Эйми Эгрести

МОЙ ГОЛОС ЗА ТЕБЯ

Правила поведения для жен кандидатов во время избирательной кампании: никогда не опаздывайте; поменьше болтайте; при проезде кортежа отклонитесь назад, чтобы все могли увидеть президента.

Элеонора Рузвельт

Предвыборный ажиотаж нарастает.

Решится ли обладательница «Грэмми» Роки Хейз вступить в гонку?

(Скай Васкес, штатный корреспондент «Кью»)

Всего несколько дней осталось до совещания партийных фракций в Айове — официального начала президентской гонки. Не менее двадцати кандидатов выходят на старт. Наибольшие шансы, согласно последним опросам, имеют вице-президент Джон Арнольд, бизнесмен и миллиардер Хэнк Гудфеллоу и недавно избранный конгрессмен Картер Томпсон. Однако по некоторым источникам об участии в выборах подумывает звезда хип-хопа, обладательница премии «Грэмми» Роки Хейз. Да, да, это не шутка. Наш источник в Федеральной избирательной комиссии подтверждает, что представители певицы уже подготовили все необходимые документы.

«В бюллетенях для голосования на праймериз в Нью-Гэмпшире — родном штате звезды — ее имя присутствует», — сообщает другой источник. Впрочем, Хейз всегда поступает по-своему. Никто не удивится, если она и вовсе пропустит выборы в Айове и вступит в игру позже. От комментариев она пока уклоняется, но каковы бы ни были ее планы, их не удастся долго скрывать. Роки Хейз — верховный комиссар ООН по делам беженцев, автор нашумевших статей в журнале «Форин Полиси» — вскоре должна сделать публичное заявление о выдвижении своей кандидатуры.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ШКОЛА ПРАЙМЕРИЗ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ЭТО И ЕСТЬ АМЕРИКАНСКАЯ МЕЧТА

Один-единственный взгляд на винтовую лестницу убедил Кэди, что на каблуках ей здесь придется туго. Закинув голову, она всматривалась в бесконечные спирали ступеней, уходящие под самый купол Капитолия. Недолго думая, она скинула туфли на шпильках и сунула их в сумку — чисто прагматический подход.

— И сколько это…

— Двадцать шесть этажей плюс-минус, — отчеканил стриженный под «ежик» охранник, закрывая за собой дверь. Только что они пересекли всю огромную ротонду Капитолия, утопающую в вечернем свете, льющемся из верхних окон. Свободный от суетливых туристов и закончивших свой трудовой день конгрессменов, роскошный зал был погружен в медитативное спокойствие. Теперь же Кэди и ее провожатый очутились в тесной, вызывающей клаустрофобию шахте лестницы.

— Лифта нет.

— Понятно, — сказала она, сжимая в руке букет ярко-красных роз. — Что ж, вперед!

Вообще-то они с Джексоном планировали тихий совместный ужин где-нибудь в районе Дюпон-Сёркл, рядом с его домом — теперь уже их домом, — чтобы отметить ее первый рабочий день. Но вечером к офису Кэди подкатил блестящий черный седан, который примчал ее к зданию Капитолия. И вот она стоит перед офицером охраны, держа в руке подаренные розы и записку, в которой только и сказано: «Увидимся наверху. Люблю, Джексон».

О причине такой внезапной перемены она могла лишь догадываться. Последнее сообщение от Джексона содержало просьбу сесть в машину, и с тех пор он хранил загадочное молчание…

Кэди начала свое восхождение по лестнице. Офицер шел впереди, а она — босиком, в одних колготках — едва поспевала за ним. Чтобы не отставать, она стала напевать про себя быструю ритмичную мелодию песни Роки Хейз «Конституционный обряд», которую повсюду крутили последние недели. Одолев восемнадцать этажей, Кэди почувствовала, что ноги уже гудят. Она остановилась, чтобы перевести дух. С небольшой площадки глянула вниз на далекий пол ротонды, и ей чуть не стало дурно. Кэди поспешила снова отдаться крутым поворотам лестницы, уходящей под самый купол. Снизу он напоминал причудливую паутину, свитую из металлических балок и стропил, пронизывающих под углом пустое пространство, — выглядели они даже изящно. Ей даже начинало нравиться это путешествие вверх, полное кружений и поворотов.

Всего два дня назад она совершила еще более героический поступок, настоящую одиссею, — одним махом перебралась из Нью-Йорка в Вашингтон к Джексону. Все предыдущие месяцы, проведенные врозь, дались ей не легче, чем подъем по этой лестнице. Бесконечные поездки, подгадывание под расписание, короткие встречи. А главное — неуверенность и сомнения: к чему же приведут эти отношения? И лишь робкая надежда, что в конце концов они будут вместе. И вот все сошлось в одной кульминационной точке — она наконец переехала в Вашингтон.

Кэди вспомнила, как она впервые оказалась в квартире Джексона. Он даже не потрудился как-нибудь подготовиться, отговорившись тем, что просто дьявольски занят. Для ее вещей не нашлось ни одного свободного ящика или полки в шкафу среди многочисленных темно-синих и черных костюмов и строгих рубашек. В его доме вообще не предполагалось для нее местечка. Она утешалась мыслью, что еще будет время разобраться со всем этим, и просто расставила коробки и чемоданы вдоль стены в спальной. Они выглядели точно игроки на скамье запасных, ждущие своей очереди выйти на поле.

Она поняла, что пришло время для решительного шага, когда больше не могла мириться с расстоянием, разделявшим их. Когда не осталось сил мотаться туда-сюда на поездах «Амтрак» или, того хуже, на дешевых автобусах с водителями-лихачами, выкидывающими тебя то на Юнион-стейшн, то на Пенн-стейшн, то в Чайна-тауне, — и все это ради того, чтобы провести с любимым уик-энд.

Чем дольше она была рядом с Джексоном, тем сильнее ее к нему тянуло. Она жаждала полноценных отношений, совместной жизни, но позаботиться об этом ей предстояло самой. Джексон, работая на Капитолийском холме, был накрепко привязан к округу Колумбия. Кэди, телепродюсер, имела выбор пошире, и Вашингтон тоже мог предоставить ей неплохие возможности. Она начала подыскивать вакансию. Это, конечно, заняло некоторое время, но в конце концов нашлась заманчивая должность с красивым названием: главный продюсер утренней программы «Отличного дня, округ Колумбия!». Как будто даже шажок вверх в карьере. Однако в зарплате она потеряла.

Кэди остановилась и привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть цель их восхождения. Однако было темно, и ничего, кроме изгибов лестницы, она не увидела — только ступени, ступени. Она вздохнула и стала подниматься дальше.

Конечно, Кэди пыталась обсуждать прибавку к жалованью, но быстро поняла, что здесь, как ни странно, просто нет зарплат вроде той, какую она получала в Нью-Йорке. Впрочем, ее новый босс, Джефф, — на вид ненамного старше нее, одет, словно основатель инновационного стартапа — толстовка, джинсы, кроссовки, — пообещал пересмотреть контракт, если рейтинги поднимутся.

— Да я и не спорю, что вы достойны большего, — сказал он ей. — Но, между нами говоря, мы только что провели ребрендинг, можно сказать, выскочили из мертвой петли, так что средства ограничены. Но скоро все изменится, и мы пойдем в гору. Тем более с продюсером такого класса, как вы.

Будь все настолько просто… Однако шоу было не самым популярным на местном телевидении. Даже в лучшие времена «Отличного дня, округ Колумбия!» занимало вторую, а то и третью строчку в рейтинге. Но Кэди подкупила вера в нее нового босса. А Джексона вовсе не обязательно было посвящать во все подробности: ни насчет ее зарплаты, ни насчет проблем и колебаний, связанных с переездом. Говорят, в Вашингтоне у каждого есть по скелету в шкафу. Вот и она обзаведется небольшим скелетиком.

Еще три сотни ступеней, и наконец они наверху. Кэди остановилась, чтобы отдышаться, поправить свое каре и надеть туфли. Офицер распахнул перед ней дверь на смотровую площадку, и холодный январский ветер ударил им в лицо. Кэди увидела Джексона, который стоял, облокотившись на перила. Услышав их, он обернулся и неловко прокашлялся.

— Привет! — сказал он как-то напряженно, словно его застукали на магазинной краже. — Быстро вы добрались!

Он провел рукой по своим коротко стриженным светлым волосам и улыбнулся. Улыбнулся той самой улыбкой, из-за которой Кэди и угодила в его сети. Которая когда-то ее и покорила. Даже спустя три года, проведенных вместе, Джексон Уинфилд был для нее воплощением идеала мужской красоты. Из тех мужчин, чьими фото обычно иллюстрируют статьи в женских журналах. С заголовками «Как отхватить такого парня!».

— Просто вау! — она шагнула вперед и огляделась: внизу переливался огнями Вашингтон.

— Тут такое дело… — сказал Джексон. — В общем, Кэди…

Он с трудом подбирал слова и переминался с ноги на ногу, точно собирался с духом.

— Ты в порядке? — спросила она мягко. Он выглядел непривычно взволнованным и нервным.

— Более чем, — он кивнул уже решительнее. И снова ослепительно улыбнулся. — О’кей, в общем… — начал он и опять остановился.

— Вот, возьмите-ка. — Он вытащил из кармана пиджака телефон и вручил его охраннику, который начал снимать их на видео. Джексон наконец-то приблизился к Кэди, забрал у нее цветы и положил их на пол. Затем взял ее руки в свои, и она ощутила тепло его ладоней. Он неотрывно смотрел ей в глаза — с какой-то невероятной значительностью, словно собирался сказать нечто чрезвычайно важное, а не просто: «Не пойти ли нам поужинать в „Лориоль Плаза“ или „Крамер Букс“?» Вдалеке за его спиной ярко выделялся в лучах подсветки Монумент Вашингтона.

— Я тут подготовил целую речь. Но оратор из меня так себе… В общем… Я тебя люблю. Не согласишься ли ты стать моим спутником?

— Твоим… кем?

— Ну, понимаешь, моим спутником… на жизненном пути? Ты выйдешь за меня замуж? — спросил Джексон, опускаясь на одно колено.

Он выглядел очень серьезным, его лицо казалось высеченным из камня. Глаза влажно блестели. Застыв, точно завороженная, Кэди в немом изумлении прижала пальцы к губам.

— И?.. — поторопил он ее, не вынеся паузы. Внезапный порыв ветра вывел Кэди из счастливого забытья.

— О, прости! — встряхнула она головой, вновь обретая способность соображать. — Да! Конечно! Да!

Он поцеловал ее — именно так, как герои целовали героинь во всех фильмах и книжках, которые она смотрела и читала. Потом с нежностью убрал прядь волос с ее лба и вздохнул:

— А теперь нам нужно кое-что обсудить…

— Да?.. — нервно усмехнулась она.

— Не волнуйся, ничего особенного. Просто, если кто-нибудь спросит, надо сказать, что Картер был здесь с нами, — пояснил он. — Ведь находиться здесь без сопровождения кого-то из членов Конгресса вообще-то незаконно, но…

— Но что может быть романтичнее, чем эта крыша? — Она вспомнила их недавнюю проделку и улыбнулась. — Нарушать правила — для нас в порядке вещей.

Когда ей предложили работу, они отметили это событие, устроив вечеринку в отеле «Хей-Адамс». Там они незаметно проникли на крышу, наградив себя прекрасным видом на Белый дом и свежим ветерком ночного города.

— Да, наш девиз — нарушать правила, и будь что будет, — усмехнулся Джексон. — Вот за что я тебя люблю. На самом деле Картер, конечно, должен был быть здесь, но он сейчас в Айове.

— Не сомневаюсь, — она улыбнулась, и тут до нее дошло. — О-о-о…

— Да, да. Я завтра тоже улетаю. Всего на несколько дней. Ты знаешь, что так надо… Извини. Я бы предпочел остаться с тобой, чтобы отметить нашу помолвку как полагается.

— Ну, отчего же, в конце концов, именно это ты и считаешь настоящей американской мечтой, — поддразнила она его. — Всегда быть на гребне волны. Следовать за боссом, который, возможно, станет кандидатом в президенты, в его первой серьезной предвыборной поездке.

Ей показалось, что Джексон хотел возразить — его брови выразительно сошлись над переносицей, — но передумал.

— Так и есть!

— Мои поздравления, — произнесла она, пожимая руку. Теперь все ясно и четко встало на свои места. — Это тоже стоит отпраздновать.

Он поцеловал ее.

— Спасибо. Я рад, что ты так к этому относишься, — он выдохнул с облегчением. — Потому что случилось еще кое-что, не бог весть какая важность, но все же… Ты не думай, все будет нормально…

Пауза явно затянулась.

— Признаться, я начинаю беспокоиться…

— Я потерял кольцо, которое приготовил для тебя, — выпалил он. Смущенно отведя взгляд, он уставился в темноту за перилами. — Правда… Оно упало. Вниз. Куда-то туда…

— Оно… подожди… оно что?

Кэди подбежала к краю террасы и стала напряженно всматриваться вниз, словно с высоты тридцати этажей можно было разглядеть поблескивающий бриллиант. Но только сверкающая панорама Вашингтона сияла ей в лицо, лукаво подмигивая огнями.

ГЛАВА ВТОРАЯ

РАЗВЕ ЭТО НЕ АМЕРИКАНСКАЯ МЕЧТА?

Если Рейги не будет мыть голову, она сможет принять душ за девяносто пять секунд и одеться за две с половиной минуты. Когда она сбросила пижамные штаны и футболку с эмблемой Джорджтауна, из детской послышался громкий плач. Два голоса звучали в унисон, как бывает только у близнецов или в хорошо слаженных дуэтах. Девчонки проснулись сегодня на восемь минут раньше времени и решили привлечь мамино внимание. Обычно Рейги ровно в шесть тридцать семь утра склонялась к одинаково пахнущим черным кудряшкам Наташи и Дейзи и шептала на ушко: «Доброе утро, дорогие!»

Тед улетит не раньше полудня. Возможно, из-за метеоусловий рейс задержат и дольше. Мелкий снег, точно пудра на пирожном, засыпал улицы. Обычная январская погода, но в Вашингтоне этого хватало, чтобы сбить с ритма весь город. Так что у Теда будет предостаточно времени, в том числе и для того, чтобы побыть с дочками.

Рейги пулей влетела в душевую кабину, напоминающую телефонную будку, рывком задвинула стеклянную дверцу — так сильно, что содрогнулся каркас, и повернула ручку смесителя. Старый кран загудел. Времени ждать, пока вода нагреется, не было, и на Рейги обрушился ледяной дождь.

— Черт побери! — вскрикнула она. Словно в ответ на это, из телефона загремела новая песня Роки Хейз, та самая, в которой звезда читает Конституцию в стиле рэп. Рейги забыла отключить будильник! И зачем она вообще заводит его, если дети и так каждое утро будят ее в одно и то же время?!

Приняв душ, она закрыла кран и потянула дверцу, чтобы выйти. Та не поддавалась. Крики из детской становились все громче. Она в отчаянии дергала ручку снова и снова. Рейги уже чувствовала себя так, будто ее запечатали в вакуумной упаковке. Уплотнители дверцы уже давно требовали замены (как и многое другое в этом доме). Тед без конца обещал все починить, а Рейги не бралась за мужские дела из принципа. И вот результат — она оказалась в ловушке. Хуже всего, что из-за ветхости кабинка могла просто-напросто развалиться, если дергать слишком сильно.

— Будь проклят этот чертов дом! — завопила Рейги во весь голос, не надеясь, что кто-нибудь ее услышит. Не рискуя стучать кулаками по этой рухляди, она стала звать мужа:

— Тед! Тед! Помоги! Мне не выйти из душа!

Рейги представила себе, как он завтракает, просматривая полученные сообщения, отправляет ответы, щелкает по заголовкам новостей, звонит по мобильнику… Потом, насвистывая, укладывает чемодан и садится в такси, которое подъезжает к дому в точно назначенное время, невзирая на снегопад. Тед мчится в аэропорт, чтобы принять участие в исторической миссии — избрании нового президента. Ну разве это не американская мечта? И все это время девочки так и будут вопить в детской, а она стоять, запертая в душевой кабинке.

Вот бы плюнуть на все и вышибить эту дверь одним ударом ноги — не зря у нее был черный пояс в университете. А потом что — целый час собирать осколки? Ну уж нет! У нее просто нет на это времени. Ведь у девочек сегодня их любимая музыкальная зарядка, и они ни в коем случае не должны пропустить ее.

— Тед! — снова закричала Рейги.

Ее силы и нервы были на пределе. Всю ночь она готовила статью и отослала ее всего несколько минут назад, даже не успев перечитать.

Она тяжело вздохнула и, прижавшись головой к стеклянной дверце, зашептала себе под нос:

— Лучшее — враг хорошего, лучшее — враг хорошего.

Кто это сказал? Вольтер? Или Билл Клинтон? И почему ей самой в голову никогда не приходят такие красивые фразы? В очередной раз на нее нахлынуло чувство, что все в жизни она делает не так: плохо работает, плохо заботится о детях… Что получалось у нее лучше всего, так это культивировать собственное чувство вины. Даже ее матушка не выдерживала этих приступов самобичевания. Мама, медсестра по профессии, звонила ей по крайней мере три раза в неделю — обычно, когда заканчивала смену. Она всегда говорила с дочерью на корейском, потому что знала, что Рейги больше не с кем поговорить на родном языке. «Тебе нужны подружки, такие же молодые мамы, как и ты. Тебе нужны люди, которые могут тебя понять и поддержать!» И Рейги, тоже на корейском, неизменно отвечала что-нибудь вроде: «Мам, ну хватит уже!» И пропускала мимо ушей материнские проповеди о важности женской дружбы.

Вспомнив об этом, она вдруг подумала, что выбить ногой дверцу в душевой было бы даже забавно. Сердце сразу забилось сильнее от прилива адреналина — или просто приступа тошноты? Она уже не так легко переносила бессонные ночи, как прежде. Тед наверняка напрочь забыл, на что она способна. Она покажет ему, что бывает, когда муж не занимается ремонтом в доме.

Пока Рейги рисовала в воображении воодушевляющие картины, дверь в ванную неожиданно распахнулась, и на пороге возник Тед во всей своей красе. Он был похож на бодрого кенгуру: на груди и спине у него висели детские рюкзаки-переноски. В переднем сидела улыбающаяся Наташа, которая приникла к отцу, свернувшись калачиком, а за спиной болталась довольная Дейзи. Тед не успел переодеться после утренней пробежки — все еще в спортивных штанах и толстовке, в ухо вставлена блютуз-гарнитура. В его голубых глазах сверкали искорки, и весь он был просто воплощением жизненной энергии.

— Папочка спешит на помощь, — пропел он, подбегая к душевой кабинке, точно ретивый конь. — Что у нас тут случилось? Дорогая, ты сама себя законсервировала? — Он рассмеялся. — Дети, посмотрите-ка на мамочку!

— Доброе утро, малышки! — помахала им Рейги.

Девочки весело повизгивали, цепляясь за Теда, пока он старался сдвинуть дверцу, тряся ее и ковыряя уплотнитель (лучше бы она все-таки выбила это старье ногой). Будь Рейги выспавшейся и бодрой, она бы уже хохотала над своим положением. Но она была усталой, голой, мокрой и замерзшей, и поэтому лишь опустила руки и тяжело вздохнула.

— Отдайте мне нагих, несчастных, бедных — я дам приют отверженным судьбой,[1] — продекламировала Рейги. — А мне дайте полотенце.

Наконец дверца заскрипела и поддалась. Тед не без гордости раздвинул ее. Он накинул на Рейги полотенце, и девочки захлопали в ладоши.

— Ты спасена! А теперь мне, пожалуй, пора в аэропорт.

Курьер приехал практически одновременно с няней, она же детский фитнес-тренер. Стейси уже окончила колледж, но выглядела совсем юной, словно школьница. Рейги поцеловала малышек и, как всегда, заставила их весело смеяться, ласково пощекотав шейки, а потом оставила на попечение Стейси в нежно-розовой детской.

Тихонько проскользнув в спальню, Рейги бросила долгожданный сверток на все еще не заправленную постель. Многочисленные бутики в районе Френдшип-Хайтс были всего в миле от их дома, торговый центр «Бетесда-Роу» — в двух милях, а Джорджтаун — в четырех милях, но как урвать хотя бы пару часов на поход по магазинам? Рейги взяла это коктейльное платье напрокат и очень надеялась, что оно придется ей впору. По крайней мере, она почти ничего не ела последние сутки. Не успевала сесть за стол из-за кучи дел, хотя это было вовсе на нее не похоже. Она беспокоилась, не подхватила ли опять какую-нибудь желудочную инфекцию, ведь роды и череда бессонных ночей ослабили ее иммунитет.

Рейги села за стол, включила ноутбук и начала читать — не столько ради удовольствия, сколько из-за необходимости. До шести вечера ей нужно было просмотреть свежие выпуски «Нью-Йорк Таймс», «Уолл-стрит Джорнал», «Политико», «Кью», «Вашингтон Пост», «Нью-Йоркер», «Атлантик», «Файненшл Таймс», «Лос-Анджелес Таймс», а также для полной картины «ЮС Уикли», «Пипл» и «Вэнити Фэйр». Словом, всю прессу, на чтение которой ей обычно не хватало времени. Все, что могло помочь подготовиться к фуршету у Бёрди Брэндивайн.

Включив канал «Си-Эн-Эн», Рейги сварила кофе, добавив в него немного энергетического напитка длительного действия.

Помешивая содержимое чашки, она вдруг вспомнила о еще одном деле.

Прежде чем погрузиться в работу, Рейги, глотнув кофе, быстро написала короткое сообщение Джею, лучшему другу, переживавшему кризис в романтических отношениях:

«Не дрейфь, если считаешь, что поступаешь правильно. К черту осторожность. Респект. Чмоки!»

Глубоко вздохнув, она приступила к чтению новостных заголовков, быстро скользя глазами по экрану. По мере того как Рейги поглощала информацию и кофеин, в ней все громче говорило ее второе, на время забытое «я»: общительная и веселая девушка, способная поддержать беседу о чем угодно (а не только о питании и режиме дня малышей). Общество, политика, государственная власть — все эти темы были когда-то ее коньком.

Сегодня, будучи запертой в душе, Рейги вспомнила о своих навыках карате. Теперь нечто похожее произошло снова: она вдруг ощутила уверенность, что рутина быта еще не все в ней убила.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

АМЕРИКАНСКАЯ МЕЧТА СБУДЕТСЯ ПРЯМО ЗДЕСЬ

Едва Джей снял пальто, стряхнул с него хлопья снега — первого в этом году — и просмотрел новые письма в электронной почте, как зазвонил телефон.

— Хелена. Вот дерьмо! — выругался он, увидев на дисплее имя исполнительного продюсера. Обычно она не звонила в отдел искусства и культуры сама. Ей хватало дел поважнее, особенно в предвыборный период. Именно благодаря ей «Кью» и стал быстро развивающимся интернет-ресурсом. Магазин онлайн-продаж, агрегатор новостей, маркетинговые обзоры, сетевой форум — все это появилось после прихода Хелены.

Джей взъерошил короткие черные волосы и нажал на кнопку.

— Привет, Хелена!

Это прозвучало даже чересчур бодро.

— Загляни ко мне, Джордж, — сухо бросила она.

Не считая матери Джея, только Хелена называла его полным именем. А «Загляни ко мне» было ее фирменной фразой. «Загляни ко мне. Ты уволен». «Загляни ко мне. Ты попал в шорт-лист Пулитцеровской премии». Какую бы новость она ни собиралась сообщить, хорошую или плохую, разговор всегда начинался с этих слов. А на сайте, где польза материалов измерялась привлеченным ими трафиком — отсюда и «Кью» (очередь), — было очень легко оценить вклад каждого из редакторов в общее дело.

— Уже бегу!

Джей очень надеялся, что его не уволят. Хотя, по правде говоря, темп работы здесь казался ему слишком динамичным, а конкуренция — слишком жесткой. Не совсем его амплуа — так Джей утешал себя, когда читатели вяло реагировали на публикации, которые он размещал, и у него в очередной раз опускались руки.

Он схватил айфон, заложил ручку за ухо и вышел из офиса, читая полученное только что письмо.

«Счастливого поденельника, Джей! Здесь ты найдешь…»

Опечатка не смутила его. Рейги наверняка провела бессонную ночь — это так в ее стиле! Еще со времен их учебы в Джорджтауне он помнил ее привычку делать все в последнюю минуту. Она всегда начинала готовиться к экзамену лишь накануне вечером — и результат всегда был идеален. Ее десятистраничную работу, написанную за одну ночь, опубликовали в университетском журнале. Тогда Рейги еще училась на первом курсе, но могла дать фору многим студентам постарше. Она обратила на себя внимание сенатора Александры Арнольд — приглашенного профессора и будущего министра финансов. Рейги со всем справлялась словно играючи и, казалось, ничему на свете не придавала особого значения.

Джей на ходу просмотрел присланный текст и, убедившись, что на первый взгляд все в порядке (а как иначе?), сразу отстучал ответ:

«Спасибо, куколка. Потрясающе, как всегда. Сейчас — бегу!»

Из лабиринта кабинок репортеров вынырнула долговязая фигура и, поравнявшись с Джеем, хлопнула его блокнотом по спине. Затем раздался нервный шепот:

— Хелена. Вот дерьмо…

— Я в курсе.

Джей оторвал взгляд от айфона. Теперь Скай шел рядом с ним. Джей уже не боялся, что его уволят, но взамен хлынула лавина новых страхов. Он изо всех сил старался сохранять хладнокровие.

— Может, это из-за моей публикации? — прошептал Скай. — Может такое быть, а?

Недавно Скай нашел тему, которую Джей позволил ему разработать самостоятельно, вместо того чтобы передать информацию репортерам, пишущим о политике. Между новостным и художественным отделами в «Кью» вечно шла кровавая борьба.

— Да, может быть. Даже наверняка, — сказал Джей.

— И что тогда? — все так же тихо спросил Скай. Его явно интересовало, готов ли Джей принять вызов.

— А тогда — американская мечта сбудется прямо здесь.

Джей пытался говорить уверенно, однако чувствовал, как от тревоги все переворачивается внутри. Если Хелена вызывает их именно из-за той публикации, многое может измениться к лучшему. Джей хотел, чтобы так и оказалось, ради Ская. Он это заслужил.

Стараясь смотреть прямо перед собой, Джей сунул руку в карман и вытащил часы Ская. Тот молча надел их на запястье. Сегодня утром Скай, в своем свитере от «Лулулемон» и наушниках похожий на знаменитость, застигнутую папарацци врасплох, вышел из квартиры Джея на Ю-стрит и направился к себе домой — к северо-востоку, на Эйч-стрит. Трижды в неделю он забывал на Ю-стрит то часы, то телефон, то еще что-нибудь жизненно необходимое.

Они придумывали множество уловок, чтобы не приходить в офис одновременно. Не слишком-то удобно, но так повелось с того самого утра, когда они впервые проснулись вместе. Джей, взявший на себя роль старшего в их паре, до сих пор настаивал на соблюдении ритуала — по большей части потому, что дела шли прекрасно, и ему не хотелось напороться на подводные камни.

— Источник у меня был надежный. Даже очень надежный. Понимаешь, о чем я?.. — прошептал Скай, бегло взглянув на Джея.

Они миновали двух журналистов с Капитолийского холма, натягивающих перчатки и шляпы, чтобы ехать на слушания; группу редакторов, возвращающихся после кофе-брейка; троицу сценаристов, нырнувших в зал йоги, находящийся здесь же, в редакции. Сайт так раскрутился за пять лет своего существования, что трехэтажный офис в районе Колумбия-Хайтс напоминал один из мини-кампусов Пало-Альто в Кремниевой долине.

— Обзор спектаклей Вашингтонского балета будет у тебя к десяти, — сообщила длинноногая Софи. Внештатной корреспондентке, писавшей о театре, так нравились блага, которые предоставлял офис, что она проводила в нем времени больше, чем штатные сотрудники.

— Отлично, — откликнулся Джей. Он прекрасно знал, что вряд ли Софи хоть что-нибудь сдаст до полудня, если сдаст вообще.

— Привет, Скай! — девушка встряхнула густыми, точно кукольными волосами, завязанными в хвост. — Прекрасное интервью с Хосе Андресом. «Халео» — мой любимый ресторан, серьезно. А второе место в моем списке — пожалуй, у закусочной Хосе «Бармини».

— Спасибо, Соф, — сказал Скай, похлопав себя по животу. — Я там слегка прибавил в весе. Новое заведение Андреса просто убийственно.

Он, похоже, даже не осознавал, что она с ним флиртует. Джей уже привык к этому. Кто только ни пытался подцепить Ская — мальчики, девочки, животные, овощи, камни…

И вот они переступили порог офиса Хелены. Джей вопросительно вскинул брови и взглянул на Ская. Тот выглядел так, словно его мутило. Похоже, он был не таким уж частым гостем в офисе исполнительного продюсера, а то и вовсе не заходил сюда прежде. Из ноутбука доносился голос Роки Хейз. Хелена, лихорадочно стучавшая по клавишам, прервалась лишь для того, чтобы отбросить со лба жгуче-черную челку и жестом велеть посетителям закрыть дверь.

— А вы знаете, что Хейз переложила на рэп огромный кусок из Конституции США? — спросила она, обращаясь как будто к экрану. — Из-за этого я еще больше стала уважать американцев. Такому отношению к собственному закону нам не грех бы и поучиться.

Ей, канадке, нравилось иногда поддразнивать сотрудников, говоря о своем происхождении с притворным самоуничижением.

— Хейз — прелестная и умная женщина. Ну, если стереть все эти татуировки, — нервно сказал Джей.

Скай взволнованно молчал.

— Она сейчас пишет две статьи для журнала «Форин Полиси». И совершенно неожиданно решила выдвинуться в президенты, — Хелена покачала головой.

— Ну, это на две статьи больше, чем когда-либо написал Хэнк Гудфеллоу, — язвительно пробормотал Джей. Гудфеллоу был самым популярным и самым некомпетентным из кандидатов.

— Она — верховный комиссар ООН по делам беженцев, знаете? — робко встрял Скай. — Роки очень внимательно следит за событиями в Сирии и…

— Прибереги это для статьи, — оборвала его Хелена.

Скай уверенно распрямил плечи, и Джей почувствовал, как заражается оптимизмом, охватившим его друга.

— Когда ты написал, что она отрезала свои дреды ради участия в кампании, я решила: парень спятил. Но ты попал в точку! — сказала она. — Как вы знаете, ребята, сейчас по меньшей мере двадцать семь человек метят в президенты, так что мы просто сбиваемся с ног. Вам придется подхалтурить в отделе политики.

Джей и Скай переглянулись. В глазах обоих читался страх, смешанный с шоком.

Хелена продолжала:

— Трэйвел введет вас в курс дела. Свяжитесь с ним. И с Хейз тоже — раз уж мы первыми заговорили о ней в связи с гонкой, хорошо бы сделать несколько эксклюзивных материалов.

— Вау… Но это же… Вау!!! — Джей потер вспотевший лоб, стараясь выжать из себя улыбку.

— Спасибо, Хелена, — произнес Скай, хотя она уже полностью сосредоточилась на экране компьютера. — Вы… вы не пожалеете…

— Да, да, да, — Хелена снова защелкала клавишами. — Я вам скину несколько файлов. — Она взглянула на Джея. — Изучите их. Будете получать ссылки на все темы, с которыми работает отдел политики. Все, идите.

Джею очень хотелось отправиться домой. Прямо сейчас. Ему было просто необходимо найти бархатную коробочку, спрятанную в ящике для носков. Начищенное платиновое колечко, которое он пару месяцев назад в порыве самоуверенности купил в ювелирном магазине «Тайни Джуэл Бокс» в районе Дюпон-Сёркл. На мгновение он выпал из реальности и очнулся, когда Хелена повторила:

— Идите.

Но не успели они закрыть дверь, как она рявкнула вслед:

— Эй, а что там у нас с Птичкой Брэндивайн?

Джей быстро обернулся, стараясь скрыть, насколько поражен. Бёрди Брэндивайн считалась некоронованной королевой Джорджтауна. Она устраивала самые шикарные вечеринки. А еще была одним из самых успешных политических спонсоров в Вашингтоне. А еще — последним человеком, о ком Джей мог бы вспомнить в этот момент.

— Брэндивайн. Хорошо. Завтра — грандиозная вечеринка в честь съезда фракций в Айове.[2] У меня почти все готово. Нужно будет еще красочно осветить последние завтрашние приготовления, сфотографировать цветы и угощения. Но предварительное телефонное интервью я уже взял, — Джей выпалил все это точно из ружья, пока Хелена не успела прервать его.

В эти дни ему совершенно некогда было писать. Редактирование ежедневного портала полностью поглощало все время и внимание, так что для восстановления сил требовалась приличная порция хорошего вина чуть не каждый день. Но для великой Бёрди Брэндивайн следовало сделать исключение. Он ощущал духовное родство с ней, хотя пообщаться им довелось всего один раз. В фантазиях он представлял себя столь же значительной фигурой, хозяином такого же салона.

Он бросил взгляд туда, где только что стоял Скай. Сегодня тот надел рубашку в яркую синюю и розовую полоску. Воротник кокетливо выглядывал из мыса темно-серого вязаного жилета.

Пока Джей отчитывался перед Хеленой, Скай успел улизнуть и теперь радостно спускался по лестнице в холл.

Надо было догнать его и зайти вместе с ним к Трэйвелу за указаниями. Джей почти не помнил, как выглядел отдел новостей всего год назад, до того как там — и в его жизни — появился Скай.

— Мне нужен материал завтра к полудню. С фотографиями. — Хелена твердо посмотрела ему в глаза. — И постарайся взять интервью у Бака.

— Да, конечно, — сказал он, хотя обещать ничего не мог. Все знали, что Бак Брэндивайн крайне сдержан, когда речь идет о его жене и ее делах.

Закрыв дверь офиса, Джей достал из кармана телефон. Набирать послание Бёрди он закончил, как раз подойдя к кабинке Ская.

— Завтра первым рейсом вылетаю в Нью-Гэмпшир, — сказал тот с широкими от возбуждения глазами. — Просто не верится! Встречай меня, Гранитный штат!

— Отпразднуем? — наудачу предложил Джей. — В семь часов, «Роузиз Лакшери». Последний ужин перед твоим новым заданием.

— Серьезно? Но там вечно жуткая очередь. У нас есть на это время?

— В семь вечера, — повторил Джей, наклонившись к плечу Ская.

«Думай, думай: сделать это сегодня вечером? Да? Нет?»

На следующее утро Джей, сидя на жестком диване цвета слоновой кости, внимательно изучал гостиную Бёрди Брэндивайн. Он не мог оторвать взгляда от огромной фотографии на стене: совсем юная Бёрди с развевающимися на ветру золотистыми волосами, а рядом с ней, верхом на коне, — молодой Бьюкенен (Бак) Брэндивайн в джинсах и ковбойке. Эта пара, словно сошедшая со страниц каталога ранней коллекции Ральфа Лорена,[3] была солью земли штата Вашингтон, гордостью Великих равнин.

Чашка с тройным латте из «Кафе Леопольда» нетронутой стояла на стеклянном столике. Бёрди всегда заказывала кофе именно там, Джей проверял. Но он, о чем сейчас жалел, успел напиться кофе на ходу, спеша по прохладным улицам Джорджтауна к дому Бёрди — старинному кирпичному особняку на элегантной Эн-стрит. К тому моменту, когда он подошел к прелестной двери изумрудного цвета, на него накатила тошнотворная смесь похмельной слабости и перевозбуждения от кофеина.

Джея очень волновала предстоящая встреча, но и мысли о Скае никак не шли у него из головы. Их торжественный ужин накануне вечером был бы просто великолепен, если бы не одна досадная деталь, один невысказанный вопрос. И почему он его не задал?

Настроение ему подпортили с самого начала: парень и девушка, стоявшие перед ними в очереди в ресторан, только что обручились. Джею неловко было смотреть на их лица, когда сам он держал заветную бархатную коробочку в кармане и никак не мог решиться применить свое секретное оружие. Конечно, Скай тут же завел знакомство с помолвленной парочкой, и выяснилось, что парень умудрился уронить кольцо со смотровой площадки Капитолия как раз перед тем, как сделать предложение.

Пока они дожидались столика, в Джее вдруг проснулся редактор, и он разместил на «Кью» видео с просьбой помочь найти кольцо с бриллиантом. К утру история заняла третье место в рейтинге.

Сердце Джея колотилось. Он уже скучал по Скаю. Когда Джей покинет дом Брэндивайнов, Скай будет уже в аэропорту. И вернется только на следующей неделе. Несколько долгих дней — ни ранних отлучек из офиса, чтобы поужинать вместе, ни часов, забытых на ночном столике. Джей нерешительно провел пальцем по имени Ская в списке номеров для быстрого набора. Их отношения сильно зависели от возможности непосредственного контакта — прикосновения, взгляда — и были так же импульсивны и переменчивы, как рейтинги Хэнка Гудфеллоу. Джею отчаянно хотелось услышать голос Ская прямо сейчас. И он уже почти нажал на вызов, как вдруг от порога донесся совсем другой голос, знакомый по новостным программам:

— Вы, наверное, из «Кью»?

Ну надо же, ждать пришлось всего каких-то полчаса.

Брэндивайн, одетый в джинсы и фланелевую рубашку, размашистым шагом вошел в комнату. Джей встал, чтобы пожать ему руку. В присутствии зубра светской хроники он на мгновение потерял дар речи.

— Бак Брэндивайн. Добро пожаловать.

Бронзовый загар, соломенная копна. Он выглядел куда моложе своих пятидесяти шести. И по-прежнему скорее напоминал фермера со своего родного ранчо, чем вашингтонского сенатора, чья стремительная карьера в Белом доме вошла в легенду.

— Привет! Я Джей. Мистер Брэндивайн, сэр, — он наконец-то совладал с чувствами, — я рад встретиться с вами. Спасибо, что приняли меня. Это такая честь! Дом у вас потрясающий.

— Благодарю. Уверен, моей жене не терпится показать вам все в подробностях.

Бак опустился на поручень дивана, жестом предлагая сесть и Джею.

— Это целиком ее заслуга. Я только удивляюсь, как ей это удается. Для меня устроить такую потрясающую многолюдную вечеринку — что ракету с кувшинки в пруду запустить. Но она все это любит. Мы принимаем у себя толпы гостей — послов, министров, шишек из администрации. И им, как правило, не хочется уходить. Вот, кстати, вам история. Бёрди мне спуску не даст, что я проболтался. Но как-то наутро после ее айовской вечеринки — в девяносто шестом, что ли?.. — мы обнаружили директора ЦРУ на диване в одних плавках. Его жене наскучило веселье, и она рано отправилась домой. Он весь вечер пил виски, упал в бассейн, и его вытащил посол Парагвая. Я дал ему опохмелиться, нашел кое-какую одежду и сам отвез домой. Он живет где-то в часе езды отсюда. В Миддлбурге, в Вирджинии, стране лошадок.

Брэндивайн покачал головой.

— Занимательно, — негромко проговорил Джей. Ему казалось, будто они сидят у походного костра где-нибудь в Вайоминге и у Бака с собой гитара и фляжка с отличным виски «Джек Дэниэлс». В одной из дальних комнат распахнулась дверь. С улицы донесся шум машин.

Бак выпрямился:

— Имейте в виду, этой истории до сих пор никто не знал. Можете сослаться на меня.

Он подмигнул Джею и направился к выходу. Но перед тем, как уйти, добавил:

— От Бёрди вы ничего такого не услышите. Зато она обязательно расскажет, что наутро после айовской вечеринки, проходящей каждые четыре года…

Джей наклонился вперед, вслушиваясь.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ОБОЖАЮ ЗАПАХ УТРЕННЕЙ ОВСЯНКИ

Каждое утро, когда в спальне включался телевизор с плоским экраном, жалюзи автоматически поднимались, а запрограммированная заранее кофеварка внизу начинала урчать, Бак приветствовал Бёрди одной и той же фразой из четырех слов: «Доброе утро, прелестная девочка!»

Конечно, Бёрди Брэндивайн давно уже не девочка. Она словно законсервировалась примерно на пятидесяти трех годах, а настоящего возраста почти никто не знал. Что же касается духа — тут она явно чувствовала себя намного моложе. И старалась соответствовать своим ощущениям. Все в ее облике было продумано, ухожено, ничто не противоречило общей гармонии, от гладкой, невероятно тугой кожи до светлых волос (не слишком длинных и не слишком коротких), прядями спадающих на лицо. Обманывать время Бёрди помогали искусники из эксклюзивного салона в Джорджтауне. А еще — изящная фигура и стройные ноги, плод ежеутренних упражнений на велотренажерах в стиле соул-сайкл, сочетающем нагрузку с релаксацией. Молодило ее и прозвище «Птичка», превратившееся в имя.

Впервые эта фраза прозвучала давным-давно — после самой первой их с Баком ночи. И спустя десятилетия Бёрди слышала ее еще до того, как принималась за свой туалет: втирала в кожу лучшие кремы и сыворотки, искусно наносила макияж, облачалась в роскошную одежду и туфли на высоких каблуках.

Именно эти слова наполняли ее жизнь смыслом, давали ей силы, продлевали молодость.

Но только не сейчас. Только не в предвыборный период.

Едва порывистый ветер принес первый январский колючий снег, внутри у Бёрди все напряглось. Промежуточные выборы так на нее не действовали. Но когда начиналась президентская гонка, боевые доспехи будто соскальзывали.

И она ничего не могла с этим поделать: срабатывал какой-то рефлекс.

А еще Бёрди не могла быть с мужем такой же доброй и внимательной, как обычно. Не могла оставлять у него в кабинете любовные записочки и выжимать для него по утрам сок, что не надоедало ей с тех пор, как они приобрели чудесную соковыжималку, стоившую дороже, чем ее первая машина.

Бак изменил ей. Давно. Во время его первой президентской кампании. Сбился с пути. Тогда ему катастрофически не хватало денег, он страшно уставал, обходился почти без сна, но все равно был поглощен борьбой, как и подобает истинному фанатику от политики. В нем пылала страсть, его переполняла бешеная энергия, он оказался далеко от дома — и сорвался.

Муж немедленно признался ей. Он искренне, со слезами на глазах, умолял о прощении. И, несмотря на боль, Бёрди не ушла от Бака, потому что очень любила его.

Однако на сердце остался шрам. Рана так и не зажила.

Бёрди никак не могла забыть эту историю, и каждые четыре года воспоминания упрямо возвращались. Она старалась поглубже спрятаться в панцирь и постоянно подыскивала себе какое-нибудь занятие, чтобы прогнать мучительные мысли.

Она основала фандрайзинговую фирму, — где собирались средства на организацию политических мероприятий. Невероятный успех этого начинания даже забавлял ее.

Вечеринка у Бёрди Брэндивайн традиционно давала старт кампании. Во время подготовки жизнь кипела. Встречи, интервью, телефонные звонки, детальное планирование событий, обсуждение тонкостей декора и гастрономических пристрастий гостей. Ничто не заводило ее сильнее, не наполняло большей энергией — разве что сам банкет.

Вечеринка начнется только в восемь, но курьеры забегают туда и обратно с самого раннего утра, и кровь забурлит от адреналина.

Бесконечные переговоры и согласования.

И постоянная борьба с воспоминаниями — как бы ласково Бак ни приветствовал Бёрди по утрам.

О том, чтобы лечь спать пораньше накануне банкета, конечно, не могло быть и речи. Даже после долгого, утомительно долгого дня, когда стемнело и морозец покрыл асфальт тонким слоем льда, у Бёрди еще оставалась одна встреча.

Двери лифта распахнулись на верхнем этаже отеля «Дабл ви». Тут же послышалась музыка — песня Роки Хейз, которую крутили повсюду. Бёрди старалась быть в курсе культурных тенденций, идти в ногу со временем. Она просто не могла позволить себе отстать хоть на полшага. По мнению Бёрди, это грозило бы ее карьере крахом. Люди приходили к ней, чтобы зарядиться новой энергией, обрести новое «звучание», и она предоставляла им эту возможность.

Бёрди вошла в элегантный салон, держа телефон возле уха. Полчаса назад она сбросила звонок Бака и теперь прослушивала голосовое сообщение.

За высокими окнами, заменяющими стены, виднелись здание Казначейства и статуя Александра Гамильтона перед белоснежной колоннадой. А вдалеке — освещенный Белый дом.

— Соскучился по тебе. Только что вернулся домой, — Бак слегка гнусавил. — Думаю, пора действовать решительно. «Эм-Эс-Эн-Би-Си» организует панельную дискуссию.[4] Завтра утром мне надо отправиться в Де-Мойн. Прости, Бёрди…

Итак, он отказывается даже от эпизодической роли на ее мероприятии. Бёрди закатила глаза и, вскинув голову, проследила, как мимо окон пролетел вертолет. Он вспарывал темно-синее небо лопастями, и гул винтов словно аккомпанировал Роки Хейз.

Президент США возвращался в Белый дом на вертолете морской пехоты с традиционным позывным «Марин Уан». Разговоры в салоне на мгновение стихли. Люди вскакивали с мест, вытягивали шеи и изумленно указывали на вертолет. А затем снова расселись по стульям с бархатными сиденьями.

В ожидании встречи Бёрди внимательно осмотрелась. Здесь было множество щеголей в возрасте от двадцати до тридцати лет, в подогнанных по фигуре костюмах, в парадных галстуках леденцовых оттенков и очках в толстой оправе. С виду — словно хипстеры на уик-энде. Сумочки их спутниц — все в элегантных платьях-футлярах до колена, в туфлях на высоких каблуках — стоили дороже, чем могли бы себе позволить сотрудники администрации.

Бёрди очень нравилось это зрелище. Оно заставляло ее чувствовать себя молодой и желанной, вместо того чтобы заново переживать тот давний позор. Если бы Вашингтон был таким, когда она начинала свой путь! Да, но ведь в том, что он стал таким, есть и ее заслуга?

Самую суть, душу этого города она поняла еще двадцатилетней, наблюдая за своими сверстницами в сигарном баре, находившемся в деловом квартале. Все как на подбор — длинноногие красотки, они могли бы очаровать любого мужчину. И все они вились вокруг пухлого и лысеющего пресс-секретаря Белого дома, словно он был шестым участником группы «Дюран Дюран».

Тогда-то она и осознала: здесь, в Вашингтоне, все вращается вокруг власти и близости к ней. Не вокруг красоты или денег. Хотя красота и деньги тоже не бывают лишними.

Пересекая шумный бар, Бёрди почувствовала на себе взгляды множества глаз. Она сделала вид, что не замечает этого, но невольно выпрямила спину и сделала шире шаг, будто шла по красной дорожке. Бёрди наслаждалась своей внешностью. Воротник хрустящей белой рубашки приподнят, пуговиц расстегнуто ровно столько, чтобы подчеркнуть, что она не принадлежит к правительству. На шее поблескивает колье. Жаккардовая юбка-карандаш подчеркивает загар ног. Бёрди порадовалась, что не стала кутаться и не надела теплые чулки. Она даже зимой редко носила чулки, хотя иногда делала исключение, когда выпадал снег. В своем возрасте она рассматривала чулки как символ сдачи, явный шаг к могиле. Она до последнего намеревалась выставлять напоказ все, что можно показать. Сегодня она вошла в бар на пятидюймовых каблуках, вошла, точно супермодель шести футов ростом. Она заслужила эти взгляды.

Бёрди заметила его в самом конце комнаты. Он сидел на низком мягком диване, на фоне прекрасной панорамы Белого дома за окном. Не отрываясь от телефона, он поднял глаза и, увидев ее, встал, улыбнулся и застегнул пиджак. Высокий, темноволосый, красивый. Ему едва исполнилось тридцать, и в лице еще сохранилось что-то детское.

— Надеюсь, не заставила себя долго ждать, — произнесла она, прекрасно помня, что планировала опоздать ровно на семь минут.

— Привет. О, нет. Совсем нет. Я читал свежее интервью Мэдисон Гудфеллоу, — он показал телефон.

Бёрди уже видела это интервью, главную новость дня на сайте «Кью». Материал предварял очередной выпуск журнала «ЮС Уикли» — с портретом кандидатки в первые леди на обложке.

— Слава богу, я не из числа поклонников ее супруга.

— Я знаю. Отрывки интервью звучат ужасно, — сказала она, накрыв его руку своей, будто рассказывала большой секрет. — Но я должна встретиться с этой женщиной.

Он засмеялся. И она тоже. Но она действительно желала этого. Нутром Бёрди чувствовала, что они с Мэдисон слеплены из одного теста, пошиты из одного сукна. Весьма пестрого, кстати. Она очень надеялась, что ее приглашение на айовскую вечеринку дойдет до Мэдисон.

— Ну, что ж, — он мотнул головой, будто хотел сменить тему, — а я встречаюсь с такой женщиной, как вы, — он указал на Бёрди. — Весь зал смотрел, как вы вошли, и все задаются вопросом, как это мне так повезло — сидеть рядом с вами. — Он протянул ей руку: — Коул Кливер. Знакомство с вами — честь для меня. Я действительно рад ему, миссис Брэндивайн.

Она взяла его руку и наклонилась, превратив формальное рукопожатие в теплый поцелуй в щеку, что было куда приятнее для многочисленных зрителей.

— Знаете, совсем не удивительно, что вы лоббист.

Хотя Бёрди знала, что умение расположить к себе просто необходимо для его работы, она оценила попытку очаровать ее.

— Скажите это сенатору Бронсону, — сказал он, рассмеявшись.

Как только она села, появился бармен, поставив на столик заказанный ею «Грязный мартини».

— Считайте, что уже сказала. — Бёрди подняла бокал и отпила из него. — Кстати, с сенатором мы давненько знакомы.

— Я знаю. До меня доходили кое-какие истории. — Его глаза озорно блеснули. — Кое-что о том, что Конгресс и Сенат вынуждены были изменить правила этики из-за той сногсшибательной гулянки, которую вы устроили по поводу дня рождения Бронсона.

— Виновна, — призналась она, выискивая оливку в напитке.

Это было правдой. Пятнадцать лет назад ее фирма устроила для сенатора вечеринку, которая вызвала большой ажиотаж, немало порадовавший Бёрди. И напомнить ей сейчас о тех событиях, выразив достаточно уважения и даже восхищения, значило найти быстрый путь к ее сердцу. Молодой человек становился ей все симпатичнее.

— О, кажется, вам известны все мои секреты? Боб, сенатор Бронсон, рекомендовал вас как умного человека и выдающегося специалиста.

Кливеру надо было постараться, чтобы она согласилась встретиться с ним, а не с самим сенатором.

— Он очень добр. Я и мизинца его не стою, — он улыбнулся. — Недостоин пыль смахивать с ботинок.

— Или писать за него в «Твиттере», — быстро добавила она.

Он рассмеялся:

— Ага. Было такое. Но, честно говоря, это едва не свело меня с ума.

— Верю! — Бёрди взглянула на вибрирующий телефон с посланием от Бака, перевернула его экраном вниз и, достав из сумочки айпад, нашла предложения для фонда Арнольда.

— Я полагаю, что все-таки делаю что-то нужное и важное, раз мне доверили эту встречу, — сказал он с серьезностью, которая окончательно ее подкупила. — Сенатор говорит «да», и деньги — не проблема.

— Отлично. Он мне всегда нравился.

Сенатор Боб Бронсон был первым начальником Бёрди. Она гордилась их давней дружбой. Недавно он ушел из Сената и возглавил лоббистскую фирму. Первый деловой заказ — сделать вице-президента Джона Арнольда президентом.

— Значит, у Бронсона новая фирма, и он хочет устроить прием и пригласить на него много людей с именами и карманами, полными денег, которые они пожелают вложить в кампанию Арнольда. А если Арнольд станет президентом, они поддержат его уже в этом качестве.

Коул сделал глоток из своего бокала и кивнул:

— Совершенно верно.

— На прошлой неделе Боб сказал мне, — продолжила она, — что хочет увидеть побольше молодых лиц и прессы, как и положено, в том числе репортеров светской хроники, имиджмейкеров. Нет проблем, дорогие.

— Он сказал, вы все это легко устроите, — Коул допил свой напиток.

— Это моя работа.

— Процитирую Боба: «Только чтобы это не было скучно, как на вечеринках у других отставных сенаторов. Развлечения! Веселье! Арнольду нужны голоса молодых избирателей», — он сымитировал низкий, вечно как будто слегка сердитый голос Бронсона.

— Вы не успеете допить следующую порцию, а мы уже все решим.

Бёрди снова подозвала бармена. Коул неожиданно смутился.

— Можно я признаюсь? Я нервничал перед встречей с вами. Немного.

— Правда? — она улыбнулась. — Мне это нравится.

Бёрди не будет дома всю ночь. Решено.

Розовые лучи солнца только что осветили купол Капитолия. Бёрди вдохнула, набрав в легкие прохладный утренний воздух. Подростком она баловалась марихуаной и за долгие годы успела забыть, как это приятно. Пожалуй, совсем неплохо, что теперь в их штате марихуана разрешена.

Все в тех же юбке и блузке, изрядно помятой после минувшей ночи, Бёрди неторопливо дошла до середины Пенсильвания-авеню. Туфли так и норовили соскочить с громким стуком каблуков. Мимо нее проносились в автомобилях ранние пташки, направляясь на Капитолийский холм или в расположенные по соседству ведомства — в министерства труда и юстиции, в ФБР и налоговое управление. Ей хотелось прогуляться по этим благословенным кварталам в самом центре столицы. Сегодня был день, которого она особенно ждала и к которому готовилась так, как атлеты годами и месяцами готовятся к Олимпийским играм.

В грезах о скором будущем она едва не утратила связь с настоящим. Когда назначена встреча парню из «Кью»? Бёрди посмотрела на часы. Как раз сейчас. Она села в такси у Музея журналистики, уже в машине поправила макияж, брызнула на себя несколько капель «Шанели № 5» и бросила в рот пригоршню мятных леденцов «Альтоид». Из такси она послала ассистенту сообщение:

«Кончается зарядка телефона. Займи пока всех. Скоро буду».

Взволнованная Эбби встретила ее у порога. Интервьюер дожидался в гостиной. Декораторы превращали ее дом в предвыборный штаб для обеих партий. Красные, голубые и синие полумесяцы украшали стены особняка и дверь в помещение, где располагался офис. Винтажные постеры, которые извлекли из подвала, энергично напоминали о прежних президентах США: «Мне нравится Айк!», «Сохраняйте спокойствие и следуйте за Кулиджем», «Все время вместе с Эл-Би-Джеем». Они заменили некоторые, не самые ценные, произведения искусства, которые обычно висели здесь. (Хотя, конечно, Бэнкси и Шепард Фейри остались на своих местах.) На стенах были развешаны огромные телеэкраны, чтобы гости в любом из помещений в доме могли следить за тем, что происходит на съезде в Айове.

Бёрди едва взглянула на контрольный список вопросов, который ей показывала на айпаде Эбби. Она сосредоточилась на голосе Бака, доносившемся из гостиной. Она вся обратилась в слух. Чем, собственно, он там занимается? Они давно договорились, что он не вмешивается в ее дела. Это что еще за саботаж? Ну надо же, как он раздухарился и взъерошил перья, стоило ей несколько раз не ответить на его послания и не прийти домой ночевать.

Она бросила сумку и туфли на старинный стул, обтянутый парчой, и решительно направилась в комнату. Подходя, она услышала слова Бака:

— В день съезда в Айове Бёрди обычно говорит мне, когда проснется…

— Обожаю запах утренней овсянки, — она закончила за него фразу, войдя босиком, без обуви, в смятой одежде, но с ослепительной улыбкой.

— Черт побери, — произнес Бак, — готов сквозь землю провалиться, веришь, Берд?

— А разве ты не должен сейчас лететь на самолете в Де-Мойн, вместо того чтобы похищать у меня мое интервью, дорогой? — спросила она игривым тоном и чмокнула его в щеку.

— А разве на тебе сейчас надето не то же самое, что вчера? — усмехнулся он.

— О, Бак! Мне-то вообще все твои костюмы кажутся одинаковыми, — парировала она.

По тучам, сгущавшимся в глазах мужа, Бёрди поняла, что он сердится. Она перевела взгляд на Джея, который стоял, протянув руку для приветствия.

— Бак ни за что не распознает юбку от Дерека Лэма, даже если она прилипнет к его собственному заду, — дерзко заметила она. — Ужасно сожалею, что заставила вас ждать, Джей.

Бёрди поцеловала журналиста в щеку.

— Никаких проблем, я…

Она не дала ему договорить:

— У меня сейчас столько неотложных дел…

— Оставлю вас наедине, — сказал Бак и направился к выходу.

Бёрди повернулась к Джею и взяла его под руку:

— Только что привезли цветы. У меня есть что показать вам. Начнем?

ГЛАВА ПЯТАЯ

КАКАЯ ПОТРЯСАЮЩАЯ МЫСЛЬ!

За день до начала съезда в Айове только Мэдисон Гудфеллоу обратила внимание на то, что новый пресс-секретарь Хэнка, Майк — как там его? — уселся в углу их номера в отеле-люкс и со страдальческим видом воскликнул, глядя в смартфон:

— О-о-о-о, ребята!.. Нехорошо. Не. Хорошо.

Мэдисон посмотрела на него от окна, перед которым сидела в кресле. Взгляд длился всего несколько секунд — достаточно, чтобы установить зрительный контакт. Она старалась сохранять непроницаемый вид, но догадывалась, что он прочел в ее глазах. Никто из остальных присутствующих в комнате, похоже, не заметил их безмолвного диалога.

Посередине комнаты — столики с остатками обеда. За окном — сумерки, сгущающиеся над Де-Мойном. По телевизору полногрудая блондинка дает краткий обзор шансов кандидатов перед основным действом в Айове. Хэнк все еще числится в фаворитах. Его фотография мелькает на экране, и Мэдисон уже ненавидит ее. Хэнк куда больше похож на президента, когда улыбается, не показывая зубов, — конечно, превосходных, с высококачественными винирами. Правда, никто особенно не интересовался ее мнением. Мэдисон никогда не любила теленовости, но сейчас они льются потоком с бесчисленных каналов, и избежать их просто невозможно. Это превратилось в настоящую пытку. Ролик за роликом, в которых Хэнк вещает то с одной трибуны, то с другой, в разных штатах. Ее муж словно подвергся лоботомии после того, как объявил себя кандидатом. Выступая перед публикой, что случается все чаще, он говорит так, как обычно на коктейльных вечеринках, перебрав бурбона:

— Тоже мне, проблема! Я могу уладить всю эту неразбериху. Всей этой вашингтонской машине надо хорошенько поддать под зад, чтобы она заработала, и я сделаю это.

А ведь он совсем не пьет.

Каждый новый день приносит новые проблемы. Мэдисон учится сосуществовать с этим чудовищем Франкенштейна в костюмах, идеально подогнанных по фигуре, но ей не хватает прежнего Хэнка. Того Хэнка, который любил подолгу плавать в бассейне в их доме в Хэмптонсе, заряжаясь энергией.

Мэдисон поджала под себя длинные стройные ноги, отпила из чашки капучино и стала просматривать почту. Самое интересное, что попалось на глаза, — приглашение от Бёрди Брэндивайн. Это имя было ей знакомо. Почти год назад, когда Хэнк впервые заговорил об участии в президентской гонке, она прочитала книгу Бёрди, красочную и занимательную, чтобы получить какое-то представление о Вашингтоне.

«Она понимает, что, скорее всего, вы в Айове, но тем не менее…»

Ассистент Мэдисон приложила к сообщению фото написанного от руки приглашения, в котором Бёрди называла миссис Гудфеллоу образцом стиля и женщиной с оригинальными взглядами. Мэдисон очень хотелось отправиться на, несомненно, потрясающую вечеринку Бёрди в ее столь же потрясающий дом в Джорджтауне.

Она снова посмотрела в окно. Город не раздражал ее. Даже казался милым. Поля и фермы, мимо которых они проехали по пути из аэропорта, напомнили ей о родной Алабаме.

С тех пор как Хэнк купил баскетбольную команду, они почти не покидали Нью-Йорк: доходы от нефтяной компании Гудфеллоу позволяли им это. Хэнк предпочитал Нью-Йорк любому другому месту, и Мэдисон не возражала. Она заботилась о том, чтобы члены семьи сохраняли связь между собой и общались каждый день. Во всяком случае, трое из них: старший сын Генри учился в школе с пансионом, куда добраться можно только на поезде.

Сейчас их шестилетняя дочь Джемма осталась с няней в Нью-Йорке, и Мэдисон очень скучала по ней. Утром, еще до того, как снова попасть в руки бесчисленных консультантов и тренеров, находившихся при них семь дней в неделю и двадцать четыре часа в сутки, ей удалось сбежать и прогуляться в парк скульптур рядом с отелем. Там она сфотографировала смешного кролика, задумчиво сидящего на камне, и послала фото Джемме.

Несмотря на холод, Мэдисон забралась под извилистые ветви белоснежной, покрытой инеем, сосны в поисках шишек. Джемма любила сосновые шишки и частенько приносила их домой из Центрального парка, куда ходила с одноклассниками.

Мэдисон тосковала по прошлому, но ей нравилось бывать вместе с Хэнком в разных городах. Там она встречала множество дружелюбных людей. Они хотели с ней сфотографироваться, жали ей руки, рассказывали, какая сложная у них жизнь и как они нуждаются в том, чтобы верить в кого-то, на кого-то надеяться. Выслушивая их истории, действительно берущие за душу, Мэдисон чувствовала, как слезы наворачиваются у нее на глаза. Всем им требовался кто-то, кто мог бы вернуть им веру. Но она сомневалась, что на эту роль подходит ее муж.

Мэдисон услышала, как Майк вздохнул. Краем глаза она заметила, как он энергично мотнул рано начавшей лысеть головой. Точно собака, отряхивающаяся от воды. Мэдисон взбила пышную рыжую шевелюру и достала из сумочки блеск для губ и очки «Шанель» — ей вдруг показалось, что сейчас их непременно следует надеть. Майк снова вздохнул и пригладил волосы.

— Я слушаю, Уилсон, — резко произнес Хэнк.

Он сидел к ним спиной, пока его бессменный гример Пенни подправляла «штукатурку» на левой щеке.

«Уилсон, — подумала Мэдисон, — вот как его фамилия».

— Что там происходит?

— Ничего, Бомба, — неубедительно ответил тот.

Хэнку нравилось, чтобы его так называли. Это прозвище приклеилось к нему еще в высшей школе, когда он был звездой футбола и не страшился никаких препятствий. И Хэнк не видел причин, отчего бы окружающим не звать его так и сейчас, пусть ему уже и почти пятьдесят, и он — миллиардер, владелец нефтяного бизнеса, баскетбольной и бейсбольной команд и лидер фондового рынка.

Майк продолжил:

— Все просто. Мэдисон?..

«Ну, вот и началось», — подумала она. А затем подняла голову и невинно улыбнулась:

— Да?

— Нам только что прислали сверстанное интервью из «ЮС Уикли». Мэдисон на обложке.

— Мэдди, ты слышала? — спросил Хэнк.

— Да! Мы смотримся божественно, — сказала она торопливо.

На фотографии — вся их семья в сборе. Генри ради такого случая приехал из Андовера. Мэдисон отметила, что мальчик отлично сложен и выглядит лучше всех. Да и она смотрится неплохо. Намного моложе своих сорока четырех. Трудно сказать, насколько, — поработал фотошоп. Она, впрочем, не возражала. Даже поблагодарила бы — знать бы только, кого.

— Да, Бомба. Очень красивое фото. — Майк искоса взглянул на Мэдисон. — Но, боюсь, нам придется потребовать внести правки, сэр.

Хэнк обернулся к нему:

— Что ты говоришь?

— Я имею в виду… Я там был. На интервью. Но… Не знаю. Как-то все это… нелепо… — Майк запнулся.

— О чем он говорит, Магнолия? Покажите мне, — сказал Хэнк, не вставая.

Мэдисон, изображая легкое удивление, подняла глаза поверх очков и края чашки с капучино.

— А в чем проблема, Майк? — спросила она ласковым, почти медовым голосом.

— Мэдисон…

Майк встал и, не отрывая взгляда от экрана телефона, сделал несколько шагов по направлению к ней.

— Я присутствовал при этом интервью, но не помню девяноста процентов того, что здесь написано.

Ей хотелось, чтобы он замолчал. Хотелось залепить классическую дамскую пощечину. Но вместо этого она улыбнулась.

— Как такое могло случиться? Надо связаться с ними и выяснить, — сердито сказал Хэнк.

— Спокойно, дорогой, не отвлекайся от макияжа, — невозмутимо посоветовала Мэдисон.

— Она права, — пробормотала Пенни.

— Когда ты это говорила? — наступал Майк.

— Что «это»? Мне казалось, это было увлекательное интервью.

— Ага. Увлекательное, — повторил Майк. — «Мой муж смотрелся бы о-о-о-очень красиво в Овальном кабинете. Он выглядит в костюме гораздо элегантнее, чем все его оппоненты. Привлекательные люди всегда получают то, что хотят, и это полезно для американского народа, для внешней политики и так далее».

— И ты должен признать, что это правда.

Мэдисон улыбнулась. Это действительно было правдой. В сорок восемь Хэнк все еще сохранял мальчишеский задор. Его густые светлые волосы едва тронула седина. Он обладал хорошей физической формой и южным шармом. Всякий, кто имел глаза, не мог с этим не согласиться. И Мэдисон полагала, что поступила правильно. Ей всегда нравилось завершать речь словами «и так далее», чтобы придать ей значимости. Это позволяло сделать вид, что ты бы еще много чего добавил, но даешь людям только несколько опорных штрихов. Старый испытанный трюк. Она применяла его еще с тех давних пор, когда была мисс Нью-Йорк.

Хэнк попытался заступиться за жену:

— Но, в конце концов, Мэдисон имеет право на собственную точку зрения.

— Да, но я не вполне уверен, что избиратель вдохновится, услышав все это. — Майк снова начал читать: — «Хэнк знает, что я знаю его лучше, чем кто-либо другой, порой лучше, чем он сам себя знает. Так что я самый доверенный его консультант. Так было всегда, за исключением тех нескольких лет, пока мы находились в разводе, прежде чем снова соединиться. Впрочем, эту оговорку можно и опустить. Просто: всегда. И так всегда будет». Полная чушь, какая-то болтовня без умолку.

— А по-моему, звучит ужасно мило, разве нет? Я боялась не дать корреспондентке достаточно… как бы это сказать? Фактуры. Мяса.

— Мяса… — снова повторил за ней Майк.

— В домашнем интервью мне хотелось предстать как можно… проще, что ли. Доступнее.

— Подоступнее, — передразнил ее Майк.

— Так что я перезвонила ей, и мы еще немного поболтали, — сказала она, слегка пожав плечами, а затем снова отпила кофе из чашки.

— Да, конечно, отлично. Но, пожалуйста, — он всплеснул руками, — не вытворяй больше ничего подобного!

— Мне не нравится, как ты со мной разговариваешь.

Резкость отповеди она смягчила, кокетливо хлопнув ресницами.

— Так, хватит, прекратите оба! — прикрикнул на них Хэнк. Сейчас Пенни припудривала боссу лицо, заткнув ему салфетки за воротник. — Эй, Уиплэш! — позвал он достаточно громко, чтобы его услышали в гостиной, где несколько верных советников обсуждали встречу сторонников Гудфеллоу.

Заместитель руководителя штаба, когда-то начинавший у Хэнка водителем в нефтяной компании и прошедший с ним весь путь наверх, просунул голову в дверь.

— Не перенести ли нам сегодняшнее мероприятие под крышу? Какой идиот назначил собрание на улице в Айове в январе? Похоже, вечером будет пурга.

— Пытаемся это урегулировать, Бомба, — добавил Уиплэш, благоразумно не напоминая, что Хэнк и был тем самым идиотом. — Джон сейчас на линии с…

Гудфеллоу, как-то сразу потухший, вышел из комнаты.

— Подумай, ведь ты представляешься широкой публике, американскому народу, — увещевал Майк Мэдисон, присев на край стола.

На нее это не произвело никакого впечатления. Она только усмехнулась:

— Американский народ уже меня знает.

— Без обид, Мэдисон. Но с тех пор, как ты была мисс Пятьдесят штатов… прошло некоторое время, — сказал он осторожно. — Людям надо освежить память. Ты должна познакомиться с ними заново. И вряд ли стоит разбрасываться подобными заявлениями…

Вновь уткнувшись в экран телефона, он зачитал с явным неодобрением:

— «Честно говоря, все это, конечно, большой стресс. Мой муж был куда веселее и больше помогал людям до избирательной кампании. В нее вложены миллионы долларов, которые раньше шли на благотворительность. Я согласна с теми, кто считает, что закон о финансировании кампании должен был изменен. Состязание за то, чтобы получить работу, пусть даже работу президента, не должно обходиться в заоблачные суммы. Даже если речь идет об американской мечте». — Он потряс телефоном. — При всем уважении, Мэдисон, американцы вовсе не жаждут, чтобы именно ты просвещала их по вопросам финансирования. Это не в твоей компетенции.

— О, извини, — она снова улыбнулась, с еще более невинным видом, чем прежде. — Ну, разумеется. Больше этого не повторится. В следующий раз я постараюсь подыскать более подходящую тему.

— Поговори… о цветах. У себя в Хэмптонсе, — сказал он. — Согласись, неплохая идея. Это как-то женственнее. Ты же знаешь, в Белом доме есть сад…

— Какая потрясающая мысль! — воскликнула она.

— Майк, ты мне нужен. Вы все нападаете друг на дружку, ребята? — произнес Хэнк, подмигнув Мэдисон. — Все, хватит, Мэдди. Уберите зубы.

— О, Хэнк, умеешь ты сказануть, — рассмеялась Мэдисон, не воспринимая его всерьез.

Отпив капучино, она снова перечитала сообщение от Бёрди Брэндивайн. Кампания явно приобретала скверный характер.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

О, ДОРОГАЯ, ВЫ — ПРЕДВЫБОРНАЯ ВДОВА!

До вечеринки в честь съезда в Айове еще оставалось несколько часов, но в доме Бёрди уже все было готово. Семейное гнездо Брэндивайнов превратилось в оранжерею, где благоухали пионы, каллы, французские тюльпаны. Однако нельзя сказать, что цветов было в избытке, — ровно столько, сколько надо. Целая выставка блюд, испускавших упоительные ароматы, разместилась на длинном обеденном столе из мрамора. В придачу для гостей приготовили шведский стол с деликатесами.

Флористы, декораторы, рестораторы, словно части единой отлаженной машины, без устали работали с самого утра, заботясь, чтобы все прошло без сучка и задоринки. И только две занозы заставили Бёрди все-таки воспользоваться дозой успокоительного, спрятанного в ящике с нижним бельем.

Первая — это, конечно, Бак. Он должен был давно уже уехать к тому моменту, когда она вернулась домой. К тому же он перехватил ее интервьюера. Она опоздала всего на сорок минут, вполне принятая задержка, которая показывает значимость персоны, ничего особенного.

Вторая — вилки и ножи, сверкавшие под хрустальной люстрой фирмы «Лалик» за тридцать тысяч долларов. Беседуя с корреспондентом «Кью», она заметила, что приборы разложили неправильно.

— Нет, нет, нет! — рявкнула Бёрди, размахивая серебряным столовым ножом перед носами трех официантов, будто хулиган в уличной драке. — Мы просто не можем позволить себе никаких банальностей. Все небольшое. На один укус. Иначе меня замучает комиссия по этике. — Она глубоко вздохнула. — Вы знаете, сколько тут сегодня соберется официальных лиц? Где Майкл? Он должен быть здесь. Посмотрите мой заказ, что там? Бамбуковые палочки, коктейльные вилки, короткие стаканчики с маленькими ложечками. Мы в огромной задн… — она остановилась, вспомнив, что нужно соблюдать приличия, чтобы не угодить в скандальную хронику. — Переложите все. Спасибо, мои дорогие.

Когда прибыло телевидение, в доме уже звучала музыка — через колонки «Боуз». Уже пришла и ушла целая армия парикмахеров и гримеров, а Бёрди облачилась в восхитительное платье от Джейсона Ву, сшитое персонально для нее, — красное с белым и синим. Она понемногу начала успокаиваться — отчасти благодаря транквилизатору. Однако занозы воткнулись глубоко, и Бёрди оставалось только догадываться, как глубоко уловил ее состояние этот писака Джей. Почувствовал ли он отчуждение между ней и Баком? Заметил ли, как она во время обхода дома читала сообщение от мужа?

«Я не хотел вмешиваться в интервью. Не знаю, что на меня нашло. Можешь открутить мне голову, когда вернусь. Увидимся через несколько дней».

Бёрди поздоровалась с телеоператором с седеющей шевелюрой — она узнала его, он приходил четыре года назад, перед прошлой ее вечеринкой, — и молодой женщиной, которую никогда не видела прежде.

— Значит, Грейси на этот раз решила остаться в офисе, — сказала Бёрди оператору и незнакомке, встретив их на пороге.

— Да, так и есть. Мне хотелось самой увидеть ваш прекрасный дом. Кэди Дэвенпорт, главный продюсер «Отличного дня, округ Колумбия!». Я в шоу новичок и получаю массу удовольствия от выездов на задания. А Грейси просила передать вам наилучшие пожелания.

— О, не сомневаюсь! — Бёрди рассмеялась. — Когда-то Мадлен Олбрайт сказала: «В аду предусмотрено особое место для женщин, которые не помогают друг другу».

Осмотр дома и интервью, в котором Бёрди блистала остроумием, завершились. Из высказываний хозяйки Кэди особенно понравилось одно — об обновлении исторического особняка.

— Я почувствовала, что перемены просто необходимы. Знаете, можно уважать прошлое, но не обязательно жить в нем.

Кэди и Макс, телеоператор, сели в фургон, чтобы отредактировать этот фрагмент репортажа. Им осталось лишь отснять несколько сцен самой вечеринки.

С того самого момента, как Кэди перешагнула порог этого дома, она радовалась, что ей хватило здравого смысла позволить Грейси Гарфилд отвертеться от мероприятия. Многолетняя ведущая шоу, блондинка лет за пятьдесят, шести футов ростом, привыкшая получать все, что попросит, после утренней летучки отвела Кэди в сторону и ледяным тоном сказала:

— При всем уважении, прошу снять меня с этого задания. Не думаю, что я лучшая кандидатура.

Кэди почувствовала, что ей выгоднее уступить, не задавая вопросов, и решила сделать репортаж сама.

К половине восьмого вечера солнце село, и вся Эн-стрит была залита огнями фар седанов и лимузинов, подвозивших завсегдатаев вечеринок Бёрди. Когда Кэди и Макс снова вошли в дом, девушку точно пронизал электрический разряд. Разговоры велись серьезные. Отовсюду только и слышалось — Ирак, Китай, Уолл-стрит, слушания в Сенате, социологические опросы. Всё это с искренней заинтересованностью обсуждалось людьми, обычно весьма сдержанными, если речь заходила об искусстве или сердечных делах. Позвякивали хрустальные бокалы, поблескивали телевизионные экраны, установленные в каждой комнате, чтобы ни одна новость не ускользнула от внимания гостей.

Кэди доводилось бывать на вечеринках, но никогда раньше она не видела столько могущественных, влиятельных персон под одной крышей: сенаторы, министры, парочка бывших президентов, несколько голливудских звезд и, конечно, целое скопище представителей СМИ — акул прессы. Случись в эту минуту что-то с президентом и вице-президентом, нация окажется в руках тех, кто находится в этом доме, а окружающая их пресса немедленно расскажет обо всем в деталях.

Кэди с Максом предоставили двадцать минут на съемку, и они принялись за работу, под непрекращающийся гул голосов обходя комнату за комнатой, давая знаменитостям лишнюю возможность засветиться в хронике и запечатлевая особо примечательных из них крупным планом. Они следовали за Бёрди, снимая, как она приветствует гостей, посылая воздушные поцелуи, и перебрасывается с ними шутками. Остановившись рядом с Грантом Фоксхоллом из «Си-Эн-Эн» — обаятельным мужчиной с точеными чертами лица, — она с усмешкой произнесла:

— Мы не должны смотреть «Эм-Эс-Эн-Би-Си» сегодня вечером, даже если на нем выступает Бак, — и переключила канал.

Это, как заметила Кэди, повторилось в каждой комнате.

Когда их время истекло, Бёрди трижды энергично хлопнула в ладоши, чем привлекла всеобщее внимание:

— А теперь пожелаем всего хорошего шоу «Отличного дня, округ Колумбия!». Его команда заканчивает работу, — объявила она, — нас больше не снимают. Можно расслабиться!

Послышались аплодисменты, а затем снова загудели голоса.

— Благодарю вас, дорогие мои, — сказала журналистам Бёрди. — Вы можете присоединиться к гостям, но вот это, — она показала на камеру, чуть сморщившись, словно та дурно пахла, — оставьте при входе. Иначе нечистоты так и не изольются, а тогда зачем же все было и устраивать? Правда?

Кэди не могла устоять и порадовалась, что надела любимое черное платье. Она быстро сбросила жакет и сунула его в сумку.

— Правильно, девочка. — Бёрди одобрительно кивнула и взяла два бокала с шампанским с подноса официанта: — За ваше здоровье! Это пойдет в эфир завтра утром? — она отпила шампанского и вытащила из углубления в столе пульт от телевизора.

— Да. Репортаж покажут два или три раза в течение…

— Кажется, вы говорили, что новенькая, — прервала ее хозяйка. — Откуда вы приехали?

— Из Нью-Йорка. Я работала в шоу, у которого был самый высокий рейтинг в городе.

— Ну и как? Вам нравится здесь? Нравится работать с Грейси? — спросила Бёрди, указывая пультом на экран, словно прицеливаясь в мишень. Тоже глядя на экран, чтобы не смотреть на хозяйку, Кэди постаралась ответить нейтрально:

— Я, конечно, пока еще не слишком хорошо с ней знакома, но у нее отличная репутация, она опытный…

В этот момент как раз заканчивался репортаж «Эм-Эс-Эн-Би-Си» из переполненного танцзала отеля в Де-Мойне, и девушка вдруг осеклась.

— Подождите минутку! — Она схватила Бёрди за руку, чтобы та не переключила канал.

В новостях показывали штаб-квартиру Картера Томпсона.

— Там мой друг! То есть жених, — она помотала головой, снова пытаясь привыкнуть к этой мысли. — Ну да, это Джексон.

Он улыбался, разговаривая по телефону. Кроме того, в кадре были несколько коллег Джексона, высокопоставленные сторонники Картера и, конечно, он сам. Лет тридцать, отличный костюм, ярко начищенные ботинки, идеальная прическа. Конгрессмен мог бы сойти за старшего брата Джексона, что немало способствовало их дружбе во время работы в мэрии.

Кэди познакомилась с Томпсоном, когда он возглавлял штаб на выборах мэра. Затем он принялся быстро взбираться вверх и стал одним из самых заметных конгрессменов от округа Колумбия и… завидным холостяком.

— Кто, вот этот, на заднем плане? — спросила Бёрди, разглядывая Джексона. — Симпатичный. Спаситель человечества или большой любитель власти?

— А… Простите?

— Все, кто здесь присутствует, принадлежат либо к одному типу, либо к другому, — объяснила Бёрди. — Он с Томпсоном?

— Они работали вместе в Нью-Йорке. В мэрии.

Кэди рассеянно наблюдала за мелькающими прогнозами — сколько процентов, на каких участках. Ее переполняла гордость за Джексона: он находился в центре этого водоворота, был причастен к настоящим свершениям.

— Разве Томпсон сейчас не в фаворе? Вот уж не знаю — все из-за его мужественных скул или кто-то сверху замолвил за него словечко? — пошутила Бёрди.

— Возможно, все дело в скулах, — ответила Кэди ей в тон, и Бёрди улыбнулась. — Возможно, у него есть подходящий для супергероя бэкграунд?

— Подозреваю, что за повадками плейбоя стоит тяжелое прошлое, — сострила Бёрди.

— Человек едет в Айову, чтобы заботиться об умирающих родителях, которые уходят друг за другом в течение недели; проводит бессонные ночи на заседаниях городского совета; возглавляет гражданские объединения; помогает подросткам, попавшим в группу риска; чистит от мусора парки, а затем пускается в президентскую гонку просто от нечего делать? — парировала Кэди.

Все рассказанное ею было правдой. Она знала это, потому что Джексон стал одним из первых помощников Картера, когда тот начал формировать свой штаб.

— О, прекрасная биография для политика, настоящая легенда! — не унималась Бёрди. — Поэтому ему и сходят с рук интрижки с моделями «Виктория Сикрет» и светскими львицами.

Кэди попыталась хоть как-то защитить Картера:

— По-моему, в последний раз он увлекся какой-то иностранной журналисткой.

— Что до разъездов, то, надо полагать, вашему жениху придется помотаться.

— Джексон уже уезжал на пару недель, и сейчас он там, но возвращается завтра, так что все не так уж плохо, — не отрывая взгляда от телевизора, Кэди вдруг осознала, что путается в словах.

— О, дорогая, — Бёрди наклонилась к ней и положила ладонь ей на плечо, — вы — предвыборная вдова.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ЭТИ ВЕЧЕРИНКИ — СУЩАЯ ПЫТКА

Рейги любила Бёрди, правда любила, но очень надеялась, что та не станет выуживать у нее слухи и сплетни об Алекс Арнольд.

— Джей, дорогой, я так рада! — заворковала Бёрди, рассыпая воздушные поцелуи, когда Рейги и Джей вошли в ее гостиную, где вечеринка была уже в полном разгаре. — У вас получилась великолепная история, и я говорю так вовсе не потому, что это история обо мне.

— Абсолютно объективное мнение, — сострила Рейги и, обнимаясь с Бёрди, переглянулась с Джеем.

— Рейги, дорогая! Разве ты не родила недавно малыша? — Бёрди окинула ее взглядом с головы до ног.

— Двух, если точнее. Но пятнадцать месяцев назад, — пояснила Рейги.

— Однако ты больше похожа на смазливую няню, чем на замученную мамочку.

— Благодарю, к этому я и стремилась. — Рейги улыбнулась, слегка присев в реверансе. Лучший комплимент за долгое время! Именно за такие вещи она и обожала Бёрди.

Та жестом подозвала официанта с подносом шампанского.

— Я тут на днях как раз о тебе вспоминала, — сказала она, взяв Рейги за руку. — Мы с Баком были на банкете в клубе «Альфальфа». Твоя речь для Вандеркампа восхитительна. Ничего интереснее я там еще не слышала. Ты просто необходима Миллеру. Ему не хватает такой забавной нотки.

— А еще знания основ, я полагаю, — ответила Рейги. — Его статья в «Экономисте» о махинациях партийных перебежчиков просто чудовищна.

Слава богу, Рейги прочла эту статью всего несколько часов назад.

— Да, да. Ну, а что насчет сегодняшнего? Насчет Айовы? Ты общаешься с Александрой Арнольд? — Бёрди сразу взялась за дело, как и ожидалось.

— Да.

Не желая откровенничать, Рейги улыбнулась и взяла бокал с шампанским. Она всегда яростно защищала Алекс. Бёрди это знала. Арнольд была для Рейги любимым наставником, дала ей работу сразу по окончании колледжа, а позже помогла осуществить заветную мечту, устроив в первоклассное агентство. Но вряд ли следовало упрекать Бёрди в любопытстве.

— Ну, и какие у них там, в лагере Арнольд, настроения? — настаивала та. — Как они считают, Айова расчистит им дорожку?

— Так они и считают, но осознают, что все будет непросто, никогда не знаешь наверняка, — невозмутимо ответила Рейги, надеясь поскорее свернуть разговор. — Посмотрим.

Бёрди немного подождала, словно рассчитывала на большее, потом произнесла:

— Что ж, конечно.

И, как будто смирившись, сменила тему:

— Ну, а ты сейчас чем занимаешься?

— Веду колонку для родителей вот у этого парня, — она подтолкнула Джея локтем в бок.

Рейги терпеть не могла объяснять, почему бросила работу своей мечты — спичрайтером в агентстве, где сочиняли остроумные реплики для всех значительных политиков, от членов Конгресса до самого президента.

— Колонка Рейги стремительно набирает обороты и приносит «Кью» больше всего трафика, — по-дружески поддержал ее Джей. — Число просмотров зашкаливает.

Она рассказывала Бёрди о своей колонке как минимум дважды за те полгода, что вела ее. Но миссис Брэндивайн всегда отбрасывала информацию, которую считала бесполезной. А слушать о детях ей было еще и неприятно. Вот и сейчас она лишь равнодушно заметила:

— Да, это просто прекрасно.

— Необходимость — мать изобретательности. А материнство подталкивает на все новые и новые открытия, — сказала Рейги.

Она вовсе не жалела, что ушла из агентства. И не любила вспоминать о времени, которое предшествовало этому. Близнецы родились почти на месяц раньше срока. Сейчас-то все с ними отлично, отлично, и Рейги каждую минуту благодарила за это небеса.

Когда пришла пора возвращаться на работу, она поняла, что больше не хочет.

— Это название вашей колонки? — спросила вдруг молодая женщина, которую Рейги поначалу даже не заметила.

— О, нет, это было бы слишком заумно, — вмешался Джей.

— Она называется «Мамаша-растеряша», — пояснила Рейги.

— Я читала! — воскликнула женщина. — Хотя я еще не мать. У каждой мамочки случаются неловкие моменты! — процитировала она заголовок.

— И что? — Бёрди сделала шаг назад.

— Такие моменты, когда все летит к чертям и вы совершенно не готовы к тому, что жизнь преподносит вам как родителю, — продолжила девушка. — Это просто фантастика! Вы должны стать гостьей моего шоу.

— Вы очень добры, — сказала Рейги.

Может, ей и в самом деле стоит почаще выбираться на люди.

— Слушайте, так вы моя интернет-звезда! — осенило Джея.

— Та самая невеста из «Роузиз Лакшери»? — спросила Рейги, хотя даже не смотрела это видео.

— Ага, — ответил Джей, пожимая смущенно улыбающейся девушке руку.

— Поздравляю! — произнесла Рейги.

— Мы найдем ваш бриллиант, — пообещал Джей. — А затем я бы хотел снять новый сюжет.

— Все, что блестит, высоко ценится, — слегка съязвила Рейги.

— Можно с этим и поспорить, конечно, — проговорила Бёрди, взяв еще один бокал шампанского с подноса официанта, проходящего мимо.

Тут появилась Эбби и что-то зашептала ей на ухо.

— Как уже в пруду с карпами?! — ахнула Бёрди. — Кто? Еще слишком рано, чтобы так сильно напиться. Даже на моей вечеринке. — Она обернулась к остальным: — Мне надо идти. Как мило, что все вы друг друга знаете! Это облегчает мою работу. Кстати, это Кэди, — Бёрди приобняла девушку. — Она тоже «вдова», новенькая. Прошу любить и жаловать.

— Сочувствую, — вздохнула Рейги.

— О, мой бог! — воскликнул Джей, прикоснувшись к ее руке. — И я в той же компании.

— Послушай, — сказала Бёрди, не снимая руки с плеча Кэди. — Твое «вдовство» — это еще и возможность неплохо поразвлечься.

Она подмигнула девушке и поспешила к заждавшимся ее гостям.

— Спасибо, но я не вполне…

— Ничего, я тоже на птичьих правах, — прервал ее Джей. — Официальный вдовий титул здесь только у Рейги.

— Каюсь! — сказала та, подняв руку.

Слегка приглушенно зазвучала мелодия из песни Роки Хейз. Джейк сунул руку в карман пиджака и вытащил телефон.

— Простите, должен ответить… А, привет, уже соскучился? — и он отошел от дам.

Рейги понаблюдала за ним. Звонил, видимо, Скай. Ей очень хотелось — ради Джея, конечно, — чтобы Хейз поскорее вылетела из гонки. Затем она снова обернулась к Кэди:

— Здесь не так уж и противно.

Она осмотрелась. Грант Фоксхолл, мастодонт с «Си-Эн-Эн», стоял с бокалом шампанского в руке у рояля, окруженный знакомыми репортерами. Он поймал ее взгляд и кивнул, здороваясь. Рейги кивнула в ответ.

— …И мы будем приглашать в шоу настоящих родителей, людей, которые действительно знают толк в воспитании детей, вы меня понимаете? Вместо того чтобы, как обычно, выслушивать болтовню всезнаек…

И только тут Кэди заметила, что Рейги уже ушла.

Интересно, как долго она разговаривала сама с собой? Она словно летела на автопилоте, разглядывая лица персон, чьи имена часто мелькают в заголовках газет. Кэди мгновенно захватила вся эта суета — и мгновенно она оказалась одна, наедине со своими идеями. Но что же тут особенного? Разве участие в предвыборной гонке не похоже на обычную командировку?

Она допила коктейль и, отойдя к стеллажу с книгами, вытащила телефон — сняла общий план комнаты и принялась набирать текст для Джексона. От него она еще не получила и полслова с тех пор, как утром он приземлился в Де-Мойне.

«Еще один день…»

Едва Кэди начала печатать, как что-то ударилось ей в плечо, впечатав в стеллаж, и она машинально нажала на кнопку «Отправить».

— Эй! — вскрикнула она, поднимая голову.

Официант в белоснежной куртке обернулся:

— О черт, не заметил вас! Привет! Простите. Хотите бургер?

Обращаясь к Кэди, он смотрел не на нее, а на комнату за ее спиной.

— Нет, спасибо!

Она торопливо начала печатать заново: «Еще один день…»

— Ну пожалуйста!

В руках он держал блестящий поднос, на котором красовалась дюжина ароматных бургеров с соусом.

— Что? Нет-нет, все в порядке, — раздраженно и невпопад сказала она, продолжая печатать.

«…в офисе…»

— Это слайдер-бургеры с овощами. Особенные слайдеры с запеченной цветной капустой. Эксперимент, — добавил он, словно оправдываясь.

Теперь Кэди наконец взглянула на официанта. Трехдневная щетина, глубоко посаженные карие глаза, спутанные темные волосы. Белая куртка застегнута неправильно — перепутал пуговицы.

— Ну ладно, ладно, — прошептал он, — я тоже стараюсь выглядеть очень занятым.

— Что-что? — она рассмеялась.

— Ну, если вы только пытаетесь сделать вид, что заняты, попробуйте слайдер и скажите, как он вам.

Он широко, даже как-то немного нахально улыбнулся.

— А что, если я на самом деле очень занята, а не притворяюсь?

Вообще-то при других обстоятельствах Кэди слегка обиделась бы, но сейчас она поймала себя на том, что улыбается. Возможно, причина заключалась в фруктовом коктейле — сладком, какими часто бывают вещи, которые нас убивают.

— Да ну, правда? — спросил он.

Он выглядел настолько обезоруживающе дружелюбным — не в пример многим, фланирующим по комнатам с безразличным видом, — что она положила телефон в сумку и вздохнула:

— На самом деле нет.

— Да, и я тоже. Эти люди вокруг просто сводят меня с ума, но вы как будто не такая страшная, как остальные.

— Спасибо, мне и самой так кажется.

— Это был комплимент! — Он рассмеялся. — Эти вечеринки — сущая пытка для меня. Во всяком случае, если я торчу здесь без дела… Когда у меня есть реквизит, — официант тряхнул подносом, слайдер упал на пол, но он даже не заметил, — и ясная цель, это не так мучительно. Ну возьмите один!..

— Ясная цель?

— Хотя бы один! А то и два.

Он протянул поднос, держа его в одной руке. Во второй — салфетки с монограммой Брэндивайнов. Кэди взяла слайдер, внимательно осмотрела его, затем надкусила. Официант сделал шаг в сторону, и теперь она снова могла видеть, что происходит вокруг.

— Неплохо, — сказала Кэди с набитым ртом.

— А я что говорил?!

— Вообще-то я не люблю цветную капусту.

— Значит, вы оказали мне особую честь. Но овощи постоянно недооценивают.

— Бургеры с овощами выглядят очень соблазнительно, но на вкус часто оказываются хуже, — продолжила она, жуя. — Обманутые обещания — это так по-предвыборному, верно?

— Будем надеяться, однажды какой-нибудь слайдер изменит мир. — Он вздохнул: — Ох, ну вот и они…

— Кто? — она доела слайдер и принялась за другой.

— Вон те парни, — он кивнул в сторону бара.

— Какие?

Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы взглянуть через его плечо.

— Не смотрите…

— Но почему…

— Вон тот, с платочком в кармане. С ними.

Она снова посмотрела через его плечо, выискивая глазами указанный объект.

— Ага. Они идут сюда.

— Черт! Вы шутите?!

— А собственно, в чем дело?

— Паркер! Дружище!

Парень с платочком в кармане подошел и хлопнул Паркера по плечу. За его спиной топтались два дружка в узких, подогнанных по фигуре костюмах. Он был похож на игрока в лакросс из подготовительной школы, проводящего каникулы в Нантакете и назначающего свидания всем девицам подряд. Возможно, нескольким одновременно.

Кэди прижали к стене, поэтому ускользнуть она не могла и просто потягивала коктейль, глядя на плоский экран. Там показывали Хэнка Гудфеллоу. Он стоял на трибуне в парке в Айове, а рядом с ним — его жена Мэдисон. Интересно, отчего она так хмурится?

— Брок… — Паркер смущенно улыбнулся. — Э, как делишки?

— Значит, Мелани разрешает тебе выходить из дома? И что ты делаешь здесь? — Брок с интересом осмотрел униформу Паркера. — Работаешь на вечеринке? И ты свалил с Холма, чтобы этим заняться?

— Это длинная история. Устанешь слушать.

— Черт возьми, дружище, даже отвечать на письма и то лучше, чем это, разве я не прав?

Брок рассмеялся, хлопнув приятеля по плечу.

Кэди, не раздумывая, выступила вперед:

— На самом деле это мой лучший репортер, звезда журналистики. Я — Кэди Дэвенпорт, шоу «Отличного дня, округ Колумбия!». Мы исследуем отношение людей к обслуживающему персоналу. И вы вряд ли попадаете в число лучших — тех, кому в награду достанется порция джина с тоником. Вот камера, — она указала на статуэтку, примостившуюся на самой верхней полке, фантастическое чудище вроде горгульи. Затем опустила руку в сумку: — Не заполните ли вот этот бланк, чтобы мы могли вас включить в список опрошенных?

Когда Кэди вынула свернутый лист бумаги, трое джентльменов отступили на шаг, выставив руки, словно она собиралась полить их из пульверизатора какой-нибудь дрянью.

— А, нет, нет, нет, — произнес Брок. — Пока, ребята. Рад был с вами увидеться. Встретимся позже.

Паркер помахал им рукой и, когда они исчезли, наклонился к ней:

— Да, я мог бы порисоваться: мол, мне не нужна ваша помощь, я тут такой крутой. Но если серьезно, спасибо.

— Какие милые у вас друзья! — Кэди вскинула брови.

— Ага, ублюдки, — согласился он. — Так вы, оказывается, из шоу?

Она кивнула.

— Но скрытой камеры нет.

И развернула бумагу. Это был план города.

— А это не более чем инструкция, как попасть сюда.

— Прекрасно! — Он рассмеялся. — Мы с моей подружкой открываем бар… — Паркер поискал в кармане, вытащил помятую визитную карточку и, прежде чем дать ее Кэди, внимательно осмотрелся. — Откроемся недели через две. Будем рады вниманию прессы. В долгу не останемся. Я имею в виду, что в знак благодарности мы готовы всю жизнь поить вас бесплатно.

— Неплохая сделка, — пошутила Кэди.

На карточке она прочла: «Преамбула». Шрифт напоминал заголовок печатного издания Конституции. Далее значилось: «Паркер Эпплтон. Владелец».

— Имечко ничего себе, — сказала она.

— Ох, ах, благодарю! Меня назвали в честь суфражиста и большого пижона Паркера Пилсбери.

Она рассмеялась:

— Я о «Преамбуле»!

— Да? Ну, все равно благодарю.

— Кстати, меня назвали в честь Лиз Кэди Стэнтон.

— Серьезно? Выдающаяся женщина.

— Гордость Джонстауна, штат Нью-Йорк.

Кэди вытащила свою карточку и вручила ее Паркеру:

— А это моя визитка.

Тут кто-то положил ей руку на плечо. Сзади, сгорбившись и опустив взгляд, стояла Рейги.

— Познакомься, это…

Но та перебила ее, с усилием прошептав:

— Ты не видела Джея?

— Нет… Эй, с тобой все в порядке? — спросила Кэди.

— Чувствую себя как-то нехорошо, — ответила Рейги.

— Черт! Тут мой босс. Все, возвращаюсь к голодным и жадным массам, — произнес Паркер и шутливо отдал им салют.

— Подождите! — произнесла Кэди. — Рейги, не хочешь есть?

Паркер обернулся к ним.

— О боже, даже смотреть на еду не могу! — Рейги уткнулась в плечо Кэди так, словно перед глазами у нее было нечто чудовищно страшное. — Без обид!

Когда Паркер растворился в толпе, Рейги вдруг рванулась вперед, в ближайшую дверь. Кэди поспешила за ней и обнаружила, что ту рвет на клумбу с французскими тюльпанами на заднем крыльце.

— Это все от коктейля, — успокаивала Кэди, положив руку на тонкую спину Рейги. Она заметила, что молния у той на платье разошлась и сквозь прореху в форме буквы «о» просвечивает тело.

— Я ничего не пила, — с трудом выговорила Рейги.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ОНА — ДУША ПРАЗДНИКА, ПРОСТО ПОКАЖИ ЭТО

— Ты специально вытащил меня с первой моей вечеринки у Бёрди Брэндивайн? — пошутил Джей.

Он уехал сразу после звонка Ская, которого неожиданно позвали на репетицию Роки Хейз. Скай прекрасно понимал, что это исключительный шанс, возможность стать первооткрывателем, пока другие СМИ еще не узнали всё на пресс-конференции, которую дадут на следующий день.

— Я не знаю, как начать, о чем писать? Я не знаю, что делать! — Скай паниковал так, будто никогда ничего не писал прежде. — Там, перед отелем, стоял фургон «Эн-Би-Си», и я прошел мимо какого-то франта из программы «Шестьдесят минут»…

— Когда ты успеваешь смо?..

— Это все бабушка, — перебил его Скай, явно разволновавшись еще больше. — Джей?..

— Ну хорошо, извини.

Конечно, Джей знал, что Скай смотрит новостные программы с бабушкой в Майями, когда приезжает домой. Бабушка просто обожает новости.

— Ну что тут скажешь? Вот это — настоящие корреспонденты. Понимаешь? Даже не корреспонденты. Журналисты! А я что здесь делаю?

Не мешая Скаю изливать душу по телефону, Джей заказал такси «Убер».

— Но Роки Хейз — особенный кандидат. И поэтому автор, который пишет о ней, тоже должен быть особенным. Это почетное задание, Скай. И я тебе помогу.

Джей прыгнул в черный седан, едва из него вышла женщина в черном вечернем платье с круглым значком члена Конгресса. Ее лицо показалось ему знакомым, но имени он вспомнить не мог, потому что разговор со Скаем выбил его из колеи. Он спешил домой. Ему не терпелось рассказать Скаю обо всем, что он видел и слышал, о сплетнях и новостях, которые узнал. Никогда прежде он не видел своего друга настолько неуверенным в себе. Того явно заклинило. Хелена его здорово напугала.

Вернувшись домой, Джей развязал галстук, уселся за ноутбук и набросал для Ская план, с помощью которого тот должен был справиться с заданием так легко, словно это была игра «Мэд Либс».[5] Требовалось лишь добавить несколько анекдотов и цитат.

«Она — душа праздника, так она сказала. Просто покажи это, и все само собой напишется», — наставлял он. Было здорово чувствовать, что друг нуждается в нем. Это придавало Джею бодрости и энергии, и его привязанность к Скаю становилась все крепче.

Так он провел всю ночь, бесконечно гоняя любимую кофе-машину, которую они купили вместе, когда ездили в отпуск, и которая, по счастью, проживала в квартире Джея, поскольку они оба проводили здесь большую часть свободного времени. Джей называл ее «Феррари среди кофе-машин». А Скай заявил, что она гораздо лучше щенка или любого домашнего животного.

Джей надолго завис на «ФейсТайм»,[6] чтобы помочь Скаю написать текст. Они гоняли текст туда-обратно раз двенадцать, наверное, — шлифуя стиль, испрашивая у представителей Хейз разрешения процитировать ее песни. Так длилось до трех часов ночи. После одобрения Хелены, которая заставила Ская спросить Хейз, почему она отрезала дреды, хотя он отчаянно отбивался, текст наконец-то отослали в номер.

Спустя полчаса статья появилась в сети, и Джей снова связался по видеосвязи со Скаем. Тот усталым голосом попросил прочитать ему отрывок. Слушал Скай закрыв глаза, словно ему рассказывали сказку на ночь.

Душа праздника.

Роки Хейз хочет стать твоим следующим президентом

(Скай Васкес, штатный корреспондент «Кью»)

В этот бурный январский вечер, когда съезд в Айове начинает работу и наступает время праймериз, Роки Хейз выходит на крыльцо обветшалой звукозаписывающей студии в Манчестере, штат Нью-Гэмпшир.

«Ман-чес-тер! Как поживаешь?» — восклицает она, обращаясь к полупустой парковке. Здесь Роки Хейз закончила старшую школу и записала свой первый альбом. А сейчас она вернулась, чтобы провести репетицию — но не концертной программы для тура. Меньше чем через сутки рэпер, удостоенный многих наград, совершит невероятный шаг — вступит в президентскую гонку, где уже участвует более двух дюжин кандидатов. Что ж, отлично. Она вовсе не ожидает, что ее воспримут всерьез. В конце концов, она выиграла «Грэмми» за песню «Тихони», посвященную аутсайдерам. И хотя время не совсем подходящее — праймериз в ее родном штате прошли неделю назад, — она готова принять вызов.

«Да, это слегка отдает безумием, — признает Роки. — Вы говорите, что я опоздала на праздник? А я скажу, что я душа этого праздника. Иначе что это за праздник? Я могу охарактеризовать свое участие в кампании тем же словом, что и свою сексуальность. И это слово — спонтанность».

(Хейз намерена баллотироваться от демократов, но, по инсайдерским сведениям, не исключено, что она сменит сторону. Все будет зависеть от хода кампании.)

Это пример открытого взгляда, отсутствия пристрастия к штампам. Роки надеется привлечь избирателей, готовых к серьезным изменениям в ноябре. Именно об этом она собирается говорить со своими сторонниками на выдвижении, когда ее представит и формально благословит губернатор Нью-Гэмпшира Фрэнк Фишер.

«Мне не нравится то, что я вижу вокруг, — говорит Хейз. — Мне не нравится то, что я вижу здесь. В Манчестере процветают наркомания и преступность. Наша нация живет в страхе, что за каждым углом может оказаться террорист. Различия разъединяют нас, вместо того чтобы объединять и делать богаче. Законодатели застряли в пробке в Вашингтоне, они не работают. Тогда должны работать мы. Давайте сделаем это вместе. Да?»

Этот призыв напоминает о недавнем хите на текст Конституции:

Заткнись и слушай, у народа есть слово на любой случай, на любой кейс

Со времен отцов-основателей и до времени Роки Хейз.

Биография Роки прекрасно подходит для создания политического мифа, ее родители были наркоманами. Девочка, которую звали Рэйчел Ричардс, осиротела в три года и находилась под опекой до восьми лет, пока ее не удочерили. Она в долгу перед семьей Хейз — отцом Харольдом, матерью Нэнси и братом Томом — из Портсмута. Они отдали ее в одну из лучших подготовительных школ и поощряли ее интерес к музыке. Это буквально перевернуло ее жизнь.

«В Роки всегда было что-то стихийное, природное. Она посвящала себя тому, что ей нравилось, погружалась с головой, — говорит ее приемная мама. — А мы следили, чтобы эти интересы развивались в правильном русле». Отец соглашается: «У нее всегда был глубокий, сильный голос, который просто невозможно не слушать. В ней чувствуется скрытая мощь и воля к власти. Она прирожденный лидер».

Разговоры о том, что Роки может пойти в политику, начались, когда в прошлом году — вскоре после того, как атаки потрясли Париж, — она получила «Грэмми» в номинации «Лучший рэп-альбом».

«Эти песни — о любви. Нашему миру нужна любовь, он требует перемен, ему требуются новые, свежие идеи, какая-то встряска. Мы должны позаботиться о будущем этого мира. Мы не должны оставить в наследство нашим детям — моей дочери, вашим дочерям и сыновьям — такое гнилое вонючее местечко. Присоединяйтесь и давайте начнем что-то менять».

И она начала менять — с собственной прически. Культовые дреды до пояса она обрезала до короткой стрижки «пикси». Роки смеется, когда слышит, что сделала это, чтобы выглядеть серьезнее.

«Вы спросите: это все ради того, чтобы стать президентом? Знаете, что я отвечу? — Голос становится тише, но улыбка не сходит с лица. — Никогда нельзя судить о человеке подобным образом».

Команда Хейз — это двенадцать человек, считая всех, в том числе помощников. Но ядро ее составляют Алкеми — муж Роки, автор и исполнитель музыки в стиле ар-н-би, — и Хармони, их трехлетняя дочь, сейчас девочка, пусть ей и давно пора спать, находится в звукозаписывающей студии, рядом с мамой, стараясь не замечать, как здесь холодно.

После нескольких фраз, наполненных искренней страстью и отнюдь не подсказанных суфлерами, Роки начинает петь. Композицию «Все вместе» она написала по случаю своего выдвижения, судя по всему, вот и гимн избирательной кампании, на которую пойдут все доходы, которые принесет эта песня в ближайшие месяцы.

Раздается стремительное вступление.

После долгих мук трек наконец обрел желаемое звучание, и диджей, с которым работает Хейз, разрешил представить его публике.

Роки берет микрофон, и вот она уже произносит в темпе рэпа:

Они мячик бросают, для меня микрофон — граната,

Эту страну не возьмешь без боя, но взять ее надо.

Мне помогала система, когда помощь была нужна,

И теперь свой долг я готова отдать сполна.

Я беру билет в одну сторону, в Вашингтон.

Я буду петь день и ночь, пока в руках микрофон.

Роки уверена: уж что-что, а ее предвыборная песня точно гораздо лучше, чем у прочих кандидатов. Итак, «заткнись и слушай»…

Когда Джей появился в офисе, статья уже стала самым читаемым материалом «Кью», четыре новостных портала уже запросили интервью со Скаем, и он уже дал свой первый комментарий для шоу «Сегодня».

Материал получился настолько хорошим, что Хелена даже вызвала Джея в кабинет и спросила:

— Как же это нас угораздило получить такой эксклюзив?

— Помнишь, как-то два года назад Роки Хейз без всякого предупреждения или анонса глубокой ночью выпустила свой новый альбом, и он сразу попал в пятерку самых продаваемых за всю мировую историю? — сказал Джей. — Так вот, Скай решил на свой лад повторить этот прием. Он полушутя подал Роки идею, когда первый раз брал у нее интервью, и она согласилась использовать фишку, пока никто больше ее не просек. Отчасти потому, что чувствовала себя обязанной Скаю.

Последние гости, старые друзья Бёрди — бывший посол в Швеции и ее муж — покинули дом на рассвете.

Бёрди прошла на кухню, стараясь не обращать внимания на беспорядок. Перевернутое кресло, куча разбитого стекла, куски украшенных звездочками кексов на полу, забытые бокалы с напитками, припрятанные, словно пасхальные яйца, за подушку дивана… И как знать, что таится в редчайшей урне из японского фарфора?..

Бёрди позволила Эбби отдохнуть утром и радовалась, что вскоре прибудет команда чистильщиков. Она отрезала два кружка огурца и, вернувшись в спальню, легла на кровать — прямо так, в вечернем платье. Положив кружочки на глаза, она погрузилась в дрему под бодрое бормотание «Си-Эн-Эн» о результатах саммита в Айове и язвительные комментарии по поводу заголовка статьи Мэдисон Гудфеллоу «ВТФ с РБФ» (упоминалась ее фирменная смиренно-стервозная улыбка, которая и на Бёрди когда-то произвела впечатление). Говорили что-то еще о Роки Хейз, но она была слишком измучена, чтобы вникать.

Когда прозвенел будильник, Бёрди сорвала огурец с глаз и переключила канал на местное шоу — как раз вовремя. Ее дом, платье, интервью — все получилось великолепно. Она не могла удержаться от улыбки.

Кэди едва успела к нужному сроку подготовить материал о Бёрди и ее вечеринке. Она задремала в доме Рейги — трехкомнатном бунгало с двумя ванными, находившемся на границе Мэрилэнда. Хотя это место, называвшееся как-то вроде «Вестерн-авеню», было недалеко — практически через дорогу — от округа Колумбия, оно казалось едва ли не глухой деревней.

Гостью удивило здешнее спокойствие. Не так тихо и уютно, как в ее родном Джонстауне, в штате Нью-Йорк, но никакого бесконечного движения транспорта, к которому она привыкла, никакого шума большого города. Кэди понимала, что Рейги действительно очень плохо чувствует себя, раз просит незнакомого человека остаться в ее доме на ночь, к тому же сама не хотела возвращаться в пустую квартиру Джексона. Она немного посмотрела по телевизору, как в штабе Картера Томпсона отмечают победу в Айове. Затем пыталась дозвониться до Джексона и писала ему сообщения. Еще некоторое время искала с помощью «Гугла» людей, с которыми встретилась на вечеринке у Бёрди, — других «вдов».

Рано утром ее разбудил надрывный крик двойняшек. Кэди вызвала такси и помчалась домой, а оттуда — на работу, подготовить сюжет о вечеринке Бёрди к эфиру. После шоу на почту упало сообщение — как раз к перерыву на чай.

«Кэди, рад был познакомиться. Еще раз благодарю за спасение. Прилагаю информацию о нашем заведении, которое скоро откроется. Приходи в любое время. Твой „звездный“ репортер Паркер (и Мелани)».

Кэди открыла первое приложение — пресс-релиз — и пробежала взглядом.

«Мы хотим, чтобы „Преамбула“ стала любимым вашим местом досуга. Самым первым местом, куда вы торопитесь зайти, выйдя из офиса. Местом, где можно выпить перед ужином. Началом хорошего веселого вечера. А также началом больших свершений.

Мы хотим, чтобы здесь встречались сторонники самых разных политических направлений, что будет означать своего рода возврат к благословенным временам, когда товарищество царило в ветвях власти. Когда прогресс совершался общими усилиями и в спорах побеждало благородство. Мы даже предусмотрели комнаты для тех, кто облечен властью. Нейтральную территорию. Вы можете считать их частью своего офиса, чем-то вроде бара рядом с рабочим местом».

Такой поворот явно заинтриговывал. Кэди стала читать дальше.

«Совладельцы — Паркер Эпплтон, бывший работник аппарата Сената, и Мелани Харпер, бывший руководитель комитета по законодательству Конгресса. Представляют две священные ветви власти (две палаты на Капитолии), но верят в их содружество…»

И в конце:

«Совладельцы намерены пожениться в ноябре».

Во втором приложении Кэди обнаружила фото бара. Более демократичного, чем она ожидала, даже немного напоминающего ночной клуб. Яркие граффити на стенах. Паркер на круглом барном стуле у стойки, а на коленях у него — симпатичная улыбающаяся шатенка.

Кэди вдруг остановилась. Ее осенила мысль, сердце забилось сильнее. Она быстро отстучала текст:

«Привет. Это я. Мы закажем фотографии с помолвки???»

Возможно, из-за нескольких вопросительных знаков тон сообщения вышел чересчур настырным, но сдерживаться Кэди не могла. Она только начала составлять список всего необходимого к свадьбе, но уже стала ощущать какую-то подавленность. У нее появилась интересная новая работа, и это значило, что надо двигаться вперед. Аренду грозили вскоре повысить, и они с Джексоном надеялись купить собственное жилье. У нее не было времени ни блуждать среди восьми сотен подвенечных платьев в интернет-магазине, ни подыскивать свадебное агентство, которое сделало бы все за нее. Кроме того, она хотела сама получить радость от приготовлений. Но не представляла себе, когда ей удастся освободиться, чтобы заняться всем этим.

Джексон сейчас, вероятно, находится в аэропорту, и не стоило беспокоить его звонками по такому поводу. Однако телефон замигал, показывая, что пишут ответ, и вскоре на экране возникло:

«Вышел подышать. Спасибо! Здесь просто невероятно. Сейчас мы с Картером едем на пару дней в Нью-Гэмпшир. Опять надо готовить речи. Увидимся на другой стороне».

Она начала печатать ответ, но телефон снова замигал, опять появился текст: «Фотографии? Сегодня? Какие?»

«Нет, мы вообще будем их заказывать?» — пояснила она, чувствуя, что затеяла все это некстати.

«Я не знаю, Кэди, я даже не знаю, в каком я часовом поясе…»

«Ты в среднем. — Затем она продолжила: — Неважно, ладно, езжай, радуйся, мои поздравления, сообщи, когда вернешься, удачи в Гранитном штате».

Ей снова пришлось обратиться к «Гуглу». Не очень-то много она знала о Нью-Гэмпшире.

Рейги проснулась поздно. Ей пришлось ждать, пока девочки погрузятся в дневной сон, чтобы спуститься в подвал дома. В этом неприглядном месте, освещенном одной желтой лампочкой, хранились коробки с вещами, которые не использовали уже давно или вообще никогда. Но времени выбросить их, к огорчению Рейги, все не хватало.

Нужная ей коробка стояла под другой, которую видеть ей уж никак не хотелось, — архивным ящиком с агитационными материалами Теда Кэмпиона на выборах в Конгресс. «Кэмпион — ваш чемпион» — было написано на стикерах и значках, оставшихся от провальной кампании Теда.

Казалось, это было в прошлой жизни. Она тогда работала в агентстве и сочиняла Теду речи. Надежда, страсть, адреналин в крови — этого хватало, чтобы она легко справлялась с двумя задачами: успешно выполняла две работы и вынашивала двух малышей под сердцем. Просто подвиг многофункциональности, которым она гордилась.

А сейчас ей едва хватало мозгов составить внятное телефонное сообщение.

Будто по заказу, телефон запищал. Она ожидала, что это Тед, которого она чуть раньше пыталась успокоить.

«Айова редко предсказывает реального победителя. Она ошибалась шесть раз по поводу республиканцев и дважды по демократам», — написала Рейги мужу и теперь представляла себе, как он размышляет над этим. Но нет, это была записка от Кэди:

«Надеюсь, вы чувствуете себя лучше».

Рейги пришла в ужас от того, что забыла поблагодарить Кэди и послать ей какой-нибудь подарок. Но она так не привыкла опираться на чью-либо помощь… Она немедленно отослала Стейси домой, почувствовав новый приступ, и теперь очень волновалась, что близнецы проснутся некстати. Рейги положила телефон в карман и отодвинула с дороги ящик, а вместе с ним и воспоминания. Затем она просунула руку под коробки с одеждой для молодых мам и книгами из серии «Что вас ожидает» — и наконец нашла это. Только такая непроходимая скряга и барахольщица, как она, могла сохранить ту коробочку. Упаковка была на пять штук. К потрясению Рейги, срок годности истек месяц назад. Глядя на три оставшихся теста на беременность, она почувствовала, что ее сейчас снова вырвет.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ДЕМОКРАТИЯ В ДЕЙСТВИИ — ПРЕКРАСНАЯ ШТУКА

Бёрди не видела Бака почти неделю. Он задержался в Айове, чтобы, как писал в кратких сообщениях, «собрать колоритный материал для книги, пока не начался семестр». Бака пригласили в качестве заезжей «звезды» — прочитать курс под названием «Современный избирательный процесс в Америке» в Джорджтауне. Так что в этот избирательный сезон он явно активно участвовал в происходящем, и теоретически у нее не было повода волноваться. Однако до начала семестра оставалось еще две недели, и Бёрди подозревала, что Бак избегает ее.

Из наушников, болтающихся поверх легкого делового жакета в полоску — «под зебру», — доносилась новая песня Роки Хейз, в соседней комнате Эбби приглушенно бубнила по телефону, а телевизор работал очень тихо.

И все-таки натренированное ухо Бёрди уловило монотонный гнусавый голос мужа. Она сразу встрепенулась. Это было утро праймериз в Нью-Гэмпшире, и Бак участвовал в круглом столе на «Эм-Эс-Эн-Би-Си» в спортивной одежде, без галстука.

— Посмотрите, — говорил Бак, — Хейз знает, как установить контакт с аудиторией. А в избирательной кампании это почти восемьдесят процентов дела. Думаю, завтра нас ожидают сюрпризы.

Утром Бак коротко сообщил Бёрди, что намерен вернуться следующим вечером. Было еще только десять часов, а ей уже требовалось болеутоляющее. Не иначе как по закону вселенной, по правилам всеобщего равновесия после звездного триумфа непременно должен наступить на редкость скверный день. За прошедшую неделю она побеседовала с двумя фандрайзерами из Конгресса, которые могли собрать чуть ли не по миллиону долларов, и каждый день у нее был занят планированием мероприятий.

Ее айовская вечеринка стала эпохальным событием, достойным Книги рекордов. Эбби собрала сотни самых восторженных комментариев, которые публиковались повсюду, от «Таймс» и «Вэнити Фэйр» до множества блогов, о которых она никогда и не слышала. Там постили фотографии, смакуя примечательные детали, вроде шоколадок, изображающих четверых из вероятных кандидатов, и раскрашенных звездно-полосатых кексов, украшенных флажками с надписью «Счастливого сезона праймериз! Сердечно ваши Бёрди и Бак Брэндивайн». (Бёрди всегда упоминала Бака, давая ему возможность получить долю славы.)

Но сейчас в небе сгустились тучи. Боб Бронсон, бывший сенатор, оказался куда более въедливым, чем она предполагала, когда соглашалась оказать поддержку вице-президенту Арнольду. Она всю неделю скрывалась от Коула, красивого помощника сенатора. Что толку встречаться с ним, если Бак этого не заметит. Бёрди никак не могла понять, как на айовской вечеринке Коула угораздило попасть в пруд с карпами. Это очень напугало рыб, которые ушли на зиму на дно, где чувствовали себя уютно благодаря прекрасной системе проветривания. Во всяком случае не кто иной, а сам Бронсон позвонил ей по поводу грядущего торжества Арнольда.

— Прости, Бёрди, но я снова беспокоюсь насчет места для вечеринки, — заявил он, не успела она еще допить утренний кофе. — Может, нам стоит придумать какой-нибудь нестандартный ход?

— О, до чего же ты переменчивый! — подшутила Бёрди над колебаниями Боба, не спрашивая, чем они вызваны.

Если важные персоны ищут твоего совета, а затем меняют мнение, не стоит ломать голову, почему это произошло. От тебя требуется лишь найти способ предоставить им то, чего они на самом деле желают. Так что она без возражений начала подбирать новое место вечеринки. Но никак не могла заставить себя не думать о завтрашнем дне. О возвращении Бака.

Будь Данте Алигьери женщиной, в одном из кругов ада грешники надолго застревали бы в приемной гинеколога в компании двух вопящих детишек. Рейги удостоилась такого испытания в земной жизни — а ведь ей еще предстояло везти близнецов в гимнастический зал.

Она надежно закрепила их в коляске, но они верещали, выгибали спины, колотили ножками. Обе предпочитали бегать, а не сидеть тихо. Она дала одной айфон, другой айпад, и они тут же принялись отнимать гаджеты друг у дружки. Только тогда Рейги удалось протолкнуть широкую коляску в узкую дверь туалета, чтобы она могла помочиться в мензурку и убедиться в том, о чем и так свидетельствовали три теста на беременность, найденные в подвале, и постоянная тошнота. Наконец она снова загрузила малышей в машину.

— Итак, детки, мамочка повеселилась. Теперь ваша очередь, — пообещала Рейги, когда они пронзительно завизжали.

Разве она могла скрупулезно соблюдать правила дорожного движения в такой момент? Мозг был полностью занят перевариванием открытия. Это напомнило ей время, когда девочки еще не появились на свет, а они с мужем только что переехали. Им надо было освоиться в округе, от которого Теда могли избрать в Конгресс. Тогда она задавила белку. Это случилось в первый день работы спичрайтером в агентстве, в первый день осуществления ее мечты. Она была поглощена своими переживаниями и не заметила, что маленькая дрянь выскочила на дорогу как раз, когда машина разворачивалась.

— Мамаша-растеряша, — громко сказала она. — Сосредоточься. — А затем произнесла еще громче — и так жизнерадостно, как только могла: — Простите, малышки.

Она посмотрела в зеркало, потом в другое — то, что отражало две улыбающиеся мордашки на заднем сиденье. Затем дрожащей рукой погладила свой живот. Сногсшибательная новость. Сюрприз, который абсолютно не вписывался в планы. Рейги надеялась, что двойняшки все воспримут нормально и обрадуются появлению нового малыша. А когда братишка или сестренка подрастет, они втроем будут бороться, играть, кататься, прыгать, щипать друг дружку. Девочки быстро привыкнут, она знала это сердцем. Но как отреагирует Тед, Рейги не знала. Она решила, что скажет ему сегодня вечером, если они выиграют в Нью-Гэмпшире. А если не выиграют? Об этом она даже боялась думать.

В зале ее ждала передышка, краткий период блаженства. Стейси окружали детишки, слушали, как она поет песенку про животных, и пытались изображать их движения. Рейги думала о том, как здорово, что сейчас они именно в классе Стейси. Та постоянно твердила, что энергии малышей надо радоваться. Даже если они вдруг вскочат посреди урока и полезут на горку или начнут подпрыгивать на подушках, которые предназначены вовсе не для этого.

По счастью, пораниться здесь было невозможно. Поэтому Рейги позволила себе расслабиться, не обращая внимания на косые взгляды других мамочек, которые как будто ждали, что она встанет и призовет детей к порядку.

«Никогда! — хотелось ей сказать этим женщинам. — Это и есть дух свободы. Прекрасная штука, что бы там вам ни говорили. Держитесь, когда ваши вышколенные детишки, ваши затюканные ангелочки лет через десять станут торговать наркотиками».

Иногда она почти ненавидела всех этих мамочек. Хотя потом она ненавидела за это уже саму себя, ей казалось, что большинство других матерей если и не осуждают ее, то непрошибаемо уверены в собственном превосходстве.

Рейги сама себя удивляла. «Может быть, я мизантроп? Да нет, скорее всего, дело в том, что я слишком устала и хронически не высыпаюсь. Но, черт возьми, что скажет Тед?..»

Несколько месяцев назад он пригрозил сделать себе вазектомию. Тогда они пережили ужасную ночь — резались четыре зуба, обе малышки кричали, и никто не спал. Жизнь Теда была насыщена до отказа и запланирована до мелочей, и он не собирался что-то в ней менять.

Пока Дейзи и Наташа стучали друг друга по голове трубочками для мыльных пузырей, Рейги написала:

«Привет, Ти! Как там Нью-Гемпшир? Я снова беременна. Надо поговорить…»

Затем стерла текст и снова начала писать. На этот раз Кэди:

«Еще раз спасибо за помощь прошлой ночью. Можем ли мы с девочками в знак признательности угостить вас чем-нибудь в „Милк энд кукис“?»

Она отослала сообщение. Затем включила на айфоне опцию «Заметки» и записала несколько идей для следующей колонки, которые родились благодаря получасовому отдыху.

Хейз победит в Нью-Гэмпшире, прогнозы на супервторник

(Скай Васкес, штатный корреспондент «Кью»)

«Даже я в шоке», — признается Роки Хейз, когда мама приносит ей чашку горячего шоколада с зефиром.

Она сидит на кухне родительского дома в окрестностях Манчестера. Четыре часа утра. Она только что одержала первую победу в праймериз, всего-то через неделю после того, как объявила об участии в гонке за кресло в Белом доме.

«Я смущена и очень благодарна жителям Нью-Гэмпшира за то, что они поняли меня и решили дать мне шанс. Чуваки, сейчас мне нужно как-то обдумать все это, понимаете? — говорит она, нервно жестикулируя. В глазах певицы стоят слезы. Алкеми, возлюбленный Роки, гладит ее по плечу, присев на поручень кресла. — Мне надо опустить голову на подушку, туда, где когда-то рождались мои мечты».

День выдался невероятно трудным для кандидата, удостоенного премии «Грэмми».

Хейз осыпали дождем из конфетти. Во время вечеринки, посвященной победе на праймериз, — которую посетили губернатор Фрэнк Фишер и сенатор Шеп Бишоп, — она произнесла зажигательную речь, в которой поблагодарила жителей Нью-Гэмпшира за отзывчивость, за способность распознать искренний порыв и увидеть, что изменения в стране могут прийти с совершенно неожиданной стороны.

Затем она появилась в своем избирательном штабе — небольшом отеле, где она когда-то работала летом, разнося еду. Множество изумленных волонтеров приветствовали ее.

«Их поддержка и вера согревают меня бессонными ночами», — сказала Хейз.

Потом она навестила родителей.

«Нам оказали честь, пригласив на вечеринку, но встретить Роки здесь в такую важную ночь — для нас честь вдвойне, — на этих словах мама певицы, Нэнси, прослезилась. — Она уже победительница».

Хелена неожиданно выросла рядом с Джеем, едва он появился в офисе. Он еще не снял пальто и сжимал замерзшими пальцами большой стакан с кофе из «Старбакса». Хотя Джей опоздал, он сейчас словно светился изнутри, вспоминая, что помог появиться на свет отличному материалу.

Ночью Скай прислал ему два файла. Первый — когда Хейз на самом деле победила в Нью-Гэмпшире, и второй — после того, как ему в полчетвертого ночи позвонил помощник Хейз и велел садиться во внедорожник певицы, «Кадиллак Эскалейд».

— Че-о-орт!!! Джей, помоги! — стонал по телефону Скай, снова утративший какую бы то ни было уверенность. — Что мне делать?

— Поезжай, выведай все, что сможешь, и мы напишем статью, добавив кое-какие детали. Срочно дай мне знать, кто там еще из журналистов.

Спустя полчаса Джей получил сообщение:

«О боже! Из журналистов здесь только я. Мы в доме ее родителей. Еще тут Алкеми, Хармони и брат Роки».

Мчась обратно в отель, Скай строчил Джею письма, которые тот моментально переделывал в большую статью.

Спустя час она вышла на сайте. Этот материал тоже оказался в топе рейтинга «Кью».

— Я почти влюбилась в эту семью, — выпалила Хелен вместо приветствия, входя в офис Джея и усаживаясь на его стул. — Мать просто очаровательна. Хейз — естественная, домашняя, без всяких наворотов.

— Демократия в действии — прекрасная штука, — сказал Джей, включая ноутбук.

— Кстати, только что получила новости по вашу душу, ребята. Скай попал в «Блумберг», «Фокс» и на «Си-Эн-Эн» в девять тридцать, десять пятнадцать и одиннадцать. Они к нему еще обратятся. Скажи ему, что надо продолжить в том же духе. Надо что-нибудь написать и о членах семьи Роки: Алкеми, малышке…

— Алкеми, похоже, в творческой паузе. Скай говорит, он отложил выход следующего альбома.

— Великолепно. Он дает возможность реализоваться ей.

— Да, я знаю. И это на него не похоже, — заметил Джей.

— Теперь ей предстоит супервторник. Пусть Скай до этого остается с ней, — сказала Хелен, набирая что-то на телефоне, и встала, чтобы уйти. — Снабжай его всей необходимой информацией.

Джей кивнул и тут же бросился к телевизору, чтобы не пропустить выступление Ская, но там все еще показывали отчеты о предыдущем вечере. Вдруг он, удивившись и усмехнувшись одновременно, обнаружил, что Мэдисон Гудфеллоу выглядит почти счастливой, наблюдая, как ее супруг терпит поражение. Она стояла рядом с ним на трибуне в Нью-Гэмпшире и улыбалась так же широко, как тогда, когда Хэнк победил в Айове.

Джей покачал головой. Нет, не понять ему этих Гудфеллоу.

Кэди не сиделось на месте, и перед утренней летучкой она решительно направилась к Джеффу. Без всяких церемоний она известила о своем приходе, стукнув кулаком по открытой двери.

— Роки Хейз — Роки Хейз! — выиграла в Нью-Гэмпшире. — Она округлила губы для пущей важности. — Думаю, мы должны на это отреагировать. Может быть, поговорить с ребятами из «Форин Полиси», которые с ней работали? Постараюсь еще что-нибудь накопать. Знаю в офисе Объединенных наций парня, который однажды сопровождал ее в поездке в Дарфур.

Она не теряла настойчивости, хотя Джефф отрицательно качал головой. Его улыбка говорила: мне, мол, нравится твой запал, но ответ по-прежнему «нет».

— Это серьезное дело.

— Кэди, Кэди, Кэди… — Откинувшись на спинку стула, Джефф снова улыбнулся и покачал головой. — Что я говорил тебе в первый день знакомства?

— Что наша аудитория… Но…

— Как можно меньше политики! — сказал он бодро. — Ты помнишь? Никакой религии или политики. Как темы для разговоров на приятной вечеринке, понимаешь?

— На хорошей вечеринке, — повторила она, вовсе не убежденная в его правоте.

— Мы в стороне от этого. Пусть большие собаки дерутся за куски. А вся эта предвыборная возня и так освещается кучей государственных программ.

— Ясно… Но если мы не большая собака или даже не собака вообще, то зачем вышли на прогулку?

— Ну, мы… э-э-э… — Он пожал плечами. — Ну, я кошатник, я не знаю… Может быть, мы вроде ши-тцу. Или той собачки, похожей на мягкий белый клубочек… как там ее?..

— Короче, мы не кусаемся, — разочарованно вздохнула Кэди.

— Я тебя понимаю, но, пожалуйста, доверься мне. Мы проводили фокус-группы. Люди не затем нас смотрят. Мы взяли за правило действовать вразрез с общим руслом. Помнишь интервью Эндрю Куомо[7] в «Нью-Йоркских новостях», где он хвалит стряпню Сандры Ли?[8] Вот это то, что надо.

— Но без политики тут не обошлось, — настырно отметила она.

— Да, ее даже многовато, — Джефф рассмеялся. — Никто не ожидает, что ты станешь новым Вудвордом или Бернстайном.[9] Все, давай, пора проводить летучку.

К большому огорчению Рейги, близнецы, словно почувствовав, что папочкин босс проиграл в Нью-Гэмпшире, проснулись прошлым вечером в одиннадцать и с тех пор просыпались каждые два часа до самого утра.

Арнольд произнес речь, признав, что на этот раз уступил. «Мы только начали поединок», — с театральным вздохом сказал вице-президент.

После этого Рейги попыталась дозвониться до Теда, но ей это не удалось и пришлось ограничиться сообщением:

«Мне очень жаль. Вряд ли Хейз продержится долго, да? Супервторник все расставит по местам. Надо бы Арнольду за это время как-то приободриться. У него пораженческий вид, он весь такой устаревший и отсталый. Ослабить бы ему галстук — и в прямом, и в переносном смыслах. Таша и Ди проснулись, шлют тебе поцелуи и ужасно кричат».

Уже наступило утро, а Тед так и не ответил. Она боялась, что он чересчур драматизирует ситуацию.

На самом деле еще рано было опускать руки. «Эм-Эс-Эн-Би-Си» проводил панельную дискуссию, обсуждая позиции претендентов, и она уже решила переключиться на шоу Гранта Фоксхолла на «Си-Эн-Эн», когда увидела Бака.

— Я вас всех предупреждал! — Брэндивайн рассмеялся. — Люди с обеих сторон — обратите внимание, с обеих сторон — воспринимают Хейз вполне серьезно. Она вполне убедительна как кандидат против истеблишмента. К тому же у нее есть верные поклонники. Она знает, как расшевелить людей с помощью музыки. Она — часть их жизни, она вместе с ними в хорошие и плохие дни, в радости и в печали. Моя жена слушает ее песню про Конституцию целыми днями.

Теперь рассмеялись участники дискуссии. И Рейги, неожиданно для себя, — тоже.

Бак и Бёрди всегда были мощной командой. До Рейги доходили какие-то слухи и сплетни, но выглядели Брэндивайны неразделимым целым. Она же сидела дома — босая, растрепанная, в положении. Она написала Бёрди, постаравшись выдержать любимый адресатом стиль, и отредактировала письмо трижды.

«Дорогая Бёрди! Я чудесно провела у вас время вчера. Никто не устраивает вечеринку штата Соколиного глаза[10] так, как вы. Сейчас смотрю на Бака в передаче „Эм-Эс-Эн-Би-Си“. Отличное выступление и исчерпывающее заключение. Я тоже обожаю эту песню. Всегда ваша, Рейги».

Густая струйка натурального йогурта с манго потекла у нее по щеке. Рейги оторвала взгляд от телефона:

— Кто это сделал?

Наташа резко вскрикнула, дернув ножками на высоком стуле. Рейги провела пальцами по щеке и стерла йогурт.

— Я тебя защекочу за это. А ну-ка, получи, получи!

Она щекотала пухленькие ручки дочки, ее животик и ножки, и Дейзи, которая сидела на своем стульчике рядом, вдруг тоже захихикала и запустила в Рейги йогуртом. Но промахнулась.

— Ага, вы следующая, леди, — сказала Рейги, проведя ту же процедуру с Дейзи, пока Наташа счастливо опустошала поднос, разбрасывая хлопья и куски банана.

Несмотря на хаос и разрушения, которыми сопровождался каждый прием пищи, Рейги эти мгновения казались вполне спокойными, ведь девочки были привязаны ремешками к стульям.

Она перевела дух, вытерла лицо и начала наводить порядок, когда зазвонил телефон. Дети завизжали, общаясь на собственном языке, а затем запели:

— Па-па-па!

Они всякий раз считали, что звонит папа, но по большей части ошибались. Особенно теперь, когда избирательная кампания набирала обороты.

— А, привет, Джей! Скай отлично поработал. Ты получил?..

Он прервал ее:

— Ты можешь кое-что мне сказать, Рей? Я сейчас редактирую твою колонку…

Наташа начала лягаться и кричать, через долю секунды ее примеру последовала Дейзи. Они терпеть не могли, когда мама разговаривала по телефону больше пятнадцати секунд.

— О, да, я подумала, что ты мог бы… — сказала она, отцепляя Наташу от стула.

— Хм-м, пришло любопытное письмо. Прочту вслух, о’кей?

— Да, давай.

Она сняла кусок раздавленного банана с Наташи и машинально съела его. Потом, поймав себя на этом, покачала головой и посадила девочку в манеж для игр. Порой вся ее еда состояла из того, что она отскабливала от детей, и гордиться тут было вовсе нечем. В такие моменты она казалась себе диким приматом, а не цивилизованным человеком.

— Вопрос: допустимо ли сообщить мужу, что ждешь ребенка, по электронной почте, а не лично? — безразличным тоном прочитал Джей.

Рейги отстегнула Дейзи, которая радостно улыбалась и прильнула к ней, как коала. Рейги поцеловала дочку, осторожно, чтобы та не ударила ее в живот, отцепила от себя ее руки и ноги и посадила в манеж рядом с сестрой.

Джей продолжал:

— Ребенок от него! Уф-ф! Никаких сомнений. Но он разъезжает по делам неделями, все время в стрессе, его трудно поймать по телефону, и у него мало свободного времени. У нас уже есть двое детей, теперь еще и этот вдобавок. Сюрприз! Пожалуйста, посоветуйте, как поступить.

— Ну, я-а-асно, — протянула Рейги, моя посуду после ужина и придерживая телефон плечом. — И что ты думаешь?

— По-твоему, можно ответить так? «Мы живем в современном мире, и не может быть ничего лучше, чем получить подобное известие по почте. Примите наши поздравления».

— Почему бы и нет?

— Так не годится.

— О’кей. Так вот, я не уследила, — начала она, закрывая воду и вытирая руки. Она положила в манеж несколько книжек с картинками, первых, которые попались на глаза, и пошла наверх, в детскую. — Я всегда задавалась вопросом, откуда берутся идиотки, не способные запомнить, что таблетки надо принимать в одно и то же время каждый день. И вот такой идиоткой оказалась я. Странно, да?!

— Ты и еще множество других очень занятых женщин. Совсем не идиоток, — попытался успокоить ее Джей.

— Совсем не идиоток, — повторила она. — Все вокруг сочувствуют и готовы помочь с очисткой чакр.

— О-о, могу я снова записаться в крестные отцы? — спросил Джей, отчаянно пытаясь изобразить Марлона Брандо, который вовсе не так уж был и хорош.

— Конечно. Считай, что получил эту работу. — Она спустилась с переполненной корзиной грязного белья для стирки.

— Это потрясающе, Рей! У вас отличные детишки! А как ты себя чувствуешь? Может, прислать маринованных огурчиков и мороженого?

— Нет, спасибо. Я просто с ума схожу. Измучена всем этим. Все как обычно. Кроме того, — добавила она со смехом, — что внутри меня кое-кто арендовал офис.

Рейги помолчала и, прежде чем бросить белье в машину, вполне серьезно произнесла:

— На самом деле я счастлива. Чувствую себя отвратительно, но счастлива.

— Отлично! Ты и должна быть счастлива. Несмотря ни на что, понимаешь?

Рейги настолько доверяла Джею, что однажды рассказала об их с Тедом разговоре о вазэктомии.

— Ну да. Есть еще какие-то правки?

— Тед?.. — осторожно спросил Джей.

— Угу, — ответила она.

Обоим было ясно, о чем идет речь.

— Извини, но как твой редактор, девочка, я считаю, что ответ надо изменить.

— Понимаю.

— Постарайся сделать это лично или хотя бы по телефону.

— Угу.

— Дай ему возможность поступить правильно. А если что-то пойдет не так… ну, тогда…

— Мы продолжим вести нашу колонку…

И оба рассмеялись.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Я НЕ ЧИТАЮ ЛЕКЦИЙ МЕНЬШЕ ЧЕМ ЗА ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ

— Я как раз подумал: может, эта передышка и кстати. Неплохо побыть дома. Меня уже тошнит от всех этих разъездов, — сказал Бак, выкладывая на тарелки из белоснежного фарфора сочные бургеры из своей любимой «Таверны Мартина» и расставляя их на противоположных концах стола. Бёрди тем временем открыла бутылку красного вина.

Его прогноз результатов выборов в Нью-Гэмпшире стал хитом «Эм-Эс-Эн-Би-Си». Вскочив в поезд, Брэндивайн вернулся как раз к ужину. Бёрди, не поскупившись, разлила вино и за легкой беседой о Нью-Гэмпшире, Айове, о стремительном взлете Роки Хейз и о путешествиях Бака опустошила свой бокал.

— Я остановился в новом местечке. В принципе, недурно. Я бы, конечно, предпочел отель, где мы в тот раз останавливались, помнишь? Но…

— Его оккупировали люди Хейз.

Она показала на плоский экран в углу, настроенный на «Блумберг», где щеголеватый репортер из «Кью» отвечал на вопросы в кофейне, которую Хейз посетила накануне.

— Интересно, кто на нее работает. Похоже, ее окружают исключительно персонажи из ее индустрии, — что, если подумать, ничуть не хуже, чем все так называемые стратеги, — Бёрди улыбнулась.

— Вполне вероятно! — Он от души расхохотался, а затем вздохнул: — Да кто знает? Многое решает удача.

— Именно поэтому тебе платят большие деньги за прогнозы, — сказала она, отпив еще вина.

— Но даже мне не раскусить Хэнка Гудфеллоу.

— Ну, а как тебе нравится эта Мэдисон? Похоже, она прочитала популярное пособие по семейной жизни и решила делать все наоборот. Нельзя выглядеть такой довольной, когда муж проигрывает…

— И нельзя слишком ясно показывать, что ты расстроена, когда он выигрывает, — рассмеялся Бак. — Кто-то должен ей объяснить, что камера смотрит на нее постоянно и…

— Все репортеры только и ищут кадры, из которых в Интернете вскоре сделают новую супер-популярную гифку, — подхватила Бёрди, подозревавшая, что на душе у Мэдисон скрывается куда больше, чем та демонстрирует. — Но слава богу, что она и Роки Хейз участвуют в кампании, они делают ее интересней, чем обычно.

— Это точно. А знаешь, какой вопрос волнует всех в этом сезоне? — предельно доверительным тоном спросил Бак, держа в руках бокал с вином, откинувшись на спинку стула и глядя ей в глаза через стол. — Наставляет ли мне рога моя жена?

Он имел обыкновение наносить удар внезапно. И именно поэтому отлично подготавливал кандидатов к дебатам.

— Сомневаюсь, что всех действительно так уж сильно занимает моя скромная персона, — она рассмеялась, стараясь говорить так, словно беседа касалась каких-то обыденных вещей. Внутри же у нее напрягся каждый мускул.

— Что ж, тогда ради продолжения беседы допустим, что это занимает меня, — сказал он и закинул руки за голову, словно нежился в гамаке.

Бёрди прекрасно знала, как работает его голова: все эти жесты призваны были обезоружить ее. Кровь в жилах застыла. Раньше таких разговоров у них не возникало, и она уже начинала думать, что вряд ли Бак заведет речь о подобных вещах. На самом деле это разочаровывало ее.

Она, копируя его позу, откинулась назад и заговорила намеренно небрежно:

— А что заставляет тебя об этом думать?..

Бак резко прервал ее:

— Роберта!

— Э-э-э…

Она отпрянула, словно ее обругали. Собственное имя прозвучало точно чужое, резанув слух.

Ее никто не звал Робертой уже не один десяток лет. Во всяком случае, с тех пор, как она приехала в Вашингтон, где сразу сократила имя до изящного «Берти». А «Птичкой», «Бёрди», она стала, работая помощницей у Бронсона. Она гордилась тем, что сама себя создала — да еще как! Ей казалось, что коротенькое имя очень подходит ее хрупкой фигурке — такая легкая, вот-вот взлетит.

Бак в то время возглавлял аппарат Бронсона. Этот парень нравился всем — и она не стала исключением. Однажды, весенним вечером, после напряженного рабочего дня, он поцеловал ее, а потом они долго гуляли по Национальной аллее и никак не могли наговориться. Как давно уже она не вспоминала о той прогулке!

— Конечно, Бёрди, дуайен Джорджтауна. Которая всегда использует любые выборы как пропуск на целый год в высшие сферы.

Чтобы поставить его на место, она хотела сказать: «Значит, ты заметил?» Но сдержалась. Она подумала, не попытаться ли убедить мужа, что с Коулом у нее ничего не было. (Это не соответствовало действительности.) Но, помолчав, заговорила о другом:

— А в чем, собственно, дело? В том, что у меня занята каждая минута и я не верчусь рядом, как обычно? Это мое время, дорогой. Началась предвыборная гонка, — она с трудом удерживала улыбку на губах. — И все сосредоточено вокруг кампании.

— Послушай, дорогая, мне тоже доводилось участвовать в гонке, и я не нуждаюсь в лекции о профессиональных обязанностях.

— Послушай, дорогой, я вовсе не намерена это делать, — парировала она. — Я никому не читаю лекций меньше чем за двадцать пять тысяч долларов. Моя цель…

— А моя цель — наконец перевести разговор на личную тему! Меня не интересуют подробности, но я хочу, чтобы ты знала, что в дураках я быть не собираюсь.

— И я тоже, — жестко отрезала она. — И мне вряд ли удастся одурачить тебя так же, как ты меня.

Старая обида давно превратилась в затверженные формулировки, моментально срывавшиеся с губ. Бак замер, будто его неожиданно ударили в солнечное сплетение. Она была уверена, что муж клянет себя за прошлое. Через некоторое время он собрался с мыслями:

— Я совершил ошибку. Много лет назад. И расплачиваться за нее, видимо, буду вечно.

— О, да, я забыла, что это моя проблема. И она состоит в том, что я недостаточно резво откликаюсь на твои проблемы. Мои сожаления, самые искренние, — произнесла она со спокойной насмешкой.

Эту манеру — как бы похлопать собеседника по плечу — она переняла у Бака. Этому он обучал тех, кого консультировал.

— Надоело обмениваться колкостями. Будешь действительно настроена на искреннюю беседу — дай знать. А сейчас передо мной не Бёрди, а лишь карикатура на нее, с которой вообще не о чем говорить.

Вот какой поворот. Она промолчала. Стоит ли сотрясать воздух?

Бак продолжил в том же духе:

— Я думал, это все для газет, для сплетен… — Выражение «для газет» прозвучало как-то очень старомодно. — Но если и для меня тоже, если это то, ради чего я спешил домой…

Ей хотелось сказать, что все «это» — не тщеславные кривляния, а ее броня, ее защитный панцирь. А на самом деле она осталась все той же робкой, наблюдательной и прилежной девочкой, как и в те далекие времена, когда впервые в жизни села в самолет, прилетела в Вашингтон и стала помощницей конгрессмена. Бёрди сказал это весьма дорогостоящий психотерапевт — впрочем, она и сама знала, как бы ни старалась себя обмануть.

Бак накрыл салфеткой недоеденный бургер и взял пустой бокал.

— Роберта тебе нравится больше, чем Бёрди? Что ж, Роберта — живой человек, и она может обидеться, выйти из себя, — она говорила очень ровно, даже легко.

— Если ты ее встретишь, скажи ей, что все это относится и ко мне. — Он сунул тарелку ей под нос. — И ей следует решить, хочет ли она и дальше находиться со мной вот здесь.

Он должен был заметить оцепенение и… испуг на ее лице. Но она быстро оправилась и почти равнодушно спросила:

— Ты собираешься сбежать прямо сейчас? Или мне сделать это?

— Я серьезно, Бёрди. Я буду рядом. До девятого ноября. Дай мне знать.

Девятое ноября. Следующий день после выборов. Гордость не позволяла ей допытываться, что именно он намерен делать, или дать волю чувствам — разбить тарелку, например, или стакан, закричать. Или даже начать защищаться, утверждая, что ничего особенного у нее с Коулом не было, да и вообще ни с кем. Она словно застыла. Так же, как в тот день, когда Бак признался ей в интрижке с Грейси. В сердце воцарилась пустота, которая расползалась по всему телу. И она не знала, кто или что может заполнить эту разверзшуюся бездну.

Она стояла неподвижно, глядя на плоский экран. Дверь громко хлопнула. Сообразив, что «рядом» — это ее собственный офис в таунхаусе и, значит, там Бак решил поселиться до девятого ноября, она спокойно вытащила телефон и плюхнулась на диван. Если он всерьез все это надумал, она вправе потребовать доступ в офис ежедневно с девяти утра до пяти вечера. Пока этого достаточно. У нее есть чем заняться.

Мэдисон лежала без сна, а Хэнк невозмутимо посапывал рядом, зарывшись в пышные подушки на кровати в их апартаментах в Верхнем Ист-Сайде. Ничто не могло испортить ему сон — даже, как видно, проигрыш на праймериз в Нью-Гэмпшире. После шока оттого, что он пришел к финишу вторым после «этого ничтожества» — как он назвал свою соперницу в интервью «Си-Эн-Эн», — Хэнк тут же заказал самолет обратно в Нью-Йорк. Мэдисон была настолько уверена, что это конец всех его ожиданий, а значит, и вообще всей затеи, что с трудом подавляла радость, стоя рядом, пока он произносил речь, — даже кусала язык, чтобы не улыбаться в открытую. Но Хэнк ворвался в отель, взглянул в зеркало и закричал:

— Кто-нибудь, дайте мне этот чертов галстук! Кто-нибудь! Кто угодно! Любой! Уиплэш, дай галстук!

Из своего угла Мэдисон наблюдала, как супруг щелкнул пальцами, подгоняя молодого помощника.

— Давай, давай!

Уиплэш развязал собственный галстук — какую-то ужасную клетчатую повязку — и протянул Хэнку. Тот накрутил галстук вокруг шеи, впервые за несколько, десятилетий, и все в комнате замолчали. Мэдисон вздохнула, прекрасно понимая: так он рассчитывает повысить шансы. И не просто собирается продолжить участие в гонке, а как никогда прежде настроен на выигрыш. Вполне довольный собой, Хэнк смотрел в зеркало, на губах расцвела улыбка.

— Да, вот оно, — он кивнул. — Раздобудьте мне еще таких же!

Ей было мучительно это слышать. Лежа без сна и глядя в потолок, Мэдисон вспоминала бесчисленные приемы, которые они посещали, — многие организации желали отблагодарить Хэнка за пожертвования. Обычно они старались встать в сторонке и, держа в руках напитки, осматривали комнату.

— Хоть убей, никогда не смогу относиться к себе так серьезно, — бывало, шептал ей Хэнк на ухо, кивая на надутых завсегдатаев в накрахмаленных рубашках с удушающими галстуками. Он везде появлялся с расстегнутым воротником, будь то деловые встречи или протокольные мероприятия. — Они просто нуждаются, чтобы таких, как мы, стало больше. Чтобы было больше маленьких городков, проселочных дорог, горячих сердец.

Мэдисон нравился такой Хэнк — почти иконоборец, привносивший в жизнь Нью-Йорка нечто новое. Не себялюбивый человечек, каким его сделала электоральная гонка. Не тот Гудфеллоу, который после победы в Айове до хрипоты орал в толпу со сцены в Парке скульптур в Де-Мойне:

— Ради вас я готов стоять на холоде! Я готов сразиться с любым врагом! Я сделаю мир лучше! Я завоюю любую территорию! Я — ваш новый лидер!

Она надеялась, что поражение в Нью-Гэмпшире погасит его пыл. Она молилась, чтобы больше не слышать этот ужасный призыв, так похожий на кличи инопланетных завоевателей в фантастических сериалах, обожаемых их сыном.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ЕСЛИ ПОДУМАТЬ, МОГЛО БЫТЬ И ХУЖЕ

Кэди с Максом проехали мимо деревьев, пронзительно голых на фоне серого февральского пейзажа, — у них была назначена встреча на Холме. Кэди обнаружила, что в шоу не хватало людей, и она сама решила провести интервью с Паркером. К тому же это позволяло ей выбраться из офиса и немного познакомиться с городом — теперь и ее городом, а не местом, куда она наведывалась по выходным.

Накануне она получила сообщение от Джексона — что-то насчет сюрприза — и дома обнаружила оправленный в платину бриллиант весом в три карата, с огранкой «Ашер».

— Какой-то парень принес его в конверте в офис рано утром, — объяснял Джексон, встав на колени в гостиной и протягивая Кэди кольцо. — Оставил на столе Мишель и ушел, не сказав ни слова. Исчез, пока она соображала, что к чему.

— Но где этот парень нашел его и сколько оно у него пролежало?

Джексон пожал плечами:

— Мы обещали друг другу не задавать вопросов, если кольцо вернется, помнишь?

— Это не самое легкое испытание для того, кто работает в новостной индустрии, но я согласна, — Кэди рассмеялась. И вдруг ее осенило: — О, надо рассказать Джею.

— А зачем? — равнодушно бросил он.

— Зачем?! — Он что, шутит? — Джей будет в восторге! Помнишь, он говорил, что хотел бы продолжить историю?

— А нам это на самом деле нужно? — усомнился Джексон.

— Определенно нужно.

— Мне кажется, это перебор. Кольцо к нам вернулось. Зачем всему свету знать, как мы его получили назад?

— Ты меня расстраиваешь, — она покачала головой. — Я думала, тебе нравится Джей.

— Да, нравится. — Он явно приуныл. — Но, по-моему, нам вовсе не стоит снова светиться в прессе.

Кэди не понимала его, но промолчала, не желая портить вечер. Им так редко удавалось побыть вдвоем, а сейчас, когда они жили вместе, расставаться с ним ей стало тяжелее. Она уже начала забывать, что такое отношения на расстоянии.

Они откупорили бутылку вина, чтобы отпраздновать возвращение кольца, и Кэди решила написать Джею попозже. До сих пор она общалась разве что с друзьями Джексона, и знакомство с Джеем и Скаем для нее, пытающейся обосноваться на новом месте и ищущей связей, стало настоящим подарком. Люди, бывшие в курсе всех самых важных событий в этом городе, неожиданно для Кэди приняли ее в свой круг, и отказаться от такого шанса она не могла.

Пока они с Максом поднимались на Холм, Кэди украдкой поглядывала на кольцо на пальце. Собственная рука казалась ей чужой из-за этого поблескивающего шарика. Но пусть она еще и не привыкла к нему, выглядел он, безусловно, великолепно.

Бар занимал первый этаж особняка неподалеку от Офисного здания Сената Харта. Вывеска «Преамбула» уже красовалась на месте, но витрины были заклеены изнутри бумагой — видимо, чтобы скрыть от посторонних глаз отделочные работы. Дверь оказалась запертой. Кэди уже начала беспокоиться, что пропустила сообщение от Паркера. Отменив утреннюю встречу, он, подумав, согласился на обеденное время. Она решила, что он поглощен заботами перед открытием и стеснен во времени. На сайте бара сообщалось: «Открытие скоро!» Но точной даты пока не назначили.

Кэди оптимистично запланировала сюжет о баре Паркера на эту неделю, и ей не очень-то улыбалось спешно искать что-нибудь взамен. Неожиданно Паркер открыл дверь.

— Извините, я как-то морально не готов, — смущенно произнес он.

— Привет, — Кэди протянула ему руку. — Открытие вашего бара станет заметным событием. Спасибо, что согласился встретиться с нами.

Она представила Макса, и он начал расставлять аппаратуру.

— Рада, что нашлась минутка. Постараемся уложиться быстро.

— О, нет проблем… — Паркер взволнованно провел рукой по волосам. — Я, честно говоря, не хотел сегодня… Не самый подходящий день…

— О, прошу прощения. Если есть более удобное время…

— Даже не представляю себе, когда… В ближайшей перспективе… Так что… Извините, — сбивчиво говорил он, крутя на запястье часы. — Очень рад встрече. Вот наш бар.

— Ну, хорошо… — сказала она, размышляя, следовало ли им приезжать и во что ей обойдется вычеркнуть репортаж из редакционных планов. На вечеринке у Бёрди Паркер показался ей таким общительным и забавным — словом, персонажем, который неплохо будет смотреться на экране.

— Вы выбрали прекрасное место, — продолжила она.

— Угу, и тут адски дорогая аренда. У меня вообще голова кругом…

— Понимаю, — негромко сказала Кэди. В крайнем случае они потом вырежут из записи все неловкие моменты. — Но, я думаю, все не так уж страшно. Сейчас поработаешь на камеру — только постарайся казаться откровенным; тогда, глядишь, подтянутся посетители — вот и внесешь плату.

Она прошла по темному залу. Макс устанавливал свет и камеру у красной стены виниловой кабинки в задней части помещения.

— Классные граффити, — она указала на лозунги, украшающие стены. Например, «Жизнь, свобода и стремление к счастью».

— Работа нашего друга, художника. А я вот сделал барную стойку, — Паркер хлопнул рукой по красному дереву, покрытому резьбой, сделанной перочинным ножом.

— Вот это все? — она наклонилась, изучая рисунки: сердечки с именами влюбленных внутри и имена по отдельности, даты, завитки, пацифики, четырехлистники. — А как тебе это удалось?

— Понемногу каждый день, — улыбнулся он. — Похоже, это мой единственный талант.

— Что ж, неплохо. Думаю, ты изрядно потренировался на школьных партах.

Он усмехнулся, а потом задумчиво сказал:

— Мне хотелось, чтобы место выглядело обжитым, чтобы было видно, что о нем заботятся, понимаешь? — Он прошел в центр бара, ведя пальцами по вырезанному завитку, а затем хлестнул по стойке салфеткой, будто пришиб муравья. — Однако, ребята, вы, наверное, хотите выпить? Чем вы себя обычно травите?

— Вообще-то мы на работе… — начала Кэди.

— А чем вы богаты? — подал голос Макс.

Паркер поставил в кабинке три порции — диетическую колу для Кэди, пиво для себя и Макса. И пока оператор возился с микрофоном, Кэди, потягивая колу, еще раз пробежала взглядом список вопросов на телефоне. Подняв глаза, она заметила, что Паркер неотрывно смотрит на ее руку, держащую стакан. На левую руку.

— О, какая красота! — Почему-то в его голосе сквозило огорчение. — Три карата, похоже. Огранка «Кушон»? Или нет, «Ашер»? — он допил пиво.

— А ты знаешь толк в бриллиантах. Да, «Ашер».

Теперь Кэди и сама внимательно посмотрела на кольцо. Вау, да ведь просто невероятно, что у нее есть такой камень!

— Потрясающе! А не могла бы ты снять его?

Она подумала, что Паркер шутит, но он выглядел серьезным.

— Снять? — Она неуверенно рассмеялась. — И положить на блюдечко с орешками?

— А что? — он приподнял тарелку. — А? Погоди… — он вытряхнул орешки на стол.

— Эм-м-м… — Кэди взглянула на Макса, который, кажется, уже приступил к записи.

— Извини… Неважно… Я просто… — он глубоко вздохнул, опустив голову. — В общем, Мелани со мной порвала, вернула кольцо. Не такое, конечно, но все-таки я сомневаюсь, что сумею получить деньги назад. Да, спасибо ей, что вернула, но у меня хлопот по горло. Черт, я мог бы обновить барные стулья или еще что-нибудь на деньги, которые за него заплатил. Да и само заведение… Похоже, она бросила меня с нашим детищем и сбежала, а я теперь не знаю, как мне со всем справляться! — эту тираду он выпалил на одном дыхании.

— О!.. Понимаю… — Кэди кивнула.

Снова взглянув на Макса, она знаком попросила его прекратить съемку.

— Да. Простите. Скорее всего, придется увольнять персонал. Я болтаю слишком много? Но рана еще очень свежа. Тормоза сдали.

— Нет, нет, я понимаю. Я в самом деле сожалею. Это ужасно. Ладно, первым делом… — Она сняла кольцо с пальца и, придирчиво рассмотрев, опустила его в кармашек сумки, а затем вжикнула молнией.

Паркер выдохнул:

— Спасибо.

— Теперь постарайся оставить эмоции в стороне и ответь на пару вопросов. Скажи мне, пожалуйста, какова ситуация с юридической точки зрения? Вы совладельцы или на самом деле бар только твой?

— Только мой. Приобрел его на собственные сбережения. Но управлять им мы собирались вместе, — грустно сказал он, и Кэди стало его жаль.

— Хорошо… Давай попробуем так… — она хлопнула в ладоши, точно тренер. — Нужно посмотреть на все с другой стороны.

— Верно, — машинально согласился он и тут же переспросил: — Что?

— Посмотреть иначе на то, что случилось с Мелани. Можно сыграть на сочувствии, чтобы привлечь сюда людей.

Выражение его лица совершенно не изменилось.

Это обрадовало Кэди:

— Позволишь кое-что предложить?

Он кивнул.

— Давай-ка перепишем твою историю. Это ведь первая публикация о баре?

— Угу.

— Отлично. Отбросим все, что написано на вебсайте, и начнем заново. Прямо сейчас.

Она чувствовала, что придется потрудиться, и приготовилась к тому, чтобы вытянуть из него побольше. Разговаривая, она скрутила волосы в пучок и скрепила их ручкой.

— Все предыдущее отменяется. Скажи-ка, Паркер, — просто Паркер, а не член команды «Паркер&Мелани», — для чего вы это затеяли? Для чего Вашингтону еще один бар?

Он кивал и смотрел ей в глаза со скрытой надеждой, словно ввязался в игру, в которой заранее считался лузером, но все-таки надеялся выиграть. С глубоким вздохом Паркер произнес:

— Мне казалось, что городу не хватает места, где все вспоминали бы: мы заодно, мы здесь для того, чтобы сделать страну лучше. Места, где мы вспоминали бы о корнях, о традиционных ценностях, которые сделали нас такими, какие мы есть.

Он показал на граффити на стенах, а Кэди глазами сделала Максу знак, чтобы он снова начал записывать.

— Чтобы мы вернулись к временам, когда люди, не согласные друг с другом во многом, могли пропустить по стопке и договориться. Конгресс сломался, верно? Так давайте чокнемся и одним глотком все починим.

Спустя полчаса Кэди получила все, чего хотела, но решила дать Паркеру выговориться — почему бы и нет? Он расслабился, оперевшись на спинку кабинки, словно они были наедине, и отвечал на ее вопросы целыми историями — просто мечта интервьюера. Он прищуривался, когда вспоминал что-нибудь хорошее, так же как и когда слушал, — словно пытался представить себе все в красках.

Кэди поняла, что при первой встрече с Паркером чутье не подвело ее.

— Я вырос в деревне Уилметт, что в штате Иллинойс. В детстве я торговал лимонадом, не слишком-то заботясь о том, чтобы он оставался прохладным. Так что под конец заглядывали в мой киоск только друзья. — Он рассмеялся. — Но мне нравилось оказывать разные услуги, делать что-то нужное людям, быть полезным. А потом, уже в университете я начал работать на нашего местного конгрессмена. Это как-то вытекло само собой из моего предыдущего трудового опыта.

— Великолепно. Думаю, на этом и закончим. — Она принялась собираться, но вдруг спохватилась: — Погодите, еще один вопрос. Вы решились на рискованный шаг. Трудно ли было оставить работу на Холме? Ведь, если я верно поняла, вам нравилось работать на сенатора У эллинга?

— Такой уж я парень — все или ничего. Максималист. Если я посвящаю себя какому-то делу, то отдаюсь ему полностью. Да, мне нравилось работать на Холме, и порой я жалею, что ушел оттуда. Но по ночам, когда не спится, я смотрю «Си-СПАН». Он довольно скучный, и это как-то меня успокаивает. Вот официальный ответ. Но есть и другой. Между нами, ладно?

— Да, конечно, — она кивнула.

— Мне позарез нужен был перерыв. На меня давило чувство, что я выкладываюсь не полностью. Тем не менее это поглощало целиком, и иногда казалось, будто я бегу на месте, бегу из последних сил, точно в марафоне. Я работал в комиссии по разведке. Внутренняя безопасность, вооружения…

— Сложновато. С такой работы не уйдешь домой ровно по звонку, — посочувствовала Кэди.

— Да. Поэтому… — Он резко помрачнел.

— Возможно, будь у тебя такое место, куда можно прийти в конце дня…

— Вот именно! Ты попала в точку. Обязательно расскажи всем: скидка пятьдесят процентов, если клиент приводит с собой кого-нибудь из другой политической партии.

— Ты сам только что это сделал. Но тогда придется требовать удостоверение личности и справку о регистрации в качестве избирателя.

— Отличная идея, можно я ее украду? — серьезно спросил он.

— Консультации я даю бесплатно. Ну что, закругляемся, все хорошо. Спасибо, Макс. И тебе спасибо, Паркер.

— Да, конечно… И прости за сеанс психоанализа.

— Чек пришли по почте, — пошутила она. — А сейчас нам нужна заставка. Ну, знаешь: ты идешь по улице к бару, потом разливаешь напитки, что-нибудь в этом роде.

— У меня есть отличная идея, сейчас только возьму эту штуку, — сказал он и, выскочив из-за стола, исчез в дальней комнате. Вернулся он с гироскутером.

Они вышли на улицу. Сгущались прохладные сумерки. Массачусетс-авеню была залита отсветами от фар. Прежде чем включилась камера, Паркер объяснял, что его сосед ездит на работу на гироскутере. Он купил такой же на «Амазоне» спустя несколько минут после того, как Мелани хлопнула дверью.

Когда камера начала работать, Паркер проехал футов десять ровно, затем доска под ним заискрила, и он упал на тротуар, ударившись рукой. Кэди ахнула и подбежала к нему:

— Как ты?

— Я в порядке.

Но выговорил он это хрипло и подниматься не спешил. Кэди протянула ему руку. Несколько пешеходов, возвращающихся с работы, собрались вокруг с сочувствующими лицами.

— А ведь могло быть и хуже, — сказала она. — Ты мог себе что-нибудь сломать, понимаешь?

— Трудно поверить, но я считал себя едва ли не чемпионом по езде на гироскутерах, — ответил Паркер, потирая ушибленный локоть. — Похоже то ли на крик о помощи, то ли на преждевременный кризис среднего возраста.

— Хорошо, что все закончилось, пока ты не успел натворить бед, — Кэди рассмеялась. — Может, попробуем снова, только на этот раз пешком?

— Ты просто обязана приехать, Рей! Я умираю! Умираю от одиночества! — скулил Джей в телефонной трубке.

— Что-то мне подсказывает, что это не совсем так, — хихикнула Рейги. — С медицинской точки зрения, умереть от одиночества тебе вряд ли удастся. — Ее голосу аккомпанировали веселые вопли малышек. — Черт. Детки, а ну-ка прекратите. Извини, — сказала она Джею.

— Могу прислать тебе несколько медицинских журнальчиков, у меня есть, — продолжил Джей.

Он всеми силами пытался занять каждый вечер — ужины, концерты, соревнования, коктейли. Никогда он не уделял столько внимания друзьям. Все, что угодно, лишь бы избавиться от этой унизительной, удушающей тоски по Скаю. Когда Кэди сообщила, что кольцо нашлось, он решил, что это прекрасный повод для посиделок.

— Ну, давай, возьми выходной от материнских обязанностей. Мне нужен автор, который напишет текст, а тебе нужно…

На другом конце провода завизжали еще громче.

— Я включу расходы на бебиситтера и такси в твой гонорар. А хочешь, заеду за тобой?

Джей считал, что дополнительная оплата — в порядке вещей, раз уж он тащит Рейги из дому в будний вечер.

И, конечно, понимал, что поступает эгоистично. Он мог бы очень легко отдать это задание другому автору, да и вообще взять интервью по телефону, но ему очень хотелось поговорить с Рейги о Скае еще раз, чтобы она как-то успокоила его. Еще раз.

— Что ж, заметано, — рассмеялась она. — Ты меня подкупил предложением об оплате бебиситтера.

Кэди, Рейги и Джей заказали кабинку в «Двух птичках» — уютном подвальном баре в районе Логан-Сёркл. Джексон опоздал минут на пять. Пока они ждали, Кэди нервничала, потому что не без труда уговорила его согласиться на встречу. Но когда он поцеловал ее, а остальным, тепло улыбаясь, пожал руки, она немного успокоилась.

— Вы — фантастические ребята! — воскликнула Рейги. — У нас получится сногсшибательный материал.

— Верно, сногсшибательный. — Еще до того, как поздороваться, Джей взял Кэди за руку и принялся внимательно изучать ее. — Вот она, волшебная сила прессы! — И задумчиво добавил: — Действительно красивая штука.

Кэди заметила, что Джексон мгновенно расслабился.

— Спасибо. Просто камень с души упал, когда кольцо вернулось, — ответил он Рейги. — А вы та самая леди с двойняшками! — Довольный своей догадкой, он щелкнул пальцами.

— Да, это я. Я тоже очень рада, что кольцо нашлось. По такому случаю он, — Рейги кивнула на Джея, — субсидировал мне свободный вечерок, чтобы написать продолжение вашей истории.

— О боже, я и забыла! Как ты себя чувствуешь? — только сейчас спросила Кэди. Ведь она удостоилась чести одной из первых узнать о беременности Рейги.

— Хорошо, хорошо, — почти честно ответила та. Кэди бросила на нее обеспокоенный взгляд, но Рейги лишь повторила свои слова, причем даже чуть более убедительно.

— Мои поздравления, — произнес Джексон. — Мне вообще трудно представить, что такое быть родителем троих детей.

Кэди с удивлением взглянула на него.

— Ну, я имею в виду, что пока мне трудно себе это представить.

— О, понимаю-понимаю, уж поверьте! — рассмеялась Рейги. — Кстати, ваша невеста — моя героиня.

— Да, она способна на героические поступки, — усмехнулся он.

— Серьезно, сколько девушек сказали бы «да», еще не видя кольца? — пошутил Джей. — Но давайте услышим все с начала. Вперед, вперед, вперед!

Уютно устроившись в кабинке, Кэди принялась рассказывать о возвращении своего сокровища, стараясь придать повествованию как можно больше драматичности. Джексон откинулся на спинку, обняв Кэди за плечи. Он заказал два пива и наггетсы.

— Понятия не имею, кем был тот парень. Но кольцо нам вернули в прекрасном состоянии.

В конце вечера — перед тем, как сесть в такси, — Рейги, которой всего-то раз за вечер пришлось рассыпаться в извинениях из-за приступа тошноты, взяла Кэди под руку и прошептала:

— Люби его! Он суперкрасавчик!

Кэди было приятно это услышать. Джексон по большей части помалкивал, заставив распинаться ее одну. Но, идя домой по промозглой улице, они держались за руки. Войдя в квартиру, Кэди обняла его:

— Спасибо. Они тебя полюбили. И я тоже тебя люблю. По-моему, это неплохо.

Она вытянула руку, снова любуясь кольцом. Хотя вообще-то пора было бы уже к нему привыкнуть.

— Все ради тебя. Все ради тебя, — ответил он, дважды целуя ее.

Текст, написанный Рейги, появился в «Кью» на следующее утро и сразу занял вторую строчку в рейтинге.

— Старея, люди становятся сварливыми, — ворковала Бёрди в телефон, и голос ее звучал вполне бодро, хотя и слегка взволнованно.

Она откинулась на спинку кресла. Так или иначе, а нужно начинать рабочий день. Вместе с Баком она составила расписание и выговорила себе возможность находиться в любимом домашнем офисе с девяти утра до пяти вечера, пока муж находится в Джорджтауне.

— Ты меня знаешь, Бёрди. Я люблю заинтриговать, — рассмеялся Бронсон на другом конце провода. — Арнольд нуждается в голосах молодых избирателей. В соответствии с этим и надо устраивать вечеринку.

— Но получится дешевое мероприятие. Хочешь понизить планку? — Она шутила. В конце концов, речь шла о фандрайзинге.

— Хочу, не хочу, а придется. Но мне и правда нравится эта идея. Приступайте! Найдите подходящее место. Толстые кошельки все равно придут. Остальное обсудим завтра.

Она швырнула мобильник через всю комнату и тут же пожалела об этом. Иногда она скучала по проводным телефонам. Как здорово бывало бросить трубку на рычаг!

Бёрди заподозрила, что теряет нюх. В чем дело? В очередном приступе раздражительности Бронсона — иногда она с трудом терпела эти его заскоки — или в ней самой?

Бак совершенно выбил ее из равновесия. Ей совсем не нравилась холодная война, которая между ними разгорелась, и хуже всего было, что начал ее Бак. Это просто выводило Бёрди из себя — до приступов ярости.

Для нее настало очень важное время, время ее свершений, ей некогда было заниматься урегулированием личной драмы. Она понимала, что промахнулась. В ее планы не входило такое нарушение баланса. Хотя муж оставался под контролем — ведь она знала, когда он приходит и уходит, — добивалась она не этого. Бёрди хотелось лишь пощекотать ему нервы, чтобы он снова скучал по ней, нуждался в ней, желал ее.

Она включила в телевизоре звук и пробежалась по каналам, чтобы прочистить голову. Задержалась на местном новостном шоу. О, вот та девушка, которая брала у нее интервью, — Кэди. Бёрди узнала ее по голосу.

Она всегда восхищалась четким, ясным произношением телеведущих и в начале карьеры даже наняла логопеда, но потом решила, что в ее собственном протяжном говоре есть свое очарование.

Камера показала бар и цитаты из Декларации независимости, красующиеся на стене, затем — фото горы Рашмор[11] со скульптурными портретами президентов. Тем временем Бёрди, порывшись в почте, нашла телефонный номер.

— Кэди, дорогая, это Бёрди Брэндивайн… — Разговаривая, Бёрди одним глазом смотрела на экран телевизора, а другим — в свой компьютер. Почти сразу она увидела статью о Кэди и ее женихе, недавно опубликованную в «Кью».

— Привет! Как раз смотрю твое шоу. У меня к тебе вопрос…

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

СУПЕРВТОРНИК — ЭТО ЧЕРТ ЗНАЕТ ЧТО!

Вечера в Далласе удивительно холодны даже в марте, так что никого не удивит надетый плащ. Мэдисон помнила это с тех пор, как год пробыла чирлидером команды «Даллас Ковбойз». А раньше, прежде чем стать мисс Пятьдесят штатов, она слыла гордостью «Кримсон Тайд» — команды Алабамского университета.

Ей вспомнился стадион, напоминающий пончик «донатс». Она бы всю жизнь выступала здесь, пока помпоны не выпали бы из ее старых больных рук, — так увлекательны были матчи «Ковбоев»: представления с громкими музыкальными паузами, с отчаянно вопящими болельщиками.

Мэдисон вспоминала себя в те времена: она — в высоких белых сапогах, ветер треплет локоны. Пожалуй, даже игроки не работали столько, сколько девушки-чирлидеры. Им некогда было присесть у боковой линии. Они не отдыхали во время перерыва. Мэдисон и ее подруги — с ногами, обтянутыми лосинами, в туфлях на высоких каблуках, — копировали Джинджер Роджерс, но обязаны были превосходить оригинал. У них не было времени хлопать друг дружку по заднице, поздравляя с победой. Они находились в постоянном движении. Как и большинство женщин, которых она знала, пока росла, и как та женщина, которая воспитала ее и память о которой она хранила в сердце. Постоянное движение, миллион задач ежеминутно, дети, работа, муж. Ну а парни? Вся их деятельность ограничивалась парой-тройкой задач, а дальше — знай себе болтай о том, как ты крут.

Мэдисон бросила на постель вечернее платье-футляр. Застегнула пуговицы на жакете, провела рукой по гладкой шерстяной ткани, повязала на шею шарф. Посмотрелась в зеркало. Кивнула своему отражению. Закрепила лацкан кусочком липкой ленты, чтобы не топорщился на груди.

В гостиной их президентского люкса в далласском отеле «Фор Сизонс» Мэдисон слышала восторженные крики. Ими встретили пожелание успехов в супервторник, прозвучавшее на телеканале «Фокс Ньюс», люди, которые вообще едва знали, чем занимаются политики. Которым просто повезло оказаться здесь. Они хлопали друг друга по спине и, словно на трибунах стадиона, нараспев выкрикивали: «Те-хас! Те-хас!»

Звенели бокалы, открывались бутылки из личной коллекции вин Хэнка, которую он привез с собой. Успех в Техасе вошел в список безусловных побед вместе с Оклахомой, Виржинией, Алабамой и Арканзасом. И это было лишь начало пути. Если все удастся как задумано, винный погреб Хэнка вообще опустеет. Все это не давало покоя Мэдисон. И не только потому, что тормозились дела в ее фонде — ведь ей приходилось неотлучно быть с Хэнком вместо того, чтобы искать новых жертвователей на гуманитарные проекты. За все эти годы, пока Хэнк ворочал миллионами, Фонд Мэдисон Гудфеллоу не раз испытывал нужду, но она никогда не просила у мужа ни цента. Он время от времени подкидывал деньги, однако так же, как и в другие места, — а их было немало. В университете Хэнк как-то обмолвился: «Я хочу делать миллионы, чтобы потом раздавать их тоннами». Именно за это она любила его больше всего. Но из-за всей этой предвыборной чепухи он больше не занимался благотворительностью, что очень ее злило.

Кто-то постучал в дверь.

— Мэдди? Майк велел передать, что мы отправляемся в пять. — Кимберли, помощница Майка, одна из немногих женщин, работающих в команде Хэнка. — Ты готова?

— Абсолютно! — ответила Мэдисон бодро, как обычно.

Она накинула плащ от «Бёрберри», чтобы поехать на «Эй-Ти-энд-Ти-Стэдиум» — на «родео Хэнка», как она это называла. Выходя из номера, наглухо застегнулась, но прежде чем подняться на середину сцены, сняла плащ и бросила его Кимберли. Глаза ассистентки впились в ее декольте.

— О, Мэдди! — воскликнула она, но Мэдисон продолжала подниматься по ступеням, притворяясь, что не слышит.

Она поправила жакет и шарф, удостоверившись, что все в порядке и у Федеральной комиссии по связи не возникнет к ней никаких претензий. Липкая лента явно не предназначалась для костюмных тканей, зато выполняла свою функцию.

Когда Хэнк вышел на подиум, она встала рядом с ним, с энтузиазмом помахав толпе — этого вполне достаточно, чтобы блеснуть перед телевизионной аудиторией. Она приветливо улыбалась, пока Хэнк произносил речь. Как идеальная жена.

Шок: Хейз покорила три штата в супервторник

(Скай Васкес, штатный корреспондент «Кью»)

В супервторник Роки Хейз объявила со сцены в Бостоне о своей победе в трех штатах: Массачусетсе, Вермонте и Колорадо. Уверенная и полная энергии, она сообщила сотням поклонников, собравшимся в парке Бостон-Коммон, что не собирается отступать.

«Благодарю всех, кто отдал мне свои голоса. Вы нашли в себе смелость, даже мужество, чтобы поддержать меня и сказать всем: „Мы можем сделать эту страну лучше, и мы сделаем это вместе“. Пока вы в меня верите, я буду идти вперед. Но тех, кто на этот раз не проголосовал за меня, я люблю тоже! До ноября я еще покажу вам, на что способна!»

Многие в штабе Хейз, как и сама она, считали, что этот день станет своего рода барометром.

«Мы убедились, что идем верным путем и что нас слышат многие», — сказала Хейз в интервью «Кью».

Противники Хейз тоже заметили ее успех.

«Три штата за независимого кандидата — это кое-что значит, — заметил один из стратегов, работающих в штабе оппонентов. — Такой успех нельзя считать случайным». Произнеся полную энтузиазма речь, Хейз вместе с супругом, звездой ар-н-би Алкеми, и дочерью Хармони, дебютировавшей в этот вечер, исполнила новую песню, подготовленную к избирательной кампании: «Вперед! Вместе».

Теперь мы в гонке, теперь мы вместе, я, он и ты,

И пусть подонки — все те, кто против, — закроют рты,

Мы знаем, что делать, как действовать смело, любовь — наше знамя.

Лучше послушай, имеющий уши, открой свою душу, иди за нами,

Добро и радость, любовь и счастье в нашей программе.

— Сдается, я тебе больше не нужен, — сказал Джей и тут же пожалел об этих словах. — Ну, ты понимаешь, что я имею в виду.

Похоже на оговорку по Фрейду. Интересно, насколько заметно, как он боится, что его бросят?

— Спасибо, — ответил Скай. — Но сегодня я попал в струю, а что будет завтра — кто знает? Разве не так?

— Гордись, ты всех положил на лопатки.

Джею не терпелось сказать, как он тоскует по Скаю. Как пусто и одиноко стало в квартире, как невыносимо скучно в офисе. Как составлял бессонными ночами альбом с их снимками. (Курьер из фотолаборатории «Шаттерфлай» доставит его через три дня: Джей не поскупился на срочный заказ.) Он напоминал себе подростка, которого втайне ото всех терзают чувства, но понимал, что голова Ская должна быть свободна от личных проблем, чтобы он мог полностью отдаваться работе. Чтобы он мог блистать. Джей все хранил при себе.

— У меня великолепный редактор.

Скай всегда так отвечал, когда кто-нибудь хвалил его тексты.

Конечно, Джей забросил удочку:

— Ты сегодня быстро управился, и теперь у тебя есть свободное время.

— Да, это здорово. Паз нашла отличный хонки-тонк бар[12] неподалеку. Мы собираемся отправиться туда потанцевать с другими ребятами, когда они закончат свои статьи, — весело отозвался Скай.

— Хонки-тонк в Бостоне? — Джей почувствовал себя сбитым с толку.

— Один-единственный на весь город. Был забавный случай, когда в Нэшвиле мы не сумели попасть в такой бар. А потом Паз наткнулась на хонки-тонк здесь. Она любит все необычное.

— Ну да, конечно.

За последнее время к Хейз подключили еще несколько репортеров. И теперь Скай то и дело упоминал, что собирается после долгой дневной смены выпить с Кэт или Джонни, с Паз или Стивом. Джей поклялся не путать их имена и специализации, расспрашивал о них, посмеивался, переходя по ссылкам и читая их статьи. Никто из новых друзей Ская, в отличие от него, не стал телезвездой и не достиг такой популярности. Одни были музыкальными обозревателями, другие — новостниками, получившими первый шанс выделиться. Все — молодые, моложе Джея, который не задумывался о возрасте, пока не начал встречаться со Скаем.

Тот исправно звонил Джею каждый вечер. На митинги и коктейльные приемы, которые устраивала Роки, репортеры ездили на ее автобусе, оснащенном видеоиграми, закусками, напитками и даже небольшим тренажерным залом. Иногда он возвращался довольно поздно, когда Джей уже дремал, но всегда просыпался и разговаривал, пока клевать носом не начинал сам Скай.

— Хорошо, что ты взял с собой ковбойские сапоги! — сказал Джей, стараясь подхватить тон Ская.

— Еще бы! — Скай рассмеялся.

Усевшись на диван, Бёрди взяла ноутбук, поставила рядом две чашки кофе, разложила папки. Работая, она следила за отчетом «Си-Эн-Эн» о событиях супервторника.

Эта гонка казалась ей все более и более загадочной. Хейз выступила очень сильно — победив в трех штатах и явно нацелившись на четвертый. Гудфеллоу тоже практически застолбил место в своей партии. Его конкуренты — весьма разношерстная компания — конечно, могли выиграть у себя на родине, но в целом не представляли серьезной угрозы. Жена Хэнка явно украла мегаваттную улыбку у звезды какого-то телешоу. Она надела элегантный серый костюм, под стать костюму своего мужа, и повязала шею модным шарфом, такого же голубого цвета и с таким же рисунком, как галстук супруга. При этом под жакетом у нее не наблюдалось никакого подобия блузки. Такая Мэдисон обнадеживала. Хотя ее облачение не очень-то соответствовало имиджу будущей первой леди, но фигура компенсировала этот недостаток с лихвой. Бёрди сожалела, что не догадалась о таком наряде первой. Это помогло бы собрать пожертвования в фонд Арнольда. Но теперь уж точно так не оденешься.

Однако главное шоу, которое Бёрди старалась не пропустить, — шоу у нее за окном. Весь вечер она тихонько наблюдала за соседней дверью, поджидая Бака. Он приехал с тремя мужчинами лет сорока-пятидесяти, смеясь и болтая так оживленно, словно его окружали старые друзья, и женщиной где-то под сорок, довольно сексуальной, в стиле порнороликов о библиотекаршах. Такие вроде не во вкусе Бака, но кто знает? «Ну вот, докатился до групповухи», — подумала Бёрди.

Скорее всего, это были его университетские приятели. Наверное, компания вспоминала славные времена в одном из баров на Эм-стрит, а потом решила отправиться к Баку в гости, даже если никому это не по пути. Эти люди наверняка понимали, что им повезло, что он вообще о них вспомнил, и надеялись извлечь выгоду из возобновления знакомства.

Будто прочитав мысли жены, Бак поднял голову и взглянул на ее окно. Бёрди тут же задернула занавеску. Она не может позволить себе отвлекаться. Надо снова браться за работу.

Едва они вернулись в отель и Хэнк со своими помощниками принялись отмечать успех — с его любимым виски двадцатилетней выдержки «Пеппи ван Винкль» и сигарами, — как снова появилась Кимберли.

Майк, который все еще общался с репортерами в соседней комнате, обычно не давал ассистентке поручений серьезнее, чем просмотреть счета из кофейни «Старбакс» и сделать заказ. Но сейчас именно Кимберли выпала честь сообщить, что новый имидж супруги Хэнка заставил его пресс-секретаря содрогнуться.

Это известие немало порадовало Мэдисон. Она уже успела посмотреть несколько откликов в прессе, писавшей о «весьма провокационном и заманчивом наряде». «Такой костюм подошел бы для красной дорожки на церемонии награждения». «Костюм еще одного Хэнка Гудфеллоу, только помягче и подобрее». Кое-кто обвинял ее в том, что она «едва не сорвала все мероприятие».

— У меня потрясающая новость: Майк счел возможным нанять стилиста, — с энтузиазмом начала Кимберли прямо с порога, хотя, наверное, понимала, что ей досталась самоубийственная миссия. — Мы выбрали двух достойных специалистов. Можно мне сфотографировать содержимое твоего шкафа, чтобы послать им снимки?..

— Ах, что за чуткость! — Мэдисон, улыбаясь, стала снимать длинные серьги. Она старалась говорить весело и любезно. — Я и не мечтала, что бюджет кампании станут расходовать на то, чтобы решать, какая на мне должна болтаться одежда. Но поблагодари от меня Майка! — И с этими словами она закрыла дверь перед носом у Кимберли.

Спустя пару часов, листая «Вог», она с изумлением обнаружила статью под заголовком «Переосмысление: как Мэдисон Гудфеллоу перевернула наши представления». Журналист счел, что ее наряд вполне подходит для будущей первой леди, хотя и отметил в скобках, что сам он не сторонник Хэнка.

— Скажите папочке: «Привет»! — подсказывала Рейги девочкам, приблизив к ним телефон и включив громкую связь.

В утро супервторника они встали очень рано. На часах было шесть, но они уже оделись и сели завтракать. Если Тед позвонил — явно дело дрянь.

— Как там? Как дела? — спросила Рейги осторожно, однако не теряя надежды — будто пациент, которому стоматолог вскрыл корневой канал.

— Тут сплошной бардак, Рей. Это абсолютный провал, полное говнище.

— Подожди, ты на громкой связи…

— Говнище, — прошепелявила Наташа.

— Нет, нет, малышка! Не надо так говорить!

— Говнище, — сладко улыбаясь, повторила за сестрой Дейзи.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ИЗ-ЗА ЧЕГО ТЫ ТАК ВОЛНУЕШЬСЯ?

В «Момофуку Милк Бар», расположенный в Даунтауне, среди шикарных бутиков — «Луи Виттон», «Эрмес», «Задиг энд Вольтер», — Кэди приехала раньше времени. Уже почти наступил апрель, но в воздухе все еще чувствовалась зима, над городом нависали серые тучи, и казалось, что вот-вот пойдет снег. Кэди заказала латте и нашла местечко у окна, поставив два розовых подарочных пакета на стойку. Вчера Джексон пришел домой поздно и сообщил, что намерен работать все выходные: надо охватить Аризону, Юту, Нью-Йорк, Коннектикут. Она уже путала, где он успел побывать, а куда только собирается. Раз уж Кэди оказалась предоставленной самой себе, она написала Рейги, что согласна на ее предложение.

«Ну, подумаешь, одни выходные», — без особого успеха убеждала себя Кэди.

Впрочем, ей и самой доводилось работать в уик-энд, освещая концерты, спектакли, открытия ресторанов и бутиков. Например, магазинчика в Джорджтауне, принадлежащего тому самому местному дизайнеру, который сшил Мэдисон Гудфеллоу сногсшибательный костюм для супервторника. Все это нравилось Кэди, тем более что таким образом она знакомилась с городом. Но свободного времени все равно оставалось много, слишком много.

Кэди вытащила телефон и погрузилась в море разочарования — точнее, в свою рабочую почту. Ей поручили связаться с кем-нибудь, кто будет на обеде для прессы в Белом доме, но пока все попытки оказывались безрезультатными.

— Чересчур высоко замахиваешься, — твердил ей Джефф. — Нам нужно просто заполнить места. Сойдет любой мало-мальски известный человек, с которым не возникнет проблем.

«Материнская» компания арендовала пару столиков и предложила репортерам несколько мест. Боссы надеялись привлечь новых рекламодателей, если им с Джеффом удастся поймать какую-нибудь знаменитость.

Кэди обзвонила всех потенциальных кандидатов в президенты и потенциальных первых леди, уйму кино- и телезвезд. Ей хотелось решить эту задачу. В ожидании Рейги она сосредоточенно перебирала в уме имена участников более-менее известных телешоу. Но вскоре она переключилась на сайт «Кью» и обнаружила сообщение Ская Васкеса: Хейз победила в Айдахо.

Затем Кэди прочла новость о штабе кандидата Арнольда. Там произошли крупные перемены, касающиеся в том числе и мужа Рейги. Целая группа ведущих сотрудников предвыборного штаба были отстранены, и Теду, скорее всего, предстояло занять одну из появившихся вакансий.

Услышав стук в окно, Кэди подняла взгляд. Рейги стояла с коляской, в которой близнецы что-то жевали, доставая из одинаковых сумочек.

— Привет, заходи! — сказала Кэди через стекло, помахав рукой. А затем сообразила, что им потребуется стол попросторнее.

— О, не стоило, теперь нам придется купить чучело какого-нибудь зверя для тебя, — пошутила Рейги и положила по булочке на поднос рядом с каждой из девочек. Склонив головки, они тщательно изучали плюшевых щенков, которых Кэди им подарила.

— Нет-нет, но нужно было купить три игрушки! Как ты себя чувствуешь? — спросила Кэди.

— Я в порядке, пока еще тошнит, но скоро это пройдет, — Рейги пожала плечами. — Ну, приятного аппетита, — она поставила перед Кэди чашку латте и положила булочку. — Это должно быть уничтожено. Кстати, здесь любимое местечко моих девчонок. А вот это для Джексона, — она вручила Кэди сумку с лакомствами.

— Вау! Спасибо! Как бы мне не съесть все это до того, как он пожалует домой! — рассмеялась та.

— Он все еще в домашнем офисе Томпсона или уже с головой погружен в кампанию? — спросила Рейги, пока Наташа крошила булочку на пол.

— Пока не с головой, — с содроганием ответила Кэди.

Когда Джексона задействуют в гонке на полную катушку, она и вовсе его не увидит. Он и так очень занят. Она представила, как он путешествует из штата в штат, из офиса в офис. Однако Кэди гордилась Джексоном и не имела ничего против его работы, если та нравилась ему самому.

— «Пока» не очень-то надежное слово, верно? — Рейги рассмеялась, и Кэди тоже улыбнулась ей в ответ. — А что ты, собственно, волнуешься? Все прекрасно! Думаю, для него все сложится удачно! — Рейги подняла кусочек булочки с пола и съела его. — Томпсон набирает силу. Джексон оказался в правильном месте в правильное время.

— Ну, да, скорее всего, могло быть и хуже, — Кэди снова улыбнулась.

Дейзи высоко подкинула булку, и мать, поставив кофе, ловко поймала ее на лету.

— Переезжая сюда, я даже не представляла, что мы так редко будем видеться. Порой мне кажется, что я вообще не имею никакого отношения к его жизни.

— В отсутствие Джея всегда рады пригласить тебя пошляться по музеям.

Рейги испугалась, что ведет себя слишком настойчиво. Сейчас она нечасто общалась со взрослыми людьми. Большинство подруг, которые тоже обзавелись детьми, по-прежнему работали, при этом справляясь с проблемами лучше нее, отчего она порой чувствовала себя не в своей тарелке и жалела, что ушла из агентства. А знакомые, которые сидели с малышами дома, так помешались на стряпне и пеленках, что ее пугало, насколько материнство может подчинить себе человека. У Рейги совсем не осталось приятельниц ее возраста.

— Ура! Ты говорила, вы ходили в Музей воздухоплавания и астронавтики?

— О, это занятие на целый день, — сказала Рейги, рукавом серого свитера вытирая капли с подноса Наташи. — Они обожают носиться туда-сюда, а этот музей — просто засада какая-то. Но все так интересно! Ты там была?

В окно кто-то снова постучал. Малышки заверещали. Кэди и Рейги обернулись. За стеклом стоял Джей. Он был взволнован и держал в руках распечатку текста из «Нью-Йорк Таймс».

— У Джея сейчас тоже трудные времена, так что я пригласила и его, — объяснила Рейги, глядя, как он протискивается через толпу посетителей, высоко подняв руку со статьей.

— Боже мой, вы видели? Это выйдет в завтрашней «Таймс»! — начал он на ходу.

— А, привет! Можно поздравить заранее? — Рейги принялась освобождать для Джея место: передвинула чашку и поднос, переложила телефон. — Я еще не читала.

Плюхнувшись на стул напротив нее, Джей отрывисто тараторил:

— Скай мне прислал! На первой полосе! Завтра! Должно быть!

— О’кей, понятно. Поздоровайся с Кэди, — сказала та, качнув головой, и взяла распечатку.

— Да, привет! Прошу прощения. Я сегодня просто сам не свой. Какой изумительный получился у Рей материал, верно?

— Номер два в рейтинге «Кью», — согласилась Кэди. — Это честь для нас.

— Джей, это же потрясающе! — воскликнула Рейги, махнув газетой.

Фото Ская иллюстрировало передовицу «Инновационная президентская гонка». Запечатленный на пресс-конференции Роки Хейз, он был одет в яркую узорчатую рубашку, элегантный темно-синий костюм, галстук цвета морской волны, безупречно чистые кроссовки. В руках — ноутбук и ручка.

— Теперь он стал знаменитым, — вздохнул Джей.

— Я сейчас же напишу ему. — Рейги принялась быстро набирать текст на телефоне. Наташа, изгибаясь, пыталась вылезти из коляски. — Но помни, что он оказался там только потому, что ты дал ему толчок.

Дейзи натянула ремешки и, хныча, задрыгала ногами.

— Хорошо бы пригласить его к нам на шоу, когда он окажется в городе, — сказала Кэди, прочитав статью.

— Твоя Хелена обещала прислать каких-то политиканов для шоу, — сообщила Рейги, наводя порядок на столе. — А Скай должен быть полон благодарности. И насколько я его знаю, так и есть.

— Как это только у тебя всегда получается? — сказал Джей, вытаскивая телефон. — Сейчас покажу тебе кое-что.

Пока он прокручивал что-то в телефоне, Рейги встала и надела пальто.

— Кажется, они хотят, чтобы я их еще покатала, — она кивнула на девочек. — Готовы к прогулке?

Они прошли три квартала до Национальной портретной галереи.

— Мне там нравится: пока дети резвятся у шикарного фонтана внутри, я могу наскоро перекусить в баре, не теряя их из виду.

По пути Джей получил сообщение:

«Все благодаря тебе. Я бы так хотел прочесть это вместе с тобой, завтракая омлетом в „Басбойс энд Поэтс“. Люблю тебя. #ТвойСкей».

— Скей? Скай и Джей? Отличный хэштег, даже завидую! — заметила Кэди, когда они нашли столик поближе к фонтану, приятно журчавшему во дворе.

— Нет, серьезно, вы оба просто офигенно симпатичные, — сказала Рейги, спуская девочек с коляски. Тут же заморгал телефон на держателе: пришло сообщение от Теда. — А вот посмотрите, какие романтические сообщения получаю я…

Дети, взявшись за руки, радостно побежали к фонтану.

«Вайоминг, скорее всего, достанется Томпсону. Рано, конечно, говорить, но перспективы так себе…»

Дальше шел разъяренный красный смайлик. Еще одно поражение для Арнольда. Так Тед очень скоро окажется дома. И не у дел.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ЭТО? ЭТО НИЧЕГО НЕ ЗНАЧИТ

Приближался вечер фандрайзинга в пользу Арнольда, и Бёрди разрывалась среди множества дел. Столько всего надо было продумать до мельчайших деталей, спланировать, утрясти, соединить, организовать, что за хлопотами она почти забыла и о Баке, и о Коуле, и о прочих перипетиях своей личной жизни. Сейчас ее чувства не имели никакого значения. Главным стало грядущее мероприятие.

Подготовка обошлась ей недешево. Бёрди не раз приходилось обращаться к заветному ящичку с болеутоляющими средствами. В приглашениях не указывалось, где пройдет встреча: просто «РСВП на мероприятие в секретном месте». Такого не случалось за все годы ее организаторской практики.

Бёрди очень хотелось найти что-нибудь оригинальное, необычное. Она подобрала для Бронсона двадцать два адреса — и, честно говоря, сенатор уже начинал беситься. Наконец, за неделю до назначенной даты, возник еще один вариант, который мог показаться на первый взгляд нелепым: бар из программы Кэди «Отличного дня, округ Колумбия!».

Но Бронсон шокировал Бёрди, заявив:

— Это именно то, что я искал. В подобные местечки я и сам любил заглядывать в молодости.

И в довершение всего к ней пристроили Коула, чтобы он проинспектировал бар вместе с ней. Выйдя из такси, он окинул ее теплым взглядом:

— Я все время гадал, когда же мы снова встретимся.

Она курила сигарету. Мерзкая привычка, к которой она вернулась в этот нервный период размолвки — она вовсе не называла это расставанием — с Баком. Но курение, пожалуй, было самой меньшей из бед.

Изучая бар, Бёрди заметила, что Коул внимательно смотрит на нее, словно хочет понять, осталась ли в ней та искра страсти, которая удерживала ее в его квартире до рассвета в ту ночь, когда они курили припрятанную травку и наслаждались коллекцией записей семидесятых. С тех пор он получал от нее только деловые записки. Он звонил, оставлял сообщения. Но Бёрди не перезванивала. Сегодня вечером она бы тоже предпочла избежать встречи с ним.

Лицо владельца заведения показалось ей очень знакомым. Красные и синие огоньки мелькали над входом, воздушные шарики колыхались на прохладном апрельском ветру. Бёрди наняла целую армию барменов и официантов, ничего не оставляя без внимания. За барной стойкой щедро разливались напитки, с кухни текла бесконечная вереница тарелочек, фотограф делал снимки для соцсетей, всюду сновали репортеры. В списке приглашенных значились сенаторы, конгрессмены, воротилы индустрии, известные лоббисты и даже пара кинозвезд. Новых участников оказалось так много, что в баре даже стало тесно. Они привнесли свежую струю в процесс.

Бёрди все время внимательно поглядывала на Арнольда, чтобы удостовериться, что он доволен, в центре внимания и чувствует себя королем. Однако сейчас она могла перевести дух — пусть все идет своим чередом! — и выпить бокал шампанского. Всякое подобное мероприятие требует огромных нервных затрат, но Бёрди нравилось, что «виновник торжества» доволен, гости в отличном настроении, возлияния обильны, еды — на все вкусы. Она дала старт этому празднику, а теперь события могли развиваться сами по себе — как самолет, который набрал высоту и летит на автопилоте. Она любила свою работу.

Телефон Джея загудел, когда они со Скаем уже оделись, чтобы отправиться на давно запланированную вечеринку. Рейги писала:

«Ребята, может, заскочите? Не вынуждайте меня манипулировать, напоминая о своей беременности. #СижуДомаВТреникахИСкучаю ПустьТащатсяНаЭтоНудноеСборищеБезВас».

Джей был бы рад составить ей компанию, но не все зависело от него.

«Я бы и не прочь не толкаться со всей этой бандой Стивов и Джонни. Я там десятая спица в колеснице. #НоДолженПоддержатьДруга».

Предвыборная кампания Роки Хейз переместилась в Мэриленд, поэтому ее обозреватель смог побыть дома, в Вашингтоне. Джей старался показать себя с самой лучшей стороны — легким, веселым, приветливым, понимающим и всегда готовым поддержать.

Сама идея делиться Скаем с кем бы то ни было выводила его из себя. Он мечтал заказать еду из любимого тайского ресторанчика, улечься в постель, отключить телефоны и так провести вдвоем пару дней, пока дела не призовут Ская вновь. Но вместо этого они сели в такси и отправились в ночной клуб «Сакс» — вашингтонский аналог «Мулен Руж»: бурлескные шоу, много-много красного дерева и позолоты.

Паз, эксцентричная и практичная красотка, заказала для них столик.

— Она знает друга друга чьего-то друга и может устроить нам все бесплатно, — проинформировал Джея Скай, чем еще больше подпортил тому настроение.

Компания разрослась до двенадцати человек, и все пили и плясали без удержу и устали. Незадолго до наступления утра Джей, изрядно нагрузившись, лег на бархатную кушетку — голова у него приятно кружилась.

— Я всех вас просто обожаю, — сказал он. — Я всех вас люблю. И почему вы все такие веселые? Почему не можете быть скучными и унылыми?

— И что? Ты действительно собираешься туда пойти? — спросил Джексон, явно разочарованный.

— Извини, но это моя работа, — ответила Кэди, доставая одно из коктейльных платьев от Нарцисо Родригеса. Брать одежду напрокат научила ее Рейги: «Так приходится делать, если ты сидишь на окладе в офисе на Холме или еще на какой-нибудь не лоббистской работе в этом городе».

Кэди не стала признаваться Джексону, что находит забавной возможность засветиться на вечеринке, устраиваемой конкурентом его босса — к тому же действующим вице-президентом. Она прежде не бывала на вечеринках для сбора средств, а эта обещала стать чем-то выдающимся. Ожидалось присутствие важных шишек — пары сотен ближайших друзей Арнольда, — и не исключалось, что заглянет и сам президент.

— Я думал, что, раз я сегодня дома, мы сможем оторваться, — сказал Джексон, упав на постель.

— Я знаю, и я бы это тоже предпочла. Пожалуйста, застегни мне молнию, — она повернулась к нему спиной. Он вздохнул, потянул замочек вверх, а затем с унылым видом снова рухнул на подушки. — Сообщи ты мне хотя бы за сутки, и я нашла бы себе замену.

Хотя, говоря по правде, это было бы очень сложно. Одного из трех репортеров на этой неделе уволили, и, пусть Джефф и уверял, что причины для беспокойства нет, это сразу многое осложнило.

— Такая у нас сейчас ситуация, — сказала Кэди. — Я должна пойти сама. — Она внимательно осмотрела себя в большое зеркало и взбила волосы. — Постараюсь вернуться поскорее.

Кэди с Максом уже неплохо понимали друг друга, так что она действительно надеялась справиться быстро. Хотя почему она должна торопиться? С чего это Джексон взялся ею командовать? Отчего бы ему не прекратить вмешиваться в ее дела? Ей начинало казаться, что ее работе, в отличие от своей собственной, он вовсе не придает значения.

— Неужели эта вечеринка — стоящий информационный повод? Так ты вроде бы это называешь? И неужели ты не понимаешь, что обижаешь меня?

— Послушай, ты ведь совсем иначе реагируешь, когда вы приглашаете наше шоу на какое-нибудь мероприятие Картера Томпсона? — парировала она, поправляя черные туфли на шпильках.

Бёрди сказала ей, что хочет, чтобы об этом мероприятии говорил весь город. Она позвала много прессы, но обещала Кэди эксклюзивное видео — возможно, уповая на то, что никто из ее гостей не смотрит «Отличного дня, округ Колумбия!». Кэди была совсем не против такого предложения, хотя Джефф и охлаждал ее пыл.

— Кэди, ты меня слушаешь, но не слышишь, — вздыхал он всякий раз, когда она добывала какой-то сюжет, связанный с избирательной кампанией.

Однако ей нравилось украшать шоу отблесками стартовавшего сезона праймериз. И она была уверена, что эта тема волнует не ее одну. Зрительская аудитория постепенно увеличивалась. Что бы там ни показывали всякие фокус-группы, почему бы все-таки не добавить чуть-чуть политики? Абсурдно отдавать все самое интересное социальным сетям.

— Это несправедливо, — уязвленным тоном сказал Джексон. — Мне кажется, ты… предаешь меня. Это все равно что… переспать с моим врагом…

Слишком уж он чувствителен! Кэди, глубоко вздохнув, прикусила язык. Это он склонен все ужасно драматизировать или она настолько бесчувственна? Ее кольнула совесть.

Помолчав, она заметила:

— Это ведь всего лишь работа. Такое уж у меня задание. Вернусь еще до того, как закончится игра «Кэпс».

Она брызнула на себя духами — Бёрди подарила ей флакон «Шанель № 5» — и поцеловала Джексона на прощание.

Когда Кэди приехала, вечеринка была уже в разгаре. Гремела музыка, переливались красные, белые и синие огоньки. Пивной бар превратили в шикарный клуб.

Она сразу заметила Макса, бесцельно бродившего в веселой толпе. В центре зала стояли Рейги с Тедом — его Кэди узнала по множеству фотографий. С ними беседовал вице-президент Арнольд собственной персоной. Рейги всегда упоминала о нем как-то скучно и бесцветно, так что легко было забыть, что он второй по значимости человек в этом городе. Ему было за шестьдесят. Высокий — около шести футов. Строен, седоволос, с мягкими изящными манерами.

В начале правления Арнольда журнал «Пипл» в ежегодном списке самых сексуальных мужчин назвал его «серебряным лисом». Сейчас он слегка поблек. Его утомили годы напряженной работы и изрядно вымотала, едва начавшись, новая предвыборная кампания. Искры энергии и жизнелюбия пылали уже не так ярко. Именно поэтому конкурент, Картер Томпсон, — он был на четырнадцать лет моложе Арнольда — перехватил звание самого сексапильного кандидата и собрал голоса молодежи.

Поддерживая разговор, Рейги кивала с таким видом, словно она слышала все это уже много раз. И немедленно направилась к Кэди, как только Арнольд отошел.

— Выглядишь отлично, — сказала Кэди, переходя на шепот. — Я бы ни за что не догадалась…

— И он не догадывается, — Рейги указала глазами на Теда. — Скажу ему на выходных. Он будет дома несколько дней.

И, изменив голос, она произнесла, подражая героиням мыльных опер:

— О, я больше не могу скрывать от тебя это!.. Ребячество.

Кэди не успела моргнуть глазом, как Рейги потащила их с Максом за собой и представила окружающим. И вот они уже слушают речь виновника торжества:

— Знаете ли вы, что радует меня больше всего? — сказал Арнольд, оглядев всех и напоследок искренне посмотрев в глаза Кэди. — То, что рядом со старыми друзьями я вижу много наших молодых единомышленников. Не так часто это случается на подобных встречах. Для меня было важно снизить пафос, чтобы дать дорогу новой поросли, новой смене, — он улыбнулся. — Я дорожу поддержкой всех своих избирателей.

Какая удача! Им оставалось только обвести толпу камерой, чтобы охватить главных действующих лиц, — и, считай, готово.

Неподалеку Кэди увидела Паркера — в серой футболке-хенли[13] под смокингом и темных джинсах. Когда он поднял руку, чтобы помахать ей, рукав задрался и мелькнула гипсовая повязка. Заметив смущение девушки, Паркер улыбнулся.

Пока Макс заканчивал съемку, Рейги давала ей приватные — не на камеру — комментарии по поводу посетителей вечеринки.

— У этой интервью не бери, — прошептала она, показывая на женщину в брючном костюме. — Это все равно что слушать приглашенных гостей на канале «Си-СПАН». Она отбывает пожизненное заключение на Холме, апологет системы, — это я уважаю, но не готова сейчас вникать во все законопроекты, которые внесены в Конгресс, и поддакивать. — Рейги сделала паузу и отпила содовой. — Вот эта красотка, вокруг которой крутится вся пресса, — она показала на длинноногую блондинку в черном прямом платье, потягивающую вино в окружении молодых людей в костюмах и девиц в коктейльных платьях до колена, — это собирательница сплетен для… «Кэпитол Репорт»? Один парень из ее компании представляет «Политико», другие — «Эксьос», «Зе Хил»… один из «Пост», парочка из «Ролл Колл»…

Кто-то тронул Кэди за плечо, и она обернулась. За ее спиной стоял Паркер.

— Привет! Выглядишь отпадно! — сказал он.

— О боже, что это такое? — она осторожно, точно птенчика, взяла его руку.

— Это? Да ничего особенного! — Паркер рассмеялся. — Раненое сердце плюс раненая рука, и все за одну неделю. Что странного?

— Похоже, неделя не задалась? — вмешалась Рейги.

— Это Рейги, помнишь? — заново представила ее Кэди.

— О, привет. Вас затошнило от моих бургеров на вечеринке у Бёрди Брэндивайн.

— На самом деле вы вне подозрений. Это вина моего мужа, а вовсе не ваша.

— Правда? Ну, я все равно поменял рецепт. Они были островаты.

— Ну, если только самую чуточку, — рассмеялась Кэди.

К ним подошел один из телохранителей Арнольда, чтобы позвать Рейги в комнату для вип-гостей. Музыка зазвучала громче.

— А что случилось? — Кэди пришлось наклониться ближе, чтобы он ее услышал. — Повредил руку на кухне?

— Да нет, — он провел по волосам здоровой рукой и огляделся, прежде чем повернуться к ней. — Неудачно прокатился на скутере. Ты была права — такие штуки опасны.

— Кто бы мог подумать? — она притворно удивилась.

— Действительно, кто бы мог подумать! — повторил он.

— А что насчет Комиссии по потребительской безопасности?

— Комиссии по потребительской безопасности? Ты думаешь, этому парню стоило туда обратиться? — показал он на себя. — Нет. Он этим не озаботился.

Она рассмеялась и развела руками.

— А ведь я вправе обвинить тебя, — он улыбнулся, наклонившись ближе.

Она убрала волосы от уха, чтобы слышать лучше, — музыка мешала.

— Меня? А я тут при чем?

В клатче звякнул телефон. Она взяла его и увидела сообщение от Джексона.

«Когда домой?»

Просто пещерный человек какой-то! Она очень надеялась, что он шутит.

— Это случилось у тебя на глазах. После того самого интервью.

Она прижала руку к губам, чтобы скрыть улыбку. Она вспомнила его забавный полет с гироскутера.

— О, да, да, смейся над человеком, который и так пострадал!

— Прости!

Кэди погладила его по руке, стараясь сдержать смех.

— Пришлось отправиться в отделение неотложной помощи, как только вы с оператором уехали.

— Ты что, собираешься подать на нас в суд? — Ее веселье вдруг резко прошло. — Наше шоу не очень-то преуспевает, так что мы не сумеем заплатить…

— Так и быть, на этот раз спущу. В конце концов, мне это пошло на пользу, — он окинул взглядом комнату, заполненную людьми.

— Что ж, всегда рады, как говорится, — сказала она. — Но мне, конечно же, неловко… Никто еще не расписался на твоем гипсе?

— Вряд ли кому-то старше десяти лет придет такое в голову.

— Точно!

Кэди достала из сумки фломастер и начала выводить буквы. Телефон снова звякнул.

— Впрочем, хватит о травмах. Я твой должник. Если ты заметила, тут есть несколько очень значимых персон — ну, кроме нас с тобой, — продолжил Паркер.

— Заметила.

Телефон снова подал сигнал. Еще одно сообщение. Кэди закончила писать на гипсе:

— Готово!

— Очень здорово получилось! Тут больше никому не осталось места. — Он прочитал надпись и весело расхохотался. — «Чего не сделают люди, чтобы попасть на экран! Шучу, шучу. Извини! Кэди и твои друзья из шоу „Отличного дня, округ Колумбия!“».

— Рада служить! И вот тебе еще старомодная картинка вместо смайлика, — она показала на маленький телевизор с забавной рожицей на экране, который изобразила с краю.

— О! — Он снова рассмеялся. — Какой смешной!

— Хорошо бы здесь расписался еще и Арнольд.

— Я встретился с ним здесь! — воскликнул он как-то по-детски. — Но, боюсь, при этом слишком нервничал.

— Сейчас ты выглядишь вполне спокойным.

— О, нет. Вполне спокойным я никогда не бываю. Социальная тревожность. Не лечится, но я стараюсь. Приходится фальшивить. Разве на телевидении не то же самое?

— Ты готов для крупного плана!

Телефон Кэди зазвонил. Она могла проигнорировать звонок, но почувствовала раздражение и решила положить этому конец.

— Извини, я…

— О да, не стесняйся. Я не прочь сразиться в дартс с сильными мира сего. Даже с этой штукой, — он указал на гипс, — я одолею любого!

Как только Паркер отошел, Кэди ответила на звонок.

— Все еще работаю. А что случилось? — взяла она быка за рога, хотя говорила довольно мягким тоном.

— Я тут подумал и понял, что не хочу, чтобы ты участвовала в этом мероприятии, — Джексон как-то странно растягивал слова, словно был пьян. — Все это скверно выглядит.

— Ты серьезно?

— Да, я серьезно. Ты должна выбрать, на чьей ты стороне.

— Я здесь не выписываю чеки. А в чем проблема? Ты можешь найти сотню причин поссориться со мной, но эта, пожалуй, последняя.

— Пожалуй, я тоже пойду прогуляться. Куча людей с радостью составят мне компанию. А ты сама сделала выбор, — он говорил сдержанно, даже холодно.

— Что? Я как-то не очень тебя понимаю. — Она начала пробираться к выходу. — Зачем ты устраиваешь скандал? Ты что, напился? В одиночку?

Тошнота вернулась. Почему-то она всегда подступала, когда Рейги надевала туфли на каблуках и коктейльное платье. Словно в теле вспыхивала аллергия на все, что не было связано с домашним уютом и семейными ценностями. Сейчас Рейги жалела, что не рассказала обо всем Теду еще несколько недель назад.

Сидя в уголку бильярдной, где Арнольд играл с Джорджем Клуни, она старалась не попадаться на глаза знакомым. Но вот беда — их было здесь слишком много. Собственно, она знала здесь практически всех. Вот и сейчас она чувствовала себя как на минном поле, пока Тед увлеченно разговаривал у бильярдного стола с одним финансовым воротилой. Рейги вытащила телефон, сделала вид, будто читает сообщение, а затем встала и с очаровательной улыбкой взяла мужа под руку:

— Тысяча извинений, что прерываю. У Наташи простуда, так что я отлучусь ненадолго, надо позвонить няне.

Она направилась через главный зал, в который битком набилась молодежь до тридцати, вышла на улицу и наконец-то вдохнула прохладный ночной воздух. Но Тед тут же вырос у нее за спиной.

— Но ты же не собираешься уходить? Разве Стейси не может дать ей тайленол и позвонить нам, когда температура спадет?

— Ну…

Она отошла в сторону, вызывая в телефоне приложение «Убер».

— Мне бы хотелось, чтобы ты еще побыла. Арнольду нравится твое присутствие. Он ценит дух общности, семейные ценности, бла-бла-бла… Ты же знаешь.

— Да, понимаю, но, видишь ли, — сказала она, пытаясь высвободиться, — я себя не очень хорошо чувствую.

— И не можешь потерпеть еще пару часиков? Просто посидеть?

— Честно? Нет. Не могу.

— А часик? Ну, хоть сколько-нибудь!

— Я бы с радостью…

— Но это решающий вечер. Ты нам очень нужна. Ты должна это понимать.

— Я понимаю, — повторила она резким тоном, но потом одернула себя. Разве он виноват? Он же не знает, что на борту их корабля появился еще один малыш.

— Тогда иди и помоги мне! — он заговорил громче и грубее.

С дюжину молодых людей в очереди на такси делали вид, что не замечают их. Рейги вызвала «уберовскую» машину.

— Что с тобой происходит?

— Обсудим это позже, — она понизила голос, надеясь, что он тоже сбавит обороты. — Сейчас не время. Мне просто надо уйти, ладно? Увидимся дома.

— Нет, но это уже смешно, — теперь он разозлился. — Все, о чем я прошу, — не заставлять меня объяснять Арнольду, где ты…

Он схватил Рейги за руку, она попыталась освободиться, но в этот момент ее вырвало — прямо на туфли. Несколько вышедших наружу гостей заметили это, но тут же поспешно отвернулись.

— Я беременна, — устало созналась она.

— Ты шутишь?

— Да, конечно, — уныло поддакнула Рейги. — Это такая уловка, чтобы поскорее сбежать домой в тот редкий вечер, когда я могу наконец оттуда вырваться и одеться как человек.

Черный джип затормозил на остановке. Рейги подумала, что это за ней, и быстро пошла к машине, но дверь открылась, и показалась женщина в платье изумрудного цвета под роскошным черным пальто. Явно торопясь, она прошла мимо них, мимо молодежи, ожидающей такси, мимо привратников. Тед остолбенел.

— А что делает Мэдисон Гудфеллоу на вечере фандрайзинга в пользу Арнольда? — громко спросил он, наблюдая, как она исчезает в дверях «Преамбулы». Он обернулся к жене, но Рейги в этот момент уже захлопывала за собой дверцу подъехавшего седана.

Кэди больше не могла сдерживаться. Оглушенная грохотом музыки, она пробивалась к выходу, крича в трубку:

— Зачем ты устраиваешь это сейчас? Разве мы не можем разобраться позже? Я ведь не звоню в разгар твоих деловых мероприятий, чтобы обсудить вечеринку в честь нашей помолвки. Хотя до нее всего шесть недель.

Родители Джексона настояли на июне и поручили им выбрать подходящее место. Поиски заведения Кэди взяла на себя. Но сейчас эта задача отодвинулась в самый конец списка ее неотложных дел. Так много работы! Работы, которую она, если честно, предпочитала всем хлопотам по организации торжества.

— А между прочим, наша помолвка гораздо важнее того, чем ты занимаешься, — с вызовом заявил он.

— Ах так?.. Ну, хорошо…

Она старалась держать удар, но ее глубоко ранила их первая серьезная ссора.

— Послушай, я не вполне понимаю… — начала она.

С телефоном у уха, не замечая ничего перед собой, она взбежала по ступенькам и у входной двери столкнулась с высокой женщиной в сверкающем платье — судя по всему, припозднившейся гостьей. Кэди отступила назад, с трудом сохранив равновесие.

— О, простите, — с лучезарной улыбкой произнесла Мэдисон Гудфеллоу.

— О, нет, что вы… Это я виновата… Добрый вечер!

Сообразив, как ей повезло, Кэди мгновенно забыла о Джексоне.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ВЫ НАШ ЧЕЛОВЕК!

Помимо знакомства с множеством приятных людей, которые посылали Мэдисон визитные карточки и цветы, единственной пользой от выдвижения Хэнка она считала апартаменты, купленные в «Ритце». Квартира находилась в Вест-Энде — недалеко от Джорджтауна, однако здесь было тише и спокойнее, чем там.

В первоклассном спортивном зале «Ритца» услужливый тренер учил Мэдисон паркуру, который нравился ей гораздо больше йоги или пилатеса. А на первом этаже располагался ресторан давнего друга Хэнка Эрика Рипперта, и готовили там всегда вкусно. Хэнк знал, что Мэдисон все это обожает, поэтому у него не возникло никаких подозрений, когда она сообщила, что проведет там выходные.

— Мне просто надо передохнуть от этой кампании. Я переношу всю эту суету куда хуже, чем ты.

Она знала, что весь его штаб только обрадуется, если с ней не придется нянчиться во время визита в Пенсильванию. За последние месяцы она получила от Бёрди Брэндивайн три приглашения на встречи представителей обеих партий. На вечеринку для сбора средств в пользу Джона Арнольда Мэдисон по совершенно очевидной причине не пригласили, и именно поэтому она решила туда отправиться.

Толчок дал супервторник. После него Мэдисон хотелось придумать еще что-нибудь необычное. До нее доходили отклики прессы, и она понимала, что понравилась публике.

Она выбрала из своего гардероба самое эффектное платье — мерцающее, оттенка изумруда, чтобы дать прессе повод назвать ее «вечнозеленой», — и заказала машину до заведения на Капитолийском холме. Бар выглядел немного простоватым в сравнении и со своим окружением, и с уровнем мероприятия. Но это не смущало Мэдисон.

Она точно знала, чего хочет, — быть замеченной. А если к тому же отыщется парочка вкладчиков с ясными головами и без предубеждений, значит, вечер принесет ей еще большую пользу.

Легкой походкой, с улыбкой на ярко-алых губах Мэдисон вошла в «Преамбулу». Она была готова очаровывать.

Кэди стремительно сбежала вниз и обратилась к Эбби:

— Привет! Срочно позовите Бёрди!

В ожидании миссис Брэндивайн она не теряла времени.

— Кэди Дэвенпорт, — представилась она Мэдисон. — Я продюсер местного шоу, которое сейчас набирает популярность. — Даже ей самой показалось, что это абсолютная правда. — Мы бы хотели побеседовать с вами, узнать, какими видятся вам перспективы этой кампании. Я пыталась связаться с Майком… — Она протянула визитную карточку.

— Знаете что, — прервала ее Мэдисон, — вот что я вам дам взамен.

Она достала из крошечного золотистого кошелька элегантную ручку с золотым пером, украшенную монограммой.

— Это мой адрес личной электронной почты, — сказала она, написав на обороте карточки: «MissAlabamaForTheWin@madisonfoundation.com», и покачала головой: — Мой официальный аккаунт атаковали хакеры.

Кэди кивнула, нюхом чуя, что может получиться неплохой материал.

Через мгновение появилась Бёрди:

— Дорогая! Это фантастически приятный сюрприз! Нет, в самом деле потрясающий сюрприз!

Бёрди выглядела так, будто перед ее машиной на дорогу выскочил олень, — совершенно ошарашенной. Но быстро справилась с собой.

— Бёрди Брэндивайн. Горю нетерпением наконец-то познакомиться лично.

Леди пожали друг другу руки и изобразили взаимный поцелуй. Они казались сестрами — обе высокие, стройные, длинноногие, обеих окутывала аура роскоши.

— Мэдди Гудфеллоу, — назвалась гостья.

— Даже представить себе не могла, что вы…

— Надеюсь, вы не будете возражать. Я просто оказалась в городе, и у меня нет никаких срочных дел…

— Но вы же знаете, что это фандрайзинг в пользу вице-президента Арнольда, — произнесла Бёрди, старательно растягивая губы в улыбку и едва шевеля ими.

Мэдисон рассмеялась:

— О, пустяки, пустяки…

Бёрди выглядела озадаченной.

— Неужели вы заплатили двадцать тысяч долларов за вход? С ума сойти!

— Может, я здесь с ознакомительными целями?.. — Мэдисон произнесла это как вопрос, словно путалась в терминологии.

— И с какими же целями вы намереваетесь ознакомиться? — спросила Бёрди.

— Под запись или нет? — Мэдисон снова рассмеялась.

— О, вижу, вы наш человек! — Бёрди обняла ее за талию.

Когда Кэди тихонько отошла, Бёрди бросила ей вдогонку благодарный взгляд. Она прекрасно поняла сложившуюся ситуацию: журналистка поймала огромную рыбу и передала ее в более опытные руки — той, кто умела управляться с подобной добычей.

Кэди не удалось найти Рейги, и та не ответила на звонок. Тогда она отыскала Паркера и вежливо оторвала его от группы молодых смазливых дарительниц.

— Мне надо с тобой поговорить, — сказала она, взяв его за руку.

— Вторую хочешь сломать, да?

— Не думаю. — Кэди взглянула на симпатичных девушек, с которыми он стоял. — О! Готовишь ответные действия?

— Уже нет, — сказал он.

— Ты должен быть признателен мне. Смотри, кто посетил твой бар, — она показала куда-то мимо его уха.

— Нет, черт возьми! Разве она сейчас не должна быть в Пенсильвании? Или где-то еще?

— Иди и поздоровайся с ней! — подтолкнула его Кэди.

Он как-то сразу занервничал, затряс головой.

— Я пришлю оператора! Иди! Иди! — она настойчиво двигала его вперед.

Когда Тед вернулся, Рейги была уже в постели. Он улегся рядом и осторожно положил руку на ее округлившийся живот.

— Пожалуйста, скажи мне, что все это свалится на нас после выборов!

— Девятнадцатого ноября, — произнесла она сонно, оценив слово «нас».

— Почти впритык. Впрочем, разве такие вещи случаются в удобное время?

Коул все время бродил вокруг Бёрди, даже когда почти все уже уехали. Он предложил отвезти ее домой. Она поцеловала его в щеку и сказала, что устала после долгого трудного вечера, что лучше поболтать в другой раз. Он оказался достаточно вежливым, чтобы не настаивать. Она бы, может, и поддалась соблазну — ведь Коул был молод и хорош собой, — но сегодня ей хотелось вернуться домой в одиночестве. Голова гудела, надо было многое обдумать.

Нечасто кому-то удавалось по-настоящему удивить ее. Она думала, что уже все на свете повидала. Но Мэдисон Гудфеллоу… Бёрди чувствовала, что в ней есть какая-то изюминка. И была права.

Бёрди не могла удержаться от вопроса… Ведь кто знает, представится ли другой случай… Ей казалось, что она прочла нечто во взгляде Мэдисон и что та не случайно заявилась на ее вечеринку.

— Мэдисон, только не сочтите меня грубиянкой… Вы действительно хотите, чтобы Хэнка выдвинули в кандидаты на пост президента? Хотите, чтобы он победил?

Она заговорила об этом, когда они остались наедине. И увидела, как в глазах собеседницы, точно в калейдоскопе, промелькнуло несколько вариантов ответов. В конце концов она остановилась на том, который, похоже, был правдив. На лице Мэдисон расцвела улыбка, словно что-то тайное вырвалось наружу:

— Я не предполагала, что вы догадаетесь.

Бёрди кивнула:

— Думаю, я могу помочь.

Усаживаясь в такси, чтобы ехать домой, Кэди была вполне довольна собой. Она провела очень плодотворный вечер. Когда Макс отснял все нужные эпизоды и она пообщалась с гостями, на что им дали достаточно времени, Бёрди организовала небольшое интервью с Мэдисон.

— Что привело Мэдисон Гудфеллоу на вечер фандрайзинга для вице-президента Арнольда? — спросила Кэди, когда Макс начал запись.

— Я пришла навестить новую подругу, — Мэдди указала жестом на Бёрди, — но смутно представляла, что сегодня происходит в этом баре. О, я так рада, что оказалась здесь! — Она триумфально улыбнулась. — В январе мы, вероятно, поселимся в Вашингтоне, и мне надо изучить все популярные места в городе. — Мэдисон подмигнула в камеру.

Кэди хватило этого, чтобы мгновенно забыть обо всех неприятностях с Джексоном. Но пора было возвращаться. Такси пронеслось мимо Белого дома, украшенного ночной подсветкой.

Кэди снова и снова вспоминала разговор с женихом. Она не могла решить, кто из них прав, и спрашивала себя, не проявила ли ужасную бессердечность. Но разве пойти на эту вечеринку было таким уж серьезным преступлением?

Когда такси поравнялось с парком Лафайета и отелем «Хей-Адамс», она все-таки почувствовала себя виноватой. Сюда Джексон привел Кэди в декабре, чтобы отпраздновать ее поступление на работу. Она позвонила ему, выходя из офиса, после того как второй раз встретилась с работодателями и согласилась на предложенные ими условия. Пока она добиралась домой, Джексон успел составить план: выпить в «Офф зе Рекорд» — подземном баре отеля, знаменитом роскошным декором в красных тонах, а затем поужинать в фешенебельном ресторане «Лафайет», из окна которого открывается потрясающий вид на Белый дом.

После ужина, допив бутылку отменного вина, они поднялись на верхний этаж, где обнаружился выход на террасу. Там проходил банкет какой-то юридической фирмы, и зал был битком набит, но вечерние наряды уберегли их от расспросов. Взявшись за руки и осторожно обойдя гостей, они любовались с террасы городом, который, казалось, принадлежал только им. Джексон обнял ее, прислонив к себе и защитив от холодного зимнего воздуха, и целовал ее шею. Словно этого было мало, им позвонили и сообщили, что появился свободный номер. Они, разумеется, пришли без вещей, но все же решили остаться, и это добавило их вечеру романтики и экстравагантности.

Конечно, она знала, что так будет не всегда, что это лишь фантастически счастливый миг. Но все же ожидала от совместной жизни большего.

Дома она нашла Джексона мирно спящим на диване. На полу стояло несколько пустых бутылок из-под пива. Телевизор работал.

Интервью Кэди с Мэдисон стало главным событием дня и собрало сотни тысяч просмотров на «Ютьюбе». На следующее утро Паркер прислал ссылку на пост в политическом блоге «Нью-Йорк Таймс». В графе «тема» он указал: «Материал просто бомба, да?» В самом же письме говорилось: «А вдруг Хэнк Гудфеллоу с ума сойдет от ревности? А если серьезно, правда, вечер был потрясающий!»

Пост, озаглавленный «Девушка в городе», предваряла фотография Мэдисон Гудфеллоу и Паркера, который выглядел немного ошеломленным. Он будто случайно оказался рядом с Мэдисон во всем ее блеске. Кэди ничего не оставалось, как рассмеяться. Вряд ли такой снимок мог дать повод к романтическим сплетням.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЖИТЕЙСКАЯ МУДРОСТЬ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ПОХОЖЕ, НАС ЗАНЕСЛО В СИБИРЬ!

В этот теплый апрельский вечер танцевальный зал вашингтонского отеля «Хилтон» — огромный, как футбольное поле, — гудел, словно растревоженный улей. Кэди и Джефф сидели на галерке. Далековато от подиума, где должны были восседать президент, первая леди и вице-президент.

— Это никуда не годится, — заявила Кэди.

Попасть в список гостей было трудно.

«Не представляю, как ты провернешь это, но, когда у нас появятся деньги, я немедленно дам тебе премию и куплю самое удобное рабочее кресло», — пообещал Джефф.

На удобные места в зале Кэди с Джеффом и не надеялись, лишь гадали, насколько плохие места им останутся. И самые мрачные ожидания оправдались. Слышно здесь было в основном шум кондиционера над головой.

— Похоже, нас занесло в Сибирь! — простонал Джефф. — Лучше бы мы заказали номер в отеле и смотрели трансляцию.

— А разве поздно это сделать сейчас? — пошутила Кэди, внимательно оглядывая зал.

Десятки гостей, затянутых в смокинги, — политиков и журналистов — прохаживались и пожимали друг другу руки.

Джефф взглянул на телефон:

— Черт возьми, они уже здесь. Ждут на красной дорожке.

Кэди, в туфлях на высоких каблуках и взятом напрокат платье от «Маркезы», поднялась и приложила руку к глазам так, словно высматривала корабль на горизонте.

— Если я не совсем сошла с ума, — сказала она, — вон тот столик впереди практически пуст. Шоу вот-вот начнется, там точно кто-нибудь уже должен быть. Разве нет? — Она на мгновение задумалась.

— Ну так же нельзя! — стонал Джеф. — Они наверняка считают, что раз мы вообще сюда попали, то должны быть всем довольны.

— Пойдем! У меня идея! — Кэди схватила со столика табличку с номером девяносто пять и решительно устремилась вперед. — Наверняка там с кем-нибудь можно договориться.

— Знаю только то, что здесь места «Блумберга», — сказала им девушка из обслуги по имени Энджела. Еще она добавила, что, насколько ей известно, на Коннектикут-авеню водителям приходится двигаться в объезд, к тому же семейство Кардашьян сегодня освободится очень поздно. Вероятно, хозяева этого стола через некоторое время явятся все вместе, если сумеют пробиться через пробки.

За двести пятьдесят долларов — все наличные, которые были с собой у Джеффа и Кэди — Энджела согласилась не заметить, как они поменяют номера столов. Теперь стол «Блумберг» оказался в конце зала — под пятым номером. Не бог весть какая гениальная выдумка, зато сработала.

Кэди тут же бросилась к красной дорожке, навстречу группе звезд и вип-гостей. Душой этой компании явно была Мэдисон. Она сверкала в своем платье из ткани с эффектом металлик, и казалось, что весь свет в зале направлен на нее. То и дело мелькали вспышки — ее фотографировали. Увидев Кэди, она потянулась обнять ее и ради этого прервала интервью, которое давала шоу «Аксесс Холливуд».

— Чести присутствовать здесь я обязана этой женщине, — сказала она, взяв Кэди под руку.

— И как вам удалось заполучить Мэдисон Гудфеллоу в качестве гостьи? — Репортер разглядывал Кэди словно недотепу, которой чудом удалось поймать в сети крупную рыбу.

Кэди рассмеялась и не сразу нашлась с ответом:

— Думаю, я просто очень вежливо попросила.

— А где же проводит нынешний вечер ваш супруг, миссис Гудфеллоу?

Кэди уже собралась вмешаться, но Мэдисон с убийственно очаровательной улыбкой опередила ее:

— О, у него сегодня очень много важных дел. Он встречается со своими избирателями и тратить время на какую-то вечеринку счел недопустимым легкомыслием.

Сидя рядом с Тедом за одним из передних столиков, Рейги, получившая от Кэди сообщение о Кардашьянах и всем прочем, лихорадочно печатала ей ответ. К нему она приложила новый вариант речи для Арнольда. Затем она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться и как-то прийти в себя. Она уже давненько не слышала, как кто-то произносит подготовленную ею речь. И Тед совсем не помогал ей сохранять равновесие.

— А ты уверена, что и Гудфеллоу не явится сюда? — спрашивал он у Рейги в тысячный раз.

— Ты меня до инсульта доведешь. Я же тебе объяснила, что Кэди договорилась обо всем с самой Мэдисон.

Кэди сказала, что Мэдисон, к ее удивлению, очень обрадовалась, что включена в список выступающих, сама взялась за дело и не дала править текст пресс-секретарю мужа.

— Ох, — вздохнула Рейги. — Это значит, все идет неплохо.

В начале вечера она допустила оплошность. Их пригласил телеканал «Эм-Эс-Эн-Би-Си», где Тед часто выступал. Рядом с ними сидел Бак Брэндивайн, сказавший, что Бёрди задержалась на мероприятии журнала «Вэнити Фэйр» во французском посольстве. Когда он потянулся за бренди, Рейги заметила, что обручальное кольцо с его пальца исчезло, и громко ахнула, но тут же зашлась в притворном кашле.

— Ой, простите, рефлюкс, обычное дело для беременных! — воскликнула она.

Если честно, Рейги вообще идти не хотела. Она дважды неудачно прошлась по магазинам с обоими детьми на буксире, чтобы выбрать платье. Живот начал выпирать — уже не спишешь на излишнее увлечение «куриными ножками». У длинного платья от «Баджли Мишка» было чересчур глубокое декольте — для встречи с шефом мужа Рейги предпочла бы что-нибудь поскромнее, — зато пышная тюлевая юбка хоть как-то скрывала ее положение. Большая удача!

Но в любом случае она заслуживала того, чтобы собственными ушами услышать, как Арнольд произносит написанный ею текст. Шанс вновь блеснуть талантом спичрайтера неожиданно выпал ей за четыре дня до мероприятия. Она вдруг получила от Теда паническое сообщение:

«Президент разрешил Арнольду выступить на обеде для прессы. Поможешь???»

Никому, даже мужу, Рейги не призналась бы, как разволновалась в этот момент. Но она поняла, что, раз к ней обратились, причем на столь позднем этапе кампании, — значит, команда Арнольда разочарована услугами нанятых писак. Тед перезвонил немедленно, как только получил ее ответ. Он начал с ходу:

— Спасибо! Уоткинс был слишком мягок.

— Конечно, лучший материал они припрятывают для президента, — завершила она его мысль. Уж она-то знала своих конкурентов.

— Арнольду требуется что-то позлее, поострее. Но не чересчур.

— Нет проблем. Я напишу сегодня, пока девчонки будут в гимнастическом зале. У них несколько занятий подряд.

Примерно за час и двадцать минут, пока Наташа и Дейзи упражнялись, она набросала на телефоне несколько фрагментов речи, вкрапляя там и сям остроты. Она настолько увлеклась, что даже не заметила, как Наташа сбежала от Стейси и выскочила за дверь. Учительница едва успела поймать девочку и принесла ее обратно на плече.

Команде Белого дома работа Рейги понравилась. Настроение еще улучшилось, когда она узнала о приходе Мэдисон на вечеринку. Так что надо было просто запастись терпением.

Вскоре после ужина, от которого Рейги мутило — она совсем не могла есть мяса, судя по всему, ее малыш был вегетарианцем, — Арнольд вышел на подиум. Его супруга Алекс заняла место рядом с ним. Стройная красавица в возрасте около шестидесяти, бывший министр финансов и любимый преподаватель Рейги в Джорджтауне. На мгновение она опустила глаза, взглянув на что-то, что держала на коленях. Затем снова положила руки на стол. Арнольд начал речь с нескольких приветственных шуток, придуманных Рейги, чем вызвал веселье в зале.

Телефон завибрировал, и на экране засветилось имя Алекс.

«Никогда не видела, чтобы он так волновался перед выступлением. Спасибо. Скрестим пальцы».

«Рада помочь, пальцы обязательно скрестим», — ответила Рейги.

Как здорово было чувствовать, что она нужна, она снова профессионально востребована! Рейги очень надеялась, что выполнила работу хорошо. Ее ухо улавливало каждое слово. Она насторожилась, когда Арнольд подошел к особенному фрагменту речи. Ей хотелось, чтобы эти несколько фраз потом обсуждали все.

— В этом зале присутствует Мэдисон Гудфеллоу. — Арнольд сделал паузу, чтобы зал поаплодировал. — Безусловно, она лучшая половина Хэнка Гудфеллоу. То, что она здесь без супруга, свидетельствует о том, что даже ей он намозолил глаза. — По залу пронесся смех. — Если серьезно, прекращайте прикрывать его задницу. Возможно, Мэдисон полагает, что раз уж все собрались здесь, то не осталось никого, кто смог бы опять разместить фото Хэнка в сети или в газете. — Снова послышались смешки. — Однако до меня дошли сведения, что Мэдисон и самой есть чем встряхнуть публику. Еще я слышал о нешуточной войне за столик «Блумберг». И теперь Мэдисон находится в нескольких шагах от меня, а Кардашьяны ютятся где-то в конце комнаты. Кто же кого одолел? — Сделав очередную паузу для смеха и аплодисментов, он перешел к следующей части, написанной Рейги перед обедом: — Однако, Мэдисон, я был бы счастлив видеть вас рядом с собой на этой трибуне. Конечно, если вы дадите слово, что в следующем году не собираетесь усаживаться в эти кресла вместе со своим супругом. Думаю, вы понимаете, что я имею в виду.

Мэдисон улыбнулась, пожала плечами и беспечно произнесла:

— Что ж, договорились.

— Мэдисон сказала: «Да»! Отлично, поднимайтесь сюда, миссис Гудфеллоу! Видите, я держу свои предвыборные обещания.

При каждом движении сверкая в своем платье от «Версаче», Мэдисон взяла стул, под аплодисменты поднялась по лестнице на сцену и уселась между Арнольдом и Алекс. Рейги взглянула на Кэди. Та подмигнула ей. Нервное напряжение стало спадать, Рейги успокаивал смех в зале, полном властителей мира сего и медиамагнатов. Она закрыла глаза. Да, она все еще мастер в своем деле. И каждый ее мускул, каждая клетка мозга работают так же хорошо, как раньше.

Открыв глаза, она обнаружила, что Грант Фокс-холл, сидящий за столиком «Си-Эн-Эн», обернулся и пристально смотрит на нее. Он был одной из местных знаменитостей, известных каждому, кто достаточно долго работал в сфере политики. Грант приподнял бровь, будто спрашивая: «Твоя работа?» Рейги скромно пожала плечами: «Возможно. Но я тебе ничего не говорила». Грант кивнул, словно высоко оценивая ее труд. На первом их свидании, много лет назад, в его волосах было гораздо меньше седины. Очевидно, с возрастом (ей исполнилось тридцать четыре) она стала находить мужчин с пепельной проседью куда более привлекательными. Рейги надеялась, что в зале достаточно темно, чтобы он не заметил, как она зарделась.

Вечеринка журнала «Вэнити Фэйр», которая проходила после основного торжества, напоминала выставку великолепных экзотических животных. В списке приглашенных были и номинанты на «Оскар», и обладатели «Эмми», и модели «Виктории Сикрет».

Из одного роскошно обставленного зала Рейги переходила в другой, протискиваясь между важными персонами. Вскоре она потеряла мужа из виду. Мелькнувшие в толпе Кэди и Мэдисон приветствовали ее, изобразив пальцами знак победы.

Дойдя в конце концов до тускло освещенного Имперского салона, она опустилась на стул, обтянутый алой тканью, и посмотрела на лужайку за окном. Вечеринка уже выплеснулась туда. Телефон замигал — она получила ответ от Теда на послание, отправленное двадцать минут назад.

«Направляюсь на вечеринку „Политикс“ в дом-бюстгальтер. — Скорее всего, он имел в виду здание Института мира на Конститьюшн-авеню, вычурная крыша которого походила на предмет женского белья. — Арнольд хочет со всеми пообщаться. Нигде тебя не вижу. Может быть, встретимся там?»

Как было бы кстати, напиши он это чуть раньше! Телефон опять замигал. На этот раз пришло сообщение от Алекс:

«Похоже, вы сегодня в одиночку реанимировали его кампанию. Спасибо. О вас позабыли? Все они полные идиоты. Извините. Хорошо бы вам пойти домой и отдохнуть. Ничего стоящего не пропустите».

«С радостью последую совету!» — ответила Рейги. Она мечтала поскорее сбросить туфли на высоком каблуке. И уже открывала приложение «Убер», когда рядом послышался знакомый голос:

— Как ты получила приглашение сюда для того, кто у тебя внутри? — сказал Грант, показывая на ее живот.

С ослепительной улыбкой, словно их снимали на камеру, он наклонился и поцеловал ее в щеку. Рука скользнула по обнаженному плечу.

— Я неплохо разбираюсь в людях.

— Это очевидно.

Он окинул зал взглядом:

— Все считают, что Арнольд сегодня превзошел президента. — Хотя вечеринка вокруг продолжалась, он говорил заговорщицким тоном, будто обладал эксклюзивной информацией. — У тебя большое будущее.

От него пахло кедром. Рейги узнала запах этого очень дорогого одеколона. Квадратной челюстью Фоксхолл напоминал ей актеров из мыльных опер.

— Могло быть и хуже, — сказала она и уставилась в свой бокал. А затем посмотрела Гранту в глаза — светло-голубые и прозрачные, как морская вода, сквозь которую видно дно. — Какими еще сенсациями ты хочешь поделиться?

— Хочу признаться: я поднялся по лестнице наверх, и меня задержала охрана.

— И что ты там искал?

— Ну, глупо как-то быть здесь и не заглянуть во все запертые комнаты.

Рейги покачала головой:

— Вы, ребята из новостей, всегда заявляетесь, когда все уже закончилось.

— А не сделать ли сюжет о тебе? — он пригубил янтарный напиток. — С таким, допустим, заголовком: «Героический спичрайтер спас затухавшую кампанию вице-президента, удачными репликами изменив ход вечеринки для прессы».

— Слегка напыщенно, есть фактологические ошибки, проверь свои источники, — ответила она, чувствуя, что не прочь выпить.

— В этом городе скромность не котируется, — непринужденно парировал он.

Из соседнего зала послышались звуки фортепиано — мягкая, сентиментальная музыка. Должно быть, играл какой-нибудь лауреат премии «Грэмми». Все поспешили туда, и салон мгновенно опустел.

— Нет, серьезно, если хочешь выступить на шоу в ближайшие пару дней, милости прошу, — он повернулся и посмотрел ей в лицо.

— Спасибо, но я вряд ли окажусь приятным гостем, — улыбнулась она.

— Ты у нас твердый орешек, да?

— Не мне судить.

— Я уже не первый год пытаюсь флиртовать с тобой, — сказал он вдруг так искренне, что его голос показался ей незнакомым. — Но, похоже, у меня не очень-то хорошо получается, и ты этого даже не замечаешь.

Да, она не замечала, это правда. Думала, что эти парни с телевидения со всеми так общаются из-за высокооктанового желания очаровывать.

И прежде чем она нашлась с ответом, Грант собрался уходить.

— Но я в любом случае всегда рад видеть тебя, Рейги, — мягко произнес он и снова наклонился для поцелуя. Однако на этот раз он как бы случайно промахнулся мимо щеки, и губы коснулись губ — но только на краткое мгновение. Все произошло так быстро, что вряд ли кто-то со стороны мог отличить это от обычного дружеского прощания.

Она даже не успела пошевелить губами, покрытыми блеском. Но это не имело значения. Рейги чувствовала себя виноватой, хотя и не сделала ничего дурного.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Я ИГРАЮ ЗА ВСЕ КОМАНДЫ

Звезды собираются на ужин прессы в Белом доме.

Арнольд, Хейз и миссис Гудфеллоу затмили всех.

(Скай Васкес, штатный корреспондент «Кью»)

После ужина, полного сюрпризов — взять хотя бы вице-президента Арнольда, развеселившего своими шутками зал, или Мэдисон Гудфеллоу, продемонстрировавшую отличную спортивную форму, — шикарная резиденция французского посла превратилась в подиум для звезд и парочки претендентов на президентское кресло.

Роки Хейз в самом ужине не участвовала, заявив:

«Мое время настанет, когда я окажусь на сцене». Однако она без предупреждения пришла на афтепати ежегодной «ярмарки» журнала «Вэнити Фэйр» и сыграла на рояле камерную версию попурри на свои известные мелодии (часто занимающие три верхние строчки рейтинга «Айтюнс»).

Вице-президент Арнольд после удачного выступления на ужине для прессы считается одним из самых перспективных участников гонки в праймериз — на оставшемся коротком ее отрезке. По всей вероятности, он надеется добиться выдвижения, устранив кого-либо из главных участников и забрав себе его голоса. По инсайдерской информации, в штабе Арнольда рассматривают Роки Хейз как возможного вице-президента. Вторым претендентом остается конгрессмен Картер Томпсон.

Джей вертел в руках плотную открытку — приглашение от Кэди на вечеринку по случаю помолвки. Он ждал этого события. Он так хотел пойти туда вместе со Скаем, но тот снова вернулся к своим обязанностям в пуле Хейз — к ее личному самолету и четырем автобусам, к новым друзьям. Что ж, может быть, пойдет Рейги? Он позвонил ей.

— Горячая линия по снятию стрессов от разлуки! — представилась она. На заднем плане гудели автомобили.

— Очень весело, — меланхолично откликнулся Джей. — И все же попрошу тебя о помощи.

— Понимаю, мой сладкий. Чашечку латте? Извини, столько дел — просто ужас!

Джей открыл коробочку. Закрыл ее. Опять открыл. Защелка уже поблескивала от частого нажатия.

— Я все еще никак не решусь. Я собирался сделать это еще до его отъезда, потом после ужина прессы… и так все время. Ношусь вот с этим дурацким кольцом.

— Оно и сейчас с тобой? На работе?

— Да.

Он снова закрыл коробочку и сунул ее в карман.

— Джей, — осторожно начала она, — может, лучше подождать с предложением и просто наслаждаться тем, что вы вместе? По крайней мере, пока Хейз не вылетит из гонки. Когда-нибудь же это произойдет. Ты же радовался, когда Скай был дома?

— Не знаю, — угрюмо буркнул он.

В телефоне Рейги пронзительно завыла полицейская сирена.

— Нет, только не это! Они только что заснули. Нет! Чертов кортеж!

Рев сирены и шум мотоциклов становились все отчетливее.

— А ты где?

— На Пенсильвания-авеню, конечно. Решила выпить кофе после прогулки в Парке скульптур. Подумала: ага, девчонки дремлют, так почему бы мне не выскочить ненадолго? Плохая идея!

— Ты собираешься к Кэди? — спросил Джей.

— Хочешь пойти со мной?

— Да, с удовольствием.

Кэди не могла не заметить, что и на этот раз Мэдисон Гудфеллоу появилась в одиночестве, так же как и на недавнем вечере фандрайзинга в пользу Арнольда. Либо она была самой скромной миллиардершей на свете, либо ей не нравились помощники мужа. Для Кэди это не имело значения, лишь бы гостья появилась в студии вовремя и сюжет получился хорошо. Кэди ждала, что из штаба Мэдисон ей пришлют неизбежный список запретных тем. Но списка так и не прислали, и она решила его не запрашивать. У Мэдисон было настолько мало персонала, что она ни разу не направила Кэди ни к ассистенту, ни к пресс-секретарю. Договаривались они каждый раз напрямую, с помощью электронного адреса, который миссис Гудфеллоу записала на обороте визитки Кэди. Девушка не задавала по этому поводу вопросов, боясь, что все испортит.

Дизайнер шоу Франсин, отвечавшая за реквизит, вошла в диспетчерскую — хвост сбился набок, взгляд убийственно серьезен.

— Тебе надо кое на что взглянуть, — сказала она и направилась в кухонный отсек.

— Мэдисон все еще в зеленой комнате? — спросила Кэди.

Гостья приехала полностью готовой: уложенные волосы, макияж. Просто мечта телевизионщика.

— Я помню, ты говорила, что Мэдисон привезет все необходимое с собой, — хотя это очень необычно…

— Ну, у талантов свои причуды, не так ли? — нервно отозвалась Кэди.

— Она дала нам вот это.

Франсин открыла сумку Мэдисон для пикника от «Луи Виттон». Там оказались замороженное тесто для приготовления шоколадного печенья от «Толл Хауз», блюдо из веджвудского фарфора, шелковый шарфик, корзина и контейнер «Таппервер», набитый готовым печеньем.

— Я испекла его сегодня утром, — сказала Мэдисон, появившись рядом с чашкой кофе в руке. Она обняла Кэди. — Я так волновалась. Я так рада, что меня пригласили. Знаю, как тянет перекусить во время эфира, так что вот!..

Кэди читала, что до того, как стать мисс Пятьдесят штатов, Мэдисон выступала в группе поддержки. Сейчас она наглядно демонстрировала ту сторону своей натуры, которую в ходе предвыборной кампании не проявляла — во всяком случае, на публике.

— Здорово! — улыбнулась Кэди. — Фантастика! Франсин, подготовь все, и мы начнем.

Лицо Франсин исказилось от ужаса. Мэдисон же кипела энтузиазмом:

— Я счастлива, что стала гостьей этого шоу, и хочу рассказать всему Вашингтону, какая у меня отличная семья!

Кэди подхватила ее тон:

— Для нас ваш визит — настоящее приключение. Итак, приступим!

Появилась Грейси, облаченная в передник. Пока она пожимала Мэдисон руку, Кэди потихоньку ускользнула.

— Убирайте-ка заголовок «Готовим дома», — приказала она, ворвавшись в диспетчерскую, — мы назовем этот сюжет «Секреты кухни Мэдисон Гудфеллоу». Прямая трансляция через пять минут.

— Мы с Джеммой, моей дочерью, делаем это постоянно, — говорила Мэдисон Грейси, выкладывая на огромный стол содержимое своего пакета. Камеры работали.

— Вот ее фото. Она просто милашка, — сказала Грэйси, когда снимок улыбающейся девочки на яхте появился на экране.

— Нам нравится печь печенье. Мы посылаем его брату Джеммы, Генри, в Андовер.

Промелькнуло следующее фото: Генри играет в лакросс.

— Очень красивый, похож на отца, — заметила Грейси.

— Это печенье очень легко приготовить. Ничего проще вы еще не пекли, — пообещала Мэдисон. — Ну, первым делом моем руки, конечно.

— Отлично! — согласилась Грейси. — Мы изучаем процесс с самого начала.

Мэдисон вымыла руки, затем подняла их в воздух — словно для того, чтобы они не утратили стерильности.

— Я так всегда делаю, — сказала она, — как хирург.

— Разве это не очаровательно? Просим вас, доктор! — подыграла ей Грейси.

— Печенье — это вещь серьезная, — заявила Мэдисон и улыбнулась. — От тебя зависят те, кого ты любишь. Нельзя их кинуть, будто ты гребаный… Хм, кстати, здесь вообще можно так выражаться?

— Ну, вы же выразились, — Грейси немного смущенно улыбнулась в камеру. — Что было, то прошло, но больше, пожалуйста, не нужно.

Продолжая разглагольствовать в том же духе, Мэдисон раскрыла коробку, вытащила готовое тесто, разложила в формочки, прочитала на упаковке, сколько времени надо печь печенье, и, выждав должный срок, извлекла его из печки. Эти абсолютно ничем не примечательные действия смешили тех, кто наблюдал за ними из диспетчерской, до слез. Джефф прошептал:

— Мэдисон Гудфеллоу — самая блестящая фигура, которая только появлялась в этом шоу. Ты просто гений, Кэди Дэвенпорт! «Секреты кухни Мэдисон» должны стать нашей постоянной рубрикой.

— Я займусь этим, — Кэди воздела руки точно так же, как миссис Гудфеллоу.

— А сейчас самое приятное! — Мэдисон завершала свое выступление. — Разложите печенье на самом дорогом фарфоре, какой найдется дома, или заверните в шарф от «Эрмес» и опустите в корзинку. Это великолепная идея. Никто никогда не догадается, что печенье не совсем домашнего приготовления.

Она встряхнула своей роскошной гривой и улыбнулась в камеру, держа в одной руке блюдо, а в другой — корзинку, украшенную шарфом. Кэди ничего не оставалось, как улыбнуться тоже. Она и сама не понимала, как это случилось, но на той вечеринке для сбора средств ей явно посчастливилось наткнуться на золотую жилу.

Возвращаясь в черном седане в свои апартаменты в «Ритце», Мэдисон совершенно не удивилась, увидев на телефоне пять пропущенных звонков от Майкла и отповедь на голосовой почте:

— Больше не убегай от нас вот так. Пожалуйста, больше никакой самодеятельности, никакого плутовства. Особенно перед съездом. Это очень деликатный момент. Мы реально можем использовать…

Мэдисон не стала прослушивать все до конца. Она поняла, что скоро ее возьмут на короткий поводок, и ей нужно быть поизобретательнее. Но пока автомобиль полз по мосту Рузвельта, она нашла в почтовом ящике обнадеживающее сообщение:

«Подготовка завершена. Наш человек зарегистрировался в Федеральной избирательной комиссии. Ваше имя нигде не засвечено. Похоже, вкладчики без ума от ваших выходок, так что продолжайте в том же духе: пусть почувствуют, что инвестиции вскоре окупятся».

Это письмо вдохновило ее на дальнейшие действия.

Джексон опять работал допоздна. Закончив интервью в Шекспировской библиотеке Фолджера, Кэди воображала, как они встретятся дома. Они почти не виделись в эти дни. Он неделями путешествовал с Картером, а если оставался в городе, то до полуночи просиживал в офисе на Холме. Иногда по вечерам, если у нее случалась работа поблизости, они пересекались в «Преамбуле», чтобы выпить и перекусить, а затем она снова провожала Джексона на Холм. Уже наступила весна — небо стало яснее, ярче. Настроение после изнурительной зимы явно улучшилось. В «Преамбуле» постоянно толпились посетители. Благоприятные отзывы играли важную роль.

Паркер лихо управлялся за барной стойкой, раздавая напитки направо и налево. Он выглядел очень органично — как дома. И Кэди не могла сдержать улыбки, глядя на него. Это зрелище очень ее радовало.

Он взглянул на нее и, прежде чем она успела что-либо сообразить, вдруг объявил, перекрывая гудение голосов и телетрансляцию:

— Вот добрый дух «Преамбулы»! Она здесь!

И с улыбкой указал на нее. Его рука зажила. Несколько посетителей в ослабленных галстуках и с закатанными рукавами рубашек обернулись, подняв бокалы:

— За вас, кем бы вы ни были!

Она, неожиданно смутившись, помахала им рукой. Паркер вышел из-за стойки:

— Привет!

— Только не делай так всякий раз, когда я прихожу, — сказала она, рассмеявшись.

Он снова улыбнулся:

— Джексон там, сзади. Что ты будешь пить сегодня?

Паркер держал слово: она ни разу не заплатила за напитки. Он даже назвал пару коктейлей в честь нее и Джексона: «Джексон и кола» и «Кисловатая суфражистка». Кэди даже слегка обиделась:

— Если весь смысл в аллитерации, то почему не «Дерзкая суфражистка» или «Заумная суфражистка»?

— Нет, ты не улавливаешь нить, — объяснял Паркер. — Это знаменитый сауэр-коктейль на основе виски, понимаешь? Именно поэтому здесь слово «сауэр».[14]

— Да уж, поэтому, — недоверчиво повторила она.

Он взглянул на Джексона, который разговаривал по телефону:

— Удачи, парень! Тебе такое придется терпеть всю жизнь.

Кэди шутливо шлепнула Паркера по руке. Когда она подошла к столику Джексона, его приятели стали смущенно откланиваться — словно тринадцатилетние девицы, которых застукали за сплетничаньем. На Кэди вдруг нахлынул какой-то странный страх, но она постаралась с ним справиться.

— Ну и почему они убежали? — поинтересовалась она, хотя вовсе не была разочарована.

— Отправились обратно, в офис, — ответил Джексон, а его пальцы все барабанили и барабанили по телефону.

— Все нормально? Долгий день выдался, да? — спросила она и наклонилась, чтобы его поцеловать.

Джексон вообще не шевельнулся, только чмокнул ее в ответ. Перед ним стоял почти опустошенный бокал с пивом. Отправив сообщение, он наконец положил телефон и взглянул на нее:

— Ох, извини, привет. Как прошло интервью?

— Отлично. Немного задержались. Знаешь, расставание — сладкая печаль, — сказала она, снимая свитер.

Он недоуменно посмотрел на нее:

— С Шекспировской библиотекой? Это такой юмор в стиле классика?

— Ага! Впрочем, неважно.

Требовалось обсудить уйму срочных дел — до вечеринки в честь помолвки оставалось всего две недели.

— В общем, я сегодня получила подтверждение от диджея. Он произвел на меня сильное впечатление. Я согласилась бы на любого, кто попадется, выбирала методом научного тыка. Но нам достался настоящий ас.

— Хорошо, дай ему плей-лист и все что надо, — сказал Джексон.

Он отвечал за музыкальное сопровождение вечера и относился к этому очень серьезно.

— Тут у нас все в порядке. Еще я договорилась с флористом, и насчет аренды мебели, и насчет всяких там салфеток и скатертей…

— Ты что, меня проверяешь? — спросил он слегка недовольным, как она заметила, тоном.

Кэди окинула его веселым и совершенно невинным взглядом:

— Кто? Я? О чем ты?

— Я сказал тебе, что займусь этим, и занимаюсь.

— Тогда мы во всем полагаемся на «Окей-женс», — она произнесла это как утверждение, а не как вопрос.

Джексон, хоть и без особого удовольствия, согласился договориться с владельцем ресторана «Окей-женс», но пока Кэди так и не увидела ни их переписки, ни заключенного контракта, ни меню.

— Да, хорошо.

— Что ж, твое здоровье! — сказала она, когда официант принес ей «Кислую суфражистку», и сделала большой глоток.

— А если позвать на помощь Мэдисон Гудфеллоу? — спросил он. — Я видел твой кухонный клип, о нем написали в «Нью-Йорк Таймс». Один из этих твоих блогеров. Смотрю, неплохое вышло дельце.

— Потому что только мы за все эти месяцы догадались взять у нее интервью? Не хвастаюсь, но так и есть, — с гордой улыбкой произнесла Кэди. Что хорошо для нее, для ее шоу, то хорошо и для него — и наоборот. Разве их отношения не станут крепче, если оба они добьются успеха?

Джексон не отрывал взгляда от своего стакана с пивом, и она продолжила:

— Ты ей не веришь? Мэдди — полный улет! До сих пор не понимаю, как с ней обращаться…

И тут, к удивлению Кэди, Джексон довольно резко прервал ее:

— Не пойми меня неправильно, но мне кажется, что ты играешь за другую команду.

— Ну, так вообще нельзя ставить вопрос! — рассмеялась она. — Я же работаю на телевидении. Я играю за все команды. Арнольд и его жена, Картер и все его подружки на равных основаниях могут быть приглашены на шоу. И от наших приглашений пока еще никто не отказывался.

— Мы делаем настоящее… — начал он и тут же осекся.

— Ну-ка, ну-ка? Выкладывай!

— Нет, я просто хотел сказать…

— Я знаю, что ты хотел сказать.

— Послушай…

— Нет, это ты послушай! Я в курсе: ты считаешь, что я занята какими-то пустяками. Но знаешь что? Мне действительно нравится мое шоу. Мне нравятся люди, с которыми я встречаюсь, и мне интересно с ними потому, что они не претендуют на истину в последней инстанции, как ты в последнее время. — Она резким движением подняла бокал и допила коктейль. — Я вот тоже спрашиваю себя: а ты-то в моей команде?

Разве он не хочет, чтобы она чего-то добилась? Ей полагается лишь гордиться его успехами? Кэди не могла определенно ответить на этот вопрос.

— У меня очень много работы.

— Знаю, знаю, ну и хорошо, — нервно сказала она. — Увидимся дома.

Как Кэди и ожидала, клип с Мэдисон и ее печеньем заполонил все вечерние шоу. Кэди смотрела телевизор в одиночестве, перескакивая с одного канала на другой и строча сообщения Рейги.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ДЛЯ ХОРОШЕЙ ПОМОЛВКИ НУЖНО МНОГО УСИЛИЙ

Кэди считала семейную жизнь чередой компромиссов, поэтому согласилась, чтобы помолвка прошла на открытом воздухе. Май выдался теплым и сухим. Планируя мероприятие, они думали, что таким же окажется и июнь. Но не тут-то было.

— Мои родители, как и я, ненавидят всякого рода навесы и крыши, — сказал Джексон, стоило ей заговорить на эту тему. — Не-на-ви-дят.

— Ну а я ненавижу дождь, а прогноз неопределенный, — спорила Кэди. Это был последний шанс зарезервировать навес — до вечеринки оставалось два дня.

— Мои родители платить за него не будут.

— Тогда я заплачу.

— Я вообще не пойду, если там будет навес.

Бёрди помогла ей зарезервировать довольно просторную площадку рядом со Смитсоновским замком, но даже она не смогла устроить так, чтобы вечеринку провели внутри. В июне вечеринки следовали одна за другой, и все было занято. Кэди втайне зарезервировала небольшое местечко под навесом в Мунстоун Гарден, расположенном неподалеку, — надеясь, что заодно гости сумеют погулять и в соседнем живописном и идеально ухоженном Гаупт Гарден.

Она старалась сохранять оптимизм, но отчего-то в последнее время у них с Джексоном редко какой разговор обходился без стычки, и препираться стало очень утомительно.

Однако плей-лист Кэди составляла в хорошем настроении, хотя и слушала при этом в основном Роки Хейз, чьи песни Джексон запретил диджею крутить на вечеринке. В этот самый момент к ней и прибыл целый отряд по подготовке к празднику — Бёрди настояла на том, чтобы сделать им такой подарок.

У Кэди сложилось впечатление, что она очень удачно сосватала миссис Брэндивайн «Преамбулу» для проведения вечера фандрайзинга в пользу Арнольда. К тому же это привлекло много новых молодых вкладчиков.

К шести часам вечера Кэди подъехала к замку. Идеальный макияж, отличная прическа, безупречно сидящее черное коктейльное платье от «Хальстон». Наряд, который выбрала сама невеста, Бёрди забраковала: «Ты в нем выглядишь точно одна из этих вечных звездочек телешоу».

Родители прилетели в тот же день вместе с братом Сэмом, его женой и шестилетним племянником Кэди Заком, назначенным на роль «хранителя кольца».

Распорядитель, встретившая Кэди, едва открылась дверь машины, сразу же все ей показала. Диджей устанавливал проигрыватель и айпад-станцию. Осветители монтировали иллюминацию в саду и на аллеях. Команда по установке мебели устраивала уютные уголки из белых диванов и кресел и расставляла небольшие столики на высоких ножках. Флористы украшали пространство тропическим буйством розового и зеленого, и повсюду расцветали сказочные кущи. Все, с кем договаривалась Кэди, проявили себя с самой лучшей стороны. Все были на месте, кроме…

— Мы все еще ждем поставщика угощений, — сказала распорядитель, стараясь не выдавать озабоченности.

Хотя была суббота, Джексон с утра отправился в офис, запаковав парадный костюм в мешок для одежды и пообещав, что встретится с Кэди прямо на месте. Она нервно расхаживала туда-сюда, стуча каблуками по брусчатке аллеи, и звонила, звонила ему. А над головой собирались серые дождевые облака.

— Что, ты уже меня заждалась? — недовольно спросил он, наконец взяв телефон.

— Нет, все начнется в семь, но…

— Тогда что?

— Надо позвонить ресторатору. От него так пока никто и не появился. У тебя ведь есть его координаты?

— Черт!

Сердце Кэди упало. Джексон помолчал, но так и не смог ничего добавить к своему восклицанию.

— В чем дело?..

— Я не оформил заказ до конца. Я начал. Но потом меня завалили бумагами, я хотел вернуться к заказу позднее, но…

— О боже мой!

Ей вдруг стало очень жарко. Она ринулась в замок. Сейчас Кэди не волновало, что там проходит другое мероприятие, организованное куда более ответственными людьми, чем она.

— Не хочу показаться скандалисткой, но к нам едут сто пятьдесят человек, а никакой еды нет. Нет выпивки. Ни еды, ни выпивки! — она очень старалась унять паническую дрожь в голосе.

— Моя голова забита всякой всячиной. Что поделать? — он вздохнул. — Я же не нарочно… А в самом замке есть бар?

Она взглянула на здание.

— Там продают чипсы и мороженое, Джексон. Но у нас не детский праздник.

Она пыталась заставить себя думать. Можно было позвонить Бёрди — та нашла бы ответ на любой вопрос, — однако чутье подсказывало Кэди, что к этому источнику лучше не припадать слишком часто. Она пригласила миссис Брэндивайн на вечеринку и очень хотела стать человеком ее круга, а не одной из назойливых прилипал.

— Я могу… Ну, не знаю, — сказал Джексон совершенно безнадежно.

— Ладно, забудь, как-нибудь выкручусь. Увидимся в семь.

Кэди завершила разговор не попрощавшись и принялась рыться в «Гугле» в поисках номера. Когда по нему ответили, она услышала шум голосов, музыку, звон бокалов, смех.

— Ведь это ты однажды сказал мне, что Вашингтон полон возможностей?

— Что-то такое я и сказал, да.

— Значит, надо ими пользоваться.

К четверти восьмого в саду уже вовсю играла музыка и сверкали огни. Гости сдержанно обменивались репликами — как большинство людей, пока алкоголь еще не развязал им языки, — и ждали, когда откроется бар на свежем воздухе. Они обнимались, приветствуя друг друга, делали невесте комплименты и расспрашивали ее о Джексоне.

Джефф и вся остальная команда телешоу прибыли вместе. Приехали несколько коллег Джексона, в этот день не работавшие в офисе, затем — друзья юности Кэди, ее земляки.

Эти пятнадцать минут казались невесте самыми долгими в ее жизни.

Вдруг к ней подбежал Зак. Мальчик обожал большие машины.

— Я хочу посигналить! — прокричал он, а затем запрыгал от радости, чуть не упав на украшенную лилиями ограду.

Они с отцом, братом Кэди Сэмом, первыми увидели грузовик, припарковавшийся у разукрашенных ворот на Индепенденс-авеню. На борту кузова было написано: «Преамбула. Начало великих дел…»

Быстро шагая по освещенной дорожке, Паркер помахал Кэди рукой, и она поспешила ему навстречу. Поднявшийся ветер рванул подол ее платья, растрепал волосы. Она даже не заметила, что небо успело потемнеть.

— А вот и невеста! — громко объявил он, когда они приблизились к гостям.

Кэди закатила глаза:

— Никогда и никого еще не была так рада видеть. Мне надо срочно что-нибудь выпить.

— Выглядишь прекрасно, — заметил он со скрытой насмешкой.

— Спасибо, — Кэди слегка смутилась и убрала волосы за ухо.

— Хочу сказать, что счастлив помочь тебе, дружище! — он хлопнул ее по плечу, словно приятеля по спортклубу.

— О! — рассмеялась она.

— Я привез еду и целый грузовик выпивки.

Он повернулся и показал на едва ли не дюжину официантов в форменных футболках «Преамбулы», которые выпрыгивали из грузовика, и пару мощных парней, вытаскивавших ящики с бутылками из прицепленного вагончика.

— Твой бар прибыл, как заказывали.

— Потрясающе! — воскликнула Кэди. — Точно кибитка с клоунами. Ты — мой герой! Как ты все так быстро провернул?

— Легко. Мы отправились в турне.

— То есть?..

— Мы просто закрылись на этот вечер.

Паркер скрестил руки на груди, пожал плечами, словно это все ничего не значило, и отвел взгляд в сторону.

— О, нет, нет… Это правда… правда ужасно мило… Но мы все оплатим, покроем все издержки. Ты просто спас меня. Да, ты мне жизнь спас!

— Мы ведь уже обсуждали, что я твой должник, — деловито напомнил он.

— Думаю, мы квиты с лихвой.

Она мгновение смотрела на него, тронутая его добротой. Ее завораживали золотистые искорки в глазах Паркера.

— Ну, что ж, начнем, — сказал он наконец. — Где нам лучше расположиться?

— Не знаю… Где угодно… — рассеянно ответила она, оглядывая площадку, а затем, понизив голос, добавила: — Может, сперва обслужим вон тех людей? Скоро они станут моими родственниками.

— Ясно, — усмехнулся он. — Ладно, иди. Общайся. Приветствуй своих верноподданных, — он подтолкнул ее: — Иди!

— Спасибо!

И она отправилась на лужайку, а он зашагал к грузовику.

Обернувшись, Кэди прочла по его губам: «Иди!» Она улыбнулась и поспешила к гостям.

Бёрди опоздала на полчаса. Она приняла из рук официанта в униформе вкусный фирменный коктейль, похожий на «сауэр виски», и сделала круг, обойдя присутствующих.

Пытаясь ослабить напряженность «холодной войны» с Баком, она позвонила ему и оставила на голосовой почте приглашение на вечеринку. Это было в порядке вещей, потому что ее пригласили с супругом. Отказ он прислал так же — через голосовую почту.

Ей не потребовалось много времени, чтобы заметить отсутствие жениха. Облокотившись на столик и потягивая коктейль, она наблюдала, как Кэди снует среди гостей, рассыпая улыбки, объятия, поцелуи и извинения. Невеста выглядела изумительно — она вняла всем советам миссис Брэндивайн, да и присланные той стилисты поработали на славу. Бёрди поймала на себе взгляд Кэди. Та, вежливо извинившись перед какой-то молодой парой, направилась к ней, постукивая позолоченными каблуками босоножек.

— Ты прекрасна, и твоя вечеринка тоже, — Бёрди послала ей воздушный поцелуй.

— О, спасибо! — ответила Кэди с легким поклоном.

— Совсем непросто устроить такую вечеринку по случаю помолвки, чтобы все ее запомнили. — Она показала на фургон с угощением: — А что это там?

— Вероятно, последняя новинка в обслуживании вечеринок.

— Старинная роскошь, — Бёрди жестом обвела сад вокруг них, — сочетается с современными технологиями? У тебя получилось отлично. А где, собственно?..

Но тут на Кэди налетела стайка галдящих девиц. Она бросила на Бёрди извиняющийся взгляд, и та махнула рукой, отпуская ее:

— Поговорим позже. Сейчас ты, дорогая, нарасхват.

— Не хочу это обсуждать, — сказала Рейги Джею, ища, где бы присесть.

— Очень плохо. Давай, выкладывай! — Джей взял бокал с подноса проходящего мимо официанта. — Значит, Грант?..

— Что — «значит, Грант»? Мы просто болтали. Меня не волнует, что подумает по этому поводу Софи. Я ее там даже не видела.

— Я потрясен…

— Джей…

— Нет, я потрясен, что ты мне ничего не сказала, когда это произошло!

— Да ничего такого не произошло. Перекинулись парой слов, и все. Мы с тобой говорим об этом уже дольше. — Она обняла обеими руками свой живот. — Где наушники? Не стоит ребенку все это слушать.

— Но кому придет в голову приударить за беременной женщиной?!

— Ты меня спрашиваешь? Вообще-то я и обидеться могу. — Рейги направилась к ближайшему диванчику. — Сейчас встану здесь и буду смотреть на этих людей, пока они не сжалятся и не уступят мне место.

— Но это же случилось не на пустом месте. Была ведь какая-то предыстория?.. — протянул Джей, явно не желая сворачивать с темы.

— Ну, одно свидание. Миллион лет тому назад. Несколько свиданий. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

— И чем вы занимались? Он проверял, насколько ты в курсе текущих событий?

— Можно сказать и так. И экзамен я сдала. Знала про Афганистан гораздо больше, чем он предполагал.

— Ничего удивительного.

— Но он был просто помешан на собственной персоне и совершенно несносен.

— Конечно.

— Именно поэтому он и стал суперзвездой в новостях.

— Тед знает об этом твоем небольшом приключении?

— Пожалуйста, не продолжай.

— Знает?

— Думаю, мимо него не прошло. Городок маленький, все на виду. Но ничего особенного-то не случилось.

Ребенок толкнул ее, словно хотел сказать: «Все, мама, заканчивай». И она послушалась.

— Не так уж я и удивлен — ведь ты абсолютно игнорируешь свое положение, — сказал Джей. — Я, конечно, все понимаю, но… Сама знаешь.

— Знаю, — нервно бросила она и уставилась на официантку в другом конце сада. — Там есть картошка-фри?

— Найдем. Но, если серьезно, мне уже поперек горла эта всеобщая атмосфера флирта. Ская нет уже бог знает сколько времени. Мне больше не вытерпеть.

— Он же навещал тебя пару недель назад, — ответила она, радуясь, что разговор сдвинулся на другую тему.

— Вообще-то я подумываю удивить его, нагрянув в Калифорнию.

Рейги скорчила гримаску.

— А что такого? Это романтично!

— Я бы не советовала. Он там должен работать. Я так поступила несколько лет назад, когда у нас с Тедом еще все было легко, спонтанно, когда мы были без ума друг от друга. Помнишь, как я тебе звонила в слезах, когда он увидел меня в Остине и тут же отправил обратным самолетом?

— Возможно, но это совсем другое.

— Нет, то же самое. И это может похоронить ваши отношения.

— Ладно, а что подсказывает твой опыт? Как долго еще Роки будет отсвечивать во всей этой истории?

Рейги вздохнула:

— Не то чтобы я досконально знала последний расклад, но, похоже, Роки должна победить в Калифорнии, чтобы на съезде быть выдвинутой в кандидаты на президентский пост.

— Так и Скай говорит. Значит, если она провернет это…

— Сядем-ка вон туда!

Они быстро заняли освободившийся диванчик, и Рейги продолжила:

— Еще неизвестно, чем обернется дело. Возможно, хотя и крайне маловероятно, на съезде тоже возникнет соперничество. Не говори Теду, но, скорее всего, Томпсон одержит в Калифорнии верх.

— У меня вот-вот мозги свернутся.

— Короче, не исключено, что Скай скоро вернется домой.

— Плохо, что меня это радует, да?

— Вовсе нет, дорогой, — Бёрди изящно опустилась на диванчик рядом с Джеем и чмокнула его в щеку.

— Бёрди Брэндивайн!

Джей всегда приветствовал ее словно солнце, которое взошло на небе. Рейги не могла этого не замечать.

— Гораздо хуже не желать, чтобы он вернулся скорее, — Бёрди рассмеялась. — Верно? — она наклонилась и чмокнула в щеку Рейги. — Выглядишь божественно. Не чета некоторым из присутствующих, хотя они и не вынашивают молодняк.

— Спасибо, — ответила Рейги. — Ты ослепительна, как всегда.

— А вы не видели хозяев банкета? — спросила Бёрди.

Джей кивнул в сторону невесты, которая старательно притворялась, что ей интересно щебетание окруживших ее девиц:

— Кэди в трудной ситуации. Надо ее спасать.

— А как насчет Джексона?

— Мы все еще надеемся, что он явится на собственную помолвку, — съязвил Джей.

— Невероятно, но здесь Томпсон. Посмотрите туда, — Рейги указала на ворота.

— О нет! — воскликнул Джей.

Картер Томпсон шел под руку с известной телеведущей, которой прочили известность как у Дайан Сойер.

Прелесть роли почетного гостя на подобном торжестве — в том, что ты не должен напрягаться и подолгу беседовать с кем ни попадя. Все, что от тебя требуется, — продефилировать среди гостей, бросив пару остроумных реплик. «Энергичная эффективность» — так Бёрди назвала свою стратегию в интервью накануне айовской вечеринки.

Странно, но Кэди вдруг поняла, что не хочет общаться со старыми друзьями. Они приехали из Манхэттена, Джонстауна, из Принстона. Они были так взволнованы, так искренне рады за нее. Они задавали всевозможные вопросы относительно свадьбы, а Кэди не могла ответить, так как толком ничего еще не запланировала. Они все время расспрашивали ее о Джексоне, недоумевая, почему он до сих пор не здесь.

Она очень хотела, чтобы кому-нибудь пришло в голову спросить ее о работе — ведь там-то все шло хорошо. Но никто даже не знал названия ее шоу. Кэди испугала мысль, что она и ее прежние приятели переросли свою дружбу, рассинхронизировались. Теперь, не живя в одном городе и не работая вместе, они будто существовали в разных измерениях. Поэтому ее даже обрадовало появление Картера, к которому мгновенно обратились все взоры.

— Это босс Джексона, я должна поздороваться, — сказала она, избавившись наконец от назойливых подруг юности.

Только около девяти часов наконец-то приехал Джексон в элегантном костюме. Он выскочил из такси и быстро поцеловал Кэди в макушку:

— Прости, прости, прости!

Глаза у него блестели. Это убедило Кэди, что он явился в неплохом настроении. Она в этот момент разговаривала с Бёрди.

— Миссис Брэндивайн, наслышан о вас, очень рад познакомиться, — галантно произнес он, взяв в обе ладони руку собеседницы.

Та приподняла бровь, до поры воздерживаясь от комментариев. Он продолжил:

— Как я понимаю, мы должны быть вам благодарны за это чудесное место для нашей вечеринки. Я очень признателен. Наверное, Кэди упоминала: от меня толку мало, — он посмотрел на невесту с таким раскаянием, что не принять его извинений было невозможно. — И я счастлив, что она справилась как нельзя лучше и что у нее есть такие заботливые друзья.

— Все для нашей прекрасной Кэди! — ответила Бёрди, на этот раз куда теплее.

Джексон взял Кэди под руку, и они вместе обошли приглашенных, приветствуя сначала родственников, затем друзей. Улыбки, поцелуи, объятия, комплименты и рукопожатия, расспросы о детях… Джексон явно был в ударе. А когда он был в ударе, все перед ним отступало и таяло. Именно так Кэди в него влюбилась. Сногсшибательное обаяние Джексона заставляло чувствовать, что ты летишь среди звезд. Он сбавил обороты, только заметив Паркера, обновлявшего меню бара.

— Вот и герой дня! — сказал Паркер, когда они приблизились.

— Нет, приятель, герой дня — это вы, — возразил Джексон, пожав ему руку и похлопав по плечу. — Я ваш должник. Спасибо за все.

— Нет проблем. В любое время — пожалуйста, обращайтесь! — Паркер кивнул и вернулся к своему фургону. — Хорошего вечера!

В четверть десятого, когда они резали торт, вдвоем взявшись за нож, первые капли дождя упали на обнаженные плечи Кэди. Она даже не обратила внимания, настолько захватила ее вечеринка, внезапно, после нервного вступления, оказавшаяся такой удачной.

Когда Джексона окружили его сотрудники, усталая Кэди положила несколько кусков торта на поднос «Преамбулы» и пошла с ним к фургону. Паркер и два его помощника были внутри, они переворачивали мясо и жарили картофель. Кэди постучала в дверь. Паркер обернулся.

— Что тут у нас? — он поправил свою бейсбольную кепку.

— Самое большее, что мы можем сделать, чтобы подсластить вам этот трудный вечер, — Кэди протянула поднос.

— Вообще-то по правилам профессиональной этики нам следовало бы отказаться, ведь мы просто делаем свою работу, — улыбнулся Паркер, — но забудем об этом.

Он передал куски торта помощникам, один оставив себе, затем наклонился к окошку:

— А я благодарен тебе за то, что попал сюда. Не так часто оказываешься в таких местах. Помню, когда я работал на Холме, то каждый месяц ходил в Музей воздухоплавания и астронавтики.

— А я там еще не была, — смущенно ответила она.

— Ну, сходишь. Хотя бы чтобы заглянуть в сувенирный магазин. — Он откусил кусочек торта. — Идею о ресторанном бизнесе мне подсказало космическое мороженое.

Кэди засмеялась:

— Серьезно?

— Оно мне нравилось, но я хотел придумать что-то еще, помимо обычной начинки, похожей на мел.

— И как? Получилось? — поддразнила она.

Вдалеке ударил гром.

— Похоже, не очень, — он рассмеялся. — Но, знаешь, пока я приостановлю свой космический проект.

— НАСА расстроится.

— Благодарю за понимание. Иди, тебя ждут гости. Уже скоро десять.

Сделав несколько шагов, Кэди обернулась:

— Еще раз спасибо, Паркер. За все, что ты сделал сегодня.

И тут с неба полил дождь. Ливень обрушился каскадом под оглушительные раскаты грома. Кэди сорвалась с места, прокричав:

— Ужаснее вечера и не придумаешь, правда?

Дождь усиливался. Ее платье и волосы мигом намокли, по рукам и шее текли струи воды, но она хохотала, и капли, попадавшие в рот, казались ей сладкими.

Оставив родителей в отеле «Мэйфлауэр», расцеловав их и пообещав завтра пригласить пообедать где-нибудь под крышей, Кэди и Джексон добрались до дома. Они вытерлись полотенцем и переоделись в сухое. Дождь не переставая стучал в окна.

— Да, этот навес оказался кстати, — признал Джексон, укладываясь в постель.

И в самом деле, все гости сбежались под него, допивая напитки, и ждали такси в хорошем настроении.

Кэди развесила их мокрую одежду в душевой.

— Крупно повезет, если меня не обвинят в порче платья, — сказала она, главным образом себе самой.

Из карманов брюк Джексона она извлекла мелочь и размокшие визитные карточки — какая-то Вилла из газеты «Кэпитол Репорт», какой-то Джон из Министерства энергетики…

— А это что такое? — Джексон появился на пороге ванной с аккуратно упакованной коробкой в руках. Кэди забыла, что спрятала ее в постели.

— Подарок по случаю помолвки, — пояснила она.

Он смущенно провел рукой по волосам:

— Я свой подарок оставил в офисе.

Она пожала плечами и помогла ему развернуть пакет.

— Посмотри.

Это оказалась фляжка с монограммой.

— Ты так много работаешь. Пусть она хранится у тебя на Холме, — добавила Кэди. — Ну, вроде как угощаю тебя выпивкой, даже если меня нет рядом.

— Спасибо. Отличная идея! — сказал он, целуя ее. — А у меня и правда нет ничего…

Кэди остановила его:

— И не нужно.

Удивительно, но она не лукавила. Сегодня ничто не могло ее расстроить. Вечеринка была спасена. С души будто камень упал, катастрофы не произошло. А Джексон неожиданно оказался в ударе, очаровал гостей и, что очень важно, понравился ее новым друзьям. Сегодня вечером они опять стали одной командой.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ЧЕМ БОЛЬШЕ КРУТИШЬСЯ В КАЛИФОРНИИ, ТЕМ МЕНЬШЕ О НЕЙ МЕЧТАЕШЬ

Дом там, где твои избиратели?

Роки Хейз возвращается в Калифорнию, храня верность своей мечте.

(Скай Васкес, штатный корреспондент «Кью»)

Одетый в костюм для йоги, Алкеми вместе с дочкой Хармони завершает утреннюю тренировку в большом семейном доме в Брентвуде. Девочка, выполняя асану «собака мордой вниз», подпевает записи. Никто, кроме нее, еще не может похвастать, что делает зарядку под новый альбом обладателя «Грэмми». Этому ребенку хорошо известны все самые свежие папины композиции.

«Воображаемое» — своего рода продолжение «Звездной магии», хита 2014 года в стиле ар-н-би (альбом Роки Хейз «Туманная тень лета» стал бестселлером год спустя) — должен был поступить в продажу на этой неделе, его уже упоминали в обзорах. «Нью-Йорк Таймс» озаглавила посвященную ему заметку так: «Неистовство в духе „Роллинг Стоунс“». И вдруг в последнюю минуту Алкеми альбом отозвал.

«Знаешь, — говорит он на просторной красивой кухне, кормя Хармони фруктовыми звездочками, — сейчас вся наша семья сосредоточена на том, что делает Роки. Когда вышла „Магия“, Роки забросила все свои дела — ради меня, ради того, чтобы тур удался и нам не пришлось расставаться, так как я не хотел покидать ее и нашего ребенка. У нас лучше получается работать, когда мы посвящаем себя мечтам друг друга. — Алкеми все это рассказывает с легкостью — так, словно речь идет об очевидных вещах. — Конечно, я хочу полностью отдаться музыке, но сейчас я должен быть здесь, я — часть ее мечты. То, что хорошо для одного из нас, хорошо для обоих».

Секрет семейного благополучия прост: «У нас все как у обычной американской семьи — в полоску. Сегодня хорошо, завтра — не очень». А когда действительно надо принимать жесткие, серьезные решения? «Мы просто играем в „Роки, ножницы, бумагу“»,[15] — шутит Алкеми.

Они с Хармони наряжаются и садятся в «Кадиллак Эскалейд», чтобы присоединиться к Роки. У кандидата ушло несколько недель, чтобы охватить Золотой штат,[16] посетить маленькие городки, церкви, приюты для бездомных, тюрьмы, встретиться с избирателями — молодыми и старыми, знаменитыми и богатыми, вроде голливудских продюсеров, и теми, кто лишен самого необходимого.

«Я хочу четко представлять себе, как обстоят дела в каждом штате этой великой страны, — говорит Роки. — Хочу знать из первых рук, в чем нуждаются люди, чтобы их жизнь стала лучше. А затем я привлеку лучшие умы, и мы вместе найдем этот путь — чтобы всем стало лучше».

За несколько дней до праймериз, которые должны решить ее судьбу, Роки позволила себе немного легкомысленное мероприятие — митинг на пирсе Санта-Моника. Там соорудили сцену, словно для концерта. Вокруг собрались поклонники, избиратели, туристы — целое море людей. Покатавшись на карусели и колесе обозрения, скинув обувь и окунув босые ноги в океан, наша звездная семья подготовилась к выступлению.

«У меня самые лучшие фанаты на свете! — приветствует Хейз публику. — И самые лучшие избиратели в мире! Но если вы еще сомневаетесь насчет меня, что ж, о’кей, приходите, поговорим».

Она успела переодеться: теперь на ней узкий короткий блейзер и брючки-джодпуры в обтяжку.

«О нарядах моих соперников-мужчин вам, понятно, не удастся написать ничего интересного», — сказала она журналистам.

Роки садится на край сцены, свесив ноги. Толпа умолкает. Тишину нарушают лишь удары волн о берег и далекая музыка с карусели. В последующие два часа Роки Хейз под палящим июньским солнцем проводит импровизированное заседание городского совета. А в конце исполняет один из своих хитов, слева от нее Алкеми покачивает на руках зевающую Хармони. Готова ли эта семья войти в Белый дом?

«Мы следуем порыву, страсти, — говорит он, и в речи слышен тринидадский акцент. — Мы готовы ко всему, что для нас припасла жизнь. — Он целует девочку в макушку. — А прямо сейчас мы готовы вздремнуть».

Джей и Скай всегда мечтали быть легкими на подъем, путешествовать по миру, срываться куда-нибудь, куда душа пожелает, каждые несколько месяцев. Оба много работали, поэтому уезжать далеко и надолго не могли. Но почему бы не провести выходные в Лос-Анджелесе? С тех пор как Джей давным-давно увидел рекламу отеля «Шаттерс он зе Бич», он хотел там пожить — нежиться со Скаем в мягкой постели, наслаждаться спа, плавать в бассейне, затем брести на пляж. А для ланча и ужина они выбрали бы какое-нибудь живописное шумное местечко, потому что Лос-Анджелес есть Лос-Анджелес, в конце концов.

Джей приехал в пятницу, рассчитывая, как и Скай, остаться на праймериз. Однако, проведя тридцать шесть часов у залитого солнцем бассейна в одиночестве, то и дело ожидая, пока Скай вернется с очередного мероприятия Роки, и редактируя его статью в номере люкс, он решил, что пора собирать вещи и отправляться назад.

— Ну, прости! Я слишком устал, чтобы развлекаться, — виновато сказал Скай.

— Я понял, — ответил Джей, стараясь, чтобы в его голосе не звучала обида. — Чем больше крутишься в Калифорнии, тем меньше о ней мечтаешь?

— Что-то в этом роде. — Скай улыбнулся. — Типичный график рок-звезды. Я наконец-то сообразил, почему столько музыкантов сидят на наркотиках. И не знаю, сколько политиков без этого обходятся. Бесконечные переезды из города в город, бесконечные лица, выступления, представления. Ведь все это на самом деле представления. Даже если на них не приходится читать рэп. Когда я не с Роки, мне хочется только спать, правда. И я не один такой, Джей. Гонка отнимает всю энергию, до капельки, если стараться делать все хорошо. Но, черт возьми, мне это нравится, не стану скрывать.

— Я горжусь тобой, — произнес Джей, дожидаясь такси, которое доставило бы его обратно в аэропорт. — Очень горжусь. Продолжай делать то, что делаешь. Развлечения могут подождать, пока ты вернешься домой.

Встав на тротуар, Скай прижался лбом ко лбу Джея, чтобы видеть его глаза.

— Знаешь, я по тебе скучаю, — прошептал он.

Собственно, лишь в этом Джей и нуждался. Это единственное признание стоило того, чтобы пересечь страну.

К большому разочарованию Мэдисон, Калифорния для Хэнка и его аппарата не имела никакого значения. Они держались замкнуто, каждый занимался чем-то своим, и все их планы касались съезда. Дома, в Хэмптонсе, Хэнк грезил о победе.

— Почему бы попросту не пропустить этот съезд и провести выборы завтра, раз у меня есть шансы выиграть? — говорил он, попыхивая сигарой, а его советники хохотали. Мэдисон предпочитала проводить время с Джеммой. Сейчас они готовили летний салат с помидорами, которые собрали в огороде. Ее прелестная девочка сидела на кухне, болтая ножками, в платьице от «Лилли Пулитцер», распевала песенку Тейлора Свифта и тайком вытаскивала кусочки помидора из салата, когда Мэдисон отворачивалась. Такая у них была игра.

— Минуточку, а что это такое? — Мэдисон придвинула к себе миску с салатом, притворяясь, что очень расстроена. — Куда подевались помидоры, я не понимаю?

Джемма заговорщицки улыбалась — было видно, что у нее нет двух передних зубов. Мэдисон отсутствовала, когда они выпали. Когда выпали первые молочные зубы ее дочки! Ей надоело пропускать важные события! Джемма прижала ладонь ко рту, умудряясь смеяться и жевать одновременно, а Мэдисон поцеловала ее в нос-пуговку.

— Здорово, что мы собрали так много. Куда только все исчезло?

И тут Джемма достала два помидора из-за спины:

— Мамочка, сюрприз!

Мэдисон понимала, что поедет в Калифорнию, пусть и вопреки своим желаниям. Кроме всего прочего, команда Хэнка играла против «Лейкерс» в чемпионате, и ей тоже предрекали победу.

Победа, победа, победа!.. Мэдисон не знала, как подступиться к Хэнку. Сейчас был явно неудачный момент. Но необходимость в разговоре, судя по всему, назрела.

Тед находился на грани нервного срыва, он пил слишком много кофе, и это его окончательно добивало. Впрочем, Рейги ничему не удивлялась. Если муж позвонил ей в середине ночи, значит, был расстроен. Она притворилась, что спала и ничего не знает о результатах праймериз в Калифорнии. На самом деле она вместе с девочками бодрствовала перед телевизором в гостиной, наблюдая, как меняется результат по мере поступления данных с избирательных пунктов штата.

— Нам требовалось всего-навсего победить в этом чертовом штате, и мы бы добились выдвижения. А теперь я не знаю, что получится из всего этого дерьма.

По расчетам ситуация получалась вовсе не такой ужасной, но спорить с Тедом сейчас не стоило.

— Какого черта в гонке участвует Роки Хейз? — продолжил он. — Томпсона и того не должно быть здесь, он слишком зеленый. Арнольд — единственный кандидат, который тянет на президента.

— Возможно… — она сразу осеклась, но было уже слишком поздно.

— Возможно что?

Рейги вздохнула:

— Возможно, меняется само представление об идеальном президенте… Ну, не знаю…

— Не верю, что слышу от тебя такое.

— По-моему… Вдруг Томпсон и Хейз не так и плохи… Мне они не кажутся безответственными или безмозглыми. У них достаточно знаний. Думаю, они вполне в тренде. Мне было бы с ними комфортно.

Девочки в манеже завизжали, показывая на экран:

— Папапапа!

Шло одно из включений «Си-Эн-Эн». То и дело на экране появлялся кто-нибудь в строгом костюме, и они каждый раз думали, что это Тед. Не ошиблись они лишь однажды: «Эм-Эс-Эн-Би-Си» взял у него интервью в танцзале отеля.

Тед был до странного оптимистичен:

— Полагаю, сегодня вечером нас ждет успех.

Она даже как-то сжалась, вспомнив об этом сейчас.

— Не верится, что слышу от тебя такое, — повторил Тед.

— Я имела в виду, что ситуация может обернуться тебе на пользу. Ведь главное, чтобы не победил Гудфеллоу, да? Ты знаешь всех в этом городе. Ты без проблем получишь пост, разве нет?

Однако он вовсе не настроен был мыслить практически.

— Не о том речь… Ничего ты не понимаешь! Ладно, забудь! — И он повесил трубку.

Следующую статью Ская Джей редактировал уже в своей уютной квартирке на Ю-стрит.

«Роки Шокер: Хейз буквально вырвала Калифорнию из-под носа у соперников. Рэпер возглавляет список перед финальным съездом».

Он не мог поверить этой новости, сколько бы раз ее ни прочел.

Кэди ушла с работы пораньше и отправилась в Музей воздухоплавания и астронавтики. Джексон опять отсутствовал, поэтому она провела там времени больше, чем планировала, прохаживаясь между точными копиями первых летательных аппаратов. Она стояла на металлической пластине, нажимала кнопки, и ее трясло. Так посетителям демонстрировали тряску на первых коммерческих самолетах. Это очень напоминало ее ощущения с момента приезда в Вашингтон. Та область жизни Кэди, в которой она ожидала проблем, — ее работа — шла гладко, а вот в личном аспекте, где она уж точно не предвидела ничего дурного, ее действительно потряхивало.

Напоследок Кэди заглянула в магазин сувениров. Собственно, в основном ради этого она и приходила. Поскольку Джексона не было, она не знала, когда снова заглянет в бар, да ей и не хотелось придавать этому какую-то особую значимость. Поэтому подарок она отправила почтой на следующий день, с работы, сопроводив благодарственной запиской. Паркер ответил только через день:

«Спасибо за потрясающее мороженое. Они его все время изменяют. Сейчас оно лучше, чем было. Совершенно очевидно, что космическая программа во мне не нуждается. Был счастлив помочь с вечеринкой. Рад, что ты пережила этот ливень. С приветом, П.».

Роки Хейз связалась с Бёрди еще несколько месяцев назад, официально представившись, словно предполагала, что собеседница могла о ней не слышать. Эта церемонность обхождения окончательно сразила Бёрди.

4 июля Роки планировала, если до тех пор не вылетит из гонки, организовать большую вечеринку для сбора средств в Центре Кеннеди. Ее друзья хотели ей помочь. Просто звездный дождь: в числе прочих желали выступить Джей-Зи, Канье, Бейонсе, Джон Ледженд, Алиша Киз.

Этот вечер должен был принести Роки большой доход, а кроме того, Бёрди хотела показать себя во всей красе. Она заказала оперный зал в Центре Кеннеди и элитный зал с выходом на крышу для особо солидных вкладчиков, чтобы продолжить вечеринку там. Фейерверка на крыше Центра Кеннеди в теплую праздничную ночь не могли не заметить.

Перед соблазном засветиться на такой вечеринке не устоял даже Бак. Он словно невзначай подошел к Бёрди на крыше — сполохи фейерверка переливались вокруг калейдоскопом цветов: красный, белый, голубой.

— Привет, незнакомка, — сказал, глядя в небо.

— А кто тебя сюда пустил? Придется кое-кого уволить.

Однако Бёрди собственноручно внесла его имя в список. Просто так — на всякий случай. Она очень хорошо знала своего супруга и подозревала, что его заинтригует дух этого мероприятия.

Он сразу же перешел к делу:

— Слушай, как насчет того, чтобы допустить некоторую разрядку в отношениях — на время — и представить меня Хейз? — спросил он, отпив виски.

Именно в такие моменты она чувствовала, что ей просто нечего ответить. И именно за такие моменты обожала его.

ГЛАВА ПЯТАЯ

НАДЕЮСЬ, ЧТО СМОГУ ОСВЕТИТЬ ВЕСЬ ЗАЛ

— Собирайся, — велел Джефф Кэди жарким и влажным июльским утром, как только она появилась на работе. — Вы с Максом отправляетесь на съезд партии. — Он взял обе ее руки в свои.

— А как же Грейси…

— Мэдисон лично позвонила мне и попросила, чтобы это была именно ты. И я не могу ей отказать. Мы назовем этот сюжет…

— «Мэдисон и звезды съезда», — подсказала Кэди.

— Отлично. А еще ты должна осветить ее сегодняшнее выступление.

Мэдисон ненадолго оставила свою команду, чтобы показать Кэди и ее оператору Максу центр, где проводится съезд. Их сопровождала Кимберли, назойливая ассистентка Майка. Мэдисон, набравшись смелости, заранее сообщила Майку о съемке — точно оливковой ветвью махнула перед носом. Мол, ну дай еще немножко пошалить!

— Я всего лишь покажу им помещение и кто во что одет. Что в этом особенного? Все такие официальные. Застегнуты на все пуговицы. Леди — непременно в шляпках. Повсюду национальные цвета — красный, белый, голубой, — добавила она невинно.

— Да, так и есть, — вздохнул Майк. — Хорошо, займись этим, — согласился он. И приставил к ней Кимберли в качестве надсмотрщицы. — Но только помни одно — ты не сама по себе, ты представляешь Хэнка. А он должен быть выдвинут одной из главных партий на пост кандидата в президенты.

— Конечно, я этого не забуду! — ответила она.

Все прошло очень мило. При встрече с Мэдисон делегаты радостно вскрикивали, будто участники телеигры. Некоторые даже расчувствовались, когда она передавала им удостоверения. Другие же точно впадали в ступор, когда миссис Гудфеллоу начинала их расспрашивать о всяких пустяках.

— Вы сами смастерили эту шляпку? Не тяжеловата ли она, можно мне примерить?

Кэди и Макс были отличными спутниками. Они улыбались и подхватывали ее шутки. Закончив съемки, после обеда они вернулись в номер отеля Мэдисон, чтобы задать ей последний вопрос:

— Как вы чувствуете себя перед сегодняшним событием? Чего нам стоит ожидать от вашей речи?

— Признаться, я немного нервничаю. Но, наверное, это нормально, — ответила она. — Очень много народу, просто с ума сойти. Однако надеюсь, что смогу осветить весь зал!

Она отдернула занавеску в ванной, чтобы проверить свое главное секретное оружие — тридцатидюймовую палочку, наклоненную над ванной и пропитанную маслом для факелов — производства компании Гудфеллоу, разумеется. Эта статья доходов была, конечно, не основной, зато на удивление прибыльной. Одна сторона палочки уже была использована и аккуратно обернута алюминиевой фольгой. Эта идея, как всегда казалось Мэдисон, представляла собой серьезный прогресс в развитии пиротехники.

Будильник на телефоне зазвонил — до мероприятия оставалось сорок пять минут, еще предостаточно времени. Но Мэдисон опасалась оконфузиться, если пламя потухнет раньше, чем следует. Она слила лишнее масло, вытащила из мешка лист фольги, обмотала вокруг пропитанного маслом конца, а затем, аккуратно завернув палочку, положила ее в пакет от «Баленсиаги». Радостные возгласы за дверями ванной, в салоне их президентского номера, становились все громче — аппарат Хэнка не переставая праздновал с тех пор, как огласили список кандидатов. Мэдисон еще днем передала звукорежиссеру мелодию для музыкальной заставки.

— Хэнк кое-что изменил для моего выхода, — сказала она. — Знаете ли, авторские права…

Вполне убедительная ложь. На самом деле оказалось очень нелегко найти подходящий «боевой гимн». Хэнк пользовался симпатией многих избирателей, но среди них не оказалось топовых музыкантов, готовых предоставить ему свою интеллектуальную собственность.

Мэдисон посмотрела вверх. Прежде рука у нее была крепче. Она легко подбрасывала такую палочку под самый потолок, а высота арены составляла сто сорок футов, ни больше ни меньше. Если она хочет, чтобы палочка зажглась, нужно большое пространство. Ей удалось порепетировать всего несколько раз — дома, в Хэмптонсе. Джемме очень нравилось смотреть, как она это делает. Но Мэдисон репетировала, только когда няня Изабель крепко держала девочку. Так она могла быть уверена, что Джемма не бросится вперед, чтобы поймать палочку. Мэдисон чувствовала, как на нее давит обыденность, и это всегда было отличным способом встряхнуться.

Толпа взревела, увидев Хэнка. Он явно пришелся ей по душе.

— Знаю, знаю, знаю, — заговорил он, — вы не предполагали увидеть меня до самого последнего дня этого грандиозного шоу. Но знаете, что я скажу по поводу всех этих традиций, которые мы якобы должны блюсти? К черту их! — В зале съезда стало твориться нечто невообразимое. — Я буду делать так, как я считаю нужным. Я — Хэнк Гудфеллоу! Я — ваш новый лидер! — Люди вокруг него вздымали плакаты, некоторые — со слоганом-хэштегом «#Гудфеллоу_нам_подходит!». — И я просто не мог допустить, чтобы кто-то другой представил вам женщину, которая сейчас выйдет. Она необыкновенная и всегда была такой для меня — с первой секунды знакомства, когда оба мы еще учились в школе в Таскалусе. Встречайте вашу следующую первую леди, Мэдисон Гудфеллоу!

— Стильная штучка! — раздалось из зала чье-то восторженное замечание, и от волнения Хэнк направился налево, а не направо, где стояла она.

«Может, это и к лучшему», — подумала она, выходя на сцену в одобренном Майком наряде: темно-синем пиджаке, юбке и белых сапогах. Под костюмом виднелся топ, поблескивающий звездами. С ослепительной улыбкой она помахала публике. Та разразилась аплодисментами. Появились вымпелы: «Обожаем нашу Мэдди!»

Как только музыка стихла, она взяла микрофон и крикнула:

— Спасибо, Хэнк! Спасибо всем! Привет! Я — Мэдисон! Думаю, на сегодня хватит речей. Вот что мы делаем там, откуда я родом!

Послышалась новая композиция, «Да здравствует вождь!»: ремикс в стиле техно, скорее подходящий для танцклуба. Одним движением — так быстро, что никто не успел бы остановить ее, — она выхватила из кармана зажигалку и чиркнула ею. Вторую руку Мэдисон отвела назад, чтобы дотянуться до палочки, которую спрятала под подкладкой широкого пиджака. Она быстро подожгла пропитанные маслом фитили, отшвырнула зажигалку назад и подкинула горящую палочку высоко-высоко под потолок. Прежде чем та начала падать, Мэдисон стянула с себя блейзер и юбку, метнула их в толпу и осталась в бело-красно-синем купальнике, украшенном звездами и отороченном короткой юбочкой. Крутясь и подпрыгивая, она совершала пируэты, жонглируя палочкой так, что та походила на сверкающее горящее колесо. Она чувствовала себя уверенно, работая практически на автопилоте — только по памяти тела, — легко и непринужденно.

Перед финальным па Мэдисон краем глаза заметила бледное лицо и отвисшую челюсть Майка. Он единственный во всем аппарате ее мужа был профессиональным политиком и поэтому представлял для нее реальную угрозу. Остальные, по большей части — партнеры Хэнка по бизнесу, толком и не знали, как на это реагировать. Но Майк знал точно.

— Когда-то это называлось секретным оружием Таскалусской высшей школы, — сообщила она Майку, едва закончив выступление и положив палочку в металлический пенал. — Я подумала, что такой ход может оказаться уместным. Знаешь, когда команда проигрывала, а я выступала с этим номером, публика начинала бешено поддерживать нас, и мы исправляли ситуацию. Однажды мы вырвали аж двадцать одно очко в третьей части матча и победили. И, мне кажется, одна горящая палочка лучше тысячи красивых слов.

Муж встретил ее с широкой улыбкой:

— Магнолия, ты просто положила меня на лопатки! Я даже не подозревал, что ты все еще на это способна!

Он поцеловал ее, и в его глазах она увидела блеск, который напомнил ей прежнего Хэнка.

— Это все равно что ездить на велосипеде, — сказала Мэдисон, страстно мечтая о стаканчике розового вина и с облегчением думая, что, слава богу, она ничего не подожгла. Среди зрителей чувствовалось напряжение — они явно были озадачены таким началом. Майк прикрыл глаза, словно разговаривая с ребенком:

— Хотя мы и насладились отличным зрелищем, думаю, впредь лучше просто стоять спокойно и читать по бумажке то, что для тебя напишут. Улыбаться. Махать ручкой. Это будет самое разумное.

— О, безусловно! Но если ты изменишь мнение… — она улыбнулась.

— И чисто технический момент, — продолжил Майк. — Нам не позволено использовать эту песню. Пока не позволено.

— А собственно, почему нет? — вмешался Хэнк. — В любом случае вскоре для меня исполнят это великое произведение.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ЭТО БУДЕТ ПРЕКРАСНЫМ КАДРОМ ДЛЯ ДЕТСКОГО АЛЬБОМА

В те два дня, которые Тед провел дома перед июльским съездом, Рейги ловила себя на мысли, что ей не терпится, чтобы он поскорее уехал. Он постоянно висел на телефоне. Ничего особенного или нового, но он постоянно трепал ей нервы: то что-нибудь уронит, то раскричится, то разговаривает сам с собой. Рейги и сама начала волноваться.

— Ты же всегда говорил, что в вашем деле всякое случается, — пыталась она успокоить его. — Не хватает средств на суперизвестных делегатов, в этом проблема?

— Ох, лучше не лезь в это! — огрызнулся он.

Она подала Теду идею встретиться со старыми друзьями, чтобы выпустить пар. Он не виделся с ними с начала кампании. Все они ушли с Холма с тех пор, как он баллотировался в Конгресс, и сейчас посвящали выходные спорту: участвуя в полумарафонах или тренируя юных бейсболистов в Малой лиге.

— Садись на такси до города, — сказала она ему. — Попьешь пива, развлечешься вечерком.

Когда около полуночи зазвонил телефон, она даже не ответила. Затем взглянула на экран и увидела цифры «202». Номер одного из приятелей Теда. Значит, свой телефон муж потерял, забыл в такси или в баре. Наверное, слишком уж хорошо повеселился. Автоответчик спросил, готова ли она принять и оплатить звонок от Теда Кэмпиона. Рейги села на постели.

— Да, да, конечно, — пробормотала она.

— Рей, это я, — проговорил он протяжно. Она сразу поняла, что он пьян и измотан.

— Ты в порядке? С тобой что-то случилось?

— Нет, со мной все нормально.

— Тогда какого черта…

— Я был в баре, где проходила фандрайзинговая вечеринка… — начал Тед громко, но медленно и неуверенно. — «Вступление»… «Прелюдия»… Как-то так. И там оказался этот чертов пресс-секретарь Гудфеллоу. Просто терпеть не могу этого парня. Ну, ты знаешь, я тебе рассказывал. Я давно не пил, а теперь перебрал. И недостаточно закусывал.

— Ладно, ладно, и что случилось?

— Он поливал Арнольда дерьмом, и я ему вмазал.

— Да какого дьявола, Тед? Тебе сколько лет? Ты что, мальчик?

Она отыскала еще не порванные рейтузы для йоги, натянула футболку, нашла и бросила в сумку ключи от машины и кошелек.

— Но там был еще и полицейский, отдежуривший смену на Капитолийском холме… И этот козел из штаба Гудфеллоу набрал девять-один-один, словно я какой-то злодей…

Она уже не слушала его. Она поставила телефон на громкую связь, быстро написала эсэмэски Джею и Кэди и, одевшись, ждала, пока Кэди приедет. Не могла же она ночью взять близнецов с собой, чтобы вытаскивать папочку из тюрьмы.

Рейги подъехала к участку на тихой улочке недалеко от шумного Восточного рынка. Она миновала немало заведений, где завсегдатаи за столиками на свежем воздухе, наверное, обсуждали партийный съезд, находчивость Мэдисон Гудфеллоу и решающую схватку между Арнольдом, Томпсоном и Роки Хейз. Или говорили о новостях из Интернета — он был в каждом офисе. Или о своих друзьях, попавших в свежевышедший рейтинг пятидесяти первых красавцев и красавиц Холма. Когда-то они с Тедом тоже в нем значились, причем запечатлены были рядом. Теперь они над этим смеялись, но его коллеги вставили фото в рамочку и в шутку подарили ему, когда он собрался баллотироваться в Конгресс. Этот снимок висел у них в гостиной рядом со свадебными фотографиями.

Очень серьезная женщина у стойки посмотрела на живот Рейги, потом снова заглянула ей в лицо.

— Здравствуйте. Я так понимаю, у вас тут мой супруг? Теодор Кэмпион.

Женщина перевела взгляд на экран компьютера.

— Это вообще на него не похоже, — продолжила Рейги. — Он последнее время постоянно был в стрессе. Правда, кто не в стрессе, верно? Ваша работа, конечно, ими полным-полна, даже трудно себе представить. Спасибо за службу! — она уже не отдавала себе отчета в словах.

В арестантской зоне какой-то растрепанный мужчина начал петь. Две девчонки размазывали тушь по щекам и ныли, что мамаши их просто прибьют.

— Да, тяжелая ночка вам выдалась.

Женщина пристально посмотрела на нее. Обычно Рейги удавалось вызвать сочувствие благодаря «арбузу», который выпирал у нее посередине туловища, но леди-коп, похоже, была не из жалостливых.

— Хотя нет. Может, эту ночь как раз стоит считать спокойной.

Честно говоря, Рейги слегка нервничала.

Женщина наконец произнесла:

— Теодор Роберт Кэмпион. Обвиняется в нападении. Залог за него внесен. Он может уехать, но должен явиться в суд в назначенный день. Повестка придет по почте.

Леди-коп сняла телефонную трубку, давая инструкции кому-то на другом конце провода.

— Подождите, подождите, а как все это получилось? Кто заплатил? Он? Его друзья? Но почему они не привезли его домой? Я в растерянности, — Рейги пыталась осмыслить происходящее. Слишком много информации.

— Поручитель пожелал остаться неизвестным, мэм.

И вот мужа Рейги привел под руку полицейский. Тед спотыкался. На лбу — бусинки пота, взгляд тяжелый, как обычно после основательной пьянки. Правая рука опухла.

— Боже, Тед, — Рейги покачала головой и знаком велела ему следовать за ней. — Это был бы прекрасный кадр для детского альбома с подписью: «Что случилось в год, когда я родился». — Она вздохнула. Затем, спохватившись, спросила: — А есть здесь запасной выход, поближе к парковке? Чтобы нам не пришлось огибать все здание?

Она представила себе, как обрадуется пресс-секретарь Гудфеллоу, когда узнает — и, главное, когда эта новость появится в СМИ, — что ему попало от сотрудника соперничающего кандидата и того за это арестовали.

Полицейский открыл дверь черного хода, и тут им в глаза брызнул свет. Камера. Грант Фоксхолл. Рейги оцепенела от шока, но быстро взяла себя в руки.

— Грант, привет! Откуда ты взялся?

Как ни в чем не бывало.

— Привет, Рейги, — он говорил даже более виноватым тоном, чем она могла бы ожидать. — Здравствуй, Тед.

Тот кивнул и отвернулся.

— Привет, Мэтт, как там Дженни и мальчики? — спросила Рейги многолетнего оператора Гранта, улыбаясь в камеру. Они двигались так синхронно, точно превратились в восьминогое животное.

— Привет, Рейги, — ответил Мэтт, выглянув из-за камеры. Он тоже был явно смущен ролью, которую ему отвели. — Дженни просила передать, что хорошо бы вы как-нибудь заскочили на ланч.

— Да, я все собиралась позвонить, — сказала Рейги.

— Я получил сигнал, — Грант поспешил вернуться к делу, — и хотел подтверждения. Тед, вынесено ли официальное обвинение и наложены ли ограничения?

— Грант, это потому, что Тед недавно был на «Эм-Эс-Эн-Би-Си»? — Рейги старалась не показать, как ей хочется ему вмазать. Она знала, что когда-то у них не сложилось ничего путного не просто так — на то была веская причина.

Тед, который до этого вообще ни на что не реагировал, спросил:

— Рей, почему ты всегда паркуешься так далеко?

Он уставился в воздух прямо перед собой.

— А может быть, Грант отвезет тебя домой? Ты дашь ему исчерпывающее интервью обо всем, что случилось этим вечером. — Рейги улыбнулась. Они оба ее раздражали. Она очень хотела поехать домой одна. К малышкам, которые и то вели себя лучше, чем эти взрослые дяди. Хотела посмотреть по телевизору что-нибудь кроме новостей и поесть мороженого.

Ей казалось, она никогда не дойдет до машины. Невыносимо! Триста двадцать фунтов нагрузки: эти двое идиотов плюс ее двадцатифунтовый беби. Наконец она открыла дверцу.

— Ребята, я очень устала. Дальше мы поступим так… — Рейги ткнула пальцем в Гранта: — Ты задашь очень вежливый, без всякой подковырки, вопрос. А ты, — она перевела взгляд на мужа, — ответишь в таком примерно духе: «Эта предвыборная кампания так и кипит страстями… Я сожалею…» И бла, бла, бла… А потом мы наконец-то свалим отсюда к черту, — она снова улыбнулась. — Ясно?

По дороге домой Тед смотрел в окно, на мелькающий город, затем начал переключать радиостанции.

— Мне страшно заглянуть в свой телефон, — признался он наконец.

— Еще бы! Ты позаботился о возмещении ущерба? — спросила она строго.

— Да, — он несколько минут молчал. — Я совершил ошибку.

— Да ну?!

Опять молчание.

— А с чего мне, собственно, волноваться? — спросил он вдруг задумчиво и очень искренне.

— По большому счету, ничего страшного не случилось, — ответила она уже мягче. — Но вся эта круговерть влияет на тебя как-то странно. — Рейги была рада, что ведет машину и ей не надо смотреть ему в лицо.

— Просто меня тошнит от поражений. Мне нужна победа, чтобы вычеркнуть то, что произошло два года назад. Я не могу больше проигрывать.

Она понимала его. И именно за это и любила — Тед не знал полутонов. Все или ничего.

— От такого люди и сгорают, получают болезни сердца, инфаркты, — заметила она серьезным тоном.

— Меня тошнит от роли неудачника.

— Но твоя жизнь не зависит только от того, победит твой босс или нет, победишь ты сам или нет.

— На этот раз все по-иному. Я повзрослел…

— Можно сказать и так, — произнесла Рейги вполголоса.

— Нет, правда. Я семейный человек и должен обеспечивать семью, — продолжил он уныло. — На этот раз ставки выше. Я не имею права на проигрыш.

— Знаю. Но почему бы тебе не посмотреть с другой стороны? Со стороны дома. У тебя высочайший рейтинг в глазах двух чудесных девчонок, — она говорила твердо, стараясь достучаться до него.

— О боже! Погоди! А где же они?

Он действительно как будто только сейчас вспомнил, что у него есть две дочери.

— Они дома. Снова засиделись вчера допоздна, — она закатила глаза, но Тед даже не улыбнулся. — Спали, когда я уезжала. За ними присматривает Кэди.

— И что, она заболтает нас насмерть, когда мы приедем? — спросил он раздраженно. С самокопанием и откровениями явно было покончено. — Почему она всегда такая болтливая?

— Она хороший человек и отличная подруга. — Рейги пожалела, что слишком кратко и формально познакомила Теда и Кэди на вечере фандрайзинга в пользу Арнольда. — Может, ты предпочел бы компанию парочки девиц с «Си-Эн-Эн»? Или хотел бы устроить семейные посиделки в полицейском участке?

— Прости, — произнес он голосом, едва различимым для человеческого уха.

— Что-что?

— Ну я же попросил прощения!

Он напоминал сердитого нахохленного подростка, взявшего без спросу родительскую машину.

Рейги подумала, что все, что сейчас творится, — всего лишь такой период, и скоро они переживут его.

Проверяя на следующее утро почту, она наткнулась на письмо Гранта, посланное с его личного адреса, не принадлежащего «Си-Эн-Эн». Время отправки показывало, что написано оно спустя полчаса после того, как они расстались на стоянке. Послание со словом «Извини» в графе «Тема» гласило:

«Рейги, прими мои искренние извинения. Такая уж у меня работа. Вряд ли для тебя это важно, но сама знаешь, каково, когда исполнительный продюсер рвет и мечет».

Пока девчонки за завтраком швырялись бананами, она ответила:

«Ты бесчеловечен».

Рейги сама не понимала, почему ожидала от него участия. По сути, они даже не были друзьями. Но, когда они познакомились, ей казалось, что в нем сокрыто что-то большее, чем видно на первый взгляд, какая-то тайная сила, что его высокомерие — всего лишь маска, чтобы произвести впечатление. Рейги думала, что поначалу недооценила Гранта, но, похоже, ошибалась.

Во время перерыва на рекламу в его шоу она получила от него ответ:

«Что ж, после событий прошлой ночи такая реакция справедлива. Но и я могу быть хорошим другом. Спроси хотя бы Бака Брэндивайна».

На это она отвечать не стала. Все случившееся вызывало у нее отвращение, в Гранте она окончательно разочаровалась и решила, что пока не желает ничего менять.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

НА БОРТУ ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТСКОГО САМОЛЕТА ЕСТЬ КЛУБ ЛЮБИТЕЛЕЙ ВОЗДУШНОГО СЕКСА

Джей проводил Ская в отель на встречу с Хейз, а затем — на авиабазу Эндрюс. Арнольд неожиданно предложил подбросить Роки на съезд, и она прихватила с собой нескольких репортеров. Явно напрашивалась статья, но Скаю пока не удалось собрать материал. Джею совсем не хотелось возвращаться в свою пустую квартиру, и он решил прогуляться. На Эйч-стрит все напоминало об их первых днях, когда они проводили много времени недалеко от нынешнего места жительства Джея — в суши-баре, где назначались первые свидания, в центре искусств, куда Скай отправился на первое задание. Джей был счастлив, что друг позвал его с собой. Теперь он с усмешкой вспоминал, как волновался, получится ли у них со Скаем что-нибудь.

Было уже восемь часов вечера, но на улице все еще сохранялась духота. Жара выдалась рекордная, и влажность усугубляла ее. В такую пору все задавались вопросом, как это Джорджа Вашингтона угораздило построить город на болоте. Хотя это не совсем соответствовало действительности, ведь как такого болота здесь не было.

В июле Джею приходилось туго — впрочем, как и всем остальным.

Несмотря на скверное настроение, он пытался бодриться, наблюдая с дивана, как Скай собирает вещи.

— Сообщай мне обо всем! Мы сделаем из этого конфетку. Пригодились бы всякие занятные факты про самолет вице-президента. Наснимай побольше селфи, ну и вообще фотографируй, что и сколько сможешь. Прихвати сувениров. Например, одеяло с монограммой президента, пакетики с солеными крендельками, да что угодно! Короче, воспользуйся случаем! Я бы так и поступил на твоем месте!

Скай рассмеялся. Его всегда веселили шутки Джея.

Задумавшись, Джей прошел почти милю до Юнион-стейшн. Когда пришло время взлета, Джей получил от Ская сообщение:

«Роки тут не одна. На борту Картер Томпсон, члены штаба, кое-кто из пула Белого дома. Один парень с „Си-Эн-Эн“ шепнул продюсеру, что решение принимается именно в эти минуты. Ты там ничего не слышал? Постарайся разнюхать. Взлетаем!»

Присев на скамейку в павильоне станции метро, Джей переслал записку Ская Хелене и в политический отдел, написав в графе «Тема»:

«Арнольд проводит смотр вице-президентов!»

Хелена позвонила спустя несколько секунд.

— Какой-то неоправданный оптимизм со стороны Арнольда, — сказала она вместо приветствия. — Скай уверен?

— Ну, думаю…

— Очаровательно! — Хелена прервала его и сама ответила на свой вопрос: — Он идет ноздря в ноздрю с этими двумя и может вообще не получить выдвижения, так что…

— Не способен одолеть — объединяйся?

— Точно!

Сидя на работе, Кэди внимательно следила за часами. Когда самолет должен был взлетать, она написала Джексону:

«Возвращайся сотрудником нового вице-президента! Удачи Картеру! Целую-обнимаю». Она толком не знала, как так вышло, но накануне вечером Джексон явился домой с потрясающей новостью — Картер Томпсон вошел в шорт-лист Арнольда на пост вице-президента. Больше ничего Джексон добавить не мог…

— Как все таинственно! Мне кажется, меня захватывает эта драма! — говорила она, помогая ему собирать вещи. — Картер будет неплохо смотреться в роли вице-президента, правда?

Еще несколько месяцев назад ее вовсе не занимала в такой степени карьера Картера. Она гордилась своими познаниями об избирательной кампании, но сейчас гонка стала частью ее собственной жизни.

— О, да, это было бы потрясающе! — с сияющими глазами сказал Джексон. — Сегодня в офис пришло столько корреспондентов, куда больше, чем обычно. Стать президентом — цель очень далекая, а вот попасть в вице-президенты вполне реально.

Тед едва не пропустил съезд, отдыхая после геройства в баре. Однако в конце дня ему позвонили. Надо было срочно принимать решения, выстраивать стратегии. Обсудить все планировалось по дороге, и он должен был успеть на рейс. Рейги получила его сообщение, находясь на фитнесе с девочками. Пока она успела ответить, Тед уже отправился в полет.

Кэди нашла на телефоне одно-единственное сообщение:

«Истребители вызваны сопровождать самолет вице-президента».

Только заголовок, никаких подробностей. Порывшись в сети, она обнаружила тревожную новость: «Самолет вице-президента вынужден совершить экстренную посадку». С замирающим сердцем она набрала номер Джексона, но, конечно, он был недоступен. Тогда она послала эсэмэску, сообщение по голосовой и записку по электронной почте, все с одним и тем же текстом:

«Позвони, когда получишь это. Я тебя люблю».

Рейги абсолютно вымоталась в детском гимнастическом зале. Стейси взяла выходной, и ей пришлось самой заниматься с девочками. Вечером они даже и не собирались засыпать, потому что у обеих резались зубы. Рейги поставила манеж перед телевизором, надеясь посмотреть любимое шоу, но наткнулась на сообщение бегущей строкой. Она немедленно позвонила Теду, но ответа не последовало. Возможно, Джей что-то знал.

— Со мной все в порядке. Это была турбулентность — точно что-то большое врезалось в самолет, — Скай позвонил Джею, как только они приземлились. — Мы где-то в Делавере. Самолет обследовали. Возможно, птица ударилась о крыло. Арнольд прямо здесь проводит совещание. Собрались все его сотрудники, пресса. Ждем, пока дадут другой самолет, или автобус, или еще что-нибудь. Сначала мы все вышли наружу, но зарядил дождь, и пилот разрешил нам вернуться на борт. Сказал, что это безопасно.

Скай пообещал держать Джея в курсе.

«Чертово безумие! — написал Тед Рейги, когда самолет приземлился. — Мы были на совещании Арнольда с Хейз — похоже, она вылетает. Проторчим здесь некоторое время. Все идет к тому, что Томпсон получит пост. Люблю тебя и девочек. Не волнуйся, все будет хорошо, обещаю».

Кэди не могла понять, почему Джексон не звонит и не пишет. Самолет где-то приземлился, и, похоже, все уже успокоили родных и любимых. Рейги и Джей получили известия от Теда и Ская, которые сообщили, что с ними все в порядке. От них же она узнала, что ничего смертельно опасного не случилось. Несколько корреспондентов и сотрудников получили ссадины и синяки, один — возможно, сотрясение мозга. Кэди тут же решила, что это был именно Джексон, и мечтала хоть о какой-нибудь весточке от него. Она не могла ничего делать, не могла дышать. Она ждала, включив телефон сразу на голосовую почту, без звонка. Никому не отвечала на сообщения и письма. Как заведенная искала любую информацию о событиях, боясь обнаружить, что найдены новые пострадавшие, — и наткнулась на передовицу «Кэпитол Репорт»: «Конгрессмен Картер Томпсон станет вице-президентом Арнольда в случае его выдвижения». Статья была подписана штатным корреспондентом газеты Виллой Седжвик.

Взгляд изнутри.

Судя по поступающим сообщениям, Роки Хейз отклонила предложение стать вице-президентом.

(Скай Васкес, штатный корреспондент «Кью»)

Драматичной была вся предвыборная гонка, но апогей пришелся на ночь понедельника на борту самолета вице-президента. После того как жесткая турбулентность вынудила самолет совершить посадку недалеко от Вашингтона, Роки Хейз вдруг изменила свои планы. Источники сообщают, что, когда вероятный кандидат в президенты — нынешний вице-президент Арнольд — уже был готов предложить Хейз стать его спарринг-партнером, она неожиданно сняла свою кандидатуру.

«Это происшествие встряхнуло меня, заставило задуматься, чего же я на самом деле хочу от жизни», — сказала Хейз после приземления. Впрочем, официального заявления она пока не сделала.

Беседа Хейз и Арнольда — один на один, без советников и прессы, — успела обрасти вымыслами и легендами.

«Они долго говорили о своих семьях, о том, как тяжело сложилась гонка, какими напряженными выдались праймериз, — рассказывает инсайдер. — Арнольд отметил, что Хейз — отличный выбор: вся на виду, никаких секретов, никаких скелетов в шкафу. Всем известна ее история: трудное прошлое, тернистый путь вверх. Арнольд предложил ей стать его партнером. Вежливо поблагодарив, Роки сказала, что и представить себе не могла такого и должна все обдумать».

Она вернулась на свое место, села и, надев наушники, закрыла глаза.

«В этот момент началась сильная тряска, — рассказывает другой источник. — Хейз выглядела очень спокойной и невозмутимой, хотя люди вокруг нее, казалось, обезумели. Их бросало из стороны в сторону, они ударялись друг о друга».

Когда самолет приземлился и его обследовали, Хейз еще раз встретилась с Арнольдом, советник, который в этот раз присутствовал в комнате, описывает событие следующим образом:

«Хейз включила на своем телефоне песню:

— Я хочу, чтобы вы послушали ее.

Она пояснила, что сочинила эту песню после посещения южных штатов. Это был блюз, прекрасный блюз!

Затем Хейз спросила Арнольда:

— Сколько скрипок вы здесь слышите?

Тот неуверенно предположил:

— Одну?

— Да, — подтвердила Хейз. — Простите, но быть второй скрипкой я не привыкла, я высоко ценю ваше предложение, но предпочитаю идти своим путем и действовать самостоятельно.

Она пожала ему руку и вернулась на место».

В штабе Хейз корреспондента заверили, что рок-певица собирается и дальше участвовать в состязании.

Как только материал вышел, Скай написал Джею:

«Между нами, источник — сама Хейз. Однако она не готова говорить под запись. Мы все ужасно испугались, когда началась тряска. А потом расслабились и как-то сплотились. Вместе радовались, услышав, что все в порядке. Затем одни заснули — но я, ты знаешь, не умею спать налету, — другие принялись за работу. Думаю, что на борту вице-президентского самолета есть клуб любителей воздушного секса. Видел собственными глазами, как одна журналистка отправилась в комнату для отдыха, а через несколько минут туда зашел парень. Джей, он был очень похож на жениха Кэди ((((Надеюсь, что я ошибся. Я не знаю. Но очень похож. Может, поэтому Кэди до сих пор и не получила от него весточки?»

Джею очень хотелось бы не читать ничего подобного. Так же как и Скаю, он был уверен, не хотелось бы этого видеть. Джей растерялся. Обязан ли он — с моральной точки зрения — поставить Кэди в известность?

Он решил посоветоваться с лучшим колумнистом из тех, какого знал. У Рейги на все есть ответы. Джей переслал ей сообщение Ская и добавил:

«Ну и что теперь нам со всем этим делать?»

Рейги тотчас откликнулась:

«Разберусь, не вмешивайся».

«Спасибо. Может, расспросишь Теда?»

Джей закинул удочку на всякий случай, но отлично знал, что Тед вместе с несколькими сотрудниками находился в переднем отсеке самолета — в закрытом помещении, служившем вице-президенту Арнольду воздушным офисом.

«Было бы неплохо, — написала Рейги. — Но боюсь, что Тед и турбулентности-то не заметил».

Это походило на правду. Джею доводилось наблюдать Теда на пике работы. Рейги любила шутить, что даже если бы он находился в зоне ядерного взрыва, то намеренно отключился бы от происходящего вокруг, лишь бы его ничто не отвлекало.

Несколько секунд спустя Рейги прислала копию своей переписки с Кэди. Джей глубоко вздохнул, прочитав сообщение Кэди:

«Ты подумаешь, что я сошла с ума, — я еду в Филли!!![17] Хочу быть рядом с ним, понимаешь? Наверное, сегодня просто распсиховалась».

«Вот так. Что ж, пусть все идет как идет, — прокомментировала эту новость Рейги. — Я дам тебе знать, если она что-нибудь расскажет».

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

О, ПРОСТИ, ТАК ЭТО ВХОДИТ В ВАШУ РАБОТУ?

Кэди купила последний билет на поезд «Асела Экспресс». Импульсивное решение, конечно. Но она не могла сложа руки ждать, пока до нее дойдут хоть какие-то новости, и исчерпала все возможности что-либо выяснить. Если верить Рейги, Тед находился в личном кабинете Арнольда; Скай, по словам Джея, — вместе с другими журналистами, в хвосте самолета. Джексон, похоже, был в передней части машины с прочими сотрудниками аппарата. Джей попросил Ская поискать его, но пассажирам не разрешалось вставать, а со своего места Скай мало что мог разглядеть.

Она села в такси и поехала на вокзал Юнион. Мозг рисовал ей ужасные картины. Перебирая в памяти все эпизоды их романа, Кэди сожалела о каждом споре — а в последнее время они спорили особенно часто, — о каждом случае, когда попросту могла уступить.

Чтобы остановить поток негатива, она старалась сконцентрироваться на хороших воспоминаниях. Она вспоминала день, когда они встретились. Какое эмоциональное напряжение, какие огромные ожидания! Мэр Нью-Йорка рассказал ей в интервью, как Таймс-сквер готовится к встрече Нового года, а потом пригласил полюбоваться праздником вместе с его сотрудниками, в первом ряду, — чтобы не дожидаться в очереди. Она оказалась рядом с Джексоном. Они проговорили без умолку до полуночи, и ровно в полночь он совершенно неожиданно поцеловал ее. На холоде Кэди почувствовала прикосновение его теплых губ. Она замерзла так, что не ощущала ни рук, ни ног, но это было неважно.

Ей казалось, что поезд движется до обидного медленно, мучительно медленно. Наконец, через полтора часа после программы новостей, когда она уже подъезжала к Уилмингтону, на экране телефона промелькнуло имя Джексона. От прочитанного по телу разлилось приятное спокойствие:

«Произошло несколько волнующих моментов. Сейчас все в норме. Официальная информация: Картера собираются объявить номером два у Арнольда. Едем на съезд, все решится там».

Значит, с ним все в порядке. Под гул поезда и мелькание огней Уилмингтона за окном она перечитывала сообщение снова и снова, и все же этого было недостаточно. Она чувствовала, что по-настоящему успокоится только в его объятиях.

Прибыв на место в начале десятого вечера, Кэди сразу взяла такси, чтобы доехать до отеля. Она назвалась невестой Джексона, и дежурный администратор дал ей ключ, ни о чем не спрашивая. Это обрадовало ее, хотя и показалось странным. Кэди написала Джексону, что его ждет сюрприз, но пока не получила ответа. Возможно, после всех передряг он рано лег спать.

Пригладив волосы и поправив платье перед дверью, она энергично постучала: «Бонк-бонк, бонк-бонк, бонк». Потом приложила ухо к двери, но ничего не услышала. Затем осторожно вставила и повернула ключ.

— При-и-и-ивет, — прошептала она, входя в абсолютную темноту. Послышался сонный вздох. — Это я! Сюрприз! Подвиг требует награ…

Она обогнула угол и прошла дальше. Кто-то вскрикнул, выскочил из кровати, послышался стук падающей прикроватной лампы. Наконец включился верхний свет. Джексон стоял перед ней во всем своем великолепии, совершенно обнаженный.

— Кэди! Откуда? Что за… — спросил он, пытаясь схватить что-то, чтобы прикрыться, словно она никогда прежде не видела его голым.

— О боже! — вырвалось у нее.

Среди измятых простыней и пышно взбитых подушек — ни дать ни взять антураж для гламурного фото, — уставясь на Кэди с явным удивлением, сидела блондинка. Она могла бы служить моделью для демонстрации нижнего белья. Правда, сейчас никакого белья на ней не было. Кэди ахнула и закрыла ладонями глаза. Она чувствовала себя так же, как когда он делал ей предложение, — словно наблюдая за происходящим со стороны.

— А что ты тут делаешь? — спросил Джексон так, будто именно она совершила нечто предосудительное.

— Я очень волновалась, когда пришло сообщение об экстренной посадке. А ты молчал. И вот я отправилась сюда… Хотела убедиться… — Ей было трудно говорить, слова не склеивались.

— Это совсем не то, что ты подумала, — сказал он, стараясь хоть как-то оправдаться.

Теперь, когда она наконец полностью осознала происходящее, ее охватил гнев.

— Как долго ты собирался это изречь! — Она отняла руки от лица, но смотрела в сторону. — Что-то мне твои слова напоминают. Что-то избитое и до боли знакомое. Даже не могу поверить, что ты настолько зауряден. Кто она такая?

— Вилла, — смиренным тоном представилась девица.

— Ну, послушай… Она из «Кэпитол Репорт»… Мы работаем вместе, и… — он запнулся.

— О, прости, так это входит в вашу работу? — усмехнулась Кэди, приложив руку ко лбу.

— Нет… Но мы сегодня едва не погибли… Я едва не погиб! — Он явно пытался вызвать у нее сочувствие.

— Мои поздравления, — хрипло сказала она.

— А потом, после всего случившегося с нами мы слишком много выпили…

— После всего случившегося с тобой.

— …Вот из этой фляжки — той, что ты мне подарила.

— Ага, значит, я и виновата. Навредила самой себе. Не могу даже…

Кэди хотела уйти до того, как хлынут слезы. Видеть ее плачущей — много чести для него.

Направляясь к выходу, она споткнулась, но, слава богу, не упала; с силой распахнув дверь, ударилась о стену. Дрожа, она бежала по коридору в своих туфлях на высоких каблуках. Получалось не слишком-то грациозно.

— Подожди! Кэди! — услышала она позади голос Джексона. Затем за спиной раздался оглушительный стук — он захлопнул дверь. Почти голым он выскочил из комнаты, пытаясь рукой прикрыть те места, из-за которых с ним случились все эти неприятности. Не останавливаясь, она швырнула ключ от номера вниз, в вестибюль. Джексон догнал ее, когда стеклянные двери лифта уже закрылись. Их взгляды встретились. Она отвернулась, чтобы он не видел, как хлынули первые слезы.

В поезде, по дороге домой, Кэди раз за разом прокручивала в голове сцену, которую только что пережила. Постель. Девица. Весь этот парад наготы. Страшное напряжение — лишь бы только не заплакать и не закричать. А затем мозг принялся напоминать ей обо всех их ссорах, обо всех нанесенных им обидах, которые случились за это время. Как он едва не пропустил вечеринку по случаю помолвки. Как отсутствовал в день ее приезда в Вашингтон, и ей некуда было даже повесить свои вещи.

Но постепенно всплывали и хорошие моменты. Ночь, когда они встретились. Отель «Хей-Адамс». То, как он сделал ей предложение. И то, как вел себя в конце той самой нелепо начавшейся вечеринки, — тогда они словно стали дружной командой.

Кэди была полностью обескуражена. И пыталась объяснить себе, как они дошли до такого. Почему их прекрасная сказка так быстро и ужасно закончилась? Она не находила ответа. Ее тошнило, внутри все сжималось, глаза болели от непролитых слез, которые она всячески пыталась сдерживать. Она никак не ожидала, что ей этой ночью в одиночестве придется возвращаться, потерпев сокрушительное жизненное поражение. Одиночество вообще не входило в ее планы.

Вся ее жизнь перевернулась и взорвалась. Теперь нужно было собирать осколки и думать, что делать дальше. Кэди совсем не хотелось возвращаться в их квартиру, где все напоминало о нем. Там пахло его одеколоном, и телевизор был настроен на его любимые каналы. Она взяла телефон и набрала номер.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

«ТИНДЕР» ДЛЯ УПАВШИХ ДУХОМ

Как только телефон зазвонил, Рейги схватила его, даже не посмотрев, кто звонит.

— Рейги, дорогая, это Бёрди. Ни за что не догадаешься, где я нахожусь!

Бёрди взяла с места в карьер, а затем сделала драматическую паузу, явно ожидая, что Рейги примет подачу.

— На съезде, предполагаю… — Рейги старательно подавила зевоту.

Было уже около одиннадцати, но ее быстро растущий «арбуз» — хотя теперь он напоминал тыкву — постоянно беспокоил ее и не давал уснуть. Эту беременность она переносила хуже, чем предыдущую. Может быть, оттого, что больше вертелась вокруг девочек, чем посвящала себя будущему малышу. Она чертовски уставала. А вся эта история с вице-президентским самолетом окончательно вымотала ее.

— О, дорогая, никто, кто хоть что-нибудь собой представляет, не появится там до вторника. А я так и вообще до среды. Нет.

Судя по голосу, она была под хмельком.

— Представь, я в неподражаемом поместье Мэдисон Гудфеллоу!

О бооожеее! Рейги затошнило. И вовсе не из-за беременности. Ей ни с кем не хотелось обсуждать то, что случилось с Тедом. Новостной сюжет Гранта видели все — его показывали по всем каналам. Но знакомым хватало такта не расспрашивать ее. Ну, случилось и случилось. Бёрди написала: «Тед оказал нам всем большую услугу». Джей приехал с бутылкой сидра. Он был очень расстроен, что проспал сообщение Рейги об аресте Теда, и еще больше опечалился, узнав, что сейчас она совсем не пьет.

— Наверное, там красиво, — сказала Рейги, строя догадки, к чему клонит собеседница.

— Разумеется. Но я звоню не для того, чтобы хвастаться. Что ты сейчас делаешь?

— Да так, суечусь, как обычно вечером в понедельник.

— Тогда садись в такси и приезжай!

Рейги посмотрела на другой конец дивана. Там, закутавшись в покрывало, сладко похрапывала ее мама. Она приехала из Сан-Франциско за день до отъезда Теда — якобы для того, чтобы помочь Рейги во время его отсутствия. Однако на самом деле, как подозревала Рейги, просто усомнилась, что сумеет должным образом раскритиковать зятя через «ФейсТайм».

Срываться с места было последним, чего хотелось Рейги, но мысль, что Бёрди и Мэдисон за глаза судачат о ней и ее семье, послужила мощным стимулом. Она поедет, чтобы защитить Теда, поставив все на свои места. Конечно, Тед не идеален, зато с искренней страстью относится ко всему, что делает, к своей стране, ко взглядам Арнольда, которые разделяет. И хотя порой эта его страстность бьет через край, она идет от чистого сердца.

— Хорошо, — сказала Рейги, стараясь не говорить таким тоном, будто собирается на расстрел.

Она тут же позвонила Джею.

— Что стряслось? Неужели Тед снова в тюрьме? Я поеду…

— Нет, — вздохнула Рейги, — на этот раз нет. Надень что-нибудь прикольное и будь готов через двадцать минут. Подробности — по дороге.

Ей совершенно не улыбалось отправляться в поместье в одиночку. И некогда было отвечать на бесконечные «почему». Она надела платье на бретельках и туфли без каблука. Потом разбудила маму:

— Ты говорила, что мне надо побольше развлекаться, и вот девчонки зовут меня поразвлечься и чего-нибудь выпить — безалкогольного, конечно!

Мать настороженно вскинула брови. Но затем все же кивнула, поцеловала Рейги в щеку, взяла со стола детский монитор и поставила его рядом с собой.

По пути Рейги позвонила в «Ритц» и заказала две бутылки шампанского и тарелку печенья, чтобы не являться в гости с пустыми руками.

Джей ждал на тротуаре и прыгнул в машину, как только она подъехала.

— Как-то ты загадочно говорила… — сказал он.

— Звонила Бёрди. Мы едем в поместье Мэдисон Гудфеллоу.

— О мой бог! Что, правда?

— Да, сэр.

— А что? Зачем? У меня такое чувство, что возвращается эра Настоящих Домохозяек. В таком случае… — он потянулся к окну, делая вид, что хочет убежать.

— Поживем — увидим! — произнесла она с деланной бодростью, которую иногда напускала на себя. Рейги надеялась, что их ждет не западня, напоминающая скандальное реалити-шоу. Она смотрела их с удовольствием, но оказаться в таком не хотела бы. Однако Рейги доверяла Бёрди и верила, что та не стала бы заманивать ее для того, чтобы Мэдисон Гудфеллоу отчитала ее за столкновение Теда с их пресс-секретарем.

— Если ты рассчитываешь на меня как на тыл, то, боюсь, это не идеальный выбор — все видели, как эта леди виртуозно обращается с горящими палочками, — пошутил Джей.

Дверь пентхауса открылась. Появилась Мэдисон — одетая в идеально подходящую пару: широкие вышитые джинсовые брюки и кружевной топ с коротким рукавом. Рейги сразу определила, что все это — от «Шанель». Ее зрительная память сразу воспроизвела фотографию в «Вог». «Красивый наряд для отдыха» — что-то такое она читала, когда готовилась к саммиту в Айове. Мэдисон не произнесла ни слова. Рейги представила Джея и, нервничая, сказала:

— Мы пришли с подарками.

Мэдисон долго, так долго, что у Рейги мурашки забегали по коже, смотрела ей в глаза совершенно невыразительным взглядом. Рейги приготовилась встать на защиту Теда, хотя он и вел себя тем вечером как сущий неандерталец. Где-то за спиной Мэдисон она услышала голос Бёрди — та напевала одну из песен Роки Хейз. Наконец Мэдисон произнесла:

— Мы с Бёрди обсуждали это ужасное происшествие, я сказала, что мне необходимо поговорить с вами, и она пообещала немедленно позвонить и пригласить вас сюда.

Рейги напряглась, пытаясь предугадать дальнейший ход беседы и перебирая в уме варианты ответов. Но Мэдисон вдруг крепко обняла ее. А, отпустив, продолжала держать руки Рейги в своих — тонких, но сильных.

— Я так рада, так рада с вами познакомиться!.. — протянула она чуть нараспев. — Извините, что в тот вечер не прислала за вашим мужем машину.

— Простите?.. — сконфуженно выдавила из себя Рейги.

Появилась Бёрди, которая несла небольшую тарелку, полную суши. Она указала на Мэдисон, точно говоря: «Прими, что на тебя возлагают».

Мэдисон за руку ввела Рейги в дом.

— Я была с Хэнком, когда позвонил Майк, — сказала она. — Этот наш парень из пресс-службы сам и рассказал обо всем. Встретив представителя другой команды, он решил, что было бы забавно спровоцировать его. И практически вынудил Теда ринуться в драку, чтобы потом заявить, что в команде Арнольда работают сумасшедшие.

Рейги не могла поверить в то, что слышит, а главное — от кого. Теду, конечно, не стоило заглатывать наживку, но она понимала его и сочувствовала ему.

— Я отняла у Хэнка телефон и накричала на Майка. Никогда его не любила! — ее голос дрогнул, глаза повлажнели. — Ну и пусть считают меня безмозглой курицей, если им так хочется. Уверена, что поведение нашего человека было неправильным — как и многое из того, что говорит и делает сам Хэнк. И с меня довольно… Поэтому я поехала и внесла залог за вашего супруга. Прошу прощения за всю эту историю.

Зазвонил стационарный телефон, и Бёрди сняла трубку — словно была у себя дома.

— Это Кэди Дэвенпорт? — удивленно спросила она.

— О, да! Это я ее пригласила, — спохватилась Рейги. Это было грубейшим нарушением этикета, но ей хотелось, чтобы на ее стороне оказалось побольше людей.

— У нее выдалась тяжелая ночка, — поспешил на помощь подруге Джей. — Ее помолвка, похоже, рухнула.

Бёрди понимающе кивнула:

— Пропустите ее.

— Здорово, что вы прихватили с собой это! — Мэдисон взяла бутылку шампанского и полотенце и взялась за работу.

Услышав звонок, Мэдисон подошла к двери и без слов заключила Кэди в объятия.

— Все мужчины совершенно несносны, но каждый по-своему.

Бёрди тоже ласково обняла гостью, вручая ей бокал шампанского.

— Входи, располагайся и постарайся расслабиться, дорогая. Рейги уже просветила нас.

Кэди окинула комнату взглядом. Рейги и Джей сидели на белом диване у высокого — от потолка до пола — окна и увлеченно разговаривали, набирая что-то в телефоне. Приглушенно звучала мелодия Роки Хейз. На кухонном столе стоял широкий поднос с суши. Кэди никак не могла поверить, что приняла предложение Рейги и приехала сюда прямо с вокзала. Однако мысль о возвращении в квартиру была невыносима.

— Дорогая, прекрасно выглядишь! — приветствовал ее Джей.

— Это прозвучало примерно так: «Я рад, что ты вообще еще жива», — ответила она, стараясь выглядеть пободрее.

— Держишься молодцом! — отметил Джей.

— Да миллион парней мечтали бы, чтобы ты навестила их вот так неожиданно, — сочувственно произнесла Рейги.

— Кроме этого болвана, конечно, — добавила Бёрди. — Но исключения есть всегда.

— Знаешь, Хэнк поступил точно так же вскоре после того, как родился Генри. Я чувствовала себя ужасно, — сказала Мэдисон, присев на диван и отпив шампанского. — Мы запали друг на друга еще в старшей школе и встречались, учась в колледже. Я правда любила этого мужчину. Мы разошлись, и у каждого появился новый партнер. Сейчас об этом известно всем. Но мы продолжали любить друг друга. И когда он развелся с этой охотницей за деньгами, его второй женой, я постаралась вызвать у него сильную ревность. Это сработало. На самом деле мужчинами довольно легко манипулировать, если приложить к этому мозги. Мы снова соединились, и на этот раз все встало на свои места, — она говорила все это с откровенностью женщины, которой до сих пор некому было излить душу. — Мы оба стали сильнее. — Мэдисон, откинув голову, допила шампанское. — Правда, теперь Хэнк просто с ума сошел от любви к власти. Может быть, справиться с этим и проще, чем с изменой, но я не уверена.

— Вау… — откликнулся Джей, придвинувшись к краю дивана.

— Весь вопрос в том, чего ты хочешь, — осторожно заметила Бёрди. — Хочешь ли ты остаться или уйти? Как ты намерена действовать в принципе?

На это Кэди вряд ли могла внятно ответить.

— Я не знаю. Я не знаю даже, зачем я здесь сейчас. Нет, я не про этот дом, — поспешно добавила она. — Здесь очень мило.

— Спасибо, — Мэдисон легонько сжала ее руку.

— Вообще здесь, в этом городе. Кто я? Где я? Мне тридцать лет, моя жизнь разрушена. Как это случилось со мной? Разве к такому я стремилась. Я… Я не знаю… — стиснув ладонями виски, она будто говорила сама с собой, словно находилась в комнате одна.

Бёрди присела перед ней на корточки:

— Послушай, ты можешь все начать сначала. В этом городе все меняется каждые восемь лет, а иногда и каждые четыре года. Все сотрясается, разрушается, а потом снова собирается и восстанавливается. Запускается очередной новый цикл. Возьми с этого города пример. — Она произнесла это с такой легкостью, словно вовсе не видела, в чем проблема. Словно это было чем-то само собой разумеющимся, вроде как поспать подольше утром в воскресенье. — Именно в такие моменты мы узнаём себе цену. Узнаём, кто мы на самом деле.

Кэди отвела взгляд, затем снова пристально посмотрела на Бёрди, стараясь не расплакаться.

— Похоже, я абсолютно не знаю, кто я, — упавшим голосом сказала она.

Все остальные в комнате молчали, затаив дыхание. Мэдисон гладила Кэди по голове.

— О нет, позволь! — возразила Бёрди. — Ты знаешь. Ты прекрасно знала, когда согласилась взять это никому не нужное дрянное шоу и сделала его успешным. Такой же маневр надо сделать и в личной жизни. — Она заглянула Кэди в глаза. — Понимаешь?

Та, вздохнув, кивнула. Раз уж все в этой комнате ждут, что она соберется, все уверены, что она сумеет двигаться дальше и заново выстроить жизнь, — ей придется постараться…

— Вот и ладно! — Бёрди продолжила: — Рассмотрим варианты. Например, заставим его ревновать тебя. По моему опыту, это лекарство всегда прекрасно действует. — Она указала на Рейги и Джея: — Вот эти ребята подыщут компромат.

— Компромат? — спросила Кэди, очень стараясь вникнуть.

— Компромат на Виллу Седжвик, — пояснила Рейги.

— Похоже, это ее дебют на Холме. Она сотрудничает с этим сортирным листком, называемым «Кэпитол Репорт», — сказал Джей, просматривая телефон. — Да и репортер она никудышный. Огромное количество неточностей, а истории, которые она публикует, явно заимствованы…

Рейги кашлянула.

— Плагиат?

Она кашлянула еще раз.

— Да, заимствованы из других источников, — подтвердил Джей.

Кэди от этого легче не стало.

— Но проблема-то не в ней, — сказала она. — Проблема в нем. Ведь это он мне изменил.

— Отлично. Меня восхищает, что ты не хочешь сводить счеты с соперницей, — согласилась Бёрди, меняя тактику. — Пей, пей, дорогая… Тогда давайте подумаем о кандидатурах тех, кто способен вызвать у Джексона ревность и заодно доставить тебе… ну… мимолетное удовольствие. Получится в своем роде ничья. Взаимозачет. — Она взяла пульт от большого телевизора, где как раз начался какой-то фильм, и приглушила звук.

Мэдисон разложила на тарелке с золотым ободком печенье, которое привезла Рейги, — одна такая тарелка стоила больше месячной зарплаты Кэди. Миссис Гудфеллоу улыбнулась, когда Кэди попробовала печенье, и подмигнула ей:

— Отлично сочетается с шелковыми шарфами.

Бёрди тем временем переключала каналы и наконец нашла, что искала:

— Бинго!

На экране группа законодателей с очень серьезными лицами сидели перед микрофонами, а позади них с точно такими же каменными лицами теснились их помощники.

— Мы что, будем сейчас смотреть дебаты по «Си-СПАН»? — негромко осведомился Джей.

— Мы ищем для Кэди инструмент мести, — деловито ответила Бёрди, — чтобы побить Джексона его же оружием. И побольнее.

— Хорошо, но тогда его надо искать… — начал Джей.

— В законодательной власти, — закончила фразу Бёрди.

Джей вздохнул:

— Это не то, что могло бы прийти в голову мне, ну да ладно.

— Так это «Си-СПАН»? — взволнованно спросила Мэдисон.

— Просто слушания… Рейги, дорогая, а что ты скажешь?

— Я — за, — Рейги наклонилась вперед, размышляя. — А что на «Си-СПАН» номер два и три? Давайте обдумаем альтернативу.

— Методы Белого дома. Разведка в Сенате. Речь президента о проблемах иммиграции, произнесенная в розовом саду, — прочитала Бёрди.

— Однажды, несколько месяцев назад, Хэнк попробовал это посмотреть, но быстро выключил, — сказала Мэдисон Кэди, потягивая шампанское. — Говорит, похоже на футбол: не дождешься, когда забьют гол. Я, конечно, не против, но предпочитаю шоу, где больше женщин. Так мне легче ощутить причастность к происходящему.

Кэди улыбнулась — она была согласна с Мэдисон.

— Нутром чую: нужно искать в Сенате, — веско заявила Рейги. — Другой уровень, вдобавок к этому миру Джексон не имеет никакого отношения.

— Великолепно, а Комитет по разведке — это очень сексуально, — согласилась Бёрди, настраивая программу. — Им известны все секреты. О’кей. Кэди, дорогая, сосредоточься. Обрати внимание на лица вон в том ряду, за сенаторами, — она показала на экран. — Молодые, энергичные, умные. Это очень небольшой город. Между нами, мы можем подцепить любого из них. Так что начинай выбирать. Это то, что тебе нужно…

— «Тиндер»[18] для упавших духом.

— Да, «Тиндер» для упавших духом, — повторила Бёрди.

Настроение у Кэди было совсем неподходящее. Она бы предпочла напиться до потери сознания, но не хотела подвести друзей.

— О’кей, ну… — она отпила шампанского, потом снова посмотрела на экран. — Ну, хотя бы вот этот парень. Вот тот симпатичный блондин. Сидит позади — кто это? — она прищурилась, чтобы прочесть надпись на табличке. — Сидит за сенатором Толлоном.

— Прекрасно, — одобрил Джей.

— Да, да. Мы как-то писали для Толлона речь, — сказала Рейги, прищелкнув пальцами, затем выкрикнула, как в игре: — Брюс Смитсон. Обручен. Извини.

— Отпадает, — констатировала Кэди. Ее бокал опять, словно по волшебству, наполнился: Мэдисон долила всем шампанского.

— О, а вот этого я знаю! — воскликнул Джей.

— Как насчет Макафи? — Бёрди показала на брюнета, который что-то нашептывал в ухо сенатору. — Симпатичный.

— Мэтт Горбански, — выпалил Джей. — Школьный товарищ Ская. Они недавно виделись. Он, похоже, сейчас одинок.

— Ищу, — сообщила Рейги, не отрываясь от телефона.

— А как насчет этого? Выглядит славным и умным, — Мэдисон ткнула пальцем в молодого человека в очках с серьезным выражением лица и солидной папкой бумаг перед ним. — Похоже, он может быть очень милым.

— Мэдисон, дорогая, но мы в состоянии найти и получше, — вежливо возразила Бёрди. — Это же не благотворительная ярмарка, чтобы хватать первое, что попадется под руку.

— Кэди у нас не пункт налоговой реформы, — пошутила Рейги.

— Кэди — прекрасная женщина с острым умом, и она просто ошиблась, — продолжила Бёрди так, словно той, о ком они говорили, не было в комнате.

— О да, я знаю, извините! — Мэдисон повернулась к Кэди: — Мне так хочется найти для тебя кого-нибудь по-настоящему доброго и стоящего! Насколько понимаю, до сих пор тебе с этим не слишком везло.

— Ребята, — Кэди чувствовала себя больной, — это, конечно, прекрасная затея, но, похоже, для нее сейчас не время. Или… Или просто я сейчас не та, — добавила она, чтобы показать, что ценит их усилия.

— Не хотела тебе говорить, но эта Вилла опубликовала в «Инстаграмме» пост: Джексон и парочка его товарищей рядом с вице-президентским самолетом, — Рейги показала свой телефон, и Кэди взяла ее за руку, чтобы рассмотреть получше. Новый удар под дых.

— Здесь жарковато. Окна открываются? — Кэди оттолкнула от себя руку с телефоном. Затем, прихватив бокал, опустилась на гладкую прохладную кожу дивана. Она снова почувствовала себя уязвленной, полной болезненной ярости.

— Ну, хорошо, — спросила она, — а что известно об этом парне по имени Мэтт?

— Не знаю, может, он уже кого-нибудь и нашел… — Джей принялся рыться в телефоне.

— Давайте-ка прошерстим этот рейтинг, чтобы уж всех охватить, — предложила Бёрди.

— Уже смотрю, — сказал Джей.

— Партийная принадлежность имеет значение? — деловито осведомилась Бёрди.

— Не знаю. Наверное, нет…

— Тебе надо присмотреться к стилю Карвилл — Маталин,[19] это сексуально.

— Ла-а-а-адно… — не слишком-то радостно протянула Кэди.

— Погоди, погоди, погоди! — Рейги стукнула кулаком по дивану. — Знаешь, кто очень ничего себе и даже работал на Холме? Этот парень эмо, из бара!

— Да, — подтвердил Джей.

— Парень эмо? — переспросила Кэди.

— Разбитое сердце, сломанная рука, все время говорит о своих чувствах…

— Он классный, — сказал Джей, стараясь воодушевить ее.

— Как его зовут… Паркер! — вспомнила Рейги. — И он к тебе неровно дышит.

— Он относится ко мне по-дружески, — возразила Кэди.

— Этого достаточно, — сказала Бёрди, просматривая новости съезда.

— Нет, не по-дружески! Я в этом разбираюсь!

— Можем отправиться туда завтра вечером, — предложил Джей.

— Так или иначе, — пожала плечами Рейги, — застолби этот бар для себя, чтобы там не маячил Джексон.

— Забавное местечко, — добавила Мэдисон. — Мы с Хэнком так давно не бываем в подобных заведениях. Оно напомнило мне забегаловку, в которой мы подрабатывали в колледже.

— Правда? — удивилась Бёрди. — Ни за что не представила бы себе вас на таких ролях.

— Я уже говорила, что Хэнк, которого все теперь знают, — не тот парень, за которого я выходила замуж.

Кэди с трудом следила за беседой.

— Я очень хочу спать…

Она зевнула, а потом попыталась допить шампанское: третий или четвертый бокал, кто знает? К этому моменту Кэди безвольно лежала, шевеля лишь уголком рта, так что шампанское разлилось на безукоризненно чистый диван Мэдисон. Бёрди ахнула:

— Он же от «Рош Бобуа»! — и приподняла Кэди.

— Че-о-о-орт, простите, сама не знаю, что со мной сегодня, — Кэди попыталась оттереть.

— Ничего страшного, дорогая, — Мэдисон положила руку ей на плечо. — Ты провела бессонную ночь. Все будет хорошо.

— Это из-за шампусика, — произнесла Кэди, глядя в пустой бокал. Она медленно покачала головой. Никогда она не называла шампанское «шампусиком». Челюсть еле шевелилась, словно ей сделали укол новокаина. Голова вроде бы работала как обычно, но вот тело слушалось с неохотой. Она еле выговорила: — Либо у меня полностью разрушилась защита, и это психосоматический ответ на эмоциональное потрясение, либо…

Но сама она услышала только стон: «…пси-хо ооо-эмоооо-ци-ооо-нально-о-о-оепо-ооотря-яяя-сенииие-е-е…»

— Черт! Бёрди, что ты с ней сделала? — спросила Рейги, присев перед впавшей в ступор Кэди. Та все слышала, но едва могла шевелить головой и с трудом воздела большие пальцы.

— Кое-что полезное, как мне показалось. Дала ей одно вещество. Похоже на экстази, но, скажем так, в рамках закона. В рамках. Она почувствует себя счастливой. Эй, Кэди! — громко окликнула Бёрди. — Скоро тебе станет чудесно. Очень скоро.

— Мне хо-р-ро-ооошшшо, — пробормотала Кэди и упала лицом вниз на диван. — Немного-усталаносчастлива.

— Поняли? — торжествующе спросила Бёрди.

Энергия начала возвращаться к ней еще до того, как ее усадили в такси, чтобы отправить домой, — с объятиями и поцелуями, но практически силой, потому что она протестовала и уверяла, что может остаться. Джей и Рейги хотели поехать с ней, но она им не позволила.

— Нет, нет, нет, со мной все хорошо, — говорила Кэди, ощущая легкость во всем теле. Они помахали ей, стоя на тротуаре. Вечер завершился. Сердце снова забилось как прежде, и кровь запульсировала быстрее. Она чувствовала какую-то невероятную свободу — руки и ноги сами готовы были пуститься в пляс. Проигнорировав вереницу сообщений и четыре пропущенных звонка от Джексона, Кэди опустила стекло, чтобы теплый ночной ветер овевал лицо и ворошил волосы.

— Сэр! — крикнула она водителю, словно он находился не рядом, а где-то очень далеко. — У меня есть для вас кое-что… — она открыла кошелек, но нашла только двадцатидолларовую купюру. Ее затошнило.

«Джексон, конечно, ублюдок».

Она снова попробовала объясниться:

— Я дам двадцать баксов сверху, если вы меня отвезете куда-нибудь еще…

Стараясь избавиться от всего, связанного с Джексоном, она бросила купюру на переднее сиденье.

Водитель, явно смущенный, обернулся:

— Отвезу вас куда скажете, это моя работа. Но денег не надо. Счет придет на ваш аккаунт в «Убере». Вы разве не знаете? Первый раз?

Конечно, голова у нее еще не до конца прояснилась. Ясно, что заплатят Джей или Рейги — кто из них вызвал такси? Потом она отдаст долг, а сейчас у нее есть более срочные дела.

— Все равно, возьмите, сэр. Вы такой приятный водитель, да и ночь чудесная, разве нет?

Ликующая, свободная до безумия Кэди продиктовала таксисту адрес.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Я БЕРУ ШЕФСТВО НАД ЭТИМ БАРОМ!

Кэди распахнула дверь и решительно вошла внутрь.

— Я беру шефство над этим баром! — крикнула она, все еще не совсем четко.

Паркер, вскинув голову, смотрел, как она, покачиваясь, в туфлях на очень высоких каблуках спускается по ступеням.

— Я была здесь первой! — яростно заявила она, утверждая свое право.

— Вот тебе и на, — произнес Паркер, выскочив из-за стойки и направляясь к ней через весь зал, полный служащих с Холма, просматривающих отчеты о съезде.

— Могло быть и хуже, — сказал он, взяв ее за руку. — Я мог предложить тебе выпивку. А ты мне, похоже, изменила.

— Что? — почти выкрикнула она ему в лицо, брызжа слюной.

— Похоже, ты употребила где-то еще. Вот я о чем.

— О, да, извини. Но не в другом баре, — не слишком разборчиво сказала она.

— Ну, хорошо, допустим, дома. — Он довел ее до барного стула. — Ты арестована. Сэм, есть вода? — спросил он бармена. Кэди в этот момент как раз начала падать со стула. — Дай-ка мне побыстрее воды, Сэм.

— Это, — Кэди указала на стул, — очень опасная штука.

— Да ты и сама не лучше, — ответил он. — Всех посетителей мне распугаешь. Давай-ка вызовем такси из моего офиса, где мебель не такая вредная для здоровья.

Едва передвигаясь на деревянных ногах, Кэди позволила отвести себя в другую часть бара, где находилась дверь с табличкой «Для служебного пользования». Едва войдя, она споткнулась об его ногу, и оба рухнули на потертый вельветовый диван. Паркер вскочил на ноги, всучил ей бутылку воды и вытащил телефон.

Пальцы застучали по экрану:

— Вызовем-ка такси.

Она попыталась выпить, но все разлила на платье.

— Какая холодная! — ахнула она.

— Э, я думал, ты ее будешь пить, а не лить, но, может, так быстрее протрезвеешь.

Он взял смокинг, висевший на вешалке, и вручил ей.

Кэди слезла с дивана, набросила смокинг и, спотыкаясь, прошла по комнате.

— Здесь уютно, — сказала она, открывая чулан. Даже сквозь туман в глазах она заметила, что там много разной одежды.

— Спасибо, — сказал он, закрывая дверь чулана. — Мне тут нравится. Отсюда легко добираться на работу. Твоя машина прибудет через четыре минуты.

Она плюхнулась в его рабочее кресло и начала выдвигать и задвигать ящики стола.

— Похоже, ты тут проводишь много времени.

— Эй! — Он перегнулся через стол и закрыл нижний ящик.

— Черт побери, ты такой таинственный, — сказала она.

— А ты, черт побери, довольно-таки беспардонный гость.

— Нет, ты.

— Нет уж. Я совершенно точно здесь не гость.

Он посмотрел на телефон:

— Три минуты. Сущее наказание с тобой!

— Ты это уже говорил, — сказала она, морща лоб.

— Потому что это несомненная правда.

— Спасибо.

Он покачал головой:

— Понимаю, что не комплимент. Но что с тобой стряслось? Не обижайся, но ты сегодня… — он сделал паузу и развел руками. — Явно не похожа на себя.

— Джексон мне изменил, — беспечно бросила она, вращаясь в кресле все быстрее и быстрее.

Он остановил ее, схватившись за подлокотники кресла.

— Подожди, что?!

Она закрыла лицо ладонями:

— Вот так-то.

— Вот козел, — сказал он. — Э, прости, я имел в виду… Я знаю, каково это. Ты в порядке? Впрочем, извини, я сморозил глупость.

Она склонила голову к плечу. Все вокруг кружилось.

— Ты… привлекательный…

— Спасибо, и что? — спросил он.

— Ты… при-вле-ка-тель-ный, — повторила она, точно сделала какое-то открытие. — Очень даже привлекательный.

— И что?

Он выпрямился и уставился в телефон, ероша волосы. Через мгновение она повисла на нем, обхватив за плечи и прижавшись губами к его рту, но силы ее покинули.

Он поспешно усадил ее на кушетку:

— Подожди здесь.

Кэди не помнила, как оказалась дома. В памяти осталось лишь то, что Паркер помог ей открыть дверь квартиры и пожелал спокойной ночи, уложив на ее собственный удобный диван.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЭЛЕКТИВНАЯ ДИСФУНКЦИЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

И ВОТ ТЕПЕРЬ НАЧИНАЮТСЯ… САМИ ВЫБОРЫ!

Едва не пропустив выдвижение, Хейз стартует в гонке как независимый кандидат.

(Скай Васкес, штатный корреспондент «Кью»)

Проигравший не сдается. Проведя переговоры и заручившись поддержкой делегатов, Роки Хейз на третий день съезда вышла на сцену, объявив о начале нового этапа — участия в гонке в качестве свободного игрока. Как сообщают инсайдеры в стане Хейз, она отвергла подготовленную для нее официальную речь, чтобы сохранять спокойствие среди делегатов, пока они не проголосуют. В предоставленное ей время певица предпочла поблагодарить своих сторонников, а также заявить, что разрывает связи с партией и будет баллотироваться как независимый кандидат.

«Если вы все еще верите в меня, как я верю в вас, присоединяйтесь ко мне в увлекательной гонке за честь стать президентом», — сказала она, и ошеломленный зал взорвался овациями.

Сразу вслед за этим Хейз пригласила на сцену губернатора Нью-Гэмпшира Фрэнка Фишера: «Вот мой нынешний партнер и ваш будущий вице-президент».

Зал взревел, потрясенный таким невероятным поворотом событий. И тут зазвучала музыка. Роки начала: «Партия, пойдем с нами!» — свой новый гимн.

В тяжелое время партии нужно единство,

Я ухожу без обид и не буду устраивать свинство,

Новая жизнь наступает, и я верю — мы будем вместе.

Свободные духом, свободные телом,

Мы знаем себе цену, мы знаем одно дело:

Ради победы пройти эти беды по новому следу.

И в этот вечер у нас остаются надежда и вера в нашу страну.

Мы не покинем арену, мы не пойдем ко дну.

Идите за мной, и я вас не обману.

Хейз могла бы продолжить, но внезапно аудиосистема отключилась, огни погасли, и ведущий объявил: «По техническим причинам сегодняшний раунд заседаний будет закончен раньше. Мы постараемся все исправить к завтрашнему дню. Всем спасибо».

Когда участники покидали зал, в топ «Твиттера» вышли сообщения #ход_съезда_переломлен и #роки_ хейз_идет_в_президенты.

В дальнем углу конференц-зала Джей не отводил напряженного взгляда от телефона. Хотя весь офис впал в спячку, характерную для конца июля — кто отправился в отпуск, кто взял длинные выходные — и дедлайны постоянно нарушались, политический отдел не знал покоя. Его собрание неугомонная Хелена назначила именно сейчас, когда съезд закончился и репортеры вернулись с поля битвы. Они наконец-то чувствовали себя дома, пожимали друг другу руки, улыбались, делились «боевыми впечатлениями». Только Джею казалось, словно он тут ни при чем, хотя Скай по своим профессиональным результатам превзошел всех. Было бы легче, если бы здесь присутствовал он сам. Он уже собирался вернуться домой — сразу после речи Роки, — однако вынужден был отправиться с командой Хейз, включая Фишера как ее нового партнера, в Новую Англию. Даже Скай не ожидал, что Роки рискнет выступить в гонке самостоятельно.

Хелена вошла, как всегда, вооруженная ноутбуком и кучей других гаджетов.

— Ну а теперь начинаются… сами выборы! — сказала она. — Многие из вас давно здесь не появлялись. Очень рада видеть ваши лица.

Пробежавшись по рейтингам, количествам просмотров, данным по новым подписчикам, перечислив все успехи «Кью» за безумное, непредсказуемое время праймериз, она перешла к главному:

— Без сомнения, все вы отлично потрудились.

Можете себе поаплодировать.

Хелена сделала короткую — всего на пару секунд — паузу, затем прервала овации:

— Однако, как вам известно, поле деятельности сократилось — вместо весьма примечательных двадцати восьми участников у нас осталось только трое. Это означает, что надо провести реструктуризацию, чтобы все наши ресурсы были использованы по максимуму и в правильном направлении. Мы должны сосредоточиться на трех кандидатах, которые остались.

И она прочла список распределения репортеров по кандидатам. Когда она закончила, Джей понял, что Ская нет ни в одной из групп. Что Ская вообще нет в списке.

— Итак, у нас есть три группы, и с каждой по отдельности я поговорю, чтобы разработать план действий до ноября. Остальные…

Джей деликатно поднял руку. Этого не заметили. Хелена продолжала говорить. Наконец он просто окликнул ее с противоположного конца стола:

— Хелена!

Она остановилась:

— Да, Джей, можешь идти, если хочешь.

— Нет, ну вы послушайте! — сказал он.

Кровь у него вскипела, но он старался держать себя в руках. Эти месяцы измотали его, выбили из колеи, он пережил множество сомнений, он думал, как быть, если Скай его оставит, как перенесет его уход. Но у них все оказалось в порядке. Они справились с этим испытанием, разве нет? Да, ему не хотелось больше жить в страхе перед будущим, но в данный момент имело значение только то, чтобы Скай по-прежнему делал то, что ему нравится, что он любит.

— Нет! — Вскочив с места, Джей даже сам себя удивил. Все повернулись к нему. — Мы показали класс. Нам не нужна дополнительная помощь с Хейз.

— Это была не просьба, а распоряжение оставить это дело, — холодно произнесла Хелена. — Сейчас у нас есть специалисты, которые работают в этом направлении…

— Я не собираюсь сидеть тут молча и слушать, как Ская отстраняют. Его это просто убьет. Ская, который сообщал самые горячие новости, который стал номером один в рейтинге…

Он наклонился к Хелене и даже стукнул ладонью по столу для пущей выразительности.

— Джей, послушай, вы были новичками в политической команде и проделали грандиозную работу, — сказала она. — Но именно так все устроено в этом отделе. Это не культурный сектор. Здесь постоянно кого-то переназначают. Бизнес, ничего личного.

— Так вот, именно с точки зрения бизнеса я гарантирую, что вы не достигнете тех вершин, которые достиг Скай, если отстраните его от Хейз, — сказал он твердо.

— Джей! — оборвала его Хелена. — Хватит!

— Нет! Знаете что? Я просто захвачу этот офис, — его заклинило, — и буду саботировать это заседание, пока не добьюсь своего. Да, как пират. Я буду говорить о Скае, пока мне не пообещают, что он продолжит делать то, что делает, а не получит коленом под зад.

Он вытащил телефон и открыл приложение «Кью», выискивая статьи Ская.

— Давайте-ка воскресим в памяти, как он работал, а? — продолжал Джей, не обращая внимания ни на Хелену, ни на усмешки прочих членов команды. — Я начну с самого начала. Пожалуй, с конца января. Он сдавал материал или два каждую неделю или две. «Жизнь партии», — принялся он читать, повысив голос.

Они пытались что-то обсуждать, игнорируя его. Они требовали, чтобы он ушел. Они поедали его взглядами. Но в конце концов Хелена сдалась.

— Хорошо! Стоп! — воскликнула она, обхватив голову руками. — Вы, ребята, будете работать. Только прекрати это.

Джей улыбнулся и спокойно сел на место. Он даже не сказал «спасибо». Разве стоит благодарить вора, если он всего лишь вернул украденное? Джей поклялся, что ничего не расскажет Скаю. Тот заслужил право продолжать свою работу. И Джей никому не позволит этому помешать.

Неделя съезда обернулась для Кэди вереницей тяжелых, эмоционально и физически, дней. Не отличись она в «Преамбуле», заказала бы там что-нибудь в офис, чтобы избавиться от похмелья. Она проснулась на своем диване, не понимая, где находится, сколько времени прошло и сном или реальностью было все случившееся.

К собственному ужасу, она быстро осознала: реальностью.

Она думала, не позвонить ли на работу и не сказаться ли больной. Но как всякому, кого снедает печаль, ей просто необходимо было чем-то заняться — и лучше всего чем-то привычным, — для того чтобы хоть немного прийти в себя.

Сегодня Мэдисон собиралась готовить перед зрителями «Юго-западный салат», используя один из наборов, продающихся в супермаркете, — с уже упакованными сметаной, маисовыми лепешками, сыром и приправами, — а затем поместив все это в огромную серебряную чашу, похожую на кубок, которые выдают чемпионам Уимблдона.

Миссис Гудфеллоу, как было у нее заведено, кинулась к Кэди с объятиями и попросила звонить без обиняков, если что-то потребуется. Хэнк приезжает в город, так что она должна вернуться в их апартаменты. Как только шоу закончилось, Кэди позвонила Рейги. Та сразу сняла трубку.

— Кэди, как ты?

— О-о-о-о! — простонала она, приложив ладонь ко лбу.

— Я этого опасалась, — сказала Рейги.

На заднем плане близнецы нараспев клянчили:

— Мамочка, мамочка, дай еще печенья.

— Тихо, дорогуши. Мама разговаривает с тетей Кэди. У тети Кэди была плохая ночка.

И близнецы повторили, опять нараспев:

— Пло-о-о, но-о… пло-о-о-о но-о-оо…

Кэди обожала Рейги, но ей с трудом удавалось выносить этот вокал, особенно с похмелья. Она сразу перешла к делу:

— Уехав от вас, я кое-что натворила, и мне нужна твоя помощь, чтобы мне не пришлось записываться в программу по защите свидетелей или просто исчезать.

— И всего-то за одну ночь? Неплохо! Кто же это был? — спросила Рейги с оттенком материнского участия.

— Нет-нет, все не настолько ужасно.

— Хорошо. Извини. Рассказывай.

Кэди изложила события, произошедшие после того, как она уехала от Мэдисон. Ну, что сумела вспомнить.

— …и, кажется, я набросилась на Паркера…

— Так в чем проблема? Он привлекательный, даже очень, отвлекись, дай себе разрядку… — Помолчав, Рейги спросила: — А он-то поймал твой посыл? Тебя поймал в объятия?

— Боюсь, что нет, — смущенно прошептала Кэди.

— У-у-у! Ясно. Я в шоке. Я полагала, он растает сразу. Черт возьми! Наверное, я слишком долго исполняю роль мамы и мои инстинкты притупились, — сказала она. — А может быть, это тебе показалось, что ты на нем повисла, а на самом деле ты ему дала шанс, но перемудрила? С тобой такое случается, я замечала.

— Вовсе нет. Я полагаю, что была предельно откровенна.

— У-у-у! — снова выдохнула Рейги. Она все никак не могла успокоиться. — Хорошо. Не зацикливайся на этом. Сделай первый шаг, разберись с этой ситуацией. Просто напиши ему, что ты была не в себе, на тебя повлияло вещество, которое тебе дали. В конце концов, это правда.

— Неплохая мысль, — произнесла Кэди.

Она повесила трубку, но писать Паркеру не стала. Она очень надеялась, что в действительности все-таки ничего не произошло.

ГЛАВА ВТОРАЯ

НАВЕРНОЕ, У ОТНОШЕНИЙ ДОЛЖЕН БЫТЬ СРОК ГОДНОСТИ

После обеда в пятницу — спустя четыре дня с тех пор, как ее личная жизнь рухнула, — Кэди неотрывно смотрела в окно офиса на залитое солнечным светом небо над Потомаком, хотя должна была планировать расписание шоу на следующую неделю.

Весь адреналин, который помогал ей работать как заведенной и поддерживал в ней злость, испарился. Кэди с головой ушла в подготовку выпусков шоу, и здесь все шло прекрасно. Ее вовсе не волновало, что о ней скажут. Иногда работа действительно может служить успокоением и отвечать взаимностью, особенно когда в личной жизни все мосты сожжены. Последний выпуск «Секретов кухни Мэдисон Гудфеллоу» цитировался повсюду. Лишь «Отличного дня, округ Колумбия!» все еще предоставлял Мэдисон время. Правда, Кэди подозревала, что в такой ситуации повинен пресс-секретарь Хэнка — он старался, чтобы Мэдисон особенно не светилась. Но, к счастью для Кэди, сама миссис Гудфеллоу была настроена иначе — ей хотелось ускользнуть из-под опеки, чтобы продолжать выступать в шоу.

— Я всех вас так люблю! — признавалась она Кэди. — Вы позволяете мне оставаться собой.

Кэди знала, что опыт общения с прессой у Мэдисон куда больше, чем у кого-либо из команды ее мужа, и ей стоит дать шанс. Она стала бы великолепной первой леди. В какой-то момент Кэди поняла, что движет Мэдисон на самом деле: она просто наслаждалась вниманием публики и новыми знакомствами.

Она снова попыталась сконцентрироваться на расписании, в связи с грядущими Олимпийскими играми очень напряженном. Записать интервью с местными атлетами, которые собираются в Рио, дать зрителям советы, как лучше смотреть соревнования, рассказать о рецептах местной кухни. Пятничное шоу будет записано в ресторане «Гриль из Ипанемы», бразильском заведении в районе Адамс-Морган, где они с Джексоном пробовали «Кайпиринью», когда он только что перебрался в Вашингтон, а она впервые приехала к нему на выходные. Каждая такая встреча была словно маленький медовый месяц. Они нежились в постели, не строя никаких планов, желая лишь как можно ближе узнать друг друга, а вечером в субботу отправиться поужинать или выпить коктейль — порой с кем-то из его коллег и друзей, и всегда — в самые модные, заметные места. Оглядываясь назад, она чувствовала, что тогда их объединяло гораздо больше, они были куда более слаженной командой, чем после ее переезда в Вашингтон.

Она схватила сумку, собираясь выпить кофе, чтобы как-то досидеть этот рабочий день, когда телефон дважды звякнул — два сообщения одно за другим. Джексон.

«Можно мне приехать домой?»

И еще:

«Полагаю, нам есть о чем поговорить».

Кэди вздохнула и снова опустилась в кресло. Извинения закончились к вечеру вторника, и эсэмэски от Джексона стали приобретать все более прозаический характер.

«Привет! Ты получаешь мои сообщения? Чем ты занимаешься? Ты где? Ты в Вашингтоне?»

Она не отвечала. Им есть о чем поговорить? Кэди покачала головой и напечатала в ответ:

«Ты думаешь?»

Она произнесла это вслух. И стерла текст, не отправив.

— Все, хватит с меня, достаточно, — сказала она телефону, бросив его на стол, как раз в тот момент, когда нервная молоденькая стажерка подошла к ней с текущей почтой. Девушка выглядела испуганной.

— Это я не вам, простите, — сказала Кэди. — Это… Ну, неважно. Спасибо. Вы прекрасно справляетесь, — поспешно добавила она.

Девушка быстро ретировалась.

Кэди начала наводить на столе порядок, сложила в стопку несколько журналов и приглашений, положила рядом свернутый в трубочку постер, — словно это занятие могло помочь ей упорядочить мысли. Затем снова потянулась к мобильнику. Придумать нужный ответ было очень трудно. Этому вовсе не способствовали приступы отчаяния, накатывающие на нее с понедельника. Ее просто тошнило, когда она представляла, что придется разговаривать с ним. Смотреть на него.

Вздохнув, она написала:

«Когда угодно. Я не меняла замки. Пока».

Ей нравилось держать его в напряжении. Она нажала «Отправить». Затем снова напечатала: «Шутка». И добавила: «На данный момент».

«Остановись!» — одернула она себя. Все, довольно. У нее нет способностей к драме. Парни легко расстаются с девушками вроде Кэди и чаще всего тут же забывают об их существовании. И девушки вроде Кэди воспринимают это спокойно — так даже проще жить.

Почему в последние полгода им уже не было хорошо вместе? Что произошло? Обдумывая случившееся — изматывающее занятие, которому она после той злосчастной поездки предавалась как минимум по часу в день, — Кэди понимала, что, когда она переехала в Вашингтон, их отношения с Джексоном ухудшились.

Эта тенденция стала заметна с того момента, как Джексон попросил ее руки и сердца, и ее кульминацией стал тот самый Черный понедельник. Но что изменилось? Нельзя во всем винить постоянные отлучки Джексона. Они и прежде находились на расстоянии друг от друга, однако это не играло никакой роли. Она задавала вопросы, но холодный разум подсказывал ответы, которые вряд ли могли успокоить ее сердце.

Джексон прислал эсэмэску: «спс». Даже не удосужился написать слово полностью. Она разозлилась — адреналин снова закипел в крови — и написала «групповое» сообщение: «911. Он приезжает сегодня. Совет. Целую, обнимаю».

Рейги откликнулась первой: «Подготовься по всем пунктам, распечатай план, если надо. Будь твердой, ставь точки над „i“, ничего не оставляй недосказанным».

Потом Бёрди: «Срочно запишись в салон красоты. Не скупись. Здесь немало заведений с хорошим обслуживанием. Выглядеть великолепно — это тоже месть. И отличная!»

Затем Джей: «Настройся дать ему под зад. И послушай какую-нибудь клевую музыку. Ты сама себе хозяйка!»

И наконец, даже Мэдисон: «Просто скажи ему все, что думаешь».

У Кэди сразу отлегло от сердца. Гнев уступил место благодарности. Она, обойдясь без всяких дурацких сокращений, написала им всем: «Огромное спасибо, вы — мои лучшие друзья!»

Теперь она могла опереться на свою собственную группу поддержки, и это придавало ей сил. Ее так трогало чье-то понимание. Тем более что ни с кем из прежних друзей она поговорить не могла: слишком уж далеки они были от ее нынешней жизни.

Вновь обретя мужество, она составила график визитов, а также план беседы с Джексоном, ответила на письма, подобрала плей-лист на телефоне и, взяв такси, поехала в Джорджтаун.

Ни в одном салоне красоты Кэди не могли принять раньше восьми вечера, а пятничные пробки угрожали еще больше оттянуть возвращение домой, но ее это устраивало.

В глубине души она надеялась, что Джексону придется ждать, пока она появится во всем блеске. Пусть почувствует, каково это, когда ее нет рядом. Пусть заметит пустое место в шкафу, где еще недавно висели ее платья. Она сложила их в сумку в среду вечером, на пике гнева, когда слушала выступление Картера на съезде. Джексон вовсе не заслуживает снисхождения, раз уж для Кэди эта неделя стала поистине худшей в жизни.

Пусть посмотрит на грязную посуду, которую бросил в раковину после завтрака в день отъезда, — Кэди вымыла только свою.

Пусть включит телевизор и увидит, что он настроен на Восьмой канал, на шоу «Отличного дня, округ Колумбия!».

Пусть обнаружит, что она записывала, чтобы потом пересмотреть, выпуски этого шоу, а вовсе не спортивные мероприятия.

По дороге, погруженная в раздумья, она слушала музыку из плей-листа — в основном песни Роки Хейз. Отпирая дверь квартиры, она почувствовала испуг — стоило пропустить стаканчик вина по пути. Дома было темно и тихо.

— Эй! Привет! — сказала она в эту черную пропасть, прекрасно понимая, что не дождется ответа. Сейчас она ненавидела Джексона даже больше, чем прежде. Почему он до сих пор не явился? Она направилась прямиком на кухню. К винной полке. Впрочем, нет, у нее есть кое-что получше. Она открыла холодильник и достала бутылку шампанского «Вдова Клико», которую им подарили на помолвку. Разве не замечательно? Прекрасное шампанское, хранившееся для важного случая. Вот такого, как сегодня.

Кэди сорвала печать, осторожно вытащила пробку и щедро плеснула шампанского в кружку с логотипом шоу «Отличного дня, округ Колумбия!». Потягивая напиток, она уселась на диван, однако не торопилась снимать туфли и платье. Если он придет, она скажет, что и сама только что вошла. Она тоже была очень занята, у нее куча дел, она развлекается, живет полноценной жизнью и выглядит так, что он еще пожалеет, что оставил ее. Правда, лишь выглядит.

Когда она проснулась, по телевизору вещал Сет Майерс, а в квартире по-прежнему было пусто.

— Эй! — позвала она.

Кэди показалось, что ее собственный голос отозвался эхом.

На телефоне — никаких сообщений, кроме одного от Рейги, два часа назад:

«Ну, как дела?!»

Кипя от ярости, Кэди ответила:

«Отлично! Меня обвели вокруг пальца и кинули. Но волосы и ногти в полном порядке».

Ворочаясь в постели и размышляя, она так и не уснула. За эту ночь, полную болезненного разочарования, в голове Кэди установилась полная ясность. Она пришла к мысли не ждать возвращения Джексона, и эта мысль ей нравилась. В шесть часов утра Кэди, уже одетая, складывала вещи в сумку.

Она толком не знала, куда пойдет и как долго будет скитаться, но точно понимала одно: контроля над ситуацией упускать нельзя. Если Джексону надо поговорить, пусть ищет ее и добивается встречи. Она не собирается сидеть здесь, дожидаясь его.

Тед приехал домой на несколько дней, поэтому загружать Рейги своими проблемами Кэди не хотела. Однако Скай, скорее всего, был еще с Роки Хейз, и Джей вполне мог составить ей компанию. Она решила, что попозже позвонит ему, и принялась паковать в чемодан одежду, которую чаще всего носила, косметику, фен. Когда она взялась за туфли, дверь в квартиру открылась.

«Это не может быть он. Разве Джексон способен явиться так рано? Он ни за что никуда не пойдет в семь часов утра в субботу».

Он резко отворил дверь в комнату, сразу наткнувшись на чемодан.

— Кэди? — спросил Джексон усталым голосом. Она не ответила, только начала еще быстрее складывать вещи — словно в кино, которое поставили на ускоренный просмотр. Звук его голоса привел ее в ярость. Она будто вернулась в ту комнату в отеле, где сидела эта гадкая красотка Вилла, с которой он, наверное, без остановки целовался и трахался все время съезда.

А ведь у нее был план!.. Почему все ее планы в последнее время проваливаются?! Она планировала уйти. Или по крайней мере поразить его решимостью и великолепным видом. Багаж собран, Роки Хейз поет «Слово аутсайдера»… Она вовсе не рассчитывала предстать перед ним вот так: в потертых рваных джинсах и старой белой футболке с пятном от кофе. Ну зачем ее тогда понесло в «Старкбакс»?! И где сочиненные ею пункты разговора с ним? Почему она не отправила их себе на почту? Почему они так и остались в ее компьютере на работе?!

— Кэди? — снова произнес он.

Его голос звучал как-то издалека, словно он был, например, на кухне.

Она больше не могла скрывать гнев. Он душил ее. И наконец прорвался.

— Да, я все еще здесь. Но, как видишь, собираюсь уходить, так что ты волен делать что хочешь, — она будто плюнула в Джексона ядом. — Только повесь табличку на дверях, чтобы я могла забрать оставшиеся вещи, ладно?

Он подошел к шкафу — в джинсах, спортивной куртке, рубашке с расстегнутым воротником. До чего же хорош! Это было нестерпимо. Ей бы хотелось, чтобы он превратился в урода, из принца в отвратительную жабу, в ту самую минуту, когда изменил ей.

— Эй… — сказал он так осторожно, словно боялся, что его сейчас проткнут ножом.

Кэди вдруг вспомнились слова Мэдисон. Она сделала глубокий вдох и, отведя от него взгляд, искренне и твердо произнесла:

— Я не в состоянии разговаривать с тобой сейчас.

Она застегнула молнию на сумке, выпрямилась и обула первое, что попалось под руку, — разбитые, изношенные кеды. Сойдет и это.

— Ты куда-то собралась? — озадаченно спросил он.

Она оттолкнула его:

— Мне необходимо уйти.

Он шел за ней.

— Я хотел поговорить с тобой, но все не было случая, — сказал он ей в спину, когда она остановилась у двери.

— У тебя вообще не бывает подходящего случая или времени, чтобы обсуждать неприятности, так что зря ты оторвался от развлечений.

Кэди говорила спокойнее, чем сама ожидала, и гордилась собой. Она решительно открыла дверь.

— Или ты еще кого-то подцепил и решил, что все нормально, само собой рассосется? Послушай, я ухожу. Я не могу…

Не закончив фразы, она вышла из квартиры и пошла по коридору.

Кэди совсем не так представляла себе их встречу, но сейчас действительно не могла ни думать, ни говорить, ни слушать. Единственное, что она понимала, — что больше не хочет быть вместе с Джексоном. Вообще. Никогда. Перед глазами у нее снова стояла та комната в отеле. И Вилла.

Он последовал за ней, обгоняя соседей, возвращавшихся с пробежки, веселых и довольных жизнью, и твердил:

— Я вовсе не хотел, чтобы все вышло вот так… Не уходи. Давай поговорим минутку.

Она продолжала спускаться по лестнице. Отсутствие в доме лифта всегда раздражало ее. Кэди не хотела, чтобы он видел, каково ей тащить свой чемодан по ступеням, поэтому отвлекла его, задав вопрос:

— Мы были вместе тринадцать месяцев. Что произошло?

— Ничего… — сказал он. — Но с Виллой у меня это случилось только раз…

— Не желаю слышать ее имени! — резко оборвала его Кэди.

Они дошли до конца лестницы.

— Прости, — сказал он.

— Почему тебе было так легко любить меня на расстоянии и стало так трудно, когда я оказалась рядом?

Она произнесла это, открывая входную дверь, так тихо, словно разговаривала сама с собой, размышляла вслух.

Дверь захлопнулась прямо перед носом Джексона.

— Не знаю, — сказал он, выходя через секунду.

— Как это — «не знаю»?

Только теперь Кэди почувствовала, что, спускаясь по лестнице, вспотела. Она остановилась у угла, подавая сигнал такси. Он обошел ее и попытался посмотреть ей в глаза, но она отвернулась, выискивая взглядом машину.

— Правда не знаю. Может быть, потому, что я сделал предложение.

— А кто тебя заставлял? Не я. Не я! — вскипела она.

Подъехало такси, но она была настолько распалена, что забыла открыть дверцу и сесть внутрь.

— Все в порядке, — сказал Джексон, щелкнув задней дверью, и такси уехало.

— Вот дерьмо! — выругалась Кэди. — Почему бы тебе просто не позволить мне убраться из твоей жизни ко всем чертям?

Она пошла дальше, сама не зная куда.

— То, что мне на самом деле сейчас нужно, это такси. А не кольцо.

Чтобы избежать расспросов, Кэди продолжала надевать кольцо, когда шла на работу, но накануне ночью она сняла его и оставила на комоде. Тогда-то она и позвонила, рыдая, родителям и брату и, хотя старалась ни с кем не говорить больше десяти минут, довела себя до истерики, которая полностью вымотала ее.

Когда она немного соберется с силами, то обязательно напишет всем друзьям…

— Я подумал, что ты хочешь этого.

— Нет, это кольцо не стоило моих нынешних переживаний. И уж тем более тебе не стоило делать это по принуждению, будто ты заложник.

Она шагала по Дюпон-Сёркл, глядя перед собой. Уже взошло солнце. От влажности тонкая футболка прилипла к телу. Пульс зашкаливал. Она не ожидала, что все так обернется.

— Я никогда не заикалась о помолвке, — с обидой в голосе напомнила она. — Слова не сказала.

Пробегавшие мимо спортсмены уже обращали внимание на ссору — оборачивались, окидывали их взглядами. Если честно, она надеялась, что однажды они обручатся. Можно быть независимой женщиной, но все-таки мечтать о подобных вещах. Но она его не принуждала.

— Возможно, я подумал, что как бойфренд стану лучше, если сделаю предложение? — произнес он.

— Но почему же на тебя это так подействовало?

— Я не знаю. Может, я и не виноват. Наверное, есть какой-то срок годности…

— Что-что?

— Срок годности для отношений.

— Великолепно! Сущий пещерный человек. Какой красивый способ сказать, что не веришь в моногамию! Но, во-первых, это очень скучное оправдание для того, что ты сделал, а во-вторых, заявить об этом следовало до того, как ты попросил меня переехать и выйти за тебя замуж. Как-то я не замечала, чтобы ты исповедовал принципы свободной любви.

Он встряхнул головой:

— Мы можем просто поговорить?

Она перешла улицу, направляясь в парк, посередине Дюпон-Сёркл. Колесики на чемодане скрипели так, что казалось, вот-вот отвалятся. Он шел за ней. Машины гудели, тормозя.

— А чем мы, по-твоему, занимаемся? Мы уже прошли полмили, разговаривая. И я получаю от этого удовольствия еще меньше, чем от сюрприза в Филадельфии.

Он все еще не понимал, куда она идет.

Кэди пересекла круглую площадь, миновала фонтан, и холодный туман брызг немного охладил ее. Прошла мимо людей, которые читали, лежа на пледах, или занимались йогой. Другие выгуливали собак, потягивали кофе — и все очень вежливо отворачивались, стараясь не обращать внимания на эту ходячую мыльную оперу.

— Ну, может, присядем на минутку?

Она обернулась, не без злорадства заметила, что он тоже вспотел, и пошла дальше.

— Понятия не имею, что я здесь делаю.

— Я тоже. Куда ты вообще идешь?

— Я не о том. Для чего я здесь, в Вашингтоне? Зачем я, черт возьми, сюда приехала, если мы не вместе?

— Что? Ты же говорила, что ты переехала не только из-за меня!

— Я лгала! Конечно, исключительно ради тебя.

— А зачем ты это сделала?

Она закрыла глаза и сжала кулаки. Все, что она могла, — удержаться от крика в самом центре Дюпон-Сёркл.

— Когда ты уронил кольцо, я знала, что это плохой знак, дурная примета…

— Но… — неуверенно начал он. — На самом деле я не ронял его.

Она резко остановилась и повернулась к нему, надеясь, что ослышалась:

— Как?..

Глаза у него бегали. Он смотрел во все стороны. Только не на нее.

— Я сомневался. До того, как ты приехала. Я вообще было передумал.

— Но для чего тогда ты делал предложение? — закричала она.

— Я не знаю, я… не… знаю. Я подумал, что давать обратный ход некрасиво. Соображал, как же поступить, а затем меня и вовсе начало трясти…

— Ага, я заметила…

— И тем вечером, склонившись над перилами, я вдруг подумал, что без кольца помолвка будет ненастоящей, не официальной. Я успею как-то свыкнуться с положением и подарю тебе кольцо позже.

— Ты вообще соображаешь, что сейчас говоришь? — она с трудом сдерживала ярость.

— И я просто положил его в карман.

— Положил! В карман! — почти выкрикнула она.

Она не могла поверить в то, что слышит.

— А потом эти ребята… в тот же вечер, в «Роузиз Лакшери»…

— Джей и Скай. Ну, они-то тут точно ни при чем.

— Нет. Потом все стало хорошо. Это походило на приключение. И я смирился…

— С тем, что помолвлен, — она покачала головой.

— Я нанял на сайте объявлений — ну, знаешь, в «Крейглисте» — парня, который принес кольцо в офис.

— Принес кольцо в твой офис? Да ты социопат!

Она осознала, что дошла до перекрестка и переходит Коннектикут-авеню. И наконец-то видит логотип метро.

— Я был не готов в тот момент к такому серьезному шагу, — торопливо проговорил он, словно время откровений заканчивалось. — Я много работал. Мы с тобой оба много работали, и это все усложняло. Ты ходила на все эти мероприятия, а я проводил кучу времени с Виллой, поставлял ей информацию для статей. Но до этого рейса на вице-президентском самолете мы были просто приятелями…

— Вот как.

Она остановилась перед бесконечным эскалатором, спускающимся на платформу. Пара сзади пыталась обойти их, сердито поглядывая, но Кэди не пошевелилась.

Она вспомнила, как у Джексона в минувшие месяцы то и дело менялось настроение. Вспомнила, как он возражал против того, чтобы она пошла на вечер фандрайзинга в пользу Арнольда. Джексон все время пытался принизить важность ее деятельности.

— Так все это вправду случилось оттого… — ей трудно было это произнести, и она боялась в это поверить. — Оттого, что у меня здесь неплохо пошли дела?

Он отвернулся, прищурившись на солнце.

— Все это — сплошное безумие, но настоящая сумасшедшая — ты. Вилла была рядом, она относилась с уважением к моей работе, ко всему, что я делал для кампании…

— О да, конечно.

— На нее все это производило впечатление. А ты была слишком занята…

— Занята? Ты имеешь в виду, слишком занята своей работой?

— Слишком занята, чтобы… — он не нашел слова, чтобы защититься.

— Слишком занята, чтобы вертеться вокруг тебя, опекать, поглаживать твое эго? Вот такими, по-твоему, должны быть отношения?

— Я не знаю. Ты не смотрела на меня так. Ты вообще меня не замечала, а она заставляла меня чувствовать…

— Знаешь, вот теперь с меня точно хватит.

Кэди услышала более чем достаточно. Она вступила на эскалатор. Не сорвалась с места, не сказала: «Прощай!» Всего один короткий, легкий шаг — и она поехала вниз. Но закрыла глаза, чтобы невзначай не обернуться и не проверить, смотрит ли он вслед.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГДЕ ЭТОТ КРОТ В ОВЕЧЬЕЙ ШКУРЕ?

Только после выпуска шоу в понедельник и всех встреч, запланированных заранее, Кэди смогла заняться делами, которые запустила из-за своих переживаний. Она начала разбирать скопившуюся почту. Многое дублировало то, что она уже читала на домашнем компьютере.

Поскольку на работу она прибыла на метро, таща чемодан, сосредоточиться ей было трудно. Она постоянно отвлекалась — например, снова и снова просматривая свой список «вопросов» к Джексону и убеждаясь, что все-таки сказала кое-что важное, хотя и забыла пересыпать речь заготовленными колкостями.

Когда она наконец позвонила Джею, тот дружелюбно заверил:

— С радостью принимаю эмоционально пострадавших беженцев.

В благодарность она хотела пригласить его на ужин, но Джей, словно прочитав ее мысли, сказал, что они закажут еду на дом и посмотрят кино. Кэди знала, что Скай возвращается на следующей неделе, поэтому уже прикидывала, куда переехать, но была очень признательна за временный приют.

Ну, вот папка входящей почты очищена, стол тоже в порядке. А откуда взялся этот свернутый постер?

Из него выпала записка на бланке «Преамбулы».

«Кэди! Ты, возможно, помнишь (хотя скорее всего нет), как на днях заглянула в „Преамбулу“.

Я только хочу сказать, что эти слова помогли мне, когда мой мир разрушился. Независимость может быть очень неплохой штукой. Стремись к счастью. Отцы-основатели обеспечили это право. Твой Паркер.

P. S. Кстати, в записке присутствует и скрытый мотив. Ты увезла мой единственный смокинг. Не то чтобы он мог мне вскоре понадобиться, но его место — здесь, в моем баре, на вешалке в офисе. Он у меня вроде домашнего животного или растения, и мне его не хватает. Спасибо».

Ах, смокинг! Кэди про него совершенно забыла, и теперь он валяется скомканным где-то в шкафу. Ей придется вернуться за ним, когда Джексона не будет дома. Сегодня уже слишком поздно, и рисковать не стоит. А вот завтра она может уйти пораньше и отправиться на разведку. Кэди развернула постер. Текст Декларации независимости на плакате, каких пруд пруди в сувенирных лавках. Но здесь слова «стремление к счастью» были обведены кружком из серебристой краски. Она вспомнила, что видела такую надпись среди граффити на стене «Преамбулы». Кэди нашла скотч и, передвинувшись в кресле, приклеила плакат прямо над телевизором — чтобы всегда был перед глазами.

«С твоего позволения, даю этому ход. Съезд завершился, новость может выйти в топ».

Такое письмо Мэдисон прочла, едва проснувшись. Время пришло.

«Доверяю тебе. Давай ход, — ответила она, упражняясь на эллиптическом тренажере в украшенном зеркалами фитнес-зале в таунхаусе в Верхнем Ист-Сайде. — Я готова исполнить свою роль. Будет непросто, но я справлюсь».

Ее подташнивало, но надо было держать лицо. Как танцовщица с файером отдает все силы, чтобы огонь зажегся, так и Мэдисон строго верила в истину: все или ничего. На вечеринке для сбора средств в пользу Арнольда, где так неожиданно появилась миссис Гудфеллоу, один из вкладчиков сказал, что большой риск окупается в истории большими дивидендами. А еще она верила, что скорее может сорвать куш, действуя согласно собственным замыслам, а не по инструкциям.

Когда Мэдисон заканчивала свою пробежку в пять миль на тренажере, сюжет уже шел по «Си-Эн-Эн». Баннер на экране вещал: «Заговор против Гудфеллоу: семь миллионов долларов и обратный отсчет». Мэдисон сделала звук погромче, чтобы послушать Гранта Фоксхолла.

— Циркулировало немало слухов о том, что существует некое движение против Гудфеллоу, однако до недавнего времени явных организованных действий не наблюдалось, — говорил красавчик ведущий. — Но неожиданно оппоненты политика раскрыли свои карты. Организация под названием «Не допустим прихода Гудфеллоу к власти» заявила, что собрала около семи миллионов долларов на то, чтобы перекрыть путь Хэнку Гудфеллоу к власти. Для этого был создан специальный сайт, где демонстрируются ролики и собраны различные материалы, критикующие неугодного им кандидата. Противники Гудфеллоу намекали, что у них есть источник в его команде. Грядущие недели покажут, повлияет ли вся эта история на установившийся рейтинг политика.

Ощущение вины было слегка покалывающим, словно Мэдисон проглотила горькую таблетку, и она быстро переключила канал. Сверху доносились громкие разговоры, звонки, топот ног, что-то упало с грохотом.

Все члены команды, без сомнения, слышали последние новости. Она замерла на месте, приглушив звук. Голос Хэнка скрадывало расстояние, но он был полон ярости.

— Так значит, здесь завелся крот? Кто это? Кто эта мерзкая тварь?

— В том-то и проблема, что мы не знаем, — произнес кто-то. Возможно, Майк.

— То есть вы мне хотите сказать, что здесь у нас крот, прикинувшийся овечкой? — У Хэнка всегда были проблемы с метафорами.

— Ну… в общем, да, — произнес Майк.

— В жизни не имел дела с большими лжецами и подонками! — закричал Хэнк, и она представила себе, как он трясет головой. — Я должен знать, кому могу доверять. Доверие — вот что главное для меня. Это известно мне, это известно вам, и я хочу, чтобы американскому народу это тоже было известно.

В глубине души Мэдисон не сомневалась, что поступила правильно, но с трудом сохраняла выдержку. Как тогда, когда пробовала диету «Мастер Клинз», только теперь ей приходилось еще хуже. Хэнк был хорошим человеком. Но она знала его лучше, чем он сам знал и понимал себя в эти дни. Он не желал слышать ее, когда она говорила, что, возможно, его затея не так уж удачна. И она не могла не думать о сыне, Генри. Недавно он, позвонив, буквально огорошил ее:

— А что происходит с отцом, мама? Постоянная бравада, работа на скандал… Он вещает о покорении стран и народов, но, по-моему, не имеет представления, что происходит в мире.

Генри говорил шепотом, словно даже произнести все это вслух было бы предательством.

— Мы проходили внешнюю политику США, это очень сложная штука. Отец вообще понимает, о чем говорит?

Мэдисон не могла солгать сыну, поэтому просто сказала:

— Я не знаю, дорогой.

Но что она точно знала, так это то, что кампания Хэнка в самом ближайшем будущем очень плохо повлияет на его бизнес, если вовсе не разрушит все здание успеха, которое строилось годами.

Сейчас он увлекся экскурсией во власть, но настоящими его делами оставались нефть и спорт. Там он был в своей стихии. Всеми уважаемый, вполне адекватный — ну плюс-минус — человек. Плейбой с южным акцентом и неоспоримым южным очарованием, приверженный традициям и семейным ценностям. Он никогда не обращал особого внимания на политику. Но, просматривая отчеты компании, его партнеры бросались неосторожными замечаниями:

— Чего еще ты не добился, Хэнк? Может, поборешься за президентский пост?

Эта мысль постепенно внедрилась ему в голову, как случается с людьми, которые везде добиваются успеха.

Мэдисон собралась с духом и предупредила своего обожаемого мальчика, который оказался куда мудрее иных взрослых:

— В следующие несколько месяцев нашей семье, наверное, придется немного… нелегко, но я все улажу. А что ребята в школе? Они не треплют тебе нервы из-за всего этого?

Поколебавшись, Генри сознался:

— Ну, разве что парочка козлов…

— Следи за своей речью, дорогой.

— Но так и есть. Правда, они всех достают, и вообще это не такая уж проблема… А остальные — ребята в команде и все прочие — понимают, что я не имею к этому отношения.

Мэдисон мысленно поблагодарила судьбу за то, что ее Генри — не только умный и уравновешенный юноша, но и одаренный игрок в лакросс, на которого уже поглядывают рекрутеры из Лиги плюща. Талант всегда защищает и некоторым образом ограждает от мира — она всегда так думала. Она мечтала уметь делать что-нибудь такое, что привлекало бы к ней внимание, обладать какими-нибудь редкими навыками, но ей досталась лишь красота. Ну что ж, работаешь с тем, что имеешь.

— Продолжай хорошо учиться, тренируйся, дорогой, ладно? Все рано или поздно уляжется, — сказала она. Как бы ей хотелось успокоить его поубедительнее! Когда Генри уже собирался повесить трубку, она остановила его: — Знаешь, иногда человека надо спасать от него самого. И иногда для этого нужно как следует стукнуть его по голове, чтобы искры из глаз посыпались.

— О’кей, мама, — только и сказал в ответ сын.

Наверх Мэдисон поднялась на лифте — лишь бы не встречаться ни с кем из команды. План, который она с соучастниками разработала, состоял в том, чтобы обеспечить Хэнку выдвижение в кандидаты — а затем убедить его выйти из гонки, оставив поле для маневра Арнольду, чтобы тот и выиграл выборы. Партия уже не успеет найти другого серьезного кандидата, который сможет потягаться с Арнольдом. Поэтому, скорее всего, это будет вице-президент Хэнка, которому очень хочется, чтобы Гудфеллоу сошел с дистанции. Даже этот выбор ее муж сделал неправильно. Сенатор из глубинки, бывший бейсболист, не имеющий никакого веса в политике. Лучше бы Хэнк выбрал какую-нибудь яркую девицу.

Выжидая подходящего момента для удара, Мэдисон довольно долго почти не общалась с Хэнком наедине.

Она сняла спортивный костюм — из собственной линейки одежды. Сейчас эту модель уже сняли с производства. Трикотаж не так хорошо отталкивал пот, как хотелось бы, зато цена была приемлема, и Мэдисон с гордостью носила эти вещи.

Мэдисон вошла в душ, надеясь отмыться от ужаса и страха.

«Дорогая Мамаша-растеряша!

Как мать я кажусь себе полной неудачницей. И не могу найти ничего, что убедило бы меня в обратном. Бывают ли у тебя дни, когда все валится из рук, что ни делай?

Расскажи мне об этом, подружка!»

«Дорогая подружка!

Последним, кто похвалил меня, был мой доктор. Он сказал, что я хорошо тужилась при родах, и спросил, сколько я занималась йогой во время беременности.

Спросите меня об этом сейчас. Спросите, сколько я занимаюсь йогой! Вообще не занимаюсь. Хотя одежду для йоги ношу каждый день.

Такие письма, как твое, я получаю каждую неделю. Между тем собственные мои материнские будни полны взлетов и падений, воодушевления и депрессии. Ребенок поел овощей — ура! Ребенок сбросил всю одежку и убежал во двор — ужас! Но если чаще показывать им свою любовь, положительных моментов становится больше. Когда я чувствую себя полностью истощенной, я чаще их обнимаю, тискаю их пухленькие попки, целую круглые щечки, и мне становится лучше.

А когда уложишь малышей спать, тебе не повредит стаканчик вина.

Позволь сказать тебе то, чего больше никто не скажет: ты делаешь великое дело, мамочка!»

Рейги закончила писать колонку, пока у девочек был тихий час. Перечитав, она сама удивилась, насколько изменилась с тех пор, как они появились в ее жизни, насколько мягче стала. Она и понятия не имела, как прекрасны и удивительны детишки, пока сама ими не обзавелась.

А потом она сделала нечто немыслимое: присела, подняв и вытянув отекшие ноги, и включила телевизор.

После нескольких новостных каналов Рейги остановилась на «Эм-Эс-Эн-Би-Си».

Там показывали репортаж из ресторана быстрого питания «Бен’з Чили Боул». Джон Арнольд улыбался, заказывая еду, а затем, закатав рукава, принялся за то, что большинство зрителей сочли бы обычным хот-догом с чили. Но она-то знала, что на самом деле это фирменный деликатес с полукопченой колбаской.

Арнольд поднял большой палец: мол, потрясающе вкусно!

За его спиной виднелся Тед, который что-то набирал на телефоне.

На Рейги нахлынула ностальгия, и вдруг ее осенило. Конечно, это будет не совсем как взаправду, но отчего бы не попробовать?..

Вытащив из-под подушек свой телефон и стряхнув с него крошки от сухого завтрака «Чириос», она написала Теду:

«Ты на Ю-стрит?»

Ее ощущение никак не касалось хот-дога, оно относилось к их первым свиданиям — и к тем полным спонтанности дням, месяцам, годам их отношений, когда они забегали в любимый бар пропустить стаканчик после вечера, проведенного вдвоем.

Спустя две минуты она получила фото холодильника в штабе Арнольда — с ярким пакетом из «Бен’з Чили Боул» на переднем плане. И приписку:

«Уже был там».

«Я уже говорила тебе сегодня, что люблю тебя?»

«Я тоже тебя люблю. Хотя и слишком редко говорю об этом. А я писал тебе о секретном ингредиенте? Мускатный орех».

«Нет, карри!»

Она всегда была в этом уверена.

«Корица!»

Да что он смыслит в пряностях, этот Тед!

«Карри!»

«Кумкваты!»

Рейги громко рассмеялась. Тед сегодня явно в хорошем настроении.

Она сделала следующий ход:

«Юдзу?»[20]

«Эй, а ты вообще кто?»

«Рас-эль-ханут?»[21]

«Ревень?»

На первом свидании Рейги и Тед до бесконечности спорили о загадке соуса «Бен’з Чили». Потягивая напитки и бесповоротно влюбляясь друг в друга — она до сих пор помнила, как поразил ее контраст его жгуче-черных, как вороново крыло, волос и бровей и светло-голубых, прозрачных, словно лед, глаз, — они делали все более безумные предположения.

Они часто смеялись, вспоминая этот вечер. И сейчас снова воскресили его в памяти.

Когда Тед вернулся домой, Рейги уже спала.

Но утром, за завтраком, она наслаждалась упоительным вкусом фирменного хот-дога из ресторана «Бен’з Чили Боул».

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Я НЕМЕДЛЕННО УДАЛЯЮ ТЕБЯ ИЗ СПИСКА ДРУЗЕЙ

По счастью, Джексона никогда не бывало дома в пять часов вечера, и Кэди не опасалась на него нарваться. Всего три дня прошло после их перебранки, но она уже чувствовала себя здесь чужой.

Смокинг она нашла быстро — там, где и предполагала. Вид у него, конечно, был плачевный. Следовало аккуратно его повесить, а не просто запихнуть в шкаф, но что уж теперь поделаешь, раз вечер у нее тогда не задался.

Она отправилась в «Преамбулу» на метро, не удосужившись предупредить Паркера. Кэди надеялась, что в баре будет толчея. Тогда она сумеет сунуть смокинг кому-нибудь из официантов и потихоньку улизнуть. Желанием общаться она не горела.

И в баре действительно был аншлаг. Множество служащих с Холма и даже парочка конгрессменов потягивали пиво и смотрели телевизор, переключая каналы с новостей на спорт. Однако, несмотря на суету, Паркер заметил ее сразу.

— «Кислая суфражистка» ждет тебя, если только ты не намерена завершить вечер в другом баре.

Кэди смущенно выдавила из себя некое подобие улыбки.

— Нет, сегодня я не пью, — сказала она, хотя не очень убедительно. — Все когда-то случается в первый раз, верно?

— Главное, чтобы это не вошло в привычку, ведь бармену такие слова — как ножом по сердцу.

Он с улыбкой смотрел, как она роется у себя в сумке.

— Спасибо, — она протянула ему смокинг. — На тебе он смотрится лучше. Так что возвращаю.

— Что ж, пожалуй, соглашусь. Однако можешь брать его напрокат в любое время.

— О, учту.

Она хотела рассмеяться, но получилось как-то вяло. Переведя взгляд на стену, она прочла мантру, написанную спреем.

— Кстати, чуть не забыла. Спасибо за постер, — произнесла она безжизненным голосом. — Ты, наверное, будешь рад узнать, что он гордо висит на стене у меня в офисе.

Паркер прищурился, словно полицейский, который не верит в алиби подозреваемого:

— Всегда пожалуйста. Однако, похоже, идея Томаса Джефферсона тебе не близка?

— А?

— Ну, Томас Джефферсон. «Стремление к счастью», — он явно начал терять терпение.

— А, ну да, конечно…

— Что с тобой? Из тебя как будто вытекла вся энергия.

— Я не то чтобы не стремлюсь к счастью, но не сию секунду. У меня куча дел. Ответить на письма, купить еды, подсчитать расходы, и… и мне не так-то просто было вернуться сюда, чтобы привезти эту штуку, — она показала на смокинг.

— Ценю твою жертву! — ответил он с добродушной улыбкой. — Ладно, никакой выпивки. Ты нас не выдавай, но мы смешиваем и безалкогольные коктейли.

— Спасибо, но в следующий раз. Со мной все в порядке, правда.

Помахав ему рукой, Кэди развернулась и пошла к выходу.

Джей был настолько добр, что дал ей ключ от квартиры, чтобы она могла попасть туда в его отсутствие. Она собиралась немного прогуляться. Однако Паркер догнал ее, не позволив дойти до лестницы.

— Погоди!

— О-о-о! — удивленно протянула она. — Еще раз привет.

— Мне не кажется, что с тобой все в порядке.

— Не очень-то любезно с твоей стороны.

— Как бармен, который еще и занимался психологией, предполагаю у тебя то, что мы в нашем деле называем… хандрой.

— Это что, научный или медицинский термин? — спросила она, продолжая идти к двери.

— Понятия не имею, куда ты так спешишь, но там явно не так весело, как здесь.

— Я иду прогуляться. А затем на метро.

— Звучит пугающе.

— Спасибо.

— Но, может, хотя бы придумаешь что-то поинтереснее, раз уж так хочешь убраться отсюда?

— Не знаю.

— На ум приходит сотня различных мест, куда ты могла бы отправиться и начать поиски счастья.

— Я уже сказала: я пока не готова…

Он открыл перед ней дверь.

— А если я возьму такси и отправлю тебя куда-нибудь развлечься, а уж потом ты вернешься к одиноким прогулкам и общественному транспорту?

Он вскинул руку, и такси остановилось — точно по мановению волшебной палочки.

— У меня никогда так не получается, — негромко сказала Кэди.

Он открыл дверь машины и закрыл ее, когда она села.

— Привет! — поздоровался он с водителем. — Отвезите ее… в Музей естественной истории.

— Но я не люблю динозавров! — запротестовала она с заднего сиденья, будто капризный ребенок.

— Динозавры сидят в стеклянных витринах, они не опасны. А хочешь, иди на второй этаж, там бабочки.

Он сделал паузу, водитель кивнул и нажал на газ.

— Подождите! — прокричал Паркер. Такси остановилось. Паркер открыл дверь: — Еще один пассажир.

— Что-то ты сегодня раскомандовался.

— Я тебе не доверяю. Я поеду с тобой.

Около касс в павильоне бабочек никого не было, и кассир указал на табличку, которая объясняла причину. Они опоздали на последнюю экскурсию в этот день. Кэди не слишком расстроилась: она сомневалась, что сейчас способна составить кому-либо компанию. Ей до сих пор не верилось, что Паркер затеял эту авантюру.

— Послушай, Крис, — сказал он, прочитав на бейдже имя кассира, — не хотел бы я вдаваться в детали, но эту девушку, грубо говоря, отшили.

— Спасибо тебе большое! — язвительно воскликнула Кэди.

— И теперь ей надо вспомнить, что такое полет, с метафорической точки зрения — снова научиться летать, ты меня понимаешь?

Кэди бросила на Паркера убийственный взгляд.

— В юности я пописывал стихи, — пояснил он. — В ранней юности. Ничего путного не получалось.

Кассир согласился поговорить с распорядителем, и вскоре они уже ждали в вестибюле, когда их поведут на внеочередную экскурсию.

— Доверься мне, тут невозможно оставаться в плохом настроении, — сказал Паркер.

Пришел распорядитель, и они вошли во влажную комнату со множеством деревьев и других растений. Лицо охладил туманный воздух, и сотни бабочек, которые скрывались в листьях и цветах, взлетели, расправляя крылья и кружась вокруг них двоих. Неожиданно эти крылатые существа оказались повсюду. Кэди не отводила от них взгляда и смеялась, когда они садились на ее обнаженные руки, а затем снова вспархивали.

— Не двигайся! — велел Паркер, вытаскивая телефон и делая фото — бабочка-монарх сидела в волосах Кэди, точно прекрасное украшение.

Выйдя наружу, Паркер решил, что они обязаны материально поддержать мороженщика, чей фургон стоял около музея.

— Знаешь, что еще хуже эмоционального раздрая после катастрофы? — спросил он, надкусив шоколадный рожок. — Это раздрай в практическом, так сказать, аспекте. «Все хорошо, но теперь мне надо искать себе новое жилье. Отлично, но что мне делать со всем моим скарбом?» У кого есть на это время? Мы все занятые люди, наша жизнь полна разными делами.

Он сказал все это вовсе не зло, без горечи, а наоборот, как-то даже забавно.

Кэди улыбнулась, лизнула мороженое и драматично вздохнула:

— О-о-ох! А я и позабыла, что у меня полно скарба. Вполне реального груза, а не эмоционального.

Солнце зашло, небо начало тускнеть. На Молл, Национальной аллее, кипела жизнь, обычная для начала августа, — кто-то вышел на пробежку, кто-то возвращался домой со службы, выбрав живописный маршрут. Туристы спешили из музея в музей.

— Да, это дико выматывает, — сказал он. — Но у меня есть склад в Александрии. Очень дешевый. И там полно места. Если хочешь… — он пожал плечами.

— Э-э-э, сдается, именно в этом пункте у нас с Джексоном все пошло не так, — усмехнулась она. — Похоже, моему скарбу противопоказано находиться рядом еще с чьим-то. Что, если однажды твой скарб устанет, и ты выкинешь мои вещи без предупреждения?

— Мой скарб очень приветлив, не думаю, что такое случится. Но твое решение разумно, и я уважаю его.

Они свернули с боковой аллеи, пересекли Молл и остановились перед каруселью. Она еще не закрылась на ночь, и на ней под патриотические песни катались несколько детишек.

— Вот то, что нам нужно! — сказал Паркер. И выбросил в урну остатки своего мороженого, а затем и мороженого Кэди.

— Эй! — воспротивилась она. Но он уже покупал билеты.

— Нам подойдет морской дракон, — сообщил он и, схватив ее за руку, поспешил вперед, как только калитка открылась. Они обежали карусель до половины, пока не остановились перед ярко-голубым змеем.

Она рассмеялась:

— Я заметила, как ты смотрел на ребенка, который катался на этом звере.

— Делай, что должно! — он указал ей на место на спине дракона, а сам взобрался на лошадку рядом.

— Он и вправду красавец, — признала она, погладив дракона, и боком села в седло.

Кэди все еще пыталась походить на леди: никак не ожидая, что день закончится подобным образом, утром она надела платье и туфли на каблуке. Возможно, сейчас это смущало бы ее, не будь здесь все так забавно. Кроме того, они оказались не единственными взрослыми, пришедшими на карусель без детей. Снова заиграла музыка, и карусель, вздрогнув, двинулась. Кэди едва не упала с дракона, но это лишь рассмешило ее:

— Да он, похоже, злюка!

Они закружились, волосы раздувал ветер, морской дракон плавно скользил по воздуху. Мимо проплыла Национальная аллея, и, глядя на нее, Кэди вдруг с удивлением почувствовала полное умиротворение.

После карусели она уже собиралась отправиться к Джею, но Паркер сказал, что есть еще одно местечко, которое стоит посетить, и снова поймал такси.

— Это недалеко от твоего жилища.

Она сама себе удивлялась, но почему-то не хотела говорить ему, что теперь живет совсем в другом районе. Такси привезло их в тупик Двадцать второй улицы. В неярком свете уличных фонарей, скрытых листвой деревьев, они поднялись по ступеням к фонтану, обрамленному двумя изогнутыми лестницами. Казалось, они пришли в какой-то тайный укромный уголок, приютившийся рядом с шумным районом Дюпон-Сёркл.

— Это вашингтонский вариант Испанской лестницы.[22] — Паркер жестом пригласил ее: — Прошу.

Вслед за ним она подошла к фонтану, с которого на них взирала каменная статуя льва.

— Я даже и не знала о существовании этого места, хотя жила всего в нескольких кварталах, — призналась она, понизив голос.

— В этом его исключительность, — подхватил он. — Я тоже одно время жил неподалеку. Это место я обнаружил случайно и удивлялся, почему никто мне не рассказал о нем.

— Может, потому, что все, кому оно известно, хотят, чтобы оно принадлежало только им? — предположила Кэди.

— Точно. Но ты же знаешь, в этом городе секреты долго не хранятся.

Они поднялись по лестнице на площадку за фонтаном, которая выходила на Эс-стрит, и присели на выступ над львиной головой.

— В любом случае в Вашингтоне много мест, радующих душу, и неважно, какой раздрай у тебя в голове и в сердце, — сказал он, глядя перед собой в темноту.

— Принято, — согласилась она.

— А чистку ты уже провела?

— Провела что?

— Это ритуал, необходимый для спокойного существования. Дай-ка мне свой телефон, — он протянул руку, пошевелив пальцами, — давай, еще «спасибо» скажешь.

Она нащупала в сумке телефон и отдала его Паркеру.

— Давай удалим его, — сказал он. — И все дела.

— Серьезно?

— Удалить его и заблокировать? Или просто удалить?

Он не ждал ответа.

— Знаешь, что? Пока просто удалим, — Паркер покопался в ее телефоне. — Пусть это будет моя вина. Я только что сделал это. Я — как срочная техническая помощь для тех, кто перенес расставание.

— Спасибо… — неуверенно произнесла она.

— Обещаю, ты будешь рада. Ты избавишься от постоянного искушения позвонить. Взглянем правде в глаза — толку от подобных разговоров все равно не много. К тому же он не заблокирован, так что это не бесповоротный шаг.

— О, я думаю, бесповоротный, — прошептала она. — Точнее, я это знаю. Чувствую.

— Не так уж это и плохо, — сказал он, бросая камушки в фонтан.

Несколько секунд, казавшихся вечностью, она молча наблюдала за ним. А затем ее мысли унеслись прочь, и она даже забыла, что Паркер здесь, рядом с ней. Обуреваемая противоречивыми желаниями, она пыталась вникнуть в смысл событий. Когда она вернулась к реальности, ее голос звучал тише и осторожней.

Быстро взглянув на Паркера, она проговорила:

— Меня кое-что раздражает в тебе.

Ей понравилась короткая усмешка, в которой искривились его губы.

— Не тебя одну. Но что именно? — спросил он.

— Почему ты пережил свой разрыв гораздо легче, чем я переживаю свой?

Она клялась себе двигаться вперед, не быть пыльным тюфяком, набитым печалью, не брать пример с других, у которых много хорошего за душой, но вся жизнь сосредоточилась на одном человеке — точнее, на разрыве с ним.

— Я? Шутишь? — Его голос стал лишь чуточку грустнее, чем до того. — Да для меня это полная катастрофа.

— Со стороны не похоже, — сказала она едва ли не обвиняющим тоном. — Если не считать сломанной руки, ты выглядишь вполне преуспевающим и здоровым. Уверена, каждый день в баре тебе подворачиваются красотки, нет проблем. Ты живешь хорошо и весело.

— Что ж, вижу, у тебя совершенно превратное представление обо мне. И мне бы даже стоило согласиться: да, мол, вот я какой, все у меня в порядке, я благоденствую. Но если серьезно, у меня в душе полный раздрай. До сих пор. Я ведь нормальный человек. И я расскажу тебе, в какой я заднице, — вдруг ты поймешь, что по сравнению со мной у тебя все не настолько плохо.

— О, давай попробуем!

— Ну давай. Итак, несмотря на все отзывы в прессе, на информационную поддержку, организованную тобой, — тут я должен снова сказать спасибо…

— Всегда пожалуйста.

— …бар едва сводит концы с концами, что меня бесит. Мелани, по слухам, переехала к парню, ради которого меня оставила. Это мне безразлично — у нас с ней все кончено. Но ведь она бросила не только меня, но и наше детище, — и теперь у нее есть новое место жительства, ну а я живу в офисе при баре. Без шуток. Сплю на диване.

— Но это удобно, — заметила Кэди.

— Да, но не каждую ночь.

— Некоторые конгрессмены поступают так же. Они остаются в офисах ночевать.

Он продолжил:

— И я не могу помешать парням с моей прежней службы приходить в бар и поддразнивать меня.

— Звучит не так уж ужасно.

— У меня еще не до конца разработалась рука, и локоть болит, — он вытянул руку, рассматривая ее. — Перед дождем она вообще не сгибается, а в Вашингтоне летом дождь идет, считай, каждый день.

— Угу. Это частенько достает.

— А еще, как бы смешно это ни выглядело со стороны, я сохранил гипс после того, как его сняли. Потому что на нем расписалась девушка, в которую я по уши влюбился, а она меня воспринимает как друга. Ну, кроме тех случаев, когда она пьяна, а это не в счет. Возможно, это и не очень-то мудро — снова влюбиться. Но…

Кэди вдруг почувствовала, как внутри нее что-то сжалось. И что она слегка ревнует. И она разочарована.

— Подожди… Я думала, что была единственной, кто расписался на гипсе.

Он помолчал мгновение, бросая камушки в фонтан, а затем выдохнул:

— Ну да, это ты и есть.

Сердце ее бешено колотилось. На секунду она остолбенела. Но затем ее завертел и увлек какой-то порыв — и она не стала ему сопротивляться.

Кэди подошла к Паркеру и прижалась к нему.

— Вот только не надо так на меня смотреть, — сказал он, — это не поможет.

— Как «так»? — спросила она, затаив дыхание.

— Ну, вот так. Этими твоими глазами.

— А как еще я могу на тебя смотреть?

— Не смотри так проникновенно. Ты меня смущаешь. Не нужно этого, — он отвернулся.

— Правда, — произнесла она как утверждение, а не вопрос.

— Правда, — он снова пристально посмотрел ей в глаза.

— Тогда я сделаю то, что тебе точно не понравится.

Она медленно придвинулась еще ближе, коснулась его губ своими, и на этот раз он ответил на поцелуй. Обхватив одной рукой затылок Кэди, он еще теснее прижал ее голову к себе, а другой рукой крепко обнял девушку за талию. А она обвила руки вокруг его шеи.

— Не знаю, с чего ты решил, что я твой друг, — почти беззвучно шептала Кэди, неотрывно глядя ему в глаза. — Я вовсе не хочу быть тебе другом, — добавила она, полностью отдавая себе отчет в том, что делает.

— Ну-ка скажи еще раз, — потребовал он, прежде чем поцеловать ее.

Она вдохнула запах его волос, его кожи.

— Я немедленно удаляю тебя из списка друзей. Сейчас же. Сию минуту.

— И я тебя, — мягко шепнул он ей на ухо и еще крепче сжал в объятиях.

От падения в фонтан Кэди удерживали только его руки. Она чувствовала каждый его вздох, ее охватило ощущение полета, головокружение, но совсем не такое, какое она когда-то испытала от приема легкого наркотика. Она целиком отдалась своим чувствам. Отдалась ему.

…Вначале ей показалось, что сирена завыла у нее в воображении: словно внутренний импульс, призывающий сделать паузу. Но Паркер тоже отпрянул, и они оба вскочили, застыв в тревоге. Полицейские машины промчались по Эс-стрит, одна за другой, торопясь на вызов. Он схватил ее за руку и потянул за собой. Они бежали, пока не достигли ее квартала.

— Не знаю, с чего это я побежал, — сказал он, когда они уже перешли на прогулочный шаг.

— В тот момент это казалось отличной идеей, — откликнулась она. Их пальцы все еще были переплетены.

— Они ведь не за нами гнались, верно? — пошутил он. — Самое плохое, что я сделал за последнее время, — не оплатил счет, но это случилось только один раз, и у меня были смягчающие обстоятельства.

— Едва ли это заинтересует полицию, — сказала она.

Все еще слегка пьяная от произошедшего между ними, Кэди не заметила, как он остановился перед ее бывшим домом.

— Должен кое-что сказать: мне так хотелось тебя поцеловать, когда ты тогда появилась в баре! Но у меня есть правило — не целовать девушек, которым потом не захочется об этом вспоминать.

— Хорошее правило, — согласилась она. — Но и я должна кое-что сказать. Я здесь больше не живу.

Когда они наконец добрались до квартиры Джея на Ю-стрит, ее переполняли те же ощущения, что до гудка сирены. И ей очень не хотелось, чтобы Паркер уходил.

— Мне жаль, что на самом деле это не мое жилище, — сказала она, глядя в его глаза с золотистыми блестками.

Он наклонился и поцеловал ее:

— И мне жаль.

— Может, ты…

Она уже готова была спросить: «…поднимешься?» Он должен подняться. Сейчас. Возможно, Джея нет дома.

Или ей как-то удастся на время выпроводить хозяина из его собственной квартиры. Или… Она что-нибудь придумает, пока лифт везет их наверх. Но Паркер взъерошил волосы на голове, как делал всегда, когда смущался.

— Наверное, мне следует уйти, пока я окончательно не потерял голову. Пока я контролирую себя.

— Да, — ответила она, — ты прав.

— Уверен, я пожалею об этом еще раньше, чем доберусь до бара, — сказал так, словно это было обещание. — Однако ошибка может дорого обойтись, верно?

Дерзкая улыбка, руки в карманах — и вот он уже повернулся и зашагал прочь.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Я ДУМАЛ, МЫ КОМАНДА

В опьяняющем предчувствии встречи Джей никак не мог сосредоточиться на таком прозаическом деле, как работа, поэтому включил телевизор.

— Самое восхитительное в движении Хейз — если его вообще можно назвать движением в привычном смысле, — то, что возглавляет его человек, который говорил нам, что характер и лояльность очень важны, — рассказывал Бак Брэндивайн Гранту Фоксхоллу на утреннем шоу с участием политических стратегов. Хотя офисный телевизор не был цифровым, Джей заметил, что на левой руке Бака нет кольца. — Она не играет по правилам, как играем мы. Этот общий мандат производит большое впечатление. Две партии, один мандат, что ж, удачи, как говорится, с божьей помощью, пусть попробует. Она уверяла нас, что ярлыки не имеют значения, и вот теперь доказывает это.

— Но давайте поговорим о ее спарринг-партнере, — продолжил Грант. — Губернатор Нью-Гэмпшира представляет единственный штат, в котором Роки Хейз не нуждается в поддержке. Усматриваете ли вы в этом решении проявления пресловутых лояльности и характера?

— Несомненно, — усмехнулся Бак. — Обе эти черты — лояльность и характер — не так уж часто встречаются в политической среде. Однако Фишер первым признал правомерность амбиций Хейз и легитимизирует всю ее кампанию. Вероятно, он желает вознаградить тех, кто ее поддерживал. Посмотрим, как далеко зайдет дело. Наблюдать за этим весьма интересно: более радикального бунта против правил истеблишмента и представить себе невозможно.

— А ваша жена все еще слушает песни Хейз? — спросил Грант в своей привычной беззаботной манере.

Он что, слепой? Что это с ним случилось? Джею даже захотелось написать Бёрди, но все-таки они были не настолько близки. Почтительность заставляла его держаться на дистанции. Тогда, ночью у Мэдисон, Бёрди и словом не обмолвилась о семейных неурядицах, хотя случай был подходящий.

— Она всегда отличалась изысканным вкусом в музыке, как и во всем прочем, — ответил Бак, не моргнув глазом. — Ну, разве что кроме мужчин, — сострил он. И оба засмеялись.

Джей переключился на «Эм-Эс-Эн-Би-Си». Ему не хотелось убивать хорошее настроение размышлениями о проблемах Брэндивайнов, пусть он им и симпатизировал. Сегодня возвращался Скай — первая небольшая передышка с тех пор, как Роки начала свою кампанию в качестве независимого кандидата.

Он приземлился в час тридцать и сейчас направлялся прямо в офис. Ночь Джей провел в разговорах с Кэди. Он был очень рад, что Тед тоже вернулся в город, иначе Кэди кинулась бы к Рейги, а ему срочно требовалось почувствовать, что кто-то нуждается в нем. В отношениях со Скаем он дорожил этим чувством собственной необходимости и надеялся, что его партнер ценит это.

Он просмотрел театральный обзор — «Вулли Мамот» поставил пьесу, посвященную выборам. Оперативно сработали! И тут раздался стук в дверь. Джей повернулся, и все замерло у него внутри: вошел Скай. Его ярко-карие, с оттенком янтаря, глаза сияли. В черных джинсах, куртке и рубашке с коротким рукавом он выглядел как типичный репортер-хипстер.

— Не думал, что скажу такое, но я соскучился по этой конторе, — произнес он, закрывая за собой дверь. И, бросив сумку на пол, крепко обнял Джея.

— Да, я уже стал забывать, как ты выглядишь, — сказал тот. — Ну, да, почти забыл.

Скай поцеловал его в щеку, а затем его пухлые губы крепко прижались к губам Джея, что поразило того. Это был их первый откровенный поцелуй на работе. Однако Джей уже отставил все осторожности — они оба заслужили это. Скай опустился в кресло перед столом Джея, Джей снова сел на место, и несколько секунд они смотрели друг на друга. Джею сейчас очень хотелось оказаться дома, у себя, у Ская — да все равно где. Но нужно было довольствоваться тем, что есть.

— Ну, давай рассказывай. Обо всем, — попросил он.

— О боже, Роки была…

— Я имел в виду: рассказывай обо всем, что я не читал в твоих статьях, которые редактировал, — уточнил Джей.

Полчаса они проговорили, перебивая друг друга, — так много впечатлений накопилось у каждого из них.

— Хочешь сегодня вечером потусоваться со всем пулом? О, вот еще что: будь готов к тому, что Паз и Стив теперь вместе. Они даже не стараются скрывать этого. Считают, что секретики — это непрофессионально, — произнес Скай и, сгорбившись в кресле, стал просматривать тексты и письма.

— Что ж, молодцы! — ответил Джей, не понимая, надо похвалить их или, напротив, воздержаться от эмоций. Он по-прежнему не знал новых товарищей Ская достаточно, чтобы сформировать о них определенное мнение.

— В пуле Роки вообще очень свободная атмосфера. Знаешь, я даже подумываю написать об этом. Сегодня мы прилетели на ее самолете — она встретила нас с автобусом.

— Серьезно, напиши, — одобрил Джей.

— Она сказала, что ее кандидатура утверждена, и вспомнила, как Рианна устроила вечеринку на борту самолета. Помнишь, мы ее освещали? Роки сама раздавала напитки и угощение и отвечала на все вопросы. Никаких ограничений, никакого регламента. А потом она дала акустический концерт. Да разве обо всем расскажешь?! Жаль, что тебя не было с нами.

Зазвонил телефон.

— Хелена! — с привычным ужасом воскликнул Джей.

— Наверняка по мою душу, — пошутил Скай.

— Нет-нет, все в порядке.

Ему не хотелось, чтобы Скай уходил так скоро, не хотелось делить его с коллегами.

— Садись-ка за стол и сделай вид, что очень занят, — он улыбнулся и вышел из офиса.

Прошел час после того, как Скай появился на пороге. Джей редактировал анонс выступления Дэйва Грола в «Блэк Кэт».

— Нужно побольше написать о его жизни и семье. Все знают, что он не окончил высшую школу в Александрии, но кому какое до этого теперь дело? Сейчас-то он — ходячее доказательство того, что от учебы нет толку.

Скай ворвался в офис и уставился на Джея, сердито блестя глазами и уперев руки в бока. Джей резко прервал разговор по телефону.

— Э, что стряслось? У тебя все в порядке?

Скай скрестил руки на груди. Такого жеста у него Джей не помнил и сразу почувствовал себя сбитым с толку.

— Почему ты не сказал, что меня хотят снять с освещения кампании?

— Ты о чем?

Он тут же пожалел о своем вопросе. У Ская всегда были надежные источники.

— Ты знаешь, о чем! — сказал он. — Сижу за твоим столом, приходит Софи и сообщает, что на совещании произошла целая история, почти что скандал. Она сказала, что твоя речь уже вошла в легенду.

— Да я и сам не думал, что все зайдет так далеко, — ответил Джей.

В глубине души он был доволен, что в офисе все еще обсуждают это событие. Иногда не вредно как следует всех встряхнуть, особенно если у тебя репутация тихони. С его точки зрения, речь в офисе Хелены была одним из величайших достижений в его карьере, если не считать колонку «Мнения», которую он давным-давно вел в «Артс».

— Но как ты мог даже не упомянуть о таком важном событии ни в письме, ни в разговоре?!

Джей вздохнул:

— Не слишком-то верь Софи. Собирать сплетни она умеет явно лучше, чем писать.

Эта назойливая девица даже не присутствовала на том совещании.

— Но дело вовсе не в Софи.

— Ну, хорошо… — покачал головой Джей. — Я действовал как твой представитель, твой агент, в некотором роде — твой тренер, понимаешь? Я поступил так, потому что мы в одной команде. — Он любил спортивные метафоры, хотя и не был заядлым болельщиком. — Я защищал тебя, твою работу. Не вижу в этом ничего плохого. Слышал бы ты только все это! С тобой хотели обойтись несправедливо.

— Да, ты — мой редактор и, наверное, лучше разбираешься в некоторых вещах, — сказал Скай. — Но не надо обращаться со мной как с ребенком.

— Извини, но ты как-то не так все понял. — Джея очень расстроил такой поворот, и он не знал, как исправить дело. — У меня были самые лучшие намерения.

— Не люблю секретов, — отрезал Скай.

— Я тоже.

— Я думал, мы команда.

— Я и теперь так думаю. Я совершил ошибку, прости.

Но Скай уже вышел из офиса. Стоя в дверях, Джей смотрел, как он идет по коридору мимо застекленного бокса для совещаний.

Джей опустился на стул, словно сраженный сердечным приступом. Его застали врасплох и вынудили сражаться там, где сражения не предполагалось, — причем без всякого смысла. Чистое недоразумение. Он не подготовил никаких оправданий. Он и понятия не имел, что они понадобятся.

Весь остаток дня он не видел Ская. Джей прошел мимо его офиса три раза, но за столом никого не было. Наткнувшись на Софи, выходящую из студии йоги, он попытался испепелить ее взглядом. По пути домой написал сообщение:

«Скай, прости. Не знаю, что сегодня произошло».

Скай тут же позвонил.

— Знаешь, эти выборы совершенно выбили меня из колеи. Будто я ветеран, вернувшийся с какой-то странной войны, и никак не могу привыкнуть к нормальной жизни.

— Понимаю, — мягко произнес Джей.

— Вряд ли ты понимаешь, — устало и подавленно возразил ему Скай. — Вряд ли можешь понять.

Последние слова особенно уязвили Джей. Он с самого начала боялся, что предвыборная кампания каким-то образом изменит их, изменит их отношения, что они уже не сумеют одинаково смотреть на вещи.

— Ох, я просто ужасно устал, — продолжил Скай. — Я люблю тебя больше всего на свете — и именно поэтому сорваться на тебя мне легче всего. Возможно, стоит сделать паузу…

Все внутри у Джея сжалось, но он смог выдавить:

— Паузу?..

— Ну, отдохнуть от всей этой суматохи с выборами.

— О! — Джей потерял дар речи.

— Наверное, не помешает сбавить обороты. Я живу в слишком жестком графике.

Джей подумал, что, видимо, поторопился, мгновенно перейдя от желания поскорее увидеть Ская дома к мысли о разрыве. Он всегда тяготел к крайностям, сам не зная почему.

— Может, я прихвачу какой-нибудь еды из «Басбойс» и вина?

— Я бы выспался сегодня, если не возражаешь, — сказал Скай.

— Ну, да, конечно, — нехотя согласился Джей.

Ему все-таки было тревожно — что бы Скай ни имел в виду, говоря о паузе.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Я ВОВСЕ НЕ ГОЛОДНА. Я ОШИБАЛАСЬ

В полдень, спустя пару дней после поцелуя на «Испанской лестнице», о котором Кэди не переставала думать, ей на почту упало сообщение.

Тема: «Что на обед?»

«Не знаю, спустя какой срок уместно возобновить общение после свидания (а это было свидание?), чтобы не показаться самонадеянным. Но это совершенно точно было лучшее свидание (не-свидание), какое со мной случалось. В любом случае — привет.

Никоим образом не желая доставлять тебе неудобств, просто сообщаю, где можно пообедать. Фургон „Преамбулы“ находится у „Вильсон энд Н. Пирс“ по вторникам и четвергам с 11:30 до 2:30.

А сегодня, если я не ошибаюсь, четверг. Я понимаю, что ты не из тех, кто питается едой из фургона, — ну, кроме особо важных торжеств. (Или еще рано так шутить? Прости. Не придавай значения.) Нет-нет, я не давлю, но сегодня у нас акция: бесплатное угощение для всех телепродюсеров по имени Кэди… Привет. Твой Паркер».

Это было так похоже на него, что Кэди не могла не улыбнуться. Правда, ей ни разу не приходилось закусывать в фургоне за углом офиса. Но ведь все когда-то случается впервые. Она быстро покончила со срочными делами, подмазала губы блеском и, пригладив волосы, отправилась обедать.

У фургона «Преамбулы» стояла длинная очередь — люди явно маялись от августовской жары и духоты, но терпели. Кэди вдруг показалось, что они стоят перед служебным входом в ожидании музыкантов, которые должны появиться после концерта. Это ощущение не то чтобы нравилось ей — скорее, будоражило. Ее очередь подошла быстро. Мужчина внутри фургона стоял к ней спиной, переворачивая бургер на гриле. Для Паркера он был маловат ростом. Вдруг из окошка послышался голос, который вывел Кэди из размышлений.

— Привет! Что желаете? — любезно спросила молодая женщина с высокими скулами, пухлыми губами и роскошными волосами цвета карамели, вполне годившимися для рекламы шампуня. Лучше бы она заколола свою шевелюру сзади! Но этот недочет, пожалуй, был единственным, хотя Кэди отчаянно их выискивала. Фирменная футболка «Преамбулы» красиво обтягивала пышную грудь женщины, и Кэди, словно была еще школьницей, немедленно ощутила, что ее собственный бюст маловат. Почему-то она сразу уверилась, что перед ней Мелани.

Несколько мгновений она не могла произнести ни слова, а затем открылась боковая дверь фургона. Паркер дружески хлопнул сотрудника по спине:

— Привет, старик, я заступаю… — Он осекся и взглянул на Мелани: — Что здесь происходит?

Затем он заметил Кэди и неуверенно окликнул ее.

Та наконец нашла силы произнести хоть что-то:

— О нет, я не голодна.

Она прищурилась, стараясь осознать то, что видит.

— Я вовсе не голодна. Я ошибалась.

Она отступила на шаг и быстро пошла прочь.

— Кэди, подожди! — прокричал он ей вслед.

А потом раздался голос Мелани:

— Как можно не знать, хочешь есть или нет?

Кэди не подала виду, что услышала это. Почти бегом она миновала очередь, в которой нашлось немало завсегдатаев «Преамбулы», и достигла угла дома, в котором находился ее офис. Она очень надеялась, что Паркер не последует за ней.

Оказавшись наконец-то в безопасности, в лифте, она срочно написала сообщение:

«911. Его бывшая оказалась в фургоне с едой. Вместе с ним. При этом она гораздо привлекательнее, чем я».

Кэди не удосужилась отправить послание — ей просто надо было выпустить эмоции. Она была убита разочарованием.

Джей с радостью погрузился в работу. Он не видел Ская два дня после их стычки, и это явно было плохим знаком. Однако много редакторов ушли в отпуск, что дало Джею возможность отвлечься и хоть немного успокоиться.

Он занялся колонкой светских новостей. Парень, который за нее отвечал, плотно сотрудничал с Софи, и Джей пожалел, что прежде был к нему снисходителен. Светские сплетни никогда не были сильной стороной издания, но этот материал выделялся особенно, начиная никудышными фотографиями и заканчивая полной белибердой в тексте.

Две заметки о репортерах из других изданий. Джей никогда не поддерживал практику швырять камни в чужой огород, даже в огород конкурентов, он это считал дурным тоном и поэтому удалил оба материала.

Статья о предполагаемой женитьбе Картера Томпсона на известной телеведущей. Оба были хороши собой и могли бы родить отличных малышей, но Джей не сомневался, что это лишь пиар в рамках кампании, элемент шоу, рассчитанный на публику. Последняя заметка поразила Джея. Он очень надеялся, что это вранье. Просто смехотворно… Он послал сообщение Скаю:

«Привет. У меня безумный вопрос по работе. Между Роки и Баком Брэндивайном что-то есть? Спасибо. И другие новости: я тебя люблю и скучаю по тебе».

Ответ пришел немедленно:

«Не знаю точно, но пул отпустили на несколько дней. Люди Хейз объяснили просто: личные дела. Назад в понедельник. Не поверишь, но все это время я только спал и стирал. Целую».

Отбросив на время мысли о Скае, Джей стал думать, что делать с заметкой. Позвонить Бёрди? Удалить материал? Но это мертвому припарка. Если автор не наврал, информацию раскопает кто-нибудь еще и вряд ли станет деликатничать.

Телефон Кэди ожил, едва она очутилась в офисе. Она постаралась сдержать слезы и очутиться на следующей стадии — сердитой печали. Плавный переход. На экране появилось сообщение. «Паркер Эпплтон». Это привело Кэди в замешательство. Она была уверена, что у нее не сохранен его номер, так как они общались только по электронной почте. Текст был довольно большим. Она сначала решила не читать его, но было очевидно, что проблема от этого никуда не денется.

«Привет, это Паркер. Я записал тебе в телефон свой номер на днях, когда удалял данные твоего бывшего. Я понимаю, что надо было сказать тебе раньше. Ну а теперь это еще одна странность, которую приходится объяснять, а у нас есть вещи и посерьезнее.

Я хочу, чтобы ты знала, что случилось сегодня. Я очень сердит. Даже не знаю, с чего начать. Но начну с самого главного. С Мелани не может быть никакого продолжения. (В фургоне была Мелани.) Я не общался с ней с тех пор, как она разорвала со мной отношения. Она объявилась сегодня, без всякого приглашения. В первую смену работал Чип, но ему надо было к врачу, и я собирался его подменить. Я писал тебе сообщение уже в пути.

По словам Чипа, Мелани сказала, что хочет сделать мне сюрприз и что я ее приглашал. Но никто ее не приглашал! Чип — идиот, хотя я его люблю, — ну, ты понимаешь. В любом случае я заставил ее уйти и сказал, чтобы больше она не появлялась, что между нами ничего не может быть. Наверное, она потерпела фиаско и решила попробовать вернуться.

Но, Кэди, мне это уже не интересно. Мелани — это прошлое, и я даже не представлял себе, как ужасны наши отношения, пока не встретился с тобой. А с тобой все казалось прекрасным даже до последней недели, а уж она-то была поистине великолепна (до сегодня — ну, ты понимаешь). И наша первая встреча, и то, как ты брала у меня интервью, и как ты скрепила волосы ручкой — просто улет! И много чего еще. Надеюсь, ты понимаешь. Боже, какой длинный текст! Я больше не стану тебе докучать, но если забудешь о сегодняшнем происшествии и решишь снова начать отношения, буду рад. Пошли мне „о’кей“ или „это здорово“ или еще какой-нибудь знак, что у нас все в порядке. Оставляю это на твое усмотрение».

Кэди вовсе не собиралась отвечать сразу и не знала, стоит ли отвечать вообще. Она снова перечитала послание. Оно казалось искренним, но разве она в этом разбирается? Вот взять хотя бы Джексона. Паркер, конечно, не Джексон. Но сейчас она уязвлена и сбита с толку. Может, надо соскочить с этих бесконечных русских горок? Может, надо сделать перерыв.

В дверь постучали. В глубине души Кэди надеялась, что это Паркер. Но вместо него появился Джефф — явно на взводе. Он уселся в кресло Кэди и нервно заговорил:

— Нужно обсудить несколько вопросов.

Кэди отложила телефон.

— Это насчет рубрики для садоводов? Я и не представляла, что этот прибор для прополки настолько мощен. Он чуть не оттяпал Грейси пятку. Да, там произошла небольшая заминка с этими новыми инструментами, пришлось дать рекламную заставку, но крови было немного.

— Нет. Я совсем не о том. С Грейси все в порядке, — он закатил глаза и махнул рукой. — Нет, ты должна срочно придумать, как поднять шумиху вокруг нашего шоу. Нам нужно прогреметь, привлечь к себе внимание.

— Штучки Мэдисон зрители принимали неплохо. Я пытаюсь вернуть ее в шоу, но у нее возникли трудности. Она вроде как под домашним арестом.

Глаза Джеффа заблестели:

— Серьезно? Может, нам организовать что-то вроде вторжения в «тюрьму»?

— Нет, она не то чтобы заложница. У Хэнка плотный график, и она присутствует на мероприятиях, хотя выносит это с трудом.

Однако Мэдисон, похоже, и вправду целенаправленно не пускали на шоу. Кэди могла бы и заважничать, но понимала, что ее роль в этой истории не так уж велика.

— Ну, хорошо, — сказал Джеф, явно разочарованный. — Пораскинь мозгами, ладно?

Он встал. Лоб все еще нахмурен, глаза невеселые. Это было непохоже на него. Это тревожило.

— Эй, Джефф, что с тобой? Что, наши дела совсем плохи?

— Мы очень старались все это время, но, видимо, недостаточно. Если срочно что-нибудь не придумаем, после выборов шоу закроется.

Кэди точно обухом по голове ударили.

— Снова ребрендинг. Пойду-ка я к себе. Выпью и обновлю резюме.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ЕСЛИ ХОЧЕШЬ БЫТЬ КЕМ-ТО БОЛЬШИМ, ЧЕМ ДОНОР СПЕРМЫ

Бёрди трудно было застать врасплох. После первой измены она всегда ожидала, что подобное повторится снова. Но эта новость оказалась какой-то очень уж неожиданной. Да, неожиданной. Она и не догадывалась, что Бак подстрелил птичку столь высокого полета. Она была готова, что он подцепит кого-то… для одноразового использования. Ну, уж точно не кого-то, кто более известен, чем он сам. Что-то тут не склеивалось. Но последние несколько дней она не видела, как он входит в ее домашний офис или выходит, — а наблюдала она внимательно. Занятия в университете начинались только через неделю, в конце августа, так что расписание Бака явно не было насыщенным. Правда, иногда его приглашали куда-нибудь в качестве лектора, но это случалось не так уж часто.

— Спасибо, Джей, — проговорила она в телефон, поглядывая за окно, где опускался теплый душный вечер, так, словно Бак мог появиться именно в эту минуту. — Спасибо, что не позволил этому обрушиться на меня как снег на голову.

Глаза Кэди расширились.

Бёрди покачала головой, как бы давая понять, что этой напасти ее не подкосить. До сих пор она была рада кампании, но сейчас сожалела, что кто-то слышит их беседу с Джеем. Когда у Кэди выдалась скверная ночь, Бёрди находилась рядом с ней, и теперь, казалось бы, настала ее очередь изливать душу и получать поддержку. Это соответствовало бы неписаному кодексу дружбы, не так ли? Но не стилю Бёрди. Она прекрасно справлялась с помощью другим, но сама предпочитала все переживать одна. Она предпочитала поддерживать иллюзию, держать дистанцию даже с теми, с кем ощущала духовную близость.

Однако Джей несколько месяцев назад появился на пороге ее дома именно в тот день, когда ее жизнь пошатнулась. И ей ничего не оставалось, как его впустить. И сегодня она радовалась, что тогда сделала это.

— Меня беспокоит, что если это знаем мы, то может знать или узнать вскоре кто-нибудь еще, — сказал он.

Его слова прозвучали зловеще.

— Понимаю. Значит, есть доказательства?

— Боюсь, что да. Во всяком случае, отчасти. Я позвонил в отель «Уотергейт», и они подтвердили, что Бак там остановился. Насчет всего прочего уверенности пока нет. Скай вернется в штаб Хейз только на следующей неделе.

Завершив разговор, Бёрди быстро сказала Кэди:

— Мне надо сделать один звонок.

Она поднялась в спальню.

Второй раз за этот вечер Бёрди испытала огромное изумление — Бак снял трубку.

— Я помню, что где ты и с кем проводишь время до девятого ноября, меня не касается, — начала она с ходу, — но ты должен знать, что поползли слухи. Меня озадачило, что ты предпочел остановиться в «Уотергейте» вместо того, чтобы наслаждаться домашним уютом особняка, который стоит кучу миллионов долларов, рядом с этим домом, тоже не дешевым.

— У меня есть на то причины, Бёрди, — сказал он как-то легко, почти играючи, и она не знала, как это истолковать. — Но пока я не готов их обсуждать. Было приятно поговорить с тобой, — он произнес это с неподражаемым дружелюбием и повесил трубку.

Вот теперь она разозлилась. Она спустилась вниз, где милая Кэди пыталась сделать вид, что увлечена шоу на экране — Рейчел Мэддоу, похоже.

— У нас найдется парочка камер? — спросила Бёрди, усаживаясь в свое любимое кресло марки «Герман Миллер», похожее на ломтик кокоса, и складывая руки на груди.

— Ну конечно. Я же работаю на телевидении.

— Да, но я имею в виду такие маленькие камеры, которые можно незаметно установить по углам.

Помолчав, Кэди сказала:

— У меня есть идея получше.

Рейги даже не могла сказать, что хуже — когда Тед дома или когда его нет. Слава богу, на этот раз обошлось без столкновений с законом. Но когда Тед был не на работе, он слонялся по квартире с гарнитурой в ухе, бесконечно с кем-то болтая. Посреди гостиной валялась куча грязной одежды, которую он почему-то выгрузил из чемодана прямо там. Рейги из принципа не прикасалась к его вещам, и теперь с ними играли девочки, заселяя гору тряпья куклами и возводя на ней сооружения из деревянных кубиков.

Иногда, во внезапном порыве отцовской любви, Тед позволял детям взбираться по нему, словно по шведской стенке. И, конечно, они тут же забывали, как долго папы не было рядом.

Когда Бёрди позвонила и попросила оказать ей в выходные услугу — Тед как раз находился дома, — Рейги немедленно согласилась, даже не вдаваясь в детали.

— Нам потребуется твой детский монитор, или видеоняня — как это там называется. Я слышала, это очень современная штука.

Тед сказал, что он будет счастлив посидеть с девочками в пятницу вечером. Так он проведет дома время с толком. Рейги села в машину, присланную Бёрди, и направилась в «Уотергейт». Было семь тридцать вечера. Детский монитор лежал у нее в сумке для подгузников от «Хэтч».

В отеле Бёрди заказала для себя отдельный номер, чтобы иметь полигон на случай ведения военных действий. И ей очень быстро удалось раздобыть ключ от номера Бака — десятый этаж, окна с видом на Потомак, пятьсот долларов за ночь. Насколько Рейги поняла, не обошлось без хитроумных уловок. Эбби, помощница Бёрди, очаровала какого-то горемыку за стойкой и, используя ключ от номера начальницы как приманку, скормила ему байку о том, что миссис Брэндивайн остановилась здесь с супругом, но ее ключ почему-то не сработал. Поэтому не будет ли портье так любезен предоставить ей запасной ключ от апартаментов мистера Брэндивайна?

— Я совершенно не запоминаю цифр, номер вылетел у меня из памяти, вы мне не напомните? Леди-босс меня просто убьет, если я еще раз позвоню ей с каким-нибудь вопросом, вы же знаете, как это бывает, — наговаривала Эбби на начальницу, обворожительно улыбаясь.

И, по словам Бёрди, все оказалось до абсурдного легко.

Кэди спустилась в вестибюль, чтобы встретить Рейги. От пола до высокого потолка помещение было отделано в роскошном стиле шестидесятых годов в сочетании с современным дорогим хайтеком. Детали из ажурного металла, резьба по дереву, мрамор поражали воображение. Рейги не была здесь с тех пор, как отель открылся после реконструкции в начале года.

Она чувствовала себя неловко оттого, что помогает проворачивать какие-то сомнительные делишки в таком красивом историческом месте, но наслаждалась тем, что на время отвлеклась от домашней суеты.

Кэди, приветствовав ее, сообщила:

— Эбби позвонила секретарю Бака и выяснила, что он сегодня на ужине с семи до десяти вечера. — И после паузы добавила: — Предупреждаю, Бёрди сейчас немного нервная.

— Удивительно! И с чего бы это?! А я привезла детский монитор, чтобы установить его в номере ее супруга.

Они обе рассмеялись, направляясь к лифту.

— А как Тед?

— Видишь, полчаса прошло, а он еще ни разу не позвонил, — это хороший знак, — она многозначительно взглянула на Кэди. — Просто пару слов для информации — а как дела с Паркером?

— Что ты имеешь в виду?

— Знаешь, я в принципе не сторонник идеи, что всякий заслуживает второго шанса, но, думаю, что в письме он не врал о том, что случилось на самом деле.

— Шанс нужен мне. Просто передышка. Слишком много переживаний за столь короткое время. Может быть, вселенная намекает мне, что я должна некоторое время побыть одна.

— А может, вселенная хочет сказать тебе, что у этого парня пунктик насчет шатенок? — Рейги коснулась светло-каштановых волос Кэди. — Итак, игра продолжается. Но зачем бы ему сталкивать тебя и свою бывшую девушку лбами?

— А почему небо голубое? Просто моя жизнь сейчас — это просто мучение, и это ясная и неоспоримая правда.

Двери лифта открылись — перед ними предстала Бёрди в черном одеянии и черной шляпе.

— А вот и вы, — сказала она, подхватив обеих под руки. — Поехали.

— Я, кажется, что-то пропустила, — заметила Рейги. — Нам надо было одеться как воришкам?

Бёрди проигнорировала ее замечание.

— Я хочу, чтобы все было сделано быстро. Вы его не очень хорошо знаете. Порой ему вдруг взбредает в голову, что он больше не хочет общаться ни с кем, и он, например, демонстративно уходит со званого обеда: смотрите, мол, какая я эксцентричная знаменитость. Но это я сделала из него звезду. Я вытолкнула его наверх, я позвонила ему и сказала: «Нет, нет, такое лицо нельзя скрывать от мира».

Кэди взглянула на Рейги, как бы спрашивая: «Теперь понимаешь, о чем я говорила?»

Двери лифта снова открылись.

— Она покараулит, — Бёрди кивнула в сторону Эбби, которая стояла у лестницы, и в знак одобрения подняла большой палец. — Внизу, в вестибюле, у нас тоже есть свой человек.

Они быстро оказались в комнате Бака. Так как живот Рейги стал намного объемнее с тех пор, как они виделись в последний раз, она согласилась, когда Кэди предложила установить монитор вместо нее. И теперь, стоя на гладкой лакированной столешнице, Кэди прикрепляла камеру над окном.

Бёрди внимательно наблюдала за процессом:

— А где ты это раздобыла? В музее шпионажа? В сувенирном киоске ЦРУ?

— А у них есть сувенирный киоск? — удивилась Кэди.

— Бай, бай, беби, спи, малыш, — пропела Рейги, загружая на телефон Бёрди приложение для дистанционного доступа к камере.

— Ночное наблюдение — прекрасная вещь, знаешь, все видишь в деталях, сама убедишься, — произнесла Рейги и тут же пожалела о сказанном. — Ну, если, конечно, будет на что смотреть.

Бёрди взглянула через плечо Рейги на экран айфона.

— Все, готово. Вот мы.

— Мы сейчас зададим крупный план, — сказала Рейги, увеличивая масштаб.

— Это настолько любопытно, что я почти начинаю жалеть, что у меня нет детей, — произнесла Бёрди.

Молодые женщины переглянулись. Бёрди, похоже, это заметила. Она выхватила у Рейги телефон.

— Только помни, что он не записывает, можно только смотреть, — дала та последнее наставление, убирая в сумку инструкции и лишние провода.

— О, я все запомню, — сказала Бёрди и вздохнула. Затем резко поднялась к камере, точно проверяя связь, хотя явно не отдавала себе отчет, что делает. — Знаю, вы думаете, что мне надо настроиться и держать себя в руках. Но кое-что подобное в моей жизни уже было, и вспоминать об этом не слишком приятно. Я бы предпочла не проходить через это снова и с новой героиней.

Кэди и Рейги были наслышаны об этой истории, поэтому молчали, словно застыв на месте. Не глядя на них, Бёрди спустилась и легла на кровать, проверяя телефон.

— Я не заслужила подобного. Когда все это случилось с Грейси Гарфилд, я была молодой и глупой. Я бы вообще ничего не поняла и не заметила, если бы он сам мне не проболтался. Но тогда у меня еще были силы сопротивляться, и мне это дало толчок в жизни. Он унизил меня, дал понять, что я как бы ниже его, недостойна его. Я решила, что больше это не повторится. Я бы не достигла и половины того, что достигла, если бы он не обошелся со мной подобным образом. Мне хотелось, чтобы все говорили: Бак Брэндивайн женат на ней, чем же ему удалось прельстить ее? Но как часто бывает, потом этого оказалось недостаточно.

Солнце село, комната погрузилась во мрак. Никто даже не пошевелился, чтобы зажечь свет, словно все боялись разрушить эту минуту откровенности. Бёрди же продолжала, глядя в потолок, и ее слова точно уносились в вечность.

— Я хотела сравнять наше положение. Я хотела, чтобы это он чувствовал себя брошенным. Мне хотелось быть востребованной самой. Чтобы это он задавался вопросом, где я, чем занимаюсь, как провожу время и с кем. Пусть даже все это будет только напоказ. Кто бы что ни говорил, я позволила себе измену только один раз. Сразу после того, как он рассказал мне о Грейси. Лучше мне от этого не стало. То, что интрижка с другим мужчиной может дать облегчение, — иллюзия. Так, на всякий случай, если кому-нибудь интересно.

Не говоря ни слова, Кэди слезла со стола, на котором сидела, и легла рядом с Бёрди, взяв ее за руку. Рейги последовала за ней. Она легла с другой стороны и с большим усилием повернулась, чтобы смотреть на Бёрди.

— Прошу прощения, ребята, я всего лишь хотела лечь на левый бок, — сказала она негромко. — У меня ощущение, что я ношу гигантскую морскую черепаху.

Кэди тихо засмеялась — первой. За ней — Бёрди. Где-то внизу под ними зазвонил телефон. Кэди нашла его.

— Эбби, — вручила она телефон Бёрди.

— Он внизу в вестибюле, ждет лифта, — передала та содержание сообщения.

Быстро схватив сумки, они выбежали из номера — и едва добежали до лестницы, как сзади раздался шум открывающихся дверей лифта.

По пути домой Рейги вдруг почувствовала прилив любви к Теду. Ее муж, конечно, не совершенство — собственно, как и она. Зато не из тех, кто обманет, предаст, бросит в беде, сбежит. Похоже, это просто не заложено в его ДНК. И за это она благодарила судьбу.

Рейги вошла в тихий, хотя и словно после побоища, дом — остатки ужина на столе, немытая посуда в раковине, грязные подгузники на полу. Она сразу пошла искать Теда, чтобы рассказать про Бёрди. До сих пор до них доходили только обрывки этой истории, изрядно сдобренные сплетнями.

— Ну, наконец-то, — сказал он, увидев ее и не дав сказать ни слова. — Я даже не представлял, что ты будешь болтаться допоздна.

— Я отсутствовала только три часа, ну, может, четыре.

— Мне показалось, что очень долго.

— Добро пожаловать в мир родителей! — сказала она торжественно, и он, конечно, оценил ее тон.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, явно не разделяя ее настроения.

— Собственно, ничего, — она улыбнулась. — Я только хотела сказать, что не все так просто. Куда тяжелее, чем сидеть за столом и вырабатывать стратегию предвыборной кампании, — она говорила вполне серьезно. — Правда, и веселее тоже. Но очень изматывает. Мои начальники куда жестче, чем твои.

Ей казалось, что назвать девчонок «начальниками» будет отличной шуткой. Но иногда стоит обращаться с юмором поаккуратнее — в таких, например, случаях, как этот.

Однако слова уже были сказаны.

— А этим ты что хочешь сказать? — спросил он, и в его интонации послышалась обида.

— Да ничего особенного, забудь. Лишь то, что родительство труднее, чем кажется. Особенно если хочешь быть кем-то большим, чем донор спермы.

Произнеся это, она снова поняла, что промахнулась с формулировкой.

— А ну-ка, поподробнее! — он явно приготовился к схватке.

— Ох, нет, — вздохнула Рейги. — Послушай…

— Этот «донор спермы», между прочим, еще и кормилец семьи, если я не ошибаюсь…

— Ох, ну ты же видишь, я огромная, измученная, переполненная гормонами… Давай прекратим это. Прямо сейчас и навсегда. Или хотя бы минут на десять-пятнадцать.

Он сделал вдох, затем выдох, кивнул, повернулся, не произнеся больше ни слова, направился в спальню и закрыл за собой дверь. Рейги понимала, что он был на грани, разрываясь между выборами и детьми. И она вовсе не собиралась выяснять сегодня отношения. Она прилегла на диван — подвиг, на который потребовалось несколько минут, — и включила телевизор. Старый детский монитор — только звук, без картинки, как старое радио, — монотонно шипел на кофейном столике.

Кэди надела пижаму и удобно устроилась в мягкой постели. Она прихватила с собой ночные принадлежности, приняв, хотя и без особого желания, предложение Бёрди переночевать в отеле «Уотергейт». Побродив по телевизионным каналам, Кэди погрузилась в размышления. Какая-то ее часть уже устала бесконечно переживать заново печальную историю своего романа. Но Кэди не могла не сравнивать себя и Джексона с Брэндивайнами. Чем, собственно, она отличалась от Бёрди? Она понимала, почему та осталась с Баком, и осознавала, что их отношения зиждились на основе, достаточно крепкой, чтобы начать все заново. Конечно, чужая душа — потемки, но, видимо, Бака и Бёрди связывали по-настоящему глубокие чувства, раз после того эпизода, едва не разрушившего их брак, после стольких лет вместе они оставались командой. Это требовало серьезных усилий и большого желания. Тогда как измену Джексона Кэди теперь считала знаком, что оба они ошиблись, что он попросту не нуждался ни в чем, что она могла дать.

Сейчас она смотрела на канале «Пи-Би-Эс» репортаж о реставрации Капитолия. Съемочная команда поднималась по спиральной лестнице к куполу — так же, как она по приезде в Вашингтон. Как Кэди ждала того вечера! Теперь, мысленно возвращаясь к нему, она пришла к выводу, что отношения с Джексоном оказались очень похожими на этот самый купол. Снаружи все прекрасно, а внутри осыпается, и требуется капитальный ремонт, чтобы он не рассыпался совсем. Кэди выключила телевизор, затем погасила свет. С утра она начнет искать квартиру. Маленькую студию, по средствам. Время пришло.

В глубине души Бёрди была рада наконец оказаться дома в одиночестве. Она налила себе стакан вина, выключила телевизор и, усевшись на диван, с телефоном в руке стала наблюдать за комнатой Бака. Она видела, как он появился почти сразу после их ухода. Видела, как он переодевается, сменив костюм на любимые спортивные брюки и футболку с надписью «Джорджтаун», явно новую, она была уверена.

Бёрди сделала несколько звонков, отправила несколько писем — и пропустила несколько кадров. Вернувшись к шоу — действие разворачивалось бесконечно медленно, — она обнаружила Бака лежащим в постели, одного. По комнате скользили отблески от экрана включенного телевизора. А на ее телефон пришло сообщение:

«Бёрди, я оставил для тебя записку на кровати».

Страх и волнение одновременно охватили Бёрди. Она быстро побежала наверх, в спальню. Он что, заезжал днем? Но помощница по хозяйству, которая провела здесь почти весь день, ни словом об этом не обмолвилась. Возможно, Бёрди в это время как раз была в «Уотергейте»? Ничего не найдя на покрывале из бутика «Фретте», она сдернула его, затем сбросила одеяло, простыню, мягкие подушки — Бак всегда жаловался, что они маловаты. Безуспешно.

В конце концов она написала ему:

«Очень интригующе, но я ничего не вижу. Ты проник сюда сегодня?»

Он тут же ответил:

«Я не из тех, кто занимается такими делишками. Проверь монитор…»

Внутри у Бёрди все похолодело. Она снова вернулась к камере. Теперь в комнате Бака горел свет. Он стоял перед камерой и махал рукой, показывая на спинку кровати, на которой закрепил несколько листов бумаги, исписанных огромными буквами:

«Привет, Бёрди! Взлом + проникновение = твой новый талант?»

Бак улыбался прямо в камеру.

А потом он отправил ей очередное сообщение:

«Я знаю, ты была в номере — здесь повсюду пахнет твоими духами. Потом я обнаружил камеру. Очень умно. Не знаю, чего ты ожидаешь, но вряд ли найдешь то, что ищешь».

Бёрди медлила с ответом. А что она могла сказать? Никогда еще она не оказывалась в подобной западне.

«Тебе есть чем гордиться», — написала она наконец.

«Ну, я горжусь, но не слишком. В моих шоу нет ничего нового. Надо что-то делать. Доброй ночи, Бёрди».

«Доброй ночи, Бак».

Он выключил свет, но не потрудился выключить камеру. Бёрди смотрела на него, пока он не заснул, а затем и сама задремала на диване, с телефоном в руке.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ПРОСТО СКАЖИТЕ, ЧТО Я ДОЛЖЕН ГОВОРИТЬ

Роки Хейз расширяет штат.

К кампании присоединяется знаменитый стратег Брэндивайн.

(Скай Васкес, штатный корреспондент «Кью»)

Сегодня пресс-секретарь Роки Хейз объявил, что легендарный стратег и политтехнолог Бак Брэндивайн в прошлом месяце фактически руководил кампанией.

«Его долго уговаривали, — рассказал инсайдер. — Хейз и Брэндивайн провели пару недель „вне зоны“, вырабатывая программу и план действий, а также готовясь к грядущим дебатам».

Источники свидетельствуют, что Брэндивайн сомневался в компетентности Хейз, но во время контрольных переговоров был просто ошеломлен. На него произвела впечатление ее работа в рамках Организации Объединенных Наций, и он вернулся убежденным в ее способности выступить лидером и сформулировать основы внешней и внутренней политики страны. Она вовсе не легкомысленна. Брэндивайн верит, что администрация Хейз сможет произвести необходимые изменения, давно назревшие в Вашингтоне.

Прохладным ранним сентябрьским утром Джей послал Бёрди заметку на просмотр — до того, как разметить ее на сайте. Начиналась она просто:

«Тайна раскрылась…»

Необычайно жаркое лето подходило к концу, Скай вернулся к участию в кампании — после, пожалуй, худших за все ее время «каникул». Они с Джеем почти не виделись, а в считаные часы вдвоем были очень напряжены. Возможно, Скай и вправду страшно устал и нуждался в отдыхе. Джей никогда не умел держать удар — и нехотя признавал, что, пока Скай оставался в Вашингтоне, чувствовал себя скованно и неуверенно.

Когда тот уехал, настроение Джея изменилось. Он стал сердитым, решительным и работал на удивление эффективно. Его самого поражало, как круто он справляется с делами, не считаясь ни с кем и ни с чем. Джей всегда гордился своей репутацией мягкого начальника и управлял отделом используя скорее пряник, чем кнут. Теперь кнут вышел на первый план, а пряник стал редким угощением. Обзоры, которые он выпускал, вызывали всеобщий восторг. Но Джей все равно был несчастен.

Он закончил отзыв на статью о Джареде Лето: «Ты вложил в текст бешеную страсть, но в нем нет ни капли юмора. Иисусе, отчего же ты так серьезен? Добавь красочности в описание вашей с Джаредом велопрогулки по городу. Даю тебе полчаса».

Мэдисон потянулась, наклонила голову в одну сторону, потом в другую, зевнула и взяла телефон, просматривая письма и стараясь отключиться от театральных выкриков Хэнка на трибуне.

— Опять Сирия?! — кричал он своим помощникам. — Ради всего святого, давайте о чем-нибудь другом!

— Мы сможем двинуться дальше, когда вы сформулируете свою позицию, сэр, — упрямо сказал его новый старший советник.

— Да чего вы от меня хотите?! Просто скажите, что я должен говорить.

Мэдисон было больно наблюдать за этим. Она сосредоточилась на сообщении Генри. Уже начался футбольный сезон — второй вид спорта, в котором сын преуспевал.

«Удачи в игре! Вперед, „Биг Блю“!»

Потом она написала Джемме:

«Привет, моя сладкая! Встретились ли тебе сегодня по дороге бабочки или белки?»

Первые дебаты, насколько поняла Мэдисон, закончились не очень хорошо. Однако Хэнк настаивал, что победил в них. Он все время дергал галстук, гримасничал и повторял:

— Я собираюсь все изменить. Дайте мне шанс. Вам всем понравится.

Этого хватило, чтобы даже Мэдисон сообразила, что выступил он слабовато.

Сейчас они решили делать все по правилам, по указке аппарата. А это означало часами просиживать в танцзале отеля в Сент-Луисе и смотреть, как Хэнк закатывает глаза, делая вид, что сыт по горло вопросами, в которых даже не дал себе труда разобраться. Вчера Мэдисон попыталась улизнуть в Нью-Йорк, но Хэнк тут же заявил, что она ему просто необходима. Дебаты сделали его очень нервным.

Внезапно Майк сорвался с места и подскочил к ней так, словно в здании начался пожар:

— Мне нужен твой телефон! Сейчас же! Мэдисон!

— Майк, ради всего святого, что ты вытворяешь? — спросил Хэнк.

Уставшие члены аппарата радостно воспользовались передышкой.

— Все в порядке, Майк? — невинным голоском спросила Мэдисон. Она как раз смотрела видео, которое прислала няня. Джемма пританцовывала на террасе таунхауса, распевая новую песню Джастина Бибера. Это видео заставило ее улыбнуться и почувствовать, как она скучает по дому.

— Тебя взломали! — завопил Майк, покрывшись испариной под своим строгим костюмом. И выхватил у нее из рук телефон — будто у школьницы, пойманной за списыванием. — Твои «Твиттер», «Фейсбук», «Инстаграм», «Снапчат»! Все!

— Что? Откуда ты знаешь? Что ты имеешь в виду? — спросила она спокойно и даже рассеянно.

— А ты вот это видела? — он показал ее страницу в «Фейсбуке». — Вот твой утренний пост: «Сторонники изменения климата, защитники огромных природных ресурсов нашей страны, друзья-натуристы!» Натуристы! — повторил Майк, глаза едва не выскакивали из орбит.

Мэдисон пробежала глазами текст до конца.

«Приглашаю вас присоединиться ко мне 9 октября во время президентских дебатов в прекрасном городе Сент-Луисе и потребовать от кандидатов, чтобы они уделили внимание нашей растущей озабоченности проблемами окружающей среды. Глобальное потепление — это серьезно, оно подобно эпидемии. Чтобы помочь окружающим осознать эти ключевые вызовы современности, поддержите нас, раздевшись догола.

#backnature#goodfellow2016».

— О-о-о-о-у-у!.. Но натурист — это вовсе не любитель природы! — рассмеялась она.

Но, заметив, что Майк никоим образом не расположен шутить, продолжила:

— Нет, уверяю тебя, это точно не я. Моя последняя публикация — толстый кот у большой арки, вчера. Она собрала пятьдесят пять тысяч лайков. Понимаешь? А вот это точно не мое.

— Черт, теперь нам придется придумывать, как он относится к глобальному потеплению! — раздался голос одного из советников, высказавшегося чуть громче, чем следовало бы.

— А что ты думаешь о глобальном потеплении, Хэнк? — спросил второй помощник.

— А что я должен думать? Я не знаю, — ответил тот, весьма обеспокоенный всей дискуссией. — Прекрати, Майк! — воскликнул он. — Это мы обсудим потом.

— Давайте-ка лучше вернемся к Ближнему Востоку, — поддержал его советник.

— Вот уж не хотел бы там оказаться, — саркастично заметил другой.

Хэнк и его помощники продолжили дискуссию о внешней политике, а Майк яростно строчил текст, усевшись рядом с Мэдисон, и проговаривал вслух:

— Привет всем сторонникам Гудфеллоу! Приношу глубочайшие извинения. Моя страница в «Фейсбуке», аккаунты в «Инстаграме», «Твиттере» и «Снапчате» были взломаны. Сегодняшние посты написаны не мной. Мы проводим расследование инцидента и благодарим вас за понимание. Увидимся на выборах! Искренне ваша, Мэдисон Гудфеллоу. — Майк поднял на нее взгляд: — Воздержись от публикаций в социальных сетях, пока я не дам тебе отмашку и новые пароли.

Подошел Уиплэш и увел Майка за стол. Мэдисон же, сдерживая улыбку, снова просмотрела видео с Джеммой, а затем открыла электронную почту — секретный ящик, который завела тайком от Майка, — и написала Бёрди Брэндивайн.

«Надеюсь, ты успела увидеть мою страницу до того, как мой надзиратель уничтожил пост. Я выложила призыв разрушительного свойства:) С любовью, Мэдди. P. S. Собираюсь поговорить с ним сегодня вечером».

Мэдисон встала и окликнула Кимберли, ассистентку Майка:

— Пожалуйста, принеси мне кофе!

Но едва девушка вышла из комнаты, как Мэдисон догнала ее, чтобы поговорить без свидетелей.

— У тебя есть доступ к расписанию Хэнка, так ведь? — спросила она. — Мне нужно полчаса сегодня вечером, после девяти.

— Но это опасно близко к тому моменту, когда пора отправляться в постель, — попыталась отбиться от нее Кимберли.

— Да-да, я знаю, знаю, но сделай это. Место встречи — наш люкс в отеле.

В девять часов двадцать девять минут позвонил Уиплэш.

— Что за дела? — гаркнул Хэнк в трубку. — Терпеть не могу какие-то встречи перед сном. Где?

Мэдисон услышала их разговор из гостиной. Надев очки, она подошла к спальне и постучала в открытую дверь:

— У тебя встреча со мной.

— Все ясно, Уиплэш. Доброй ночи, дружище, — произнес Хэнк и повесил трубку. — И с каких это пор ты вписываешься в мой график? — спросил он, уперев руки в бока.

— В том-то и проблема, что не вписываюсь. Поэтому и вынуждена добиваться официального приема. Садись! — велела Мэдисон.

Она облокотилась на бюро — ей казалось, так легче контролировать ситуацию.

— Помнишь, ты просил сказать, если тебе снесет крышу? — медленно и вкрадчиво спросила она. — Так вот, ее снесло уже давно. Это хобби слишком сильно затянуло тебя. Не стоит ли вспомнить о вещах, в которых ты знаешь толк и которые тебе по душе? Ты правда жаждешь приза, за который сейчас бьешься?

Он взглянул на нее и сделал свой ход:

— Но у меня есть шанс победить.

— Это вообще не имеет значения. Ты правда хочешь этой должности? По-моему, она бы тебя попросту угробила. Не слишком-то приятно это говорить, но я не вижу, чтобы ты действительно мечтал быть избранном. Тут как в хоккее: у тебя есть шанс победить, и ты обдумываешь, как сделать это. Но ты будешь выглядеть жалко. Предоставь бороться за победу тем, кому она действительна важна. Уйди на своих условиях. Возвращайся к благотворительности, к своей компании, к бейсболистам и баскетболистам — к тому, что дарит тебе счастье. Ты на это способен.

Хэнк вздохнул и покачал головой, глядя под ноги.

«Кажется, проникся», — подумала Мэдисон. Она знала, как силен в нем инстинкт охотника, как важны для него азарт и риск, но ей вовсе не хотелось, чтобы в последующие четыре года он наносил ущерб стране лишь потому, что решил кому-то доказать, чего может добиться.

Он встретился с ней взглядом:

— Мэдисон, ты правда так думаешь?

— Да, именно так. И ты знаешь, что я права, — ответила она мягко. — Мы найдем удобный предлог. Например, сослаться на семейные трудности. Мол, ты не осознавал, что гонка навредит нашей жизни, нашим детям.

Она могла бы рассказать ему о школьных неурядицах Генри, но не хотела выдавать секреты своего мальчика.

— Ну что ж, отлично! — сказал он. Затем снял трубку телефона местной линии и заговорил, судя по всему, с кем-то из своего аппарата:

— Привет, это Хэнк Гудфеллоу. Похоже, мне нужен отдельный номер.

Мэдисон застыла, чувствуя, что у нее земля уходит из-под ног.

— Нет, с этим номером все в порядке, но мне нужно дополнительное пространство. Симпатичный люкс, не на последнем этаже, не под самой крышей, как этот.

— Что ты делаешь? — спросила она, сделав шаг вперед.

Он бросил на нее очень короткий взгляд. Почти убийственный.

— И принесите мне ключ наверх, а? Большое спасибо.

Он повесил трубку.

— Завтра я тебя не приглашаю.

— На дебаты?

— Да, именно.

— Я не собираюсь выезжать из этого номера.

— А тебе и не придется. Это сделаю я. У тебя столько барахла, что на сборы ушла бы уйма времени. Если ты не заметила, я ввязался в выборы, чтобы их выиграть. Ты же во всем своем великолепии можешь завтра отправляться назад, в Нью-Йорк. Если ты не разделяешь моих устремлений, то не нужна мне здесь. С ума сойти, Мэдди! — он покачал головой. — Не знаю, что у тебя за проблемы. Тебе уделяют колоссальное внимание, и, похоже, ты многим нравишься. И ты недовольна? Поразительно! Мы никогда настолько по-разному не смотрели на вещи. Мы всегда шли локоть к локтю…

— Плечом к плечу, ты хотел сказать…

— Что?

— Когда-то мы шли плечом к плечу, но вся эта история тебя изменила. Я не думаю, что ты осчастливишь мир, Хэнк. Я вообще думаю, что политика не для тебя.

Он повысил голос:

— Да что ты в этом смыслишь?

Она закатила глаза:

— Не смей говорить со мной как с маленькой!

Она бросила косметичку от «Шанель» в сумку от «Луи Виттон». В этот момент в дверь постучали.

— Не кипятись, Хэнк, — сказала она. — Подумай хорошенько над моими словами. Я приду утром, чтобы забрать остальные вещи.

Когда они ссорились, он всегда вел себя так, словно готов к разводу. Но она полагала, что сегодняшний разговор — лишь начало. И что такой опытный бизнесмен, как Хэнк, на самом деле тоже прекрасно это понимает. Открыв дверь, Мэдисон увидела улыбающегося консьержа, который держал серебряное блюдце с ключом от нового номера. Она схватила его и быстро вышла, не попрощавшись.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Я НЕ ДЖЕКСОН. НА СЛУЧАЙ, ЕСЛИ ТЫ СПУТАЛА

У них оставались считаные недели, чтобы спасти шоу. Если в довершение всего она потеряет еще и работу, то… Кэди даже не знала толком, как закончить предложение. Вернется в Нью-Йорк? Придумает что-нибудь получше? Ясно лишь одно: в ближайшие десять месяцев она никуда отсюда не денется, потому что в конце лета опрометчиво арендовала на год небольшую уютную студию на Колумбия Хайтс, неподалеку от офиса Джея. Худший сценарий — это сдать комнату в субаренду, но она надеялась, что до этого не дойдет.

Этим утром она пропустила звонок от Мэдисон, поскольку как раз обсуждала неутешительную статистику.

— Хотела подкинуть тебе нечто безумное, — сказала ей голосовая почта. — Дай знать, когда у тебя выдастся свободная минута.

Кэди уже начала набирать номер миссис Гудфеллоу, когда телефон звякнул.

«Привет. Позволь по-дружески напомнить, что я — Паркер. Я не Джексон. На случай, если ты спутала».

Она прервала набор и откинулась в кресле, глядя в окно на реку и город за ней.

После происшествия у фургона «Преамбулы», то есть с начала августа, Паркер писал Кэди сообщения каждую неделю. Это походило на рассылку, на которую она вовсе не подписывалась. Тексты становились все короче, совсем как дни в конце лета. Сейчас уже стоял октябрь, но послания все приходили — и против ее воли вызывали улыбку. Время от времени она пыталась отвечать. Только очень коротко. «Привет, Паркер». В глубине души она проклинала день, когда решила, что нужно прекратить едва начавшийся роман. Она ежедневно вспоминала его поцелуи, точно все это происходило с ней в какой-то другой реальности или в прекрасном сне. Она скучала по нему, и в памяти всплывали сцены: вот она заходит в его бар, он радостно встречает ее, они перекидываются фразами. Тогда она все воспринимала как должное. Как Кэди могла не замечать блеска в его глазах? Похоже, пыталась игнорировать очевидное — ведь она была помолвлена. Но теперь прятаться от себя становилось все труднее. А он тут как тут со своими посланиями. Она чувствовала, что необходимо отстраниться, сосредоточиться на себе, даже если это и не слишком логично.

Паркер, конечно, говорил правду: ничего дурного он не сделал. Но она была не готова снова подставиться под удар, поэтому предпочла отдалиться.

Сейчас неотрывно смотрела на айфон, размышляя, стоит ли отвечать, и если да, то что ответить. Постер с Декларацией независимости все еще висел над телевизором. Кэди едва не порвала его в день, когда произошел инцидент с фургоном, но плакат ей нравился, и она решила, что он тут вовсе ни при чем. Наконец она написала:

«Привет, Паркер. Я соскучилась… по коктейлю, названному в мою честь».

Вот и все, что она сумела из себя выжать.

Был четверг. В обеденный перерыв ей позвонили с ресепшена. На стойке ее ждал пластиковый стаканчик с соломинкой, упакованный на вынос, и конверт, внутри которого был фирменный бланк «Преамбулы» с запиской: «Твое здоровье. П.» Кэди отпила из стакана и улыбнулась.

Мэдисон не хотела смотреть дебаты, потому что страшно сердилась на Хэнка. Однако, подозревая, что мужа ждет провал, не могла не смотреть. Это было ее супружеским и одновременно гражданским долгом. Так что она попросила няню уложить Джемму спать, налила в бокал каберне и, прихватив бутылку — почему бы и нет? — отправилась в спальню.

Все происходящее напоминало спортивное соревнование. То же напряжение в мускулах, в каждом нерве — в предчувствии фиаско. Мэдисон желала, чтобы Хэнк вышел из гонки, но не таким образом. Она боялась мгновения, когда камера покажет его крупным планом, — гримасничающим, дергающим галстук, словно тот его душит. Она знала про карточки с подсказками. Она видела в его глазах опустошенность. И она надеялась, что в конце, прежде чем покинуть сцену, он сорвет ненавистный галстук, смотает в клубок и навсегда засунет во внутренний карман.

Огромное напряжение последних дебатов сопровождалось фейерверком и обнаженной натурой.

(Скай Васкес, штатный корреспондент «Кью»)

Давно мы не видели ничего более увлекательного, чем предвыборные дебаты, состоявшиеся 9 октября. Предполагалось, что это мероприятие будет представлять собой общественный форум. Однако его пришлось временно свернуть — вскоре после начала сотни полностью обнаженных неистовых бунтарей появились на арене Атлетического комплекса Университета Вашингтона в Сент-Луисе. Они кричали и пели, они принесли с собой плакаты и растяжки с лозунгами, цветы, растения и даже привели с собой животных, чтобы привлечь внимание к проблемам окружающей среды. Эту группу собрало объявление, размещенное на странице Мэдисон Гудфеллоу в «Фейсбуке» — по предположению, хакерами. Особенно ярые демонстранты пытались взобраться на сцену, но были остановлены полицией и провели остаток ночи (весьма холодной) в полицейском участке.

Если выход нудистов запомнится отсутствием надлежащей одежды, то вечерние дебаты — отсутствием изящества, так как вице-президента Арнольда и его оппонента Хэнка Гудфеллоу изрядно смутила независимый кандидат Роки Хейз. Рок-звезда, неожиданно превратившаяся в политика, произвела самую большую сенсацию. Ведущий, Грант Фоксхолл с канала «Си-Эн-Эн», задал трем кандидатам вопрос: «Политиков часто обвиняют в чрезмерном увлечении агитацией в ущерб реальным делам. Как каждый из вас, если станет к 2019 году президентом, планирует одновременно выполнять должностные обязанности и обеспечивать себе возможность переизбрания на второй срок?»

Хейз ответила: «Я баллотируюсь только на один срок и не хочу, чтобы хлопоты о будущем мешали мне хорошо работать в настоящем, я намерена как следует потрудиться в эти четыре года и осуществить все, ради чего приехала в Вашингтон, — а потом позволить попытать удачи кому-нибудь другому».

В зале воцарилась тишина, а затем раздались аплодисменты и приветственные крики. Даже Фоксхолл выглядел озадаченным. Он не сразу сумел выдавить следующую реплику: «Вы говорите серьезно? Но почему?..»

Гудфеллоу занервничал с самого начала. Он уронил на пол карточки с подсказками, что явно сбило его с толку. Когда речь зашла об экономической политике, он отошел от сценария: «Сколько раз повторять, что мы во всем разберемся?! Понизить дефицит и при этом не повысить налоги?.. Мы разработали отличные планы. Но, ради всего святого, кто знает, чем кончится фильм, еще до того, как купил билет? В этом мире так не бывает».

Когда же дискуссия затронула международную политику, настал черед Арнольда:

«Я собираюсь всего лишь изложить основные постулаты моей внешнеполитической платформы, поскольку не думал, что иду на поэтический слэм».

Совершенно очевидно, что это был камень в огород Хейз.

Однако та сорвала овации. И показала себя с серьезной стороны, прозой, а не рэпом, сообщив:

«На моем сайте мы вывесили детальный план того, как сбалансировать бюджет. С ним можно ознакомиться, хотя это отнюдь не легкое чтение на ночь. Перечислю основные моменты…»

Публику — в том числе нескольких громкоголосых студентов университета — захватило выступление Роки. Ее программной песне, озаглавленной «Перспектива от Хейз на четыре года», бурно аплодировали.

Может, вас удивляет,

Может быть, в дрожь бросает

То, как на мир я гляжу,

Но у меня есть план, и я его изложу…

После того как Роки замолчала и несколько мгновений пристально всматривалась в зал, она вновь перешла на прозу:

«Но я хотела бы послушать вице-президента Арнольда, а не прятаться за собственной музыкой. Однако позвольте рассказать, что мы приготовили на случай, если вы доверите мне возглавить страну».

Изложив ключевые тезисы своей программы, она призвала — опять-таки скорее обыкновенной, хотя и ритмичной речью:

«Избиратель, юный или седой, пораскинь мозгами, взвесь варианты, с отвагой в сердце и ясной головой свой выбор сделай — ведь будущее за тобой!»

Не так много времени осталось до голосования, а результаты последних опросов показывают, что ни один из трех кандидатов не имеет значительного преимущества.

Джей не мог спать. Перед сном он сосредоточенно работал над текстом Ская. «После этого все вернется на круги своя».

— Все вернется, — повторил Джей громко.

Скай писал отлично, и Джей почти ничего не правил в статье. Но был бы не прочь выбросить ее в мусорную корзину. Ко всем чертям.

Телефонный звонок раздался спустя день после дебатов.

— Мэдди, у тебя есть минутка? — каким-то дрожащим голосом спросил Хэнк.

Никогда прежде он не интересовался, не занята ли она. Он был уверен, что все счастливы общаться с ним в любое время суток.

— Ну, да, конечно. А что случилось, Хэнк? — спросила она, присев на каменный уступ перед семифутовым металлическим забором и прислонив к ноге шест. — Разве тебе не пора спать?

Было десять тридцать вечера. Она сидела в одиночестве и полной темноте — хоть глаз выколи, — одетая в черный спортивный костюм из собственной линейки и подходящую к нему бейсболку. Рыжие волосы Мэдисон собрала в хвост и протянула его в отверстие сзади.

— Кажется, у меня сердечный приступ, Мэдди.

— С чего ты взял? — равнодушно спросила она.

— Я сильно потею, мне трудно дышать. И сердце бьется с перебоями.

По его речи было слышно, что он расстроен, южный акцент стал более заметен — так всегда случалось, когда он нервничал. Но она не ощущала никакой реальной опасности. То же самое происходило, например, когда он купил эту треклятую хоккейную команду.

— Может, у тебя и нет приступа, раз сердце все-таки бьется. Правда, я не специалист. Вызови врача.

— Нет. Мне надо поговорить с тобой. Пожалуйста. От звука твоего голоса мне становится легче.

Мэдисон вздохнула:

— О-о-о-кей. Ну, ладно. А чем ты занимался до этого, Хэнк?

— Я смотрел на себя. На собственную физиономию, изображенную на маске для Хэллоуина. До чего же уродливо!

— Ой, Хэнк, да выбрось ты эту гадость!

— Ну кому понадобилось наклеить мое лицо на резиновую маску, точно в фильме ужасов?!

— Наверное, у тебя приступ паники. Советую сесть спокойно и подышать в бумажный пакет.

— Нет, ну кто этим занимается? Маска с чьим-то лицом — это что, смешно?

Мэдисон уже открыла рот, но не знала, что сказать.

А Хэнк продолжал:

— Вот что я подумал, Мэдди: никто бы не стал делать такого, если бы не был уверен, что на эту штуку найдется много покупателей. И что стряслось с людьми? Они что, с ума посходили? Меня это вовсе не радует.

— Вряд ли они стремились тебя порадовать.

— Я на такое не подписывался!

— А по-моему, именно на такое ты и подписался. Такие вещи — неотъемлемая часть работы политика, — сказала она. — В ней много неприятностей, Хэнк.

Мэдисон прекрасно знала, что дело, собственно, не в маске. Средства массовой информации, прежде восхищавшиеся Хэнком и величавшие его «истинным сыном народа», после дебатов наперебой язвили на его счет. «И это ваш новый лидер?» — гласил один из заголовков. Подобное отношение к Гудфеллоу очень быстро воцарилось в общественном мнении.

— Да, это верно, — сказал Хэнк, вздохнув. А потом вдруг прошептал заговорщицким тоном, будто сообщал страшный секрет: — А знаешь, Мэдди, я и правда ни черта не смыслю в Ближнем Востоке.

— Знаю, — улыбнулась Мэдисон. Она любила его, что поделать.

— Или в экономике.

— И это знаю.

— Видит бог, я понимаю, как зарабатывать деньги, как играть на бирже, как руководить своим бизнесом. Но большая экономика? Политика?

— Знаю.

— Я бы мог научиться всему этому. Люди любили бы меня. Черт, они меня уже и сейчас любят. Я бы справился с этим, как и со всем прочим, если бы постарался.

— Я знаю.

Он молчал и молчал, и Мэдисон уже подумала, что связь оборвалась.

— Черт возьми, это стало бы для меня катастрофой, — тихо сказал он наконец. — Даже не знаю, что страшнее — выиграть и провалиться или… Это было бы ужасной катастрофой. Даже если это правильный шаг…

Она прекрасно понимала, что он имеет в виду под «правильным шагом» — выход из гонки. Теперь ей следовало вести себя как можно более осторожно.

— Послушай, Хэнк, — медленно произнесла она, — есть много способов сделать это с легкостью. И я знаю людей, которые помогут устроить все без сучка и задоринки. И даже не придется…

Телефон отключился — она разговаривала сама с собой. Но такая беседа — уже прогресс. Обернувшись, Мэдисон посмотрела на северный портик Белого дома, залитый светом. «Что ж, закрепим успех», — подумала она. Ограду собирались нарастить вдвое, но, поскольку пока ее высота еще оставалась прежней, миссис Гудфеллоу была уверена в своих силах. В юности она прекрасно лазала по деревьям — босоногая и в легком ситцевом платье, забиралась на огромный дуб, росший во дворе.

Права на ошибку у нее не было: неудача обернулась бы огромным конфузом. Мэдисон включила камеру — видеозапись не помешает — и установила штатив прямо за оградой. Пару лет назад, на Рождество, когда они всей семьей собирались в ежегодную поездку в Альпы, Генри показал ей, как пользоваться этой штуковиной, и Мэдисон увлеченно снимала сына, катающегося на сноуборде.

Ни одна живая душа не заметила, как она просунула шест сквозь решетку, а затем, стоя на каменной приступке, ухватилась за стойки, подпрыгнула и лихо, как кошка, забралась на ограду. На мгновение застыв на вершине, она спрыгнула с другой стороны, приземлившись на траву коленкой. Крэк. Что-то хрустнуло у нее в ноге, но, подстегиваемая адреналином, она не обратила на это внимания и не остановилась. Мэдисон помчалась к Белому дому с шестом наперевес и воткнула его в землю посередине лужайки.

— Эй! — послышался сердитый мужской голос. — Стой, стрелять буду!

Мэдисон немедленно бросилась бежать и перепрыгнула забор как раз в тот момент, когда появилась служба безопасности. Она схватила штатив — камера осталась прикрепленной на высоте — и понеслась через парк Лафайета, погружающийся в сумерки. Не останавливаясь, она добежала до «Ритца».

На следующее утро каждое шоу и каждый блоггер сообщили, что некий неизвестный установил на Северной лужайке перед Белым домом шест с плакатом: «Не допустим прихода Гудфеллоу к власти!» и лицом Хэнка, перечеркнутым линией в круге.

Бёрди Брэндивайн написала Мэдисон:

«Тебе удалось ввести в заблуждение даже меня. Ты сама себя превзошла!»

И тут же получила ответ:

«Ну, не знаю. Меня это просто развлекло».

«Это лишний раз доказывает, что ты — нашего поля ягода, как я и предполагала!»

Рейги не сомневалась, что верно угадала автора прелюбопытнейшего анонимного письма.

«В последнее время я словно нахожусь под домашним арестом, потому что мою жену поглотила погоня за мечтой. От этого страдаем и я, и наш ребенок. Финансово наши дела обстоят прекрасно, чему я рад, но размеренная семейная жизнь рухнула из-за множества переездов и ничтожно малого времени, которое мы проводим вместе. А если жена осуществит задуманное, все изменится так радикально, что нам придется выстраивать совершенно другие отношения. Пожалуйста, посоветуйте, как мне подготовиться к переменам и сохранить семью!

Опечаленный Муж»

Она ответила:

«Каждая семья сталкивается со страхом перемен, когда что-то — будь то важное событие или кажущееся незначительным — нарушает привычный распорядок.

Всем вам троим я аплодирую стоя, потому что вам удалось создать в семье атмосферу, благоприятную для того, чтобы мечтать и воплощать свои мечты.

Новый день всегда приносит неожиданности. Не прерывайте общения, наблюдайте за тем, как изменения влияют на вас обоих. Похоже, что перед вами открываются большие перспективы. Что хорошо одному — хорошо всем. Будьте сильными, поддерживайте и любите друг друга и ничего не бойтесь. Вы справитесь со всем».

С их перепиской Рейги немедленно ознакомила Джея:

«Могу поклясться, что это письмо от Алкеми.

Ради бога, пусть Скай поскорее проверит это».

Сейчас Джей использовал любую возможность пообщаться со Скаем, и для него был ценен каждый повод, не связанный ни с выяснением отношений, ни с редактурой. Поэтому он переслал Скаю колонку Рейги с большой радостью.

«Интересно, тот ли это, о ком мы думаем? Если не можешь сказать прямо, мигни два раза».

Конечно, Скай тут же прислал счастливую мордашку с закрытым глазом — раз и другой, — а потом написал:

«Вау, Рейги — молодец! Я тебе ничего не говорил, конечно, но в последнее время мы с Алкеми подружились. На днях мы смотрели, как Роки выступает в ратуше, и Алкеми все время молчал, а потом покачал головой и сказал: „Она вполне может победить. Даже не знаю, чем это обернется, но в любом случае для нас — для меня, для Хармони, для нашей семьи — начнется совершенно новая жизнь“. Я его никогда таким не видел, веришь?

Он очень обеспокоен, почти подавлен. Я растеряйся, а потом посоветовал ему обсудить это с кем-нибудь еще. Он ответил, что никому не может довериться. Тогда я подкинул ему идею анонимного письма, и мы отправили вот это. А теперь быстро сотри мое сообщение.

P. S. Скучаю по тебе».

От этой приписки Джей чуть не подпрыгнул и потом перечитывал ее снова и снова. Не только он испытал облегчение. Когда колонка Рейги появилась на сайте, от Ская пришло новое послание:

«Ее ответ великолепен. Алкеми сказал, что это все, что ему было нужно: просто чтобы кто-то сказал ему, что в его чувствах нет ничего ужасного. Поблагодари Рейги… и никому ни слова!»

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

САМЫЙ УЖАСНЫЙ ХЭЛЛОУИН

Пусть это было и гадко со стороны Рейги, но ей совсем не хотелось, чтобы Тед покупал билеты.

— Ты не приедешь туда? Точно? Мы могли бы там встретиться, — говорила она, приложив телефон к уху.

— Рейги, я вообще не на Восточном побережье. Всего неделя до выборов, и просто парад неопределившихся штатов, — устало отвечал он.

Она чувствовала, что он вымотался. Она думала, что он возвращается сегодня. Она никогда толком не знала его графика.

Предварительные данные и опросы показывали, что разрыв между Джоном Арнольдом и Хэнком Гудфеллоу минимален, а в спину им дышит Хейз. Тед был крайне напряжен и то казался побитым, как сегодня, то кипел энергией, словно студент, принимающий аддерол на последней экзаменационной неделе, чтобы заполучить средний балл. Но Теду было не двадцать два, а сорок, и Рейги опасалась, как бы он не схлопотал сердечный приступ. Она хотела напомнить ему, что стоит сделать передышку, что немало людей поспешат предложить ему работу, даже если Арнольд и не победит. Даже если партия вылетит из Белого дома и получит меньшинство в Конгрессе, Тед не останется без дела, ведь он знаком со всеми в городе.

Но ничего такого она не сказала, потому что он явно не был расположен слушать.

— Девочкам понравится. Белый дом. Хэллоуин. Поверь, я бы предпочел сегодня оказаться там, чем где-либо.

— Я знаю, все пройдет потрясающе. Но нам будет не хватать тебя.

Наташа и Дейзи на диване затеяли борьбу. Рейги не всегда понимала, колошматят они друг дружку в шутку или со злости. Это менялось каждую секунду. Слава богу, пока они не ревели, лишь повизгивали.

— Я тоже по вам скучаю, дорогие. Не забудь сделать побольше фотографий!

Она знала, что это очень престижное приглашение. Сколько детей могут похвастаться, что кричали «Сладости или гадости!» в Белом доме? Но, сказать по правде, она немного боялась отправляться туда с Наташей и Дейзи одна, да еще и в то время, когда обычно они спали после обеда. Щелкнул какой-то внутренний переключатель, и ужасная парочка теперь вела себя так, словно желала отомстить.

Они отказывались сидеть на высоких стульях или в детских креслицах. Они ели, бегая по комнате, словно на коктейльной вечеринке для малышей. Усаживаясь в машину, девчонки требовали поощрения. «Да-а-ай, д-а-а-ай!» — голосили они вразнобой, выпрашивая печенье или гаджет, и это только ради того, чтобы доехать до магазина. А коляска превратилась в своеобразную рулетку — то они обожали ее, то просто ненавидели, словно их там пытали.

Однако, пытаясь проникнуться надеждой и оптимизмом, она нарядила девочек в джинсовые рубашки и красно-белые банданы в горошек. Закатала рукава и научила, как сгибать руку и показывать «накачанные» мышцы. Затем погрузила двух маленьких «Рози-клепальщиц»[23] в машину — вместе с коляской, украшенной лозунгом «Мы это можем!» — и отправилась в город.

Рейги запаслась напитками и лакомствами, чтобы кормить свою маленькую армию, напичкала айфон и айпад новыми игрушками — в общем, черт возьми, подготовилась.

Девочки вели себя практически как ангелы, выжидая в очереди почти час. Они улыбались и махали ручонками, знакомясь с другими детишками, смирно сидели в коляске, сосали большие пальцы, наслаждались праздничной атмосферой и смотрели на разнаряженные семейства, собравшиеся на Пенсильвания-авеню, 1600.

Вначале Рейги не хотела наряжаться, но сейчас порадовалась, что заказала в Интернете костюм матери Земли — просторную тогу, покрытую искусственными цветами и листьями, с изображением земного шара, которое маскировало ее живот. Она даже вплела в волосы несколько цветков. Она твердо решила разместить в «Инстаграме» хотя бы один их семейный снимок.

Очередь медленно двигалась мимо конного памятника генералу Уильяму Текумсе Шерману, поворачивала у отеля «Уиллард» и устремлялась на изумрудно-зеленую Южную лужайку. Воздух в конце октября был свежим, но еще не холодным, солнце ярко светило в голубом безоблачном небе. Рейги глубоко вздохнула. Она была так благодарна своим дорогим девочкам. Ей очень захотелось, чтобы и Тед сейчас оказался здесь, чтобы насладиться редким мгновением семейного спокойствия.

Однако едва они пересекли пост охраны, что-то случилось, словно металлические детекторы активировали какие-то тайные кнопки в маленьких головках. Через минуту они словно попали в Волшебную страну: циркачи жонглировали, клоуны расхаживали на ходулях, акробаты порхали на трапеции. Сказочные герои раздавали сладости в коробках, отмеченных президентской печатью. Повсюду было столько людей!

Наташа начала извиваться и кричать:

— Пусти меня, мама! Пусти! Пусти! Сейчас же!

И тотчас Дейзи тоже изогнулась, чтобы, словно Гудини, выскользнуть из коляски.

— Нет, нет, дорогуши! Сейчас мы увидим президента! А затем поедем дальше, — Рейги постаралась говорить как можно веселее. Она всегда так делала, когда ее окружали родители, которым, похоже, повезло больше, чем ей.

Она гладила девочек по головам, осторожно усаживая их назад в коляску. Протиснувшись между счастливыми мамами и папами, чьи детишки спокойно сидели у них на руках, поставила коляску на фоне Белого дома и быстро сделала снимок. Обе девочки при этом гримасничали и кричали, словно их удерживали здесь силой.

Радостная мамочка безмятежных близнецов, одетых десантниками, предложила сфотографировать их втроем.

Рейги приняла предложение, но после съемки поспешила ретироваться, чтобы ее не попросили об ответной услуге. Нужно было добраться до выхода на противоположной стороне, пока малышки не пришли в неистовство. Она с ветерком прокатила их мимо длинной очереди перед Белым домом, где давали самые вкусные сладости и можно было сделать прекрасные фото.

— Выпусти! Выпусти меня! Мама, выпусти!

Обе девочки кричали, рыдали, их залитые слезами личики покраснели. Они толкали друг дружку, пытаясь встать на ноги в коляске. Она старалась везти их быстро, живот, огромный, как у Гаргантюа, тянул вниз, и ей казалось, что младенец вот-вот вывалится.

Подъем по длинному склону холма полностью вымотал ее. Вдруг она поняла, что ей что-то мешает толкать коляску. Оказалось, что ее подол зацепился и застрял в спицах колеса. Рейги вытащила платье, порвав тонкую дешевую ткань. Этой секундной остановки Дейзи хватило, чтобы выскользнуть из коляски. Она во всю прыть понеслась по лужайке по направлению к Западному крылу, точно дикое животное, жаждущее вернуться в природу. Здесь не было гостей, только служба безопасности — явный признак того, что территория не предназначена для прогулок. Рейги побежала за ней, толкая впереди коляску, в которой на ремнях болталась Наташа.

— Дейзи, нет! Дейзи! Остановись! Сейчас же! Ты же хорошая девочка!

В погоне за Дейзи Рейги старалась усадить Наташу, но та поднялась во весь рост, точно на серфинге. А потом опрокинулась. Каким-то чудом Рейги удалось отбросить коляску и поймать Наташу на лету. Она побежала дальше с истерично кричащей и пинающейся девчонкой на руках.

Здоровяк с наушником и в строгом костюме, обтягивающем квадратную фигуру, бросился Дейзи наперерез и ловко изловил ее. С каменным лицом он направился к Рейги и вручил ей малышку, вопящую, словно злобный тролльчонок.

— Следите за ребенком, — властным и чуть грубоватым тоном сказал охранник.

— Простите, сэр, мы больше не будем, — ответила Рейги, которая все еще не могла отдышаться.

Эта погоня стала самым тяжелым испытанием для ее тела за последние месяцы. Держа по девчонке на каждой руке, она едва сумела выговорить:

— Выход там, верно?

Она указала на спуск с холма.

Охранник кивнул.

Она поставила Наташу на землю, придерживая ее рукой, второй же пыталась усадить Дейзи в коляску. Все так же бесстрастно охранник подхватил Наташу и усадил ее за считаные секунды. Дейзи же изображала деревянную куклу, у которой не гнутся ни руки, ни ноги, и отказывалась садиться. С большим трудом Рейги усадила ее и пристегнула.

Только когда они дошли до административного здания Эйзенхауэра, она осознала, что очень плохо себя чувствует. И не просто плохо, не так, как положено смертельно уставшей беременной мамаше. Неужели схватки?

— Что за черт! — сказала она громко, не обращая внимания на косые взгляды прохожих. — На три недели раньше? Прямо сейчас?

Она набрала номер Джея и длинным предложением без пауз выпалила:

— У меня самый ужасный Хэллоуин и вполне вероятно вот-вот появится третий малыш не можешь ли ты приехать и забрать этих маленьких уродцев мне похоже надо в больницу прости я понимаю что сейчас неподходящее время мы тут торчим за Департаментом эволюции и экологии…

— О боже, Рей! Я сейчас же приеду, — пообещал Джей.

— Ты мой герой, — выдохнула она.

Опустив глаза, она увидела, что девочки каким-то чудесным образом заснули. Рейги оперлась на большое кашпо для цветов и стонала, пока Джей не приехал.

Мэдисон вернулась в Верхний Ист-Сайд. Черной подводкой она прочертила жирные линии вокруг глаз Джеммы, доведя их до виска.

— Ты будешь самой прекрасной Клеопатрой в мире, — сказала она, поцеловав веснушчатый нос дочери. И тут зазвонил телефон.

— Мэдди, помнишь наш последний разговор? Что ты говорила? — Хэнк начал с ходу, без приветствий.

Она слышала, что на заднем плане гудит телевизор. Где это он? Опять в Пенсильвании? Как и все американцы, он, конечно, видел знак, установленный на лужайке перед Белым домом. Правда, почему-то это его не очень обеспокоило, если судить по интервью, которое он дал «Блумберг».

— Сами видите, как близко я подобрался к Белому дому, — пошутил он. — Я практически уже в нем, — сказал он, когда его перехватили после одного из митингов.

Мэдисон замерла:

— Да, Хэнк, конечно, я помню.

— Мама, причеши меня, — произнесла Джемма.

— Одну секунду, дорогая.

Мэдисон погладила дочь по голове. Длинные рыжие локоны девочки были скручены в косички, чтобы спрятать их под черный парик.

— И что, Хэнк?

— Ну, в общем, я как-то слегка устал от всего этого, — сказал он немного капризно, точно ребенок после утомительного субботнего матча в Малой лиге. Она знала, что ему нелегко далось это признание, поэтому не злорадствовала. Хэнк помолчал.

— Это вовсе не то, что мне нравится делать. Я уже не уверен, что хочу этим заниматься. Не уверен, что меня манит приз, ради которого я вступил в соревнование. Возможно, ты была права.

Мэдисон не произнесла ни слова, она только слушала. Он вздохнул:

— Но как, черт возьми, это сделать?

— Я знаю, кто мог бы… ну, дать этому делу… как сказать? Правильный оборот. Да, дать всему правильный оборот, — она сейчас говорила настолько по-вашингтонски, что сама себя не узнавала.

— Ты правда так думаешь? — спросил он.

— Я тебе обещаю. Мы еще когда-нибудь посмеемся над всей этой историей, как в тот раз, когда ты решил пролететь на дельтаплане через Ист-Ривер и упал посередине, и тебя выловил симпатичный капитан прогулочного катера.

— О, да, были денечки! — произнес он, и ей показалось, что к ней возвращается тот Хэнк, которого она любила и так хорошо знала.

— Но если ты не покончишь со всем этим, нам явно будет не до смеха. И я полагаю, что не до смеха станет всей стране. Так что давай решимся на это. Я позвоню кому нужно, о’кей?

— Позвони… — произнес он, уступая. — И почему ты всегда оказываешься права?

— Ну, кто-то же должен… — мягко сказала она.

— Прямо со школы, — сказал он задумчиво, точно вспоминая прошлое. — Погоди-ка… наверное, это безумный вопрос, но Майк говорил… Дорогая, у тебя же нет ничего похожего на суперкомитет политической активности?[24] Майк уверен…

Лгать не имело смысла.

— О, Хэнк, как я погляжу, у тебя информаторы повсюду, — непринужденным тоном заметила она. — На самом деле есть. Я не собиралась, но так получилось.

Ей требовалось куда-то вложить все деньги, полученные от спонсоров Арнольда. А теперь ей требовалось решить, что с ними делать. Но это были приятные хлопоты.

— Магнолия, ты полна сюрпризов. Вот за что я тебя люблю.

Холодным ноябрьским утром, за неделю до выборов Хэнк Гудфеллоу пригласил своего партнера — гипотетического вице-президента — и около тридцати ближайших советников в банкетный зал своего дома в Верхнем Ист-Сайде. Прежде чем появиться, он предоставил гостям насладиться разнообразной выпивкой — чтобы никто не остался в обиде, что праздновать начали раньше времени.

Хэнк появился в рубашке с закатанными рукавами, без галстука. Мэдисон стояла рядом с ним, стараясь сохранять серьезный вид. Он сразу взял быка за рога:

— Послушайте, все, кто знает меня — а знают меня тут почти все, — в курсе, что я всегда искренен. Именно поэтому я взялся за это дело. И, к сожалению, должен сказать, что по той же причине я из этого дела выхожу. Говоря проще, больше меня все это не интересует.

Все затаили дыхание. Мэдисон даже засомневалась, расслышали ли они, что сказал Хэнк. Затем по залу прошел гул. Раздались изумленные возгласы. Кто-то уронил бокал. Кто-то с размаху бросил свой оземь. Кто-то яростно выпалил:

— Вот дерьмо! Да ты меня попросту надул!

— Я отдаю себе отчет, что все вы рассержены и имеете на это право, но я вынужден поступить так. — Хэнк подтолкнул вперед своего партнера. — Помните этого парня? Он все еще участвует в гонке, так что у вас остается работа — и вы будете в выигрыше, если он победит. Я тоже поддержу его. Надо отдать ему должное, он куда умнее, чем я.

Упершись ногой в банкетный стол и склонив голову так, словно собирался открыть великий секрет, Хэнк пообещал не поскупиться на то, чтобы жители всех штатов узнали, что голосовать за вице-президента, выбранного Гудфеллоу, — все равно что голосовать за самого Хэнка Гудфеллоу. А бюллетени уже напечатаны.

— Я не рассчитываю на понимание прямо сейчас, но очень надеюсь, что со временем вы меня простите. Так или иначе, я всех вас люблю.

Спустя несколько часов, когда примчалась пресса, Хэнк стоял на ступенях таунхауса, широко улыбаясь, как и подобает респектабельному бизнесмену.

— Я долго и серьезно обдумывал этот шаг. И решил, что внесу гораздо больший вклад в развитие страны, больше помогу людям, просто делая то, что я делаю, просто вкладывая деньги. Надеюсь, что таким образом дам кому-то возможность найти дорогу в жизни. — Он нарочито окружал слова воздушными кавычками, будто считал паузы новшеством в риторике. — Теперь, с опытом участия в предвыборной кампании за плечами, я уверяю, что скоро вы услышите о ряде проектов — тех, что отошли на задний план, когда я вступил в погоню за этой мечтой. Но наша страна достаточно велика, чтобы в ней осуществлялось множество других мечтаний и находилось множество других путей сделать жизнь лучше.

Когда он оглашал текст, сочиненный Бёрди — точнее, доведенные Рейги до ума наброски, которые сделала миссис Брэндивайн, — Мэдисон стояла рядом с ослепительной улыбкой. Она ощущала гордость впервые со дня интервью накануне праймериз. Она даже позволила Генри и Джемме присутствовать при этом.

Взявшись за руки, они все вместе вернулись в дом. Хэнк взъерошил сыну волосы, а потом подхватил дочку на руки. На прощание Джемма помахала всем рукой из-за отцовского плеча.

Сообщение пришло, когда Кэди сопровождала Джеффа на решающую встречу с владельцами канала. Там им предстояло узнать о судьбе шоу. Кэди почти бежала по коридору, но, взглянув на телефон, невольно замедлила шаг.

«Я обслуживаю эту вечеринку в торговом центре. Ночь выборов. Это ассоциируется с чем-то холодным и неуютным, но на свете существуют палатки и обогреватели. Не могу не отметить, что все происходит неподалеку от той самой карусели.

У меня полный штат обслуги, так что сам я буду просто прогуливаться, поглядывая на происходящее. Пожалуйста, приходи. Скучаю по тебе по-настоящему. Наверное, странно звучит, ведь не так уж и давно мы знакомы, но это правда. Давай все окончательно обсудим там. Я голосую за тебя, если тебе это нужно».

— Представь, мне прописали постельный режим, — сказала Рейги по телефону Кэди.

В дверь позвонили. Рейги слышала, как мать с кем-то говорит.

— Ложная тревога, просто стресс, в общем, не поймешь. Мама побудет со мной, пока Тед не вернется, а на выходные приезжает отец.

Мать вошла в спальню с пакетом размером с обувную коробку и чашкой чая «Эрл грей» без кофеина. За ее спиной виднелись мордашки малышек.

— Спасибо, мама, — сказала она. — Привет, мои сладкие!

Мать поправила дочери подушку, поцеловала ее, взяла обеих девочек за руки и вышла в коридор. Отпив из чашки, Рейги внимательно и слегка смущенно рассмотрела коробку, затем положила ее на кровать.

— Не самое худшее, что может быть, я тебе скажу. Как в спа, только без развлечений.

— Похоже, ты неплохо проводишь время, — заметила Кэди. — Не подумай, что я хочу сменить тему, но от Паркера пришло очередное сообщение.

— О боже, и в чем дело? — Рейги вздохнула. Необходимость оставаться в постели сделала ее нетерпеливой, и ей хотелось побыстрее перейти к сути. Кэди замялась, и Рейги перешла в атаку: — Да, парень, ради которого ты приехала сюда, оказался полным козлом, — а ты не так уж уверена, что собираешься пустить здесь корни, и не торопишься затевать новые отношения. Конечно, ты же не резиновая, чтобы от тебя все отскакивало. Но ты слишком уж много внимания уделяешь всякому дерьму… хотя это мне в тебе даже нравится. Кэди, не читая, что он там написал, скажу: он все еще заинтересован в тебе. И если ты в нем тоже заинтересована… А я думаю — только без обид! — что так и есть, ведь он ужасно милый и, по твоим словам, прекрасно целуется…

— Да, все это правда…

— Тогда вступи на эту тропу. Ты прижилась в Вашингтоне. Начинается твоя новая жизнь здесь, и никто не запрещает попробовать все еще раз сначала. — Интонации Рейги смягчились: — Ох, извини! Я просто рада возможности с кем-то поговорить. Мать заставляет меня лежать в кровати круглыми сутками, и я жутко скучаю. Здорово, что она взяла на себя заботы о девочках, но мне не хватает подчиненных, которыми я могла бы командовать.

— У тебя это здорово получается! — со смехом признала Кэди.

Рейги рассмеялась в ответ:

— Это уж точно та часть родительской ноши, с которой я успешно справляюсь.

Попрощавшись с Кэди, Рейги открыла посылку. Сверху лежала записка: «Извините, хотел прислать раньше. Бак Брэндивайн». В коробке лежал детский монитор, завернутый в пузырчатую бумагу. Времени у Рейги было хоть отбавляй, и она, порывшись в папке, нашла адрес электронной почты Бака.

«Привет, Бак. Большое спасибо за монитор. (Кстати, и Вы меня извините.) Безотносительно этой истории хочу задать один забавный вопрос. Наш общий знакомый, Грант Фоксхолл, однажды посоветовал спросить у Вас, насколько хорошим другом он может быть. Долго объяснять почему. Удачи 8 ноября.

Всего хорошего, Рейги».

Ответ пришел быстро:

«Привет, Рейги. Да, Грант — мой приятель, и перед айовской вечеринкой Бёрди я попросил его о помощи. Мне надо было уехать из города, а я слышал, что один из гостей имеет виды на мою жену. Не сочтите меня безумным ревнивцем, однако я поручил Гранту выяснить, кто это, и, если удастся, искупать его в пруду во дворе. Не слишком-то по-джентльменски, но так мы обычно поступаем там, откуда я родом. Будь я на вечеринке, я бы сам хорошенько поддал ему и не просил бы Гранта сделать за меня эту грязную работу. По счастью, пруд не замерз. Надеюсь, эта информация Вам поможет.

С наилучшими пожеланиями Вам и Вашей семье, Бак».

Рейги не могла удержаться от улыбки. Она сразу начала новое послание, не тратя времени на формулировку темы и приветствие. На этот раз она писала Гранту.

«Поговорила с Баком. В тебе обнаружены признаки человечности».

Он ответил мгновенно:

«Для меня это важно, Рейги. Важнее, чем ты себе представляешь».

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Я ГОЛОСУЮ ЗА ТЕБЯ

Свежим и солнечным ноябрьским утром, сразу после разминки на тренажере, Бёрди отправилась в церковь, которую посещали Джон Фицджеральд и Джеки Кеннеди, и проголосовала. Каждая предвыборная кампания напоминала грандиозную прелюдию перед четырьмя годами никуда не годного секса. Ни одна администрация, придя к власти, не производила столь сильного впечатления, как в период гонки. Однако, опуская бюллетень, Бёрди чувствовала, что на этот раз все может быть по-другому.

По пути домой она заглянула в кафе «Милано» и расцеловалась с владельцем:

— Франко, как поживаешь, дорогой?

Пора было готовиться к вечеринке. На мероприятие Роки Хейз в Нью-Гэмпшире она послала вместо себя Эбби. Бёрди давно обещала прийти на вечеринку «Кью». Это событие было более крупным из двух, значит, и для нее важнее было присутствовать там — во всяком случае, так она оправдывала выбор в собственных глазах. В кафе Франко она прокручивала в памяти последние несколько месяцев. Неужели она намеренно избегает встречи с Баком до дня икс? Бёрди допускала это.

Эбби вполне может заменить ее на вечеринке Хейз. Тем более что там наверняка все пройдет очень скромно, и если даже певица победит, мероприятие скорее будет напоминать школьную дискотеку, чем президентский банкет. Но Роки Хейз получает то, что хочет: Бак, конечно же, явится туда.

Что принесет завтрашний день? Есть ли еще смысл в обсуждениях, или Бак уже принял твердое решение? Бёрди старалась хотя бы сегодня отогнать мысли, которые с февраля беспрестанно крутились в голове. Она знала, чего хочет, но не знала, возможно ли это. Сейчас же у нее еще оставалась одна вечеринка, чтобы закрыть этот выборный сезон, и она сосредоточится на ней.

В последнее время близнецы то и дело отказывались спать после обеда. Так произошло и сегодня. Поэтому Рейги погрузила их в машину, собираясь в поездку, разрешенную доктором в порядке исключения — до школы, куда малышки в свой срок пойдут учиться, на избирательный участок. Ее радовало, что все они окажутся вместе.

— Помню, ты всегда брала меня с собой, — сказала она собственной матери, когда они проезжали по узким улицам Бетесды.

— Тебе всегда нравилось дергать за рычаг, — пошутила та, — ты всегда любила быть при деле.

Снабженные, как обычно, сладостями и игрушками, девочки вели себя довольно спокойно.

Втащив коляску в избирательную кабинку, Рейги задумалась. Разумеется, она собиралась голосовать за Арнольда, но сейчас размышляла так, словно могла выбирать, словно принадлежала к миллионам обычных людей, никак не вовлеченных в гонку.

Рейги внимательно изучила бюллетень на экране. Там было имя женщины — певицы, теперь олицетворявшей реальную политическую силу. Рейги посмотрела на своих девочек. Пусть сейчас они и казались сущими ангелочками, но она-то знала, что обе обладают сильным темпераментом и беспокойным, ищущим духом. И эти качества еще сослужат близнецам неплохую службу, хотя не облегчат жизнь им с Тедом, пока девочки будут взрослеть.

Исполнив свой долг, Рейги поцеловала головки дочерей. На обратном пути она освободила их из коляски и позволила им с макушки до пят обклеиться стикерами «Я проголосовал».

Джей проголосовал на исходе уик-энда. Роки Хейз завершила кампанию в соседней Виржинии. В штабе Хейз все были уверены, что ей не победить Арнольда в его родном штате, зато Джей со Скаем смогли пойти на избирательный участок вместе.

Потом они, совсем как в прежние времена, пообедали в «Басбойс энд Поэтс». Скай, вообще-то гораздо более общительный из них двоих — это он потихоньку вытащил Джея из его скорлупы, когда они начали встречаться, — теперь все время выглядел рассеянным и задумчивым. Джей не понимал: это результат недостатка сна? Или ему следует готовиться к перемене в их отношениях?

Скай остановился в квартире Джея, но тот постоянно чувствовал, будто нечто витает в воздухе над ними. Это «нечто» мешало и сковывало, а времени прояснить недосказанное, распаковать чувства, как чемодан Ская, разместившийся в углу, не хватало. Джей старался держаться непринужденно и не форсировать события, но все же осознавал, что обсудить будущее необходимо. Кампания заканчивалась, и пора было снова становиться тем, что они называли «мы». Однако прежде Джею следовало понять, что происходит в голове у Ская.

Итак, день выборов наступил. Завтра будет все иначе. Куда подует ветер?..

Открепительный талон для голосования прислали заранее. Мэдисон надела ярко-вишневый комбинезон от «Тори Бёрч». Идеально для хозяйки вечеринки! В таком одеянии не останешься незамеченной. Затем она нанесла мерцающую пудру на декольте и, вышагивая на заоблачно высоких каблуках, взбила и без того пышные локоны и обновила блеск на губах. Прекрасно, великолепно! Ее команда прилетела из Нью-Йорка, чтобы подготовить ее. Она не только возьмет под свое крыло «Отличного дня, округ Колумбия!», но и анонсирует собственное новое шоу. Нужно выглядеть на все сто.

Мэдисон поцеловала Хэнка в лоб. Он согласился попозже подъехать на вечеринку, чтобы поддержать ее. А до этого он засядет в офисе в их квартире в Вест-Энде, чтобы подготовить заявление о многомиллионном вкладе для помощи нуждающимся детям округа Колумбия. На днях его видели в бассейне «Эквинокс» отеля «Ритц». Хэнк купался нагишом. Все в мире шло своим чередом.

Мэдисон вышла из дома, села в седан и направилась в отель «Рок-н-Ролл». Это заведение — по сути, скорее не отель, а ночной клуб — находилось в северо-восточной части города. Недавно миссис Гудфеллоу узнала, что Вашингтон делится на четыре квадрата, и пока она побывала только на Северо-Западе. Сейчас ей очень хотелось изучить их все, раз уж у нее появилось время.

Платье было красно-голубым — футляр от бренда «Зе Роу», с элегантными ромбовидными прорезями на талии.

Рейги заказала его для Кэди.

— Ты будешь в нем восхитительна! — убеждала она подругу в телефонном разговоре. — И ты наденешь его. Иначе я точно решу, что ты просто боишься отношений и поэтому мучаешь себя. Пришло время снова веселиться, ты это заслужила. Классно же, если ты влюбилась в этого парня.

Теперь Кэди понимала, что делает Рейги таким хорошим колумнистом. Но пока вовсе не чувствовала себя восхитительной. Наоборот — больной и уставшей, будто работала на износ все это время. Нервы были напряжены, внутри все дрожало. Она говорила себе, что ничего страшного — это всего лишь эпизод в новом шоу Мэдисон, которое займет время, предназначенное для «Отличного дня, округ Колумбия!».

Она пораньше ушла с работы, чтобы проголосовать. И несколько приободрилась, размышляя о другой женщине, выбравшей ту жизнь, которую она хотела, и отправившейся вслед за мечтой. Возможно, и ей, Кэди, стоит наконец понять, чего она желает, и попробовать добиться этого, не оглядываясь на прошлое. Еще раз придирчиво оглядев свое отражение в зеркале, она вызвала такси и отправилась в отель «Рок-н-Ролл».

На вечеринке не очень-то позволишь себе расслабиться, если надо работать. Однако благодаря этому Джей смог сосредоточиться на своем телефоне и не вступать в пустую болтовню. Кафе «Милано» буквально лопалось от вашингтонских знаменитостей, которые не участвовали в кампании, иностранных звезд и див из Лос-Анджелеса и Нью-Йорка. Чуть раньше Джей галантно предложил бокал Саре Джессике Паркер, и Керри Вашингтон познакомила их. Он был шокирован, когда актриса похвалила публикации Ская, и немедленно сообщил ему об этом. Тот ответил:

«#безумно_классно. Спасибо ей, обожаю ее! Но мой любимый болельщик — ты. Статья будет через десять минут».

Джей расплылся в улыбке. Он потягивал в углу пино-нуар, наблюдал за вечеринкой и то и дело перечитывал текст сообщения Ская — под предлогом, что ждет от него материал. Предполагалось, что он пришлет информацию о том, как идет голосование в нескольких штатах, и зарисовки с мероприятия Хейз в маленькой гостинице типа «Постель и завтрак» в Манчестере, самом крупном городе Нью-Гэмпшира. Пока что данные с избирательных участков свидетельствовали о том, что кандидаты дышат в затылок друг другу, а в социальных сетях прогнозировали результат только насчет двух штатов. Вскоре должны были появиться предварительные данные из Нью-Гэмпшира — по всей вероятности, в пользу Хейз.

Широкие плоские экраны, установленные рядом с длинными окнами в передней части ресторана, как раз демонстрировали кадры из штаба Хейз. Джей вскинул голову, выискивая взглядом Ская, и это не составило труда — тот стоял рядом с Грантом Фоксхоллом, который вел репортаж.

— Вот-вот поступят данные из Нью-Гэмпшира, — произнес Грант, поправляя наушник. — Да, Нью-Гэмпшир голосует за Хейз. — За спиной Гранта послышались восторженные крики. — Ночь еще только начинается, но мы уже видим убедительную победу независимого кандидата в родном штате. Рядом со мной — Скай Васкес из «Кью». Он первым начал освещать эту историю, когда Хейз едва вступила в гонку. Как менялось поведение Роки в ходе кампании?

Джей не просто смотрел на экран, а впился в него взглядом. Его распирала гордость. Скай очень вырос за эти несколько месяцев, он превратился в авторитетного политического обозревателя. Глядя на него сейчас, Джей понимал, что Скай покорил новую вершину, новый мир. И Джей был благодарен судьбе, что содействовал этому и присутствовал при этом. Кто-то потянул его за рукав, и, оторвавшись от экрана, Джей обнаружил, что почти все в зале смотрят на него с улыбками и одобрительными возгласами.

— Ну, что скажешь? — спросила Софи, воодушевленно указывая на экран.

— Что? — Он прислушался. Скай находился в самой середине своего монолога:

— …Так что, Джей, я не знаю, смотришь ли ты этот репортаж — возможно, сейчас ты ждешь от меня материала… Но на всякий случай скажу: очень надеюсь, что, когда я вернусь, мы с тобой поженимся.

— Что?! — выпалил Джей. — Что он вытворяет?!

— Я тебя люблю. И так долго отсутствовал, что очень хочу убедиться, что мы по-прежнему вместе…

— О боже! Да, конечно! — прокричал Джей в экран.

Бёрди, которая неожиданно оказалась около Джея, распахнула его куртку, вытащила из внутреннего кармана телефон и вручила ему:

— Звони же, ради бога!

На экране Скай поднес свой телефон к уху, а потом вытер слезу, скатившуюся по щеке.

— Это похоже на «да», — резюмировал Грант Фоксхолл.

Все, кто присутствовал в кафе «Милано», зашумели, поддерживая Джея. Даже Хелена. Но вдруг Софи прервала неистовые изъявления восторга и громко произнесла:

— Боже мой, здесь Бак Брэндивайн! Разве он не должен быть в Нью-Гэмпшире?

Оба этажа и мансарда в отеле «Рок-н-Ролл» были забиты людьми — столько участников и гостей, что невозможно протиснуться, чтобы не расплескать на кого-нибудь шампанское. Впервые за все время знакомства Кэди увидела Джеффа в строгом костюме.

— Думаю, нужно добавить новостей, — сказал он перед тем, как показать трейлер нового шоу Мэдисон. — Если бы все, кто собрался здесь, смотрели «Отличного дня, округ Колумбия!», мы бы занимали первое место в рейтинге.

Когда Джефф сел рядом с Мэдисон, на экране появилось изображение: миссис Гудфеллоу идет по Национальной аллее.

— Привет! Я — Мэдисон Гудфеллоу, и я люблю вызовы. Я берусь за всякое дело, в котором могу проявить себя с лучшей стороны. Хотите участвовать в моем новом шоу? Придумывайте для меня задачи потруднее. Например, вот так: «Мэдисон, а не слабо ли тебе забраться на крышу высотного здания? А не слабо ли прыгнуть с моста? А не слабо убедить кого-то, кто горит желанием стать президентом, что ему это не нужно?»

Если вы узнаете, что кому-то где-то необходима помощь, — сообщите мне. Я справлюсь с вызовами, если вы пожертвуете сумму, достаточную, чтобы помочь тому, кто станет главным героем передачи. А затем я продемонстрирую вам, что ваши деньги приносят реальную пользу. Жертвуйте, участвуйте, и мы воплотим наши мечты. Давайте делать это вместе! Давайте менять жизнь к лучшему!

Кэди и Джефф позиционировали это шоу как краудфандинговый телепроект. Вы вкладываете деньги и видите, как они работают, вдобавок получаете удовольствие, наблюдая за Мэдисон, — а она со своими прикольными штучками успела полюбиться многим. Сделка по объединению была уже на стадии подписания.

Ядро задумки принадлежало Мэдисон, которая заметила, что пожертвования в ее фонд увеличиваются с каждым разом, как она делает что-то, необычное для первой леди. К тому же у нее были средства суперкомитета, и их надо было распределить. И вдобавок она обещала шоу «Отличного дня, округ Колумбия!» эксклюзивное интервью о том, как помогла Хэнку решиться выйти из президентской гонки. По словам Мэдисон, Хэнк ни о чем не сожалел и двигался дальше, как всегда и было ему свойственно.

Кэди сделала вывод, что отношения этой супружеской пары — пожалуй, лучшее из того, что она когда-либо видела.

После показа Джефф вернулся с шампанским. Он поднял бокал:

— За Мэдисон Гудфеллоу!

— За «Безумные деньги Мэдисон Гудфеллоу», — поправила Кэди. — Мы будем держаться за это название так долго, как только сможем, и пусть Джим Крамер провалится.

— Это точно, — рассмеялся Джефф. — Ну ладно, хватит о делах. Наша хозяйка, которая теперь еще и наш босс, велит тебе немедленно убираться отсюда, — невозмутимо сообщил он.

Шок приковал Кэди к месту, и она не сразу нашлась, что ответить.

— Что-что, позволь?..

— Она сказала, что у тебя есть ранее взятые обязательства: ты непременно где-то должна появиться. И она меня уволит, если я не заставлю тебя уйти.

— О-о-о-о! — Кэди взглянула на Мэдисон. Та стояла вдалеке, разговаривая с репортерами и гостями. Она вся сияла, она была в ударе, она явно чувствовала себя, словно первая леди или главнокомандующий вашингтонского телевидения.

Мэдисон перехватила ее взгляд и махнула рукой, делая знак идти. Это было все, в чем нуждалась Кэди. Она вихрем сбежала по лестнице в холодную звездную ноябрьскую ночь, села в первое попавшееся такси и написала Рейги:

«Еду. Спасибо за помощь с нарядом».

Та ответила немедленно:

«У меня роды. На этот раз всерьез».

«О боже! Я могу приехать в больницу или присмотреть за девочками!»

Тут же последовал звонок от Рейги. Вместо приветствия Кэди воскликнула:

— Ты мне звонишь в тот момент, когда у тебя вот-вот появится малыш?!

— Это так круто! В меня уже влили кучу всего, остается только ждать. Здесь моя мама, с девочками сидит отец. Я позвонила сказать, что тебе не удастся использовать меня как отговорку. Тебе здесь делать нечего — отправляйся туда.

— А что Тед?

— Он на вечеринке Арнольда. Что-то задерживается с ответом. Я собралась ему звонить, но, боюсь, он не сможет уйти.

На прибытие Тео-младшего, для краткости — Ти-Джея, в этот мир Тед опоздал всего на четыре с половиной минуты. Он ворвался в комнату, увидел сына и заплакал.

— Знаю, я здесь не нужен, но хочу побыть рядом. Немного. Ладно? — сказал он, сжав руку Рейги. — Вы потерпите вечно занятого трудоголика?

— Кто знает, может, я скоро стану мамаголиком и сооружу еще кого-нибудь в этом роде, — сказала она и, взглянув на малыша, добавила: — Но не прямо сейчас, конечно, потому что ты страшно милый, и мне хочется вдоволь навозиться с тобой. — Затем сообразила, что так и не позвонила Теду: — А как ты?..

— Кэди. Кстати, она — кандидат на должность крестной.

— Я тоже хотела это предложить, — улыбнулась Рейги.

— Это мое последнее политическое мероприятие на ближайшую пару недель, — пообещал он. — Мне просто не терпится провести побольше времени с тремя… нет, четырьмя самыми любимыми членами моей команды.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ЭТО ТОРЖЕСТВО В ЧЕСТЬ ПОБЕДЫ?

Бёрди не могла скрыть потрясения, когда увидела, как в двери входит Бак. Замерев, она наблюдала, как он направляется к ней. В руках айпад, гарнитура в ухе.

— Разве ты не должен быть в Нью-Гэмпшире? — спросила она, когда он приблизился. Однако Бак молча обнял ее за талию и приник поцелуем к губам. А затем, словно ничего не произошло, объяснил:

— Строго говоря, должен. И я был там. И, надо сказать, это из-за тебя я там оказался. Ты раньше, чем я, поняла, что на Хейз стоит сделать ставку. Но мне не обязательно торчать с ними весь вечер. Ждать итогов и смотреть телевизор я могу где угодно, так почему бы не здесь?

Бёрди улыбнулась:

— Не уверена, что ты есть в списке.

— В том-то и суть. Я очень хочу быть в нем, если ты не возражаешь. Это была самая скверная кампания в моей жизни.

— Это не моя вина, — она снова закрылась, стараясь не дать ему слишком легко покорить ее сердце вновь.

— Нет, Бёрди. Конечно, твоя. Потому что я чертовски по тебе скучал.

Глядя ему в глаза, она видела перед собой человека, которого встретила на Холме не один десяток лет назад. Человека, которого по-прежнему любила и который — она не сомневалась в этом — также любил ее.

— Ты знаешь, что я никогда не совершала ничего предосудительного. Ну, за исключением того раза, о котором я тебе рассказала, когда была обижена и сердита, — произнесла она мягко, но скорее как Роберта, чем Бёрди.

— Да, да, и ты имела на это право. Так же, как имеешь право сколько угодно сердиться на ошибку, когда-то совершенную мною. Но я бы хотел, чтобы этого не было. Я бы хотел, чтобы ты знала, что я был молод и глуп, особо не задумывался, что я увлекся своей первой предвыборной кампанией и потерял голову. Тогда я не солгал тебе: это и вправду ничего не значило. И, если нужно, я готов доказывать тебе это всю оставшуюся жизнь. — Затем он наклонился и игриво прошептал: — Сейчас мне больше всего на свете хочется увезти мою жену домой. Но я слишком хорошо все понимаю, поэтому не могу похитить тебя со второй по масштабу вечеринки в этом сезоне. — Он подмигнул ей. — Я собираюсь остаться и наблюдать за твоей работой. И я буду здесь, чтобы проводить тебя домой, когда все разойдутся и снова встанет солнце.

Именно такие слова ей всегда хотелось услышать. Что ж, теперь можно жить дальше.

По грязной тропинке Кэди шла к освещенным палаткам в самом центре Национальной аллеи. Купол Капитолия, залитый иллюминацией, сверкал вдалеке за ними. Повсюду слышались, сливаясь в общий гул, голоса гостей вечеринки и ведущих телерепортажей. Она никогда толком и не представляла себе, как все это устроено. Фургоны СМИ, окружающие палатки со всех сторон; шеренги охранников, преграждающих все возможные входы… Кэди написала Паркеру сообщение, опасаясь, что он может и не ответить. Наверное, следовало его предупредить, а не являться сюда вот так запросто после всего, что между ними произошло.

«Чисто гипотетически: могу ли я отвлечь тебя от вечеринки?»

Ответ пришел моментально:

«Это все равно что сидеть в хорошо охраняемой тюрьме. Я бы сделал перерыв. Будь на связи. Встречаемся у карусели».

Кэди послушалась. Подойдя к карусели, темной и бездвижной в это позднее время, она присела на ближайшую скамью, сложив руки на груди и вдыхая прохладный ночной воздух. Кэди так стремительно покинула собственную вечеринку, что забыла пальто.

Прежде чем увидеть Паркера, она услышала его голос:

— Точно не знаю, но, возможно, стоило бы сегодня предпочесть Нью-Гэмпшир.

Он шутил, но говорил сдержанно и осторожно. На нем был строгий костюм, правда, без галстука. Руки он сунул в карманы.

— Как уж вышло. Не успела туда вовремя, — ответила она, дрожа в равной степени от холода и от волнения. От волнения, пожалуй, больше — оно даже помешало ей толком сформулировать фразу. — Как ты считаешь, это торжество в честь победы?

— Да. Вот сейчас, — сказал он, присаживаясь рядом.

— Что?..

— Ты здесь. Так что это… — он показал сначала на нее, а потом на себя. — Это победа.

Она улыбнулась, отвела взгляд, потом снова посмотрела на него:

— Прости, со мной было немного…

— Трудновато? — предложил он.

— Нет, я хотела сказать, что была… замкнута. Заперлась в себе.

— О да, похоже на то, — кивнул он.

— Ну, пока разбиралась в себе…

— Это называется «небольшой передышкой».

— Да, именно это я и имела в виду, — не без сарказма согласилась она. — Сейчас-то я понимаю это.

Он встал, взял ее за руку и заставил подняться со скамейки.

— Пойдем! Думаю, нам удастся оседлать морского дракона.

Паркер быстро зашагал к ограде. Спустя мгновение Кэди последовала за ним. Он перелез через ворота и протянул ей руку, но она, ухватившись за верхнюю часть ворот, перепрыгнула их — на каблуках, при всем параде.

«Адреналин, не только нервы, — подумала она. — Вот что это такое».

— Вау, отлично! — воскликнул он. — Готов поклясться, ты занималась бегом с барьерами или чем-то в этом роде. Поэтому ты так быстро тогда убежала от фургона.

Они шли вдоль карусели. В темноте проступали очертания лошадок — их молчаливых зрителей.

— Ох, ты про это… — вздохнула она.

— Не хочу больше вспоминать о том дне. Никогда, — сказал он, вполне разделяя ее невысказанные чувства. А затем запрыгнул на платформу карусели. Они медленно двигались в густой темноте, подталкивая лошадок. — Но я надеюсь, что ты в конце концов поверила мне.

Он остановился и взглянул на нее, словно хотел убедиться, что она услышала его и поняла.

— Да. — Она сожалела, что заставила его пережить тяжелые времена.

— Давай начнем все заново. Я — Паркер, — он протянул ей руку, и она приняла ее.

— Кэди.

— Прекрасно. Тогда позволь мне рассказать о себе, Кэди, — сказал он, двигаясь дальше. — Я владею баром, и это совсем неплохо.

— Заметно, — Кэди махнула рукой в ту сторону, где все еще шло веселье.

— И, вопреки всем имеющимся ранее данным, больше не живу в офисе, — продолжил он.

— О?..

— Только что переехал, на пару с приятелем. В район Адамс-Морган.

— А я — в район Колумбия-Хайтс.

— Прекрасно. Похоже, мы действовали параллельно.

— Да, похоже, — она улыбнулась.

— Что еще сказать? Моя любимая телепередача — шоу «Отличного дня, округ Колумбия!».

— Прекрасный выбор!

— И если уж быть абсолютно честным — а почему бы и нет?.. — Он снова остановился. — …Я запал на их главного продюсера… пожалуй, в феврале.

— В феврале?! — изумленно переспросила она.

— А ведь я мог кого угодно угостить этими слайдер-бургерами! — сказал он, а потом задумчиво добавил: — Нас с Мелани как раз в то время начало сильно бросать по ухабам.

— Очень интересно, — сказала Кэди, глубоко вздохнув и оперевшись на лошадку позади себя. — Но раз уж мы тут откровенничаем — чего я вообще-то не люблю, — должна признать, что, возможно, тоже запала на тебя, но не замечала этого… некоторое время…

Так и было. Ее тянуло к нему — правда, не в полную силу и с той внутренней дистанцией, которую сохраняешь, когда связан с кем-то другим. Но когда в отношениях с Джексоном стали проявляться трещины, стало ощущаться непонимание, она уже смотрела на Паркера по-иному — влечение стало опасным, и это пугало ее, так как он вдруг приобрел для нее значимость. После той вечеринки по поводу помолвки она мысленно удерживала Паркера в секторе «Дружба» с большими усилиями.

Вдалеке послышались радостные возгласы: видимо, какой-то штат проголосовал за Арнольда. Они оба повернулись, чтобы посмотреть на освещенные палатки.

— Что происходит здесь? — он постучал пальцем по ее голове и улыбнулся.

— Слишком многое, — прошептала она.

Уличные огни отражались золотыми искрами у него в глазах. Кэди спрашивала себя, чувствует ли он то же, что она, когда глядит на него: нечто захватывающее и словно воспламеняющее изнутри. Его губы изогнулись в уже знакомой улыбке, окончательно растопив лед, сковывавший ее сердце. Как тогда, летом у фонтана, когда они поцеловались. На нее хлынул поток ощущений. Нечто похожее она испытывала бессонными ночами, представляя себе их встречу. Но наяву это было во сто крат сильнее, словно ее пронизал электрический ток. Если Паркер прикоснется к ней — посыплются искры. Когда прикоснется. Когда.

— Слишком многое, — повторила она.

Слишком много, чтобы высказать. Но он должен был знать — сейчас вся она, без остатка, находится тут, с ним.

— А ты? Что происходит здесь? Вот здесь? — она постучала по его груди, в месте, где расположено сердце.

На мгновение он отвел глаза, а потом сказал:

— Вот что, — и прикоснулся губами к ее губам, сначала осторожно.

Положив одну руку ей на талию, второй поглаживая волосы, он притянул ее ближе. Сквозь вырез на платье она чувствовала прикосновение его горячей ладони. Он придвигался к ней все теснее, пока они не оказались прижаты к морскому дракону — единственному препятствию, которое не давало им упасть.

После нескольких месяцев борьбы с собой, после того как она пряталась от собственных чувств, Кэди наконец дала им волю, позволила себе не сопротивляться и уступить ему, раствориться в нем. Он целовал ее шею и шептал в ухо:

— Тебе все еще нужна передышка? Очень надеюсь, что нет. Сейчас, во всяком случае, я вовсе не готов тебе ее предоставить.

— Нет, мне хорошо, — сказала она, чувствуя его жаркие поцелуи на шее. А потом добавила — больше для того, чтобы уяснить самой: — Для протокола… Я не нуждаюсь в тебе. Я тебя хочу.

— О, меня это устраивает! — радостно прошептал он и широко улыбнулся. Его глаза блестели. — Правда, знаешь, я готов сказать что угодно, лишь бы заполучить твой голос.

— Он у тебя уже есть.

Его ответом стал еще один поцелуй.

ЭПИЛОГ

Множество людей стекается в город.

Инаугурация Хейз, похоже, побьет все рекорды посещаемости.

(Скай Васкес, старший корреспондент «Кью»)

Это были самые напряженные выборы в истории. Результаты не могли огласить, пока не подсчитали все открепительные бюллетени. В некоторых штатах результаты пересчитывали несколько раз. Но сегодня страна готовится принять новую администрацию…

Рейги влетела в отель «Джефферсон» и замахала рукой, как только увидела ее: Алекс Арнольд сидела за лучшим столиком в зале с чашкой чая. Присущая ей старомодная экстравагантность превосходно гармонировала с ярким зимним днем.

До инаугурации оставались считаные часы. Рейги не могла не воспользоваться случаем повидать подругу и помочь ей в трудное время. Однако Алекс вовсе не казалась опечаленной тем, что ее муж упустил шанс стать президентом, уступив сопернику всего лишь несколько сотен голосов.

— Прошу прощения за опоздание, — сказала Рейги, отдала пальто подоспевшему портье и поблагодарила его.

Алекс, необыкновенно элегантная в зимних белых брюках и мягком кашемировом свитере, привстала, чтобы тепло обнять ее. Рядом с ней лежал журнал, который она читала, — последний выпуск «Джей Кью». Анонс статьи Ская под фотографией Алкеми на обложке гласил: «Первый в истории Америки первый джентльмен обожает свою работу».

— Я думала, что Теду проблематично поручить двух детей, но трех — и вовсе почти невозможно.

— Выглядишь восхитительно, — сказала Алекс, снова устраиваясь за столом и беря чашку. Официант бесшумно материализовался, чтобы принять заказ Рейги. Вероятно, он подумал, что, раз уж эту молодую женщину ждала супруга бывшего вице-президента, то и сама она — важная персона. — Не поверю, что ты занята только детьми.

— Представь себе, только детьми. Это серьезная нагрузка: близнецы ни секунды не сидят спокойно, да и Ти-Джей — весьма энергичный мальчуган.

— Отлично, не выдавай своих секретов, — пошутила Алекс. — Что бы ты ни делала, это приносит достойные плоды.

— Ты тоже в хорошей форме. Похоже, поражение на выборах было едва ли не согласовано с тобой, — осторожно произнесла Рейги.

— О, случаются вещи и похуже! — Алекс сложила руки на груди и расправила плечи, став вдруг серьезной. — Думаю, ты знаешь, какой вопрос я хочу задать тебе.

— Что ты имеешь в виду? — Рейги постаралась изобразить полнейшее непонимание, но получилось плохо.

— Хочешь, чтобы я просила? Хорошо, — Алекс рассмеялась. — Значит, так: если Хейз всерьез рассчитывает только на один срок, то вслед за ней придет моя очередь. Я была в Сенате. Я управляла финансовыми потоками. Я вступлю в борьбу.

— За президентский пост, — уточнила Рейги. — Не в полумарафоне — ну, это чтобы внести полную ясность.

— Да, за пост президента, — подтвердила Алекс и откинулась на спинку стула. — И я хочу, чтобы ты сотрудничала со мной. Бёрди займется фандрайзингом, ты будешь спичрайтером и отвечать за пиар. Нужен кто-то еще. Подумай над этим и назови мне имена. Мне необходима команда мечты.

— У меня есть парочка идей, — сказала Рейги, напряженно размышляя.

— Так ты в деле?

Рейги выдохнула, взяв паузу — хотя и была готова к этому разговору, — затем кивнула:

— Выборы-2020. Да, я в деле.

Сняв материал о молодой женщине, недавно избранной конгрессменом, Кэди и Макс вышли из Дома Лонгфелло и двинулись вокруг Капитолия. Их героине исполнилось двадцать пять, она была блестящим исследователем, стипендиаткой Родса и недавно получила ученую степень в Гарварде. Так как конгрессмен очень торопилась на встречу, Кэди и Макс решили снять полукруглый Национальный скульптурный зал, чтобы дополнить сюжет. Работы было много, а времени между шоу «Отличного дня, округ Колумбия!» и шоу Мэдисон — мало. Но Кэди это даже нравилось.

Множество туристов, приехавших на инаугурацию, стремились попасть в Капитолий. Пройдя внутрь, толпа моментально делилась на части. И в одном из залов Кэди вдруг увидела призрак — Джексона. Она не разговаривала с ним с того самого дня в конце лета, когда собрала вещи и съехала из квартиры. Но слухи в Вашингтоне расходятся быстро, и она знала, что теперь Джексон водит экскурсии по Капитолию. Поскольку закон Айовы запрещает занимать две должности одновременно, Картеру пришлось отказаться от места в Конгрессе, поскольку он был выбран вице-президентом в кампании Арнольда. Теперь он — так же как и Джексон — вообще остался без работы. Кэди нисколько не сомневалась, что вскоре они оба встанут на ноги. Впрочем, их проблемы в любом случае не мешали ей спать по ночам.

Она уже побывала на подобной экскурсии. Паркер по-прежнему настаивал, чтобы она осмотрела все достопримечательности в Вашингтоне, и с огромным удовольствием служил ей гидом. Это было их любимым времяпрепровождением в выходные.

«Для тебя же стараюсь. Неужели продюсеру местного шоу не стыдно не знать таких вещей? Так что изволь…»

Поэтому ей по собственному опыту было известно, что место под сводом купола, где сейчас стоит Джексон, обладает чудесной акустикой. Она слышала все, что он говорил окружившим его туристам. «Если я что-то прошепчу, наклонившись к полу, то отзвук немедленно усилится и разнесется по всему залу».

Он указал в сторону, где стояла Кэди. И она услышала его шепот — совершенно чистый и ясный:

— Кэди, прости.

Она обернулась и абсолютно равнодушно кивнула. Все, что было с ним связано, уже не имело значения. Если бы не это театральное извинение, Кэди даже не посмотрела бы на него. Ни боли, ни тяги к нему, ни желания, чтобы он снова оказался рядом, — она освободилась от всех чувств к нему. Он стал всего лишь сноской в истории ее жизни.

— Мне кажется, кое-кто хочет позвать тебя на ланч, — сказал ей Макс. — Увидимся в офисе.

Паркер шел к ней. Снег хлопьями летел на его пальто.

— Привет! — Он поцеловал ее так жадно, словно и не проснулся рядом с ней этим утром. — Все получилось так, как ты хотела? — спросил, имея в виду интервью.

Он обнял ее за плечи, и они пошли вдоль здания Сената по направлению к «Преамбуле». Она с улыбкой кивнула:

— Да.

Примечания

1

Строки из посвященного статуе Свободы сонета «Новый Колосс» (1883) американской поэтессы Эммы Лазарус (1849–1887). В 1903 году бронзовая пластина, на которой выгравировано стихотворение, стала экспонатом музея, расположенного в пьедестале скульптуры.

2

Съезд фракций в Айове (англ. Iowa caucus) — первый этап голосования в ходе президентских выборов в США, когда делегаты и активисты от Демократической и Республиканской партий выдвигают наиболее вероятных кандидатов в президенты страны.

3

Американский модельер и дизайнер, работающий в стилях «кантри» и «вестерн».

4

Обсуждение группой лиц определенной темы перед аудиторией. Как правило, ведется модератором, который направляет дискуссию и иногда задает вопросы зрителям.

5

«Mad Libs» — популярная в США игра в слова, напоминающая русскую «Чепуху».

6

«FaceTime» — сервис, разработанный компанией «Apple» для ряда гаджетов и обеспечивающий аудио- и видеосвязь.

7

Эндрю Куомо (р. 1957) — американский политик, пятьдесят шестой губернатор штата Нью-Йорк.

8

Сандра Ли (р. 1966) — спутница жизни Эндрю Куомо. Писательница, кулинар, ведущая телеканала «Фуд Нетворк».

9

Роберт «Боб» Вудворд (р. 1944) и Карл Бернстайн (р. 1943) — журналисты, чье расследование «Уотергейтского скандала» вынудило президента США Ричарда Никсона в 1974 году подать в отставку. Авторы книги «Вся президентская рать».

10

Историческое неофициальное название штата Айова.

11

В гранитной породе горы Рашмор (горный массив Блэк-Хиллс, штат Южная Дакота) высечен барельеф высотой 18,6 метра, изображающий легендарных президентов США: Джорджа Вашингтона, Томаса Джефферсона, Теодора Рузвельта и Авраама Линкольна.

12

Заведение, имеющее сценическую и танцевальную площадку, с живым исполнением традиционной американской музыки XX века.

13

«Хенли» — футболка с вырезом на пуговицах, отличающаяся от поло отсутствием воротника. Название позаимствовано у английского города Хенли-на-Темзе, где такая одежда появилась в качестве униформы для местной команды гребцов.

14

«Sour» (англ.) — «кислый».

15

Игра слов, отсылка к игре «Камень, ножницы, бумага». (Rocky в английском языке имеет несколько значений: «твердый», «непоколебимый», «каменистый», «скалистый».).

16

Золотой штат — поэтическое прозвище штата Калифорния.

17

Сокращенное название города Филадельфия.

18

Популярное мобильное приложение, предназначенное для легких романтических знакомств.

19

Речь идет о популярной в США супружеской паре: политиках и киноактерах Джеймсе Карвилле и Мэри Маталин.

20

Фруктовое растение рода цитрусовых, распространенное в Юго-Восточной Азии. Продукт естественной гибридизации мандарина и ичанского лимона.

21

Пряная смесь из множества компонентов, широко используемая в североафриканской и арабской кухне.

22

Шедевр барочной архитектуры, созданный в 1720-х годах в Риме. Испанская лестница, состоящая из ста тридцати восьми ступеней, ведет с Испанской площади на вершину холма Пинчок, к церкви Тринита-деи-Монти.

23

Отсылка к плакату времен Второй мировой с лозунгом «We Can Do It!» («Мы можем сделать это!»), созданному Дж. Говардом Миллером. Этот плакат долго считался репродукцией картины «Клепальщица Рози» художника Нормана Рокуэлла. В действительности между героинями произведений Миллера и Рокуэлла даже внешне не так уж много общего.

24

«Super РАС» — частная организация, собирающая и распределяющая средства на пропаганду того или иного кандидата. Не связана напрямую с предвыборным штабом кандидата и по закону не имеет права вкладывать деньги непосредственно в саму избирательную кампанию.

Content

Эйми Эгрести
МОЙ ГОЛОС ЗА ТЕБЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ШКОЛА ПРАЙМЕРИЗ

ГЛАВА ПЕРВАЯ ЭТО И ЕСТЬ АМЕРИКАНСКАЯ МЕЧТА

ГЛАВА ВТОРАЯ РАЗВЕ ЭТО НЕ АМЕРИКАНСКАЯ МЕЧТА?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ АМЕРИКАНСКАЯ МЕЧТА СБУДЕТСЯ ПРЯМО ЗДЕСЬ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ ОБОЖАЮ ЗАПАХ УТРЕННЕЙ ОВСЯНКИ

ГЛАВА ПЯТАЯ КАКАЯ ПОТРЯСАЮЩАЯ МЫСЛЬ!

ГЛАВА ШЕСТАЯ О, ДОРОГАЯ, ВЫ — ПРЕДВЫБОРНАЯ ВДОВА!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ ЭТИ ВЕЧЕРИНКИ — СУЩАЯ ПЫТКА

ГЛАВА ВОСЬМАЯ ОНА — ДУША ПРАЗДНИКА, ПРОСТО ПОКАЖИ ЭТО

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ ДЕМОКРАТИЯ В ДЕЙСТВИИ — ПРЕКРАСНАЯ ШТУКА

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Я НЕ ЧИТАЮ ЛЕКЦИЙ МЕНЬШЕ ЧЕМ ЗА ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ ЕСЛИ ПОДУМАТЬ, МОГЛО БЫТЬ И ХУЖЕ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ СУПЕРВТОРНИК — ЭТО ЧЕРТ ЗНАЕТ ЧТО!

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ ИЗ-ЗА ЧЕГО ТЫ ТАК ВОЛНУЕШЬСЯ?

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ЭТО? ЭТО НИЧЕГО НЕ ЗНАЧИТ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ ВЫ НАШ ЧЕЛОВЕК!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ЖИТЕЙСКАЯ МУДРОСТЬ

ГЛАВА ПЕРВАЯ ПОХОЖЕ, НАС ЗАНЕСЛО В СИБИРЬ!

ГЛАВА ВТОРАЯ Я ИГРАЮ ЗА ВСЕ КОМАНДЫ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ ДЛЯ ХОРОШЕЙ ПОМОЛВКИ НУЖНО МНОГО УСИЛИЙ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ ЧЕМ БОЛЬШЕ КРУТИШЬСЯ В КАЛИФОРНИИ, ТЕМ МЕНЬШЕ О НЕЙ МЕЧТАЕШЬ

ГЛАВА ПЯТАЯ НАДЕЮСЬ, ЧТО СМОГУ ОСВЕТИТЬ ВЕСЬ ЗАЛ

ГЛАВА ШЕСТАЯ ЭТО БУДЕТ ПРЕКРАСНЫМ КАДРОМ ДЛЯ ДЕТСКОГО АЛЬБОМА

ГЛАВА СЕДЬМАЯ НА БОРТУ ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТСКОГО САМОЛЕТА ЕСТЬ КЛУБ ЛЮБИТЕЛЕЙ ВОЗДУШНОГО СЕКСА

ГЛАВА ВОСЬМАЯ О, ПРОСТИ, ТАК ЭТО ВХОДИТ В ВАШУ РАБОТУ?

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ «ТИНДЕР» ДЛЯ УПАВШИХ ДУХОМ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Я БЕРУ ШЕФСТВО НАД ЭТИМ БАРОМ!

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ЭЛЕКТИВНАЯ ДИСФУНКЦИЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ И ВОТ ТЕПЕРЬ НАЧИНАЮТСЯ… САМИ ВЫБОРЫ!

ГЛАВА ВТОРАЯ НАВЕРНОЕ, У ОТНОШЕНИЙ ДОЛЖЕН БЫТЬ СРОК ГОДНОСТИ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ ГДЕ ЭТОТ КРОТ В ОВЕЧЬЕЙ ШКУРЕ?

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Я НЕМЕДЛЕННО УДАЛЯЮ ТЕБЯ ИЗ СПИСКА ДРУЗЕЙ

ГЛАВА ПЯТАЯ Я ДУМАЛ, МЫ КОМАНДА

ГЛАВА ШЕСТАЯ Я ВОВСЕ НЕ ГОЛОДНА. Я ОШИБАЛАСЬ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ ЕСЛИ ХОЧЕШЬ БЫТЬ КЕМ-ТО БОЛЬШИМ, ЧЕМ ДОНОР СПЕРМЫ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ ПРОСТО СКАЖИТЕ, ЧТО Я ДОЛЖЕН ГОВОРИТЬ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Я НЕ ДЖЕКСОН. НА СЛУЧАЙ, ЕСЛИ ТЫ СПУТАЛА

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ САМЫЙ УЖАСНЫЙ ХЭЛЛОУИН

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Я ГОЛОСУЮ ЗА ТЕБЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ ЭТО ТОРЖЕСТВО В ЧЕСТЬ ПОБЕДЫ?

ЭПИЛОГ

Примечания