предстоит умереть, понимаешь? Все, человек, пора мне! Ведь Некросу снова понадобятся мои наставления, да, куда же ему без меня!

Гоблин вприпрыжку поскакал прочь. Сдерживать дыхания Ронин больше не мог и, понадеявшись, что паузы в нем будет довольно, выдохнул.

И, как оказалось, напрасно.

Голем потянулся к нему… и все мысли о вероломном коротышке Крилле исчезли в пламени, вновь охватившем Ронина изнутри.

На взгляд Верисы, ночь наступала уж очень медленно, но, если вдуматься, наоборот, слишком быстро. О назначении медальона она, как велел Крас, никому не сказала и, прислушавшись к наставлениям Рома, постаралась получше спрятать его под одеждой. Дорожный плащ, к этому времени уже порядком потрепанный, укрыл вещицу от посторонних глаз, но цепочку на шее непременно заметил бы всякий, приглядевшийся к эльфийке как следует.

Вскоре после возвращения к отряду Ром отвел Гиммеля в сторону и о чем-то с ним заговорил. За разговором оба нет-нет да поглядывали на Верису: очевидно, Ром решил рассказать помощнику о решении Краса, и Гиммелю, судя по унынию на лице, оно понравилось ничуть не больше, чем его командиру.

Как только сочившийся внутрь сквозь щель в потолке свет угас, дворфы принялись методично отодвигать камни. Отчего тот или иной камень нужно убрать прежде других, Вериса не понимала, однако воины Рома порядок блюли неуклонно. Наконец следопытка отступила в сторонку, стараясь не думать о зря потраченном времени.

Но вот работа подошла к концу, и в голове эльфийки вновь зазвучал гулкий, поначалу странно утомленный голос волшебника.

Выход наружу, Вериса Ветрокрылая… выход наружу открыт?

Пришлось отвернуться от всех, сделав вид, будто закашлялась, и лишь после негромко пробормотать:

– Только что закончили.

Тогда можешь следовать дальше. Поднявшись наверх, сразу же вынь талисман оттуда, где его прячешь. Это позволит мне видеть, что впереди. Говорить больше не стану, пока вы с Заоблачным дворфом не выйдете из подземелий.

Стоило Верисе повернуться к остальным, к ней подошел Фалстад.

– Готова, моя эльфийская леди? По-моему, холмовым дворфам не терпится с нами расстаться.

И вправду, едва различимый во мраке, Ром уже стоял у выхода и нетерпеливо махал рукой, призывая обоих поскорей выбираться наверх. Поспешив к нему, Вериса с Фалстадом полезли в расширившуюся брешь, наружу. В какой-то момент следопытка поскользнулась, но, вовремя нащупав ногой опору, смогла удержаться. Сверху, в лицо, маняще веяло ветерком. Под землей Верисе совершенно не понравилось, и теперь она всем сердцем надеялась, что обстоятельства не принудят ее вскоре туда вернуться.

Выбравшись наверх первым, Фалстад протянул ей руку, без труда поднял эльфийку и опустил на ноги рядом с собой.

Едва оба оказались снаружи, дворфы внизу начали быстро закладывать выход. Не успела Вериса оглянуться, как от пролома осталась лишь узкая щель.

– Ну, а теперь что? – спросил Фалстад. – Туда карабкаться?

С этими словами он указал на подножье горы. Отвесный каменный склон, тянувшийся вверх на несколько сотен футов, был ясно виден даже во мраке ночи, и никакого прохода внутрь эльфийка, как ни приглядывалась, поблизости не заметила. Это ее весьма озадачило: по словам Рома, вход они должны были увидеть едва ли не сразу.

Вериса обернулась назад, собираясь окликнуть его, но обнаружила, что от щели не осталось почти никакого следа. Тогда она опустилась на колени, приложив к щели ухо, однако снизу не доносилось ни звука.

– Забудь о них, моя эльфийская леди. Они снова прятаться побежали, – с легким презрением к холмовым соплеменникам буркнул Фалстад.

Кивнув, эльфийка, наконец, вспомнила об указаниях Краса, распахнула плащ, вынула из-за ворота медальон и пристроила его на груди. Вот только… видит ли волшебник в темноте? Если нет, пользы от него сейчас будет не много.

– Что это у тебя?

– Помощь… надеюсь.

Возможно, Крас и велел не говорить о медальоне никому, но не рассчитывал же, что она оставит Фалстада теряться в догадках? Чего доброго, услышав, как Вериса разговаривает сама с собой, дворф решит, будто она повредилась умом!

Все замечательно вижу. Спасибо, – объявил волшебник, заставив Верису вздрогнуть.

– Что с тобой? Отчего это ты дергаешься?

– Фалстад, ты знаешь, что Ронин послан сюда Кирин-Тором?

– Еще бы! И вовсе не с тем дурацким поручением, о котором он говорил. А что?

– Этот медальон – от волшебника, выбравшего Ронина для выполнения той, настоящей задачи. Думаю, ради нее Ронин и пошел туда, в недра горы.

Похоже, дворфа это вовсе не удивило.

– Но что ему могло там понадобиться?

– Вот этого мне пока в подробностях не объяснили. Ну, а медальон позволяет одному из кирин-торских волшебников, Красу, со мной говорить.

– Но я ничего не слышу.

– К несчастью, так уж все это устроено.

– Типичное волшебство, – тем же тоном, каким отзывался о недостатках холмовых соплеменников, заметил дворф.

Вам лучше поторопиться, – посоветовал Крас. – Время, как говорится, дорого.

– А сейчас что с тобой приключилось? Опять вздрагиваешь!

– Говорила ведь: ты его слышать не можешь, но я-то слышу. Он хочет, чтоб мы поторапливались. И будто бы может нам путь указать!

– Он еще и все видит?

– Через этот кристалл.

Фалстад подступил к медальону вплотную и ткнул пальцем в сторону камня.

– Клянусь Заоблачным пиком, чародей: обманешь нас – мой дух от тебя не отвяжется! Слово даю!

Передай дворфу: у нас схожие цели.

Вериса повторила это заявление Фалстаду, и тот неохотно кивнул. У эльфийки тоже имелись кое-какие сомнения, хотя она о них и помалкивала. Крас назвал их цели схожими, но «схожие» не обязательно значит «одни и те же»…

Несмотря на тревожные мысли, первые указания Краса она исполнила в точности, рассудив, что они, по меньшей мере, помогут ей с Фалстадом проникнуть внутрь. Поначалу подсказки волшебника казались нелепыми, так как, следуя им, пришлось обогнуть часть горы, и времени это отняло довольно много. Однако указанный волшебником путь оказался несложен и вскоре привел обоих к высокому, но не отличавшемуся шириной устью пещеры – следовало полагать, входу в недра горы… а если нет, Вериса уж точно выскажет сомнительному провожатому все, что о нем думает!

Еще одна дворфская шахта, – пояснил Крас. – Орки считают, будто она никуда не ведет.

Вериса окинула взглядом узкую щель, пригляделась к ней, насколько смогла.

– Если она ведет в крепость, отчего Ром и его воины ей не воспользовались?

Оттого, что терпеливо ждали.

Эльфийке захотелось спросить, чего же они дожидались, но тут Фалстад внезапно схватил ее за плечо.

– Послушай-ка! – прошептал наездник на грифонах. – Сюда идет, к нам!

Оба укрылись за каменным выступом – и как раз вовремя. К пещере, шипя на ходу, направлялся устрашающий зверь. Морда дракона поворачивалась то вправо, то влево, алые полушария глаз неярко мерцали в ночи.

– Вот и еще более веская причина тому, что они не воспользовались этим путем, – пробормотал Фалстад. – Я так и знал. Слишком уж просто все, чтоб оказаться правдой!

Дракон замер, точно оцепенев, и повернулся в сторону прячущихся.

Ни звука! Порой у драконов весьма острый слух.

Делиться этим бесполезным знанием с дворфом эльфийка нужным не посчитала. Крепко стиснув в ладонях рукоять меча, она не сводила взгляда с исполинского зверя, а тот придвинулся к их укрытию еще на пару-другую шагов. Конечно, он был далеко не так огромен, как Смертокрыл, однако и с ней, и с Фалстадом расправился бы легче легкого.

Позади головы дракона внезапно показались расправленные крылья, и следопытка, прекрасно видевшая в темноте, заметила, что они недоразвиты. Понятно, отчего этот дракон служит оркам сторожевым псом…

А, кстати об орках, где же его погонщик? Ведь орки никогда не оставляют драконов без присмотра – даже тех, что обречены никогда не взлететь.

Ответ в виде грубого окрика не заставил себя ждать. Далеко за спиной огромного зверя замерцал в воздухе огонь факела, а вскоре из темноты показался и орк, несущий факел в руке. В другой руке он держал меч почти в рост Верисы длиной. Подойдя ближе, караульный вновь заорал на дракона. В ответ тот яростно зашипел, и орк повторил приказ снова.

Зверь начал медленно отворачиваться от прячущихся. Вериса затаила дух в надежде, что воин с четвероногим стражем поспешат прочь.

И в этот миг камень медальона вспыхнул так ярко, что озарил все вокруг скального выступа.

– Погаси! Спрячь! – шепнул Фалстад.

Следопытка сунула медальон за пазуху, но было поздно. Дракон тут же обернулся назад. Орк, тоже заметивший вспышку, держа перед собою факел и меч, двинулся к их укрытию, а алый исполин засеменил следом, готовый броситься вперед по его приказанию.

Сними медальон с шеи, – велел Крас. – Приготовься швырнуть его в сторону дракона.

– Но…

Делай, что сказано.

Поспешно сняв талисман, Вериса изготовилась к броску. Фалстад покосился на спутницу, но язык придержал.

Орк подошел ближе. Даже один, противником он был бы весьма грозным, а уж дракон на его стороне не оставлял следопытке со спутником ни малейших надежд.

Передай дворфу: пусть выйдет, покажется им.

– Фалстад, он хочет, чтоб ты вышел туда, – пробормотала Вериса, сама не понимая, отчего тратит время на пересказ дворфу этаких глупостей.

– Да? А как лучше – прямо в пасть дракону забраться, или же просто лечь перед ним, и пусть гложет в свое удовольствие?

Время уходит.

Вериса вновь повторила Фалстаду слова волшебника. Фалстад моргнул, набрал полную грудь воздуха, кивнул, приготовил к бою свой буремолот, скользнул мимо Верисы и выступил из-за спасительного камня.

Дракон взревел. Орк удовлетворенно крякнул, оскалив клыки в предвкушающей ухмылке.

– Дворф! – прорычал он. – Вот и хорошо, а то скучно тут стало! А из тебя славная выйдет потеха, прежде чем я тебя Зарашу скормлю! Зараш мой малость проголодался!

– Это я над тобой, свинорылый, и над прочими вашими славно потешусь! Холодновато тут как-то – самое время размять косточки да проломить твой толстый череп!

Орк и его зверь двинулись к Фалстаду.

Теперь брось талисман в дракона. Постарайся, чтобы упал поближе к пасти.

Приказ этот казался настолько нелепым, что поначалу Вериса усомнилась: уж не ослышалась ли она? Но тут ей пришло в голову, что Крас, вероятно, способен через медальон наслать на дракона чары, и волшебство его, по крайней мере, выведет кровожадную тварь из строя.

Бросай же, пока твой друг не расстался с жизнью.

Фалстад!

Следопытка одним прыжком выскочила из укрытия, чем здорово удивила обоих караульных. Бросив быстрый взгляд в сторону орка, она метко швырнула медальон прямо дракону в пасть.

Дракон со столь же поразительной точностью вытянул голову и подхватил талисман зубами.

Вериса выругалась. На это Крас уж точно не рассчитывал.

Однако тут произошло нечто настолько странное, что все три воина замерли от удивления. Вместо того чтоб проглотить медальон или отшвырнуть его в сторону, огромный зверь присмирел и склонил голову набок. В пасти его замерцала алая аура, но никакого вреда дракону это, похоже, не причинило.

К величайшему изумлению всех троих, красный гигант сел на задние лапы.

Ничуть не обрадованный этаким поворотом, орк заорал, веля зверю встать, однако дракон его словно бы даже не слышал. Казалось, зверь вслушивается в некий другой голос, звучащий откуда-то издали.

– Твой песик игрушку себе нашел, орк! – с издевкой крикнул Фалстад. – Похоже, придется тебе в кои-то веки выйти на бой самому!

Вместо ответа клыкастый воин ткнул в его сторону факелом, едва не подпалив дворфу бороду. Ругнувшись, Фалстад пустил в ход буремолот и чуть не сокрушил протянутую вперед руку орка, что предоставило стражнику шанс, в свою очередь, сделать выпад мечом.

Вериса замешкалась, не зная, на что решиться. Конечно, Фалстаду хотелось помочь, но как знать: вдруг дракон очнется от оцепенения и присоединится к погонщику? На этот случай кому-то следовало быть начеку, чтоб вовремя преградить зверю путь.

Тем временем дворф с противником обменивались ударами. Факел и меч позволяли орку биться против буремолота на равных. Орк наседал, теснил Фалстада назад, явно надеясь, что враг споткнется на неровных камнях.

Эльфийка вновь перевела взгляд на дракона. Зверь так и сидел, склонив голову на сторону. Глаза его были открыты, но смотрели словно бы в никуда.

Собравшись с духом, Вериса отвернулась от крылатого исполина и бросилась выручать Фалстада. Если дракон нападет – что ж, так тому и быть. Рисковать жизнью друга она не могла.

Почуявший ее приближение, орк в тот же миг, как она устремилась в атаку, махнул в ее сторону факелом. Описавшее дугу пламя промелькнуло в считаных дюймах от носа Верисы. Негромко вскрикнув, эльфийка отшатнулась назад.

Однако ее вмешательство вынудило стража биться на два фронта, и из-за этого, попытавшись достать горящим факелом до Верисы, он отвлекся от Фалстада. Просить дворфа воспользоваться этим шансом не требовалось. Молот обрушился вниз, и…

Гортанный крик орка едва не заглушил хруста треснувшей кости. Меч выскользнул из ослабевших пальцев клыкастого воина. Молот перебил его руку в локте, оставив орка наполовину беззащитным.

Подхлестнутый болью и яростью, увечный страж ткнул Фалстаду факелом в грудь. Дворф покачнулся, отскочил назад, гася ладонями язычки пламени на груди и в тлеющей бороде. Его звероподобный враг рванулся следом, но путь ему преградила эльфийка.

– Отродье эльфов! – прорычал орк. – Тебя тоже сожгу!

Факел и превосходство в длине рук не позволяли следопытке до него дотянуться. Вериса уклонилась от жгучего пламени и раз, и другой, однако бой следовало заканчивать поскорее, пока орк не сумел ее перехитрить.

Когда орк изготовился к новому удару, Вериса нацелилась не на него, а на факел, но для успеха замысла требовалось, чтобы пламя оказалось в угрожающей близости от нее. Жутко осклабившись в предвкушении победы, орк сделал выпад.

Острие меча Верисы глубоко впилось в дерево, выбивая факел из пальцев изумленного караульного. Не ожидавшая такого везения, Вериса рванулась вперед, толкая факел перед собой.

Горящая пакля угодила орку прямо в лицо. Взревев от боли, он отшвырнул факел в сторону, но поздно: огонь свое дело сделал. Жар пламени опалил его глаза, и нос, и большую часть лба со скулами, лишив врага зрения.

Не без стыда, но понимая, что его нужно заставить умолкнуть, да поскорее, Вериса пронзила ослепшего орка насквозь. Страдальческий вопль оборвался.

– Клянусь Заоблачным пиком! – прорычал Фалстад. – Я уж думал, тут мне и конец!

– Ты… ты… цел? – проговорила эльфийка, едва переводя дух.

– Опечален, конечно – ведь сколько лет растил эту красоту, и все пропало, но ничего, как-нибудь переживу! А что там с нашим песиком-переростком?

Дракон тем временем улегся на брюхо, словно готовясь заснуть. Медальон он по-прежнему держал в зубах, но тут, на глазах у Верисы с Фалстадом, бережно опустил его наземь перед собой и поднял взгляд на путников, как будто ожидая, что один из них подберет волшебную вещь.

– Уж не хочет ли он от нас того самого, о чем мне подумалось, моя эльфийская леди?

– Боюсь, ты прав… и, кажется, даже знаю, кто его надоумил.

С этими словами Вериса двинулась к поджидающему ее исполину.

– Ты что же, всерьез решила подобрать эту штуку?

– А что мне еще остается…

Стоило следопытке приблизиться, дракон склонил голову и устремил на нее пристальный взгляд. По слухам, драконы прекрасно видят в темноте, а чутье их – острее некуда. Так близко… теперь-то Верисе уж наверняка от него не улизнуть.

Обернув руку полой плаща, она робко подобрала талисман. Долгое время лежавший в драконьей пасти, он оказался мокр от слюны, и эльфийка не без отвращения, как сумела, отерла его о землю.

И тут самоцвет в медальоне вновь засиял.

Путь свободен, – монотонно зазвучал в голове голос Краса. – Лучше вам поспешить, пока не явились другие.

– Что ты проделал с этим чудовищем? – пробормотала Вериса.

Поговорил с ним. И он все понял. Скорее. Другие не заставят себя ждать.

Дракон… и все понял? Об этом Верисе хотелось бы расспросить волшебника поподробнее, но удовлетворительного ответа он наверняка не даст. Что ж, ладно. Во всяком случае, ему удалось совершить невозможное, и за это его следовало поблагодарить.

Накинув цепочку на шею, Вериса снова пристроила талисман на груди, а Фалстаду просто сказала:

– Пора идти дальше.

Дворф еще раз окинул взглядом дракона, недоуменно покачал головой и двинулся следом за ней.

Данному слову Крас оставался верен. Указывая им путь сквозь заброшенную шахту, он вывел их к коридору, в котором Вериса даже не заподозрила бы прохода в горную крепость. Здесь им пришлось карабкаться наверх узким, весьма опасным боковым лазом, однако в конце концов они оказались на каменном выступе наподобие галереи, тянувшемся вдоль стены довольно просторного подземелья.

Просторного подземелья, битком набитого орками.

Внизу кипела работа. Пригнувшись к самой земле, оба принялись наблюдать, как грозные воины пакуют материалы и укладывают грузы в повозки. Сбоку, в сторонке, один из погонщиков оценивал силы молодого дракона, а другой, похоже, готовился к скорому отбытию.

– Сдается мне, они все уходить собираются!

О том же самом подумала и Вериса. Чтоб лучше видеть, эльфийка, придвинувшись к краю карниза, свесилась вниз.

Получилось…

Крас произнес это вслух, но таким тоном, что Вериса сразу же поняла: сказанное предназначалось только для него самого. Возможно, волшебник даже не понял, что его кто-то слышит. Выходит, он замышлял каким-то образом вынудить орков покинуть Грим Батол? Сколь бы ни удивительным было то, что чародей проделал с драконом, располагать подобным влиянием он, пожалуй, не мог.

Тут приготовленный к взлету дракон двинулся к главному выходу из подземелья. Его погонщик, пристегнувшись к седлу, тоже приготовился взмыть в небеса. Отправлялись они явно не в бой: дракон был нагружен вьюками припасов.

Снова укрывшись за краем карниза, Вериса задумалась. С одной стороны, уход орков из Грим Батола сулил Альянсу серьезную выгоду, однако, с другой стороны, порождал слишком много вопросов и немало тревог. Если орки уходят отсюда, зачем им Ронин? Что проку тащить с собой вражеского волшебника?

Вдобавок, неужели они действительно вознамерились увести отсюда всех драконов до одного?

Размышляя об этом, Вериса ждала новых указаний от Краса, однако волшебник зловеще безмолвствовал. Тогда эльфийка принялась осматриваться, прикидывая, как бы им поскорее отыскать пленного Ронина… если тот, разумеется, еще жив.

Вдруг Фалстад коснулся ее плеча.

– Гляди! Вон там, видишь?

Взглянув в ту же сторону, что и он, Вериса увидела ярусом ниже знакомого гоблина, спешащего вдоль еще одного карниза к темному проему вдалеке слева.

– Это же Крилл! Крилл, не иначе!

Эльфийка тоже ни на минуту в этом не усомнилась.

– И, кажется, с подземельями Грим Батола он неплохо знаком!

– Точно! Вот почему он заманил нас к их союзникам, к троллям!

Да, но отчего гоблин попросту не привел их в лапы орков? Отчего предпочел отдать кровожадным троллям? Ведь орки наверняка пожелали бы допросить обоих…

Впрочем, довольно гадать. Верисе пришла в голову новая мысль.

– Крас! Можешь показать, как попасть туда, куда направляется вон тот гоблин?

Но голос в голове не откликнулся.

– Крас?

– Что стряслось?

– Похоже, волшебник отвечать не желает.

Фалстад скептически хмыкнул.

– Выходит, мы сами по себе?

– Пока что, выходит, так, – подтвердила Вериса, поднявшись на ноги. – По-моему, тот карниз приведет нас, куда требуется. Вряд ли все эти коридоры устроены как попало: порядок и оркам не чужд.

– Значит, дальше идем без волшебника. Вот и славно. Без него оно как-то спокойнее.

Вериса угрюмо кивнула.

– Да, дальше идем без волшебника. Дальше дорогу покажет наш маленький друг Крилл.

Глава восемнадцатая

Как медленно! Слишком, слишком медленно!

Со злобным рыком Некрос толкнул одного из батраков в спину, побуждая никчемного орка из низшей касты работать живее. Тот, втянув голову в плечи, поспешил со своей ношей дальше.

Орки из низшей касты годились только для черной работы, а теперь обнаружилось, что и с нею они как следует справиться не в состоянии. Из-за этого Некрос был вынужден отправить им в помощь воинов, а иначе к рассвету никак не управиться. На самом-то деле он рассчитывал выйти в поход глухой ночью, но это уже не представлялось возможным, а ждать еще день он, определенно, не желал. Наступавший противник, несомненно, не сидел на месте и с каждым днем продвигался все ближе и ближе, хотя разведчики Некроса, будто не видя, что происходит вокруг, в один голос твердили: нет, никаких следов наступающих – тем более, целой армии – не обнаружено. И это в то время, когда у берегов уже были замечены воины Альянса верхом на грифонах, в горную крепость сумел пробраться волшебник, а к вражеским рядам примкнул самый грозный из всех драконов на свете! Нет, одно лишь то, что разведчики не могут их разыскать, вовсе не означало, будто люди с союзниками не приближаются к Грим Батолу…

С головой поглощенный попытками втолковать чернорабочим, как важно не мешкать с погрузкой, появление главного укротителя увечный орк заметил не сразу и обернулся, только услышав неуверенное покашливание за спиной.

– Говори, Брогас! Чего мнешься, будто одно из этих ничтожеств?

Коренастый, не слишком высокий молодой орк поморщился. Боковые клыки Брогаса несколько изгибались книзу, что придавало его мрачной физиономии еще более угрюмый вид.

– Самец… Некрос, по-моему, он вот-вот сдохнет!

Снова дурные вести, да такие, что хуже некуда!

– Идем, поглядим!

Оба со всех ног поспешили вперед. На ходу Брогас старался сдерживать шаг, чтобы увечье командира не выглядело слишком заметным, однако голова Некроса была полна других забот. Для пополнения поголовья драконов требовались и самка, и самец. Лишись он хоть одного из двух – и конец всему предприятию, а Зулухеду это придется не по душе.

Наконец оба вошли в подземелье, где содержался старейший, единственный уцелевший супруг Алекстразы. В сравнении с другими драконами Тиранастраз выглядел весьма и весьма внушительно. Некрос подозревал, что некогда алый старик мог бы соперничать в величине и могуществе с самим Смертокрылом, хотя, возможно, это было всего лишь легендой. Но, так или иначе, просторную пещеру супруг Алекстразы заполнял собой почти целиком, и поначалу предводителю орков даже не верилось, что этакая громадина может вдруг взять да захворать.

Однако стоило ему вслушаться в неровное дыхание дракона, все сделалось ясно. За прошлый год Тирану, как его звали все, не раз становилось плохо. Когда-то орк полагал, что драконы бессмертны, а гибнут только поверженными в бою, но со временем обнаружил: покончить с драконом может не только враг, но и, к примеру, болезнь. Вот и Тирана, этого престарелого исполина, поражал изнутри какой-то медленный, однако неизлечимый недуг…

– Давно зверь так себя чувствует?

Брогас гулко сглотнул.

– С прошлой ночи, то хуже ему, то лучше… но еще пару часов назад выглядел молодцом!

Некрос в гневе воззрился на главного укротителя.

– Дурак! Раньше должен был доложить!

Старый воин едва не влепил незадачливому орку затрещину, но сразу же понял: узнав о несчастье днем раньше, он не выиграл бы ничего. Некрос уже давненько подозревал, что престарелому дракону скоро конец – просто не хотел этого признавать.

– Что будем делать, Некрос? Зулухед придет в ярость! Торчать нашим с тобой черепам на кольях!

Некрос нахмурился. Точно та же картина возникла и в его голове… и, разумеется, по душе ему не пришлась.

– Выбора нет! Готовь его к перевозке! Живой, или мертвый, он отправится с нами, и пусть Зулухед делает, что пожелает!

– Но, Некрос…

Вот тут одноногий орк действительно врезал подчиненному от души.

– Не мямлить мне тут! Выполняй приказ, дурень!

Вынужденный подчиниться, Брогас кивнул и со всех ног умчался. Похоже, за выполнением приказаний Некроса младшим укротителям достанется от него не на шутку… ну, а Тиран отправится в поход вместе со всеми – живой или мертвый. В крайнем случае, хоть противника с толку собьет.

Подступив на шаг ближе, Некрос окинул огромного самца изучающим взглядом. Чешуя в пятнах, дышит прерывисто, почти не шевелится – да, похоже, недолго супругу Алекстразы осталось дышать…

– Некрос, – внезапно донесся до него гулкий голос королевы драконов. – Некрос… я чую: ты где-то рядом…

Радуясь поводу отвлечься от мыслей о том, что смерть Тирана может значить для его собственной шкуры, грузно сложенный орк захромал к подземелью самки. Там он – обычная предосторожность – сунул руку в кошель у пояса и сжал в кулаке Душу Демона.

Алекстраза, прищурившись, смерила его взглядом. В последнее время она тоже выглядела нездорово, но Некрос упорно отказывался поверить, что потеряет и ее. Скорее, она просто понимает, что последнего из ее супругов скоро не станет. Эх, если б один из тех двоих остался в живых… эти были куда как моложе, куда жизнеспособнее Тирана!

– Чего тебе еще, о королева?

– Некрос, отчего ты упорствуешь в этом безумии?

Старый орк раздраженно крякнул.

– И это все, чего ты от меня хотела? У меня есть дела поважнее твоих дурацких вопросов!

Драконица фыркнула.

– Все твои старания только приведут тебя к гибели. У тебя есть шанс спасти своих и спастись самому, но ты не желаешь им пользоваться!

– Мы – не трусливая вероломная мразь вроде Оргрима Молота Рока! Клан Драконьей Пасти бьется до последней капли крови, пусть даже собственной!

– Пытаясь сбежать на север? Так-то вы бьетесь?

Некрос Дробитель Черепов вынул из кошеля Душу Демона.

– Есть вещи, непонятные даже тебе, древняя! Бывает, и бегство ведет к битве!

– Выходит, тебя, Некрос, не переубедить, – со вздохом подытожила Алекстраза.

– Ну, наконец-то! Усвоила!

– Тогда скажи-ка мне вот что. Что ты делал в пещере Тирана? Что за недуг его мучает?

Во взгляде и в голосе драконицы чувствовалась немалая тревога о здоровье супруга.

– А этим ты, о королева, свою королевскую голову не забивай! О себе лучше подумай. Скоро мы повезем тебя на новое место. Веди себя смирно, и все обойдется без лишних мучений…

С этими словами он спрятал в кошель Душу Демона и покинул пещеру. Королева драконов еще раз окликнула его – несомненно, затем, чтобы продолжить расспросы о здоровье самца, но на раздумья о драконах (по крайней мере, о красных) у Некроса времени больше не было.

Пусть даже колонна, скорее всего, успеет оставить Грим Батол до появления войск Альянса – главный над орками был убежден: кое-какое создание непременно подоспеет вовремя и устроит тут кровавую бойню. От Смертокрыла им не уйти. К утру черный исполин будет здесь – хотя бы только из-за нее.

Из-за Алекстразы. Черный дракон явится по душу соперницы.

– Пусть все приходят, все! Мне нужно одно: чтоб темный пришел первым, – прорычал орк себе под нос, хлопнув ладонью по кошелю, где хранил Душу Демона. – И тогда Смертокрыл сделает за меня все остальное!

Мало-помалу сознание возвращалось, хотя вначале едва-едва брезжило. Однако, несмотря на усталость, Ронин немедленно замер, вспомнив, что сталось с ним в прошлый раз. Волшебнику ничуть не хотелось, чтобы голем снова отправил его в небытие – тем более что на сей раз Ронин всерьез опасался из него не вернуться.

Набравшись сил, плененный чародей не без опаски приоткрыл глаза.

Огненного голема нигде поблизости не оказалось.

Ошеломленный, Ронин вскинул голову, раскрыв глаза полностью.

Как только он это проделал, сам воздух перед ним вдруг вспыхнул пламенем, наполнился многими сотнями крохотных огненных шариков. Вскружившись вихрем, огненные сферы быстро слились воедино, в расплывчатую человекоподобную фигуру, в мгновение ока обретшую четкость.

Перед Ронином снова стоял огромный голем во всем своем устрашающем великолепии.

Приготовившись к самому худшему, Ронин тут же поник головой и крепко зажмурился в ожидании жуткого прикосновения волшебной твари. Так ждал он, ждал… но ничего не происходило. Наконец любопытство взяло верх над страхом, и маг медленно, осторожно, самую чуточку приоткрыл один глаз.

Голем вновь бесследно исчез.

Вот оно как? Выходит, голем по-прежнему зорко присматривает за Ронином, пусть даже теперь маг его не видит? Похоже, Некросу вздумалось над ним подшутить. А может быть, эту последнюю проказу устроил не он, а Крилл…

Все надежды волшебника обернулись прахом. Но может, так даже лучше? В конце концов, разве не думал он, что его смерть принесет утешение тем, кто расстался с жизнью из-за него? Разве она, наконец, не уймет снедающее его чувство вины?

Не в силах что-либо предпринять, Ронин висел на цепях, не обращая внимания ни на бег времени, ни на постоянный топот, грохот и лязг, с коими орки заканчивали сборы в поход. В свое время Некрос вернется и либо прихватит волшебника с собой, либо, что куда более вероятно, еще раз допросит Ронина, а после казнит.

И с этим Ронин не мог поделать ничего.

В какой-то момент после того, как он смежил веки, усталость взяла свое и увлекла его в спокойную, мягкую дрему. Снилось Ронину множество разных образов: вурдалаки, драконы, дворфы… а еще Вериса. Сон об эльфийке несколько успокоил, унял тревожные мысли. Знаком маг с ней был всего ничего, однако ее лицо все чаще и чаще всплывало в памяти. В иное время, в ином месте он, пожалуй, мог бы познакомиться с нею поближе…

Вскоре эльфийка так прочно утвердилась в его сновидениях, что Ронин даже услышал ее голос. Вериса принялась вновь и вновь окликать его по имени – вначале словно бы в нетерпении, а после, не дождавшись ответа, все с большей и большей тревогой…

– Ронин!

На сей раз ее голос прозвучал откуда-то издали, не громче шепота, но отчего-то казался реальней, осязаемей прежнего.

– Ронин!

А вот теперь ее оклик пробудил мага от сновидений, заставил очнуться от дремы. Поначалу Ронин этому воспротивился, ничуть не желая возвращаться в реальность – иными словами, в темницу, к неминуемой смерти.

– Не отзывается, – послышался издали еще один голос, вовсе не столь нежный и музыкальный, как голос Верисы.

Новый голос казался волшебнику смутно знакомым и тоже призывал к пробуждению.

– Может, так его и удерживают в одних только оковах, даже без решетки, – откликнулась эльфийка. – Что ж, похоже, ты нам не соврал…

– Я бы не стал тебе врать, добрая госпожа! Я бы не стал тебе врать!

И вот этому последнему голосу – пронзительному, писклявому – удалось то, чего не вышло у двух остальных. Ронин немедля стряхнул с себя последние крупицы сна… и лишь чудом сдержался, чтоб не завопить.

– Ну, так идем, заберем его, – проворчал тот самый дворф, Фалстад.

Звуки шагов немедля сообщили волшебнику о том, что дворф с остальными направляются к нему.

Ронин открыл глаза.

Действительно, в пещеру вошли Вериса с Фалстадом. На миловидном лице следопытки отражалась нешуточная тревога, в руках поблескивал обнаженный меч, а с шеи свисал медальон – почти такой же, как полученный Ронином от Смертокрыла, только камень его украшал не черный, точно душа злобного исполина, а малиново-алый.

Шедший с ней бок о бок дворф нес молот на перевязи, за спиной. Вооружился он длинным кинжалом, острие которого и приставил к горлу зло щерившегося на него Крилла.

Увидев первых двоих, особенно Верису, Ронин преисполнился надежд…

…но тут позади крохотного отряда, явившегося магу на выручку, без единого звука возник огненный голем.

– Берегись! – в ужасе крикнул волшебник и обнаружил, что от множества прежних криков его голос изрядно охрип.

Вериса с Фалстадом бросились в стороны, на пол, уклоняясь от потянувшегося к ним скелетоподобного чудища. Отброшенный дворфом Крилл угодил в ту самую стену, к которой был прикован Ронин. Порядком ударившись о камень, гоблин от души выругался.

Поднявшись на ноги первым, Фалстад метнул в голема кинжал, но лязгнувшего о костяную броню клинка голем словно бы даже не почувствовал. Тогда дворф выхватил из-за плеча буремолот и взмахнул им, целясь в неумолимого стража, а Вериса, вскочив на ноги, тоже бросилась в бой.

Ослабший, Ронин все еще не мог предпринять ровным счетом ничего – только наблюдать. Следопытка с дворфом атаковали инфернального противника с двух сторон, дабы принудить голема к роковой ошибке.

К несчастью, Ронин сомневался, что им удастся одолеть эту тварь оружием простых смертных.

Под первым ударом Фалстада чудовище подалось назад, но, стоило дворфу нанести второй, голем ухватил молот за верхнюю часть рукояти и потянул наездника на грифонах к себе. Казалось, оба затеяли нечто наподобие жуткой игры в перетягивание каната.

– Руки! – прохрипел маг. – Рук его берегись!

Едва Фалстад оказался в пределах досягаемости, горящие бесплотные пальцы потянулись к нему. В отчаянии дворф выпустил свой драгоценный молот и отпрянул назад, увернувшись от вражеской длани.

Тем временем Вериса метнулась к голему и нанесла удар. Однако эльфийский клинок не нанес голему никакого вреда: кошмарные латы без труда отразили его. Голем, повернувшись к ней, швырнул в нее буремолот.

Конечно, следопытка проворно отпрыгнула в сторону, но теперь оказалась единственной обладательницей хоть какой-либо защиты от инфернального стража. Сделав еще два выпада, Вериса едва не рассталась с мечом. Очевидно, неуязвимый для клинкового оружия, голем встречал каждый удар попыткой поймать меч за лезвие.

Друзья проигрывали бой… а Ронин пока ничем не помог им.

Дальше дела пошли еще хуже. Восстановив равновесие, Фалстад рванулся к своему молоту.

Чудовищный воин невероятно широко разинул пасть, и…

Устрашающая струя черного пламени едва не накрыла Фалстада с головой. Только в последний миг сумел он откатиться в сторону, но не раньше, чем пламя опалило его одежду.

Таким образом, Вериса осталась одна – и прямо на пути голема.

Ронина охватила нешуточная досада. Если он не вмешается, Верису ждет верная гибель. Если он не вмешается, верная гибель ждет всех, включая его самого.

Для начала требовалось освободиться. Собрав остаток сил, изрядно потрепанный чародей сотворил заклинание. Пока голему не до него, шанс сосредоточиться на колдовстве у Ронина имелся. Ну же, еще немного…

Есть! Оковы, удерживавшие запястья и щиколотки, разомкнулись, лязгнув о камень стены. Хватая ртом воздух, Ронин потянулся, сосредоточился на големе…

Вдруг что-то тяжелое с маху ударило его в спину, а горло сдавило так, что не вздохнуть.

– Ай, шалун, ай, негодник! Ты разве забыл, что тебе полагается умереть?

Крилл стиснул шею Ронина так, что волшебник был просто ошеломлен. Он знал, что гоблины намного сильнее, чем кажутся с виду, но сила Крилла граничила с невероятной.

– Вот так-то, человек… не упрямься… падай-ка на колени…

Ронину едва не захотелось так именно и поступить. Из-за нехватки воздуха в голове помутилось, и это, вкупе с причиненными големом мучениями, чудом его не прикончило. Но ведь, если падет он, следом за ним погибнут Вериса с Фалстадом…

Сосредоточившись, он завел руку за спину и дотянулся до кровожадного гоблина.

С пронзительным визгом Крилл разжал пальцы и рухнул на пол. Ронин прислонился к стене, стараясь поскорей отдышаться и всем сердцем надеясь, что Крилл не воспользуется его слабостью.

Однако тревожиться ему было не о чем. Обожженный его прикосновением, гоблин с проклятиями отскочил от Ронина прочь.

– Подлый, подлый волшебник! Будь проклята твоя магия! Оставлю-ка я тебя здесь, своему доброму другу, почувствуй-ка его ласку!

С этим Крилл вприпрыжку помчался к выходу, злорадно смеясь над участью незваных гостей.

Тут голем на миг отвлекся от боя с Верисой и дворфом, устремил смертоносный взгляд вслед убегавшему Криллу, разинул жуткую пасть…

Сгусток угольно-черного пламени окутал ничего не подозревавшего гоблина от макушки до пяток.

С воплем, по счастью, тут же и оборвавшимся, Крилл превратился в огненный шар. Волшебный огонь уничтожил его так быстро, что на пол осело лишь облачко пепла… пепла, укрывшего сломанный медальон, который гоблин носил с собой в поясном кошеле.

– Да он прикончил этого мелкого мерзавца! – восхитился Фалстад.

– А следующими наверняка станем мы! – напомнила ему эльфийка. – Пусть даже жара не чувствуется – огонь, окружающий эту тварь, половину моего клинка в окалину превратил, и вряд ли мне еще долго удастся уклоняться!

– Точно так! Добраться б до молота – может, у меня что-нибудь бы и вышло, но… берегись!

Голем вновь выпустил струю пламени, но на сей раз – в потолок. Однако бушующий огненный столб не просто раскалил камень. Достигнув свода, огонь расколол скалу, обрушив огромные глыбы камня прямо на злополучную троицу.

Один из обломков угодил Верисе в плечо, да с такой силой, что следопытка рухнула на пол. Обвал оттеснил от нее Фалстада и не позволил Ронину сделать хоть шаг в ее сторону.

Огненный голем повернулся к упавшей эльфийке, снова разинул пасть…

– Нет!!!

Собрав всю волю в кулак, Ронин прикрыл Верису волшебным щитом, прочнее коего в жизни еще не создавал.

Струя темного пламени с неукротимой яростью ударила в незримую преграду… и отскочила назад, в голема.

На то, что собственное оружие этой твари причинит ей какой-либо вред, Ронин даже не рассчитывал, однако пламя не только опалило голема, но разгорелось, с жадностью пожирая его. Из бесплотного горла инфернального стража вырвался адский, нечеловеческий рев, чудовищное создание задрожало… и взорвалось, выпуская на волю, в крохотную пещерку под горой, магические силы, мощью сравнимые с ураганом.

Не в силах устоять под их натиском, остатки свода обрушились вниз, на головы защищавшимся.

* * *

Во тьме ночи, над морем, летел на восток дракон Смертокрыл. Обгоняя ветер, мчался он к Каз Модану – и, что еще важней, к Грим Батолу. На лету дракон улыбался себе самому – зрелище, от коего любое живое создание отвернулось бы в смертельном ужасе. Все его авантюры шли именно так, как задумано, а уж планы, включающие людишек, продвигались особенно гладко. Подумать только: всего пару часов тому назад он получил весточку от Теренаса, в общих чертах обрисовывавшего, как уже через неделю после коронации «лорда Престора» весь мир будет извещен о том, что новый монарх Альтерака женится на юной дочери короля Лордеронского в тот самый день, когда она войдет в возраст! Всего несколько мимолетных лет – мгновение ока в жизни дракона – и он сможет заняться уничтожением людского рода вплотную. После людишек эльфы и дворфы, расы не столь молодые, лишенные человеческой жизненной силы, падут, точно листья с иссохшего дерева.

Настанет время, и Смертокрыл сполна насладится каждым из будущих дней. Однако сейчас ему предстояло заняться более неотложным и даже более отрадным делом. Орки готовы оставить горную крепость. С рассветом они поведут караван на север, к последнему оплоту Орды, в Дун Альгаз.

С ними отправятся и драконы.

Орки ждут вторжения сил Альянса с запада. Ждут появления, по меньшей мере, наездников на грифонах, волшебников и одного черного великана. Что ж, разочаровывать Некроса Дробителя Черепов на сей счет Смертокрыл не собирался. От Крилла он знал: одноногий орк что-то задумал. Теперь дракону не терпелось взглянуть, что за глупость могла прийти в голову этому жалкому существу. Пожалуй, он знал это наперед, но интересно же, способен ли орк для разнообразия измыслить нечто оригинальное!

На горизонте показались смутные очертания берегов Каз Модана. Прекрасно видящий в темноте, Смертокрыл накренился набок, принимая чуть круче к северу. До восхода солнца оставалась всего-навсего пара часов. Времени, чтобы достичь присмотренного возвышения, хватит с лихвой. Там дракон сможет подождать, понаблюдать, выбрать самый подходящий момент…

И направить будущее в новое русло.

Летел своей дорогой и другой дракон – дракон, не поднимавшийся в небо многие годы. Свобода полета приводила в восторг, но также и напоминала, насколько он отвык от небес. Нечто совершенно естественное, неотъемлемая часть самого его существа, сейчас полет казался чем-то инородным, чужим, неуместным.

Слишком, слишком уж долго дракон Кориалстраз пробыл волшебником Красом…

Будь дело днем, ставшие свидетелями его полета увидели бы в небесах дракона огромной, если не исполинской величины, крупнее многих, но, разумеется, не одного из пятерки Аспектов. Изящно сложенный, сверкающий кроваво-алой чешуей, в юности Кориалстраз считался среди драконов красавцем и, конечно же, привлек внимание королевы. Проворный, бьющий без промаха, быстро соображавший в бою, алый гигант был также одним из величайших ее воинов, защитником чести рода, а со временем сделался одним из главных слуг королевы во всем, что касалось ведения дел с новыми, набиравшими силу расами.

Еще до пленения возлюбленной, Алекстразы, он проводил большую часть последних лет в обличье волшебника Краса, а самим собой становился только на время тайных визитов к ней. Один из ее младших супругов, Кориалстраз не имел той власти, которой располагал Тиранастраз, но знал: в сердце королевы ему отведено особое место. Главным образом из-за этого он и вызвался стать первым ее агентом среди самой многообещающей, самой многоликой из новых рас – человеческой, и по мере возможности облегчать людям путь к зрелости.

Алекстраза, несомненно, считает его погибшим. После ее пленения и порабощения остального красного рода он увидел в своей хитрости единственный способ продолжить борьбу. Полное возвращение в обличие Краса и помощь Альянсу в войне против орков… Да, помогать истреблению собственных же сородичей ему было очень не по душе, но молодые драконы, взращенные Ордой, не знали о былой славе своего племени почти ничего, и зачастую встречали смерть, не успев перерасти жажду убийства и начать постижение мудрости, от веку являвшей собой подлинное наследие драконьего рода. Помогая эльфийке с дворфом проникнуть в недра горы, Красу посчастливилось мысленно побеседовать с одним из этих юнцов, усмирить дракона и объяснить, как надлежит поступить. Юный дракон прислушался к его словам, и это воодушевляло. По крайней мере, для одного из сородичей надежда еще имеется.

Но дел еще оставалось – не сосчитать, так много, что Кориалстраз вновь отвернулся от смертных, предоставив им справляться самим, как сумеют. Увидев через медальон нагружаемые повозки, услышав резкие, точно лай, приказания орочьих офицеров, он сразу же понял: его старания вот-вот принесут плоды. Орки заглотили приманку и собрались покинуть Грим Батол. Выходит, вскоре они вывезут его возлюбленную Алекстразу под открытое небо, и там он, наконец, сможет ее спасти.

Однако даже тогда сделать это будет непросто. Тут требуется и хитрость, и точный расчет, и, разумеется, немалое везение.

То, что Смертокрыл жив и явно замышляет расколоть Лордеронский Альянс, оказалось новой и не на шутку пугающей заботой, какое-то время грозившей смешать, пустить по ветру все планы Кориалстраза. Однако, судя по тому, что удалось узнать в облике Краса, Смертокрыл, с головой погрузившись в хитросплетения политики Альянса, начисто позабыл и об орках в дальних краях, и об остатках некогда славного рода красных драконов. Да, Смертокрыл затеял собственную шахматную игру с множеством королевств вместо фигур, и, если оставить его в покое, непременно втянет их в разрушительные, кровопролитные войны… но, к счастью, подобные игры тянутся по многу лет, а потому о судьбах людей, обитавших в Лордероне и за его пределами, Кориалстраз не тревожился. Их дела подождут, пока он не вызволит из плена возлюбленную.

Но, если об опасности, грозящей тем самым землям, что он взял под крыло, быстрокрылый дракон мог на время забыть, нечто другое терзало его душу, ни на минуту не оставляя в покое. Ронин и те двое, отправившиеся ему на выручку, доверились волшебнику Красу, не зная, что для дракона Кориалстраза спасение королевы дороже собственной жизни. В сравнении с этим жизни трех смертных казались сущим пустяком… по крайней мере, так он считал до недавнего времени.

Теперь же дракона снедало чувство вины. Чувство вины не только перед обманутым Ронином, но и перед эльфийкой с дворфом, оставленными без присмотра после того, как он дал слово показать им путь в горную крепость.

Ронина, скорее всего, уже нет в живых, но, может статься, двоих других еще не поздно спасти… Алый исполин понимал: не удостоверившись хотя бы, что сделал для них все возможное, сосредоточиться на собственном деле ему не удастся.

Достигнув юго-западной оконечности Каз Модана, Кориалстраз приземлился на укромной вершине в окружении горной цепи, в какой-то паре часов лету от Стальгорна. Здесь, наскоро оглядевшись, он смежил веки и сосредоточился на медальоне, по его приказанию отданном Ромом следопытке, Верисе.

Скорее всего, она сочла камень посреди медальона обычным самоцветом, однако на самом деле то была – ни больше, ни меньше – частица самого Кориалстраза. Существование она начала в виде его чешуйки, а нынешнюю форму приняла под воздействием колдовских сил. Свойства зачарованной чешуйки до глубины души поразили бы любого волшебника – если бы он, конечно, умел пользоваться драконьей магией. К счастью для Кориалстраза, подобным умением отличались считаные единицы, иначе бы он ни за что не рискнул сотворить такой медальон. И Ром, и эльфийка явно были уверены, будто самоцвет может служить только для связи, и развеивать эти заблуждения дракон вовсе не собирался.

Под завывания ветра, под натиском снежных вихрей, Кориалстраз сложил крылья над головой, чтоб лучше сосредоточиться, и вызвал в памяти образ эльфийки – такой, какой видел ее при помощи талисмана. Весьма приятной на взгляд сородичей внешности, явно встревожена судьбой Ронина… и вдобавок умелый боец. Да, возможно, она еще жива, и дворф с Заоблачного пика – тоже.

– Вериса Ветрокрылая! Вериса Ветрокрылая! – негромко позвал Кориалстраз, прикрыв глаза, дабы ничто не отвлекало мысленный взор.

Странно, однако дракон ничего не увидел, хотя медальон должен был показывать все, на что эльфийка его ни направит. Может, она его спрятала?

– Вериса Ветрокрылая… скажи же что-нибудь, хотя бы негромко, подтверди, что слышишь меня.

По-прежнему ничего.

Тут дракон впервые едва не утратил самообладания.

– Эльфийка! Эльфийка!

И вновь ни отклика, ни образа. Тогда Кориалстраз целиком сосредоточился на медальоне, пытаясь расслышать хоть что-нибудь – хотя бы орочий рык.

Все напрасно.

Выходит, он опоздал. Совесть проснулась в нем слишком поздно, и те, кто отправился Ронину на выручку, тоже погибли – а все потому, что дракон о них позабыл.

В образе Краса он ловко сыграл на чувстве вины, мучившем Ронина, на воспоминаниях о товарищах, потерянных магом при выполнении предыдущей задачи. Все это сделало Ронина вполне послушным. Однако теперь Крас начал понимать, каково пришлось человеку. Алекстраза всегда говорила о юных расах, точно заботливая нянька, как будто они – тоже ее дети. От нее эта забота передалась и супругу, и в образе Краса он усердно приглядывал, чтоб люди росли, взрослели, как подобает. Однако пленение королевы орками потрясло его до основания, перевернуло мысли вверх дном, и потому Кориалстраз забыл все, чему от нее научился… ну, а теперь – вспомнил.

Правда, этим троим сие обстоятельство уже ничем не поможет…

– Но для тебя-то еще не поздно, моя королева, – пророкотал дракон.

Если он уцелеет, то посвятит всю дальнейшую жизнь искуплению вины перед Ронином и остальными. Сейчас же важно было только одно – спасение супруги, а там… Оставалось только надеяться, что она все поймет.

Широко расправив крылья, царственный красный дракон взвился в воздух и помчался на север.

В сторону Грим Батола.

Глава девятнадцатая

Мрачнее тучи, но полный решимости не отступаться от своих планов в угоду этаким мелочам, Некрос Дробитель Черепов отвернулся от входа в обрушившееся подземелье.

– Вот тебе и волшебник, – проворчал он.

Что за заклинание, вдобавок к прочему уничтожившее вроде бы неуязвимого голема, мог пустить в ход человек… об этом Некрос старался не думать. Явно немалой силы, раз уж оно не только стоило волшебнику жизни, но и обрушило своды над целой секцией коридоров.

– Труп откапывать? – спросил один из воинов.

– Нет. Пустая трата времени, – решил Некрос, сжав в кулаке кошель с Душой Демона и устремившись мыслями в будущее, к завершению отчаянной затеи. – Уходим из Грим Батола сейчас же.

Остальные орки последовали за ним. Внезапное решение покинуть крепость не на шутку встревожило почти всех, но и оставаться в ней никто желанием не горел – тем более, что заклинание волшебника вполне могло расшатать своды уцелевших подземелий.

На голову давила невероятная тяжесть – казалось, будто череп в любой момент может, не выдержав, треснуть. С трудом заставив себя открыть глаза, Ронин поднял затуманенный взгляд кверху, дабы проверить, чем его таким придавило и как бы избавиться от этого поскорее.

Едва в глазах слегка прояснилось, маг изумленно ахнул.

Над головой его, на высоте всего около фута, парила в воздухе груда обломков камня – буквально тонна, если не больше.

Тусклая аура, единственный зримый след сотворенного им щита, подсказывала, отчего он до сих пор жив. Давление в голове, очевидно, порождала некая часть разума, ухитрившаяся сохранить чары в целости и, таким образом, спасшая ему жизнь: усиливающаяся боль напоминала попавшему в переплет магу, что заклинание с каждой прошедшей секундой теряет силу.

Ронин заерзал, стараясь устроиться поудобнее в надежде, что это хоть немного облегчит давление, и почувствовал нечто твердое и выпуклое, впившееся в затылок. Видимо, камешек… Маг осторожно сунул руку под голову, чтобы убрать его, но, едва пальцы коснулись камешка, почувствовал в нем едва различимую магию.

Охваченный любопытством, Ронин тут же забыл о нависшем над ним ужасе и поднес камешек поближе к глазам.

Черный самоцвет. Несомненно, тот самый, что некогда украшал медальон Смертокрыла.

Ронин сдвинул брови. В последний раз он видел медальон сразу же после гибели Крилла, а на камень в то время внимания не обратил: все его мысли были заняты опасностью, грозившей Верисе и…

«Вериса!»

В памяти тут же всплыло лицо эльфийки. Они с дворфом оставались ближе к выходу, прикрытые тем, первым щитом, но…

Маг заворочался, вглядываясь в полумрак. Однако стоило ему шевельнуться, давление в голове многократно усилилось, а камни в воздухе просели вниз еще на два-три драгоценных дюйма.

В тот же миг где-то рядом басовито выругались.

– Ф-Фалстад? – выдохнул Ронин.

– Это точно, – довольно сухо откликнулся дворф. – Я знал, что ты жив, волшебник, раз уж нас в лепешку не раздавило, но уже начал думать, будто ты никогда не очнешься! А ведь давно пора бы!

– Ты… а Вериса жива?

– Трудно сказать. Свет этого твоего заклинания позволяет малость ее разглядеть, а вот проверить – никак, далеко. С тех пор, как пришел в себя, ни звука от нее не слыхал!

Ронин скрипнул зубами. Нет, она непременно жива…

– Фалстад! Камни над тобой высоко?

Спутник саркастически хмыкнул.

– Едва носа не щекочут, человек, иначе я бы давно дополз до нее! Вот уж не думал, что побываю живьем на собственных похоронах!

Оставив без отклика последние слова дворфа, маг призадумался над тем, что он сказал о близости груды камня. Ясное дело: чем дальше чары от Ронина, тем хуже они защищают. Благодаря им Верису с Фалстадом не раздавило, но следопытка могла получить сильный – возможно, даже смертельный – удар по голове…

Что ж, оставалось одно: надеяться на лучшее.

– Человек… если, конечно, я не слишком много прошу… ты нам помочь хоть чем-нибудь можешь?

Может ли Ронин спасти их? Хватит ли на то оставшихся сил, телесных или магических? Целиком поглощенный более неотложным делом, маг спрятал черный камень в кошель.

– Дай поразмыслить пару минут.

– А что мне еще остается-то?

Давление в голове волшебника набирало силу с пугающей быстротой. По-видимому, щиту долго не выстоять, однако его придется удерживать, пытаясь тем временем сотворить второе, возможно, куда более сложное заклинание.

Ронину требовалось не просто вытащить всех троих из-под нависших над ними каменных глыб, но переправить и спутников, и себя самого туда, где их жизням ничто не грозит, и все это – в то время, как истерзанное тело криком кричит, требуя отдыха.

Как там звучит эта формула? Казалось, любая мысль причиняет жуткую боль, но, наконец, слова Ронин вспомнил. Однако, творя заклинание, придется отвлечься от щита, и если он вдруг замешкается…

«Но что мне еще остается?»

– Фалстад, сейчас я кое-что попробую…

– Безмерно рад это слышать, человек! А то камни, по-моему, уже на грудь давят!

Да, сдвиг камней заметил и Ронин. Определенно, надо спешить.

Пробормотав формулу, он потянул к себе силу магии…

Камни над ним зловеще дрогнули.

Подняв уцелевшую руку, Ронин начертал символ.

Чары щита развеялись. Нависшие над троицей тонны камня обрушились вниз…

…и в следующий миг маг обнаружил, что лежит на спине, устремив взгляд в затянутое тучами небо.

– Дагатов Молот! – взревел рядом Фалстад. – Еще бы чуть, и… Скажи, без этаких страхов никак было не обойтись?

Невзирая на боль, Ронин оперся о землю рукой и сел. Ледяной ветер помог стряхнуть оцепенение, и маг оглянулся на дворфа.

Фалстад тоже принял сидячее положение. Глаза наездника на грифонах мерцали диким огнем, в кои-то веки не имевшим ничего общего с битвами. Лицо его побледнело, как полотно – таким Ронин неустрашимого воина даже представить себе не смог.

– Никогда, никогда, никогда в жизни больше не полезу под землю! С этой минуты для меня есть только небо! Дагатов Молот!..

Возможно, волшебник бы что-нибудь и ответил, но тут его внимание привлек раздавшийся неподалеку стон. С трудом поднявшись на ноги, Ронин заковылял к лежащей без чувств Верисе. Вначале он усомнился, не послышался ли ему стон – следопытка казалась совершенно безжизненной, но тут Вериса застонала вновь.

– Она… Фалстад, она жива!

– А как же! Могу поспорить: это ты по стону догадался! Ну, конечно, жива! Только давай не мешкать! Как она там?

– Погоди…

С этим Ронин осторожно перевернул эльфийку на спину, осмотрел лицо, голову, тело. Кое-где синяки, на плече пятна крови… но в остальном выглядела она ничуть не хуже любого из спутников.

Когда он, приподняв ее голову, принялся осматривать шишку на темени, ресницы эльфийки затрепетали, веки приподнялись.

– Р… Рон…

– Да, это я. Лежи смирно. Похоже, тебе здорово досталось камнем по голове.

– Помню… Помню…

Следопытка на миг смежила веки, и вдруг вскинулась, села, вытаращила глаза, в ужасе распахнула рот.

– Потолок! Потолок на нас падает!

Маг придержал ее за плечи.

– Нет! Нет, Вериса! Все в порядке! Нам ничто не грозит!

– Но свод пещеры…

Оглядевшись, эльфийка с облегчением перевела дух.

– Да, мы уже не в пещере, но где же мы, Ронин? Как попали сюда? Как, в конце концов, живы остались?

– Помнишь щит, спасший нас от голема? После того, как чудовище само себя уничтожило, щит устоял, даже когда над нами обвалился потолок. Да, сфера защиты уменьшилась, однако он выдержал, не позволил камням насмерть нас раздавить.

– А Фалстад?! Он…

Дворф подошел к Верисе с другой стороны.

– Всех, всех нас он спас, моя эльфийская леди. Спас, но забросил неизвестно куда!

«Неизвестно куда?» Ронин заморгал и огляделся вокруг. Укрытый снегами горный хребет, пронизывающие ветры, с каждой минутой становившиеся все холоднее, невероятной величины ковер облаков, простирающийся во все стороны… Ну нет, где они – это волшебник знал точно, несмотря на окружавшую их темноту.

– Известно, Фалстад, известно. Думаю, я перенес нас на вершину той самой горы. Все прочее, включая орков, осталось там, далеко внизу.

– На вершину горы? – переспросила Вериса.

– А что, на правду похоже, – рассудил Фалстад.

– И, судя по тому факту, что я вижу вас лучше и лучше, боюсь, до рассвета недалеко, – вновь помрачнев, добавил Ронин. – А значит, если Некрос Дробитель Черепов – человек… то есть, орк слова, орки могут в любую минуту покинуть крепость, увозя с собой и драконьи яйца, и все остальное.

И Вериса и дворф в изумлении подняли брови.

– Зачем бы им пускаться на этакую глупость? – усомнился Фалстад. – Ведь в крепости – оно надежнее!

– Из-за скорого вторжения с запада волшебников с дворфами верхом на быстрых, ловких грифонах. Многих сотен, а то и тысяч волшебников с дворфами. А может, еще и эльфов. Против такой силы, особенно при поддержке магов, Некросу со своими не выстоять даже в недрах горы…

Волшебник покачал головой. Если бы орочий командир сознавал, на что способна реликвия, лежащая в его поясном кошеле, дело могло бы обернуться совсем иначе, но, очевидно, Некрос либо не понимал, чем владеет, либо его верность господину, обороняющему Дун Альгаз, оказалась сильней. Так ли, иначе, а орк принял решение идти на север и от своего не отступится.

Но Фалстад никак не мог в это поверить.

– Вторжение? Такая безумная мысль даже орку в голову не придет!

– Однако пришла. Из-за нас. Из-за нашего появления. Особенно моего. Смертокрыл помог мне добраться сюда только затем, чтоб я послужил доказательством грядущей атаки! А этот Некрос – безумец! Очевидно, он и прежде был уверен, что нападения не миновать, а обнаружив меня в самом сердце крепости, окончательно в том убедился.

Ронин бросил взгляд на сломанный Некросом палец, успевший к этому времени онеметь. Будет время – пальцем придется заняться, но сейчас на кону стояло гораздо, гораздо большее.

– Но что проку черному зверю, если орки уйдут? – спросила Вериса. – Что он от этого выиграет?

– Кажется, я понимаю…

Поднявшись, Ронин подошел к краю обрыва, утвердился на ногах так, чтобы ветер не сдул его в пропасть, и взглянул вниз. Разглядеть он ничего не сумел, но вроде бы услышал какой-то шум… возможно, скрип тележных колес и топот колонны воинов, выступивших в поход?

– Сдается мне, вместо того, чтобы спасать королеву красных драконов, как он меня уверял, Смертокрыл задумал убить ее! Пробираться для этого в крепость – слишком велик риск, но, окажись она под открытым небом, он может внезапно спикировать вниз и покончить с нею одним ударом!

– Ты уверен? – спросила эльфийка, подойдя к магу и встав рядом.

– Пожалуй, да, – ответил Ронин, подняв взгляд. Приближения рассвета не могли скрыть даже густые тучи. – Некрос хотел выступить на заре.

– Он что, рехнулся? – проворчал Фалстад. – Этому орку, чтоб ему лопнуть, лучше бы в темноте уходить – так оно незаметнее!

Но Ронин, повернувшись к Фалстаду, покачал головой.

– Смертокрыл превосходно все видит и в темноте – может быть, куда лучше любого из нас! А еще во время допроса Некрос обмолвился, будто готов ко всему, даже к появлению Смертокрыла. Правду сказать, он словно бы даже ждет появления темного с нетерпением!

– Вот это уже совсем непонятно, – возразила следопытка. – Как один орк сможет его одолеть?

– А как он держит в повиновении королеву драконов? И как вызывает чудовищ вроде того голема?

Внешне Ронин был спокоен, однако эти вопросы встревожили его до глубины души. Оказавшийся в лапах орка предмет явно обладал множеством выдающихся свойств, но неужели мощь его так велика?

Внезапно Фалстад замахал рукой, призывая всех помолчать, и указал в даль, в направлении северо-запада.

На миг среди туч показалась, но тут же исчезла из виду, спускаясь вниз, огромная тень.

– Это Смертокрыл, – прошептал наездник на грифонах.

Ронин кивнул. Время гадать и раздумывать вышло. Появление Смертокрыла могло означать только одно.

– Что бы там ни назревало… вот оно и началось.

Едва Грим Батола коснулись первые лучи зари, огромный караван орков выступил в путь. Повозки спереди и сзади прикрывали воины, вооруженные остро заточенными топорами, мечами и пиками. Имелась охрана и на козлах, рядом с батраками-погонщиками – особенно теми, кто вез драгоценные драконьи яйца. Каждый орк шел в поход так, точно был готов столкнуться с врагом в любую секунду: об ожидаемом вторжении с запада прознали даже низшие из низших.

Некрос Дробитель Черепов с нетерпением наблюдал за колонной со спины одной из немногих имевшихся в крепости лошадей. Всадники на объезженных драконах отправились в Дун Альгаз первыми – чтобы в распоряжении Орды осталось хоть немного грозных зверей, даже если из его замысла ничего не выйдет. Жаль, но отправлять с ними яйца он не осмелился: однажды попробовав, командир крепости понял, как дорого обойдется подобная авантюра.

Построить повозку, способную выдержать тяжесть дракона, было бы невозможно, и посему Некросу выпало вести в путь двух самых старых зверей самому. И Алекстраза, и, как ни удивительно, Тиран шли в самом хвосте каравана, ни на минуту не забывая о Душе Демона и ее власти над собой. Больному супругу Алекстразы, надо думать, придется туго, живым дойдет вряд ли, но Некрос знал: другого выхода нет.

Несмотря ни на что, вид исполинские звери имели весьма впечатляющий. Конечно, самка выглядела куда внушительнее самца, так как здоровьем была покрепче. Раз, встретившись с нею взглядом, Некрос заметил в ее глазах искорки жгучей ненависти, но это не обеспокоило его ни капли. Пока в его руках реликвия, способная управиться с любым драконом на свете, Алекстраза будет повиноваться ему во всем.

Подумав о драконах, орк устремил взгляд к небу. В густых тучах могла прятаться не одна исполинская тварь, но в конце концов что-нибудь произойдет непременно. Пусть даже силы Альянса еще далеко, Смертокрыл явится, это уж точно. На этом-то Некрос и строил весь замысел.

Скоро людишки узнают, как жестоко ошиблись, понадеявшись на силу темного. Что властно над одним драконом, властно и над другим. Душа Демона подчинит орочьему командиру самого страшного зверя во всем мире. Он, Некрос, станет хозяином самому Смертокрылу… но только если этот треклятый ящер появится здесь.

– Ну, где ж ты, тварь, чтоб тебе лопнуть? – проворчал он. – Где ж ты?

Из устья пещеры выступили последние ряды воинов. Некрос окинул марширующих тяжелым взглядом. Гордые, неукротимые, они словно перенеслись сюда из тех времен, когда Орда не ведала поражений, не знала врагов, способных выстоять под ее натиском. Подчинив Смертокрыла себе, он возродит былую славу своего народа, и Орда вновь воспрянет, возвысится – даже те, кто уже сдался. Тогда орки двинутся на земли Альянса, сметут и людишек, и всех остальных…

…и, может статься, Орду поведет за собой новый вождь. Впервые в жизни Некрос отважился вообразить, как перед ним склонятся все, даже сам Зулухед. Да, кого же еще признать главным, как не его, приведшего свой народ к славной победе?!

Военный Вождь Некрос Дробитель Черепов…

Пришпорив коня, Некрос нагнал караван. Отстав от остальных, он будет выглядеть подозрительно. Вдобавок, где ему ехать, было неважно: Душа Демона прекрасно действовала и на расстоянии. Не пожелай он того, ни одному дракону от нее не уйти, а выпускать их из рук старый орк, разумеется, не собирался.

Вот только где же эта треклятая черная тварь?

И тут, словно в ответ ему, вокруг загремел оглушительный рев. Однако звучал этот рев не с неба, как показалось Некросу вначале, но, скорее, прямо из-под земли под ногами орков. Воины недоуменно заозирались в поисках противника.

Миг – и земля по обе стороны каравана разверзлась, выпуская наружу дворфов.

Казалось, они повсюду – Некрос представить себе не мог, чтобы столько их могло набраться во всем Каз Модане. Выскочив из-под земли, размахивая секирами, подняв над головой мечи, все они устремились на колонну орков.

Однако орки быстро оправились от изумления и с воинственными криками развернулись навстречу напавшим. Охранники остались при повозках, но тоже приготовились к бою, и даже батраки, создания жалкие, с какой стороны ни взгляни, вооружились дубинами: уж что-что, а орудовать палкой орка долго учить не надо.

Некрос отпихнул ногой дворфа, нацелившегося стащить его с лошади. Один из адъютантов живо пришел командиру на выручку, и орк с дворфом сцепились в жарком бою. Сам Некрос направил лошадь к повозкам, чтоб выиграть немного времени и оценить обстановку. Он ждал вторжения, но на него напали падальщики, шакалы, тот самый сброд, что – Некрос прекрасно знал это – обитал в подземельях вокруг здешних гор. Да, судя по их численности, тролли совсем обленились…

Однако где же Смертокрыл? Некрос рассчитывал на появление дракона, так почему дракона все еще нет?!

Вдруг бьющиеся дружно вздрогнули от громоподобного рева. Огромная тень, едва различимая среди густых туч, метнулась книзу, понеслась в сторону орков.

– Наконец-то! Наконец-то ты здесь, черная…

Совершенно сбитый с толку, Некрос Дробитель Черепов замер от изумления, сжал в кулаке Душу Демона, но в этот миг даже не подумал воспользоваться ею, как замышлял.

Чешуя ринувшегося к каравану дракона оказалась огненно-красной, а вовсе не черной, как ночь.

– Спуститься надо, – пробормотал Ронин. – Мне нужно видеть, что происходит!

– А просто как там, в пещере, сделать нельзя? – спросил Фалстад.

– Проделаю то же – останусь без сил и ничем не смогу нам помочь, когда мы окажемся внизу… а, кроме того, я не знаю, куда нас переместить. Ты же прямо под орочьим топором, надо думать, очутиться не хочешь?

Вериса бросила взгляд вниз.

– Попросту слезть вниз мы, скорее всего, тоже не сможем.

– Но не торчать же тут вечно!

Дворф сдвинул брови, прошелся из стороны в сторону и вдруг замер, вытаращив глаза так, точно наступил на нечто ужасное.

– Крылья Хестры, ну я и дурень! Ведь он, может быть, еще рядом!

Ронин воззрился на дворфа, как будто тот повредился в уме.

– Кто «он»? О ком ты?

Вместо ответа Фалстад запустил руку в поясной кошель.

– Эти тролли, чтоб им полопаться, его забрали, но ведь Гиммель после вернул… ага! Вот он!

С этими словами он вытащил из кошеля что-то вроде крохотной свистульки, под взглядами Ронина с Верисой поднес ее к губам и дунул, что было сил.

– Я ничего не слышу, – заметил волшебник.

– Услышал бы – я бы насчет тебя крепко задумался! Все, теперь ждем. Обучен он превосходно. Лучшего зверя у меня еще не бывало. Мы же, заметьте, были схвачены троллями не так далеко отсюда! Он вполне мог на время задержаться поблизости, – пояснил Фалстад, но уже не со столь уверенным видом. – Не так уж давно мы с ним расстались…

– Так это ты грифона к себе зовешь? – не скрывая скепсиса, спросила следопытка.

– Ну да! Все лучше, чем сидеть тут, пока крылья не отрастут!

Все замолчали и принялись ждать. Казалось, ожидание тянется целую вечность. Несмотря на холод, силы мало-помалу возвращались, но Ронин по-прежнему опасался забросить всех троих туда, где их ждет верная смерть.

Однако иного выхода, похоже, не имелось. Волшебник расправил плечи.

– Я сделаю, что смогу. Припоминаю одно местечко невдалеке от горы – кажется, Смертокрыл показывал его мысленно. Возможно, мне удастся переправить нас туда.

Вериса сжала его плечо. Взгляд ее был полон заботы.

– Уверен? По-моему, ты еще не готов. Ронин, я ведь понимаю, каково пришлось тебе там, в подземелье. Чары ты сотворил не из пустяковых, а после прикрывал ими даже нас с Фалстадом.

За эти слова Ронин был ей весьма благодарен, но… что еще тут поделаешь?

– Если я не…

Внезапно в тучах возникла крылатая тень немалой величины. Не сомневаясь, что их атакует сам Смертокрыл, Ронин с эльфийкой припали к земле.

Один только Фалстад, пристально наблюдавший за небом, не повел себя так, будто пришел его смертный час, наоборот – с хохотом протянул руки навстречу крылатому силуэту.

– Я так и знал: он услышит! Видали? Я так и знал: он на зов явится!

Грифон заклекотал, и маг мог бы поклясться, что явственно слышит в его клекоте нотки восторга. В мгновение ока домчавшись до них – вернее, до своего всадника, зверь прыгнул прямо Фалстаду на грудь и лишь отчаянно захлопав крыльями не рухнул на дворфа всей тяжестью.

– Ха! Молодчина, зверь, молодчина! Вниз!

Виляя хвостом в манере, куда более подобающей псу, чем полульву, грифон опустился на землю перед Фалстадом.

– Ну? – спросил невысокий воин, обращаясь к товарищам. – Не пора ли нам в путь?

Все трое поспешили взобраться на спину грифона. Все еще самый слабый, Ронин устроился между Верисой и дворфом. В способности зверя унести всех троих он откровенно сомневался, однако грифон справился превосходно. В долгом путешествии, что охотно признал и Фалстад, их ждали бы куда большие трудности, но короткий путь грифон явно мог преодолеть легче легкого.

Не прошло и минуты, как они миновали слой туч… и взорам их открылась совершенно неожиданная картина.

Услышав шум битвы, Ронин заподозрил, что бой оркам, не преминув воспользоваться неповоротливостью их каравана, дали холмовые дворфы, однако увидеть в воздухе, над полем боя, дракона – причем вовсе не Смертокрыла – не ожидал.

– Глядите, красный! – воскликнула следопытка. – Самец, и довольно стар! Не из тех, что выращены под горой!

Ронин это тоже заметил. В орочий плен королева угодила не настолько давно, чтобы кто-либо из ее потомства успел вырасти в этакую громадину. К тому же, в Орде было заведено истреблять драконов, прежде чем они станут слишком взрослыми и независимыми: управляться как следует укротителям удавалось лишь с теми, что помоложе.

Тогда откуда же взялся этот алый исполин, и что он здесь делает?

– Куда приземляться? – прокричал Фалстад, напомнив волшебнику о более насущных материях.

Ронин быстро огляделся по сторонам. Бой большей частью сосредоточился вокруг каравана. Некрос Дробитель Черепов, восседавший верхом на лошади, держал в руке нечто блестящее – ярко блестящее, несмотря на хмурое небо. Разом забыв о вопросе Фалстада, волшебник пригляделся к вещице внимательнее. Казалось, Некрос целит ею в этого нового дракона…

– Ну? Куда править? – поторопил его дворф.

Оторвав взгляд от орка, Ронин сосредоточился на поисках подходящего места.

– Вон туда! – велел он, указав на гребень горы невдалеке от хвоста орочьего каравана. – По-моему, эта возвышенность лучше всего!

– На вид ничем не хуже других!

Направляемый опытной рукой всадника, грифон быстро донес их до гребня. Немедленно соскользнув на землю, Ронин поспешил к краю и принялся наблюдать.

Внизу творилось нечто крайне странное.

Дракон, очевидно, приготовившийся атаковать Некроса, едва удерживался на лету, натужно ревел, будто сцепившись в непосильной схватке с незримым врагом. Вновь приглядевшись к командиру орков, волшебник заметил, что блестящий предмет в руке Некроса с каждой секундой сияет все ярче и ярче. Да, определенно, реликвия, и такой силы, что источаемая ей мощь чувствовалась даже издали.

Волшебник перевел взгляд с орка на алого исполина.

«Как оркам удается держать в своей власти королеву драконов?» Этот вопрос Ронин не раз задавал себе в прошлом – и вот теперь увидел ответ своими глазами.

Алый дракон сопротивлялся, да так отчаянно, что человеку подобного и не вообразить. Слыша его страдальческий рев, все трое поняли: немногим живым существам доводилось испытывать такие муки.

И вот, в последний раз хрипло взревев, исполин вдруг обмяк, словно бы на миг завис в воздухе… и рухнул наземь недалеко от сражавшихся.

– Убит? – спросила Вериса.

– Не знаю.

Если реликвия дракона и не погубила, то падение с такой высоты вполне могло покончить с ним навсегда. Не желая смотреть на гибель столь целеустремленного создания, Ронин отвернулся – и вдруг увидел среди туч еще одного крылатого исполина – но черного, чернее самого жуткого ночного кошмара.

– Смертокрыл! – предостерег он остальных.

Черный дракон несся к колонне, однако вовсе не в сторону Некроса либо пары порабощенных красных. Летел он прямиком к совершенно неожиданной цели – к повозкам, нагруженным яйцами.

Тут его наконец-то заметил предводитель орков. Обернувшись, Некрос нацелил реликвию на Смертокрыла и что-то крикнул.

Ронин с остальными ожидали увидеть, что талисман повергнет наземь и черного, но Смертокрыл, как ни странно, словно бы ничего не заметил. Черный дракон стремительно приближался к повозкам – и, ясное дело, к уложенным в них яйцам.

Волшебник не верил собственным глазам, но факт оставался фактом.

– Не нужна ему Алекстраза – ни живая, ни мертвая! Он на яйца ее нацелился!

Неожиданно бережно подхватив пару повозок, Смертокрыл устремился вверх. Сидевшие на повозках орки брызнули в стороны. Тягловые животные пронзительно завизжали, беспомощно повиснув на упряжи, а дракон, развернувшись, направился прочь.

Выходит, яйца нужны Смертокрылу целыми и невредимыми, но для чего? Что одинокому дракону в них проку?

И тут Ронину стало очевидно: ответ заключен в последнем вопросе. Яйца нужны Смертокрылу для себя самого. Разумеется, драконы из них родятся не черные – красные, но, выпестованные черным, они превратятся в такую же пагубную силу, как и он сам.

Быть может, Некрос подумал о том же, а может, отреагировал на сам факт кражи, но орк вмиг развернулся к хвосту колонны и что-то крикнул. Реликвию он по-прежнему держал высоко над головой, но другой рукой указывал вслед исчезающему вдали исполину.

Один из двух красных гигантов, самец, с явным трудом расправил крылья и полетел в погоню. Такого больного, на грани смерти, дракона Ронин в жизни еще не видал и невольно удивился тому, что зверь сумел хотя бы набрать высоту. Не думает же Некрос, будто столь одряхлевший дракон может соперничать с более молодым, полным жизненных сил Смертокрылом?

Тем временем орки с дворфами продолжали бой, но последние бились с очевидным отчаянием. Казалось, они возлагали все надежды на первого из красных самцов. Что ж, если так, их отчаяние Ронин вполне понимал.

– Понять не могу, – сказала стоявшая рядом Вериса. – Отчего Крас не приходит на помощь? Ведь этот волшебник наверняка должен быть здесь! Наверняка из-за него-то дворфы, наконец, и решились атаковать!

Захваченный происходящим, Ронин совсем позабыл о своем покровителе, а между тем у него накопилось к безликому магу немало вопросов.

– Крас?! А он-то тут при чем?

Рассказ Верисы он слушал, вначале не веря собственным ушам, затем – с нарастающей яростью. Да, как он уже заподозрил, советник попросту воспользовался им – и не им одним, но и Верисой, и Фалстадом, и, очевидно, отчаявшимися дворфами, живущими в подземельях.

– А, сговорившись с драконом, он показал нам путь в недра горы, – закончила Вериса, – и вскоре после этого перестал откликаться.

Сняв с шеи медальон, эльфийка показала его Ронину. Выглядел медальон, что примечательно, очень похоже на тот, полученный Ронином от Смертокрыла, вплоть до орнамента. Разгневанный маг вспомнил, что заметил его, когда эльфийка с Фалстадом явились к нему на выручку. Неужели Крас научился у драконов делать такие вещи?

В какой-то момент камень посреди медальона слегка сместился в сторону. Поправив самоцвет, Ронин устремил в него гневный взгляд и заговорил, будто покровитель мог его слышать:

– Ну, Крас? Ты тут? Чего еще пожелать изволишь? Может, нам смерть принять ради тебя?

Все напрасно. Очевидно, заключавшаяся в вещице сила иссякла. Да и Крас наверняка не потрудился бы ответить, будь даже это возможно.

Подняв реликвию над головой, Ронин приготовился швырнуть ее вниз.

И тут в голове раздался слабый, прерывистый голос.

Ронин?

Разгневанный маг замер, изумленный тем, что в самом деле услышал ответ.

Ронин… хвала… высшим силам… возможно, еще… еще не все… потеряно.

Спутники взирали на мага, совершенно не понимая, что с ним. Ронин, не отвечая, задумался. Голос Краса звучал так, точно тот при смерти.

– Крас! Так ты…

Слушай! Я должен беречь… силы! Я вижу… вижу тебя… может быть, ты… еще сумеешь… спасти кое-что…

– Чего же ты хочешь? – несмотря на все прежние обиды, спросил Ронин.

Вначале… вначале я должен переправить тебя к себе.

Внезапно медальон ярко вспыхнул, озарив изумленного чародея киноварно-алым сиянием.

– Ронин!

Вериса потянулась к нему, но ее пальцы прошли сквозь плечо мага, будто сквозь пустоту. Охваченный ужасом, Ронин увидел, как и она, и Фалстад, и весь гребень горы исчезают. В тот же миг вокруг возникла совсем другая земля – каменистая пустошь, повидавшая немало битв и сейчас ставшая свидетельницей нового боя, гремящего в некотором отдалении.

Крас перенес Ронина к западу от гор, совсем недалеко оттуда, где караван орков отбивался от дворфов. Ну да, не мог же он знать, что волшебник был тут, совсем рядом…

Вспомнив о вероломстве покровителя, Ронин обернулся назад.

– Крас! Покажись, будь ты проклят…

Прямо перед ним, глядя ему в глаза, лежал павший гигант – тот самый огромный красный дракон, которого он считаные минуты тому назад видел падавшим с неба. Дракон лежал на боку, одно крыло его нелепо торчало кверху, голова покоилась на земле.

– От всей души… от всей души прошу простить меня, Ронин, – не без труда пророкотал исполинский зверь. – За… за все муки, причиненные мною тебе и остальным.

Глава двадцатая

Как просто. Как же предельно просто…

Возвращаясь за новой партией яиц, Смертокрыл призадумался: не переоценил ли он трудности собственного замысла? С самого начала он полагал, будто войти в недра горы – в своем ли облике, или под чужой личиной – выйдет рискованнее, особенно если его появление заметит Алекстраза. Да, сам он вряд ли мог бы при том пострадать, однако желанным яйцам опасность грозила нешуточная. За яйца-то он и боялся: ведь из любого могла появиться на свет жизнеспособная самка! Давным-давно придя к мысли, что власти над Алекстразой ему не видать, Смертокрыл не желал терять ни одного яйца из тех, на которые сможет наложить лапу: чем больше яиц, тем больше у него шансов. Эти соображения и были главной причиной его нерешительности. Теперь же дракону, однако, казалось, что, выжидая, он зря тратил время – ведь в прошлом, как и сейчас, преградить ему путь было некому.

Тут в размышления пришлось внести поправку. Некому, кроме больного, дряхлого зверя, давно пережившего расцвет сил, однако ж летевшего навстречу ему – навстречу собственной гибели.

– Тиран…

Удостаивать летящего к нему дракона полного имени Смертокрыл даже не подумал: больно честь велика.

– Тиран, ты еще не подох?

– Верни яйца! – прохрипел алый великан.

– Чтоб эти орки вырастили из них цепных псов? Я-то, по крайней мере, сделаю их истинными владыками мира! Землей и небом вновь будут править драконьи роды!

– А где же твой род, Смертокрыл? – фыркнул одряхлевший противник. – Ах да, болен я и памятью сделался слаб! Ведь они все погибли во славу тебя одного!

Черный исполин широко расправил крылья и зашипел.

– Иди сюда, Тиран! Я буду счастлив отправить тебя в небытие!

– По приказанию этого орка, или сам по себе, я буду преследовать тебя до последнего вздоха! – прорычал Тиран и щелкнул зубами, едва не дотянувшись до черного горла.

– Я же отправлю тебя к хозяевам разорванным на куски, старый дурак!

Оба дракона взревели, зарычали один на другого. В сравнении со Смертокрыловым голос Тирана звучал бледновато.

Издав воинственный клич, драконы бросились в бой.

От изумления Ронин высоко поднял брови.

– Крас?!

Алый дракон, едва приподняв голову, кивнул.

– Этим именем… я зовусь… в облике человека.

– Крас…

Изумление мага сменилось гневом.

– Ты предал меня и моих друзей! Ты все это подстроил, а из меня сделал марионетку!

– И в этом всю жизнь… буду раскаиваться…

– Ты же ничем не лучше Смертокрыла!

Эти слова заставили исполина вздрогнуть, однако он снова согласно кивнул.

– Да, я это заслужил. Возможно, так и начинается путь… выбранный им в давние времена. Как просто… не заметить… что делаешь с другими…

Отзвуки далекой битвы, долетавшие даже сюда, напомнили Ронину об иных материях, куда важней его гордости.

– Вериса с Фалстадом все еще там, и те дворфы – тоже! Из-за тебя все они могут погибнуть! Скажи, Крас, зачем ты меня сюда перенес?

– З-затем, что у нас еще есть надежда вырвать победу из этого хаоса… хаоса, созданного с моей помощью…

Дракон попытался подняться, однако сумел только сесть.

– У нас с тобой, Ронин… есть шанс…

Волшебник нахмурился, но ничего не сказал. Все его заботы заключались только в одном – постараться вытащить Верису, Фалстада и холмовых дворфов из этого хаоса живыми.

– Ты… ты не отказал мне сразу же… вот и хорошо. С-спасибо тебе… и н-на том.

– Рассказывай, что ты задумал.

– В руках командира орков – реликвия… Душа Демона. Она дает власть над всеми драконами… кроме Смертокрыла.

Тут Ронину вспомнилось, как Некрос пытался пустить ее в ход против черного исполина, но не добился никакого видимого эффекта.

– Почему кроме Смертокрыла?

– Потому, что он ее и сотворил, – откликнулся негромкий женский голос.

Волшебник, точно ужаленный, обернулся назад. Дракон за его спиной ахнул от изумления.

Позади мага стояла прекрасная, однако бесплотная женщина в развевающихся изумрудно-зеленых одеждах, с легкой улыбкой на бледных губах. Глаза ее были закрыты, однако она, очевидно, прекрасно знала, где отыскать волшебника, а где – дракона, только Ронин заметил это отнюдь не сразу.

– Изера, – благоговейно выдохнул алый гигант.

Но нет, женщина, даже не повернув лица в его сторону, продолжала отвечать на вопрос Ронина:

– Смертокрыл и создал Душу Демона, причем ради благого дела, и потому мы ему в то время поверили, – продолжала она, подходя к волшебнику ближе. – Поверили настолько, что выполнили его просьбу, вложив в талисман толику нашей силы.

– Но своей-то силы он в него не вложил, не вложил! – прорычал новый голос – мужской, резкий, с явственной ноткой безумия. – Расскажи ему все, Изера! Расскажи, как после победы над демонами, он пошел против нас! Как обратил против нас наше же собственное могущество!

Поверх огромного валуна, припав на корточки, восседало странное костлявое, немного похожее на человека создание. Его синие волосы торчали в стороны жесткими заостренными прядями, кожа отливала серебром. В длинном, с высоким стоячим воротом одеянии тех же цветов новоприбывший походил на какого-то умалишенного паяца. Глаза его мерцали, будто два огонька, кинжалоподобные когти царапали служивший ему насестом камень, оставляя на нем глубокие борозды.

– Услышит он то, что ему нужно услышать, Малигос. Не менее, но и не более, – вновь слегка улыбнувшись, ответила женщина.

Чем дольше Ронин смотрел на нее, тем больше она напоминала ему Верису – но ту Верису, какой он однажды видел ее во сне.

– Да, – продолжала она, – об этом Смертокрыл нам поведать не удосужился, а сам, разумеется, сделал вид, будто пожертвовал частицей силы наравне с остальными. Ужасная правда открылась нам лишь после того, как он решил, что являет собой будущее нашей расы.

Тут Ронину, наконец, сделалось очевидно, что Изера с Малигосом говорят о черном драконе так, точно он – один из них. Отметив это, он оглянулся на красного исполина, безмолвно спрашивая существо, которое знал под именем «Крас», верны ли его подозрения.

– Да, – отвечал ему раненый дракон. – Они – именно те, за кого ты их принял, два из пяти величайших драконов, в легенде зовущихся Аспектами нашего мира.

Казалось, их появление придало красному великану сил.

– Изера, Спящая… Малигос, Рука Магии…

– Мы попус-с-сту тратим здесь время, – прошипел еще один голос, тоже мужской. – Бес-с-сценное время…

– Да еще и Ноздорму… Владыка Времени! – воспрянув духом, добавил красный дракон. – Вы пришли, все трое!

Рядом с Изерой возникла еще одна фигура – в долгополых одеждах, словно бы вылепленная из песка. Лицо под капюшоном казалось настолько иссушенным, что высохшая плоть едва-едва прикрывала череп. Блестящие самоцветы его глаз взирали на волшебника и дракона с нарастающим нетерпением.

– Да, мы приш-ш-шли! И ес-с-сли это вес-с-селье затянетс-с-ся, я, вероятно, уйду вос-с-свояси! С-с-сколько еще предстоит с-с-собрать, сколько внес-с-сти в каталоги…

– О скольком поразглагольствовать, о скольком потарахтеть! – глумливо добавил Малигос с валуна.

Ноздорму вскинул вверх иссохшую, однако, крепкую руку, указывая ею на шутника. В ответ тот нацелил на Хранителя Времени острые, точно кинжалы, когти. Казалось, оба готовы броситься в драку, пустив в ход и магию, и кулаки, но тут между ними встала призрачная женщина.

– Вот отчего Смертокрыл едва не восторжествовал, – негромко пробормотала она.

Оба нехотя подались назад, а Изера, не поднимая век, повернулась лицом ко всем сразу.

– Однажды Смертокрыл почти одолел нас, но мы сплотили ряды и устроили так, чтобы, по крайней мере, он сам никогда больше не смог воспользоваться Душой Демона. Мы вырвали талисман из лап черного, схоронили в глубинах земли…

– Но кто-то, Смертокрылу на радость, его отыскал, – вновь окрыленный надеждой, перебил ее красный дракон, кое-как собираясь с силами. – По-моему, Смертокрыл мог даже сам привести к нему орков, наперед зная, что они сделают, заполучив его. Если он не мог пустить его в дело, то вполне мог подстроить так, чтобы талисманом в его интересах воспользовался кто-то еще – пусть даже ни сном ни духом о том не ведая. Я… я думаю, пленение Алекстразы было ему на руку. Она ведь не только оставалась единственной силой, внушавшей ему опасения – все это помогло Орде и дальше наводить страх на весь мир, а ему для того и лапой шевельнуть не потребовалось. Ну, а теперь… теперь, убедившись, что Орда не оправдывает надежд, он счел самым выгодным для себя, чтоб орки вывезли ее из Грим Батола.

– Не ее, – уточнила Изера. – Ее яйца.

– Яйца?! – изумленно пролепетал бывший Крас. – Не саму королеву, но яйца?

– Именно, яйца, – подтвердила она. – Все вы помните: ее последний супруг пал в самом начале войны, погубленный собственным безрассудством… и теперь Смертокрыл сможет вырастить потомство нашей сестры, как свое.

– И положить начало новой Эпохе Дракона, – процедил Ноздорму. – Эпохе Дракона С-с-смертокрыла!

Внезапно Ронин обнаружил, что взгляды всех четверых устремлены на него, и даже Изера, не открывая глаз, повернулась к нему лицом.

– Мы не можем коснуться Души Демона, человек, а доверять ее другим существам по понятным причинам ни разу не пробовали. Сдается мне, я понимаю, чего так страстно хочет от тебя бедняжка Кориалстраз и зачем он притащил тебя сюда, разлучив с друзьями… но нет. Пусть это и выглядит лучшим выходом, а противостоять Смертокрылу предстоит не ему.

– Но ведь таков мой долг! – взревел красный. – Таково мое наказание!

– Нет, из этого толку не выйдет. Ты слишком уязвим для талисмана, а, кроме того, тебе найдется другое дело. Тиран, бьющийся в эту минуту разом за свою королеву и своего пленителя, обречен, а значит, без тебя, дорогой Кориал, Алекстразе не обойтись.

– А, кроме того, Смертокрыл ведь наш братец, – глумливо добавил Малигос, глубже прежнего впившись когтями в камень. – Кому ж, как не нам, кому ж, как не нам, поиграть с ним?

– А от меня вам что нужно? – спросил Ронин, охваченный нетерпением пополам с тревогой. Сам он сейчас больше всего хотел бы вернуться к Верисе.

Изера вновь повернулась к нему… и открыла глаза. На миг человека охватило неудержимое головокружение. Эти подобные грезам глаза напоминали о каждом, кого он когда-либо знал, кого любил или ненавидел.

– Ты, смертный, должен отнять у орка Душу Демона. Без нее он не сможет сделать с нами того же, что сотворил с нашей сестрой, а ты, завладев талисманом, получишь возможность освободить ее от его власти.

– Но со Смертокрылом-то мы так не покончим! – возразил Кориалстраз. – А из-за этого проклятого диска он сильнее вас всех, вместе взятых…

– И сей факт нам прекрасно извес-с-стен! И тебе – тоже, с тех самых пор, как ты явилс-с-ся к нам с прос-с-сьбами! Ну что ж, вот они мы! Удовольствуйс-с-ся этим! – прошипел Ноздорму и оглянулся на сотоварищей. – Хватит пус-с-стой болтовни! За дело!

Изера, снова закрыв глаза, повернулась к дракону.

– Ты должен сделать одну вещь, Кориалстраз, причем весьма рискованную. Просто переместить человека в гущу орков нельзя: рядом с Душой Демона риск уж слишком велик, не говоря об опасности угодить прямо под орочий топор. Тебе придется отнести его туда – и молиться о том, чтобы успеть убраться подальше, пока главный из орков вновь не сковал тебя этим подлым диском.

Подойдя к поверженному дракону, Изера легонько коснулась кончика его носа.

– Да, Кориалстраз, ты – ее супруг, но не один из нас, однако ж сумел воспротивиться алчным объятиям Души Демона и уйти…

– К этому я, Изера, готовился долго и потрудился немало. Думал, защитные чары удались лучше… но под конец не устоял.

– С этим мы можем помочь.

Миг – и рядом с Изерой оказались Малигос с Ноздорму. Все трое протянули левые руки к кончику носа Кориалстраза.

– Душа Демона отняла у нас столько сил, что, пожертвовав еще малостью, мы ничего не теряем.

Поднятые ладони всей троицы окутались яркими ореолами тех же цветов, что были присущи каждому из жертвующих. Сияние слившихся воедино аур немедленно охватило драконью морду, и шею, и тело до самого кончика хвоста. В считаные секунды исполинский дракон замерцал всеми оттенками трех волшебных стихий.

Наконец Изера и остальные отступили назад. Алый гигант заморгал и поднялся на все четыре лапы.

– Я… я снова полон сил!

– И они пригодятся тебе все без остатка, – предупредила Изера. – А нам, – продолжила она, обратившись к товарищам, – пора блудным братцем заняться.

– Давно пора, ос-с-смелюсь заметить! – прорычал Ноздорму.

Не удостоив Ронина с красным драконом больше ни словом, все трое отвернулись, устремили взгляды на темный силуэт Смертокрыла у далекого горизонта и дружно раскинули в стороны руки. Превратившись в крылья, их руки начали стремительно расти вширь, тела тоже прибавили в величине, одежды исчезли, обернувшись чешуей, лица вытянулись вперед, обрели жесткость черт – все сходство с людьми уступило место грозному великолепию драконов.

Трое крылатых исполинов поднялись ввысь, и выглядело это настолько внушительно, что волшебник замер на месте, провожая их взглядом.

– Только бы их оказалось довольно… но, боюсь, молитвы мои не сбудутся, – проворчал Кориалстраз, опустив взгляд вниз, в сторону крохотного человека. – А что скажешь ты, Ронин? Сделаешь ли, о чем они просят?

Разумеется, Ронин был согласен – хотя бы ради Верисы.

Все битвы Тирана остались в далеком прошлом, а вот теперь в прошлое уходила и сама его жизнь. С победным ревом, сжимая в когтях обмякшее тело врага, Смертокрыл устремился ввысь. Из множества глубоких ран, по большей части украсивших грудь красного, хлестала кровь, а лапы Тирана были покрыты ожогами – такова уж цена прикосновения к едкой отраве, сочившейся из паутины огненных вен под чешуей черного. Дотронуться до Смертокрыла и не понести за то кары не удавалось еще никому.

Еще раз взревев, темный разжал когти, и безжизненное тело противника рухнуло вниз. На деле он оказал больному красному великану милость: разве дряхлый дракон не перенес бы куда больших мучений, продолжая жить со всеми своими недугами? Ну, а Смертокрыл, по крайней мере, подарил ему гибель, достойную воина, пусть даже справиться с ним оказалось проще простого.

Несмотря на это обстоятельство, черный дракон взревел в третий раз, дабы все слышали о его превосходстве…

…и услышал ответный рев, донесшийся с запада.

– Что за глупец, – прошипел он, – еще смеет…

Взглянув вдаль, Смертокрыл тут же увидел не одного глупца – сразу трех, да каких!

– Изера, – холодно процедил он. – И Ноздорму, и мой добрый друг Малигос…

– Настало время покончить с твоими безумствами, братец, – спокойно откликнулась изящная зеленая драконица.

– Тебе, Изера, я ни с какой стороны не брат. К чему закрывать глаза на сей факт? А заодно и на то, что помешать мне в создании новой эпохи для нашего племени не по силам никому в мире?

– Точнее сказать – эпохи собственной власти, не более.

На это черный согласно кивнул.

– По-моему, это одно и то же. А ты лучше продолжай спать. Ну, а ты, Ноздорму, с чего в кои-то веки вытащил голову из песка? Или забыл, кто здесь самый сильный? Со мной вам не справиться даже втроем!

– Твое время прош-ш-шло! – прошипел золотисто-коричневый исполин, сверкнув самоцветами глаз. – Иди же с-с-сюда! Тебя ждет дос-с-стойное место в моей коллекции реликвий прежних эпох!

На это Смертокрыл только хмыкнул.

– Ну, а ты, Малигос? Неужто тебе вовсе нечего сказать старому товарищу?

В ответ серебристо-синий, холодный даже на вид, дракон широко раскрыл пасть и с невероятной меткостью выпустил в Смертокрыла шквал мелких льдинок, окутавших черного целиком. Однако, едва коснувшись устрашающего дракона, льдинки обернулись тысячей тысяч крохотных крабоподобных паразитов, вгрызшихся в чешую, в плоть жертвы наподобие блох.

Смертокрыл зашипел, и из багровых вен на его теле заструился едкий яд, губя творения Малигоса сотнями, пока от всего их множества не осталась лишь жалкая горстка.

Ловко подцепив одно из созданий двумя когтями, черный дракон отправил его в пасть, проглотил, поднял взгляд на противников и обнажил в улыбке частокол острых клыков.

– Вот, значит, как… ну что ж, будь по-вашему.

Издав оглушительный рев, Смертокрыл ринулся в бой.

– Им его не одолеть! – пробормотал Кориалстраз, приближаясь к осаждаемому с двух сторон орочьему каравану с Ронином на шее. – Он им не по зубам!

– Зачем же тогда было все это затевать?

– Затем, что они понимают: пришло время дать ему бой, чем бы он ни завершился! Уж лучше покинуть сей мир, чем сидеть и смотреть, как он корчится, гибнет в жутких когтях Смертокрыла!

– И мы вправду ничем не можем помочь им?

Ответом Ронину было красноречивое молчание.

Приглядываясь к оркам впереди, Ронин вспомнил о бренности собственной жизни. Допустим, он даже сумеет отнять у Некроса талисман – надолго ли реликвия останется у него? И, кстати сказать, какой ему с нее прок? Сумеет ли он должным образом ею распорядиться?

– Крас… то есть, Кориалстраз, так в этом диске заключена мощь великих драконов?

– Всех, кроме Смертокрыла, потому-то диск над ним и не властен!

– Но самому ему диском не воспользоваться, благодаря неким чарам, сотворенным другими?

– Похоже на то, – ответил дракон, закладывая вираж.

– Ты знаешь, на что этот диск способен?

– На многое, но темному все это ни прямо, ни косвенно не повредит.

Ронин наморщил лоб.

– Но как же такое возможно?

– Давно ли ты изучаешь магию, друг мой?

Волшебник поморщился. Воистину, из всех искусств, наук и ремесел магия являла собой самое противоречивое направление, живущее по собственным законам, способным, вдобавок, меняться в самый неподходящий момент.

– Мысль уловил.

– Величайшие приняли решение, Ронин! Завладев Душой Демона, ты не только освободишь мою королеву, которая, несомненно, сразу придет им на помощь, но также окажешься в силах окончательно сокрушить остатки Орды! Да-да, Душа Демона, знаешь ли, способна и на такое, если ты будешь знать, как ее применить!

О подобном маг даже не задумывался, но, разумеется, такая реликвия в борьбе с орками весьма пригодится…

– Но ведь осваивать обращение с ней – дело долгое!

– У орков не было благосклонных наставников! Я, конечно, не один из Пяти, Ронин, но, думаю, могу показать тебе достаточно!

– При условии, что мы оба останемся живы, – прошептал маг себе под нос.

Очевидно, слух у драконов был исключительно остр.

– Это уж точно. Ага, а вот и наш орк! Приготовься!

Ронин подобрался. Приблизиться к Некросу вплотную Кориалстраз, опасаясь пасть жертвой Души Демона, не смел, а это значило, что, невзирая на талисман, волшебнику придется добираться до командира орков при помощи магии. Сколько бы раз ни доводилось ему прибегать к колдовству посреди жаркой битвы, к подобному Ронин был не готов. Пожалуй, дракон мог бы ему помочь, но в такой близости от талисмана его магия подействовала бы куда хуже магии волшебника-человека.

– Готов?

Кориалстраз устремился вниз.

– Давай!

Слова заклинания единым духом сорвались с языка… и Ронин повис в воздухе прямо над одной из повозок.

Возничий-орк поднял взгляд, увидел волшебника, разинул рот, и тут Ронин рухнул ему на голову.

Столкновение смягчило удар, но орку ничего хорошего не принесло. Кое-как отпихнув оглушенного врага в сторону, Ронин огляделся в поисках Некроса.

Одноногий командир орков, по-прежнему сидя в седле, устремил взгляд вслед удалявшемуся Кориалстразу, вскинул над головой Душу Демона…

– Некрос! – крикнул Ронин.

Орк перевел взгляд на него, а волшебнику только это и требовалось. Теперь дракона Некросу не достать.

– Человек! Волшебник! Ты же мертв! – прорычал Некрос, сдвинув густые брови и вмиг помрачнев. – Ладно… не мертв, так вскоре помрешь!

С этими словами он нацелил талисман на Ронина.

Волшебник поспешил сотворить щит, надеясь, что удар Некроса окажется не столь ужасен, как пламя голема. Величайшие из драконов не сочли нужным поделиться с ним толикой мощи, как с Кориалстразом, однако тогда красный исполин пребывал на грани изнеможения, а им требовалось как можно больше сил для боя со Смертокрылом, так что надеяться Ронину оставалось лишь на собственные весьма ограниченные возможности.

Огромная рука – огненная пятерня – потянулась к нему, пытаясь схватить мага. Но щит Ронина не подвел, и ладонь, отскочив от едва различимой волшебной преграды, сомкнулась на теле орка, совсем уже собравшегося обезглавить противника-дворфа. Охваченный пламенем, орк коротко вскрикнул и рухнул на землю.

– Ничего! Твоих фокусов надолго не хватит, – прорычал Некрос.

Земля под повозкой задрожала, просела вниз. Чтобы не провалиться в воронку вместе с повозкой и запряженными в нее тягловыми животными, Ронин прыгнул в сторону. Чары его развеялись, и беззащитный маг что было сил вцепился в край ямы.

Некрос, пришпорив лошадь, подъехал поближе.

– Что бы сегодня ни случилось, человек, уж с тобой я покончу наверняка!

Ронин пробормотал короткое, простенькое заклинание, и о переносицу орка расплющился ком липкой грязи. Лишившийся зрения, Некрос с руганью принялся протирать глаза.

Поднявшись на ноги, волшебник бросился к орку, но с этим у него возникли проблемы. Нет, до руки, сжимавшей Душу Демона, он дотянулся, но вот до самого талисмана…

По-прежнему ничего перед собою не видя, Некрос поймал Ронина за ворот, смял ткань, сомкнув могучие пальцы на горле мага.

– Вот и конец тебе, человечишко!

Пальцы орка стиснули шею. Одновременные попытки выхватить у врага талисман и спастись самому ни к чему хорошему не привели. Некрос по капле выдавливал из Ронина жизнь, и с чудовищной силищей орка маг совладать не мог. В отчаянии Ронин начал творить заклинание…

И тут за спиной Некроса мелькнул силуэт крылатого зверя. Тяжелый удар в спину орка сбросил с лошади и его самого, и волшебника.

Земля оказалась на удивление жесткой, но пальцы, мертвой хваткой стиснувшие горло Ронина, разжались, и оба противника покатились в разные стороны.

Кто-то схватил оглушенного мага за плечи.

– Вставай, Ронин! Вставай, пока он не оправился!

– В-вериса?! – выдохнул Ронин, взглянув в ее поразительной красоты глаза, изумленный, и в то же время очень обрадованный ее появлением.

– Мы с Фалстадом видели, как дракон сбросил тебя с небес, а потом ты сотворил заклинание и перенесся прямо в повозку! Решили, что помощь может потребоваться, и сразу к тебе помчались!

– С Фалстадом?

Подняв взгляд, Ронин увидел, как дворф на грифоне, описав круг, вновь возвращается к ним. Безоружный, Фалстад, однако ж, дико завывал на лету, словно бы вызывая на бой всех до единого орков в колонне.

– Быстрее! – крикнула следопытка. – Убираться отсюда пора!

– Нет, – возразил Ронин, неохотно высвобождаясь из ее рук. – Сначала нужно… берегись!

Не успей он оттолкнуть эльфийку в сторону, огромный боевой топор рассек бы ее пополам. Здоровый, как бык, орк с ритуальными шрамами на скулах вновь вскинул оружие, по-прежнему целя в упавшую на бок Верису.

Ронин взмахнул рукой… и рукоять топора вдруг вытянулась в длину, извиваясь, точно змея. Вцепившись в оружие что было сил, орк обнаружил, что топор обвивается вокруг его тела. Охваченный страхом, воин разжал пальцы, кое-как освободился от ожившего топора и бросился бежать.

Волшебник протянул эльфийке руку… и рухнул, сбитый с ног тяжелым кулаком, угодившим в спину.

– Где она?! – взревел Некрос Дробитель Черепов. – Где Душа Демона?!

Слегка оглушенный, Ронин не понял, о чем идет речь. Талисман? Как «где» – у Некроса, где же еще!

Тут в спину впилось нечто твердое и страшно тяжелое, и Некрос процедил:

– Лежи как лежишь, эльф! Нажму посильнее – и раздавлю твоего дружка, будто гнилое яблоко!

Щеки Ронина коснулся холодный металл.

– Без фокусов, маг! Верни диск, и, может быть, я пощажу твою жизнь!

Едва в силах пошевелиться, Ронин покосился на голос и краем глаза сумел разглядеть Некроса. Деревянная нога орочьего командира упиралась прямо ему в позвоночник, и Ронин нимало не сомневался: еще чуть-чуть – и хребет не выдержит, переломится надвое. Под тяжестью огромной туши Некроса было вздохнуть-то почти невозможно – где уж там говорить!

– У м-меня ее нет! Я даже не знаю, г-где она!

– Вранья я не потерплю, человечишка! – зарычал Некрос, слегка усилив нажим. В его властном, надменном тоне слышались нотки отчаянья. – Подай ее сюда, живо!

– Некрос-с-с, – прогремел рядом новый голос, исполненный неприкрытой ненависти. – Ты велел им ис-с-стребить моих детей! Мое потомс-с-ство!

Ронин почувствовал, как орк внезапно, словно бы оборачиваясь, переступил с ноги на ногу.

– Нет! – ахнув, завопил Некрос.

Ронина и его врага накрыла огромная тень, над магом пронесся порыв горячего, едва ли не обжигающего ветра. Некрос Дробитель Черепов пронзительно вскрикнул…

…и вся тяжесть орка, вжимавшая Ронина в землю, исчезла, как не бывало.

Не сомневаясь, что теперь убийца противника примется за него, волшебник поспешил перевернуться на спину. Бросившаяся на помощь Вериса потянула его за собой, и тут-то маг понял, кому принадлежит тень и отчего сопутствовавший ей голос показался таким знакомым.

Чешуя ее местами неопрятно топорщилась, крылья были неуклюже заведены за спину… и все-таки королева драконов являла собой поразительное зрелище. Возвышаясь над всем вокруг, подняв голову к самому небу, Алекстраза испустила неистовый, вызывающий рев. Некроса Ронин нигде не увидел: должно быть, драконица либо проглотила орка целиком, либо отбросила его тело куда-то далеко-далеко.

Снова взревев, Алекстраза склонила голову к самой земле – к волшебнику и эльфийке. Вериса приготовилась защищать обоих, но Ронин подал ей знак опустить меч.

– Благодарю тебя, человек, и тебя, эльф! Вы дали мне шанс наконец-то отомстить за моих детей! Однако сейчас моя помощь, как ни ничтожна она может оказаться, нужна другим!

С этим она устремила взгляд к небу, на четверых сошедшихся в схватке титанов. Взглянув туда же, Ронин обнаружил, что Изера, Ноздорму и Малигос бьются со Смертокрылом без видимого успеха. Снова и снова их троица бросалась к врагу, и всякий раз черное чудовище без труда отбивало атаку.

– Трое против одного, и ничего не могут поделать?

Уже разминавшая крылья перед тем, как взмыть в небо, Алекстраза на миг приостановилась.

– Душа Демона, – отвечала она, – отняла у нас больше половины сил! Один Смертокрыл сохранил их все целиком! Если бы только ей можно было воспользоваться против него, или вернуть назад вложенную в нее мощь… но ни то ни другое, увы, невозможно! Остается одно: драться и надеяться на лучшее!

Земля содрогнулась от рева, донесшегося с небес.

– Пора! Простите, что оставляю вас здесь, и спасибо вам!

С этим королева драконов поднялась в воздух, походя разметав ударом хвоста ближайших орков, однако из мужественно сражавшихся дворфов ни одного не задев.

– Мы наверняка чем-то да можем помочь!

Ронин огляделся вокруг в поисках Души Демона. Она где-то здесь, где-то рядом – не исчезла же без следа…

– Брось! – крикнула Вериса, отводя удар топора и пронзая воина-орка насквозь. – Нам еще самим спастись нужно!

Однако Ронин, несмотря на жаркую битву вокруг, продолжил поиски. Вдруг взгляд его остановился на блестящем предмете, наполовину прикрытом предплечьем убитого дворфа. Окрыленный надеждой, волшебник рванулся к нему.

Разумеется, предмет и оказался им, драконьим талисманом. Ронин, не скрывая восхищения, глядел на него во все глаза. Такой простой, элегантный, однако таящий в себе могущество, далеко превосходящее силы любого волшебника, кроме, разве что, печально знаменитого Медива. Какая мощь! Располагая ею, Некрос мог бы стать Военным Вождем Орды. Располагая ею, Ронин мог бы стать владыкой Даларана, императором всех лордеронских королевств…

«О чем это я?»

Ронин помотал головой, гоня прочь подобные мысли. Похоже, Душа Демона обладала способностью внушать соблазны, и этого следовало опасаться.

Фалстад направил грифона вниз и присоединился к ним. Успевший за это время где-то разжиться орочьим боевым топором, он явно уже не раз пустил его в дело.

– Волшебник! Что на тебя нашло? Может, Рому со своей шайкой и удалось потеснить орков, но тут вовсе не место стоять, открыв рот, да побрякушками любоваться!

Но Ронин лишь отмахнулся и от него, и от Верисы. Определенно, ключом к победе над Смертокрылом должна была стать Душа Демона! Какая еще сила на свете может с ним совладать, если для этого мало даже четверки великих драконов?

Подняв талисман с земли, чувствуя его невообразимую мощь, он понял: вся эта сила сейчас не поможет ровным счетом ничем – по крайней мере, в нынешнем своем виде.

Вывод отсюда следовал неутешительный: может статься, ничто, ничто во всем свете не помешает Смертокрылу добиться своего…

Глава двадцать первая

Они обратили против врага все свое могущество – по крайней мере, все, что от него оставалось. В ход шла и магия, и клыки с когтями, но Смертокрыла не брало ни то ни другое. Как бы яростно, как бы усердно ни бились они, факт оставался фактом: давным-давно вложившие в Душу Демона часть своих сил, все прочие великие Аспекты теперь рядом с черным исполином сделались все равно, что беспомощные младенцы.

Ноздорму наслал на противника чары песка времен, угрожая лишить Смертокрыла самой молодости. Поначалу Смертокрыл почувствовал охватившую тело слабость, почувствовал, как и суставы, и мысли утрачивают гибкость, но прежде, чем перемены сделались необратимыми, стихийная мощь безумного дракона вскипела, взбурлила, спалила песок, превозмогла хитроумное колдовство.

Удар Малигоса был более прямолинейным. Ярость безумца, пусть лишь на миг, но придала ему сил, сравнимых с могуществом самого Смертокрыла. Малигос обрушил на ненавистного врага шквалы замороженных в лед молний, обдавшие черного исполина и опаляющим жаром, и сковывающей мускулы стужей. Однако пластины зачарованной брони, неотделимой от шкуры черного, отразили ледяную грозу почти целиком, а та малость, что преодолела защиту, не причинила Смертокрылу никакого вреда.

Но самой коварной, самой грозной противницей оказалась Изера. Поначалу она в бой не рвалась, словно бы предоставляя товарищам зря тратить на него силы. Но в скором времени Смертокрыла охватило странное благодушие, удовлетворение, граничащее с беззаботностью. Едва ли не слишком поздно сообразив, что грезит наяву, он встряхнул головой и живо освободил разум от насланных Изерой теней… и в следующий же миг все трое противников бросились вперед в попытке вонзить в него когти.

Полдюжины взмахов широкими крыльями – и Смертокрыл увернулся от их атаки, а после ударил в ответ. Между его передними лапами возник огромный шар, сфера из чистой энергии, первозданной силы, которую он и метнул прямо в гущу врагов.

Достигнув троицы, сфера взорвалась, отшвырнув Изеру и остальных далеко назад.

– Глупцы! – презрительно заревел Смертокрыл. – Бейте в меня, чем хотите, итог будет тем же самым! Я – воплощение силы! Вы – всего-навсего тени прошлого!

– Не стоит недооценивать того, чему может научить прошлое, темный.

Все заслонили собой огромные алые крылья. Уже не думавший когда-либо снова увидеть их в небесах, Смертокрыл в кои-то веки был всерьез удивлен.

– Алекстраза? Пришла отомстить за супруга?

– Пришла отомстить за супруга и за детей, Смертокрыл! Мне ведь прекрасно известно: все это – из-за тебя!

– Из-за меня? – оскалил клыки в улыбке черный дракон. – Но ведь к Душе Демона не могу прикоснуться даже я: ты со своими приспешниками сама об этом и позаботилась!

– Но кто-то же привел орков в то самое место, известное только драконам… кто-то же намекнул им, какую мощь таит в себе этот диск!

– Ладно. Какая, в конце концов, разница? Твой день миновал, Алекстраза, а мой вот-вот наступит!

Расправив крылья во всю ширину, красная драконица выпустила острые когти. Несмотря на все невзгоды плена, в эту минуту она отнюдь не казалась слабой.

– Это твой день миновал, темный!

– Я выдержал натиск неумолимого времени, проклятия кошмарных снов и тумана магии, спасибо за все это тем, остальным! Какое же оружие припасла ты?

Алекстраза выдержала его зловещий взгляд, даже не дрогнув. Огромные, круглые, глаза ее были полны решимости.

– Жизнь… и надежду… и все, что они приносят с собой…

Осмыслив суть ее слов, Смертокрыл громко захохотал.

– Тогда ты уже все равно, что мертва!

Оба гигантских зверя бросились друг на друга.

– Ей нечего и надеяться его одолеть, – пробормотал Ронин. – И остальным – тоже: им всем не хватает того, чего лишил их этот треклятый талисман!

– Ронин, если тут ничего не поделаешь, надо уходить.

– Не могу, Вериса! Я должен ей чем-то помочь, и не только ей – всем нам! Если им не остановить Смертокрыла, то кто ему помешает? Кто?

Тем временем Фалстад не сводил глаз с Души Демона.

– А с этой штукой ты ничего сделать не можешь?

– Нет, на Смертокрыла она никоим образом не подействует.

Дворф, призадумавшись, почесал в бороде.

– Жаль, отнятую ею магию назад не вернешь! Иначе они хотя бы дрались с ним на равных…

Волшебник покачал головой.

– Не выйдет, – начал он, но тут же умолк и напряг мысли.

Сломанный палец, пульсирующая боль в висках, синяки по всему телу – сейчас он и на ногах-то держался лишь с превеликим трудом. Кое-как сосредоточившись, Ронин задумался над словами дворфа.

– А ведь, может и выйти!

Товарищи в изумлении уставились на него. Быстро оглядевшись, убедившись, что со стороны орков им пока ничто не грозит, Ронин отыскал самый твердый, самый прочный камень, какой только нашелся поблизости.

– Что ты задумал? – спросила Вериса, судя по тону, всерьез опасаясь, не тронулся ли чародей умом.

– Вернуть им их силу!

Примостив Душу Демона на еще один камень, маг высоко поднял первый над головой.

– Что это ты, скажи на милость?.. – только и успел проговорить Фалстад.

Ронин изо всех сил обрушил камень на золотой диск.

Камень в его руках развалился надвое.

Душа Демона блестела, как ни в чем не бывало, даже не потускнев от такого поругания.

– Проклятье! Я сразу должен был догадаться! – прорычал Ронин, подняв взгляд на дворфа. – Ты можешь вот этот штукой нанести точный удар?

Это Фалстада здорово оскорбило.

– Может, орочья работа нашей и уступает, однако топор в дело вполне годится, а значит, ударить я им могу не хуже, чем всяким другим!

– Тогда руби диск! Живее!

Следопытка встревоженно коснулась его плеча.

– Ронин, ты действительно считаешь, будто из этого что-нибудь выйдет?

– Я знаю чары, способные вернуть силу прежним хозяевам – вариант тех, какими пользовались коллеги по ордену, пытаясь извлекать мощь из других реликвий, но реликвию для этого нужно разбить на куски – то есть, уничтожить связующие магию узы! Да, я могу вернуть драконам утраченное, но только если сумею расколоть, вскрыть Душу Демона!

– Так вот оно что, – откликнулся Фалстад, взвесив в руках топор. – Ну-ка, волшебник, посторонись! Тебе как его – на две равные половинки, или же в мелкие дребезги?

– Все равно – руби, как получится!

– Ладно, дело нехитрое…

Подняв топор повыше, дворф набрал полную грудь воздуха – и нанес удар с такой силой, что в этот миг Ронин смог разглядеть все до единого мускулы его рук.

Топор угодил точно в цель…

…и в воздух фонтаном взвились осколки металла.

– Клянусь Заоблачным пиком! Топор! Топор никуда больше не годится!

Огромная щербина в лезвии топора свидетельствовала: прочностью Душа Демона наделена исключительной. С отвращением отшвырнув сломанное оружие, Фалстад принялся ругать криворуких орочьих кузнецов на все лады.

Однако Ронин понимал: дело тут не в топоре.

– Все куда хуже, чем я себе представлял!

– Должно быть, он магией защищен, – пробормотала Вериса. – Не может ли магия его и разрушить?

– Разве что очень мощная. Одной моей магии будет мало, но, будь у меня еще один талисман…

Ронину вспомнился медальон, данный Верисе Красом – точнее, Кориалстразом, но с ним, перед тем, как волшебник с красным драконом отправились в битву, пришлось расстаться. Вдобавок, Ронин не на шутку сомневался в его возможностях. Вот если б иметь при себе что-либо от самого Смертокрыла… но тот медальон сгинул в недрах горы.

Да, сгинул, но ведь камень все еще у него! Тот самый камень, сотворенный черным драконом из собственной же чешуйки!

– Вот это должно помочь! – вскричал он, сунув руку в кошель.

– Что там у тебя? – спросил Фалстад.

– А вот что! – отвечал Ронин, вынув крохотный камешек, ни в коей мере не впечатливший двоих его спутников. – Смертокрыл сотворил его из частицы себя самого, и Душу Демона создал посредством собственной магии! Быть может, этому камешку окажется под силу то, что не под силу ничему другому!

Под взглядами спутников Ронин поднес камешек к диску, поразмыслил, как лучше им распорядиться, и, наконец, решил не отклоняться от канонов своего ремесла – первым делом испробовать способ самый простой.

Казалось, черный самоцвет слегка замерцал в его пальцах. Ронин развернул камень самой острой из граней вперед. Да, он вполне понимал, что его замысел может обернуться ничем, но других мыслей у него не нашлось.

С величайшей осторожностью провел он камешком по поверхности нечестивого талисмана, будто разрезая его пополам.

Чешуйка Смертокрыла рассекла несокрушимый золотой диск Души Демона, как нож масло.

– Берегись!

Едва Вериса успела оттащить его прочь, из разреза рванулся наружу поток чистого света.

Почувствовав невероятной силы магическую энергию, вырвавшуюся из поврежденного талисмана на волю, Ронин понял: мешкать нельзя, не то для истинных хозяев она будет потеряна навсегда.

Сосредоточившись что было сил, не желая рисковать неудачей в столь важную, решительную минуту, усталый маг забормотал измененную нужным, по его рассуждению, образом формулу. Получится… должно получиться.

Фантастическая, ослепительно сияющая радуга поднималась все выше и выше, в самое небо. Ронин повторил заклинание, с особым тщанием подчеркнув, какой ему требуется результат…

Ток света, достигший не одной сотни футов в длину, изогнулся, вильнул, устремился к бьющимся драконам.

– Получилось? – едва слышно выдохнула следопытка.

– Думаю, да… надеюсь, да, – отвечал Ронин, не сводя глаз с крохотных силуэтов Смертокрыла, Алекстразы и прочих Аспектов.

– Неужели тебе все еще мало? Неужели ты так и будешь биться против того, кого тебе не одолеть?

Смертокрыл взирал на врагов с безграничным презрением. Все, что еще оставалось от уважения к ним, давным-давно кануло в прошлое. Эти глупцы продолжали биться лбами о стену даже после того, как убедились, что им и всем вместе не справиться с ним.

– Ты причинил миру слишком много горя, слишком много несчастий, Смертокрыл, – парировала Алекстраза. – Не только нам, но и всем смертным созданиям!

– А какое мне до них – и, кстати сказать, даже до вас – дело? Нет, этого мне ни за что не понять.

Алекстраза покачала головой, и Смертокрыл почувствовал в этом жесте… что, жалость? К нему?

– Да… тебе этого ни за что не понять…

– Ладно! Довольно я возился и с тобой, и со всеми вами! Мне следовало уничтожить тебя еще четыре года назад!

– Но ты не смог! Создание Души Демона надолго ослабило даже тебя…

– Но сейчас-то я вновь полон сил! – фыркнул черный дракон. – Мои планы насчет этого мира полным ходом идут к завершению… а, прикончив вас всех, я заберу твои – твои, Алекстраза – яйца, и положу начало собственному, во всех отношениях безупречному миру!

Вместо ответа алая драконица вновь нанесла удар. Зная, что ее заклинания навредят ему не более, чем прежде, Смертокрыл громко захохотал. Благодаря его собственной мощи и зачарованной броне, вживленной в шкуру, причинить ему вред не могло ничто во всем…

– Пр-роклятье!

Магия разъяренной Алекстразы ударила в него с такой силой, какой он не мог себе даже вообразить. Адамантовая броня почти не ослабила ужасающего удара. Разумеется, Смертокрыл тут же прикрылся мощнейшим щитом, но поздно: колдовство свое дело сделало. Все тело пронзила такая боль, какой он не знал многие сотни лет.

– Что это… ты… со мной сотворила?!

Поначалу Алекстраза сама удивилась собственному успеху, но затем морда драконицы озарилась понимающей и, мало этого, победной улыбкой.

– Самое начало того, о чем мечтала все эти годы, негодяй!

Казалось, она словно бы сделалась много больше, много сильнее – и не только она, все четверо! Черного дракона охватило недоброе предчувствие: похоже, в его безупречные замыслы вкралась жестокая ошибка.

– Чувствуешь? Чувствуешь? – затараторил Малигос. – Я снова стал самим собой! Как же это чудесно!

– И как же вовремя! – откликнулся Ноздорму, необычайно ярко блеснув самоцветами глаз. – Да, как же вс-с-се это вовремя!

Изера снова открыла глаза, на сей раз – столь завораживающие, что Смертокрылу едва удалось отвести взгляд в сторону.

– Вот и конец кошмару, – прошептала она. – Наши грезы становятся явью!

– Да, – кивнув, подтвердила Алекстраза, – что было утрачено, снова вернулось к нам. А Души Демона… Души Демона больше нет.

– Не может быть! – взревел блещущий металлом черный дракон. – Все – ложь! Все – обман!

– Отнюдь, – возразила алая драконица. – Единственный обман, единственная ложь, которую осталось развенчать – это предположение, будто ты неуязвим.

– Да, – прорычал Ноздорму. – Мне тоже не терпитс-с-ся развенчать с-с-сии нелепые измыш-ш-шления…

И тут на Смертокрыла обрушился удар четырех стихийных сил, подобных которому он в жизни не получал. Теперь он бился не с тенями, не с призраками давних соперников, но с четырьмя равными ему самому, и против их объединенных сил устоять не сумел.

Малигос обратил против него небесные тучи – тучи, закупорившие, стиснувшие ноздри и челюсти так, что не сделать и вдоха. Ноздорму ускорил ток времени, но не для всех – для одного Смертокрыла, лишая противника сил, вынуждая его неделями, месяцами, годами страдать без единой минуты отдыха. Под их ударами защита Смертокрыла дала слабину, и Изера без труда вторглась в разум врага, направив мысли бронированного исполина в сторону худших его кошмаров.

Лишь после этого перед ним появилась ужаснейшая из заклятых врагов, Алекстраза.

– Мой Аспект – Жизнь, темный, – сказала она, не сводя со Смертокрыла твердого, но по-прежнему не лишенного жалости взгляда, – и я, подобно всем матерям, знаю и муки, и радости, ею даруемые! Вот уже несколько лет из моих детей на моих же глазах растили бездумные орудия войны, истребляя тех, кто окажется к ней непригодным или же слишком старательным! Все эти годы жила я, понимая, сколько живых существ гибнет, а я ничем не могу им помочь!

– Твои слова для меня – пустой звук! – проревел Смертокрыл, тщетно стараясь отразить ужасающие удары трех остальных. – Пустой звук!

– Ну нет, вот это – вряд ли… и потому я позволю тебе пережить все мои страдания самому…

Так Алекстраза и сделала.

Против любого другого удара – даже кошмаров, внушенных Изерой – Смертокрыл еще мог хоть как-то оборониться, но против Алекстразы оказался полностью беззащитен. Она ударила в него болью – но какой? Своей собственной. То были не муки, знакомые ему самому, но страдания, терзающие любящую мать всякий раз, как у нее отнимают дитя, всякий раз, как дитя ее превращается в нечто ужасное…

Всякий раз, как дитя ее гибнет.

– Ты пройдешь через все, что выпало на мою долю, темный. Давай-ка посмотрим, сумеешь ли ты справиться лучше меня.

Но Смертокрылу подобных страданий испытывать прежде не доводилось. Они проникали туда, куда не могли достать ни длинные когти, ни бритвенно-острые зубы – они терзали самое его существо.

Ужаснейший из всех драконов на свете закричал, завизжал, как не визжал до него ни один из его сородичей.

Возможно, только это его и спасло. От неожиданности противники его сбились, не удержали чар. Едва сумев освободиться, Смертокрыл развернулся, отчаянно замахал крыльями и без оглядки бросился бежать. Содрогаясь всем телом, пронзительно визжа, несся он к горизонту и вскоре превратился в темное пятнышко на фоне неба.

– Ус-с-скользнет! Его нельзя упус-с-скать! – опомнившись, прошипел Ноздорму.

– И правда! В погоню, в погоню! – поддержал его Малигос.

– Согласна, – негромко добавила Спящая.

Одна только Алекстраза все еще мешкала, дивясь собственному свершению.

– Сестра? – окликнула ее Изера.

– Да, – кивнув, откликнулась красная драконица, – сделайте милость, летите! Я вскоре вас догоню.

– Понимаю.

Три прочих Аспекта круто развернулись и, набирая скорость, устремились в погоню за отщепенцем.

Глядя им вслед, Алекстраза едва не помчалась за ними. Удастся ли им, даже обретшим прежние силы, покончить с ужасом Смертокрыла навеки, она не знала – знала одно: его, определенно, следует изловить. Однако прежде ей предстояли еще кое-какие дела.

Королева драконов окинула взглядом небо и землю и, наконец, увидела того, кого искала.

– Кориалстраз, – прошептала она. – Выходит, ты – не одна из грез, посланных мне Изерой…

Пожалуй, бейся они в одиночку, судьба дворфов сложилась бы совсем по-другому. Конечно, какое-то время они могли продержаться и сами, однако орки превосходили их не только числом, но и здоровьем. Многие годы прячась по подземельям, воины Рома, с одной стороны, обрели кое-какую закалку, а вот с другой – потеряли немало сил.

Вот оттого-то пополнение их рядов воином-волшебником, прекрасно обученной эльфийской следопыткой и одним из безумных сородичей верхом на грифоне с бритвенно-острыми когтями и клювом и оказалось для них немалой удачей. Разделавшись с Душой Демона, все трое обратили свои таланты на помощь верным холмовым дворфам и переломили ход битвы.

Разумеется, красный дракон непрестанно атаковал орков с неба всякий раз, как они пытались сплотить ряды, что тоже весьма помогло.

Наконец остатки воинства орков из Грим Батола сдались. Израненные, обессилевшие, они опустились перед победителями на колени в ожидании немедленной неминуемой смерти. Ром, хоть рука его и висела на перевязи, охотно пошел бы им в этом навстречу – ведь в сражении пали многие его бойцы и союзники, включая Гиммеля, но предводитель дворфов подчинялся приказу: кто ж станет спорить с приказом дракона?

– Они будут отведены на запад, а там корабли Альянса перевезут их в уже приготовленные охраняемые поселения. Сегодня и без того пролито немало крови, а в битвах за северный Каз Модан прольется еще больше, – с невообразимой усталостью в голосе сказал Кориалстраз. – А крови я, спасибо, сегодня повидал достаточно.

Заручившись обещанием Рома исполнить его повеление, Кориалстраз повернулся к Ронину.

– Не беспокойся, Крас, правды о тебе я никому не раскрою, – тут же заверил его юный волшебник. – Кажется, я понимаю, отчего ты так поступил.

– Но я никогда не прощу себе собственных упущений. Молюсь лишь о том, чтобы моя королева все поняла…

Вздохнув, огромный дракон почти по-человечески пожал плечами.

– Что же до моего места в Кирин-Торе, это – вопрос открытый. Мало того, я сам не знаю, хочу ли там оставаться: правда о случившемся здесь наверняка раскроется – если не вся, то отчасти. Они непременно поймут, что я посылал тебя сюда не просто ради разведки.

– А что же нас ждет дальше?

– Многое… очень и очень многое. Силы Орды еще удерживают за собой Дун Альгаз, но это ненадолго. Когда с ними будет покончено, наш мир нужно будет отстраивать заново… если возможность представится. Вдобавок, события сегодняшнего дня наверняка повлекут за собой определенные перемены в делах политических, – отвечал Кориалстраз, глядя на крохотные фигурки стоявших перед ним с некоторой тревогой. – И, не стану скрывать, мой род виновен в этих переменах не меньше всех остальных.

Тут Ронину захотелось о многом его расспросить, однако он сразу же понял: на эти вопросы Кориалстраз не ответит. Зная о способности Смертокрыла и красного дракона прикидываться людьми, волшебник не сомневался, что древняя раса драконов немало повлияла на ход истории – не только людей, но и эльфов, и всех остальных.

– А ты проявил исключительную быстроту мысли, Ронин, – заметил дракон. – Ты всегда был хорошим учеником…

На этом их разговор внезапно прервался: все вокруг накрыла огромная тень. На миг усталого мага охватил страх: что, если Смертокрыл, ухитрившись сбежать от преследователей, вернулся мстить тем, кто виноват в его поражении?

Однако нависший над их головами дракон оказался вовсе не черным, а алым, как Кориалстраз.

– Темный бежит! Теперь его злодеяния если и не закончатся, то уж точно утратят прежний размах!

Кориалстраз поднял взгляд.

– Моя королева, – с тоской выдохнул он.

– Я думала, ты погиб, – пробормотала Алекстраза, устремив взгляд на супруга. – И долгое время оплакивала твою жизнь…

Красный дракон виновато потупился.

– Я вынужден был скрываться, моя королева – хотя бы ради возможности освободить тебя из заточения. Прошу простить меня не только за причиненную тебе боль, но и за неосмотрительность, проявленную в манипуляциях этими смертными. Ведь я знаю, как ты относишься к юным расам…

– Если они согласны простить тебя, прощу и я, – кивнула королева драконов, опустив хвост и на миг обвив им хвост Кориалстраза. – Остальные преследуют темного, но прежде, чем я присоединюсь к охоте, нам нужно собрать остатки рода и заново отстроить наш дом. Думаю, это сейчас важнее всего.

– Что ж, я к твоим услугам, любимая, – отвечал Кориалстраз, склонив огромную голову. – И ныне, и во веки веков.

– Ну, а за все ваши жертвы, – добавила королева драконов, взглянув на волшебника и его друзей, – вас следует, самое меньшее, доставить домой… если, конечно, вы сможете чуточку подождать.

Пожалуй, домой их, в конце концов, пусть и с великим трудом, донес бы грифон Фалстада, но на предложение Алекстразы Ронин с радостью согласился. Оба дракона ему понравились, несмотря на недавний обман Кориалстраза. К тому же, оказавшись в его положении, волшебник, наверное, поступил бы в точности так же.

– Холмовые дворфы предоставят вам стол и отдых, а мы вернемся за вами назавтра, после того, как отыщем яйца и перенесем их в укромное место, – с горькой улыбкой пообещала королева драконов. – Счастье, что яйца наши так стойки, не то Смертокрыл, даже побежденный, нанес бы мне очень и очень жестокий удар.

– Не думай об этом! Летим! – поторопил ее супруг. – Чем скорее управимся, тем лучше!

– И верно, – согласилась Алекстраза, склонив голову перед всеми тремя. – Человек Ронин, и ты, эльфийка, и ты, дворф! Благодарю вас за все, что вы сегодня сделали, и знайте: пока я остаюсь королевой, мой род не станет вашим расам врагом.

С этим оба дракона взвились высоко в небо и устремились в ту сторону, куда Смертокрыл унес похищенные яйца. Те, что оставались в повозках, бдительно стерегли торжествующие холмовые дворфы. Отныне и горная крепость, и весь Грим Батол снова принадлежали им.

– Экое великолепное зрелище! – пророкотал Фалстад, проводив взглядом скрывшихся из виду драконов и повернувшись к товарищам. – Ну, а ты, моя эльфийская леди, будешь сниться мне каждую ночь!

Пожав смущенной эльфийке руку, он перевел взгляд на Ронина.

– Знаешь, волшебник, мне с вашей братией дела иметь почти не доводилось, но скажу так: в груди, по крайней мере, одного из них бьется сердце настоящего воина! «Битва за Грим Батол»… славное выйдет сказание! Услышишь однажды о себе от дворфов в какой-нибудь таверне – не удивляйся!

– Ты нас уже покидаешь? – не на шутку удивленный, спросил Ронин. Бой только-только закончился победой, и сам он после всего этого не успел даже отдышаться.

– Тебе бы, по меньшей мере, хоть до утра отдохнуть, – добавила и Вериса.

Дикий дворф пожал плечами, словно давая понять, что с радостью бы остался, будь выбор за ним.

– Самому жаль, но эти вести нужно донести до Заоблачного пика как можно скорей! И, как ни быстры в полете драконы, я вернусь назад раньше, чем они долетят до Лордерона! Таков мой долг… а еще хотелось бы кой-кому сообщить, что я не исчез без следа.

С радостью сжав сильную руку Фалстада, Ронин порадовался, что для рукопожатия не требуется пострадавшая левая. Несмотря на усталость, наездник на грифонах стиснул его ладонь, точно тисками.

– Спасибо тебе за все!

– Нет, человек, это тебе спасибо! Хотел бы я поглядеть, кто из наездников может спеть о себе песнь более славную, чем моя! Поверьте, теперь дамочки наши ни на кого другого и не посмотрят!

Вопреки всей своей сдержанности, Вериса склонилась к дворфу и легонько поцеловала его в щеку. Щеки Фалстада под густой бородой отчаянно покраснели, а в сердце Ронина вдруг шевельнулась ревность.

– Береги себя, – сказала эльфийка наезднику.

– Всенепременно! Авось еще встретимся, когда этой войне вправду настанет конец!

С привычной ловкостью вскочив на спину грифона, Фалстад помахал обоим своим товарищам рукой и легонько коснулся пятками звериных боков. Грифон взвился в воздух, описал в небе круг, чтоб Фалстад успел еще раз помахать товарищам на прощание, а после крылатый зверь повернул на запад и вместе с приземистым всадником скрылся вдали.

Помахав вслед улетавшему дворфу, Ронин не без стыда вспомнил, что думал о нем поначалу. Несмотря на те, первые впечатления, Фалстад во многих отношениях проявил себя куда лучше, чем сам волшебник.

Тут нежная рука, коснувшись искалеченной ладони, осторожно подняла ее вверх.

– Этим давным-давно следовало бы заняться, – с упреком сказала Вериса. – Я поклялась заботиться о твоей безопасности, а перелом, по-моему, выглядит – хуже некуда…

– Разве ты не исполнила клятву, когда мы достигли берегов Каз Модана? – с легкой улыбкой парировал Ронин.

– Возможно, да, но тебя, кажется, нужно беречь от себя самого ежечасно, круглые сутки! Не то, как знать, что ты над собой еще сотворишь?

Голос эльфийки звучал строго, но и она не смогла сдержать легкой улыбки.

Предоставив Верисе хлопотать над сломанным пальцем, Ронин задумался: не удастся ли продолжить с ней отношения после того, как драконы вернут их обоих назад, в Лордерон? Разумеется, докладывать обо всем старшим куда лучше вместе – так проще сличить их доклады. Надо будет предложить это Верисе и посмотреть, как она отнесется к такой идее.

«Странно, – внезапно подумал маг, – сколь быстро стремление к гибели может смениться желанием прожить жизнь сполна… и это после того, как чудом не сгорел, не был раздавлен, проткнут насквозь, обезглавлен и сожран!»

Да, сожалеть о случившемся на предыдущем задании ему предстояло до самой смерти, но призраки прошлого больше его не преследовали.

– Готово, – объявила Вериса. – Так и ходи, пока я не найду чего-либо получше. Тогда хорошо срастется.

Оторвав от плаща полосу ткани, она смастерила из обломков рукояти боевого топора нечто вроде лубка. Осмотрев перевязку, Ронин нашел ее превосходной. А ведь о том, что, восстановив силы, сам он полностью залечить перелома не сможет, волшебник не заикнулся ни словом. Выходит, Верисе самой захотелось помочь ему?

– Спасибо тебе.

Оставалось только надеяться, что драконы, занявшись своими делами, не станут слишком спешить. Едва угроза со стороны орков миновала, Ронин обнаружил, что отнюдь не торопится возвращаться домой.

Когда вести о падении Грим Батола и о том, что остатки Орды лишились драконов, а без драконов дела их безнадежны, наконец-то достигли земель Альянса, народ дружно возликовал. Уж теперь-то войне наверняка скоро придет конец! Уж теперь-то мир наверняка не за горами!

Каждый из правителей крупнейших королевств настаивал на том, чтоб услышать рассказы волшебника и эльфийки собственными ушами. Казалось, расспросам не будет конца. К счастью, слова их подтверждались известиями с Заоблачного пика, полученными от одного из наездников на грифонах, прославленного героя по имени Фалстад.

В то время как Ронин с Верисой продолжали странствовать из королевства в королевство и в путешествиях успели значительно сблизиться, тому, кто носил обличье волшебника Краса, тоже пришлось докладывать обо всем коллегам-советникам в Воздушной Палате. Поначалу прием ему оказали враждебный – особенно те, кто понял, что он всех их нагло обманывал, однако достигнутого результата оспорить не мог никто, а когда речь заходит о результатах, волшебники первым делом вспоминают, как минимум, о здравом смысле.

Не сводя глаз с безликого мага, Дренден покачал окутанной сумраком головой.

– Ты мог пустить по ветру все, ради чего мы так много трудились! – загремел он, и голосу его вторило буйство грозы, разразившейся над покоями. – Все!

– Теперь я это понимаю. Если угодно, я согласен оставить место в совете и даже принять кару либо, пожелай вы того, уйти в изгнание.

– Кое-кто поговаривал о куда большем, чем изгнание, – заметила Модера. – О куда как большем.

– Но, обсудив все это, мы сошлись на том, что успех молодого Ронина не принес Даларану ничего, кроме всеобщего одобрения, даже со стороны союзников, поначалу возмутившихся тем, что их не поставили в известность о его невыполнимом задании. Особенно довольны эльфы, так как одна из них тоже там отличилась, – пожав плечами, заметил Дренден. – Полагаю, продолжать этот разговор ни к чему. А ты, Крас, считай, что тебе объявлено официальное порицание, но от меня лично прими поздравления.

– Дренден! – рявкнула на него Модера.

– Здесь мы одни, и я вправе говорить, что пожелаю, – откликнулся тот, сложив руки «домиком» перед грудью. – Ну а теперь, если к этому никто ничего не желает добавить, мне хотелось бы вспомнить о некоем лорде Престоре, коего прочили в правители Альтерака, однако он словно бы бесследно исчез с лица земли!

– Шале его опустело, а слуги разбежались, – добавила Модера, по-прежнему обиженная высказанной сотоварищем похвалой в адрес Краса.

Тут в разговор, наконец-то, вступил и один из остальных магов – тот самый, отличавшийся от других некоторой склонностью к полноте.

– Окружавшие дом чары тоже развеялись, – сообщил он. – И, судя по кое-каким следам, этот негодяй держал в услужении гоблинов!

Советники дружно устремили взгляды на Кориалстраза, но тот лишь развел руками, словно бы удивленный не менее остальных. «Лорд Престор», очевидно, одержал верх над всеми, добился, чего хотел, и прочие советники явно желали узнать, почему он в последний момент все бросил.

– Для меня это такая же загадка, как и для вас. Возможно, он понял, что в итоге не устоит перед нашей объединенной мощью. Предположений более правдоподобных у меня нет. Ничто другое не объясняет, отчего он решил стольким пожертвовать.

Его догадка пришлась прочим волшебникам весьма по душе. На это Кориалстраз и рассчитывал: кто из живых существ не согласится с тем, что для него столь лестно?

– Влияние его стремительно идет на убыль, – продолжал он. – Все вы наверняка слышали, что Генн Седогрив вновь протестует против коронации Престора, и даже лорд-адмирал Праудмур в этом с ним заодно. Король Теренас объявил, что повторная проверка происхождения этого так называемого аристократа оставила без ответов немало вопросов, слухи о неминуемом обручении Престора с юной принцессой стихают…

– А ведь его прошлым интересовался ты, – заметила Модера.

– Да, и, может быть, кое-какие из этих сведений стороной дошли до его величества.

Дренден, не скрывая удовлетворения, кивнул.

– Свершения Ронина снискали нам расположение Теренаса и остальных, и этим поворотом мы распорядимся на славу. Не пройдет и полмесяца, как этот «лорд Престор» станет предметом ненависти всего Альянса!

Но Кориалстраз предостерегающе вскинул вверх ладонь.

– Лучше сыграть не столь прямолинейно. Время у нас имеется. Вскоре все позабудут о том, что он когда-либо существовал.

– Возможно, ты прав, – согласился бородатый маг, окинув взглядом остальных.

Советники закивали.

– Единогласно. Вот и замечательно, – подытожил он, подняв руку и приготовившись распустить совет. – Что ж, если других дел у нас нет…

– На самом деле, есть, – перебил его дракон в облике мага, в то время как сквозь него промчалась последняя туча уходящей грозы.

– Что у тебя еще?

– Хоть вы и простили мои сомнительные начинания, я должен сообщить, что вынужден на время оставить дела совета.

Все были ошеломлены. Никто не мог бы припомнить, чтоб он хоть раз пропустил собрание, а уж вовсе покинуть совет…

– А когда же сможешь вернуться? – спросила Модера.

– Не могу знать. Мы с ней так долго пробыли врозь, что упущенное наверстаем не скоро.

Казалось, в эту минуту Кориалстраз увидел, как Дренден моргнул, несмотря на вуаль сумрака, окутывавшую его лицо.

– Так, значит… у тебя… есть жена?

– Да. Прошу простить меня, если я позабыл о том сообщить. Как я уже говорил, мы довольно долго прожили в разлуке, – улыбнувшись, хотя этого никто не мог видеть, ответил Кориалстраз, – но теперь она снова со мной.

Остальные переглянулись.

– Ну что ж, – наконец заговорил Дренден, – если так… если так, разумеется, мы не станем тебе препятствовать! Разумеется, ты имеешь на то полное право.

Дракон поклонился в знак благодарности. Правду сказать, в совет он рассчитывал вернуться – ведь совет был такой же частью его многовековой жизни, как и все остальное, однако в сравнении с возвращением к Алекстразе меркли, бледнели даже дела Кирин-Тора.

– Благодарю. И, уверяю вас, постараюсь держаться в курсе всех самых важных событий.

С этим Кориалстраз поднял на прощание руку и сотворил заклинание, унесшее его прочь из Воздушной Палаты. Прочие волшебники и не подозревали, насколько правдивы последние его слова. Один из Кирин-Тора, пусть даже устранившийся от дел совета, оставлять без внимания хитросплетения политики он, определенно, не собирался. С исчезновением «лорда Престора» отнюдь не канули в небытие потенциально разрушительные дрязги меж королевствами Альянса, одним из главных предметов коих вновь сделался Альтерак. Долг перед Далараном требовал, чтобы Кориалстраз оставался начеку.

Долг перед королевой, долг перед древним драконьим родом также требовал от него и ему подобных держаться начеку… и вмешиваться, если возникнет надобность. После того, что сделали Ронин с друзьями, Алекстраза поверила в юные расы крепче прежнего, и поэтому Кориалстраз собирался всеми силами укреплять в ней эту веру. Это тоже являло собой его долг – не только перед Алекстразой, но и перед теми, кто помог ему достичь цели.

После того, как Смертокрыл без оглядки бежал, черного чудовища больше никто не видел. Теперь, когда остальные драконы ищут его, ждут его появления, он вряд ли отважится наводить на мир страх – по крайней мере, в ближайшее время. Между тем, благодаря ему, остальные вновь ощутили интерес к жизни и к будущему…

Да, день Дракона остался в прошлом, но это вовсе не значило, что отныне драконы не оставят в мире никакого следа… пусть даже никто другой никогда его не заметит.

Об авторе

Ричард Кнаак – автор романа «World of Warcraft: Ярость бури», бестселлера по версиям «Нью-Йорк Таймс» и «Ю-Эс-Эй тудей», а также еще более сорока романов и множества рассказов – в том числе произведений, созданных для таких межавторских проектов, как World of Warcraft, Diablo, «Сага о Копье», «Мир Конана», и для его собственной серии «Мир драконов». Кроме этого, на его счету – работа над хитом продаж от издательства Tokyopop – мангой «Трилогия Солнечного Колодца», и текстовое наполнение для компьютерных игр. Его произведения переведены на многие языки и издаются по всему миру.

Благодарности переводчика

От души благодарю Артака Аветисяна, Дмитрия Ляшенко и всех участников сетевого сообщества «Вестник Азерота», терпеливо помогавших мне ориентироваться в истории мира Warcraft.

Content

Ричард Кнаак
World of Warcraft. День Дракона

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Об авторе

Благодарности переводчика