Кристофер Паолини

По ту сторону звезд. Книга 1. роман

КАК ВСЕГДА, ПОСВЯЩАЕТСЯ МОЕЙ СЕМЬЕ

А также ученым, инженерам и мечтателям, которые готовят нам будущее среди звезд

Christopher Paolini

TO SLEEP IN A SEA OF STARS

Copyright © Christopher Paolini, 2020

This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency.

© Л. Б. Сумм, перевод, 2021.

© ООО «РОСМЭН», 2021

Фрактально-поэтическая эпопея

Часть первая

Exogenesis[1]

О, рожденный от крови всевышних,

Сын Анхиза, поверь: в Аверн спуститься нетрудно,

День и ночь распахнута дверь в обиталище Дита.

Вспять шаги обратить и к небесному свету пробиться —

Вот что труднее всего!

ВЕРГИЛИЙ. ЭНЕИДА[2], КНИГА VI, 126–129

Глава I

Сны

1

Оранжевый газовый гигант Зевс низко висел над горизонтом – огромный, тяжелый, налитой тусклым и ржавым светом. Вокруг него мерцало множество звезд, ярко проступавших на черноте неба, а под неусыпным оком гиганта простиралась серая пустыня, усеянная камнями.

В этой почти безжизненной местности жались друг к другу несколько построек. Своды, туннели, оранжереи с окнами – тепло и жизнь, одинокие, выгороженные в чуждой им среде.

В тесной лаборатории исследовательской базы Кира пыталась вытащить из стенной ниши секвенатор. Машинка была некрупная, но тяжелая, и Кире никак не удавалось ее хорошенько ухватить.

– Черт, – пробормотала она и поменяла позу.

Бо́льшая часть приборов останется здесь, на Адрастее, спутнике Зевса, размером примерно с Землю, где последние четыре месяца проводились полевые исследования. Но кое-что придется взять с собой. Секвенатор входил в основное снаряжение ксенобиолога – куда Кира, туда и он. Кроме того, колонисты, которые скоро прибудут на «Шакти-Ума-Сати», привезут с собой новые модели, получше, чем эта бюджетная экспедиционная модель, выданная ей компанией.

Кира снова потянула прибор на себя. Пальцы соскользнули, она резко втянула в себя воздух – металлический край оцарапал ладонь. Отпустив прибор, Кира осмотрела руку и обнаружила тонкую струйку крови, кожа была содрана.

Гневно стиснув губы, Кира стукнула по секвенатору изо всех сил, но и это не помогло. Сжав раненую руку в кулак, Кира принялась расхаживать по лаборатории, сердито пыхтя и ожидая, пока стихнет боль.

В обычный день такого рода «бунт машин» ее бы не разозлил. В обычный день, но сегодня страх и печаль затмевали ее разум. Утром они отбывают, возвращаются на свой корабль, «Фиданцу», который уже вышел на орбиту Адрастеи. Еще несколько дней, и все десять членов исследовательской команды погрузятся в криосон, а когда очнутся в системе Шестьдесят первой Лебедя, двадцать шесть дней спустя, каждый пойдет своим путем, и они с Аланом не увидятся… как долго, этого она знать не могла. Пройдут месяцы, а если не повезет, то и год с лишним.

Кира закрыла глаза, запрокинула голову. Вздохнула, и вздох превратился в стон. Сколько бы раз они с Аланом ни проделывали па этого танца, легче не становилось. Скорее, наоборот, она уже ненавидела расставания, просто ненавидела. В прошлом году они познакомились на большом астероиде, где корпорация «Лапсанг трейдинг» собиралась заняться разработкой полезных ископаемых. Алан проводил там геологические изыскания. Четыре дня всего-то и провели они вместе на астероиде. Поначалу внимание Киры привлек смех Алана, а еще шапка медного цвета волос, но покорила ее та тщательность, скрупулезность, с какой он делал свою работу. Алан был отличным профессионалом и не терял голову в сложных ситуациях.

К тому времени Кира так долго была одна, что уже уверилась: никогда ей не найти пару. И вдруг словно чудом Алан вошел в ее жизнь, и у нее появился человек, о котором она все время думала. Человек, который думал о ней.

Они продолжали общаться, посылали голограммы с длинными сообщениями от звезды к звезде, и благодаря удаче, а также некоторому навыку бюрократических маневров они еще несколько раз получали назначение в одну и ту же команду.

Но всего этого было недостаточно. Им обоим было недостаточно.

Две недели назад они подали руководству компании заявление с просьбой отныне назначать их в экспедиции вместе, как пару, но будет ли это заявление одобрено? Никаких гарантий. Корпорация «Лапсанг» слишком быстро распространялась, росла по всем направлениям, людей посылали то туда, то сюда.

Если же им откажут… тогда, чтобы подолгу быть вместе, им придется сменить работу, найти такую, которая не требует постоянных путешествий. Кира была к этому готова, она даже проверяла на прошлой неделе вакансии в сети, но не решалась просить Алана отказаться ради нее от карьеры в компании. Сейчас еще нет.

Пока им оставалось лишь ждать решения руководства. С учетом того, сколько времени понадобится, чтобы их сообщение добралось до альфы Центавра, плюс неторопливость кадрового отдела, ответ придет самое раннее в конце следующего месяца. К тому времени и ее, и Алана уже отправят в разные стороны.

Какая досада! Единственное утешение – сам Алан. Ради него можно было и потерпеть. Но Кира так хотела остаться с ним вдвоем и не тревожиться больше о всякой ерунде.

Ей припомнилось, как Алан впервые обнял ее, как чудесно она чувствовала себя – в тепле, в безопасности. И письмо, которое он написал ей после первой встречи, – такое искреннее, прочувствованное. Никто прежде не вкладывался так в отношения с Кирой, а у Алана всегда находилось время для нее. Всегда заботился о ней в большом и малом, например, собственноручно сделал ей чемоданчик для переносной лаборатории перед тем, как ее отправили к северному полюсу Адрастеи. Воспоминания вызвали у Киры улыбку. Но рука все еще болела, и никак не удавалось забыть о том, что принесет им с Аланом следующее утро.

– Давай, паршивец! – воскликнула она, шагнула к нише, где хранился секвенатор, и дернула со всей силы.

Возмущенно заскрежетав, прибор поддался наконец.

2

Вечером того же дня команда собралась в столовой отпраздновать завершение экспедиции. Настроение у Киры было непраздничное, но традиции надо соблюдать. Удачно прошла экспедиция или нет, ее окончание стоило отметить. Кира надела платье – зеленое с золотой отделкой – и целый час возилась с волосами, взбивая на голове гору локонов. Получилось неидеально, но она знала, что Алан оценит ее старания. Он всегда замечал.

Она была права. Едва Алан завидел Киру в коридоре возле ее каюты, лицо его вспыхнуло от радости и он крепко обнял любимую. Кира уткнулась лбом ему в грудь и сказала:

– А можем и не пойти на вечер.

– Конечно, – согласился он, – но хоть ненадолго показаться надо.

И поцеловал ее.

Кира выдавила улыбку:

– Ладно, твоя взяла.

– Умница девочка. – Он улыбнулся в ответ, заправил выбившуюся прядь ей за левое ухо.

Кира проделала то же самое с одним из его локонов. Ее все еще изумляло, насколько яркие у него волосы, особенно по сравнению с бледной кожей лица. В отличие от своих товарищей, Алан никогда не покрывался загаром, сколько бы времени ни проводил под открытым небом или в космическом корабле под лампами полного спектра.

– Хорошо, – сказала она тихо. – Идем.

Столовая была уже заполнена людьми. Остальные восемь членов исследовательской команды собрались вокруг узкого стола, из колонок бил обожаемый Юго скрэм-рок. Мари-Элиза раздавала кружки с пуншем, наливая напиток из большой пластиковой чаши, а Джинан отплясывал так, словно потребил литр самогона, – возможно, и правда успел.

Кира крепче обхватила Алана за талию и постаралась придать лицу жизнерадостное выражение. Момент был неподходящий для того, чтобы предаваться унынию. Момент неподходящий, но она ничего не могла с собой поделать.

Сеппо прямиком устремился к ним. Ради вечернего мероприятия ботаник стянул волосы в узел, и оттого еще отчетливее проступили угловатые черты его узкого лица.

– Четыре часа, – сказал он, подходя вплотную. Немного пунша выплеснулось из кружки, когда он махнул рукой. – Четыре часа провозился, пока высвободил краулер из песка!

– Извини, Сеппо, – немного удивленно ответил Алан. – Я тебе говорил, мы никак не могли добраться до тебя раньше.

– А, да что там! Песок попал даже под скинсьют[3]. Знаешь, как противно? Натерло кожу в самых неожиданных местах. Смотрите!

Он приподнял полы обтрепанной рубашки, демонстрируя покрасневшую кожу на животе, там, где в нее вреза́лся нижний шов скинсьюта.

Кира вмешалась:

– Знаешь что – давай я куплю тебе выпивку на «Выыборге» в порядке компенсации. Идет?

Сеппо поднял руку и ткнул пальцем то ли в Киру, то ли в ее спутника:

– Это будет достойная компенсация. Но чтоб больше ни песчинки!

– Ни песчинки! – согласилась она.

– А ты, – продолжал Сеппо, теперь направив палец на Алана, – ты… учти!

Ботаник поплелся прочь, а Кира вопросительно оглянулась на Алана:

– Что это было?

– Понятия не имею, – засмеялся Алан. – Но странно будет без него с этими его штучками.

– Ага.

Выпив и поболтав с приятелями, Кира отошла в дальний угол, прислонилась к стене. Ужасно было вновь расставаться с Аланом, но и с другими членами команды прощаться тяжело. За четыре месяца на Адрастее они превратились в семью. Странную семью, семью чудиков, но все же дорогую ее сердцу. Расставание причинит боль, и чем ближе подступал этот момент, тем яснее Кира понимала, насколько острой будет эта боль. Она сделала еще один долгий глоток пунша со вкусом апельсина. Сколько раз довелось ей проходить через все это – Адрастея не первая потенциальная колония, куда компания отправляла ее на разведку, – и после семи лет перелетов с одной проклятущей каменюки на другую Кира ощущала глубокую нужду в друзьях. Семье. Товариществе.

А теперь снова придется оставить все это позади. В очередной раз.

Алан испытывал те же чувства. Она могла угадать это по его глазам, когда он обходил столовую, заговаривая то с тем, то с другим членом экипажа. Она подумала, что кто-то из них, вероятно, тоже опечален, но заглушает грусть выпивкой, и танцами, и смехом – слишком пронзительным, чтобы поверить в его искренность.

Кира скривилась и допила остатки пунша. Пора долить. Скрэм-рок грохотал яростнее прежнего. Солистка группы «Тодэш[4] и мальчики», завывала: «Бежааать. И нет ничего у двери, эй, ничего у двери. Крошка, что там стучится в дверь», голос ее карабкался все выше, к дрожащему, зубчатому, словно пила, крещендо – как только голосовые связки не порвутся.

Кира оттолкнулась от стены и хотела подойти к чаше с пуншем, но увидела, что к ней пробирается Мендоса, начальник экспедиции. Он легко прокладывал себе путь: торс словно бочонок. Кира предполагала, что Мендоса рос на планете, где сила тяжести заметно превышает земную, например на Шин-Заре, но когда она прямо спросила об этом, начальник ответил: ничего подобного, он родом с кольцевой космической станции, построенной где-то поблизости от альфы Центавра. Поверила ли она ему? Кира и сама толком не знала.

– Надо поговорить, – заявил Мендоса, подойдя вплотную.

– О чем?

– Есть проблема.

Кира фыркнула:

– Когда ж оно обходилось без проблем.

Мендоса пожал плечами и утер лоб платком, который вытащил из заднего кармана брюк. На его лбу мерцали яркие отблески светящихся цветных гирлянд, подвешенных к потолку, а под мышками расплывались влажные круги.

– Не стану с вами спорить, но эту конкретную проблему нужно устранить. Один из дронов на юге вышел из строя. Похоже, сбит ураганом.

– Так что? Пошлите другой.

– Это слишком далеко, к тому же нет времени напечатать замену. Перед падением дрон обнаружил вдоль линии берега какую-то органику. Нужно проверить, пока мы тут.

– Да полно! Хотите, чтобы я завтра помчалась туда? Я уже классифицировала всех микробов на Адрастее до последнего.

Эта прогулка лишит ее возможности провести последнее утро с Аланом. Да будь она проклята, если откажется хоть от часа того времени, что им осталось побыть вместе.

Мендоса глянул на нее из-под бровей пристально: мол, со мной не шути.

– Правила есть правила, Кира. Нельзя допустить, чтобы колонисты наткнулись на какую-нибудь гадость, на Бич, например. Вы же не хотите иметь такое на своей совести – верно говорю?

Кира хотела отпить еще глоток, но спохватилась: кружка же пуста.

– Господи, пошлите Иванову. Она отвечает за дроны, а с чип-лабораторией управится не хуже меня. Это…

– Отправитесь вы. – В голосе Мендосы зазвучала сталь. – В шесть ноль-ноль, и больше я ничего не желаю об этом слышать,

Слегка смягчившись, он добавил:

– Жаль, что так получилось, но вы ксенобиолог, а правила…

– А правила есть правила, – закончила за него Кира. – Да-да. Значит, отправлюсь. Но заранее могу сказать: в этом нет никакого смысла.

Мендоса похлопал ее по плечу:

– Тем лучше. Я тоже надеюсь, что там ничего нет.

Он ушел, а на периферии зрения перед Кирой вспыхнула надпись: <Эй, малыш, все в порядке? – Алан>.

Она мысленно продиктовала ответ: <Да, все хорошо. Дополнительная работа. Потом расскажу. – Кира>.

С другого конца комнаты он добродушно показал ей выставленные вверх большие пальцы, и по лицу Киры вопреки всему расползлась улыбка. Потом она сосредоточила взгляд на чаше с пуншем и направилась к ней по прямой. Ей срочно требовалась вторая порция.

Мари-Элиза, двигавшаяся с заученной грацией бывшей танцовщицы, перехватила Киру у самой чаши. Как всегда, губы ее чуть кривились, словно Мари-Элиза вот-вот улыбнется или отпустит ехидную шуточку (Кира уже немало их выслушала). От природы немалого роста, да еще на блестящих черных шпильках (туфли распечатала на 3D-принтере специально к вечеру), Мари-Элиза оказалась на голову выше Киры.

– Я буду скучать по тебе, chérie[5], – сказала она, наклонилась и расцеловала Киру в обе щеки.

– И я тоже, – ответила Кира, растрогавшись.

Кроме Алана, теснее всего она сблизилась в этой экспедиции с Мари-Элизой. Они целые дни проводили вместе в полевых исследованиях: Кира изучала микроорганизмы, а Мари-Элиза – озера, реки и подземные водоемы.

– Ну, приободрись! Ты же будешь мне писать? Хочу знать все про тебя и Алана. И я буду писать тебе. Уговор?

– Обещаю.

Остаток вечера Кира изо всех сил старалась не думать о будущем. Танцевала с Мари-Элизой. Обменивалась шутками с Джинаном и подколками с Файзелем. В тысячный раз похвалила поварское искусство Юго. Состязалась в армрестлинге с Мендосой и проиграла. Пела дуэтом с Ивановой – чудовищно, мимо нот. И каждый раз, улучив минутку, обхватывала Алана рукой за талию. Но и когда они не говорили друг с другом, даже не смотрели друг на друга, она чувствовала его присутствие и успокаивалась от его прикосновения.

После изрядной дозы пунша друзья уговорили Киру достать концертину. Колонки выключили, все собрались вокруг – Алан сбоку от Киры, Мари-Элиза упираясь ей в колени, – и Кира сыграла им свою подборку космических кадрилей. И все смеялись, и танцевали, и пили, и им было хорошо – по крайней мере, пока.

3

Уже далеко за полночь, хотя вечеринка была еще в полном разгаре, Алан подал Кире сигнал, коротко кивнув. Она поняла, и, не сказав больше ни слова, они выскользнули из столовой.

Обнявшись, они прошли по базе, свободной рукой каждый осторожно нес свою кружку пунша. Опустевшие коридоры выглядели непривычно. Обычно тут громоздились запасы, ненужное в данный момент оборудование, образцы, которые еще не успели разобрать. За последнюю неделю Кира и ее товарищи все убрали, готовясь к отъезду. Если бы не музыка, игравшая у них за спиной, и не тусклая подсветка вдоль стен, указывавшая им путь, база казалась бы заброшенной.

Кира поежилась и крепче обняла Алана. За стенами выл ветер, от его порывов скрипела даже крыша.

Когда они подошли к гидропонной теплице, Алан не сразу нажал отпирающую кнопку – он поглядел на Киру, и улыбка заиграла у него на губах.

– Что такое? – спросила она.

– Ничего. Просто счастлив быть с тобой. – Алан быстро поцеловал ее в губы.

Она потянулась поцеловать его в ответ – благодаря пуншу настроение улучшилось, – но Алан, смеясь, уклонился от поцелуя и нажал на кнопку.

Дверь заскользила в сторону с глухим чмоканьем.

Их окружил теплый воздух, тихо капала вода, сладко пахли цветущие растения. Гидропонная теплица была любимым местом Киры на базе. Она напоминала ей дом, ряды парников, где она провела столько времени в детстве на колонизированной планете Вейланд. Во время длительных экспедиций, как эта их миссия на Адрастею, выращивать часть своей еды самим входило в стандартную процедуру. С одной стороны, это позволяло проверить плодородность местной почвы, а с другой – сокращало объемы припасов, которые необходимо было брать с собой. Но главное – удавалось скрасить чудовищное однообразие сухих пайков, которыми снабжала их компания.

Завтра Сеппо повыдергивает растения и бросит их в мусоросжигатель. Ни одно растение не смогло бы дожить до появления здесь колонистов, и ни в коем случае нельзя оставлять биоматериал там, где – в случае, если границы базы почему-либо окажутся нарушены, – он может без всякого контроля смешаться с окружающей средой. Но сегодня в теплице еще росли салат, редис, и петрушка, и помидоры, теснились друг к другу цукини и прочие овощи, с которыми Сеппо экспериментировал на Адрастее.

И это еще не все. Среди тускло освещенных стеллажей Кира заметила семь горшков, образующих арку. Из каждого горшка поднимался высокий тонкий стебель с нежным лиловым цветком, клонившимся под собственной тяжестью. Из каждого бутона выступали прижатые друг к другу усыпанные пыльцой тычинки – словно вспышка петард – с белыми пятнышками внутри бархатистых глубоких горлышек.

Полночное созвездие! Ее любимый цветок. Отец выращивал их, и даже ему, талантливому садовнику, эти цветы причиняли немало хлопот. Капризные, подхватывающие любую болезнь, не переносящие малейшего нарушения в составе питательных веществ.

– Алан! – выдохнула она, потрясенная.

– Я запомнил, как ты говорила, что они тебе нравятся, – сказал он.

– Но… но как ты сумел…

– Вырастить их? – Он улыбнулся, явно обрадованный ее волнением. – Сеппо мне помог. У него был запас семян. Мы три недели бились, чтобы не дать окаянным цветочкам помереть.

– Они чудесные. – Кира даже не пыталась скрыть чувства.

Алан прижал ее к себе.

– Вот и хорошо, – пробормотал он, касаясь губами ее волос. – Я хотел приготовить для тебя что-то особенное, прежде чем…

Прежде чем. Эти слова вспыхнули у нее в мозгу.

– Спасибо, – сказала Кира. Она отошла от Алана – на минуту, лишь затем, чтобы рассмотреть цветы. Их пряный, приторный аромат обрушился на нее мучительной ностальгией по детству. – Спасибо, – повторила она, возвращаясь к Алану. – Спасибо, спасибо, спасибо!

Она прижалась губами к его губам, и они замерли в поцелуе.

– Сейчас, – сказал Алан, когда они прервались, чтобы вздохнуть.

Он вытащил из-под стойки с кустиками помидоров теплоизоляционный матрас и расстелил его под аркой Полночных созвездий.

Они сели рядом, прижавшись друг к другу, неспешно прихлебывали пунш.

Снаружи нависала грозная громада Зевса, хорошо видная сквозь прозрачный свод теплицы. Поначалу, когда экспедиция только прибыла на Адрастею, газовый гигант вызывал у Киры инстинктивный страх: все мерещилось, будто Зевс рухнет с небес и раздавит их. Казалось немыслимым, чтобы такой огромный шар мог висеть над головой безо всякой поддержки. Но постепенно она привыкла к этому зрелищу, а сейчас даже восхищалась величием газового гиганта. Чтобы восстановить это впечатление, не придется прибегать к помощи имплантов.

Прежде чем. Кира вздрогнула. Прежде чем они улетят. Прежде чем расстанутся.

Положенные дни отпуска они уже использовали, а после возвращения к Шестьдесят первой Лебедя компания предоставит им всего несколько дней передышки до следующего назначения.

– Что такое? – спросил Алан сочувственно.

– Сам знаешь.

– Знаю.

– Легче не становится. Я думала, привыкну, но… – Она шмыгнула носом и покачала головой. Адрастея – их четвертая совместная командировка, и она оказалась намного продолжительнее всех прежних. – Когда мы теперь увидимся? А я… я люблю тебя, Алан, и вот так расставаться по несколько раз в год – это правда ужасно.

Он смотрел на нее – очень серьезно. Карие глаза поблескивали в свете Зевса.

– Значит, пора положить этому конец.

Сердце глухо ударило, время на миг остановилось. Она боялась услышать именно такой ответ – уже много месяцев боялась. Совладав с голосом, она спросила:

– Что ты имеешь в виду?

– Вот что: хватит нам носиться с места на место. Я тоже не могу больше так жить.

Его лицо было таким открытым, таким сосредоточенным – к Кире вернулась надежда. Неужели он?..

– Что ты предлагаешь?

– Давай зарезервируем два места на «Шакти-Ума-Сати».

Она сморгнула.

– Станем колонистами.

Он кивнул и продолжал, все более увлекаясь:

– Колонистами. Сотрудникам компании места практически гарантированы, а на Адрастее ксенобиологи и геологи еще как понадобятся.

Кира засмеялась – и оборвала смех, всмотревшись в лицо Алана.

– Ты что, серьезно?

– Серьезней, чем разгерметизация в космосе.

– Это в тебе выпивка говорит.

Он прикоснулся ладонью к ее щеке.

– Нет, Кира, я знаю, о чем говорю. Понимаю, это существенная перемена для нас обоих, но ведь и ты устала носиться с одной планеты на другую, и я не хочу дожидаться полгода новой встречи. Совсем не хочу.

На глазах выступили слезы.

– И я этого не хочу.

Он наклонил голову, поддразнивая:

– Так и не надо.

Кира невольно рассмеялась и подняла глаза, посмотрела на Зевс, пытаясь привести в порядок свои чувства. То, что сейчас предложил ей Алан, – это же и есть то, о чем она думала, о чем мечтала. Она просто не ожидала, что все произойдет так скоро. Но она любила Алана, и если таким образом они смогут навсегда остаться вместе, значит, так тому и быть. Она хотела этого.

Мелькнула похожая на метеор вспышка – «Фиданца» проплыла над ними на низкой орбите между Адрой и газовым гигантом.

Кира утерла слезы.

– Не уверена, что шансы так велики, как ты говоришь. Колонии принимают лишь пары, заключившие союз. Сам знаешь.

– Знаю, – подтвердил Алан.

Ощущение нереальности охватило Киру, и она, сидя на полу, еще и уперлась руками для устойчивости, когда Алан опустился перед ней на колени и вынул из нагрудного кармана маленькую деревянную коробочку. Он открыл ее. Внутри – кольцо из серого металла с иссиня-лиловым камнем, сверкающим почти ослепительно.

Алан с трудом сглотнул, словно ком застрял у него в горле.

– Кира Наварес… однажды ты спросила меня, что я вижу среди звезд. Я сказал тебе, что вижу там вопросы. Теперь я вижу тебя. Вижу нас.

Он выдохнул и договорил:

– Кира, окажешь ли ты мне честь – соединить свою жизнь с моей? Согласна ли ты быть моей женой и чтобы я был твоим мужем? Согласна ли…

– Да! – сказала она, и все тревоги растаяли, теплая волна омыла ее. Она обхватила обеими руками шею Алана и поцеловала его – сначала нежно, потом с нарастающей страстью. – Да, Алан Барнс. Да, я выйду за тебя замуж. Да. Тысячу раз да.

Она смотрела, как он берет ее руку и надевает на палец кольцо. Кольцо было холодным и тяжелым, но сама его тяжесть внушала уверенность.

– Ободок железный, – тихо сказал Алан. – Я попросил Джинана выковать его из руды, которую добыл на Адрастее. Железо – это кости Адрастеи. А камень – тессерит. Найти его было нелегко, но я знаю, как он тебе нравится.

Кира кивнула. Тессерит пока находили только на Адрастее, он был похож на бенитоит, но с более интенсивным лиловым оттенком. Самый ее любимый камень на этой экзолуне. И невероятно редкий. Алану пришлось долго искать, пока он добыл такой большой и безупречный образчик.

Она смахнула медную прядь со лба Алана и заглянула в его красивые ласковые глаза. До чего же ей повезло! Как им обоим повезло – встретиться, обрести друг друга в этой огромной галактике.

– Я люблю тебя, – шепнула Кира.

– И я тебя люблю, – ответил Алан.

Тут наконец Кира рассмеялась, почти не владея собой, и еще раз утерла глаза. Кольцо слегка царапнуло ей бровь: к нему еще надо привыкнуть.

– Черт! Неужели правда так все и будет?

– Конечно, – сказал Алан. Как успокоительна его уверенность. – Все так и сделаем.

– Хорошо.

Он прижал ее к себе, она почувствовала тепло его тела и ответила с равным желанием, прижимаясь к Алану так, словно хотела проникнуть под его кожу, внутрь его.

Под аркой цветочных горшков с Полночным созвездием двое двигались в унисон, повинуясь ритму своих тел, не замечая оранжевого газового гиганта, который нависал высоко над их головами – огромный и грозный.

Глава II

Хранилище

1

Кира крепче ухватилась за подлокотники кресла, когда суборбитальный шаттл устремился вниз, к острову № 302-01-0010 у западного побережья Легбы, главного континента южного полушария Адрастеи. Остров находился на пятьдесят второй параллели в большом заливе, укрывшемся за гранитными рифами. Отсюда в последний раз передавал свои координаты вышедший из строя дрон.

Перед кабиной пилотов повисла завеса пламени: шаттл несся сквозь разреженную атмосферу Адрастеи со скоростью семь с половиной тысяч километров в час. Казалось, будто огонь полыхает в нескольких сантиметрах от лица Киры, но жара она не чувствовала.

Корпус шаттла трясся и постанывал. Кира прикрыла глаза, но пламя все так же плясало и извивалось перед ней, и яркость его не поблекла.

– Йееееес! – прокричала почти ей в ухо Негар.

Даже с закрытыми глазами Кира знала, что напарница ее ухмыляется, словно проказливый бес.

Кира сцепила зубы. Шаттл совершенно безопасен, окружен «магнитным щитом», оберегающим от раскаленного добела ада, буйствующего снаружи. Четыре месяца на исследуемой планете, сотни вылетов, ни одной аварии. Гейгер, искусственный интеллект, управляющий шаттлом, имел практически безупречный послужной список: единственный сбой случился в тот раз, когда лихач-капитан с астероида вздумал его оптимизировать и в итоге погиб со всем экипажем. И все же, несмотря на многократно подтвержденную безопасность, Кира ненавидела те минуты, когда шаттл входил в атмосферу и словно падал вниз. От шума и тряски ей казалось, будто шаттл вот-вот развалится, и разум не мог ее переубедить. К тому же и головную боль с похмелья это вовсе не облегчало. Кира проглотила таблетку, уходя из каюты Алана, но таблетка все еще не подействовала. Сама виновата, конечно. Могла бы и предвидеть последствия. Да и предвидела вполне, вот только эмоции заглушили осторожность.

Она отключила изображение, передаваемое с камер шаттла, и сосредоточилась на глубоком дыхании.

Мы поженимся! Ей все еще не вполне верилось. Утро Кира так и проходила с глупой улыбкой на лице. Наверняка выглядела дурочкой. Она коснулась груди, нащупала сквозь тонкий скинсьют кольцо, подаренное Аланом. Поскольку товарищам по команде они о помолвке пока не сообщали, она предпочла с утра надеть кольцо на цепочке, не оставлять его на пальце. Но вечером они объявят всем. Кире не терпелось увидеть, как друзья это воспримут, хотя вряд ли для кого-то их решение станет такой уж неожиданностью.

Вернутся на «Фиданцу» и сразу попросят капитана Равенну зарегистрировать брак. И Алан будет полностью принадлежать ей. А она ему. Они вместе начнут строить свое общее будущее.

Брак. Смена карьеры. Обосноваться на экзолуне и больше не летать. Своя семья. Участвовать в строительстве новой колонии. Как Алан и говорил, перемены огромные, но Кира чувствовала: она к этому готова. Более чем. О такой жизни она всегда мечтала, но годы шли, и она уже не верила, что мечта сбудется. Вчера они с Аланом не только занимались любовью, но разговаривали, разговаривали и не могли остановиться. Обсуждали, где лучше всего поселиться на Адрастее, график ее терраформирования, работы, предстоящие и на самой экзолуне, и на ее орбите. Алан подробно описывал дом, который собирался построить: «И ванна с горячей водой, достаточно длинная, чтобы вытянуться во весь рост, чтобы нормально купаться, а не только принимать по-быстрому душ, как сейчас», а Кира слушала, растроганная его энтузиазмом. В свою очередь она признавалась, что хотела бы завести парники, как дома, на Вейланде, и оба они говорили друг другу: что бы они ни строили, все выйдет лучше, раз они будут делать это вместе.

Жалела Кира только о том, что выпила лишнего: почти все, что было после того, как Алан сделал предложение, расплывалось словно в тумане.

Она включила в дополненной реальности воспроизведение вчерашней ночи. Увидела, как Алан опускается перед ней на колени, услышала, как он говорит: «Я тоже тебя люблю» – перед тем, как ее обнять. Когда ей устанавливали импланты, родители решили не оплачивать систему полной записи, включающей осязание, обоняние и вкус, сочтя это ненужным излишеством. Впервые Кира пожалела о такой их практичности. Она хотела бы снова почувствовать то, что чувствовала той ночью, хотела бы сохранить все ощущения до конца своей жизни.

Как только они вернутся на станцию «Выыборг», пообещала она себе, она потратит премию на апгрейд. Воспоминания, подобные вчерашним, слишком драгоценны, больше она не намерена их упускать.

А ее родные там, на Вейланде… Улыбка слегка померкла. Они огорчатся, узнав, что она уедет так далеко, но, конечно, поймут ее. Родители ведь и сами поступили примерно так же: эмигрировали из Мира Стюарта возле альфы Центавра еще до ее рождения. И папа всегда рассуждал о великой цели человечества – покорить всю Вселенную! В свое время родители поддержали ее стремление стать ксенобиологом и конечно же поддержат ее и на этот раз.

Вернувшись к записям, она открыла последнее видео с Вейланда. Она уже дважды пересматривала это послание с тех пор, как получила его месяц назад, но сейчас ей внезапно захотелось снова увидеть родной дом, родителей и сестру.

Появились родители, сидевшие, как ей и запомнилось, за рабочим столом отца. Было раннее утро, косые лучи света проникали в обращенные на запад окна. Вдали, у линии горизонта, зубчатая цепь гор растворялась в облачном мареве.

– Кира! – заговорил отец. Выглядел он как обычно. Мама сделала новую стрижку и слегка улыбалась. – Поздравляем с завершением исследования. Как прошли последние дни на Адрастее? Нашла что-нибудь интересное возле озера, о котором ты нам рассказывала?

– У нас холода, – сказала мама. – Сегодня утром на земле иней.

Папа поморщился.

– К счастью, геотермальное отопление работает.

– Пока работает, – вставила мама.

– Пока работает. А больше особых новостей нет. Вчера у нас ужинали Хенсены, и они говорили…

Дверь кабинета распахнулась, вбежала Иста, в своей любимой ночной рубашке и с чашкой чая в руке.

– Доброе утро, сестрин!

Кира с улыбкой наблюдала, как они болтают о всяких мелких событиях в поселении, о своих повседневных делах, о проблемах с агроботами, обрабатывавшими урожай, и какие шоу они смотрят, и какие растения удалось внедрить в экосистему планеты. И так далее.

Потом родные пожелали ей благополучного возвращения, и запись закончилась. Последний кадр задержался на мгновение: рука отца, застывшая в момент взмаха, губы матери забавно выпячены, она договаривает: «Люблю тебя».

– Люблю тебя, – пробормотала Кира и вздохнула.

Когда она в последний раз побывала у них? Два года назад? Три? По меньшей мере три. Слишком давно. Огромные расстояния не способствуют семейному общению.

Она скучала по дому. Нет, она бы не хотела оставаться на Вейланде. Она рвалась вперед, хотела достичь чего-то за пределами обыденного, нормального. И добилась. Семь лет путешествовала по дальним окраинам космоса. Но так устала быть одна, устала проводить месяцы закупоренной в космических кораблях. Она была готова к новой жизни, в которой знакомое будет гармонично сочетаться с новым, безопасное с неожиданным.

2

На полпути сквозь атмосферу турбулентность начала ослабевать. Когда шаттл миновал плазменные слои, исчезли электромагнитные помехи. На периферии зрения появились желтые строки: восстановилась линия коммуникации с базой.

Кира прокручивала сообщения, новости от членов команды. Файзель, врач экспедиции, как всегда, зудел, а больше ничего интересного.

Вспыхнуло новое сообщение.

<Как полет, малыш? – Алан>.

Кира не была готова к внезапной нежной благодарности, которую вызвала его забота. Она улыбнулась, мысленно диктуя ответ:

<Все в порядке, а у тебя? – Кира>.

<Последние сборы. Захватывающе. Давай и в твоей каюте приберусь? – Алан>.

Она снова улыбнулась:

<Спасибо, сама закончу, как вернусь. – Кира>.

<Кира… Послушай, у нас толком не было сегодня возможности поговорить, а мне нужно знать: все, что было вчера, по-прежнему? – Алан>.

<То есть по-прежнему ли я хочу выйти за тебя замуж и поселиться на Адре? – Кира>. Прежде, чем он ответил, она добавила: <Да. Мой ответ по-прежнему – да. – Кира>.

<Хорошо. – Алан>.

<А ты? Для тебя тоже все по-прежнему? – Кира>. Она затаила дыхание, отправляя этот вопрос.

Ответ пришел мгновенно:

<Абсолютно. Я только хотел убедиться, что у тебя все в порядке. – Алан>.

Она почувствовала, как потеплело внутри.

<Более чем. Спасибо, что спросил. – Кира>.

<Всегда рядом, малыш. Или правильнее сказать… невеста? – Алан>.

У Киры вырвался вздох удовольствия – она попыталась его заглушить, и вышло похоже на хрип.

– Что с тобой? – встревожилась Негар и обернулась к ней.

– Все нормально.

Она продолжала переписываться с Аланом, пока не включились тормозные ракетные двигатели, – и Кира вспомнила, где находится и зачем сюда прилетела.

<Мне пора. Сейчас приземлимся. До скорого. – Кира>.

<Повеселись. ☺ – Алан>.

<Ага-а. – Кира>.

Гейгер начал отсчет прямо ей в ухо:

– До приземления десять секунд… девять… восемь… семь…

Голос искусственного интеллекта был спокоен и невыразителен, с легким намеком на культурный магелланский акцент. Мысленно Кира называла его Хайнлайн. Ей казалось, будь Гейгер человеком из плоти и крови, ему бы подошло имя Хайнлайн.

Они приземлились с легким ударом, от которого желудок Киры подпрыгнул и сердце зачастило. Шаттл чуть накренился влево, зарываясь в грязь.

– Долго не копайся, поняла? – сказала Негар, отстегивая ремни безопасности. Все в этой женщине было аккуратно, без излишеств, от изящно обрисованных черт лица до складок комбинезона и тонких косичек, нимбом окружавших голову. К нагрудному карману всегда была приколота золотая булавка в память о коллегах, которые погибли, выполняя свой долг. – Юго обещал испечь булочки с корицей, особое угощение перед отбытием. Не поспешим – к нашему возвращению ни одной не останется.

Кира тоже отстегнулась:

– Я не задержусь.

– Уж пожалуйста, лапонька. Я за эти булочки убить готова.

Затхлый запах переработанного воздуха ударил в нос, когда Кира натянула шлем. Атмосфера Адрастеи была достаточно плотной, но смертоносной для человека: не хватало кислорода. Понадобятся десятилетия, чтобы насытить атмосферу животворящим газом. К тому же поскольку недоставало кислорода, то не существовало и озонового слоя. Выходя наружу, приходилось надевать защиту от ультрафиолетовых лучей и других форм радиации, чтобы не обгореть до полусмерти. По крайней мере, температура тут сносная, подумала Кира. Даже не придется включать обогрев скинсьюта.

Она протиснулась в узкий шлюз и закрыла за собой внутренний люк. Дверца захлопнулась с металлическим лязгом.

– Воздухообмен запущен, пожалуйста, приготовьтесь, – проговорил ей в ухо Гейгер.

Вспыхнула зеленая лампочка. Кира повернула вентиль в центре внешнего люка и толкнула дверцу. С липким причмокиванием замок открылся, и в шлюз хлынул красноватый свет неба над Адрастеей.

Остров представлял собой убогое нагромождение гор на ржавом песке. Он был так велик, что, стоя на ближнем к континенту краю, Кира различала лишь берег континента, а дальнего конца острова не видела. За кромкой земли простиралась серая вода, похожая на свинцовый лист, гребешки волн мерцали в ржавом отблеске безоблачного неба. Ядовитый океан, насыщенный кадмием, ртутью и медью.

Кира спрыгнула вниз из шлюза, и люк закрылся за ее спиной. Нахмурившись, она просмотрела еще раз данные телеметрии упавшего дрона. Обнаруженный им органический материал находился не у воды, как она думала, а на вершине широкой горы в нескольких сотнях метров к югу.

Ну хорошо. Она пробиралась по неровной почве, осторожно делая каждый шаг. Строки текста возникали у нее перед глазами: информация о температуре, химическом составе, плотности, примерном возрасте и радиоактивности различных элементов ландшафта. Сканер на поясе передавал данные в импланты Киры и одновременно транслировал их на шаттл. Кира добросовестно читала сообщения, но пока ничего нового не видела. Несколько раз из чувства долга проверила образцы почвы, но результаты оказались все такие же скучные: минералы, следы органических и протоорганических соединений, совсем немного анаэробных бактерий.

На вершине горы обнаружилась плоская каменная плита с глубокими бороздами, оставшимися от последнего ледникового периода. Значительную часть плиты покрывало подобие оранжевого мха – колония бактерий. Вид Кира определила с первого взгляда – В. loomisii, – но сделала соскоб, чтобы убедиться.

Для биолога Адрастея особого интереса не представляла. Самой существенной находкой стала разновидность метанотрофных бактерий, обнаруженных под слоем льда у Северного полюса. Несколько необычная липидная структура клеточной мембраны. Но на том и все. Разумеется, она подготовит обзор биома Адрастеи и, если повезет, даже опубликует его в парочке малоизвестных научных журналов, однако поводов для оваций нет.

С другой стороны, отсутствие развитых форм жизни скорее плюс, если планируется терраформирование: экзолуна представляла собой, так сказать, всего лишь ком сырой глины, из которой можно лепить все, что сочтут нужным компания и поселенцы. Здесь, в отличие от Эйдолона – прекрасного, смертоносного Эйдолона, – им не придется жить в постоянной борьбе с туземной флорой и фауной.

Ожидая, пока чип-лаборатория закончит обрабатывать анализы, Кира поднялась на гребень горы, полюбовалась обрывистыми горами и металлически поблескивающим океаном. Поморщилась, прикидывая, как долго придется им возиться, пока заселят океан чем-нибудь посложнее генно-модифицированных водорослей и планктона.

Здесь будет наш дом. Мысль отрезвляющая, но не пугающая. Вейланд изначально был ненамного уютнее, и огромные изменения происходили прямо на глазах у Киры, пока она росла: бесплодная грязь превращалась в плодородную почву, повсюду распространялась зелень, появилась возможность выходить на короткие прогулки без кислородной маски. Кира была настроена вполне оптимистично. Адрастея подходила для освоения лучше, чем 99 с лишним процентов планет в галактике. По астрономическим стандартам она была почти идеальным аналогом Земли: планеты с большой силой тяжести, как Шин-Зар, и даже Венера с плавающими среди облаков городами похожи на Землю гораздо меньше.

Какие бы трудности ни таились на Адрастее, Кира готова была встретить их лицом к лицу, если таким образом они с Аланом смогут быть вместе.

Мы поженимся! Кира ухмыльнулась и вскинула руки над головой, пальцы веером, она уставилась вверх, и ей казалось, того и гляди она лопнет от распирающей ее радости. В жизни ни один план не казался ей таким безупречным.

В ухе прозвучал резкий писк.

3

Лаборатория завершила работу. Кира проверила результат. B. loomisii, как она и думала.

Вздохнув, Кира отключила прибор, Мендоса прав: они обязаны были проверить любую растительность, но время потрачено впустую. Ладно. Теперь обратно на исследовательскую базу, к Алану и – на «Фиданцу».

Кира двинулась прочь с горы и напоследок, из любопытства, глянула туда, где потерпел крушение дрон. Негар определила и пометила это место во время спуска шаттла.

Вон оно. В полутора километрах от берега, ближе к центру острова, желтый ящик, пятно почвы и рядом…

– Хм.

Рядом из земли под острыми углами, расходясь в стороны, торчали зазубренные, похожие на столбы скалы. Нигде на Адрастее – а она осмотрела множество локаций – Кира не встречала ничего похожего.

– Петра, зафиксируй визуальную цель. Проанализируй.

Система откликнулась. На странном скоплении скал заиграл, обрисовывая его, луч, и перед глазами Киры пополз длинный список химических элементов. Кира удивленно приподняла брови. Геологом, в отличие от Алана, она не была, но знала достаточно, чтобы понимать, как необычно сочетание столь многих элементов.

– Включи тепловизор! – скомандовала она.

Защитное стекло шлема потемнело, мир вокруг превратился в импрессионистскую картину из синих, черных и – там, где почва впитала солнечное тепло, – приглушенно красных пятен. Как и следовало ожидать, температура тех скал не отличалась от средней температуры вокруг.

<Посмотри это. – Кира>. – Она переслала результаты анализа Алану.

Через минуту пришел ответ: <Что за черт? Твое снаряжение точно в порядке? – Алан>.

<Наверняка в порядке. Как ты думаешь, что это? – Кира>.

<Понятия не имею. Может быть, выход лавы… Можешь просканировать? Хорошо бы взять несколько образцов. Земли, камней, что удастся. – Алан>.

<Если ты этого хочешь. Но придется пройтись. – Кира>.

<Я тебя за это вознагражу. – Алан>.

<Мм. Соблазнительное обещание, малыш. – Кира>.

<Ну-ну. – Алан>.

Она засмеялась, выключила инфракрасный свет и зашагала вниз по склону горы.

– Негар, слышишь меня?

Треск электричества, потом:

– Что там у тебя?

– Задержусь примерно на полчаса. Извини.

– Проклятье! Булочки расхватают быстрее, чем…

– Знаю, знаю. Но я должна кое-что проверить для Алана.

– Что?

– Какие-то скалы в глубине острова.

– И ради этого ты отказываешься от булочек с корицей?

– Прости. Ты же знаешь, как это бывает. До сих пор я ни разу тут ничего похожего не видела.

Пауза.

– Ладно. Но тащи сюда побыстрее свою задницу, поняла?

– Вас понял! Тащу свою задницу! – ответила Кира со смехом и ускорила шаги.

Там, где земля была ровнее, Кира переходила на трусцу и за десять минут добралась до выхода наклонных скал. Эта конфигурация оказалась больше, чем выглядела издали. Высшая точка более чем в семи метрах над головой, диаметр основания – двадцать метров, шире, чем космический шаттл. Черные, с неровными гранями колонны были похожи на базальтовые, но блестели маслянисто, словно уголь или графит.

Что-то в этих колоннах ее нервировало. Слишком темные, слишком нагие и остро зазубренные, они слишком отличались от окружающего ландшафта – как будто среди гранитной пустыни вдруг проступил одинокий надломленный шпиль. И хотя она понимала, что это всего лишь игра воображения, ей все же казалось, что и воздух тут другой, как будто слегка, раздражающе, вибрирует. Будь она кошкой, у нее бы точно шерсть встала дыбом, подумала Кира.

Нахмурившись, она почесала плечо.

Совсем не похоже на то, чтобы тут было извержение вулкана. Ладно, может, упал метеорит? Но и это не подходило – не было кратера.

Она прошлась вокруг подножия скал, сканируя его. Наткнулась на остатки дрона: длинная полоса сломанных и расплавившихся деталей протянулась по земле.

Ничего себе удар молнии, подумала Кира. Чтобы вот так размазаться по земле, дрон должен был лететь на большой скорости.

Она переступила с ноги на ногу, все еще в нерешительности. Каково бы ни было происхождение этой загадки, лучше оставить ее Алану. Будет чем заняться во время обратного полета.

Она взяла образец почвы, потом нашла маленький осколок черного камня, отвалившийся от скалы. Подняла его и подержала на свету. Осколок имел выраженную кристаллическую структуру, узор, похожий на рыбью чешую, напоминал рисунок углеродного волокна. Возможно, этот кристалл возник в результате падения метеорита? Чем бы ни была эта штука, это редкая находка.

Она убрала осколок в мешочек для образцов и в последний раз окинула взглядом скалы.

Серебристый проблеск в нескольких метрах над землей привлек ее внимание. Кира присмотрелась внимательнее.

В одной колонне змеилась трещина, внутри проступала белая извилистая жила. Кира направила туда сканер: жила находилась слишком глубоко внутри трещины, проанализировать толком не удалось. Единственное, что сообщил сканер: радиоактивного излучения в щели нет.

Рация ожила, и раздался голос Негар:

– Что ты там возишься?

– Почти закончила.

– О’кей. Давай уж, а?

– Да, да, – пробормотала Кира, обращаясь к самой себе.

Она всматривалась в трещину, пытаясь сообразить, стоит ли туда лезть, чтобы заглянуть внутрь. Хотела было связаться с Аланом и спросить его, но потом решила, что незачем его беспокоить. Если не удастся выяснить, что там за белая жила, эта нерешенная проблема будет его беспокоить до тех пор, пока они – если все получится – не вернутся на Адрастею и Алан не сможет сам разобраться.

Кира просто не могла так обойтись с ним. Сколько раз она видела, как Алан засиживается допоздна, разгадывая расплывчатые снимки с дронов.

К тому же долезть до трещины было совсем нетрудно. Если вот тут упереться, а потом туда, наверное… Кира улыбнулась. Это ей по силам. Скинсьют не был оснащен гекконовыми присосками. Но для такого простого подъема это и не нужно.

Она подошла к наклонной колонне, вершина которой нависала всего в метре над ее головой. Быстро вдохнула, согнула колени и подпрыгнула.

Шероховатая поверхность камня впилась в кончики пальцев, когда Кира уцепилась за колонну. Она уперлась одной ногой в вершину колонны, ухнула и подтянула все тело.

Она стояла на четвереньках, цепляясь за выступы колонны и ожидая, пока уймется сердце. Потом осторожно распрямилась на вершине.

Дальше все было сравнительно просто. Она перескочила на соседнюю наклонную колонну, а оттуда перебралась на следующие, словно поднимаясь по старой, рассыпающейся лестнице.

Только последний метр выдался посложнее: пришлось сунуть пальцы между двух тесно стоящих рядом столбов, чтобы получить опору, перепрыгивая с одной подножки на другую. К счастью, как раз под интересовавшей ее щелью находился широкий выступ – настолько широкий, что Кира могла и стоять на нем, и передвигаться туда-сюда.

Она потрясла руками, восстанавливая кровообращение в пальцах, и подошла к щели – не терпелось увидеть, что же там внутри,

Вблизи та ярко-белая жила казалась металлической, пластичной, словно из чистого серебра. Но это не могло быть серебро: минерал ничуть не потускнел от контакта с атмосферой.

Она направила сканер на жилу и проанализировала данные.

Тербий?

Название элемента ничего ей не сказало. Вроде бы из платиновой группы. Проверять она не стала, хотя и знала, что такой металл в чистом виде обычно не обнаруживается.

Она подалась вперед, глубже заглянула в трещину, стараясь найти лучший угол обзора для сканера.

Бам! – прогремело, как выстрел. Кира испуганно дернулась, нога соскользнула, и она почувствовала, как камень сдвинулся у нее под ногой, как весь этот выступ поддался…

Она падала…

Ей уже представился вид собственного тела, переломанного, валяющегося на земле. Кира взвизгнула и замахала руками, пытаясь ухватиться за колонну, промахнулась, и…

Тьма поглотила ее. Гром ударил в уши, молния пронзила глаза, когда голова ударилась о камни. Боль отзывалась одновременно и в руках, и в ногах – удары сыпались со всех сторон.

Эта пытка длилась, казалось, несколько минут.

Потом одно мгновение Кира падала отвесно вниз – и врезалась в твердое, иззубренное дно пещеры.

4

Кира лежала там, где упала, оглушенная.

Столкновение с землей выбило из нее дух. Она попыталась вдохнуть, но ее словно парализовало. На миг она испугалась, что умрет от удушья, но наконец диафрагма включилась и воздух хлынул в легкие.

Кира часто задышала, жадно хватая кислород.

Потом усилием воли заставила себя прекратить пыхтеть. Гипервентиляция только навредит. Помешает разумно действовать.

Перед собой она видела только скалу и тень.

Она проверила данные имплантов: скинсьют цел, разрывов не обнаружено. Учащенный пульс, повышенное давление. Уровень кислорода на верхнем пределе нормы, адреналин зашкаливает (чего и следовало ожидать). К ее облегчению, переломов не оказалось, хотя правый локоть болел так, словно по нему стукнули молотком, и Кира знала, что синяки будут ныть еще неделю.

Она пошевелила пальцами на руках и ногах, чтобы удостовериться: с ними все в норме. Языком выдавила две дозы жидкого нородона и втянула болеутоляющее через трубочку для питания, даже не поморщившись от противного приторного вкуса. Понадобится несколько минут, прежде чем нородон полностью подействует, но острая боль сразу притупилась.

Кира лежала на груде каменных обломков. Углы и острые грани впивались в ее спину с неприятной настойчивостью. Скривясь от боли, Кира скатилась с этой кучи и встала на четвереньки.

Дно пещеры оказалось неожиданно ровным. Плоским и покрытым толстым слоем пыли.

Преодолевая боль, Кира заставила себя подняться на ноги. При движении закружилась голова. Она уперлась руками в бедра, наклонилась, пережидая, пока пройдет головокружение. Потом огляделась по сторонам.

Неровный луч света пробивался сквозь дыру, в которую она упала. Это был единственный источник освещения. Кира увидела, что находится в круглой пещере диаметром примерно десять метров…

Нет, это не пещера…

Она не сразу поняла, что видит перед собой, – настолько все было неожиданно. Пол ровный. Стены гладкие. Потолок выгнут сводом. А в самом центре высится… сталагмит? Сталагмит высотой ей по пояс, расширяющийся кверху.

Кира лихорадочно соображала, как могло сформироваться такое пространство. Здесь поработал водоворот? Воздушная воронка? Но тогда всюду были бы выступы, борозды… Пузырь лавы? Но камень не вулканического происхождения.

А потом она поняла. Истина оказалась настолько неправдоподобной, что Кира не сразу позволила себе допустить такое, хотя это и было вполне очевидным.

Пещера была не пещерой. Пещера была залом.

– Туле! – прошептала Кира.

Она не была религиозной, но в тот момент молитва казалась единственной уместной реакцией.

Инопланетяне. Разумные инопланетяне. Страх и возбуждение охватили Киру. Ей сделалось жарко, капельки пота выступили на коже, пульс загрохотал в ушах.

За всю историю космоса обнаружили только один инопланетный артефакт: Великий Маяк на Талосе VII. Кире в ту пору было четыре, но она отчетливо помнила момент, когда публично объявили об этом открытии. На улицах Хайстоуна воцарилась мертвая тишина – все таращились на картинки в дополненной реальности и пытались осмыслить грандиозную новость: человечество – не единственная разумная раса, возникшая в галактике. Судьба доктора Крайтона, ксенобиолога, участника первой экспедиции к Маяку, послужила самым ранним и самым сильным источником вдохновения для Киры, и уже тогда она решила стать ксенобиологом. Иногда, позволив разыграться воображению, она грезила наяву о столь же грандиозном открытии, но шансы были столь малы – почти нулевые.

Кира заставила себя дышать размереннее. Нужно сохранить ясную голову.

Никому не известно, что сталось со строителями Маяка: они давно умерли или исчезли, и не нашлось ничего, что позволило бы разгадать их природу, происхождение или замысел. Не они ли построили и этот зал?

Каков бы ни был ответ, эта находка имела историческое значение. Свалиться сюда – наверное, главное событие в профессиональной жизни Киры. Весть об открытии разнесется по всему освоенному космосу. Начнутся интервью, посыплются приглашения, все заговорят об этом. Черт, какие статьи она могла бы опубликовать… Карьеры делались благодаря куда менее важным находкам.

Родители будут так счастливы. Особенно отец: новое доказательство существования разумных инопланетян чрезвычайно его обрадует.

Последовательность действий. Прежде всего – убедиться, что она переживет это приключение. Почем знать, может, этот зал – автоматизированная бойня. Кира тщательно перепроверила данные скинсьюта. Он совершенно цел. Хорошо. Не придется волноваться насчет заражения инопланетными организмами.

Она включила рацию.

– Негар, ты меня слышишь?

Тишина.

Кира попробовала снова, но система не могла соединиться с шаттлом: видимо, слишком много камня над головой. Киру это не напугало: Гейгер должен был предупредить Негар, как только прервался сигнал от скинсьюта. Помощи ждать недолго.

А помощь ей понадобится. Сама она не сможет выбраться наружу в скинсьюте без присосок. Стены четыре с лишним метра высотой, ухватиться не за что. В отверстие над головой виднелся клочок неба – бледного, далекого. Кира не могла точно определить, какое расстояние она пролетела, падая, но, похоже, она оказалась довольно глубоко под землей.

Хорошо хоть не все время вертикально вниз падала. Иначе, скорее всего, убилась бы.

Кира продолжала, не трогаясь с места, изучать обстановку. Выхода из зала не было, а на самом верху пьедестала, который она сначала приняла за сталагмит, красовалась неглубокая, похожая на чашу вмятина. В этой вмятине скопился толстый слой пыли, мешавший разглядеть цвет самого камня.

Когда глаза привыкли к темноте, Кира увидела длинные иссиня-черные линии, высеченные в стенах и потолке. Линии сходились под острыми и тупыми углами, образуя узор, похожий на примитивную электронную схему, только пересечения оказывались дальше друг от друга, чем на плате.

Произведение искусства? Надпись? Какая-то технология? Зачастую трудно отличить одно от другого. Не было ли это место гробницей? Хотя, возможно, инопланетяне и не хоронили покойников. Как она могла это выяснить?

– Включи тепловизор, – пробормотала Кира.

Защитное стекло шлема моргнуло, появилось мутноватое изображение зала с одним светлым пятном там, где солнечные лучи нагревали пол. Ни лазеров, ни признаков работы каких-либо приборов.

– Выключи тепловизор.

Разумеется, зал мог быть оснащен пассивными детекторами, но если и так, реакция на появление человека не заметна. И все же ей следовало исходить из того, что за ней наблюдают.

В голову пришла еще одна мысль, и Кира поспешно выключила сканер на поясе. Почем знать, вдруг сигналы этого прибора инопланетяне воспримут как угрозу. Она проверила последние данные, полученные от сканера: уровень радиации выше нормы из-за скопления радона, а стены, потолок и пол содержат тот же состав минералов и элементов, который она уже проанализировала на поверхности.

Кира вновь глянула на клочок неба наверху. Негар не понадобится много времени, чтобы добраться сюда. Шаттл долетит за несколько минут – всего несколько минут оставалось у Киры для изучения главной в ее жизни находки. Как только ее вытащат из этой дыры, обратно залезть уже не позволят. По закону, о любых следах деятельности инопланетного разума следовало сообщать соответствующим органам Лиги Союзных миров. На острове (и, вероятно, на значительной части материка) объявят карантин и пошлют уполномоченную команду экспертов изучать местность.

Разумеется, Кира не собиралась нарушать установленный протокол. Как бы ей ни хотелось пройтись вокруг, посмотреть вблизи на все, что представляло интерес, она сознавала свой долг: не нарушать целостность зала больше, чем уже нарушила, свалившись сюда. Сохранить артефакт в его исконном состоянии гораздо важнее, чем удовлетворить личные амбиции.

И она осталась стоять на месте, борясь с почти невыносимым желанием. Хотя бы стены потрогать…

Оглянувшись на пьедестал, Кира прикинула: он высотой ей по пояс. Означает ли это, что инопланетяне были примерно одного роста с людьми?

Она переступила с ноги на ногу, ища позу поудобнее: ссадины на ноге ныли даже после приема нородона. Киру пробил озноб, и она включила подогрев скинсьюта. В зале было не так уж холодно, но руки и ноги стали мерзнуть теперь, когда снизился уровень адреналина, подскочивший в момент падения.

Внимание Киры привлекло переплетение линий на другом конце зала, размером с ее ладонь, не больше. В отличие от других мест на плавно искривляющихся стенах, здесь линии…

Трах-тарарах!

Кира обернулась на звук как раз вовремя, чтобы увидеть камень размером с арбуз, летевший прямо в нее сквозь отверстие в потолке.

Она вскрикнула и неуклюже отпрыгнула. Ноги зацепились одна за другую, и Кира упала на грудь – жестко.

Камень врезался в пол за ее спиной, облаком взметнулась пыль. Дыхание выровнялось не сразу. Пульс опять зачастил. В любой момент, думала Кира, включится сигнал тревоги и сработает какое-нибудь жутко эффективное устройство, предназначенное для того, чтобы избавляться от непрошеных гостей.

Но ничего не произошло. Не завопили сирены. Не замерцал свел. Под ее ногами не открылся люк-ловушка. Ее не изрешетили лазерные лучи.

Превозмогая боль, Кира поднялась на ноги. Мягкая пыль под ногами заглушала звуки, и ничего, кроме своего тревожного дыхания, Кира не слышала.

Она стояла теперь вплотную к пьедесталу.

Черт, подумала Кира, следовало быть осторожнее. Инструкторы содрали бы с нее шкуру заживо за падение, пусть и случайное. Она вновь сосредоточила внимание на пьедестале. Это углубление наверху было похоже на поилку. Из-под пыли проступали линии, начертанные на дне и стенках углубления. И, присмотревшись, Кира стала различать легкое голубое мерцание, исходившее от этих линий, – оно рассеивалось, смазывалось похожими на пыльцу частицами.

Любопытство терзало Киру. Что это – биолюминесценция? Или же подсветка имеет искусственное происхождение?

Снаружи донесся нарастающий грохот двигателей шаттла. У нее оставалось мало времени. Минута или две, не более.

Кира облизала губы. Заглянуть в эту чашу? Конечно, то, что она собиралась сделать, – неправильно, но Кира не могла удержаться. Надо хоть что-то выяснить об этом удивительном артефакте.

Она не была дурой и не собиралась дотрагиваться до пыли. Такие ошибки новичка приводят к тому, что человека сжирают заживо, он подхватывает заразу или его растворяет кислота. Но Кира сняла с пояса небольшой баллон со сжатым воздухом и осторожно сдула пыль с края чаши.

Пыль завитками взметнулась в воздух, и скрытые под ней линии проступили. Они переливались тем призрачным светом, что напоминал электрический разряд.

Кира снова задрожала, но не от холода. Ей казалось, она вторгается на запретную территорию.

Довольно. Она и так уже слишком далеко зашла, испытывая судьбу. Настало время для стратегического отступления.

Кира повернулась, собираясь отойти от пьедестала.

Разряд молнии пронзил правую ногу – и стопа словно приклеилась к полу. Кира вскрикнула, застигнутая врасплох, упала на одно колено. И в этот момент ахиллесово сухожилие в оцепеневшей лодыжке натянулось и лопнуло. У Киры вырвался пронзительный вопль.

Смаргивая слезы, она уставилась на пострадавшую ногу.

Пыль.

Слой черной пыли покрывал ее стопу. Слой движущейся, будто кипящей пыли. Она вытекала из чаши, струилась вниз по пьедесталу и охватывала ногу. На глазах у Киры пыль стала подниматься выше, повторяя контуры мышц.

Кира вопила и дергалась, пытаясь высвободиться, но пыль приковала ее к месту надежнее магнитного замка. Кира сорвала с себя пояс, сложила вдвое и попыталась лупить им по безликой массе. Удары не сшибли даже и пылинку.

– Негар! – закричала Кира. – На помощь!

Сердце билось оглушительно, ничего расслышать за его грохотом Кира не могла. Натянув обеими руками ремень, Кира попыталась его краем счистить пыль с колена. В пыли остался неглубокий отпечаток, вот и весь результат ее усилий.

Рой черных частиц добрался уже до изгиба бедра. Кира чувствовала, как ее ногу сжимают тугие, постоянно смещающиеся обручи. И против собственной воли – не видя иного выхода – она попыталась схватить пыль правой рукой, стряхнуть ее с себя.

Пальцы погрузились в тучу пыли, вошли легко, словно в пену. Ухватиться было не за что, и, когда она вынула руку, пыль потянулась следом, тонкими щупальцами обвившись вокруг ее пальцев.

– Ай! – Она потерла ладонь об пол, но без толку.

Страх охватил Киру – она почувствовала, как что-то щекочет запястье, и поняла: пыль проникла сквозь швы перчаток.

– Аварийный режим! Застегнуть скинсьют!

Слова выговаривались с трудом. Во рту пересохло, язык как будто распух.

Скинсьют отреагировал немедленно, стягиваясь на ее суставах, в том числе на шее, образуя изолированные воздушные полости между тканью и кожей. Но и это не послужило преградой для пыли: холодная щекотка поднималась от запястья к локтю и выше.

– SOS! SOS! – закричала она. – SOS! Негар! Гейгер! SOS! Меня кто-нибудь слышит? На помощь!

Пыль хлынула на внешнюю сторону защитного стекла, и Кира погрузилась во тьму. Внутри скинсьюта щупальца пролагали себе путь к плечу, поперек груди, вокруг шеи.

Безотчетный страх овладел Кирой. Страх и омерзение. Она изо всех сил дернула себя за ногу. Что-то щелкнуло в лодыжке, но стопа так и оставалась припаянной к полу.

Кира завизжала, вцепилась пальцами в защитное стекло, попыталась хоть его расчистить.

Пыль поползла по щеке, закрывая лицо уже изнутри. Кира снова вскрикнула, а потом изо всех сил сжала губы, попыталась стиснуть изнутри гортань, затаила дыхание.

Сердце вот-вот взорвется.

Где же Негар?!

Пыль наползла на глаза, будто тысячи крошечных жуков стремительно перебирали лапками. Еще миг – и пыль уже выше рта. А когда добралась до носа, это сухое, скребущее шевеление внутри ноздрей оказалось именно таким ужасным, как ей воображалось…

Дура… зачем полезла… Алан!

Она увидела перед собой лицо Алана и вместе со страхом ощутила острое возмущение: это несправедливо, не так должно было все закончиться. А потом давление в горле усилилось, Кира открыла рот и закричала – поток пыли хлынул внутрь нее.

И все померкло.

Глава III

«Смягчающие обстоятельства»

1

Прежде всего – ощущение своего ощущения.

Потом – ощущение давления, мягкого, успокоительного.

Еще позже – звуки: негромкое повторяющееся чириканье, далекий гул, жужжание перерабатываемого воздуха.

Самым последним пришло ощущение самой себя, поднялось откуда-то из черной бездны. Медленный процесс: тьма была плотной и тяжелой, словно толстый слой ила, приглушала мысли, пригнетала их, хоронила в глубине. Но природная плавучесть сознания одержала верх, и постепенно Кира проснулась.

2

Кира открыла глаза. Она лежала на медицинской кушетке в изоляторе на базе. Над ней на подвесном потолке горели две световые полосы – сине-белый резкий свет. Прохладный и сухой воздух пах знакомыми химикалиями.

Я жива.

Почему это ее удивило? И как она оказалась в изоляторе? Разве они не собирались лететь на «Фиданцу»?

Она сглотнула, и ее чуть не вырвало от мерзкого привкуса жидкостей, используемых при заморозке. Желудок свело, когда она узнала вкус. Криосон? Ее погрузили в чертов криосон? Почему? Долго ли она проспала?

Какого дьявола тут происходит?

Пульс панически зачастил, Кира села, сорвала укрывавшее ее одеяло.

Буээ! – подступило к горлу.

На ней тонкая больничная ночнушка, завязанная по бокам. Стены поплыли перед глазами – знакомое головокружение после криосна. Она подалась вперед, свалилась с кушетки на белый пол, содрогаясь, – тело пыталось извергнуть химические яды, но ничего не вышло, кроме желчи и слюны.

– Кира!

Чьи-то руки перевернули ее, проступила фигура Алана, это он нежно обнимал ее, баюкал.

– Кира! – повторил он, лицо искажено тревогой. – Ш-ш! Все в порядке. Я с тобой. Все хорошо.

Выглядел он почти так же скверно, как Кира себя чувствовала. Щеки запали, под глазами морщины, которых вроде не было утром. Утром?

– Как долго я здесь? – прохрипела она.

Алан скривился:

– Почти четыре недели.

– Нет! – Ужас охватил ее. – Четыре недели?

Не в силах поверить, Кира сверилась с имплантами: 14:02 по Стандартному галактическому времени, понедельник, 16 августа, 2257 год.

Ошеломленная, она дважды прочла дату. Алан прав. Последний запомнившийся ей день – день, когда они собирались улететь с Адры, – 21 июля. Четыре недели!

В растерянности она всмотрелась в лицо Алана, надеясь получить какой-то ответ.

– Почему?

Он погладил ее по волосам.

– Что ты помнишь?

Кира попыталась сообразить:

– Я… – Мендоса отправил ее на поиски упавшего дрона и потом… потом…

Падение, боль, мерцающие линии.

Тьма, тьма повсюду.

– А-а-а! – Она откинулась на спину и схватилась рукой за шею, сердце загрохотало. Как будто что-то сдавливало горло, душило.

– Успокойся, – попросил Алан, придерживая ее за плечо. – Успокойся. Теперь ты в безопасности. Дыши.

Несколько мучительных мгновений – и горло разжалось, она сделала затяжной вдох, отчаянно ловя губами воздух, задрожала, вцепилась в Алана, ухватилась так крепко, как только могла. У нее никогда не случалось панических атак (даже когда она сдавала экзамены на межзвездный диплом), и ощущение, будто ее душат, было таким реальным…

Уткнувшись лицом ей в волосы, Алан глухо пробормотал:

– Это я виноват. Зачем попросил тебя осмотреть те скалы! Прости меня, малыш.

– Не за что извиняться, – сказала она, чуть отодвинувшись, чтобы посмотреть на него. – Кто-то должен был это сделать. Кроме того, я нашла постройку инопланетян. Это же потрясающе?

– Потрясающе, – согласился он и улыбнулся через силу.

– Вот видишь? А что…

У двери изолятора послышались шаги, и явился Файзель – худощавый, смуглый, с короткой, почти бесцветной стрижкой, которая будто никогда не отрастала. Он был одет в белый халат и рукава закатал, словно готовясь к осмотру.

Завидев Киру, он высунулся обратно в дверной проем и прокричал:

– Она очнулась!

Затем прошел мимо трех пустующих у стены коек, подхватил с небольшого стола чип-лабораторию, присел на корточки рядом с Кирой и ухватил ее за запястье.

– Открой рот. Скажи: «А-а-а».

– А-а-а!

Он быстро заглянул в рот и в уши, проверил пульс и давление, пощупал под челюстью. И спросил:

– Здесь больно?

– Нет.

Он резко кивнул:

– Ты в полном порядке. Пей побольше жидкости – тебе нужно после криосна.

– Не первая моя заморозка, – проворчала Кира.

Алан помог ей снова опуститься на кушетку.

Файзел почмокал губами:

– Просто выполняю свои обязанности, Наварес.

– Угу.

Кира почесала руку. Противно соглашаться, но доктор прав. Она обезвожена, кожа сухая, зудит.

– Держи, – сказал Алан, протягивая ей флягу.

Едва Кира сделала глоток, как в изолятор ворвались Мари-Элиза, Джинан и Сеппо.

– Кира!

– Вот и ты!

– Наконец-то проснулась, спящая красавица!

За их спинами возникла Иванова, руки скрещены на груди, шутить не станет:

– Давно пора, Наварес!

Юго, Негар и Мендоса следовали за ними по пятам – вся исследовательская команда столпилась в изоляторе, нависая над Кирой так, что она ощущала тепло их тел и их дыхание касалось ее лица. Спасительный кокон жизни. И все же в окружении друзей Кира чувствовала себя как-то странно, непривычно, как будто мир накренился, как будто она смотрела в покосившееся зеркало. Отчасти причиной были утраченные недели, отчасти и те лекарства, которыми ее накачал Файзель. Но отчасти дело было и в том, что, заглядывая в глубины своего разума – отваживаясь заглянуть, – она ощущала, как что-то таится там, караулит ее… чудовищное, удушающее, убивающее нечто, словно ей в ноздри и в рот запихали сырую глину…

Кира вонзила ногти правой руки в левое предплечье и резко, раздувая ноздри, вдохнула. Этого не заметил никто, кроме Алана, который озабоченно глянул на Киру и крепче обнял ее за талию.

Кира тряхнула головой, отделываясь от непрошеных мыслей, и, оглядев всех, спросила:

– Так кто введет меня в курс дела?

Мендоса фыркнул:

– Сначала твой отчет, а потом мы тебе все расскажем.

Только тут Кира сообразила, что команда собралась не только затем, чтобы приветствовать ее пробуждение. Лица у всех были встревоженные, и, присмотревшись, она увидела на них те же следы глубокой усталости, что и у Алана. Чем бы друзья ни занимались в эти выпавшие для Киры четыре недели, это далось им нелегко.

– Отчет под видеозапись, командир? – спросила она.

Лицо Мендосы оставалось суровым и неподвижным, о чем он думает – не поймешь.

– Под запись, Наварес, и ее увидит не только руководство компании.

Черт. Она сглотнула, вкус заморозки по-прежнему ощущался на корне языка.

– Дадите мне час-другой? Я еще не пришла в себя.

– Нет такой возможности, Наварес. – Помедлив, он добавил: – Лучше поговорить с нами, чем…

– С кем-нибудь еще, – подхватила Иванова.

– Именно.

Растерянность Киры усилилась – усилилась и тревога. Она оглянулась на Алана, тот кивнул и крепче обнял ее, успокаивая. Ладно, если он считает, что это нужно, Кира доверится ему.

Она сделала глубокий вдох и начала:

– Последнее, что я помню: как мы отправились изучить органические вещества, которые дрон обнаружил перед падением. Пилотировала шаттл Негар Исфагани. Мы приземлились на острове номер…

Кире понадобилось немного времени, чтобы пересказать события того дня, закончив падением внутрь странного круга скал, в тот зал глубоко под землей. Она как могла постаралась описать помещение, но здесь память начала изменять ей до такой степени, что оказалась вовсе бесполезной. (В самом ли деле на пьедестале светились линии или это плод ее воображения?)

– Это все, что ты видела? – спросил Мендоса.

Кира вновь почесала руку.

– Это все, что я помню. Кажется, я попыталась встать. А потом… – Она покачала головой. – Потом – провал.

Начальник экспедиции нахмурился, сунул руки в карманы комбинезона. Алан поцеловал Киру в висок.

– Как жаль, что тебе пришлось через такое пройти.

– Ты до чего-нибудь дотрагивалась? – спросил Мендоса.

Кира подумала:

– Только там, где упала.

– Ты уверена? Когда Негар тебя вытаскивала, она видела следы в пыли на столбе в центре помещения и вокруг него.

– Я уже сказала: последнее, что я помню, – как я пыталась встать. – Кира наклонила голову и спросила: – Почему бы не посмотреть запись со скинсьюта?

Странная гримаса в ответ.

– Падение повредило сенсоры скинсьюта. Телеметрия вышла из строя. И от имплантов тоже толку мало. Они перестали записывать через сорок пять секунд после того, как ты попала в это помещение. Файзель говорит, такое часто случается при сильных ушибах головы.

– Импланты повреждены? – обеспокоилась Кира. Ей-то казалось, они работают, как обычно.

– Твои импланты в полном порядке, – вмешался Файзель и снова сделал это неприятное движение губами. – В целом про твой организм я такого сказать не могу.

Кира замерла, стараясь не выдать себя жестом – не показать врачу, как он ее напугал.

– Какие у меня травмы?

Алан попытался ответить, но врач его перебил:

– Трещины в двух ребрах, поврежден локтевой сустав правой руки, растянута связка. Сломана лодыжка, разорвано ахиллесово сухожилие, многочисленные ссадины и кровоподтеки, сотрясение мозга средней тяжести, сопровождавшееся отеком. – Каждую травму Файзель, перечисляя, отсчитывал по пальцам. – Почти все я вылечил, остальное само заживет через несколько недель. В этот период могут быть небольшие боли.

Кира чуть не засмеялась вслух. Иногда смех – единственная разумная реакция.

– Я очень испугался за тебя, – сказал Алан.

– Мы все испугались, – подхватила Мари-Элиза.

– Ага, – шепнула Кира, крепче хватаясь за Алана. Она могла лишь попытаться вообразить, каково ему было в эти недели, пока он дожидался ее возвращения из сна. – Значит, ты вытащила меня из той дыры, Негар?

Негар помахала рукой перед собой:

– Ну так-сяк. Непросто было.

– Но ты справилась.

– Как видишь, дорогуша.

– При первой же возможности куплю тебе целую гору булочек с корицей.

Мендоса придвинул медицинскую табуретку и сел. Уперся ладонями в колени, руки прямые, напряженные.

– Она тебе не сказала – знаешь что? Вперед, Негар, расскажи все как есть.

Негар потерла руки.

– Черт. Ну ты была без сознания, мне пришлось привязать тебя к себе, чтобы ты не зацепилась за что-нибудь и тебе не оторвало, например, голову, когда Гейгер потащит тебя наружу. В туннеле, сквозь который ты провалилась, места было мало, и вот…

– На ней порвался скинсьют, – не утерпел Джинан.

Негар остановила его движением руки.

– Да. Полная… – Кашель прервал ее речь, на миг Негар сложилась вдвое, отхаркиваясь. Звук был влажный, как при бронхите. – Уф! Полная разгерметизация. Повозилась же я, вися на стропах и латая скинсьют одной рукой.

– Иными словами, – подытожил Мендоса, – Негар тоже пришлось отправить в карантин вместе с тобой. Мы провели все тесты, какие есть в протоколе, плюс еще несколько не предусмотренных протоколом. Все результаты отрицательны, но ты так и не приходила в себя…

– Это было ужасно! – не удержался Алан.

– И поскольку мы не знали, с чем имеем дело, я распорядился отправить вас обеих в криосон, пока мы не овладеем ситуацией.

Киру передернуло.

– Негар, все из-за меня!

– Не переживай, – улыбнулась Негар.

Файзель ударил себя кулаком в грудь.

– А меня кто пожалеет? Про меня-то и забыли. Криосон – легкотня. А я просидел в карантине почти месяц после того, как возился с тобой, Наварес. Месяц!

– Большое спасибо, что вылечил меня, – сказала Кира. – Не думай, что я этого не ценю.

Она и правда была благодарна. А за месяц в изоляторе любой спятит.

– Ты бы лучше не совала свой длинный нос, куда не просят. Ты бы…

– Хватит, – негромко велел Мендоса, и врач унялся, но сначала ткнул в Киру рогаткой из указательного и среднего пальца – ей еще в школе объяснили, что это старинный грубый жест. Очень грубый.

Она отпила еще глоток воды, чтобы успокоиться.

– А почему нас так долго не размораживали? – Она перевела взгляд на Негар. – Или тебя разбудили раньше?

Негар снова откашлялась:

– Два дня назад.

Лица у всех омрачились, настроение явно ухудшилось.

– Что еще случилось? – спросила Кира.

Прежде чем Мендоса успел ответил, снаружи раздался рев ракетного двигателя – намного громче, чем на шаттлах, – и стены изолятора затряслись, как при легком землетрясении.

Кира вздрогнула, но больше никто не был застигнут врасплох.

– Что это?

Она проверила данные, поступавшие на импланты от наружных камер. Только и смогла разглядеть клубы дыма на посадочной площадке рядом с базой.

Рев быстро затих: то космическое судно, которое она не распознала, скрылось в верхних слоях атмосферы.

Мендоса ткнул пальцем в потолок:

– Вот что случилось. Когда Негар доставила тебя на базу, я доложил капитану Равенне и она отправила срочное сообщение руководству на Шестьдесят первую Лебедя. После этого «Фиданца» включила режим радиомолчания.

Кира кивнула. Это понятно. Закон ясен: при обнаружении разумной инопланетной жизни следует принять все необходимые меры, чтобы не привести инопланетян «на хвосте» к человеческим поселениям. Хотя технологически развитые инопланетные расы без особого труда и сами разыщут Лигу, если у них появится такое желание.

– Равенна от злости только что антиматерией не плевалась, – продолжал Мендоса. – Экипаж «Фиданцы» рассчитывал отбыть через несколько дней.

Он помахал рукой:

– Во всяком случае, как только в корпорации получили сообщение, они передали его в Министерство обороны. Через пару дней ОВК снарядило сюда с Шестьдесят первой Лебедя один из больших крейсеров, «Смягчающие обстоятельства». Крейсер достиг нашей системы четыре дня тому назад, и…

– И с тех пор начался большой геморрой, – вставила Иванова.

– Буквально, – подхватил Сеппо.

– Ублюдки, – проворчала Негар.

ОВК. Кира достаточно имела дело с солдатами Лиги и на Вейланде, и за его пределами и знала, как мало их волнуют проблемы местных жителей. Отчасти это высокомерие проистекало, думала Кира, от новизны самой службы: и Лига, и ее Объединенное военное командование были созданы лишь после открытия Великого Маяка. Политики заявили о необходимости полного объединения, учитывая, что́ могла означать такая находка. Болезни роста неизбежны. Однако Кира подозревала и иную причину этой грубости и небрежности: империалистическая политика Земли и Солнечной системы в целом. Любые права колоний были в глазах ОВК ничтожны, когда речь шла о выгодах Земли, о «высшем благе», как выражались военные. Благе для кого именно, хотелось спросить.

Мендоса ворчливо продолжал:

– Капитан «Смягчающих обстоятельств» – сукин сын с кошачьими глазами, некий Хенриксен. На кривой козе не подъедешь. Больше всего он переживал, не подцепила ли Негар в тех руинах какую-нибудь заразу. И он пригнал сюда врача и команду ксенобилогов…

– И они обустроили тут кабинет и последние два дня лезли нам во все дыры, пока нас не стошнило, – завершил Джинан.

– Буквально, – повторил Сеппо.

Мари-Элиза кивнула:

– Это было так неприятно! Повезло тебе, что ты еще спала.

– Похоже на то, – осторожно сказала Кира.

Файзель фыркнул:

– Они облучили каждый квадратный сантиметр кожи каждого из нас – по нескольку раз. Сделали полный рентген. МРТ и компьютерную томографию, полный анализ крови, секвенировали ДНК, изучили мочу и кал и взяли биопсию: этот легкий след у тебя внизу живота – после биопсии печени. Они даже составили каталог бактерий у нас в кишечниках.

– И? – спросила Кира, переводя взгляд с одного члена экипажа на другого.

– Ничего, – ответил Мендоса, – Все совершенно здоровы, и Негар, и ты, и все мы.

Кира нахмурилась:

– Погоди, так у меня тоже брали анализы?

– Уж поверь, – сказала Иванова.

– А что? Ты особенная, тебя трогать нельзя? – влез Файзель, и от его тона Кира заскрипела зубами.

– Нет, но я…

Странное это было чувство – и даже неприятное – узнать, что ее обследовали, когда она находилась без сознания, – как бы эти процедуры ни были необходимы для соблюдения мер биологической безопасности.

Мендоса, видимо, понял ее возмущение. Он глянул на нее из-под нависших бровей:

– Капитан Хенриксен ясно дал понять, что не сажает нас всех под замок лишь потому, что его специалисты не обнаружили ничего необычного. Больше всего их беспокоила Негар, но они бы не отпустили ни одного из нас с Адрастеи, не убедившись до конца, что мы чисты.

– Я их не виню, – сказала Кира. – Я бы на их месте поступила так же. В подобной ситуации осторожность лишней не бывает.

Мендоса надулся.

– За это и я их не виню. А вот за то, что было дальше… Они объявили все произошедшее военной тайной. Мы даже руководству не вправе доложить о своей находке. Если кому-то расскажем – двадцать лет за госизмену.

– И на какой срок это открытие засекречено?

Он пожал плечами:

– Срок не определен.

Рухнули планы Киры опубликовать статьи в лучших научных журналах – по крайней мере, в ближайшее время об этом и думать не стоит.

– А как мы объясним, почему задержались на Адре?

– Проблемы с двигателем «Фиданцы». Все детали высланы тебе по электронной почте. Выучи их наизусть.

– Есть, сэр! – Кира снова почесала руку, мечтая об увлажняющем креме. – Ну что ж, неприятно, но не так уж плохо?

Алан тяжело вздохнул:

– Это еще не все, малыш. Все намного хуже.

Киру вновь охватил страх.

– Хуже?

Мендоса кивнул – медленно, словно опасаясь, что голова отвалится.

– ОВК закрыло на карантин не только остров.

– Нет уж, – проговорила Иванова, – это бы мы дешево отделались.

Файзель стукнул кулаком по шкафчику с инструментами:

– Да скажите же ей наконец! Они закрыли на карантин всю чертову планетную систему, ясно? Мы потеряли Адру. Пуф – и нет.

3

Кира сидела рядом с Аланом в столовой и смотрела на изображение «Смягчающих обстоятельств», передаваемое в режиме реального времени голограммой перед их глазами.

Длина корабля была около полукилометра. Ярко-белый, с веретенообразной средней частью, двигателем в форме луковицы на одном конце и лепестками вращающихся палуб на другом. Обитаемые отсеки могли прижиматься к корпусу корабля, когда он набирал скорость; эта конструкция требовала существенных затрат, большинство кораблей были устроены иначе. На носу «Смягчающих обстоятельств» виднелись пусковые трубы боевых ракет и линзы основной лазерной пушки – будто закрытые глаза. В ста с четвертью метрах от носа к корпусу плотно прилегали два одинаковых шаттла. Они были намного больше, чем те, которыми пользовалась исследовательская группа. Кира не удивилась бы, если бы выяснилось, что они оснащены марковскими двигателями, как и сам корабль.

Поразительнее всего были колеса тепловых радиаторов в средней части корабля: они начинались сразу вслед за обитаемыми отсеками и тянулись вплоть до двигателя. Края алмазных ребер радиаторов искрились и блестели, когда ловили звездный свет, а трубы литого металла, вмонтированные в ребра, сияли, словно жилы серебра.

В целом корабль выглядел как огромное смертоносное насекомое: узкое, вытянутое, блестящее.

– Эй! – окликнул Киру Алан, и она отвлеклась от дополненной реальности и увидела, что Алан протягивает ей обручальное кольцо, словно собирается вновь сделать предложение. – Думал, ты захочешь получить его обратно.

Несмотря на все переживания, на миг Кира успокоилась, знакомое тепло согрело ее.

– Спасибо, – сказала она и надела металлический ободок на палец. – Я рада, что не потеряла его в той пещере.

– И я рад. – Алан склонился ближе и шепнул: – Я тосковал по тебе.

Она поцеловала его:

– Прости, что заставила тебя волноваться.

– Поздравляю вас обоих, chérie, – сказала Мари-Элиза и шутливо погрозила им пальцем.

– Ага, поздравляю, – подхватил Джинан, и все остальные выразили им добрые пожелания.

Все, кроме Мендосы, который отлучился из столовой, чтобы связаться с Равенной и назначить на следующий день отлет, и Файзеля, который чистил ногти пластиковым ножом для масла.

Кира улыбнулась, счастливая и немного смущенная.

– Ты же не против? – Алан совсем близко наклонился к ней. – Я не сумел ничего скрыть, когда испугался, что ты вроде как и не собираешься очнуться.

Кира тоже подалась ближе к нему и снова быстро его поцеловала. «Мой навсегда», – сказала она себе.

– Все правильно, – подтвердила она вслух.

Тогда к ним подошел Юго, опустился на колени у края стола, чтобы не нависать над Кирой.

– Поесть сможешь? – спросил он ее. – Тебе надо бы.

Кира не была голодна, но знала, что он прав.

– Можно попробовать.

Он кивнул, широкий подбородок уткнулся ему в грудь.

– Подогрею тебе тушеное мясо с овощами. Тебе понравится. И вкусно, и для желудка необременительно.

Он зашагал прочь, а Кира вновь сосредоточилась на голограмме «Смягчающих обстоятельств». И снова поскребла руки, потом принялась снимать и надевать кольцо.

Голова все еще гудела от новостей, рассказанных Мендосой, и первоначальное ощущение дезориентации вернулось с удвоенной силой. Как обидно, что четыре месяца работы пошли прахом, но еще обиднее утратить мечту об их общем с Аланом будущем на Адрастее. Раз им не удастся поселиться здесь, это значит…

Алан, видимо, догадался, о чем она думает. Прижавшись губами к ее уху, он шепнул:

– Не переживай. Мы найдем другое место. Галактика велика.

Вот за что она так любила его.

Кира крепче обняла жениха.

– Но я не понимаю… – заговорила она.

– Я тоже многого не понимаю, – перебил ее Джинан. – Например, кто у нас бросает салфетки в раковину? – Он выставил напоказ промокшую и разбухшую ткань.

Кира не обратила внимания на эту буффонаду.

– Как Лига сумеет засекретить все это? Люди же заметят, что целая система сделалась недоступна.

Сеппо запрыгнул на стол и уселся, скрестив ноги. Малый рост делал его похожим на ребенка.

– Запросто. Неделю назад запретили все путешествия по этому маршруту. Якобы мы обнаружили токсичный патоген в биосфере. Что-то вроде Бича. И пока не будет гарантирована биологическая безопасность…

– Сигма Дракона останется в карантине, – завершила Иванова.

Кира покачала головой:

– Черт, и, наверное, нам не разрешат сохранить ничего из полученных данных.

– Ничего, – подтвердила Негар.

– Пшик, – сказал Джинан.

– Ноль, – сказал Сеппо.

– Шиш, – сказала Иванова.

Алан погладил Киру по плечу.

– Мендоса обещал поговорить с руководством, когда мы вернемся на «Выыборг». Быть может, они уговорят Лигу снять запрет со всего, что не связано с этими руинами.

– Никаких шансов, – встрял Файзель. Он подул на свои ногти и продолжил маникюр. – С Лигой – никаких шансов. Они будут держать твое открытьице под спудом так долго, как смогут. О Талосе VII они вынуждены были рассказать только потому, что ту чертову штуку не скроешь.

Он ткнул в сторону Киры ножом для масла:

– Из-за тебя компания лишилась целой экзолуны. Довольна?

– Я делала свою работу, – возразила Кира. – В конце концов, это к лучшему, что я нашла развалины сейчас, пока никто еще не обосновался на Адре. Эвакуировать колонию обошлось бы намного дороже.

Сеппо и Негар кивнули, соглашаясь.

Файзель злобно усмехнулся:

– Но это нисколько не утешает нас, лишившихся премии.

– Нас лишили премии? – глухо переспросила Кира.

Алан сочувственно вздохнул:

– Поскольку проект сорван, корпорация приняла такое решение.

– Гадство, конечно, – нахмурился Джинан. – Мне вообще-то детей кормить надо. Премия – это большие деньги.

– И у меня дети…

– А у меня двое бывших мужей и кошка, они сами себя не прокормят…

– Если бы ты только…

– Не знаю, как я теперь…

С каждой новой репликой щеки Киры полыхали все сильнее. Она не была виновата – и все же была. Вся команда осталась без денег – из-за нее. Катастрофа! Она-то думала, обнаружить инопланетную постройку – удача для компании, удача для команды, а в итоге это всем причинило один лишь вред. Кира глянула на логотип, украшавший стену столовой: «Лапсанг», было написано знакомым угловатым шрифтом, и над второй буквой «а» изображен лист. И рекламные, и рекрутерские кампании корпорации всегда прославляли ее верность клиентам, колонистам и сотрудникам. «Создавая будущее вместе» – под этим лозунгом Кира росла. Она фыркнула. Ага, щас! Стоит задеть денежный интерес, и «Лапсанг» ведет себя как любая другая космическая корпорация: сначала выгода, потом люди.

– Черт побери! – сказала она. – Мы же сделали всю работу. Выполнили контракт. За что они нас наказывают?

Файзель закатил глаза:

– Ах, если бы звездные корабли пукали радугой, как это было бы прекрасно! Господи мой боже! Ей очень жаль, посмотрите на нее. И кому от этого лучше? Твои сожаления не вернут нам премию. – Он злобно зыркнул на нее. – Лучше бы ты споткнулась и сломала себе шею, как только вылезла из шаттла.

Повисло короткое неловкое молчание.

Кира почувствовала, как рядом с ней напрягся Алан.

– Эти слова тебе придется взять обратно, – сказал он.

Файзель швырнул нож в раковину.

– Да я и не собирался тут с вами просиживать. Только время тратить. – И он плюнул на пол.

Иванова отпрыгнула, чтобы слюна не попала в нее.

– Черт возьми, Файзель!

Доктор в очередной раз злобно хмыкнул и вышел вон. В каждой экспедиции попадается такой человек, это Кире было известно. Ненавидящий всех гад, которому какое-то извращенное удовольствие доставляет изводить спутников и навлекать на себя всеобщую ненависть.

Когда Файзель убрался, остальные заговорили разом.

– Не обращай на него внимания, – сказала Мари-Элиза.

– Такое могло с любым из нас приключиться.

– Док, он всегда такой.

– Слышала бы ты, что он сказал, когда я проснулась. Он…

Разговор замер: на пороге столовой появился Мендоса. Оглядел всех внимательно:

– Какие-то проблемы?

– Нет, сэр!

– Все в порядке, командир!

Он кивнул, подошел к Кире и негромко сказал:

– Не обижайся, Наварес. Нервы за последние недели у всех вымотаны.

Кира слабо улыбнулась:

– Ничего. Правда, ничего.

Он снова кивнул, уселся возле дальней стены, и обстановка в столовой вскоре вернулась к нормальной.

Вопреки бодряческому ответу, который она дала Мендосе, Кира не могла избавиться от неприятного узла, завязавшегося в кишках. По сути Файзель был прав. И еще ее тревожил вопрос: куда же им с Аланом теперь? Все, что она успела мысленно запланировать для них обоих на ближайшие годы, уничтожено проклятыми инопланетными руинами. Если б тот дрон не упал. Если б она отказалась обследовать тот участок по приказу Мендосы. Если бы…

Юго коснулся ее руки, и Кира вздрогнула.

– Держи! – Он вручил ей глубокую тарелку с тушеным мясом и мелкую с грудой исходящих паром овощей, кусок хлеба и половину шоколадного батончика – наверное, последнего на базе.

– Спасибо, – пробормотала Кира, и кок улыбнулся.

4

До той минуты Кира не осознавала, насколько она голодна: чувствовала только слабость и головокружение. Но еда не очень-то пошла ей впрок: слишком Кира была расстроена, и желудок урчал от тревоги и последствий криосна.

Сидевший на соседнем столе Сеппо произнес:

– Мы все гадали, остались ли эти развалины от тех же инопланетян, которые построили Великий Маяк, или нет. Что скажешь, Кира?

Она заметила, что и другие смотрят в ее сторону. Кира сглотнула, отложила вилку и постаралась ответить как специалист:

– Кажется маловероятным, чтобы в одном и том же регионе Вселенной развились две разумные расы. Так что мой ответ предположительно «да», но точно сказать никто не может.

– Эй, а как же мы? – напомнила Иванова. – Мы, люди. Мы ведь в том же регионе, в общем и целом.

В углу столовой снова закашлялась Негар, этот влажный, утробный звук тревожил Киру.

Джинан высказал свое мнение:

– Да, но ведь неизвестно, насколько широко расселились создатели Маяка. Может, они полгалактики в свое время захватили.

– Думаю, в таком случае мы нашли бы больше следов их присутствия, – возразил Алан.

– Да ведь мы только что и нашли, – заметил Джинан.

На это у Киры готового ответа не было.

– Вам удалось что-то узнать о том месте, пока я была в крио?

– Мм, – вмешалась Негар и подняла руку, прося подождать, пока она откашляется в рукав. – Кхээ! Извините. Весь день глотку дерет. Да, я просканировала пол этого зала прежде, чем вытащила тебя.

– И что там?

– Еще один зал прямо под тем, который ты обнаружила. Намного меньше, метр в диаметре. Возможно, там находился источник энергии, но точно сказать нельзя, пока его не вскроют. Тепловизор не зафиксировал значительных температурных отклонений.

– Как велика постройка в целом?

– То, что ты видела наверху, плюс двенадцать метров вниз под землю. Кроме помещений, вроде бы только крепкий фундамент и стены.

Кира кивнула, размышляя. Кто бы ни построил эти «скалы», рассчитана постройка была на долгие века.

Прозвучал высокий, как музыка флейты, голос Мари-Элизы:

– Это не очень похоже на Великий Маяк. То есть эта постройка ведь намного меньше.

Великий Маяк был обнаружен на окраине исследованного космоса в 36,6 светового года от Солнечной системы, примерно в 43 световых годах от Вейланда. Кире не требовалось выходить в дополненную реальность, чтобы вспомнить эти цифры: в детстве она бесконечно читала все, что писали о той экспедиции.

Маяк сам по себе был примечательным сооружением. Попросту говоря, это была яма. Очень большая яма – пятьдесят километров в диаметре, тридцать километров в глубину, вокруг сеть из жидкого галлия, игравшая роль гигантской антенны. Каждые 5,2 секунды яма испускала мощный электромагнитный импульс и с ним структурированный звук, содержавший все новые и новые координаты множества Мандельброта, закодированные троичным кодом. Рядом с Маяком находились существа, которых первооткрыватели прозвали черепахами, хотя те больше походили на самоходные булыжники. Даже после двадцати трех исследований не стало ясно, живые это существа или роботы (разумеется, ни у кого не хватило слабоумия и отваги провести вскрытие). Ксенобиологи и инженеры считали, что черепахи едва ли могли быть строителями Маяка – разве что впоследствии они утратили свои высокие технологии, – но оставалось загадкой, кто же тогда построил этот Маяк.

Также неясной оставалась и цель, ради которой его построили. Единственное, что удалось установить, – возраст этого сооружения: около шестнадцати тысяч лет. Но и это было лишь приблизительной оценкой на основании радиометрических данных.

Кира с огорчением подумала, что, скорее всего, так и не узнает, связаны ли строители Маяка с тем залом, куда она провалилась. Даже если еще несколько сотен лет проживет. Глубины времени не торопятся расставаться со своими тайнами.

Она вздохнула и провела зубцами вилки по шее сбоку – приятно ощутить металлические кончики на пересохшей коже.

– Кому какое дело до Маяка. – Сеппо спрыгнул со стола. – Меня огорчает, что мы ничего не сможем заработать на всем этом безобразии. Ни рассказать об открытии, ни опубликовать статью. Ни в ток-шоу поучаствовать…

– Ни права на экранизацию продать, – иронически подхватила Иванова, и все рассмеялись, а Джинан выкрикнул:

– Кто на твою уродскую морду смотреть-то захочет!

Он успел уклониться от брошенных Ивановой перчаток и, хохоча, запустил ими обратно в нее.

Кира ссутулилась, чувствуя себя виноватой.

– Простите меня, ребята. Если бы в моих силах было что-то исправить, я бы непременно.

– Да уж, на этот раз ты облажалась по-крупному, – согласилась Иванова.

– И чего тебя потянуло к этим скалам? – добавил Джинан, но беззлобно.

– Не переживай, – улыбнулась Негар. – Это… это могло случиться…

Кашель перебил ее на полуслове, и Мари-Элиза договорила за Негар:

– Могло случиться с любым из нас.

Негар кивнула, подтверждая.

Мендоса, сидевший у стены, подытожил:

– Главное, что ты не слишком сильно пострадала, Кира. Ты и Негар. Нам всем повезло.

– Но мы потеряли колонию, – сказала Кира. – И премию.

Темные глаза Мендосы заблестели как сталь.

– Думаю, твоя находка стоит всех наших премий. Может быть, уйдут годы или десятилетия. Но если мы не сглупим, твоя находка окупится. Это неизбежно, как смерть и налоги.

Глава IV

Утрата

1

Час был поздний, Кира уже едва могла следить за разговором.

Слова ускользали от нее, как бессмысленный поток звуков. Наконец она поднялась, оглянулась на Алана. Он кивнул и тоже встал из-за стола.

– Добрночи, – сказала Негар. В последний час она только и способна была на такие односложные реплики: ее душил кашель.

«Хоть бы не разболелась, – подумала Кира, – иначе, скорее всего, заразится вся команда».

– Доброй ночи, chérie, – кивнула Мари-Элиза. – С утра жизнь станет веселее, вот увидишь.

– Будь на ногах к девяти ноль-ноль, – распорядился Мендоса. – ОВК наконец отпускает нас: в одиннадцать вылетаем на «Фиданцу».

Кира помахала рукой и побрела следом за Аланом.

Не сговариваясь, они сразу направились в его комнату. Там Кира сняла форму, уронила ее на пол и забралась в постель, даже не расчесав волосы на ночь.

Четыре недели криосна, а она измучена. Сон в заморозке не похож на настоящий сон. С настоящим ничто не сравнится.

Матрас слегка просел, когда Алан лег рядом с Кирой. Одной рукой он обнял ее, другой взял ее за руку, его грудь и ноги прижимались к ее телу: теплое, успокоительное прикосновение. Кира прижалась к нему, что-то тихо бормоча.

– Я боялся тебя потерять, – прошептал он.

Она повернулась к нему лицом:

– Никогда!

Он поцеловал ее, а она его, и вскоре нежные ласки сделались более жадными. Они страстно прильнули друг к другу.

Никогда Кира не чувствовала такой близости с Аланом, даже в тот вечер, когда он сделал ей предложение. Страх за нее, страх ее потерять она ощущала в каждой клеточке его тела и в каждом его прикосновении, в каждом произнесенном шепотом слове ощущала его любовь.

Потом они протиснулись в узкую душевую в дальнем конце комнаты. Приглушив свет, они помогали друг другу намылиться и тихо переговаривались.

Когда горячая струя потекла по спине, Кира сказала:

– Кашель у Негар какой-то нехороший.

Алан пожал плечами:

– Обычное недомогание после криосна. ОВК сделало все анализы, Файзель тоже. И воздух на базе очень сухой…

– Верно.

Они вытерлись, и Алан помог Кире намазаться с головы до ног кремом. Она вздохнула с облегчением, когда увлажняющий состав начал проникать внутрь, смягчая неприятное покалывание кожи.

Вернувшись в постель и выключив свет, Кира изо всех старалась уснуть, но ее преследовали мысли о том зале, где линии складывались в узоры, похожие на электронную схему, и о том, как дорого ее открытие обошлось команде и ей самой. Да и обвинения, которые бросил ей Файзель, не шли из головы.

Алан заметил это.

– Перестань, – шепнул он.

– Мм… просто… что сказал Файзель…

– Не обращай на него внимания. Он разочарован и злится. Больше никто так не думает о тебе.

– Ага.

Но Кира не была в этом вполне уверена. Как все это несправедливо! Она делала только то, что входило в ее обязанности, и любой из них на ее месте сделал бы то же самое. Если бы она не осмотрела те странные скалы, Файзель первый попрекнул бы ее: нечего отлынивать! И ведь она и Алан тоже пострадали из-за этого открытия, потеряли уж никак не меньше, чем остальные члены команды…

Алан ткнулся носом ей в затылок.

– Все будет хорошо. Вот увидишь.

И он затих, а Кира слушала его замедленное дыхание и смотрела в темноту.

Все по-прежнему было плохо и как-то неправильно. Желудок завязывался узлами, все больнее, и Кира насильно заставляла себя закрыть глаза и не думать о Файзеле и о ближайшем будущем. Но никак не могла забыть слова, прозвучавшие в столовой, и горячий уголек гнева продолжал разгораться в ней, даже когда она провалилась наконец в беспокойный сон.

2

Тьма. Огромное пространство космоса, пустынное, незнакомое. Звезды – холодные точки света, острые, словно иголки на бархатной подушечке.

Впереди раздувалась, увеличиваясь в размерах, звезда – Кира неслась к ней стремительнее самого быстрого корабля. Звезда была тусклой, красно-оранжевой, словно кусок угля, гаснущего на слое сажи. Старая, усталая звезда, наверное, она родилась в раннюю пору Вселенной, когда все было горячим и ярким.

Семь планет вращались вокруг сумрачной звезды: один газовый гигант и шесть планет земного типа. Темно-коричневые, в пятнах, будто больные, а между второй и третьей планетой блестел пояс мелких астероидов – словно кристаллический песок. Печаль охватила Киру. Она не могла объяснить отчего, но при этом зрелище ей захотелось плакать, как плакала она, когда умер дедушка. Хуже этого ничего быть не могло: утрата, полная и безнадежная, без надежды на возвращение.

Но печаль, томившая ее, была старинной, и, как всякая печаль, она утихла, заглушенная более настойчивыми чувствами – гневом, страхом, отчаянием. Сильнее всего был страх, и он дал Кире понять, что опасность надвигается, неотвратимая, подступающая вплотную, – и все же она не могла пошевелиться, словно слой глины сковал извне ее тело.

Угроза совсем близка, вот уже нависает, и вспыхнула паника. Нет времени ждать, нет времени думать. Надо вырваться! Сначала освободиться, а потом…

Звезда разгорелась ярче, с силой тысячи солнц, из ее короны во тьму вонзились клинки мечей. Один клинок проник в нее, в Киру, белая вспышка, словно копье воткнули в глаз, и каждый сантиметр кожи горел, обугливаясь.

Она завопила – в пустоту, – но боль не прекратилась, и она вскрикнула снова…

Кира резко села в постели. Она задыхалась, с нее градом лил пот, одеяло облепило ее, как пленка. Где-то на территории базы тоже раздавались крики, в них явно звучала паника.

Рядом с Кирой очнулся и Алан.

– Что?

Снаружи послышались шаги. Чей-то кулак забарабанил в дверь. Они услышали голос Джинана:

– Выходите скорее! Негар…

Кира почувствовала, как сводит кишки ледяной ужас.

Оба они торопливо оделись. Кира на миг вспомнила свой странный сон – но сейчас все казалось странным, – и они выбежали из комнаты и кинулись на поиски Негар. Подбегая, Кира услышала кашель, глубокий, влажный, словно рвущий плоть, – ее воображению представилась, как сырое мясо пропускают через измельчитель, и Кира задрожала.

Негар стояла посреди коридора, все столпились вокруг нее. Согнувшись вдвое, упираясь руками в колени, она кашляла так, что, казалось, Кира слышала, как натягиваются ее голосовые связки. Рядом стоял Файзель, придерживая ее за спину.

– Дыши! – твердил он. – Сейчас отнесем тебя в изолятор. Джинан! Алан! Хватайте ее за руки, помогите нести. Быстрее, бы…

Негар содрогнулась всем телом. Кира отчетливо услышала громкий звук, словно в груди женщины что-то порвалось.

Черная кровь хлынула у Негар изо рта, веером растеклась по коридору. Мари-Элиза вскрикнула, кого-то рядом затошнило. Страх, преследовавший Киру во сне, вернулся, приумноженный стократ. Это скверно. Опасно.

– Идем, – позвала она и дернула Алана за рукав.

Но Алан ее не слушал.

– Назад! – крикнул Файзель. – Все назад! Свяжитесь со «Смягчающими обстоятельствами», срочно!

– Дорогу! – прогрохотал Мендоса.

Новый фонтан крови выплеснулся изо рта Негар. Женщина упала на одно колено. Ярко сверкали белки расширившихся в панике глаз. Лицо покраснело, шея раздувалась, как будто что-то душило Негар изнутри.

– Алан! – позвала Кира.

Слишком поздно: он уже двинулся на помощь Файзелю.

Кира отступила на шаг. Потом еще. Никто не обратил внимания – все смотрели на Негар, пытаясь сообразить, что надо делать и как при этом не попасть под струю крови из ее рта.

Кире хотелось крикнуть им: «Уходите! Бегите! Спасайтесь!»

Она покачала головой, прижала ко рту кулаки, страшась, что кровь выхлестнет и из нее. Голова, казалось, вот-вот лопнет, а под кожей творился какой-то ужас: словно тысячи муравьев ползли по каждому сантиметру ее тела, и все тело содрогалось от омерзения.

Джинан и Алан пытались поставить Негар на ноги. Она покачала головой, захлебнулась в рвотном позыве – раз, другой. И выплюнула на палубу какой-то сгусток. Слишком темный – это не кровь. Жидкий – значит, не металл.

Кира впилась ногтями себе в руку, расцарапывая кожу и пытаясь заглушить вопль отвращения.

Негар рухнула на спину. Сгусток шевельнулся. Он дергался, как срез мышцы под током.

Все закричали, отскакивая в сторону. Алан отошел к Кире, не сводя глаз с этого бесформенного кома.

Кира ощущала рвотные позывы – вхолостую. Она попятилась дальше. Рука горела, словно тонкие линии огня пробегали по коже.

Она глянула на руки.

Собственные ногти оставили глубокие борозды в ее плоти, алые рытвины с клочьями кожи по краям. И внутри борозд она увидела нечто иное – шевелящееся.

3

С отчаянным воплем Кира упала на пол. Боль пожирала ее. Это единственное, что она сознавала.

Запрокинув голову, выгнув спину, она билась, царапала пол, пытаясь стряхнуть с себя эту муку. Она закричала снова, она закричала так громко, что сразу охрипла и горло изнутри опалило горячей кровью.

Она задыхалась. Слишком сильная боль. Кожа горела, по венам словно текла кислота, плоть отрывалась от костей.

Темные силуэты загородили свет: люди столпились вокруг. Прямо над ней появилось лицо Алана. Она рванулась снова, перевернулась на живот, прижалась щекой к твердому полу.

На миг тело обмякло, и Кира успела один раз втянуть в себя воздух, прежде чем окаменела, испустив короткий вой. Мышцы лица растянулись в гримасе, слезы потекли из уголков глаз.

Чьи-то руки перевернули ее. Схватили за руки, за ноги, прижимая к полу. Но боль это не остановило.

– Кира!

Усилием воли она открыла глаза и увидела – размыто – Алана, а за ним Файзеля, который склонялся над ней со шприцем в руках. Джинан, Юго и Сеппо прижимали ее ноги к полу, а Иванова и Мари-Элиза оттаскивали Негар от того кома на полу.

– Кира! Посмотри на меня! Посмотри!

Она пыталась ответить, но издала лишь придушенное хныканье.

Файзель воткнул иголку шприца ей в плечо. Какое бы средство он ни ввел, оно, видимо, не подействовало. Пятки ее колотили по полу, она слышала, как ее затылок ударяет о пол вновь и вновь.

– Господи, да сделайте же что-нибудь! – крикнул Алан.

– Берегись! – рявкнул Сеппо. – Та штука на полу движется. Че-ерт!

– В изолятор! – распорядился Файзель. – Несем ее в изолятор. Срочно. Поднимайте ее!

Стены поплыли вокруг, когда друзья оторвали Киру от пола. Ей казалось, она вот-вот задохнется. Попыталась вдохнуть, но мышцы были слишком напряжены. Красные искры замерцали перед глазами. Алан и другие почти бегом несли ее по коридору. Ей казалось, она плывет по воздуху – все утратило смысл, кроме боли и страха.

Резкая остановка – ее уронили на медицинскую кушетку в изоляторе. Мышцы живота расслабились на миг – ровно настолько, чтобы Кира успела вдохнуть, прежде чем они оцепенели снова.

– Закройте дверь! Не впускайте сюда ЭТО.

С грохотом сработал пневматический затвор изолятора,

– Да что ж это такое? – спросил Алан. – Что с ней?

– В сторону! – крикнул Файзель.

Снова иголка шприца втыкается в кожу – теперь в шею. И словно в ответ боль утроилась, поверить невозможно, что боль может стать еще сильнее. С тихим стоном Кира заметалась, контролировать движения она не могла. Она чувствовала, как во рту собирается пена, забивает горло. Кира давилась и билась в конвульсиях.

– Черт. Дай инъектор. В другом ящике. Нет, в другом.

– Док…

– Не лезь!

– Док, она не дышит!

Застучали инструменты, чьи-то пальцы разжали Кире челюсти, сунули ей в рот трубку, пропихнули ниже, в горло. Она снова давилась, но мгновение спустя воздух – сладостный, драгоценный воздух – хлынул в ее легкие, и завеса перед глазами рассеялась.

Над ней склонялся Алан, его лицо было искажено тревогой.

Кира попыталась заговорить. Но послышался лишь нечленораздельный стон.

– Все будет хорошо, – выпалил Алан. – Главное, держись. Файзель тебе поможет.

Вид у него был словно он вот-вот заплачет.

Никогда в жизни Кире не было так страшно. Что-то внутри у нее пошло не так – и становилось все хуже.

Бежать, думала она. Бежать! Выбраться отсюда, пока не…

Черные линии резко проступили на коже: похожие на зигзаги молнии, но они шевелились, извивались, как живые. Потом замерли, и там, где прошла линия, кожа лопнула, разошлась, как панцирь линяющего насекомого.

Страх захлестнул Киру, ей казалось, на нее обрушился беспощадный и необоримый рок. Если бы она сейчас смогла вскрикнуть, вопль ее достиг бы звезд.

Из кровавых трещин кожи ползли наружу тонкие щупальца. Они мотались взад-вперед, как безголовые змеи, а потом затвердели в острые как бритва шипы и принялись наносить удары во все стороны, вслепую.

Шипы протыкали стены. Протыкали потолок. Скрежетали металлические пластины, мигали, рассыпались на осколки светодиодные полосы, в изолятор ворвался пронзительный визг ветра, всегда дующего на Адре, и столь же пронзительный сигнал тревоги.

Кира упала на пол. Щупальца-шипы дергали ее во все стороны, как марионетку на ниточках. Она видела, как шип пронзил грудь Юго и три других шипа воткнулись в Файзеля – в шею, руку и пах. А затем шипы вышли из ран, и следом за ними выплеснулась кровь.

Нет!

Дверь в изолятор распахнулась, вбежала Иванова. Лицо ее перекосилось от ужаса – и тут же в живот ей вошло два шипа, и она рухнула. Сеппо хотел убежать, шип настиг его сзади, пригвоздил к стене, словно бабочку булавкой.

Нет!

Кира отключилась. Когда же она пришла в себя, Алан стоял на коленях перед ней, прижимаясь лбом к ее лбу, уронив руки ей на плечи. Глаза его были пусты и безжизненны, из уголка рта сочилась кровь. Не сразу Кира увидела, что с десяток шипов соединили его тело с ее в непристойной пародии на близость.

Сердце затрепетало и остановилось, пол ушел из-под ног, и бездна разверзлась. Алан. Товарищи по команде. Мертвы. По ее вине. Это было непереносимо.

Боль. Она умирала – тем лучше. Только бы мука прекратилась наконец, только бы поскорей наступила тьма и с ней – забвение. И вот зрение помрачилось, звук сирены умолк, и того, что было прежде, больше не стало.

Глава V

Безумие

1

Кира открыла глаза.

Не было медленного пробуждения. Не было постепенного возвращения к сознанию. На этот раз не так. Мгновение назад – пустота, а в следующий миг – взрыв впечатлений, сигналов от всех органов чувств, ярких, резких, перегружающих.

Она лежала на дне высокого и круглого помещения – цилиндра со стенами высотой более пяти метров, до потолка не дотянуться. Похоже на элеватор, который их соседи, семья Рошан, построили, когда ей было тринадцать. Примерно посередине стены – двустороннее зеркало, большой серебряный прямоугольник, где мелькает серая тень-отражение. По кругу потолок опоясан узкой световой лентой, и это единственный источник освещения.

Вокруг Киры молча, изящно двигались сразу две роборуки, на конце каждой – веер диагностических инструментов. Стоило Кире глянуть на них, и руки замерли, затем уползли под потолок и там замерли в боевой готовности.

В стене воздушный шлюз со встроенной заслонкой – можно передавать небольшие предметы. Напротив – гермодверь, которая вела, вероятно, вглубь… вглубь чего-то. На ней тоже заслонка, схожая с первой и размером, и назначением. Тюремная кормушка – разве что технологии современные. Койки не было. Не было одеяла. И раковины тоже. Холодные, голые металлические стены.

По-видимому, она на корабле. И это не «Фиданца». Это «Смягчающие обстоятельства», а значит…

Всплеск адреналина. Кира резко выпрямилась, чуть не вскрикнув. Боль, шипы… Негар, Файзель, Юго, Иванова… Алан! Воспоминания накрыли ее приливной волной. Память вернулась, но лучше бы не возвращалась. Кишки завязались узлом, с глубоким протяжным стоном Кира рухнула на четвереньки, уперлась лбом в пол. Швы палубы впились в кожу, но на это она не обращала внимания.

Когда Кира смогла вдохнуть, она завыла, вложив в единственный пронзительный вопль всю свою муку.

Это была ее вина, только ее. Если бы она не нашла тот проклятый зал, и Алан, и все остальные были бы живы. Она не заразилась бы какой-то неведомой формой жизни.

Шипы!

Куда подевались те шипы и щупальца, что прорвались сквозь ее кожу? Кира глянула вниз, на свое тело, и сердце чуть не остановилось.

Ее ладони были черными. И руки, и грудь, и все, что она сумела разглядеть. Слой блестящего, волокнистого материала облеплял ее плотнее любого скинсьюта.

Ужас поднимался изнутри.

Кира принялась царапать руки в тщетной попытке отодрать от себя эту чужь. Но ее ногти, даже в этой новой твердой оболочке, не могли порвать или проколоть волокна. В отчаянии она поднесла запястье ко рту и укусила его.

Рот наполнился вкусом металла и камня. Зубы ощутили давление, но, как бы сильно она ни впивалась, боли не было.

Кира с трудом поднялась на ноги, сердце частило, сбиваясь с ритма, зрение на периферии померкло.

– Снимите! – закричала она. – Снимите с меня эту чертову штуковину!

Сквозь панику она успела подумать, где же команда корабля, – единственная связная мысль посреди безумия.

Роборука опустилась, направляясь к ней, клешня держала шприц. Прежде чем Кира успела тронуться с места, роборука добралась до ее головы и воткнула иглу за ухом, где еще оставалась не затянутая черными волокнами кожа. Киру будто бы окутало плотное одеяло. Она пошатнулась, вытянула руку, пытаясь подстраховаться, но уже падала…

2

Паника вернулась вместе с сознанием.

Какое-то инопланетное существо соединилось с ее организмом. Она заражена, возможно, также заразна. Страх, преследующий каждого ксенобиолога: нарушение биологической безопасности и в результате – жертвы.

Алан…

Кира задрожала, уткнулась лицом в сгиб локтя. Что-то кололо пониже шеи – миллион крохотных игл, миллион страхов. Она хотела посмотреть, но не хватило смелости. Пока не хватило.

Слезы копились под сомкнутыми веками. Утрата Алана – словно открытая рана. Не может быть, чтобы он погиб! У них было столько планов, столько надежд и мечтаний, и ничему не суждено сбыться.

Она не увидит, как он строит дом, о котором ей так подробно рассказывал, они не будут кататься на лыжах в горах на юге Адры, она не подарит ему детей – ничего, ничего из того, что сулило ей воображение.

Эта мысль была мучительнее любой физической боли.

Она потрогала палец – кольцо из полированного железа с тессеритом исчезло. А с ним и единственное материальное напоминание об Алане.

Из далекого прошлого явилось воспоминание: отец опустился рядом с ней на колени в парнике и бинтует порез на пальце, приговаривая:

– Боль исходит от тебя самой, Кира. – Он ткнул пальцем ей в лоб. – Болит лишь настолько, насколько мы позволяем болеть.

Может, и так, но Кире все равно было плохо. Боль есть боль, и она упорно давала о себе знать.

Сколько времени она провела без сознания? Минуты? Часы?.. Вряд ли часы: она лежала там, где упала, не чувствовала ни голода, ни жажды. Лишь истощена своим горем. Все тело болело, как будто было покрыто синяками. По-прежнему не открывая глаз, Кира убедилась, что не может выйти в дополненную реальность.

– Петра, включись! – велела она, но система не отреагировала, даже щелчка не было. – Петра, перезагрузись.

Но тьма не рассеялась.

Разумеется, ОВК отключило ее импланты.

Кира зарычала от бессильной ярости. Как могли военные специалисты не заметить инопланетный организм в ее теле и в теле Негар? Ведь этот организм очень велик. Даже при общем осмотре должен был обнаружиться. Если б ОВК выполнило свою работу как полагается, все остались бы живы.

– Черт вас побери! – пробормотала она.

Гнев пересилил и страх, и панику, и Кира открыла глаза.

Снова голые металлические стены. Светодиодные полосы. Двойное зеркало. Зачем ее притащили на «Смягчающие обстоятельства»? Зачем рисковать распространением неведомой заразы? Она не видела смысла в этом решении военных.

Слишком долго она уклонялась от неизбежного. Собравшись с духом, Кира осмотрела себя: ее тело по-прежнему покрыто иссиня-черным слоем. Только это и больше ничего. Этот слой был похож на пересекающиеся мышцы: видно, как отдельные нити и полосы вытягиваются и сокращаются при каждом ее движении. Тревога Киры усилилась – и по волокнам пробежало мерцание. Разумно ли это существо? Прямо сейчас нет никакого способа выяснить.

Она осторожно коснулась одной точки на руке и зашипела, обнажая зубы: она чувствовала прикосновение своих пальцев к руке, словно промежуточного слоя волокон и не существовало. Паразит – живой ли это организм или нечто искусственное – проник в ее нервную систему. Кира ощущала кожей движение циркулирующего воздуха, как и каждый квадратный сантиметр пола, впивавшийся в ее плоть. Все равно как если бы она была совершенно голой.

И все же… она не замерзла. Не настолько, как следовало ожидать.

Кира ощупала подошвы. Тоже покрыты этим волокном, как и ладони. Поднимаясь все выше, она убедилась, что спереди этот инопланетный «скинсьют» доходит почти до подбородка. Свободный от волокон круг заканчивался сразу за ушами. Сзади черный слой переходил с шеи на затылок и…

Волосы исчезли. Под любознательными пальцами – лишь ровные очертания черепа.

Кира сжала зубы. Что еще украла у нее чужь?

Сосредоточившись на ощущениях своего тела, Кира поняла, что чужь соединилась с ней не только снаружи: она находилась и внутри, заполнила ее, проникла всюду, хотя и довольно вкрадчиво.

К горлу подступила желчь, надвигался приступ клаустрофобии. Кира оказалась в ловушке, внутри чужи, никуда не убежать…

Согнувшись, она попыталась изрыгнуть то, что ее душило, – ничего не вышло, только желчь обожгла язык да судорога свела желудок.

Кира задрожала. Как, черт побери, ОВК сумеет ее обеззаразить, если этот «скинсьют» находится и снаружи, и внутри? Она просидит в карантине месяцы, а то и годы.

Годы вместе с чужью.

Она сплюнула в угол и машинально вытерла рот рукой. Слюна просочилась в волокна, словно вода в ткань.

Мерзость.

Тишину нарушило негромкое шипение – как будто включили колонки, – и Кире в лицо ударил мощный свет.

3

Голограмма развернулась на полстены. Несколько метров в высоту: посреди маленькой и совершенно голой комнаты такой же маленький и совершенно пустой стол, окрашенный в серое, как полагается на боевом корабле. У стола – одинокий стул с прямой спинкой, без подлокотников.

Вошла женщина среднего роста, глаза словно осколки черного льда, бескомпромиссная прическа с вкраплениями седины. Значит, из гуттеритов-реформистов (или еще каких протестантов крайнего толка). На Вейланде гуттеритов было немного, несколько семей, которые Кира видела на ежемесячных собраниях поселения. У тех, кто постарше, обвисала кожа, волосы отступали со лба, заметны были и другие признаки старения. Это зрелище пугало ее в раннем детстве и завораживало в отрочестве.

Но сейчас Кира сосредоточила внимание не на чертах этой женщины, а на ее одежде. Униформа серая – под цвет стола, – накрахмалена и отутюжена так, что каждой складкой, казалось, можно резать закаленную сталь. Цвет униформы был Кире незнаком. На космофлоте носят голубую форму, в армии – зеленую. А серую?

Женщина села, положила на стол планшет, кончиками пальцев выровняла его положение на столе.

– Мисс Наварес, вам известно, где вы находитесь?

Губы у нее были тонкие и плоские, как у гуппи, и, когда она говорила, обнажался нижний ряд зубов.

– На «Смягчающих обстоятельствах». – Горло болело, как будто было ободрано и воспалено.

– Очень хорошо, мисс Наварес. Это официальное снятие показаний в соответствии со статьей пятьдесят два Акта о космической безопасности. Вы обязаны отвечать на все мои вопросы добровольно и ничего не скрывая. Это не суд, но если вы откажетесь от сотрудничества, вам могут быть и будут предъявлены обвинения в воспрепятствовании следствию, а если ваши показания впоследствии окажутся ложными, также будут предъявлены обвинения в лжесвидетельстве. А теперь расскажите мне все, что вы помните с момента пробуждения от криосна.

Кира сморгнула, она была дезориентирована, растеряна. С трудом выдавливая из себя каждое слово, она спросила:

– Моя команда… Что с моей командой?

Гуппи поджала губы так, что они превратились в почти невидимый шов.

– Если вас интересует, кто выжил, – выжили четверо. Мендоса, Негар, Мари-Элиза и Джинан.

По крайней мере, Мари-Элиза уцелела. Слезы выступили на глазах Киры и готовы были покатиться по щекам. Она крепко зажмурилась, не желая плакать перед этой женщиной.

– Негар? Как…

– Видеозапись показала, что организм, вышедший из ее тела, слился с тем, который в настоящее время соединен с вашим телом, после… инцидента. Насколько мы можем судить, эти два организма неразличимы. В настоящее время мы предполагаем, что паразит Негар притянулся к вашему, поскольку ваш крупнее и более развит – как меньшая часть роя вливается в бо́льшую. За исключением небольшого внутреннего кровотечения Негар, как кажется, не пострадала, и она не заражена – хотя на данный момент мы ни в чем не можем быть уверены.

Кира сжала кулаки, едва справляясь с гневом:

– Но почему вы сразу не обнаружили ксеноорганизм? Если бы вы…

Женщина остановила ее взмахом руки:

– На это у нас нет времени, Наварес. Я понимаю, вы пережили шок, но…

– Ничегошеньки вы не понимаете.

Гуппи уставилась на Киру с гримасой, очень похожей на презрение:

– Вы не первый человек, заразившийся инопланетной формой жизни, и уж точно не первый, кому довелось терять товарищей по команде.

Чувство вины вынудило Киру опустить глаза и снова зажмуриться на миг. Она прижала кулаки к глазам и почувствовала на них влагу слез.

– Он был моим женихом, – пробормотала она.

– Что вы сказали?

– Алан был моим женихом, – громче повторила Кира и смерила допрашивающую яростным взглядом.

Гуппи даже не сморгнула:

– Вы имеете в виду Алана Дж. Барнса?

– Да.

– Ясно. В таком случае приношу вам соболезнования от имени ОВК. А теперь вы должны собраться. Вам следует принять волю Божью и двигаться дальше. Кто не плывет, тот утонет, Наварес.

– Не так-то это легко.

– Я не говорю, что это будет легко. Соберитесь с духом и ведите себя как профессионал. Я знаю, это в ваших силах. Я читала ваше личное дело.

Ей удалось задеть гордость Киры, хотя та никогда бы этого не признала.

– Мое личное дело? И кто же вы такая, черт побери?

– Что вы хотите знать?

– Ваше имя! Вы не представились.

Лицо женщины напряглось, как будто ей очень не хотелось делиться с Кирой личной информацией.

– Майор Щеттер. А теперь скажите мне…

– И к какой разновидности вы себя относите?

Щеттер удивленно приподняла брови.

– Насколько мне известно, я – человек.

– Нет, я имею в виду… – Жестом Кира указала на серую униформу.

– Атташе при капитане Хенриксене, если вам обязательно это знать. Но это не имеет отношения к…

В раздражении Кира повысила голос:

– Смею я спросить, к какому роду войск вы принадлежите, майор? Или это строго секретно?

Щеттер напустила на себя совершенно безразличный, непроницаемый вид, так что Кира не могла бы разгадать ни ее мыслей, ни чувств.

– Разведывательное управление космического флота ОВК.

Шпионка, значит, а то и похуже: политрук. Кира фыркнула:

– Где они?

– Кто, мисс Наварес?

– Мои товарищи. Те… те, кого вы спасли.

– На «Фиданце», погружены в криосон, эвакуированы из этой системы. Так. Вы удовлетворены?

– Удовлетворена? – чуть не расхохоталась Кира. – Я удовлетворена? Я хочу, чтобы с меня сняли эту чертову штуку! – Она ткнула в черное покрытие на руке. – Разрежьте ее, если по-другому нельзя, но снимите ее с меня!

– Да, вы вполне ясно выражаете свои желания, – кивнула Щеттер. – Если мы найдем возможность удалить ксеноорганизм, мы это сделаем. Но сначала вы должны рассказать мне, что произошло, мисс Наварес. Приступайте к отчету прямо сейчас.

Кира проглотила вертевшееся на языке проклятие. Ей хотелось рвать и метать, хотелось наброситься на Щеттер и чтобы та ощутила хоть малую часть ее боли. Но она знала: это не поможет – и потому сделала то, что было велено. Она рассказала майору все, что сумела вспомнить. Много времени это не заняло, и облегчения исповедь ей не принесла. Майор задавала множество вопросов, главным образом об обстоятельствах, предшествовавших инциденту. Замечала ли Кира после пробуждения что-то необычное? Расстройство желудка, повышение температуры, навязчивые мысли? Незнакомые запахи? Зуд? Сыпь на коже? Необъяснимую жажду или какие-то иные желания? Ответ на большинство вопросов, за исключением вопроса о зуде, был отрицательный, и Кира видела, что это не очень-то устраивает майора. Особенно когда Кира сказала, что, насколько ей известно, у Негар не было похожих симптомов. Наконец Кира в свой черед спросила:

– Почему меня не погрузили в криосон? Почему забрали на «Смягчающие обстоятельства»?

Она не видела никакого разумного объяснения. Соблюдение карантина – главный приоритет ксенобиологии. При одной мысли о нарушении карантина любого ее коллегу пробил бы холодный пот.

Щеттер разгладила невидимую морщинку на своей форме.

– Мы попытались заморозить вас, Наварес, – сейчас она смотрела Кире прямо в глаза. – Попытались – и не сумели.

У Киры пересохло во рту.

– Не сумели?

Щеттер коротко кивнула:

– Ксеноорганизм сразу вывел криожидкости из вашего организма. Ничего не получилось.

Новый страх поразил Киру. Самый простой способ остановить ксеноорганизм – заморозка. Других быстрых и легких способов воспрепятствовать его распространению нет. К тому же, если она не может погрузиться в криосон, ей будет намного труднее вернуться в освоенный космос.

Щеттер продолжала:

– После того как мы выпустили вас и Негар из карантина, наша медицинская команда плотно общалась с каждой из вас. Врачи дотрагивались до вашей кожи. Дышали с вами одним воздухом. Использовали одно и то же оборудование. А потом… – Щеттер подалась вперед, подчеркивая каждое слово, – они вернулись сюда, на «Смягчающие обстоятельства». Понимаете, Наварес?

Кира лихорадочно соображала:

– Вы думаете, что тоже могли заразиться.

Щеттер наклонила голову:

– Ксеноорганизму понадобилось двое суток с половиной, чтобы проявить себя после того, как Негар вышла из крио. В вашем случае понадобилось гораздо меньше времени. Возможно, заморозка замедлила развитие этого организма, но точно судить мы не можем. Так или иначе, исходить нужно из худшего варианта. Минус время, которое уже прошло после вашего пробуждения, – у нас остается от двенадцати до сорока восьми часов, чтобы разобраться, как выявлять и как лечить бессимптомных носителей.

– Этого времени недостаточно.

Щеттер напряженно сощурилась:

– Мы обязаны попытаться. Капитан Хенриксен уже распорядился отправить всех членов экипажа, без которых можно обойтись, в криосон. Если до завтрашнего вечера решение не будет найдено, он заморозит и всех нас.

Кира облизала губы. Теперь понятно, почему они притащили ее на «Смягчающие обстоятельства». Ситуация отчаянная.

– И что тогда будет со мной?

Щеттер составила ладони домиком:

– Бишоп, разум нашего корабля, продолжит обследовать вас, как сочтет нужным.

В этом есть логика, признала Кира. Разум корабля изолирован от прочих систем жизнеобеспечения. Бишопу заражение чем бы то ни было не грозит.

Но оставалась еще одна проблема. То, что прилипло к ней снаружи и изнутри, представляло опасность не только на микроуровне. Она вздернула подбородок:

– А что, если… если это существо снова вырвется наружу, как на Адре? Он способен пробить дыру в корпусе корабля. Надо было установить гермокупол на поверхности Адры и там и изучать этот ксеноорганизм.

– Мисс Наварес. – Щеттер чуть подправила положение планшета на столе. – Чужак, в данный момент находящийся в вашем теле, представляет первостепенный интерес для Лиги – в тактическом, политическом и научном отношении. Мы ни в коем случае не можем оставить его на Адрастее, невзирая на возможные риски для корабля и экипажа.

– Но…

– Кроме того, помещение, где вы находитесь, полностью изолировано от остального судна. Если чужак попытается причинить ущерб «Смягчающим обстоятельствам», как это произошло на базе, или предпримет иные враждебные действия, мы отправим ваш отсек в открытый космос. Вы меня поняли?

Кира с трудом разжала челюсти:

– Да.

Невозможно упрекать специалистов ОВК за такие меры предосторожности. Все разумно. Вот только довольно скверно для самой Киры.

– Мне бы хотелось полной ясности в этом вопросе, мисс Наварес. Лига не позволит никому из нас, включая ваших товарищей, вернуться, пока мы не предложим надежное средство сдерживания чужака. Повторяю: ни одного человека с этого судна не подпустят и на десять световых лет к населенной людьми планете, если мы не сумеем с этим разобраться. Скорее Лига взорвет нас прямо в воздухе, чем позволит приземлиться, – и будет права.

Кира с грустью подумала о Мари-Элизе и остальных, но они хотя бы не заметят хода времени. Она расправила плечи.

– Ладно. Так что вам нужно от меня?

Щеттер невесело улыбнулась:

– Нам нужно ваше добросовестное сотрудничество. Могу я на него рассчитывать?

– Да.

– Прекрасно. В таком случае…

– Один момент. Я хочу записать сообщения моим друзьям и родным на случай, если я не вернусь. И сообщение брату Алана, Сэму. Никакой секретной информации, но он имеет право узнать о гибели брата от меня.

Майор секунду помедлила, глаза ее метнулись влево-вправо, словно она читала какую-то надпись.

– Это можно организовать. Однако придется подождать, пока коммуникации будут снова разрешены. Мы соблюдаем режим тишины вплоть до приказа командования.

– Понимаю. О, и еще…

– Мисс Наварес, у нас крайне мало времени.

Кира подняла руку, прося разрешения договорить:

– Не могли бы вы включить мои импланты? Я тут без них чокнусь. – Она едва не рассмеялась. – Впрочем, вероятно, я и так схожу с ума.

– Нет, не можем, – отрезала Щеттер.

Кира вновь ощетинилась:

– Не можете или не хотите?

– Не можем. Чужак уничтожил ваши импланты. Мне жаль. Ничего не уцелело – нечего включать.

Кира застонала. Как будто умер еще кто-то близкий. Все ее воспоминания… В конце каждого дня система автоматически отсылала записи на сервер в штаб экспедиции. Если уцелел сервер, то сохранился и ее личный архив, но все, что произошло с тех пор, утрачено, существует лишь в хрупких и ненадежных тканях ее мозга. Если бы пришлось делать выбор, она бы предпочла лишиться руки, а не имплантов. С ними она обладала собственным миром внутри большого мира – целой вселенной, реальной и вымышленной, которую могла бесконечно исследовать. Без них ей оставались только мысли – разреженные, развоплощенные – и отголоски в безбрежной тьме. К тому же пользоваться только органами чувств в режиме реального времени некомфортно: она не могла видеть в инфракрасном или ультрафиолетовом диапазоне, не могла обнаружить магнитные поля, взаимодействовать с интерфейсом аппаратуры на борту и самое главное – не могла быстро найти недостающую информацию.

Кира как будто съежилась. Поселившаяся в ней тварь свела ее к уровню животного, куска мяса. Примитивного, без апгрейда, куска мяса. Для этого чужи понадобилось забраться ей в мозг, разорвать наносвязи между имплантами и нейронами.

Что еще она успела повредить в организме Киры?

С минуту Кира стояла неподвижно, прислушиваясь к себе и тяжело дыша. Черная оболочка стискивала ее словно стальными пластинами. Щеттер хватило чутья не понукать ее.

Наконец Кира сказала:

– Тогда дайте мне планшет. Или голографические очки. Что угодно.

Щеттер покачала головой:

– Мы не можем предоставить чужаку доступ к нашей компьютерной системе. Уж точно не сейчас. Это слишком опасно.

Кира с досадой выдохнула, но спорить не стала. Майор была права.

– Черт бы все побрал, – сказала Кира. – Ладно. К делу.

Щеттер взяла со стола планшет и встала:

– Еще один вопрос, Наварес. Вы ощущаете себя вполне собой?

Неприятный вопрос. Кира понимала, что хочет выяснить майор. Контролирует ли Кира по-прежнему собственный разум? И был лишь один вариант ответа, который – какова бы ни была истина – следовало дать, если Кира надеялась когда-нибудь выйти из этой камеры.

– Да.

– Хорошо. Это мы и хотели услышать. – Но вид у Щеттер был не слишком радостный.

Вслед повернувшейся уходить Щеттер Кира успела задать еще один вопрос:

– Вы нашли другие артефакты вроде этого… – Слова сыпались из нее, спотыкаясь друг о друга. – Вроде этой чужи?

Майор оглянулась через плечо:

– Нет, мисс Наварес. Больше ничего.

Голограмма моргнула и исчезла.

4

Кира сидела возле герметичной двери, все еще размышляя над последним вопросом майора. Как могла она быть уверена, что ее мысли, действия или чувства по-прежнему принадлежат ей? Многие паразиты модифицируют поведение хозяина. Может быть, и чужь проделывает с ней нечто подобное.

Если так, Кира этого и не заметит.

Некоторые вещи чужь заведомо не сможет подделать, как бы она ни была лукава, – в этом Кира была уверена. Мысли, воспоминания, язык, культура – все это слишком сложно и слишком обусловлено контекстом, инопланетному существу с ходу не разобраться. Черт, даже люди испытывают трудности, когда из одной человеческой цивилизации попадают в другую. Но «сырые» эмоции, порывы, поступки – все это уязвимо, и тут вмешательство возможно. Например, вполне вероятно, что гнев, который она чувствует, исходит от этого существа. Ей казалось, что гнев вполне ее, – но ей бы так казалось и в случае подмены.

Надо держать себя в руках, думала Кира. То, что чужь делает с ней, уже неподконтрольно ей самой, но она может наблюдать, не проявится ли у нее какое-то необычное поведение.

Над головой вспыхнул яркий свет, словно пригвоздив Киру к полу. В темноте за источником света началось движение – роборуки спускались с потолка.

Посреди цилиндрической стены замерцало и сделалось прозрачным двустороннее зеркало. По ту сторону Кира увидела приземистого и сгорбленного мужчину в форме ОВК, стоявшего возле панели управления. У него были темные усы и глубоко посаженные глаза, смотревшие на Киру с тревожной пристальностью.

Над головой щелкнула колонка, и она услышала хрипловатый голос:

– Мисс Наварес, я доктор Карр. Мы уже встречались, хотя вы этого не можете помнить.

– Так это из-за вас погибла половина моей команды?

Доктор склонил голову набок.

– Нет, мисс Наварес, из-за вас.

В этот момент гнев Киры переродился в ненависть.

– Да чтоб вы сдохли! Чтоб вы все сдохли! Как вы могли не заметить ксеноорганизм? Вы только посмотрите, каких он размеров!

Карр пожал плечами, нажимая какие-то кнопки на невидимом Кире дисплее.

– С этим мы и намерены разобраться. – Он посмотрел на Киру сверху вниз, лицо круглое, совообразное. – Хватит тянуть время. Пейте.

Роборука протянула ей флягу с оранжевым напитком.

– Это поможет вам продержаться на ногах до тех пор, пока не появится время поесть. Мы же не хотим, чтобы вы грохнулись тут в обморок.

Проглотив непристойность, которую она готова была выкрикнуть, Кира взяла флягу и осушила ее одним длинным глотком.

Тогда заслонка в одном из воздушных шлюзов открылась, и по приказу врача Кира бросила в это отверстие флягу. Заслонка закрылась, раздался отчетливый стук: раскрылась дверь шлюза, ведущая в космос.

И начались неумолимые анализы и обследования, без конца. Ультразвук. Спектроскопия. Рентген. ПЭТ (предварительно выпить стакан молочно-белого напитка). Микробиологический тест. Биохимические анализы… Карр перепробовал все и кое-что сверх того.

Роборуки – врач именовал их манипуляторами – усердно ему помогали. Образцы крови, слюны, кожи, других тканей – все, что можно было отделить от ее тела, роботы брали на анализ. Мочу получить не удалось, поскольку чужь полностью закрывал ее тело в этом месте, и, сколько бы Кира ни пила, у нее не возникало потребности сходить по-маленькому – спасибо и за это. Писать в ведро на глазах у Карра – нет уж.

Ни гнев, ни страх не могли заглушить сильное, почти необоримое любопытство. Возможность вот так подробно изучать инопланетный организм – мечта всей ее жизни.

Если б только эта возможность не была куплена столь дорогой ценой.

Она внимательно следила за опытами, которые проводил врач, отмечала их последовательность, пытаясь уловить хоть намек на то, что ему удалось узнать. К крайнему ее разочарованию, Карр отказался делиться результатами. Каждый раз, когда она задавала вопрос, Карр отвечал уклончиво или же просто отказывался от ответа, и от этого настроение Киры вовсе не улучшилось.

Несмотря на такую необщительность врача, по его гримасам и приглушенным ругательствам Кира догадывалась, что чужь очень плохо поддается исследованию.

У Киры имелись собственные гипотезы. Она специализировалась более на микробиологии, чем на макро-, но достаточно ориентировалась в обеих областях, чтобы прийти к кое-каким выводам. Во-первых, учитывая свойства чужи, она никак не могла возникнуть в ходе эволюции: это либо высокотехнологичный наномеханизм, либо генно-модифицированная форма жизни. Во-вторых, чужь обладала по меньшей мере зачаточным сознанием. Кира видела, как чужь реагирует на анализы: слегка цепенела рука, на груди появлялось слабое, почти невидимое мерцание – будто пленка мыльного пузыря, – немного сокращались волокна. Но разумно ли это существо или нет – этого, полагала Кира, пока что не установил и Карр.

– Не двигайтесь, – потребовал доктор. – Попробуем другой подход.

Кира замерла: один из роботов вытащил из своего чехла скальпель с затупленным концом и направил на ее левую руку. Кира затаила дыхание, когда почувствовала прикосновение лезвия. Острое, словно бритва, лезвие усилило давление. Инопланетный «скинсьют» прогнулся под скальпелем, когда роборука принялась скрести скальпелем вдоль предплечья, но волокна так и не разошлись. Роборука повторила то же движение с удвоенной силой, а потом оставила попытки скрести и сделала быстрый, резкий надрез. Кира видела, как волокна под скальпелем слились воедино и застыли, затвердев. Скальпель скользил словно по поверхности гладкого обсидиана, пронзительно скрипя.

– Больно? – поинтересовался врач.

Кира покачала головой, не сводя глаз со скальпеля.

Роборука отодвинулась на несколько миллиметров, а затем проворно воткнула скругленный конец скальпеля ей в руку.

Лезвие сломалось, зазвенев, точно колокольчик, и осколок металла просвистел мимо лица Киры.

Карр нахмурился. Он обернулся и что-то сказал человеку (или нескольким людям), кого Кира не могла разглядеть. А затем снова повернулся к ней.

– Ладно. Замрите, не двигайтесь.

Она повиновалась, и роборуки захлопотали так проворно, что движения их сливались в размытое пятно. Они тыкали в каждый миллиметр покрытой чужью кожи, и всюду чужь затвердевала, превращаясь в пластину прочной, как адамант, брони. Карр даже заставил Киру поднять ногу, чтобы роботы и в подошву потыкали. Она невольно поежилась – щекотно.

Итак, чужь умела защищаться. Прекрасно. Тем труднее будет насильно снять этот «скинсьют». Есть в этом, конечно, и свои плюсы: она может не волноваться, что ее зарежут. Впрочем, ей вроде бы и раньше это не грозило.

Почему эта штука сейчас не реагирует так, как на Адре, когда она выпустила щупальца, ощетинилась щипами? Уж казалось бы, если что способно спровоцировать агрессивную реакцию, то эти исследования. Или чужь утратила самостоятельность после того, как приросла к ее коже?

Кира не знала, в чем дело. А «скинсьют» безмолвствовал.

Когда роботы закончили свою работу, врач встал, втянул одну щеку, видно было, как он прикусил ее изнутри.

– И что же? – спросила Кира. – Что сумели выяснить? Химический состав? Строение клетки? ДНК? Хоть что-то?

Карр пригладил усы:

– Это секретная информация.

– Да полно.

– Руки за голову.

– Кому я могу рассказать, а? Я могу помочь. Ответьте мне!

– Руки за голову.

Проглотив очередное проклятие, Кира повиновалась.

5

Следующий цикл анализов оказался намного более напряженным, даже насильственным. Испытания на прочность. Испытания на срез. Испытания на выносливость. В горло ей запихивали трубки, ее кололи, подвергали крайним перепадам температуры (оказалось, паразит – великолепный теплоизолятор). Карр дошел до отчаяния, он орал на Киру, если она недостаточно быстро повиновалась его приказам, и несколько раз обрушивался с бранью на свою помощницу, несчастного лейтенантика по фамилии Камински, а в других сотрудников швырял бумаги и чашки. Очевидно, все эксперименты оказались напрасными и ничего не подсказали Карру, а время у экипажа «Смягчающих обстоятельств» было на исходе.

Наступил наиболее ранний срок, когда симптомы могли проявиться, – наступил и прошел без последствий. За первые двенадцать часов, догадывалась Кира, ни у кого больше не обнаружилось присутствие чужи. Разумеется, Карр не предупредил бы ее, если б такое случилось, но она судила по перемене в его поведении: он встряхнулся и с новой решимостью взялся за дело. Обрел второе дыхание. Теперь они мчались наперегонки со вторым дедлайном – еще тридцать шесть часов, и весь экипаж придется отправить в криосон.

Наступила ночь по расписанию корабля, но работа продолжалась.

Человек в форме приносил врачу одну чашку кофе за другой, а по мере того, как проходили ночные часы, Карр начал закидывать в себя и таблетки. Акувейк или еще какое средство, заменяющее сон.

Сама Кира уже выбилась из сил.

– Поделитесь? – попросила она, указывая жестом на лекарство.

Карр покачал головой.

– Может сказаться на биохимии мозга – смажет картину.

– А недосып не скажется?

На миг он задумался, но потом снова покачал головой и вновь сосредоточился на показаниях приборов.

– Гад! – пробурчала Кира.

Кислоты и щелочи не брали чужь. Электрический разряд проходил по ее «коже», не причиняя вреда (похоже, чужь умела формировать клетку Фарадея, экранирующую электромагнитное излучение). Когда Карр увеличил мощность тока, на конце роборуки расцвела вспышка и роборука отлетела прочь, словно ее отбросили с силой. Воздух пропитался запахом озона, и Кира увидела, что «пальцы» этой руки раскалены докрасна и приварились друг к другу.

Врач шагал взад-вперед по наблюдательному боксу, дергал себя за кончики усов – похоже, до боли. Щеки у него пылали, он явно злился и в злобе своей был опасен.

Потом он остановился.

Мгновение спустя что-то со стуком упало в «почтовый ящик» с наружной стороны камеры. Любопытствуя, Кира открыла защелку и обнаружила пару темных очков для защиты от лазерных лучей.

В ней шевельнулась тревога.

– Надевайте! – велел Карр. – И вытяните левую руку.

Кира повиновалась, хотя и неуверенно. В очках все вокруг обрело желтый оттенок. Пальцы неповрежденной роборуки растопырились, появились маленькие блестящие линзы. Тревога нарастала, но Кира заставила себя стоять неподвижно. Если есть шанс избавиться от этой штуки, надо им воспользоваться, и неважно, какую это причинит боль. Иначе она до конца жизни просидит в карантине, это уже ясно.

Манипулятор завис над ее рукой, чуть левее. Из линз ударил лилово-синий луч, вонзился в пол у ног Киры. Пылинки блестели и переливались в полосе сконцентрированного света, и решетка под ногами налилась вишневой краской.

Сдвинув луч вбок, робот направил его на руку Киры. Кира замерла.

Мгновенная вспышка, поднялось облако дыма, а потом… потом, к изумлению Киры, лазерный луч изогнулся, обтекая ее руку, словно ручей, обтекающий камень. Миновав руку, луч вернулся к геометрической прямой, достиг пола и оставил ржавую отметину на решетке.

Клешня продолжала скользить вбок. В какой-то момент луч оказался по другую сторону ее руки, изогнулся дугой, обходя ее локоть на сгибе. Жара Кира не почувствовала: лазера словно и не было.

То, что проделывала чужь, не было невозможно – просто очень трудно. Многие материалы способны отклонять и искажать лучи света. Им находится немало применений. «Плащ-невидимка», с которым она и ее подруги забавлялись в детстве, – идеальный пример. Но определить точную длину волны и создать покрытие, которое способно перенаправить луч, и все это за малую долю секунды – весьма незаурядно. Даже самые искусные мастера Лиги такого пока не делали. Выходит, Кира недооценивала таланты чужи.

Луч исчез. Карр, скривившись, терзал свои усы. К врачу подошел молодой человек – наверное, еще один лейтенант, – что-то доложил. Врач обернулся и, похоже, заорал – лейтенант передернулся, отсалютовал и быстро ответил.

Кира хотела опустить руку.

– Стойте так, – велел врач.

Кира вернула руку на место.

Робот пристроился в нескольких сантиметрах ниже ее локтя.

Хлопок – громкий, почти как выстрел – Кира вскрикнула. В нее словно раскаленную спицу воткнули. Она отдернула руку и ладонью зажала рану. Между пальцами она увидела дыру диаметром с мизинец.

Это ее шокировало. Из всего, что до сих пор пробовали, лазерный удар оказался единственным способом повредить «скинсьют».

Изумление поначалу заглушило даже боль. Потом Кира согнулась, кривясь и дожидаясь, пока боль поутихнет.

Через несколько секунд она решилась снова глянуть на руку: «скинсьют» затекал в рану, волокна вытягивались, словно щупальца, и переплетались друг с другом. Рана быстро затягивалась – и вот уже рука выглядит точно так же, как до того. И боль исчезла. Значит, этот организм, слившись с ее телом, не утратил способность передвигаться.

Кира с трудом перевела дух. Неужели чужь ощущала боль – и Кира ощущала ее боль как свою?

– Еще раз, – сказал Карр.

Сжав зубы, Кира вытянула руку, сжала пальцы в кулак. Если им удалось прорвать «скинсьют», наверное, придумают способ освободить Киру от него.

– Стреляйте, – сказала она.

Хлоп!

Искра – и маленькое облачко пара вырвалось из стены, в металлической пластине появилось отверстие, как от булавочного укола, Кира нахмурилась: «скинсьют» адаптировался уже и к частоте лазера.

Почти сразу же: хлоп!

Снова боль.

– Черт! – Кира схватилась за руку, прижала ее к животу, оскалилась яростно.

– Не двигайся на хрен, Наварес!

Она сделала несколько вдохов-выдохов и вновь замерла, как велено.

Еще три «спицы» стремительно, одна за другой, пронзили ее кожу. Рука словно огнем горела. Карр, значит, научился менять частоту лазера так, чтобы обойти защиту «скинсьюта». Обрадовавшись, Кира открыла рот и хотела сказать ему…

Хлоп!

Кира дернулась. Ничего не могла с собой сделать. Ладно, Карр позабавился вволю. Пора остановиться. Она попыталась убрать руку, но тут вторая роборука развернулась и ухватила ее запястье клешней.

– Эй!

Хлоп!

Еще одна дырка с обугленными краями появилась на руке. Кира зарычала, попыталась вырвать руку у робота, но тот не отпускал.

– Прекратите! – крикнула она Карру. – Хватит!

Он глянул на нее и вновь уставился на монитор, который находился ниже уровня двустороннего зеркала.

Хлоп!

Новая дыра появилась точно там же, где уже начинало затягиваться последнее отверстие. На этот раз «спица» проникла глубже, прожигая и кожу, и мышцы.

– Прекратите! – закричала Кира во весь голос, но Карр не реагировал.

Хлоп!

Третья дырка поверх первых двух. В панике Кира схватила удерживавшую ее роборуку и дернула, всем телом откинувшись назад. Разумеется, ничего поделать она не могла – эти механизмы слишком велики и надежны, – но сочленение, удерживающее клешню, хрустнуло, вылилась гидравлическая жидкость, и манипулятор оторвался.

Кира замерла, ошарашенная. Потом стряхнула клешню со своего запястья, и та с грохотом упала на пол.

Карр наблюдал за ней, оцепенев.

– С этим экспериментом мы закончили, – сообщила Кира.

Глава VI

Шепоты и крики

1

Доктор Карр с холодным неодобрением уставился на нее.

– Стойте на месте! – приказал он.

Кира показала ему средний палец, отошла к стене под зеркалом, чтобы оказаться вне поля его зрения, и села. Свет прожектора и тут следовал за ней. Снова раздался голос Карра:

– Это вам не игра, черт побери!

Она подняла руку над головой, снова оттопырив средний палец.

– Я не стану сотрудничать, если вы не слышите, когда я требую остановиться.

– На это нет времени, Наварес. В центр комнаты и стойте на месте!

– Сломать вам еще одного робота? Запросто.

– Последнее предупреждение: если не подчинитесь…

– К черту!

Повисла пауза. Кира почти слышала, как закипает от ярости Карр. Потом на стене напротив появился квадрат отраженного света, а двустороннее зеркало потускнело.

Она выдохнула и только тут поняла, что до сих пор задерживала воздух в груди.

К дьяволу космическую безопасность! Она не позволит ОВК проделывать с ней все, что вздумается. Это ее тело! Но да – она в их руках, и Карр ей это успешно продемонстрировал. Кира потерла предплечье, все еще отходя от шока. Противно чувствовать себя беспомощной. Минуту спустя она поднялась и толкнула ногой оторванную клешню. Чужь значительно увеличила ее силы – так увеличивают их экзоскелет или боевые доспехи. Только этим можно объяснить, как она сумела повредить механизм робота.

Что касается ожогов на руке – о них напоминало только легкое неприятное ощущение. Выходит, чужь постаралась защитить ее во время эксперимента. Что только не обрушивал на нее Карр – кислоту, огонь, лазер и так далее, – «скинсьют» выдержал все.

Впервые Кира почувствовала что-то вроде… нет, не благодарности, но, наверное, уважения. Что бы ни представлял собой этот организм и как бы ни винила его Кира в гибели Алана и других членов команды, это была полезная штука. На свой лад «скинсьют» помогал ей куда больше, чем ОВК.

Вскоре появилась голограмма. Кира увидела ту же серую комнату с тем же серым столом, а перед столом по стойке «смирно» стояла майор Щеттер в своей серой униформе. Бесцветная женщина в бесцветном помещении.

Не дав майору раскрыть рот, Кира заявила:

– Мне нужен адвокат,

– Лига не предъявляла вам уголовных обвинений. До тех пор, пока она этого не сделает, у вас нет надобности в адвокате.

– Может, и так, но я требую адвоката.

Женщина уставилась на нее, как – подумалось Кире – она бы смотрела на пятнышко грязи, осквернившее ее безукоризненную обувь. Сразу видно уроженку Солнечной системы.

– Послушайте меня, Наварес. Вы тратите драгоценные минуты, от которых, возможно, зависят жизни людей. Может быть, никто не заражен. Может быть, заражен всего один человек, кроме вас. Может быть, мы все заражены. Суть в том, что установить это мы не сумели, так что перестаньте тянуть время – и вернемся к экспериментам.

Кира неуступчиво фыркнула:

– Вы не сможете ничего выяснить о паразите в ближайшие часы, и вам это известно.

Щеттер распластала ладони по столу, пальцы хищно согнуты.

– Ничего подобного мне неизвестно. Проявите благоразумие и возобновите сотрудничество с доктором Карром.

– Нет.

Майор постучала ногтями по столу. Раз-два-три – и остановилась.

– Неподчинение Акту о космической безопасности – уголовное преступление, Наварес.

– И что вы сделаете? Бросите меня в тюрьму?

Взгляд Щеттер сделался еще пронзительнее, хотя, казалось бы, куда уж более.

– Не советую вам ступать на этот путь.

– Угу. – Кира скрестила руки на груди. – Я член Лиги и обладаю корпоративным гражданством как сотрудник торговой корпорации «Лавсанг». У меня есть права. Хотите исследовать ксеноорганизм? Отлично, тогда предоставьте мне доступ к компьютеру и возможность пообщаться с представителем компании. Пошлите «молнию» на Шестьдесят первую Лебедя. Сейчас же.

– Мы не можем этого сделать, вы же знаете.

– Придется. Таковы мои условия. И еще: когда я говорю «стоп», Карр должен остановиться. А иначе – хоть все в открытый космос выбрасывайтесь, мне наплевать.

Молчание. Потом губы Щеттер искривились, и голограмма исчезла. Кира с присвистом выпустила воздух из легких, развернулась, принялась расхаживать по камере. Не слишком ли далеко она зашла? Пожалуй, нет. Теперь от капитана корабля зависит, удовлетворит ли он ее требование. Хенриксен, так его вроде бы зовут. Будем надеяться, он не такой узколобый, как Щеттер. Капитан космического корабля должен мыслить широко и быть справедливым.

– Как могло со мной все это случиться? – пробормотала она.

И лишь гудение двигателей корабля было ей ответом.

2

Не прошло и пяти минут, и двустороннее зеркало прояснилось. К досаде Киры, по ту сторону появился один лишь Карр, угрюмо взиравший на пленницу.

Кира неуступчиво уставилась на него в ответ.

Врач нажал на кнопку, и вновь зажегся ненавистный прожектор.

– Так, Наварес. Довольно глупостей. Мы…

Кира повернулась спиной.

– Убирайтесь.

– Вы ничего не добьетесь.

– Что ж, я не стану вам помогать, пока не получу то, чего просила. Все просто.

Громкий звук заставил ее обернуться. Врач обеими руками уперся в пульт управления.

– На место, Наварес, и вытяните руку, а не то…

– А не то что? – прорычала она.

Карр оскалился, глаза его над мясистыми щеками горели как две раскаленные точки.

– Хорошо же, – прошипел он.

Щелчок канала связи – и две роборуки снова вынырнули из-под потолка. Ту, которую Кира сломала, успели отремонтировать: клешня как новенькая.

Кира пригнулась, настороженно наблюдая за приближением этого подобия паутинных, вытягивающихся ног. Замахнулась на ближайшую к ней клешню, и та отлетела в сторону так быстро, словно телепортировалась. Человеку за роботом не угнаться.

Две роборуки сблизились. Одна холодными и жесткими клешнями ухватила Киру за лицо, другая воткнула шприц. Кира почувствовала давление за ухом – а потом игла щелкнула и сломалась. Роборуки разжались, и Кира, задыхаясь, рванула в центр комнаты. Что за черт? По ту сторону прозрачного зеркала врач хмурился и что-то изучал в дополненной реальности.

Кира пощупала за ухом. Час назад там была обнаженная кожа, а теперь – тонкий слой волокон. Скальп покалывало, по коже на лице, на горле как будто что-то ползло. Это ощущение усилилось, превратилось в покалывание холодного огня – словно чужь сдвинулась с места. Но нет, не сдвинулась.

Она снова защитила Киру.

Кира оглянулась на Карра. Тот склонился над своим оборудованием и, злобно хмурясь, следил за Кирой. Лоб его блестел от пота. Затем он повернулся и вышел из зоны видимости.

Кира выдохнула, только сейчас заметив, что некоторое время задерживала дыхание. Она все еще чувствовала прилив адреналина.

За гермодверью раздался громкий стук.

3

Кира оцепенела. Что теперь?

Где-то отодвинули задвижку, заскулил механизм откачки воздуха. Желтыми всполохами замигал ряд лампочек в центре двери, замок повернулся и выступил из стены.

Кира сглотнула. Неужели Карр собирается послать кого-то прямо к ней в камеру?

Скрежет металла о металл. Дверь отворилась.

За ней обнаружился небольшой отсек санобработки, там еще висел туман от разбрызганных Карром дезинфектантов. В тумане виднелись две грузные тени, подсвеченные голубыми сигнальными огнями с потолка.

Тени пошевелились: грузоботы, черные с головы до ног, массивные, в шрамах от опасной работы. Безоружные, но между ними стояла медицинская кушетка, и под ее матрасом проступали очертания всевозможного медицинского оборудования. Со всех четырех концов кушетки свисали ремни и кандалы специально для буйных пациентов.

Вроде нее.

Кира отпрянула:

– Нет!

Глянула на двустороннее зеркало:

– Не смейте так со мной!

Громко топая тяжелыми ногами, грузоботы вошли в камеру, толкая перед собой медицинскую кушетку. Протестующе визжали колесики.

Краем глаза Кира видела, как с обеих сторон приближаются роборуки, широко растопырив клешни.

Пульс участился.

– Гражданка Наварес! – произнес робот справа. Голос, потрескивая электричеством, выходил из дешевой колонки, вмонтированной в его тулово. – Повернитесь и упритесь руками в стену.

– Нет!

– Если вы не подчинитесь, нам приказано применить силу. У вас пять секунд на исполнение приказа. Повернитесь и упритесь руками в стену.

– Да хоть в космос повыбрасывайтесь!

Роботы оставили кушетку посреди камеры. Затем они двинулись к Кире, и одновременно с обеих сторон к ней прянули роборуки.

Единственное, что пришло Кире в голову, – резко сесть на пол, свернуться в позе эмбриона, обхватив ноги руками, уткнувшись лбом в колени. «Скинсьют» затвердевал в ответ на удары скальпелем, может быть, он снова отвердеет и помешает роботам привязать ее к кушетке? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…

Поначалу казалось, что мольба останется без ответа.

Потом, когда клешни роборук коснулись ее боков, кожа напряглась, натянулась. Да! Краткий миг облегчения: Кира почувствовала, как волокна соединяются там, где соприкоснулись части ее тела, заковывая ее в единую непроницаемую глыбу.

Роборуки стукнулись о ее бока и остановились, не в силах ухватиться за скользкий панцирь. Дыхание Киры стало коротким и отрывистым, небольшая пазуха между ртом и ногами удушливо нагрелась.

И тут мощные роботы обрушились на нее. Огромные металлические пальцы скользнули по ее рукам, и Кира почувствовала, как ее отрывают от пола и несут к кушетке.

– Отпустите! – орала она, но и на весу сохраняла ту же позу.

Лихорадочный пульс обгонял ее мысли, грохотал в ушах словно водопад. Копчиком она почувствовала прикосновение холодного металла – роботы опустили ее на кушетку. Но Кира оставалась свернутой, и не было возможности надеть на ее руки или ноги кандалы, да и ремни не помогут: ими пристегивают лежачего, а не сидячего.

– Гражданка Наварес, сопротивление – уголовное преступление. Повинуйтесь, иначе…

– Нет!

Роботы потянули Киру за руки и за ноги, пытаясь распрямить и уложить ее. «Скинсьют» не поддавался. Две машины, каждая весом за двести кило, не могли разорвать волокна, удерживавшие Киру в форме почти что шара.

Роборуки тщетно пытались им помочь, клешни скребли Киру по шее и спине и проскальзывали, словно смазанные маслом пальцы по жирному стеклу.

Кира ощущала себя запертой в маленьком ящике, где мягкие стены смыкались и душили ее. Но она оставалась в той же позиции, не сдаваясь. Это был единственный доступный для нее способ сопротивления, и раньше она потеряет сознание, чем позволит Карру торжествовать победу.

Роботы отступили на миг, а потом все четверо согласованно захлопотали вокруг Киры, вытаскивая оборудование, висевшее на крюках под кроватью, настраивая диагностический сканер так, чтобы он смог работать и с «пациентом» в позе эмбриона, выкладывая инструменты на поднос у ее ног… В ярости Кира поняла: Карр намерен продолжать обследование, и тут она бессильна. Роборуки она еще может сломать. Но не грузоботов: они слишком крупные, стоит ей развернуться из позы эмбриона для драки, и они попросту прижмут ее к кушетке, прикуют, и тогда она окажется в полном их распоряжении.

Поэтому Кира не шевелилась, предоставив машинам передвигать ее с места на место. Она не видела, что они делают, но слышала – и чувствовала. То и дело какой-нибудь инструмент касался ее спины или боков, скреб, втыкался, сверлил или еще каким-нибудь способом атаковал поверхность «скинсьюта».

По голове и шее текли какие-то жидкости, это раздражало Киру. Один раз послышалось щелканье счетчика Гейгера. Потом к руке прижалась циркулярная пила и кожа нагрелась, в темных щелях вокруг лица замельтешили летучие искры. И все это время сканирующая клешня перемещалась вокруг нее, позванивая, жужжа, гудя, идеально синхронизируясь с грузоботами и обеими роборуками.

Лазер вбурился в ее бедро, и Кира вскрикнула. Нет! Снова и снова раскаленные спицы впивались в разные части ее тела, каждая обжигала болью. Воздух пропитался запахом горелого человеческого мяса и обугливающихся волокон чужи – резкая, отвратительная вонь. Кира прикусила язык, чтобы не кричать больше, но боль накрывала ее с головой. И неумолчное «бззз» испускающего разряды лазера. Вскоре от одного этого звука ее передергивало. Иногда чужи удавалось ее защитить, тогда Кира слышала, как испаряется кусок кушетки, пола или стены. Но роборуки все время меняли длину волны лазера, не позволяя «скинсьюту» адаптироваться.

Такими машинками в аду татуировки делать.

Пульс подскочил, когда роботы принялись стрелять залпами, чтобы отверстия слились в единую линию: «бззз» звенело на монотонной ноте, вибрировало в зубах. Кира заорала: мерцающий луч прорезал ее бок, пытаясь таким образом снять слой волокон и вынудить чужь к отступлению. Ее собственная кровь разбрызгивалась и шипела, испаряясь.

И все же Кира удерживала свою позицию – свернувшись – и кричала, кричала, пока не ободрала горло до крови. Не могла сдержать крик. Слишком больно.

Лазер прожег еще одну дорожку, и Кира забыла о гордости. Пусть ее сочтут слабой: единственная цель – избежать пыток. Она молила Карра остановиться, молила, молила, молила и ничего не добилась. Он даже не отвечал ей.

Между вспышками боли Киру настигали воспоминания: Алан; отец возится с Полуночными созвездиями; сестра Иста гоняется за ней среди стеллажей в кладовке; Алан смеется; надевает на ее палец тяжелое обручальное кольцо; одиночество в первой в ее жизни экспедиции; комета, летящая по небосводу на фоне галактической туманности. А многое она не сумела распознать.

И не знала, сколько это продолжалась. Она отступала все глубже внутрь себя и цеплялась за одну мысль: и это пройдет.

Роботы остановились.

Кира не двигалась, она судорожно всхлипывала, почти без чувств. Ждала, что лазер вот-вот включится снова.

– Оставайтесь на месте, гражданка, – прогромыхал один из роботов. – При попытке к бегству вы будете уничтожены.

Завыли двигатели, втягивая роборуки обратно в потолок, послышалась тяжелая поступь: грузоботы отошли от кушетки. Но уходили они не туда, откуда явились.

Они топали в сторону шлюза. Люк открылся. Страх помрачил разум, внутренности словно оледенели. Что они делают? Неужели разгерметизируют камеру? Они не сделают этого, не посмеют…

Роботы вошли в шлюз и, к облегчению Киры, закрыли его за собой. Недоумение, однако, не рассеялось.

И наступила тишина. Цикл переработки воздуха не включился. Внутренняя связь молчала. Слышно было лишь ее собственное дыхание, вращение лопастей вентилятора и отдаленный гул двигателей корабля.

4

Всхлипывания Киры понемногу затихли. Боль отступала – «скинсьют» затягивал и исцелял раны. Но Кира оставалась все в том же положении, свернувшись в тугой шар, опасаясь, что Карр готовит какую-то хитрость.

Долго она ждала в пустоте, прислушиваясь к работе автоматизированных систем «Смягчающих обстоятельств» и пытаясь уловить в них намек, когда возобновятся пытки. Постепенно она расслабилась, и чужь расслабилась вместе с ней, позволила приклеившимся друг к другу частям тела разлепиться.

За исключением кушетки и оставшихся на стенах следов огня камера выглядела как прежде. Словно Карр не провел последние несколько часов (или как долго это длилось?), на все лады пытая Киру. Сквозь окно шлюза она разглядела роботов, вросших в пол вдоль изогнутой стены. Стоят. Ждут. Наблюдают.

Теперь она сообразила: ОВК не впускает роботов обратно в основную зону корабля. Все еще боятся заражения. Но и оставлять роботов там, где Кира может до них дотянуться, тоже опасаются.

Киру знобило. Она перекинула ноги через край кушетки и соскользнула на пол. Колени плохо гнулись. Ей было скверно, пошатывало. Словно она многократно, до изнеможения, пробегала одну спринтерскую дистанцию за другой.

От увечий не осталось и следа, облекавший ее черный слой выглядел точно так же, как в самом начале. Кира прижала ладонь к боку, в том месте, где лазер проник глубже всего. Внезапно под рукой запульсировала боль, и Кира резко втянула в себя воздух. Значит, еще не полностью исцелилась.

Она метнула полный ненависти взгляд на зеркало.

Как далеко позволит Карру зайти капитан Хенриксен? Какие границы установлены этим «опытам»? Или они так боятся чужи, что никакие меры не кажутся им избыточными? Кира знала, к каким формулам прибегают в таких случаях политики: «Мы были вынуждены принять экстраординарные меры для защиты Лиги Миров».

Она не знала, сколько прошло времени, но понимала, что второй и окончательный дедлайн уже близок. Не потому ли Карр остановил свой жестокий эксперимент? Может быть, из членов экипажа «Смягчающих обстоятельств» тоже полезли паразиты?

Кира присмотрелась к закрытой гермодвери. Нет, если бы так, по всему кораблю распространилась бы паника. А она ничего не слышала: ни воплей, ни сирены, ни признаков разгерметизации.

Она потерла руки: стало зябко при воспоминании о разгерметизации на Серрисе, во время ее третьей экспедиции за пределы родной системы. Регулирующий клапан отказал, Кира и ее коллеги едва не погибли… Свист уходящего воздуха до сих пор преследовал ее в кошмарах.

Озноб распространялся по телу. Показалось, что падает давление, – ощущение пугающее, как будто обреченность. Словно со стороны Кира отметила: пытки спровоцировали шок. Она крепче обняла себя. Зубы выбивали дробь.

Может быть, на кушетке найдется что-то, что поможет бороться с шоком.

Кира подошла посмотреть.

Сканер, кислородная маска, регенератор тканей, чип-лаборатория и еще много всякого. Ничего откровенно опасного – и ничего помогающего против шока. На одном конце кушетки выстроились флакончики с лекарствами. Сосуды были запечатаны молекулярными замками, да она все равно бы не стала их открывать. Под кушеткой висела канистра с жидким азотом в бусинах конденсата.

Внезапная слабость и головокружение вынудили Киру опуститься на пол. Одной рукой она придерживалась за стену. Сколько времени прошло с тех пор, как она хоть что-то ела? Очень много. Разумеется, ОВК не даст ей умереть с голоду. Рано или поздно Карр должен будет ее покормить.

По-другому ведь и быть не может, верно?

5

Кира ждала, что Карр вот-вот вернется, но он не появлялся. И никто другой не приходил поговорить с ней. Да, пожалуй, и к лучшему. Она только и хотела, чтобы ее оставили в покое.

Но без имплантов одиночество тоже превращалось в пытку. У нее не осталось ничего, кроме собственных мыслей и воспоминаний, причем и те и другие вовсе не радовали.

Она попыталась закрыть глаза – не сработало. Все равно видела грузоботов. А если не их, то последние страшные минуты на Адре, и каждый раз это видение ускоряло стук ее сердца и вышибало горячий пот.

– Черт побери! – пробормотала она. А потом спросила: – Бишоп, ты меня слышишь?

Разум корабля не отвечал. Она даже не знала, слышит ли он ее и позволено ли ему вступать в разговор.

Отчаянно желая хоть чем-то отвлечься и не имея иного занятия, Кира надумала провести собственный эксперимент. «Скинсьют» затвердевает при угрозе или нажиме. Хорошо. А как он распознает угрозу? И может ли Кира повлиять на процесс распознавания?

Заслонив голову руками, чтобы со стороны ничего нельзя было разглядеть, Кира сосредоточилась на внутреннем сгибе локтя. Вообразила, как сюда вонзается нож, рвет кожу, прорезает мышцы и связки…

Ничего не произошло.

Она попыталась еще дважды, стараясь придать максимальную реалистичность воображаемой ране. Призвала на помощь воспоминания об уже пережитых пытках и на третий раз почувствовала, как место, на которое были направлены ее мысли, твердеет и небольшая, похожая на шрам корочка стягивает кожу. Дальше пошло проще. С каждой попыткой «скинсьют» отзывался быстрее, как будто обучался. Обучался понимать и истолковывать. Это несколько пугало.

Словно откликнувшись на ее испуг, «скинсьют» плотнее сжался вокруг всего ее тела.

Застигнутая врасплох, Кира резко вдохнула.

Глубокое беспокойство охватило ее. Она сидела и смотрела на переплетение волокон, закрывающих ее ладони. Она была встревожена, и «скинсьют» реагировал на ее тревогу. Он считывал ее эмоции даже тогда, когда она не пыталась телепатически их ему передать.

Тревога ядом растекалась по венам. В последний день на Адре она была так расстроена, очень сильно расстроена, а когда Негар стошнило кровью, она так испугалась, так немыслимо испугалась… Нет! Кира оттолкнула от себя эту мысль. Это ОВК виновато в гибели Алана. Доктор Карр прошляпил, и по его вине чужь вырвалась на волю именно таким способом. Это его вина, а не… не…

Кира вскочила на ноги и принялась расхаживать: четыре шага вперед, четыре обратно.

Движение помогало переключить мысли с ужасов Адры на более знакомые и успокоительные вещи. Она вспоминала, как сидела рядом с отцом на берегу ручья поблизости от дома и слушала его рассказы о жизни в Мире Стюарта. Она вспоминала, как Негар подпрыгивала и вопила, обыграв Юго в компьютерных гонках. Вспоминала долгие дни работы на пару с Мари-Элизой под сернистым небом Адры.

И вспоминала, как лежала рядом с Аланом и они говорили, говорили, говорили о жизни, и о Вселенной, и о своих мечтах.

– Однажды, – сказал он, – когда я состарюсь и разбогатею, я куплю собственный космический корабль – вот увидишь!

– Зачем тебе собственный космический корабль?

Он поглядел на нее очень серьезно:

– Для большого скачка. Самого большого, какой окажется мне по силам. К дальним рубежам галактики.

– Зачем? – шепнула она.

– Посмотреть, что там. Долечу до таинственных глубин, вырежу свое имя на необитаемой планете. Узнаю что-то, что-то пойму. За этим я прилетел и на Адру. А иначе и правда зачем?

Его слова и пугали Киру, и очаровывали, и она крепче прижималась к Алану, и тепло их соединенных тел изгоняло из ее мыслей холод дальнего космоса.

6

БУМ.

Палуба задрожала. Кира распахнула глаза, уровень адреналина резко подскочил. Она лежала, вжимаясь в дугу стены. Камеру заливал тускло-красный свет: на корабле ночь. Поздний час или ближе к утру – об этом она судить не могла. Корабль снова содрогнулся. Послышался грохот и скрежет, и, кажется, включился сигнал тревоги. Мурашки побежали по коже, и «скинсьют» отвердел. Худшие опасения сбылись: вылупляются новые паразиты. Сколько членов экипажа успели заразиться?

Она с усилием заставила себя сесть, и с ее кожи посыпалась пыль – кожа этого существа.

Кира оцепенела. Пыль была серой, тонкой, гладкой, словно шелк. Споры? Ей бы сейчас респиратор! Впрочем, уже не поможет. Потом Кира заметила, что сидит в небольшом углублении, точно повторяющем контуры ее тела.

Как-то она ухитрилась вдавиться на несколько миллиметров в палубу, словно черное вещество, которым было покрыто ее тело, проело пол. Это зрелище и озадачило Киру, и вызвало в ней отвращение: паразит превратил ее в нечто токсичное! Быть может, даже притрагиваться к ней опасно. Если…

Камера накренилась. Кира пролетела до дальней стены и врезалась в нее, пыль окутала ее облаком. От удара на миг стеснило грудь. Рядом в стену врезалась кушетка, от нее отлетели детали. Ракетный двигатель работал в аварийном режиме. Но в чем дело? Ускорение нарастало… нарастало… Уже около двух g. Трех. Четырех. Щеки оттягивались, обвисали, тело словно накрыло свинцовым одеялом.

Странная вибрация прошила стены, будто ударили в гигантский барабан, и перегрузки прекратились.

Кира упала на четвереньки, задыхаясь.

Где-то поблизости что-то громыхнуло о корпус корабля, послышался дробный стук, похожий на… на выстрелы?

И тут Кира почувствовала тоску, тягу, призывающую ее куда-то – прочь, наружу, за пределы корабля. Словно в ее сердце врезался якорь, а теперь натянули цепь.

Сначала – отрицание. Так давно ее не настигал этот призыв, столько эр прошло с тех пор, как она в последний раз исполняла священный долг. Потом восторг долгожданного возвращения. Теперь обряд вновь будет свершен, как свершался прежде.

Провал в сознании – и она в знакомой ей плоти стоит на утесе, которого ныне уже нет, в тот миг, когда она впервые ощутила этот призыв, – ему можно воспротивиться, но им нельзя пренебречь. Она повернулась, следуя за ним, и увидела в наклонном небе ржавую звезду, мерцавшую и подмигивавшую, и узнала источник сигнала.

Она повиновалась, ибо это было правильно. Ибо она создана, чтобы служить, и она должна повиноваться.

Кира выдохнула, вернувшись в собственное сознание. Теперь она знала. Им грозило не заражение. Им грозило вторжение.

Хозяева живого «скинсьюта» пришли за ним.

Глава VII

Обратный отсчет

1

Тугой узел завязался у Киры в желудке. Первый контакт с другой разумной расой – об этом она мечтала с детства, – но происходит он самым ужасным способом: кажется, начался бой.

– Нет-нет-нет, – бормотала она.

Инопланетяне явились за ней, за «скинсьютом». Она чувствовала, как усиливается призыв. Скоро они ее отыщут. Надо бежать отсюда. Надо выбраться со «Смягчающих обстоятельств». Лучше всего – на одном из шаттлов, но она согласилась бы и на спасательную капсулу. На Адре у нее, по крайней мере, будет шанс, она сможет сражаться.

Световая полоса над головой замерцала синим, так пронзительно, что глазам было больно смотреть. Кира метнулась к гермодвери, забарабанила по ней:

– Откройте! Выпустите меня!

Обернувшись к двустороннему зеркалу, она позвала:

– Бишоп! Ты должен меня выпустить!

Разум корабля не отвечал.

– Бишоп! – Она снова замолотила кулаками в дверь.

Подсветка двери сделалась зеленой, замок повернулся со щелчком. Кира дернула на себя дверь и выскочила в отсек санобработки. На другом конце дверь все еще оставалась закрытой.

Она стукнула по панели управления рядом с дверью. Прибор пискнул, замок повернулся на несколько сантиметров, а потом заскрежетал и остановился.

Дверь заело.

– Черт! – Кира рубанула ладонью по стене.

Почти все двери можно открыть вручную, но не эту: она же специально предназначена для того, чтобы не позволить узнику сбежать.

Кира оглянулась на свою камеру. Тысячи вариантов молнией проносились в ее мозгу.

Жидкий азот.

Кира подбежала к медицинской кушетке и, присев на корточки, стала перебирать висевшее на крюках оборудование. Где же баллон? Где же он? При виде баллона она испустила ликующий вопль: вроде бы цел!

Схватив баллон, она метнулась обратно к внешней двери отсека санобработки. Там сделала глубокий вдох и задержала дыхание, чтобы азот не попал в легкие и не вырубил ее.

Приставив сопло баллона к дверному замку, Кира открыла вентиль. Облако белого пара скрыло дверь, когда из баллона потек азот. На миг рукам стало холодно, но «скинсьют» сразу подстроился, и руки снова согрелись.

Досчитав до десяти, Кира закрыла вентиль. Металлический замок побелел, покрылся инеем и конденсатом. Орудуя баллоном как дубинкой, Кира стукнула его дном по замку. Замок рассыпался, словно был сделан из стекла. Дверь скользнула в сторону, Киру оглушил пронзительный вопль сирены.

По ту сторону – голый металлический коридор, подсвеченный мерцающим светом. В дальнем конце лежало несколько тел – исковерканные, пугающе неподвижные. Пульс Киры зашкалил, в «скинсьюте» появилась линия напряжения, словно проволоку натянули так, что вот-вот порвется.

Худший сценарий: люди и инопланетяне убивают друг друга. Катастрофа, которая может обернуться всеобщей гибелью.

Где на «Смягчающих обстоятельствах» могут находиться шаттлы? Кира попыталась припомнить голограмму судна, которую видела на исследовательской базе. Стыковочный отсек находился примерно в середине судна. Значит, ей туда.

Чтобы попасть в нужный отсек, придется пройти мимо убитых членов экипажа, и хорошо бы при этом не наткнуться на тех, кто их убил.

Нельзя было терять ни минуты. Кира выдохнула, собираясь с силами, и двинулась вперед, ступая легко, готовая мгновенно отреагировать на любой звук или движение.

До сих пор ей нечасто доводилось видеть трупы. Однажды на Вейланде, еще в ее детстве, суперконденсатор на автопогрузчике сорвался и зашиб двух человек прямо на главной улице Хайстоуна. Другой раз после аварии на Серрисе. И совсем недавно, когда погибли Алан и товарищи по команде. Первые две сцены преследовали Киру так, что она подумывала, не удалить ли эти воспоминания, но все же сохранила их. И последнюю страшную сцену тоже стирать не станет. Это – часть ее личности.

Подойдя к погибшим, она всмотрелась в них. Словно это ее долг – всмотреться. Мужчина и женщина. Женщина застрелена из энергооружия. Мужчину растерзали, правая рука валялась в стороне от тела. На стенах вмятины от пуль. Из-под бедра женщины торчал ствол пистолета. Борясь с подступающей тошнотой, Кира наклонилась и вытащила это оружие. На счетчике цифра 7 – семь выстрелов в запасе. Немного, но лучше, чем ничего. Проблема в другом: пистолет подчиняется только своему владельцу.

– Бишоп! – шепнула она и выставила пистолет напоказ. – Можешь?

Предохранитель отщелкнулся. Отлично. Значит, ОВК все еще старается сохранить ей жизнь. Без имплантов Кира не очень надеялась попасть в цель, но по крайней мере с пистолетом она не вовсе беззащитна. Главное – не разбить пулей иллюминатор. Глупый способ убить себя. Все так же шепотом она спросила:

– Как выйти к шаттлам?

Разум корабля должен знать, где инопланетяне и как их обойти. На стене под потолком появился ряд зеленых стрелок, указывающих путь внутрь корабля.

Кира шла по лабиринту помещений, ориентируясь на стрелки, и так добралась до лестницы, ведущей в самую середину «Смягчающих обстоятельств». Гравитация по ощущениям уменьшилась, пока Кира перебиралась с палубы на палубу одного из вращающихся обитаемых отсеков. Из открытых проходов доносились вопли, дважды Кира видела, как в полированных стенах отражаются вспышки пулеметных очередей за углом, однажды раздался грохот, похожий на взрыв гранаты, и за спиной у нее одна за другой захлопнулись гермодвери. Но ни разу Кира не увидела тех, с кем сражался экипаж. Она была на полпути, когда корабль резко дернулся, и ей пришлось ухватиться за лестницу обеими руками, чтобы не слететь со ступенек. Странно закружилось все, поплыла голова, рот наполнился слюной и желчью. Корабль вращался вокруг поперечной оси – опасный маневр для такого длинного и узкого судна. Центробежная сила могла повредить корпус. Сирены завыли еще пронзительнее. Затем из колонок в стене загромыхал мужской голос, бас:

– Самоуничтожение через семь минут. Это не учебная тревога. Повторяю, это не учебная тревога. Самоуничтожение через шесть минут пятьдесят секунд.

Кира похолодела.

– Бишоп! Не надо!

Тот же бас извинился:

– Прошу прощения, мисс Наварес, другого выхода нет. Я рекомендую вам…

Но что он хотел посоветовать, Кира уже не услышала, отключила слух. Паника накрывала ее с головой, но Кира заглушила и панику: времени на переживания не было. Не сейчас. Ей удалось сосредоточиться, и настала поразительная ясность. Мысли стали твердыми, механическими, безжалостными. Меньше семи минут на то, чтобы добежать до шаттлов. Придется успеть. Другого выбора нет. Она ринулась вперед, двигаясь еще проворнее, чем прежде. Будь она проклята, если позволит себе сдохнуть на «Смягчающих обстоятельствах».

На вершине лестницы вокруг запертого люка – кольцо зеленых стрелок. Кира рывком открыла люк и попала в сферический коридор, который вел в жилые отсеки. Она повернулась лицом к корме и чуть не упала от сильного головокружения, когда у самых ног разверзлось нечто похожее на длинную и глубокую яму. Вертикальный тоннель сплошь из черного металла и слепящего света. Все люки на всех палубах ближе к корме были распахнуты – в обычное время за такую небрежность грозил трибунал. Любой, кто окажется в этой шахте в момент, когда включатся двигатели, полетит вниз и убьется. В нескольких сотнях метров от себя Кира успела заметить солдат в боевой броне, сражавшихся с какими-то существами, чьи формы она не могла разглядеть, – сбившиеся в кучу, мечущиеся тени.

Зеленые стрелки вели во тьму, в шахту, к тому дальнему свету. Кира устремилась туда, а чтобы желудок не бунтовал, постаралась себе внушить, будто перед ней не вертикальная шахта, а горизонтальный туннель: лестница помогала ей ориентироваться и не отклониться от цели.

– Самоуничтожение через шесть минут. Это не учебная тревога. Повторяю: это не учебная тревога.

Сколько еще палуб до стыковочного отсека? Три? Четыре? У нее имелось лишь смутное представление. Корабль снова застонал, и гермодверь перед Кирой захлопнулась, перекрыв дорогу. Над головой зеленые стрелки вздрогнули и изменили направление: теперь они указывали вправо и мигали так часто, что могли спровоцировать эпилептический припадок. Черт. Кира ухватилась за стеллаж с оборудованием, развернулась и поспешила по указанному Бишопом обходному пути. Времени все меньше. Хорошо бы шаттлы были подготовлены к вылету, иначе ей не спастись. Впереди зазвучали голоса. Кира узнала доктора.

– Давай сюда! Быстрее, глупец, а не то…

Громкий стук прервал Карра, переборки завибрировали. Голос доктора перешел в вопль, слов не разобрать. Кира протискивалась сквозь узкий люк, ее тело сжало словно в гигантском кулаке, выдавливающем из нее воздух. Впереди оказалась кладовая с оборудованием: стеллажи, шкафчики со скинсьютами, помеченная красным кислородная труба. Карр висел под потолком, волосы дыбом, одна рука в петле, привязанной к нескольким металлическим ящикам, ящики колотили по телу доктора. В один из стеллажей уткнулся головой мертвый морпех, на спине у него ряд глубоких ожогов.

В другом конце помещения в корпусе зияло большое круглое отверстие. В него струился полуночно-синий свет – источником света было небольшое абордажное судно, пришвартовавшееся к «Смягчающим обстоятельствам».

По ту сторону отверстия шевелился многорукий монстр.

2

Кира замерла на месте: инопланетянин ввалился в кладовку.

Он вдвое превосходил ростом среднего человека, его полупрозрачное тело переливалось оттенками красного и оранжевого, словно цветные чернила расходились в воде. Туловище своеобразное: яйцевидное, диаметром в метр, укрытое роговым панцирем и усеянное десятками шишек, выступов, антенн и еще чем-то, похожим на маленькие черные глазки. Снизу и сверху из туловища тянулись щупальца – шесть или больше: они все время извивались, и сосчитать их не удавалось. Вдоль щупалец тянулись выпуклые полосы, а заканчивались они чем-то похожим на мерцательные реснички и острыми когтеобразными клешнями. В двух щупальцах были зажаты белые штуковины с выпуклыми линзами. В оружии Кира разбиралась слабо, но лазер не узнать не могла.

Между щупальцами прятались четыре конечности поменьше – твердые, с костями внутри, завершавшиеся чем-то удивительно похожим на человеческие кисти. «Руки» были плотно прижаты к панцирю и не шевелились.

Даже в этот роковой момент Кира невольно попыталась запомнить и проанализировать характеристики инопланетянина, как поступила бы при столкновении с любым представляющим интерес для ксенобиолога организмом. «Углеродная форма жизни? Похоже на то. Тело радиально симметрично. Низ и верх не различаются… Лица вроде бы нет. Странно». Особенно странно, что инопланетянин не имел ни малейшего сходства с ее «скинсьютом». Независимо от того, разумное это существо или нет, искусственно созданное или живое, оно явно отличалось от чужи, слившейся с телом Киры.

Инопланетянин с пугающей легкостью перетек в помещение корабля, словно привык жить в невесомости. Он крутился и переворачивался, как будто ему было все равно, в какую сторону обращен его торс.

И тут откликнулась чужь: Кира почувствовала нарастающую ярость и память о древней обиде.

Захватчик! Подменная плоть! Многоформы! Вспышки боли, яркие, словно взрывающиеся звезды. Гибель и возрождение в бесконечном цикле и неутолимая какофония: грохот, треск, сотрясающий отпор. Слияние происходило вовсе не так, как следовало. Захватчик не видел узора судьбы. Он не умел смотреть. Он не слушал. Он жаждал повелевать, а не сотрудничать.

Подмена!!

Откликаясь на призыв, вовсе не захватчика ожидала встретить чужь. Страх и ненависть бились в теле Киры, и она не могла различить свои чувства и чувства чужи. Что-то внутри лопнуло, кожа чужи вспенилась, и наружу полезли шипы, в точности как на Адре, острые, словно иглы, копья, слепо бьющие во все стороны. Вот только боли на этот раз не было.

– Стреляй! – закричал Карр. – Стреляй, идиотка! Стреляй!

Захватчик дернулся, переключая внимание с одного человека на другого. Странные шепоты окружили Киру словно облаком, и внутри облака она ощущала токи разных эмоций: удивление, потом сразу же узнавание, тревогу, удовлетворение. Шепоты сделались громче, а потом словно переключатель щелкнул в мозгу, и Кира начала понимать слова инопланетянина:

[[…и передай в Узел. Цель обнаружена. Все отряды сюда. Поглощение не завершено. Возможны сдерживание и восстановление, тогда мы сумеем…]]

– Самоуничтожение через пять минут. Это не учебная тревога. Повторяю: это не учебная тревога.

Карр выругался, оттолкнулся от стены, подлетел к мертвому морпеху и дернул бластер, пытаясь отнять его у покойника.

Одно из щупалец инопланетянина – то, в котором был зажат лазер, – дернулось, под кожей растягивались и сжимались желеобразные мышцы. Раздался грохот, из бластера морпеха вбок вылетел раскаленный добела металлический штырь, а сам бластер, подбитый ударом лазера, отлетел в дальний угол.

Инопланетянин обернулся к Кире. Оружие дернулось в его щупальце – снова грохот, и боль пронзила ей грудь.

Кира охнула, на миг ей показалось, будто сердце остановилось. Шипы «скинсьюта» выпирали все дальше, но пока безрезультатно.

[[Квон: Глупая двуформа! Ты недостойна Канувших! Скверна в воде, это…]]

Кира отползала к лестнице, пытаясь уйти отсюда, спастись, хотя уже некуда было бежать и негде прятаться.

Бабах! Жар опалил ногу; глубокая, мучительная боль.

Третий выстрел – но на этот раз кратер с обугленными краями появился в стене слева от Киры. «Скинсьют» настроился на частоту лазера и обеспечил защиту. А вдруг…

Как во сне, Кира повернулась и подняла пистолет, с трудом удерживая его перед собой. Ствол ходил ходуном, пока она пыталась прицелиться в инопланетянина.

– Стреляй, черт тебя побери! – завопил доктор, с губ его разлетались клочья пены.

– Самоуничтожение через четыре минуты и тридцать секунд. Это не учебная тревога. Повторяю: это не учебная тревога.

Страх помрачил зрение, весь мир сводился сейчас к узкому конусу.

– Нет! – крикнула Кира – паническое отрицание всего, что происходило.

Пистолет выстрелил как будто по собственной воле.

Инопланетянин метнулся под потолок, удирая от пули. Пугающе проворный, каждое щупальце словно само определяло свои действия. Громко вопя, Кира нажимала спусковой крючок снова и снова, рукоять пистолета жестко била отдачей ей в ладонь. Грохот выстрелов был смазанным, приглушенным.

Взметнулись искры: лазер захватчика сбил две пули на подлете. Инопланетное существо перевалило через шкафчики со скинсьютами и застыло там, цепляясь за проходившую вдоль стены трубу, меченную красным: внутри проходит кислород.

– Стой! Не стреляй! Стой! – закричал Карр, но Кира не слышала, и не вслушивалась, и не могла остановиться. Гибель Алана, чужь, теперь это. Больше, чем она в силах вынести.

Она хотела покончить с инопланетянином – и плевать на риск.

Она еще дважды нажала на спуск.

Красное пятно появилось в ее поле зрения, там, перед мушкой, и…

…Грянул гром, невидимый молот впечатал Киру в противоположную стену. При ударе отломился один из шипов чужи. Кира чувствовала, как обломок, вращаясь, летит через комнату – чувствовала так, словно находилась в двух местах одновременно.

Когда зрение прояснилось, перед Кирой предстала разгромленная кладовая. Захватчик обратился в мокрое месиво, и хотя несколько щупалец еще болтались из стороны в сторону, слабо пытаясь что-то нащупать, из ран сгустками выходил оранжевый ихор. Карра отбросило на стеллажи, из его рук и ног торчали обломки костей. Обломок чужи лежал у переборки напротив Киры, оборванные волокна бахромой свисали с покореженных панелей обшивки корабля.

А самое худшее: в корпусе корабля, там, где пуля угодила в кислородную трубу и спровоцировала взрыв, появилась зазубренная дыра. И в это отверстие можно было увидеть пустоту космоса – черную, смертоносную.

Вихрь пронесся, подхватил Киру, повлек ее с необоримой силой.

Воздух всасывался в дыру, вытягивая из корабля Карра, захватчика и шип чужи в водовороте всякого мусора.

Ящики с оборудованием стукнули Киру и полетели дальше. Она вскрикнула, но ветер вырвал из ее рта слова и дыхание. Она попыталась ухватиться за что угодно, однако двигалась слишком медленно. А до стен было слишком далеко. Воспоминание о разгерметизации на Серрисе настигло ее – резкое, кристально-отчетливое.

Отверстие в корпусе расширялось. Корабль рвался надвое, обе половины устремлялись в противоположных направлениях. Очередной порыв ветра проволок Киру мимо забрызганных кровью полок, в то отверстие, в пустоту.

И все стихло.

Глава VIII

За бортом

1

Звезды и корабль вращались как в умопомрачительном калейдоскопе.

Кира выдохнула – так полагается делать, оказавшись в открытом космосе, иначе грозит сдавливание мягких тканей и велика вероятность эмболии.

У нее оставалось не более пятнадцати секунд до потери сознания. Смерть от удушья – или смерть от закупорки легких. Выбор невелик.

Инстинктивно она вдохнула, замахала руками, пытаясь за что-то ухватиться,

Не за что.

Лицо покалывало: испарялась влага. Покалывание усиливалось, холодное пламя поползло сзади вверх по шее и вниз от челки по лицу. Зрение затмилось. Кира была уверена, что это обморок – и смерть.

Ее охватила паника. Глубинная, всепоглощающая паника. Остатки вбитых на тренингах навыков исчезли, вытесненные животным инстинктом выживания.

Кира заорала – и услышала свой крик.

Это так изумило ее, что она перестала кричать, а затем, повинуясь рефлексу, вдохнула.

Воздух – драгоценный воздух – заполнил легкие.

Не в силах поверить, она ощупала свое лицо.

«Скинсьют» поднялся выше, слился с ее чертами и образовал гладкую поверхность, защищающую рот и нос. Под кончиками пальцев проступили и похожие на створки ракушек заслонки на глазах.

Кира снова вдохнула, все еще не вполне веря. Как долго сможет «скинсьют» снабжать ее кислородом? Еще минуту? Несколько минут? Впрочем, больше чем о трех минутах и размышлять нет смысла, потому что после этого от «Смягчающих обстоятельств» останется лишь стремительно расширяющееся облако радиоактивной пыли.

Где она оказалась? Трудно сориентироваться: она все еще вращалась и ни за что не могла зацепиться взглядом. Мимо промелькнул ярко светящийся диск Адрастеи, за ним огромный силуэт Зевса, а ближе изломанный корпус «Смягчающих обстоятельств». Рядом с космическим крейсером плыл другой корабль: большой сине-белый шар, покрытый шарами поменьше и со множеством двигателей, – никогда Кира не видела столько двигателей на одном корабле.

Ее несло прочь от центральной части «Смягчающих обстоятельств», но передняя половина корабля разворачивалась к ней, и впереди мерцали колеса тепловых радиаторов с алмазными ребрами. Два ребра сломались, изнутри вытекали струйки серебристого металла.

Казалось, что до ребер не дотянуться, но Кира все же попыталась, не желая капитулировать. Она выбросила вперед руки, пытаясь поймать ближайший из радиаторов и при этом продолжая вращаться. Звезды, планета, корабль и радиаторы мелькали мимо снова и снова, а она все тянулась, напрягаясь изо всех сил…

Кончики пальцев скользнули по поверхности одной из граней, но зацепиться было не за что. Кира вскрикнула, заскребла ногтями – тщетно. Первое ребро проплыло дальше, за ним второе и третье, ее пальцы успевали пройтись по каждому, но самыми кончиками. Одно ребро оказалось чуть выше других: сломанная арматура приподняла его. На этот раз по гладкому краю ребра заскользила вся ладонь Киры – заскользила и зацепилась так, словно у ее «скинсьюта» появились присоски – и вращение рывком остановилось.

Острая боль пронзила плечо.

Испытывая невероятное облегчение, Кира прильнула к ребру и высвободила ладонь. На ладони обнаружилась мягкая подкладка из ресничек, слегка раскачивавшихся в невесомости.

Вот бы «скинсьют» включился раньше, прежде чем ее выбросило из «Смягчающих обстоятельств».

Кира оглянулась, высматривая заднюю половину крейсера.

Та была уже в нескольких сотнях метров от нее и удалялась. Два шаттла все еще крепились к корме, и оба выглядели целыми. Надо как-то добраться до них, и побыстрее.

Единственное, что она могла сделать… Туле! Кира оттолкнулась от ребра радиатора и прыгнула изо всех сил. Только бы она не ошиблась в расчете. Если промахнется – второго шанса уже не будет.

Летя через пустоту, отделявшую ее от кормы «Смягчающих обстоятельств», Кира стала различать едва заметные линии, проступавшие петлями на корпусе: голубые и фиолетовые, они, по-видимому, исходили от термоядерного двигателя – значит, это линии электромагнитного поля. Как будто вновь включились импланты, по крайней мере отчасти.

Занятно. Даже если прямо сейчас не пригодится.

Кира успела разглядеть инопланетный корабль. Он сверкал на солнце, как бусина из полированного кварца. И сам он, и все его детали максимально близки к форме сферы. Снаружи не угадать, где тут жилые отсеки, а где топливные баки, но, судя по размерам, экипаж там размещался немаленький. По «экватору» – четыре круглых иллюминатора, а еще один ближе к носу корабля в окружении широкого кольца линз, стыковочных портов и, похоже, различных датчиков.

Двигатель не слишком отличался от знакомых ей (перед третьим законом Ньютона люди и инопланетяне равны). Однако, если только инопланетяне не прибыли из каких-то ближних мест, у них должен быть и марковский двигатель. Интересно, как они сумели захватить «Смягчающие обстоятельства» врасплох? Могут ли они запрыгивать прямиком в гравитационный колодец? На такой фокус не способны даже самые мощные корабли Лиги.

Источником той странной, мучительной тяги, которую Кира по-прежнему ощущала, по-видимому, как раз и было инопланетное судно. Некая часть Киры хотела бы откликнуться на призыв – и будь что будет, но это была ее безумная часть, и к ее нашептываниям Кира не прислушивалась.

Ощущала она и отделившийся фрагмент чужи, его «голос» становился все глуше по мере того, как фрагмент все дальше улетал в космос. «Превратится ли он вновь в пыль?» – задумалась Кира.

Перед ней разверзлась задняя часть «Смягчающих обстоятельств». Прорыв трубопровода гидросистемы в корпусе – вот причина катастрофы. Оттуда все еще хлестала в космос вода. Кира прикинула, как меняется угол между нею и кораблем, сравнила скорость вращения и собственную скорость и поняла, что разминется с кораблем почти на сто метров.

Безнадежно.

Если б только она могла двигаться не прямо вперед, а навстречу движению этой части корабля, все получилось бы. Но…

Она сместилась влево.

Кира почувствовала короткий толчок справа. Уравновешивая одной рукой свое движение, она оглянулась: позади расплывалось легкое облачко. «Скинсьют» помог ей повернуть! На миг она обрадовалась, а потом снова вспомнила, какая ей грозит опасность.

Кира полностью сосредоточилась на своей цели. Еще немного влево, потом на несколько градусов изменить угол. Прекрасно! Чужь отзывалась на каждую мысль, обеспечивая ровно тот импульс, который требовался Кире, чтобы сместиться.

А теперь быстрее! Быстрей!

Скорость возросла, хотя Кира предпочла бы ускориться еще больше. Значит, у «скинсьюта» имеются свои ограничения.

Она пыталась сообразить, сколько времени уже прошло. Минута? Две? В любом случае – слишком много. Чтобы включить шаттл и подготовить его к вылету, даже при работающей системе аварийной эвакуации, потребуется несколько минут. Она, вероятно, сможет использовать маневровые двигатели, чтобы отлететь на несколько сотен метров от «Смягчающих обстоятельств», но этого мало: взрыв накроет ее.

Надо думать поэтапно. Сначала она попадет в шаттл и тогда уже сообразит, как на нем еще и вылететь.

Тонкая красная линия появилась на задней части корпуса и двинулась к корме – лазерный луч резал корабль на части. Палубы одна за другой взрывались облаком кристаллизирующегося пара, и Кира видела, как тела мужчин и женщин улетают в космос, как последние их выдохи крошечными облачками расплываются перед искаженными лицами.

Лазер свернул в сторону и достиг стыковочного отсека, разрезал крайний шаттл. Хлопок воздуха – и изуродованный шаттл полетел прочь от «Смягчающих обстоятельств». Затем из пробитого топливного бака в одном из его крыльев вырвалось пламя, и шаттл, стремительно вращаясь по спирали, скрылся из глаз.

– Черт подери! – крикнула Кира.

Задняя часть «Смягчающих обстоятельств» надвигалась нее искоса, подгоняемая декомпрессией разрушаемых отсеков. Кира успела уклониться от столкновения с бледной поверхностью корпуса, быстро и рискованно перемахнула через нее и всем телом врезалась в уцелевший шаттл. Его название было написано крупными буквами на борту: «Валькирия».

Пыхтя, Кира раскинула руки и ноги, стараясь зацепиться за шаттл. Ладони и стопы прилипли к его оболочке, и Кира поползла к боковому шлюзу. Нажала кнопку запуска, свет на контрольной панели сделался зеленым, люк начал медленно приотворяться.

– Ну же! Ну же!

Как только между дверцей и корпусом шаттла появилась достаточно большая щель, Кира втиснулась в нее и активизировала аварийную систему стабилизации давления. Воздух ударил в нее со всех сторон, вторгся вопль включенной сирены. Похоже, шлем, которым «скинсьют» защитил ее голову, не блокировал слух.

– Самоуничтожение через сорок три секунды. Это не учебная тревога.

– Черт!

Когда уровень давления достиг нормы, Кира открыла внутренний шлюз и пропихнулась через него в кабину.

Контрольная панель успела активизироваться. Одного взгляда на датчики хватило – Кира убедилась, что двигатели включены и все процедуры перед вылетом уже соблюдены. Бишоп молодец!

Она рухнула в кресло пилота, с трудом разобралась с ремнями, пристегнулась.

– Самоуничтожение через двадцать пять секунд. Это не учебная тревога.

– Вытащи меня отсюда! – крикнула она сквозь маску. – Взлетай! Взлетай!

«Валькирия» резко отделилась от корабля, и, когда взревели двигатели шаттла, на Киру обрушился вес тысячи тонн. «Скинсьют» отреагировал и затвердел, но все же не мог полностью уберечь ее от неприятных ощущений.

Шарообразный инопланетный корабль промелькнул мимо носа «Валькирии», а затем Кира увидела в полукилометре от себя переднюю часть «Смягчающих обстоятельств». Несколько похожих на гробы спасательных капсул вылетели из носа корабля и помчались к пустынной поверхности Адры.

Неожиданно тихим голосом Бишоп обратился к ней:

– Мисс Наварес, я оставил для вас запись в системе «Валькирии». Она содержит всю существенную информацию о вас, вашей ситуации и этом сражении. Прошу вас просмотреть запись при первой же возможности. К сожалению, больше ничем я помочь не могу. Благополучно добраться, мисс Наварес!

– Погоди! Что?

Экран вспыхнул белым, болезненная тяга в груди исчезла.

Мгновение спустя на шаттл обрушился шквал разлетавшихся по космосу обломков. На миг Кира испугалась, что «Валькирия» не выдержит такого обстрела. Панель над головой заискрила и выключилась, где-то за спиной раздался грохот и следом, на высокой ноте, свист выходящего воздуха.

Снова включился сигнал тревоги, ряды красных лампочек загорелись над головой. Рев двигателей стих, давящий вес исчез, и вернулось выворачивающее наизнанку ощущение свободного падения.

2

– Мисс Наварес, многочисленные пробоины корпуса в кормовой части, – сообщил искусственный интеллект шаттла.

– Ясно, спасибо, – пробурчала Кира, отстегивая ремни безопасности.

Собственный голос сквозь маску звучал приглушенно и странно.

Она спаслась! Самой не верилось. И до безопасности еще далеко.

– Выключи сигнал тревоги, – приказала она.

Сирена сразу же умолкла.

Пробираясь к корме и ориентируясь на пронзительный свист, Кира в очередной раз порадовалась маске. По крайней мере, даже если давление воздуха в шаттле упадет до критических цифр, она не лишится чувств. И все-таки ей хотелось бы знать, предстоит ли ей до конца жизни ходить с закрытым лицом.

Впрочем, сначала надо убедиться, что ее жизнь не оборвется прямо сейчас.

Свистки привели Киру в дальний конец пассажирского отсека. Там вдоль стыка потолка и стены обнаружилось семь отверстий. Крошечные, словно карандашным грифелем проткнули, но и таких вполне достаточно, чтобы за несколько часов из шаттла утек весь кислород.

– Компьютер, как к тебе обращаться?

– Меня зовут Эндо.

Манера общаться напоминает Гейгера, но наверняка есть и отличия. У военных специальные программы для бортовых компьютеров.

– Где набор для ремонта, Эндо?

Искусственный интеллект указал ей шкафчик. Кира вытащила чемоданчик и смешала ингредиенты быстрозастывающей вонючей резины (надо же, маска не блокирует запахи). Этой мерзкой массой она заткнула дырки и каждую сверху заклеила шестью наложенными крест-накрест слоями «сверхсветовой» клейкой ленты. Эта лента прочнее многих металлов: чтобы удалить столько слоев, понадобится пламя реактивного двигателя.

Убрав чемоданчик, Кира потребовала:

– Эндо, сообщи о повреждениях.

– Короткие замыкания в сети освещения, нарушены линии два-двадцать-три-эн и один-пять-один-эн. Также…

– Подробный отчет не нужен. Лететь «Валькирия» может?

– Да, мисс Наварес.

– Все жизненно важные системы работают?

– Да, мисс Наварес.

– А что с термоядерным двигателем? Разве сопло не было направлено в сторону взрыва?

– Нет, мисс Наварес, мы двигались под углом к «Смягчающим обстоятельствам», и взрыв задел нас только по касательной.

– Это ты рассчитал курс?

– Нет, мисс Наварес, это сделал разум корабля Бишоп.

Только теперь Кира немного успокоилась. Только теперь позволила себе поверить, что, может быть… может быть, она уцелеет.

Маска вздулась и отслоилась от ее лица. Кира вскрикнула, не удержалась – по ощущениям, словно сдирали огромный крепко прилипший пластырь.

Через несколько секунд ее лицо полностью очистилось.

Кира осторожно провела пальцами по рту и носу, вокруг глаз, притрагиваясь, исследуя. Удивительно – ресницы и брови на месте.

– Что же ты такое? – прошептала она, дотрагиваясь до ворота «скинсьюта». – Для чего тебя предназначали?

Ответа не было.

Кира осмотрела шаттл. Приборные доски, ряды сидений, шкафчики кладовой и – вот они – четыре пустые криокамеры. Криокамеры, которыми она не могла воспользоваться.

Внезапно ее накрыло отчаяние. Что толку, что удалось спастись с корабля? Раз она не может погрузиться в криосон, то навеки застрянет на окраине Вселенной.

Глава IX

Выбор пути

1

Цепляясь за стены, Кира вернулась в кабину и снова пристегнулась к креслу пилота. Она глянула на монитор и убедилась, что «Смягчающие обстоятельства» исчезли, как и инопланетный корабль, погибший вместе с крейсером.

– Эндо, есть еще корабли в системе?

– Ответ отрицательный.

Хоть какие-то хорошие новости.

– Эндо, «Валькирия» оснащена марковским двигателем?

– Ответ положительный.

Тоже хорошие новости. Значит, шаттл способен осуществить сверхсветовой перелет. Но не факт, что Кира выдержит перелет без криосна.

– Эндо, сколько времени понадобится «Валькирии», чтобы достичь Шестьдесят первой Лебедя, если шаттл включит аварийную работу двигателя, чтобы достигнуть марковского предела?

– Семьдесят восемь с половиной суток.

Кира выругалась. Для «Фиданцы» время полета составляло всего двадцать шесть дней. Но едва ли медлительность шаттла была такой уж неожиданностью: это судно предназначено для коротких дистанций.

Не паниковать. Не такая уж она невезучая. Ответ на следующий вопрос все решит.

– Эндо, какой на «Валькирии» запас провизии?

– Сто семь порций.

Кира поручила искусственному интеллекту провести расчет. Без имплантов – вот досада! – она не могла решить самую простую задачу. Добавив к длительности перелета несколько дней, которые понадобятся для торможения у Шестьдесят первой Лебедя, искусственный интеллект сообщил, что всего они будут в пути 81,74 суток. Порций – рассчитанных на четырехкратный прием – хватит примерно на восемь недель, и то если урезать норму вдвое. Последние 27 дней ей предстоит обходиться вовсе без еды. С водой проблемы не будет: система регенерации шаттла не даст ей умереть от жажды. Но недостаток пищи…

Кире доводилось слышать о людях, голодавших месяц и более и выживших. Но слышала она и о тех, кто погиб гораздо быстрее. Не предугадаешь. Она была в хорошей форме, и «скинсьют» помогал ей, так что шансы неплохи, однако это рискованная игра.

Кира потерла висок, чувствуя приближение мигрени.

– Эндо, включи запись, которую оставил для меня Бишоп.

На мониторе появилось мужское лицо с резкими чертами – аватара разума корабля. Брови сведены, гримаса озабоченности и гнева.

– Мисс Наварес, времени мало. Инопланетяне глушат наши каналы, и они сбили единственный сигнальный дрон, который мне удалось запустить. Дело плохо. Вся надежда на вас, мисс Наварес. Я включил в эту запись все мои сенсорные данные, а также отчеты доктора Карра, отчеты с Адрастеи и так далее. Прошу передать их уполномоченным властям. При самоуничтожении «Смягчающих обстоятельств» исчезнет и источник помех.

Бишоп на экране подался вперед, и, хотя мужское лицо было лишь условным изображением, даже через монитор Кира ощущала силу этой личности: ум и сосредоточенную ярость, направленные на единственную цель.

– Прошу прощения за то, как с вами обошлись, мисс Наварес. На то была достаточная и, как доказало нападение инопланетян, неотложная причина, и все же мне жаль, что вы пострадали. Тем не менее теперь я рассчитываю на вас. Мы все на вас рассчитываем. – Человек на экране снова отодвинулся и добавил: – И еще, мисс Наварес: если встретитесь с генералом Такеши, скажите ему… скажите, что я помню звук лета. Конец связи.

Странная печаль охватила Киру. Хотя интеллект корабельного разума был многократно мощнее, ему не были чужды ностальгия и сожаления, присущие обычному, неаугментированному человеку. Да и не могло быть иначе.

Кира уставилась на плетение волокон у себя на ладони.

– Эндо, опиши, как выглядело появление инопланетного корабля.

– Неопознанное судно было замечено со спутника шестьдесят три минуты назад. Оно обходило Зевс и шло наперехват. – На экране появилась голограмма с изображением газового гиганта, его лун и пунктирной линии, обозначающей движение захватчиков от Зевса к Адре. – Судно ускорилось до двадцати пяти g, но…

– Черт! – Да это просто чудовищное ускорение.

Эндо невозмутимо продолжал:

– Его ракетный выхлоп был недостаточен для создания наблюдаемой тяги. Затем корабль выполнил маневр и замедлился на семь минут, чтобы выйти на одну орбиту с судном ОВК «Смягчающие обстоятельства».

Ледяная рука сжала сердце. Подобный маневр захватчики могли осуществить лишь за счет уменьшения инерционного сопротивления своего корабля. Теоретически это возможно, однако люди пока такому не научились. Слишком сложные инженерные задачи требовалось для этого решить (и, помимо всего прочего, не хватало мощности двигателей).

Страх проник глубже. Это ведь и вправду худший из кошмаров. Наконец-то человечество повстречало другой разумный вид, но этот вид враждебен, а его корабли могут совершать обороты вокруг любого космического корабля, сделанного людьми, даже автоматического.

Эндо еще не закончил:

– Неопознанное судно не отвечало на запрос и начало боевые действия в…

– Стоп, – сказала Кира.

Остальное ей было известно. Она ненадолго призадумалась. Захватчики выпрыгнули в систему по ту сторону Зевса. Только так они могли поначалу укрыться от «Смягчающих обстоятельств». Или же они вылетели прямо изнутри газового гиганта, что маловероятно. Так или иначе, они соблюдали меры предосторожности, использовали Зевс как прикрытие и – она всмотрелась в голограмму, которую Эндо оставил на экране, – не включали двигатель, дожидаясь, пока их корабль и «Смягчающие обстоятельства» не окажутся по разные стороны от Адры.

Появление захватчиков через несколько недель после того, как на Адре она обнаружила чужь, – явно не совпадение. Космос слишком велик для такого рода случайностей. Либо захватчики все время наблюдали за спутником Зевса, либо в тот момент, когда Кира провалилась в развалины, оттуда в космос отправился сигнал.

Кира потерла лицо, ее охватила внезапная усталость. Ладно. Следует учесть, что у захватчиков вполне могут быть подкрепления и они могут объявиться в любой момент. Нельзя терять время.

– Эндо, связь все еще глушат?

– Ответ отрицательный.

– В таком случае…

Она остановилась на полуслове. Если отправить сверхсветовой сигнал к Шестьдесят первой Лебедя, не наведет ли он захватчиков на освоенную человечеством часть Вселенной? Такая опасность существует. Но они в любом случае найдут обжитые планеты, если станут их искать, даже если еще не установили за ними наблюдение, а Лигу следует предупредить о нашествии как можно скорее.

– Пошли сигнал бедствия на станцию «Выыборг», со всей информацией о нападении на «Смягчающие обстоятельства».

– Невозможно выполнить приказ.

– Что? Почему? Объясни.

– Антенна сверхсветовой связи повреждена и не может поддерживать постоянное поле. Мои вспомогательные боты не сумеют ее починить.

Кира нахмурилась:

– Перенаправь сигнал через спутниковую связь. Спутник Двадцать восемь джи. Код доступа… – она наизусть воспроизвела код, предоставленный «Лапсангом».

– Невозможно выполнить приказ. Спутник Двадцать восемь джи не отвечает. Судя по обломкам в этом секторе, спутник уничтожен.

– Черт побери! – Кира обмякла в кресле пилота.

Значит, она не сможет отправить сообщение даже на «Фиданцу». Корабль лег на курс лишь вчера, но без сверхсветовой связи он с тем же успехом мог находиться на дальнем от нее краю галактики. Оставалась возможность передать сигнал с досветовой скоростью (и Кира была намерена это сделать), но он достигнет Шестьдесят первой Лебедя лишь через одиннадцать лет, от чего ни ей, ни Лиге никакой пользы.

Кира сделала глубокий вдох, успокаиваясь. Возьми себя в руки. Ты справишься.

– Эндо, пошли зашифрованный отчет с пометкой «совсекретно» уполномоченному офицеру ОВК на Шестьдесят первой Лебедя. Используй лучшие из доступных средств связи. Включи в отчет всю существенную информацию обо мне, Адрастее и нападении на «Смягчающие обстоятельства».

Почти незаметная пауза, а затем искусственный интеллект ответил:

– Сообщение отправлено.

– Хорошо. А теперь, Эндо, я хочу передать сообщения по всем имеющимся каналам срочной связи.

Легкий щелчок.

– Готово.

Кира подалась вперед, почти прижимаясь губами к микрофону на приборной доске.

– Говорит Кира Наварес, шаттл ОВК «Валькирия». Меня кто-нибудь слышит? Прием…

Выждав несколько секунд, она повторила сообщение. И еще раз. ОВК обошлось с ней скверно, но, прежде чем выйти в сверхсветовое пространство, она хотела убедиться, что выживших нет и помощь никому не нужна. Перед глазами еще стояли те спасательные капсулы, катапультировавшиеся с борта «Смягчающих обстоятельств». Если кто-то уцелел, она должна это выяснить.

Она уже собиралась перевести сообщение на автоматический повтор, когда колонка крякнула и ответил мужской голос, звучавший, казалось, совсем близко:

– Капрал Иска. Ваше текущее местоположение, Наварес? Прием.

Удивление, облегчение и нарастающая тревога охватили Киру. Она уже не надеялась услышать ответ. Как поступить теперь?

– Я все еще на орбите. Прием. А где вы? Прием.

– На Адре.

Присоединился еще один голос, женщины помоложе:

– Докладывает рядовая Райснер. Прием.

И еще три, все мужские:

– Военспец Орсо, прием. Лейтенант Яррек. Старшина Сэмсон.

И последний, жесткий, словно собранный в кулак голос, услышав который Кира оцепенела:

– Майор Щеттер.

Шесть выживших, старший по званию – майор. Еще несколько вопросов, и стало ясно, что все шестеро добрались до Адры, их спасательные капсулы разметало по экваториальному континенту, где находилась исследовательская база. Капсулы старались приземлиться как можно ближе к базе, но их маломощные двигатели не могли обеспечить такую точность, и в итоге ближайшая капсула оказалась в десятках километров от базы, а Щеттер – в семистах.

– Итак, каков план, мэм? – спросил Иска.

Щеттер помолчала с минуту. Затем спросила:

– Наварес, вы отправили сообщение Лиге?

– Угу, – отозвалась Кира. – Но оно будет идти десять с лишним лет.

И она пояснила, что произошло с антенной сверхсветовой связи и спутником Двадцать восемь джи.

– Ох, е-мое, – пробурчал Орсо.

– Отставить болтовню! – приказал Иска.

Они слышали, как Щеттер резко вдохнула, пошевелилась в своей спасательной капсуле.

– Дерьмо! – Впервые Кира слышала от нее ругательство. – Это меняет дело.

– Да, – сказала Кира. – Я проверила запасы пищи на «Валькирии». Их не очень много.

Она повторила результаты подсчетов, которые сделал Эндо, и добавила:

– Сколько времени пройдет, прежде чем ОВК пришлет другое судно выяснить, что произошло?

Щеттер снова задвигалась. Похоже, не могла найти удобную позу.

– Слишком долго ждать. По меньшей мере месяц, а то и больше.

Кира сжала кулаки. Дела все хуже и хуже.

Щеттер продолжала:

– Мы не можем ждать. Приоритетная задача – предупредить Лигу насчет инопланетян.

– Ксеноорганизм называет их захватчиками, – вставила Кира.

– Вот как? – резко спросила Щеттер. – Можете поделиться с нами еще какой-нибудь существенной информацией, мисс Наварес?

– Только странные сны. Потом запишу.

– Будьте добры… Итак, нам нужно предупредить Лигу. Эта информация и ксеноорганизм, который на вас, Наварес, гораздо важнее всех нас, вместе взятых. Поэтому я приказываю вам согласно особому пункту Акта о космической безопасности взять курс на Шестьдесят первую Лебедя и отправляться немедленно.

– Мэм! – вскрикнул Яррек.

– Спокойнее, лейтенант, – посоветовал ему Иска.

Киру предложение бросить немногих уцелевших покоробило.

– Послушайте, если мне придется лететь к Лебедю без криосна, так тому и быть. Но я не хочу бросать вас тут.

Щеттер фыркнула:

– Очень благородно, но вы не можете тратить часы на облет Адрастеи, чтобы собрать нас всех. На это уйдет полдня, а то и больше, и за это время могут подоспеть захватчики.

– Я готова рискнуть, – негромко ответила Кира. И к собственному изумлению поняла, что и правда готова.

Она прямо-таки видела, как Щеттер качает головой:

– А я не готова рисковать, Наварес. К тому же, как нам всем известно, на шаттле всего четыре криокамеры.

– Извините, майор, я не могу улететь и бросить вас здесь.

– К черту, Наварес! Эндо, принимаю командование на себя, пароль доступа… – Щеттер произнесла длинный набор букв и цифр.

– В доступе отказано, – ответил искусственный интеллект. – Командование «Валькирией» закреплено за Кирой Наварес.

Голос майора сделался еще на несколько градусов холоднее.

– Чей это приказ?

– Разума корабля Бишопа.

– Ясно… Наварес, придите в себя и поступите как ответственный человек. Речь идет о большем, чем судьба нескольких людей. Ситуация требует…

– Она всегда требует, – пробурчала Кира.

– Что?

Кира покачала головой, хотя ее никто не видел.

– Неважно. Спускаюсь за вами. И пусть хоть…

– Нет! – разом ответили Щеттер и Иска.

Щеттер продолжила:

– Нет. Ни в коем случае не приземляйтесь на «Валькирии», Наварес! Вас могут захватить врасплох. К тому же, даже если вы пополните запас топлива на своей базе, значительную его часть вам придется потратить, чтобы вернуться на орбиту. А вам еще понадобится провести маневр, чтобы притормозить на подлете к Шестьдесят первой Лебедя.

– Но не могу же я просто болтаться тут и ничего не делать, – возразила Кира. – А вы никак не можете заставить меня улететь.

Повисло мрачное молчание.

Должен же быть способ спасти хотя бы нескольких, думала Кира. Она вообразила, каково было бы ей самой, если б она осталась в одиночестве на Адре, умирая с голоду, пытаясь спрятаться от захватчиков. Жутко себе это представить – такой участи она бы не пожелала даже доктору Карру.

При мысли о докторе Карре она на миг запнулась. Его перекошенное ужасом лицо, вопли, которыми он пытался ее остановить, прорвавшие кожу осколки костей… Если бы ее пуля не пробила трубу с кислородом, он, может, сумел бы выбраться со «Смягчающих обстоятельств». Хотя нет, захватчик убил бы их обоих, если б взрыв не остановил его. И все же она чувствовала сожаление. Карр обошелся с ней как ублюдок, но такой гибели не заслуживал.

И тут она щелкнула пальцами. Звук в тишине кабины вышел неожиданно громким.

– Знаю! – сказала она. – Знаю, как снять вас с Адры.

– Как? – настороженно спросила Щеттер.

– На базе есть мини-шаттл, – ответила Кира.

– Какой шаттл? – спросил Орсо басом. – «Фиданца» забрала его, когда улетала.

Кира едва дождалась, чтобы он закончил:

– Нет, не тот. Другой шаттл. Тот, который пилотировала Негар, когда я нашла ксеноорганизм. Его должны были оставить: он мог быть заражен.

В колонке раздалась барабанная дробь: это Щеттер стучит ногтями, догадалась Кира. Майор спросила:

– Что нужно, чтобы вывести шаттл на орбиту?

Кира прикинула:

– Скорее всего, достаточно просто наполнить топливные баки.

– Мэм, – вмешался Орсо, – я всего в двадцати трех километрах от базы. Могу добраться туда за пятьдесят минут.

– Вперед! – сразу же ответила ему Щеттер.

Слабый щелчок: Орсо ушел с линии.

Тогда несколько напряженно в разговор вмешался Иска:

– Мэм!

– Да, знаю, – сказала Щеттер. – Наварес, мне нужно поговорить с капралом. Оставайтесь на месте.

– Хорошо, но…

Щеттер отключила связь.

2

Пока ждала, Кира разбиралась с управлением шаттла. Прошло несколько минут, Щеттер не возобновила связь, и Кира, отстегнув ремень безопасности, пошла и порылась в кладовом отделении шаттла. Там она обнаружила комбинезон. Она не замерзла без одежды – чужь согревала ее, – но с того самого момента, как очнулась на «Смягчающих обстоятельствах», Кира с неудовольствием ощущала свою наготу. В нормальной одежде она сразу почувствовала себя увереннее. Может, это и глупо, но все-таки – совсем другое дело.

Потом она перешла в небольшой кухонный отсек.

Она проголодалась, но, зная, как скуден запас пищи, не решилась съесть порцию мяса. Выбрала пакетик саморазогревающегося челла – своего любимого – и вернулась с ним в кабину.

Прихлебывая горячую жидкость, Кира изучала тот сектор космоса, где еще недавно находились «Смягчающие обстоятельства» и корабль захватчиков.

Ничего – тьма и пустота. Все мертвы. Люди и пришельцы – все. Не осталось даже облака пыли, взрыв уничтожил корабли и рассеял их атомы во все стороны.

Инопланетяне. Разумные инопланетяне. Эта мысль никак не вмещалась в сознание – эта мысль и другая, что она соучаствовала в убийстве инопланетянина… Может быть, с этими оснащенными щупальцами существами можно вступить в переговоры. Может быть, еще не поздно решить все миром. Но в любой договор в том или ином качестве впишут и ее.

При этой мысли переплетенные волокна на кистях ее рук напряглись, набрякли, словно взбухшие мускулы. После столкновения с захватчиком «скинсьют» еще не вполне успокоился и активнее, чем раньше, откликался на эмоциональное состояние Киры.

По крайней мере на один вопрос ответ в результате сражения получен: люди не единственная разумная раса, способная на насилие и даже убийство. Ох, не единственная.

Кира перевела взгляд на передний иллюминатор и мерцавшую за ним Адрастею. Где-то там, на этом спутнике Зевса – шесть членов экипажа. И среди них Щеттер.

Их шестеро, а криокамер на шатлле только четыре.

И тут Киру осенило. Она снова включила связь и окликнула:

– Щеттер, вы меня слышите? Прием.

– Что такое, Наварес? – раздраженно поинтересовалась майор.

– У нас на базе были еще две криокамеры. Помните? Для Негар и меня. Одна из них, наверное, так там и осталась.

– Принято к сведению. Что еще полезного есть на базе? Провизия, оборудование?

– Точно не знаю. Мы не успели все демонтировать. В гидропонной теплице могли остаться живые растения. Сколько-то порций еды в кухне, возможно. Много исследовательского оборудования, но этим сыт не будешь.

– Принято к сведению. Отключаюсь.

Прошло еще полчаса. Линия вновь ожила, и майор спросила:

– Наварес, вы меня слышите?

– Да, я здесь, – поспешно ответила Кира.

– Орсо нашел мини-шаттл. И он, и установка гидрокрекинга, по-видимому, могут быть использованы.

Туле!

– Отлично!

– Теперь мы вот как поступим, – сказала Щеттер. – Как только Орсо заправит шаттл – на это понадобится еще семь минут, – он заберет Сэмсона, Райснер и Яррека. Придется в два приема. И они встретятся с вами на орбите. Затем шаттл вернется своим ходом на базу, а вы, мисс Наварес, отдадите приказ Эндо и «Валькирии» отправляться в путь. Все ясно?

Кира поморщилась. До чего же майор действовала ей на нервы!

– А криокамера, про которую я спрашивала? Она на базе?

– Сильно повреждена.

Кира вздохнула. Наверное, ее тоже проткнули тогда шипы.

– Ясно. Значит, вы и Иска…

– Остаемся тут.

Странное чувство сродства охватило Киру. Щеттер не была ей симпатична – ничуточки, – и все же она не могла не восхититься стойкостью майора.

– Почему именно вы? Разве…

– Потому что если вы подвергнетесь нападению, вам понадобятся люди, которые могут сражаться, – сказала Щеттер. – Я сломала ногу при приземлении. От меня не будет никакой пользы. Что же касается капрала, он сам вызвался. В ближайшие дни он доберется пешком до базы, а потом возьмет шаттл и слетает за мной.

– Мне очень жаль, – проговорила Кира.

– Не о чем жалеть, – сурово ответила Щеттер. – Чему быть, того не миновать. И нам все равно следовало оставить здесь наблюдателей на случай, если инопланетяне вернутся. Я служу в разведке. Я самый подходящий человек для такого задания.

– Конечно, – согласилась Кира. – Кстати, если пороетесь в лаборатории Сеппо на базе, найдете и упаковки с семенами. Не знаю, сумеете ли вы их прорастить, но…

– Посмотрим, – сказала Щеттер. И чуть мягче добавила: – Спасибо за заботу, хоть вы и бываете порой настоящей занозой в заднице, Наварес.

– От занозы слышу.

Кира провела ладонью по краю контрольной панели, следя за тем, как изгибается и тянется поверхность «скинсьюта». Окажись она на месте Щеттер – хватило бы ей мужества принять такое решение?

– Мы предупредим вас, когда шаттл вылетит. Отключаюсь.

3

– Выключи экран! – приказала Кира.

Она всмотрелась в свое отражение в темном стекле – призрачный, смутный двойник. Впервые с тех пор, как чужь вырвалась из ее тела, ей удалось внимательно разглядеть себя.

И она себя почти не узнала. Вместо обычных, ожидаемых очертаний головы – голый, лысый свод черепа, черный, под слоями пересекающихся волокон. Глаза запали, по обе стороны рта появились морщины, как у ее матери.

Кира подалась ближе. На стыке «скинсьюта» с кожей сформировался изощренный фрактал, при виде которого что-то в ее душе отозвалось, как будто Кира видела его не впервые. Ощущение дежавю было настолько сильным, что на миг Кира перенеслась в иное пространство и время, и ей пришлось встряхнуться и переменить позу.

Кира подумала, что вид у нее – как у зомби, как у трупа, вылезшего из могилы, чтобы терзать живых. Ее охватило отвращение, и она отвернулась, не желая смотреть, во что ее превратила эта чужь. Хорошо, что она не сделалась такой, пока жив был Алан, – такую он не мог бы полюбить, к такой невозможно даже относиться с симпатией. Ей представилась гримаса омерзения на его лице – омерзения, равного ее собственному.

На миг глаза наполнились слезами, но Кира сердито сморгнула их. Она надела шляпу с полями, которую отыскала в кладовой, и подняла ворот комбинезона, постаравшись скрыть чужь. А затем:

– Включить экран. Начинаем запись.

Экран зажегся, и на панели рядом с камерой замерцал желтый огонек.

– Привет, мам, пап, Иста. Не знаю, когда вы увидите это сообщение. Не знаю, увидите ли вы его вообще, но очень на это надеюсь. Тут дела плохи. Подробности я вам рассказать не имею права, иначе у вас будут проблемы с Лигой, но Алан погиб. А еще Файзель, Юго, Иванова и Сеппо.

На миг Кира отвела глаза и не сразу смогла продолжить:

– Мой шаттл поврежден, и я не уверена, доберусь ли до Шестьдесят первой Лебедя, но если не доберусь: мам, пап, я составила завещание на ваше имя. Информация в приложении к этому сообщению. И я понимаю, это прозвучит странно, но я прошу вас мне верить. Надо подготовиться. Вы должны подготовиться. Грядет буря, и буря страшная. Хуже, чем тридцать седьмой год.

Они поймут. В их местах всегда шутили, что хуже бури тридцать седьмого года может быть только апокалипсис.

– И последнее. Я не хочу, чтобы вы трое горевали из-за меня. Особенно ты, мама. Я же тебя знаю. Прекрати. Не сиди дома и не плачь. Это касается вас всех. Выходите из дома. Улыбайтесь. Живите. Ради меня и ради вас самих. Обещайте, что вы так и сделаете.

Кира помолчала и кивнула, словно отвечая собственным мыслям:

– Мне жаль. Мне очень жаль, что я причинила вам такое горе. И что я не побывала дома перед этой экспедицией… Я вас люблю.

Она нажала на «стоп».

Несколько минут Кира сидела, ничего не делая, тупо таращась на пустой экран. Потом заставила себя записать сообщение для Сэма, брата Алана. Поскольку рассказать о чужи она не могла, то назвала причиной смерти Алана несчастный случай на базе.

Под конец Кира снова расплакалась и не пыталась сдержать слезы. Столько всего обрушилось на нее за последние дни – дать себе волю хотя бы на несколько минут было облегчением.

На пальце ей все еще чудилась тяжесть металлического ободка – там, где прежде было подаренное Аланом кольцо. При мысли о кольце – о его отсутствии – слезы хлынули вновь.

Волокна под комбинезоном откликнулись на ее переживания, бугорки проступили вдоль рук и ног и поперек спины. Зарычав, Кира хлопнула ладонью одной руки по тыльной стороне другой, и бугорки втянулись обратно.

Успокоившись, Кира сделала аналогичные записи о каждом из своих погибших товарищей. Она не была знакома с их близкими и даже не обо всех знала, есть ли у них семьи, но все же считала нужным это сделать. Это был ее долг. Все они были ее друзьями… и она их убила.

Последняя запись далась ей не легче первой. Закончив, Кира приказала Эндо отправить сообщения и закрыла глаза, измученная, изнуренная. Она ощущала присутствие чужи в своем разуме, легкое давление, появившееся в какой-то момент, когда они спасались со «Смягчающих обстоятельств», но не замечала ни намека на мысль или какое-то намерение. Тем не менее она точно знала: чужь бодрствует. Бодрствует и наблюдает.

…

Шуршание в колонках.

Кира вздрогнула – очевидно, она задремала. Послышался голос Орсо:

– Вы меня слышите? Повторяю: вы слышите, Наварес? Прием.

– Слышу вас, – отозвалась она. – Прием.

– Мы заправляем топливом мини-шаттл. Как только баки наполнятся, вылетаем с этой проклятущей каменюки. Стыковка с «Валькирией» через четырнадцать минут.

– Буду готова, – сказала она.

– Вас понял. Прием.

Минуты потекли быстрее. Кира наблюдала в камерах заднего вида, как от поверхности Адрастеи оторвалась яркая точка и понеслась по дуге в сторону «Валькирии». Когда точка приблизилась, проступили знакомые очертания мини-шаттла.

– Вижу их, – доложила она, – по-видимому, все благополучно.

– Это хорошо, – сказала Щеттер.

Мини-шаттл поравнялся с «Валькирией», и оба судна включили маневровые двигатели, чтобы аккуратно соединиться шлюзом в шлюз. Легкая дрожь пробежала по корпусу «Валькирии».

– Стыковка успешно осуществлена! – сообщил Эндо.

Он вообще слишком был жизнерадостен, на вкус Киры.

С шипением отворилась гермодверь. В отверстие сунул голову мужчина с орлиным носом и короткой военной стрижкой.

– Разрешите подняться на борт, Наварес?

– Разрешаю, – ответила Кира.

Это была всего лишь формула вежливости, но Кира ее оценила. Когда мужчина подплыл к ней, Кира протянула руку. Тот, слегка поколебавшись, сжал ее в своей.

– Военспец Орсо? – уточнила Кира.

– Совершенно верно.

Следом явились рядовая Райснер (невысокая девушка с широко распахнутыми глазами – похоже, она завербовалась в ОВК сразу по окончании школы), сержант Сэмсон (тощий, высокий, рыжеволосый) и лейтенант Яррек (крепко сбитый, на правой руке широкая повязка из бинтов).

– Добро пожаловать на «Валькирию», – сказала Кира.

Они все посмотрели на нее несколько подозрительно, но Орсо ответил:

– Хорошо, что нам удалось добраться сюда.

Яррек пробурчал:

– Мы перед вами в долгу, Наварес.

– Да, – сказала и Райснер. – Спасибо.

Прежде чем отправить мини-шаттл обратно на Адру, Орсо подошел к ряду шкафчиков, расположенных вплотную к корпусу в хвосте «Валькирии». Кира их раньше не замечала.

Орсо ввел код, и дверцы открылись, обнаружив ряды ружей – лазерных и обычных.

– Это дело, – одобрил Сэмсон.

Орсо отобрал четыре ружья, прихватил аккумуляторы, магазины и гранаты, отнес все это в мини-шаттл.

– Майору и капралу, – пояснил он.

Кира кивнула, вполне его понимая.

Как только оружие погрузили, а военные вернулись на «Валькирию», мини-шаттл отделился и начал спуск на Адрастею.

– Видимо, на базе вы никакой еды не нашли? – спросила Кира Орсо.

Он покачал головой:

– К сожалению, нет. В наших спасательных капсулах было несколько пайков, но мы оставили их майору и капралу. Им они нужнее, чем нам.

– Точнее – им они нужнее, чем мне.

Он настороженно глянул на нее:

– Да, видимо, так.

Кира покачала головой:

– Неважно. – Он поступил правильно. – Ладно, вперед!

– По местам! – скомандовал Орсо.

Трое его спутников пристегнулись, а Орсо сел рядом с Кирой в кресло второго пилота, и Кира приказала:

– Эндо, проложи маршрут до ближайшей точки в системе Шестьдесят первой Лебедя. Ограничений по скорости нет.

На экране всплыл тот сектор космоса, куда они хотели попасть. Замигала точка: заправочная станция «Гидротек» на орбите вокруг газового гиганта Циолковского. На этой же станции «Фиданца» останавливалась несколько месяцев назад по пути сюда, к сигме Дракона.

Кира выдержала секундную паузу, а затем:

– Старт!

С ревом ожили двигатели шаттла, перегрузка в 2g придавила их к спинкам кресел – сначала мягко, но дальше давление все нарастало.

– Поехали, – пробормотала Кира.

4

Три часа продолжалась перегрузка в 2g, затем искусственный интеллект сбросил ускорение до более терпимых 1,5g, и это позволило экипажу перемещаться без особых проблем. Следующий час четверо военных провели, обшаривая каждый уголок шаттла. Они проверили, как Кира отремонтировала пробоины – «недурно для гражданского лица», нехотя признал Сэмсон, – пересчитали пайки, составили полный каталог оружия, аккумуляторов и боеприпасов, продиагностировали скинсьюты и криосистему и в целом убедились, что судно функционирует нормально.

– Если что-то случится, пока мы спим, ты едва ли успеешь нас разбудить, – пояснил Орсо.

Затем он и все остальные разделись до трусов. Яррек, Сэмсон и Райснер забрались каждый в свою криокамеру и начали делать инъекции, которые должны были их заморозить. Они не могли оставаться дольше на ногах, чтобы не проголодаться. Всю еду следовало сберечь для Киры.

Нервно рассмеявшись, Райснер помахала товарищам рукой.

– Увидимся у Шестьдесят первой Лебедя, – сказала она, и крышка ее криокамеры опустилась.

Кира помахала в ответ, но едва ли рядовая Райснер успела это увидеть.

Орсо подождал, пока все остальные не погрузились в бессознательное состояние. Тогда он сходил к шкафчику и принес оттуда ружье.

– Держи. – Он вручил ружье Кире. – Это против правил, но тебе оно может понадобиться, и если такое случится… лучше, чем драться голыми руками.

Орсо несколько иронично глянул на Киру и добавил:

– Все равно мы будем лежать беспомощные, полностью в твоей власти, так какого черта. Хоть шанс у тебя будет.

– Спасибо. – Она взяла ружье, оказавшееся тяжелее, чем думалось. – Спасибо за заботу.

– Без проблем. – Он подмигнул ей. – Эндо объяснит тебе, как им пользоваться. И еще есть приказ Щеттер.

– Да? – насторожилась Кира.

Орсо ткнул себя в правую руку. У локтя проходил отчетливый круговой шрам, и ниже кожа была светлее.

– Видишь?

– Да.

Он ткнул пальцем в такой же шов на левом бедре:

– И вот.

– Да.

– Меня ранило шрапнелью несколько лет назад. Руку и ногу ампутировали, потом пришлось их регенерировать.

– Ой!

Орсо пожал плечами:

– Это не так уж больно. Суть в чем… когда у тебя кончится провизия, если поймешь, что не дотянешь, открой мою криокамеру и отрежь кусочек.

– Что? Да никогда в жизни!

Снова ироничный взгляд.

– Все равно что обычное выращенное в лаборатории мясо. А со мной, пока я в криосне, ничего не случится.

Кира сморщилась:

– Чтобы я превратилась в каннибала? Господи, я знаю, что в Солнечной системе вы особенные, но такое…

– Да нет же! – сказал Орсо, хватая ее за плечо. – Всего лишь хочу, чтобы ты выжила. Мы тут не в игрушки играем, Наварес. Возможно, весь человеческий род сейчас в опасности. Так что если придется отрезать мне руку и съесть, чтобы остаться в живых, – вперед. Обе руки, если понадобится, и обе ноги. Ты меня поняла?

Под конец он уже орал. Кира крепко зажмурилась и кивнула, не в силах смотреть ему в глаза.

Миг – и Орсо отпустил ее.

– Ладно. Хорошо. И это… не торопись орудовать секачом без особой нужды.

Кира покачала головой:

– Не стану. Честное слово.

Он выставил большие пальцы вверх:

– Отлично! – Залез в последнюю криокамеру и улегся там. – Справишься тут одна?

Кира прислонила ружье к стене.

– Ага. Эндо составит мне компанию.

– Молодчина! – ухмыльнулся Орсо. – Не хотелось бы, чтобы ты озверела и набросилась на нас.

Он потянул на себя крышку криокамеры, и вскоре окошечко покрылось изнутри холодным конденсатом, спрятав Орсо от глаз Киры.

Кира выдохнула и осторожно пристроилась рядом с ружьем. Каждый лишний килограмм перегрузки она ощущала уже в костях.

Долгий предстоит путь.

5

На протяжении шестнадцати часов сохранялась перегрузка в 1,5g. Кира тем временем подробно записала видения, которые посылала ей чужь, и поручила Эндо отправить эту запись и Щеттер, и в штаб-квартиру Лиги. Она также попыталась просмотреть записи, которые Бишоп скопировал с систем «Смягчающих обстоятельств», особенно результаты экспериментов Карра. К величайшей ее досаде, эти файлы оказались запаролены и предназначались «только для персонала со спецдопуском».

Потерпев тут неудачу, Кира задремала, а когда уже не могла больше дремать, лежала и смотрела на чужь, плотно облепившую ее тело.

Она провела рукой по другой руке от плеча, прислушиваясь к ощущению волокон под кончиками пальцев. Потом сунула руку под термоодеяло, в которое закуталась, – под термоодеяло и внутрь комбинезона – и потрогала другие места – грудь, живот, бедра и, наконец, между ног.

Не ради удовольствия – это было клиническое исследование, вот и все. Ее интерес к сексу на тот момент оценивался намного ниже нуля. И все же Киру удивило, что кожа оставалась чувствительной даже под покрывающим ее «скинсьютом». Поверхность между ног стала гладкая, как у куклы, но под волокнами прощупывались знакомые складки.

Она выдохнула с присвистом и отдернула руку. Довольно. Пока что ее любопытство вполне удовлетворено.

Она решила поэкспериментировать с чужью. Сначала попыталась уговорить ее выпустить шипы вдоль внутренней стороны руки. Попыталась – и не преуспела. Волокна шевелились в ответ на ее мысленные команды, но не подчинялись.

Она знала, что чужи по силам это сделать. Она просто не хотела. Или же не видела достаточной угрозы. Даже когда Кира пыталась вообразить, будто на шаттле появились захватчики, этот организм не верил и не выпускал ни одного шипа.

Разочаровавшись, Кира переключилась на лицевую маску, желая понять, сможет ли она вызвать ее, если захочет.

Оказалось, что сможет, если приложит достаточно усилий. Лишь загнав себя в состояние, близкое к панике, когда сердце громыхало и бисерины холодного пота выступили на лбу, Кира сумела сообщить чужи свое желание и только тогда почувствовала уже знакомое покалывание скальпа и шеи – «скинсьют» пополз выше по голове и лицу. На миг ей почудилось, что она задыхается, и тут уж ее страх сделался вполне реальным. Потом она совладала с собой, и пульс замедлился.

С каждой попыткой чужь становилась все восприимчивее, и, чтобы вызвать маску, достаточно уже было сосредоточиться на тревожных мыслях – что, учитывая обстоятельства, особого труда не составляло.

С маской на лице Кира некоторое время полежала, любуясь электромагнитными полями: гигантские облачные петли расползались вокруг термоядерного двигателя «Валькирии» и реактора, от которого он питался. Другие петли, меньше размером и ярче, скапливались внутри шаттла, соединяли один его сегмент с другим тонкими энергетическими линиями. Эти поля оказались удивительно красивыми: прозрачные их завитки напоминали северное сияние, которое ей довелось однажды увидеть на Вейланде, только более упорядоченное. Но в конечном счете ей стало трудно поддерживать состояние самоиндуцированной паники, и Кира позволила маске сползти с лица – а вместе с ней исчезло и зрелище электромагнитных полей.

Что ж, она не совсем одна: тут есть Эндо и есть «скинсьют», ее молчаливый спутник, прилепившийся к ней паразит, живой и смертоносный. Этот союз не назовешь дружбой, но они соединены, как сиамские близнецы.

Прежде чем перегрузка закончилась, Кира позволила себе съесть одну из рационированных порций. Это был последний шанс поесть, ощущая при этом вес, и ей не хотелось его упускать.

Она поела в маленькой кухонной зоне. Потом снова заварила челл и растянула его по глоточку почти на час. Внутри шаттла слышалось лишь ее дыхание да глухой рев ракетных двигателей – и тот скоро смолкнет. Краем глаза она поглядывала на криокамеры в кормовой части «Валькирии» – холодные, неподвижные, снаружи не разглядеть спрятанные в них замороженные тела. Кира напоминала себе, что она тут не одна, хотя в данный момент Орсо и все прочие больше походили на глыбы льда, чем на людей.

Эта мысль вовсе ее не ободрила. Кира сильно вздрогнула и ударилась головой о стену, она же пол.

Череп пронзило болью, Кира передернулась, на глазах выступили слезы.

– Черт побери! – пробормотала она.

Она все еще двигалась слишком быстро, не привыкнув к перегрузке, вот и поранилась. И не в первый раз – на руках и ногах десятки синяков и шишек. Чужь защищала ее от больших бед, но на такие маленькие постоянные проблемы это существо, видимо, не обращало внимания.

И как такое выдерживают жители Шин-Зара и других планет с высокой гравитацией? Генномодификация помогает им выживать и даже благоденствовать при значительных перегрузках, и все же Кира с трудом могла себе представить такие условия…

– Внимание, – произнес Эндо, – невесомость наступит через пять минут.

Кира избавилась от бутылочки из-под челла, собрала с полдюжины термоодеял из шкафчиков и отнесла их в кабину пилота. Обмотала одеялами кресло пилота, подготовив себе уютный кокон. Рядом с креслом закрепила ружье, запас провизии на неделю, влажные салфетки и прочие вещи, которые могли ей понадобиться.

Легкая дрожь пробежала по кораблю, и ракетные двигатели отключились, оставив Киру в блаженной тишине.

Желудок поднялся к горлу, комбинезон растопырился, как будто надутый воздухом. Стараясь удержать свой обед, уж какой был, от появления на бис, Кира свернулась на застеленном термоодеялами кресле.

– Отключаю второстепенные системы, – сообщил Эндо, и огни в отсеке для экипажа выключились, осталась лишь легкая подсветка приборной панели.

– Эндо, – сказала Кира, – понизь давление в кабине до эквивалента двух с половиной тысяч метров от уровня моря по земному стандарту.

– Мисс Наварес, на такой высоте…

– Мне известны побочные эффекты, Эндо. Более того, я на них рассчитываю. Выполняй!

За спиной усилился шорох вентиляторов, Кира почувствовала легкий ветерок – воздух уходил в вытяжку под потолком. Она включила связь:

– Щеттер, перегрузка только что прекратилась. Через три часа мы совершим сверхсветовой переход. Прием.

Три часа понадобится, чтобы термоядерный реактор остыл и чтобы радиаторы «Валькирии» охладили шаттл до близких к нулю температур. Все равно в сверхсветовом пространстве шаттл перегреется два или три раза – в зависимости от того, насколько Кира будет активна. При перегреве «Валькирия» будет возвращаться в обычное пространство и сбрасывать избытки тепловой энергии, прежде чем продолжить перелет. Иначе все на борту сварятся заживо.

Расстояние между «Валькирией» и Адрой сказывалось сейчас в трехминутных задержках между репликой и ответом. Наконец послышался голос Щеттер:

– Вас поняла, Наварес. Проблемы есть?

– Ответ отрицательный. На борту полный порядок. А у вас?

Майор, насколько было известно Кире, все еще ждала в спасательной капсуле, чтобы Иска вернулся за ней.

– Ситуация под контролем. Мне удалось сделать шину. Позволит опираться на сломанную ногу. Прием.

У Киры сочувственно заныла нога. Боль, наверное, адская.

– Когда Иска доберется до базы? Прием.

– Завтра вечером, если не возникнет проблем. Прием.

– Хорошо, – сказала Кира. – Щеттер, а что сделали с телом Алана?

Этот вопрос тревожил ее весь день.

– Его останки доставили на «Смягчающие обстоятельства», как и останки других погибших. Прием.

Кира прикрыла глаза. Значит, у Алана было огненное погребение, достойное короля викингов: пылающий корабль унес его в вечность.

– Ясно. Прием.

Они продолжали обмениваться сообщениями еще несколько минут: майор подсказывала, как облегчить перелет, Кира давала советы, как выжить на Адре. Даже на майора, подумала Кира, тяжким бременем давит эта ситуация.

Наконец Кира спросила:

– Скажите мне, Щеттер: что Карру удалось выяснить насчет ксеноорганизма? Без этой чуши про «засекреченную информацию». Прием.

На том конце линии послышался вздох.

– Чужак состоит из полуорганического вещества, подобного которому мы никогда не встречали. Рабочая гипотеза: эта оболочка на самом деле представляет собой совокупность чрезвычайно сложных наносборщиков, однако изолировать отдельный элемент так и не удалось. Это вещество активно сопротивляется любому анализу. Стоит поместить пару молекул на чип, и они ломают чип или же прожигают его насквозь и исчезают или замыкают электрическую цепь. Ну, вы поняли.

– Что-нибудь еще? – спросила Кира

– Больше ничего. Нам очень мало удалось сделать. Карр был одержим желанием найти источник энергии чужака. По-видимому, он не получает питания от вас. Наоборот, отдает вам энергию, а значит, он должен ее каким-то образом генерировать.

Тут вмешался Эндо:

– Предстоит сверхсветовой переход. Пятиминутная готовность.

– Щеттер, мы вот-вот минуем марковский предел. Пора прощаться. Удачи вам и Иске. Надеюсь, вы справитесь.

И после короткой паузы Кира приказала:

– Эндо, вид с кормовых камер.

Экран перед ней ожил, и теперь она могла видеть то, что шаттл оставлял позади: Зевс и его луны, в том числе Адрастея, превратились в скопище ярких точек чуть правее и вскоре растворились в темноте.

Перед мысленным взором всплыло лицо Алана, горло сдавила судорога.

– Прощай! – прошептала она.

Затем она стала поворачивать камеру, пока на дисплее не появилась звезда этой системы. Кира смотрела на звезду, понимая, что едва ли ей суждено увидеть ее вновь. Сигма Дракона, восемнадцатая в этом созвездии. Когда Кира впервые наткнулась на название этой звезды в докладе компании, оно ей понравилось: оно, казалось, сулило увлекательные приключения, может быть, и опасность – небольшую… Теперь же оно казалось роковым, как будто дракон собрался пожрать все человечество.

– Покажи мне вид с носовых камер.

Экран переключился на вид перед шаттлом. Без имплантов Кира не сразу зафиксировала цель своего пути: маленькую красновато-оранжевую точку в центре экрана. На таком расстоянии две звезды сливались в одну, но Кира знала, что летит к ближайшей из них.

И тут с сотрясающей силой обрушилось понимание: как далеко заветная Шестьдесят первая Лебедя! Несколько световых лет – даль, превосходящая воображение, – и даже со всеми возможностями современных технологий это пространство остается огромным и страшным, а ее шаттл – крошечная пылинка, летящая в вакууме.

– Вас поняла, Наварес. Благополучного пути. Конец связи.

Негромкий вой донесся с кормы: марковский двигатель наращивал мощность.

Кира оглянулась через плечо. Двигатель она увидеть не могла, но могла себе его представить: большой черный шар, тяжелый, грузный, по ту сторону противорадиационного экрана корабля – коварная жаба, притаившаяся где-то в межстенном пространстве. Как обычно, при мысли об этом устройстве ее пробила дрожь. В драгоценных граммах антиматерии таилась радиоактивная смерть – стоит магнитным бутылям отказать хоть на миг, и все в шаттле погибнут. Непостижимым образом двигатель скручивал материю и энергию, чтобы войти в пространство сверхсветовых скоростей. И это всегда пугало Киру и заставляло задуматься: что же происходит с людьми, пока они спят в сверхсветовом пространстве?

На этот раз она выяснит.

Вой нарастал. Голос Эндо:

– Сверхсветовой переход через пять секунд… четыре… три… две… одну.

Вой достиг пика, и звезды исчезли.

Интерлюдия I

1

Вместо Млечного Пути появилось искаженное отражение шаттла – смутная, темная масса, подсвеченная лишь слабым мерцанием кабины. Кира видела в лобовом стекле саму себя, пятно бледной кожи, зависшее над контрольной панелью, – как будто лицо ее отодрали от черепа.

Ей никогда не доводилось своими глазами видеть марковский пузырь: в момент скачка она всегда находилась в криосне. Кира помахала рукой, и ее исковерканный двойник повторил то же движение.

Ее завораживало совершенство зеркальной поверхности: она была гладкой даже не на уровне атомов, а на планковском уровне. Ничего более гладкого не могло существовать, ведь пузырь состоял из искривленного пространства-времени самого космоса. А по другую сторону пузыря, по ту сторону этой бесконечно тонкой мембраны – немыслимость сверхсветовой Вселенной, столь близкой и в то же время столь далекой. Эту Вселенную Кире не суждено увидеть. Ни один человек никогда ее не увидит. Но она знала, что эта Вселенная существует – огромное чуждое пространство, которое роднили со знакомой ей реальностью лишь гравитация и ткань пространства-времени.

– Зазеркалье, – пробормотала Кира.

Старинное присловье покорителей космоса, точность которого она до той поры не осознавала. В отличие от обычного пространства-времени, марковский пузырь не был полностью непроницаемым. Происходила утечка энергии изнутри наружу (чрезвычайно велик был перепад давлений). Энергии утекало немного, но все-таки сколько-то утекало, и это к лучшему, поскольку снижался перегрев. Иначе «Валькирия», да и любой космический корабль, не продержалась бы в сверхсветовом пространстве дольше нескольких часов.

Кира припомнила объяснения школьного учителя физики: «Перемещение со сверхсветовой скоростью подобно движению одновременно по обоим катетам». Этот парадокс поразил ее, и чем глубже она осваивала математику, тем яснее понимала, насколько он точен.

Еще несколько минут она следила за своим отражением. Потом, вздохнув, затемнила переднее стекло, и оно сделалось матовым.

– Эндо, полное собрание произведений И. С. Баха, начиная с Бранденбургских концертов. Когда закончится, включи повтор. Уровень звука – третий.

Вступили первые аккорды, мягкие и точные, и Кира начала успокаиваться. С Бахом, с холодной, математической точностью перехода от темы к теме она всегда ощущала сродство: он строил, исследовал и преображал. И концовка всегда была исчерпывающей, полностью удовлетворяющей. Никакой другой композитор не вызывал у нее подобного чувства.

Музыка – единственная роскошь, которую она собиралась себе позволить. Если не включать слишком громко, большого объема тепла при этом не выделится, а поскольку Кира не могла читать или играть с помощью имплантов, нужно же ей было что-то, чтобы не рехнуться за долгие одинокие дни. Будь у нее при себе концертина, могла бы попрактиковаться, но поскольку концертины нет…

В любом случае успокоительная музыка Баха в сочетании с низким давлением воздуха в кабине помогут уснуть, а это необходимо: чем больше она будет спать, тем быстрее будут проходить дни и тем меньше пищи ей понадобится.

Кира подняла правую руку, подержала ее перед лицом. «Скинсьют» был темнее окружавшей ее темноты, тень внутри тени, он воспринимался скорее как отсутствие чего-либо, чем как реальность.

Ему надо бы дать имя. Спастись со «Смягчающих обстоятельств» – поразительное везение. И захватчик ее не убил, и взрыв, и разгерметизация… Сколько раз уже чужь спасает ее. Хотя, конечно, не будь чужи, она бы и вовсе не оказалась в такой ситуации…

И все же Кира чувствовала некоторую благодарность к своему «скинсьюту». А также уверенность, что он обеспечивает ей бо2льшую безопасность, чем броня морпеху. После того, что они прошли вместе, чужь заслужила собственное имя. Но какое?

Этот организм – клубок противоречий: он и оружие, и защита. Может становиться и жестким, и мягким. Может течь, как вода, и затвердевать, как металлическая балка. Это механизм, но в то же время живое существо. Столько переменных нужно принять во внимание. В одно слово их не вместить. Кира попыталась сосредоточиться на самом очевидном качестве «скинсьюта» – его внешнем виде. Поверхность его напоминала обсидиан, хотя и не была настолько стеклянной.

– Обсидиан, – пробормотала она и мысленно подтолкнула это слово к чужи, стараясь, чтобы та поняла. – Обсидиан.

Чужь отреагировала.

Хлынула волна разрозненных образов и чувств. Поначалу Кира растерялась – по отдельности каждый из этих образов вроде бы не имел смысла, – но они повторялись в определенной последовательности, и Кира уловила взаимосвязь между фрагментами. Вместе они составляли язык – не из слов, но из ассоциаций. И она поняла: у чужи уже есть собственное имя.

Сложное имя, паутина переплетающихся понятий, ей понадобились бы годы, чтобы вполне их постичь, да и то вряд ли. Но когда эти понятия процеживались сквозь ее мозг, разум невольно соединял их со словами. Она ведь, Кира, человек, не более и не менее: язык такая же неотъемлемая часть ее личности, как и сознание. Слова не могли передать все сложные оттенки этого имени – да ведь она и сама не понимала всех этих оттенков, – но охватывали самые общие и очевидные его аспекты.

Кроткий Клинок.

Губы ее изогнулись в легкой улыбке. Имя понравилось. Кроткий Клинок. Она произнесла эти слова вслух, ощутила их вкус на языке. И от чужи пришел ответ: если не полное удовлетворение, то хотя бы согласие.

Теперь, зная, что у этого существа есть имя (причем не она сама его выдумала), Кира стала иначе к нему относиться. Чужь перестала быть для нее лишь помехой или потенциально смертоносным паразитом. Теперь она стала скорее… товарищем.

Существенная перемена. И незапланированная, совершенно неожиданная. С запозданием Кира поняла, что имена определяют – и меняют – все, в том числе отношения. Так бывает, когда называют подобранную собаку или кота: дав животному имя, ты обязан оставить его себе, даже если поначалу и не собирался.

Кроткий Клинок…

– И для чего же ты предназначен? – спросила она, но на этот раз не получила ответа.

Так или иначе, одно Кира знала теперь точно: те, кто дал чужи это имя, – были ли это ее создатели или сама чужь – обладали изяществом, вкусом к поэзии и умели ценить парадокс, заложенный в тех качествах и смыслах, которые она перевела на родной язык словосочетанием «Кроткий Клинок».

Удивительный мир. Чем больше она узнавала о нем, тем страннее он казался, и она уже сомневалась, что когда-нибудь найдет ответ на все свои вопросы.

Кроткий Клинок. Она прикрыла глаза, странно утешенная. Музыка Баха негромко играла, создавая фон, и Кира позволила себе соскользнуть в сон, зная, что – по крайней мере, на какое-то время – она в безопасности.

2

Небо расчерчено ромбами, ее тело обладает конечностями и чувствами, каких не было прежде. Она скользит в тихом сумраке, и она не одна. С ней рядом движутся другие – другие, кто ей знаком, о ком она печется.

Они приблизились к черным вратам, спутники остановились, и она опечалилась, потому что им не суждено было встретиться вновь. Одна она прошла сквозь врата и дальше к тайному месту.

Она двигалась, и старинный свет сиял над ней, благословляя и что-то суля. Потом плоть отделилась от плоти, и она вошла в свою колыбель, и свернулась, и стала ждать в предчувствии и готовности.

Но долгожданный призыв так и не прозвучал. Один за другим меркли и гасли светильники, в древнем хранилище воцарились холод, тьма и смерть. Собиралась пыль. Сдвигались камни. А над головой медленно менялся узор звезд, приобретая непривычные очертания.

Потом разрыв…

Падение. Мягкое падение в иссиня-черных пучинах взбухшего океана. Мимо ламп – светят, качаются, – мимо порывов тепла и холода, тихо падала, тихо плыла. И из завитков вихрящейся тьмы выступила массивная фигура, там, у Горестной грани: неровная гора, а на вершине той горы… на вершине…

Кира проснулась в смятении.

Все еще было темно, и в первый момент она не могла понять ни где она, ни как тут оказалась, лишь знала, что падает с ужасной высоты…

Она закричала, замахала руками, ударилась локтем о приборную панель возле кресла пилота. Удар привел ее в чувство, и она поняла, что все еще находится на «Валькирии» и рядом все еще тихо играет музыка Баха.

– Эндо, – прошептала она, – долго я спала?

В темноте невозможно было определить время.

– Четырнадцать часов одиннадцать минут.

Странный сон все еще обволакивал ее разум, такой причудливый, горечь в нем мешалась со сладостью. Почему чужь посылает ей такие видения? О чем пытается рассказать? Это сны или воспоминания? Впрочем, порой разница между ними бывает столь невелика, что едва ли есть смысл спрашивать.

…Плоть отделилась от плоти. Другой вопрос – и он важнее: убьет ли ее саму разлучение с чужью? Такое истолкование образов, предъявленных ей «скинсьютом», представлялось вполне возможным. При этой мысли во рту появился привкус желчи. Должен же быть способ избавиться от этого существа!

Знать бы, насколько сам Кроткий Клинок осознает все то, что происходит с тех пор, как она его нашла.

Понимает ли, что убил ее друзей? Убил Алана.

Ее мысли вернулись к первому набору образов, который навязала ей чужь: умирающее солнце, разрушенные планеты, пояс космического мусора. Оттуда ли явилась чужь? Но что-то пошло не так: случился некий катаклизм. До этого момента более-менее понятно, но дальше все расплывалось. Кроткий Клинок был соединен с захватчиком, но были ли захватчики также и создателями этого существа (и Великого Маяка) – неясно.

Киру пробила дрожь. Сколько всего произошло во Вселенной, о чем люди знать не знали. Катастрофы. Сражения. Цивилизации распространялись вдаль и вширь. Страшно подумать.

Защекотало в носу, и Кира чихнула с такой силой, что ударилась подбородком о грудь. Снова чихнула и в тусклом красном свете кабины разглядела завитки серой пыли, струившиеся от нее к вытяжке. Осторожно потрогала грудь и обнаружила тонкий слой пыли, как и в тот раз, когда очнулась на «Смягчающих обстоятельствах» во время атаки захватчиков. Проверила кресло под собой – оно цело, чужь не въелась в него.

Кира нахмурилась. На «Смягчающих обстоятельствах» чужь вобрала в себя покрытие палубы, потому что ей требовались какие-то из содержащихся в этом слое элементов – металлы, пластик, микроэлементы и так далее. То есть она была – в каком-то смысле – голодна. Но что сейчас? Углубления в кресле не появилось, а пыль – вот она. Откуда?

Ах, вот что! Она же обедала. Пыль появляется каждый раз, когда кто-то из них – неважно кто – поест.

Если так, напрашивался неприятный вывод: паразит контролирует ее пищеварительные функции, он перерабатывает поступившую в организм пищу, избавляясь от того, что ему не нужно. Пыль – инопланетный аналог покрытых полимерной оболочкой гранул, в которые высокотехнологичный скинсьют утрамбовывает фекалии человека.

Кира скорчила гримасу. Возможно, она ошибается – хотелось бы ошибиться, – но едва ли.

Отсюда вопрос: как могла эта оболочка, это инопланетное устройство разобраться в ее физиологии настолько, чтобы вмешаться в процессы пищеварения? Одно дело подключиться к нервной системе, но подсоединиться к фундаментальным биологическим процессам, в том числе к пищеварительному, в разы сложнее.

Практически все живое в галактике состоит из определенных элементов, «кирпичиков», но тем не менее каждый биом развивает собственный «язык» кислот, белков и прочих химических соединений. Невероятно, чтобы «скинсьют» мог объединиться с ней на таком уровне. То есть создатели/родители чужи развили гораздо более сложные технологии, чем Кира думала поначалу, – и если они и есть захватчики…

Конечно, возможно и другое объяснение: «скинсьют» бездумно следует собственным потребностям и в итоге рано или поздно отравит, а то и убьет Киру из-за рокового несовпадения в химическом составе.

Но и в том и в другом случае от нее тут ничего не зависело.

Пока что она не чувствовала голода. Как и необходимости облегчиться. Так что Кира снова закрыла глаза и мысленно вернулась к тому сну, перебирая те подробности, что казались наиболее важными, в поисках хоть каких-то намеков, которые помогли бы ответить на ее вопросы.

– Эндо, включи аудиозапись, – велела она.

– Включаю аудиозапись.

Медленно, тщательно выговаривая слова, Кира составила полный отчет о своем сне, постаравшись не упустить значимую информацию.

Колыбель… Горестная грань… Воспоминания звенели в ней отголосками – словно где-то вдали ударили в гонг. Но Кира догадывалась, что Кроткий Клинок еще многим собирается поделиться с ней, что он пытается передать ей некий главный смысл, и смысл этот прояснится не сразу. Может быть, если она снова уснет, Кроткий Клинок пошлет ей еще одно видение…

3

После этого время стало слипаться. Оно двигалось разом и быстрее, и медленнее обычного. Быстрее, потому что большие его куски проходили для Киры незаметно, пока она спала или грезила в сумерках меж сном и явью. Медленнее, потому что часы бодрствования были совершенно однообразны. Она слушала бесконечно повторяющуюся музыку Баха, обдумывала данные, собранные на Адре, и пыталась сообразить, имеют ли они какое-то отношение к чужи и если да, то какое, – и погружалась в более счастливые тайники своей памяти. Ничего не менялось, ничего не двигалось, кроме ее дыхания, потока крови в жилах и еле заметного копошения мыслей.

Кира ела мало, и чем меньше ела, тем меньше хотелось. На нее снизошел всеобъемлющий покой, тело казалось отделенным и бесплотным, как голограмма. Когда она все-таки выбиралась из кресла пилота, ни сил, ни желания делать зарядку не обнаруживалось.

Периоды бодрствования становились все короче, и наконец почти все время она стала проводить в дремоте, включаясь и отключаясь, уже не зная, спит или нет. Иногда от Кроткого Клинка поступали фрагменты образов, импрессионистские вспышки цвета и звука, но развернутыми воспоминаниями, как то, о Горестной грани, чужь с ней больше не делилась.

Однажды Кира заметила, что гул марковского двигателя стих. Она высунула нос из окутывавших ее термоодеял, увидела за окном кабины россыпь звезд и поняла, что шаттл вынырнул из сверхсветового пространства, чтобы охладиться.

Если шаттл потом снова возвращался в обычный космос, эти моменты она пропустила.

Как ни мало она ела, запас провизии постепенно убывал. Пыль, высыпавшаяся из «скинсьюта», собиралась мягкой подстилкой вокруг ее тела, повторяя его очертания, окутывая, словно плотной пеной, или же тонкими нитями поднималась к вытяжке под потолком.

А потом наступил день, когда пайки закончились.

Кира уставилась на пустой ящик, не в силах поверить своим глазам. Потом вернулась в кресло пилота, пристегнулась, сделала долгий, глубокий вдох. Холодный воздух наполнил глотку и легкие. Она не знала, сколько дней уже провела в шаттле и сколько еще предстоит. Можно бы спросить у Эндо, но ей и не хотелось знать.

Либо дотянет, либо нет. От знания цифр ничего не изменится. И Кира боялась, что ей не хватит упорства продержаться, если она получит ответ. Другого варианта, как лететь до Шестьдесят первой Лебедя, не было, а волноваться о продолжительности пути – лишь добавлять себе огорчений.

Наступал самый трудный отрезок пути: без пищи. На миг Кира задумалась о предложении Орсо и о криокамерах там, на корме шаттла, но, как и раньше, все ее существо противилось подобной идее. Лучше уж голодать, чем есть другого человека. Может быть, когда она дойдет до истощения, ее понятия изменятся, но Кира так не думала.

Из пузырька, хранившегося под ее головой, Кира вытащила таблетку мелатонина, разжевала и проглотила. Сон был ее другом – еще более надежным, чем прежде. Во сне ей не потребуется еда. Хотелось бы только надеяться, что потом она действительно проснется…

Потом мысли стали путаться, и Кира провалилась в беспамятство.

4

Голод явился, как она и предвидела: острый, сокрушительный, словно чудище терзало когтями ее внутренности. Эта боль возникала и отступала, как отлив и прилив, и каждая следующая волна была выше предыдущей. Рот наполнился слюной, и она прикусила губу: мысли о еде причиняли мучение.

Но Кира этого ждала и приготовилась к худшему.

А голод вдруг прекратился.

Прекратился и не возобновлялся больше. Тело оледенело, и Кире казалось, будто ее выпотрошили и пупок прилип к позвоночнику.

Туле, подумала она, в последний раз прибегая с молитвой к богине космических странников.

И снова уснула и больше не просыпалась. Ей снились медленные сны о чужих планетах под чужими небесами и о спиральных фракталах, расцветающих в позабытых местах.

И была тишина. И была тьма. И больше ничего не было.

Часть вторая

Sublimare[6]

Я стоял над ней на стремянке, легкий снег падал мне на щеки, я изучал ее вселенную… Мир, где даже паук отказывается сдаться и умереть, если может еще тянуть свою нить вплоть до звезды… В этом мире было нечто, что следовало сохранить и передать тем, кто вступит в последнее цепенящее сражение с пустотой. Я подумал, что необходимо тщательно записать это послание в будущее: «В дни оледенения ищите малое солнце».

ЛОРЕН АЙЗЛИ

Глава I

Пробуждение

1

Глухой удар, достаточно сильный, чтобы проникнуть в самый глубокий сон.

Потом стук и лязг, а за ними порыв холода и вспышка света, яркого, требовательного. Голоса разносились отдаленным эхом, невнятные, но, несомненно, человеческие. Небольшая часть разума Киры отмечала все это. Первобытная, инстинктивная ее часть, которая направляла к пробуждению, велела открыть глаза – открыть глаза! – скорее, а то будет поздно.

Она попыталась пошевелиться, но тело не подчинялось. Она плавала внутри самой себя, узница своей плоти, а не госпожа.

Потом она почувствовала собственный вздох, вернулись и другие ощущения. Громкость и отчетливость звуков удвоилась, словно она вынула затычки из ушей. Кожу покалывало – маска спускалась с лица. Кира выдохнула и открыла глаза.

Ударил ослепительный свет, она дернулась.

– Ох ты черт! Живая! – Мужской голос. Очень молодой, очень возбужденный.

– Не трогай ее. Позови доктора. – Женский голос. Ровный и спокойный.

«Нет, только не доктора», – подумала Кира.

Свет все так же бил в нее. Она попыталась прикрыть глаза, но руке мешало двигаться термоодеяло. Туго обмотано вокруг ее груди и шеи. Когда она успела так закутаться?

В поле зрения появилось женское лицо, огромное, бледное, словно луна.

– Вы меня слышите? Кто вы? Вы ранены?

– Ч-ч-ч, – голосовые связки никак не включались. Она могла лишь невнятно хрипеть. Кира попыталась высвободиться из термоодеяла, но и тут потерпела поражение. Упала на спину, усталая и обескураженная. Что… где?..

На миг свет был заслонен мужским силуэтом, и раздался голос с выраженным акцентом:

– Вас нужно доставить в медотсек.

– Айш! – Женщина отошла в сторону

Пальцы, тонкие, теплые пальцы ощупали руки, бока и лимфатические узлы под челюстью, и ее извлекли из кресла пилота.

– Ого! Какой у нее скинсьют, глянь-ка! – воскликнул тот, кто моложе.

– Разглядывать потом будешь. Помоги перенести ее в медотсек.

Еще чьи-то руки прикоснулись к ней и развернули головой к воздушному шлюзу. Кира попыталась выпрямиться, но врач – это же, наверное, был врач – сказал:

– Нет-нет. Отдыхайте. Не надо двигаться.

Сознание то меркло, то возвращалось.

Ее несли через воздушный шлюз… по белому, гармошкой, телескопическому трапу… потом коричневый коридор, подсвеченный обтерханными светодиодными полосами… и, наконец, маленькое помещение со шкафчиками по всем стенам и оборудованием. И там, кажется, медикобот у стены?

2

Резкий рывок вернул Киру к полному осознанию реальности. Впервые за многие недели – ощущение веса, благословенная сила тяжести.

Она сморгнула и огляделась по сторонам – уже бодрая, хоть и слабая.

Она лежала на медицинской кровати, пристегнутая ремнем поперек бедер, чтобы не упала и не уплыла, пока корабль был в невесомости. Под самый подбородок подтянута простыня (она по-прежнему оставалась в комбинезоне). Над головой горели светодиодные лампы, и к потолку был прикреплен медикобот. Это напомнило Кире пробуждение в изоляторе на Адре…

Но нет, здесь все иначе. В отличие от изолятора на исследовательской базе, тут помещение тесное, не больше кладовки.

На краю металлической раковины сидел молодой человек. Тот самый, чей голос она недавно слышала? Тощий, долговязый, рукава оливкового комбинезона завернуты, выставляя напоказ мускулистые предплечья. Штанины тоже завернуты; между их отворотами и обувью торчат красные носки в полоску. На вид ему не было и двадцати, но тут она могла ошибаться.

Между Кирой и юношей стоял высокий смуглый мужчина. Врач, угадала она: на шее у него висел стетоскоп. Руки длинные, беспокойные, пальцы мечутся, словно проворные рыбки. Вместо комбинезона он был одет в серо-голубую водолазку и брюки в тон.

Ни этот наряд, ни наряд юноши не были униформой. Явно не из военных. И не из персонала «Гидротека». Временные работники или вовсе фрилансеры? Это сбивало с толку. Если она попала не на газодобывающую станцию, то где же она оказалась?

Врач заметил, что глаза у нее открыты.

– Ага, мисс, вы проснулись. – Он склонил набок голову, большие круглые глаза смотрели озабоченно. – Как вы себя чувствуете?

– Дово… – Звук выходил хриплый, с надсадой. Она остановилась, откашлялась и попыталась снова: – Довольно сносно.

Как ни странно, слова ее соответствовали правде. Все тело еще ныло и плохо повиновалось, но в целом вроде бы было в порядке. Даже лучше, чем обычно. Например, чувства обострились. Неужели за время перелета «скинсьют» еще теснее сроднился с ее нервной системой?

Доктор хмурился. Он из тех, кто вечно беспокоится.

– Поразительно, мисс. Температура у вас упала очень низко. – Он предъявил ей шприц. – Нужно взять на анализ кровь, чтобы…

– Нет! – ответила Кира – пожалуй, чересчур резко. Но она не могла допустить, чтобы врач ее осматривал и брал анализы, иначе он поймет, как необычен ее «скинсьют». – Нет. Я не хочу сдавать кровь на анализ.

Она откинула простыню, отстегнула удерживавший ее на месте ремень и выскользнула из кровати.

Едва ее ноги коснулись палубы, колени подогнулись и она стала падать вперед – и рухнула бы ничком, если б врач не подскочил и не поймал ее.

– Ничего страшного, мисс. Я вас держу. Держу. – Он уложил ее обратно на кровать.

Парень, остававшийся на другом конце комнаты, вытащил из кармана питательный батончик и принялся его грызть. Кира подняла руку, и доктор отступил на шаг.

– Я в полном порядке. Я справлюсь. Дайте мне минутку.

Он посмотрел на нее оценивающе.

– Сколько вы пробыли в невесомости, мисс?

Не отвечая, она снова поднялась с кровати. На этот раз ноги ее удержали, хотя пришлось схватиться для равновесия за кровать. Неожиданность (приятная): мышцы действовали. Почти не атрофировались, а может, и вовсе не пострадали. С каждой секундой ее конечности наливались силой.

– Примерно одиннадцать недель, – сказала она.

Густые брови врача поползли на лоб.

– А сколько времени вы не ели?

Кира быстро проверила свое состояние: голодна, но вполне может потерпеть. А ведь должна бы умирать с голоду. Более того – должна была умереть. Она-то думала, если и доберется живой до системы Шестьдесят первой Лебедя, то настолько ослабеет, что не сможет стоять.

Это, конечно, заслуга Кроткого Клинка. Он как-то сумел погрузить ее в подобие зимней спячки.

– Не помню. Пару недель, наверное.

– Ничоси, – пробормотал паренек с набитым ртом. Точно, это его голос она слышала на «Валькирии».

Врач обернулся к нему:

– У тебя при себе еще есть батончики? Да? Поделись с нашей гостьей.

Парень вытащил из кармана другой батончик и бросил его Кире. Она поймала на лету, содрала фольгу и впилась зубами в угощение. Отличный вкус: шоколад-банан и еще что-то. Она проглотила первый кусок, и желудок откликнулся громким урчанием.

Врач открыл ящик и протянул ей серебряную флягу с какой-то жидкостью.

– Как доедите батончик, запейте его этим. Восстановит баланс электролитов и обеспечит вас необходимыми питательными веществами.

Кира невнятно поблагодарила. Заглотала остатки батончика и выпила содержимое фляги. Вкус минеральный, немного металлический, словно у препарата железа в виде сиропа.

Врач снова достал шприц.

– А теперь я в самом деле обязан взять анализ крови, мисс. Надо проверить…

– Послушайте, где я? И кто вы такой?

Все еще жуя, юноша ответил:

– Вы на сверхсветовом судне «Рогатка».

Врача его вмешательство, кажется, рассердило:

– Вот именно. Меня зовут Вишал, а это…

– Я Триг! – сказал юноша, похлопав себя по груди.

– Ясно, – кивнула Кира, все еще недоумевая: выходит, она на гражданском судне?

– Но…

– А вас как зовут? – спросил Триг, кивнув в ее сторону.

Не раздумывая, Кира ответила:

– Лейтенант Камински.

Они легко выяснят ее настоящее имя, если проверят бортовой журнал шаттла, но Кира предпочитала разыгрывать свои карты осторожно, пока не разберется в ситуации. Потом можно будет сказать, что она бредила от истощения.

– Мы недалеко от Циолковского?

Вишал, похоже, растерялся.

– Недалеко? Нет, мисс Камински, так бы я не сказал.

– Он по ту сторону Шестьдесят первой Лебедя, тащиться через всю систему, – вмешался парень, заглатывая остатки батончика.

– Как это? – не веря своим ушам, переспросила Кира.

Доктор закивал:

– Да-да, мисс Камински. После возвращения из сверхсветового пространства у вас на корабле заглохли двигатели, и вы дрейфовали через всю систему. Если б мы вас не подобрали, кто знает, сколько бы вы еще так плыли?

– Какое сегодня число? – спохватилась Кира. Врач и юноша поглядели на нее удивленно, и она догадалась, о чем они подумали: «Почему не посмотрит дату в дополненной реальности?» – Мои импланты вышли из строя. Так какое сегодня число?

– Шестнадцатое, – сказал Триг.

– Ноября? – уточнила Кира.

– Ноября, – подтвердил он.

Перелет занял на неделю больше, чем планировалось. Восемьдесят восемь дней вместо восьмидесяти одного. По всем расчетам, она должна была умереть – но выжила. Она вспомнила о Щеттер и капрале Иске, и странное беспокойство охватило ее. Прибыла ли за ними спасательная экспедиция? Живы ли они? Они могли умереть с голоду, пока она странствовала на «Валькирии», их могли убить захватчики, а она, возможно, никогда об этом не узнает.

В любом случае Кира твердо решила: пока жива, она не забудет их имена и их деяния – сколько бы ни прожила. Единственный доступный ей способ почтить их жертву.

Вишал прищелкнул языком.

– Вы можете задать все вопросы потом, а сейчас я должен сделать анализы и убедиться, все ли с вами в порядке, мисс Камински.

Киру охватила паника, и впервые после пробуждения откликнулся и Кроткий Клинок: холодные мурашки пробежали от бедер к груди. Это усугубило панику, перераставшую теперь в ужас. Надо сохранять спокойствие. Если экипаж «Рогатки» узнает, какой организм она занесла на борт, они засунут ее в карантин, а Кира вовсе не торопилась в очередной раз испытать такое удовольствие. В любом случае военные будут недовольны, если она разгласит информацию о чужи гражданским. Чем больше ее спасителям станет известно о Кротком Клинке, тем больше неприятностей это навлечет и на них, и на нее саму.

Она покачала головой:

– Спасибо. Но я в полном порядке.

Врач помедлил, он был недоволен:

– Мисс Камински, я не смогу как следует вас лечить, если вы не позволите мне закончить осмотр. Самый обычный анализ крови и…

– Никаких анализов! – громче прежнего повторила Кира.

Перед ее комбинезона слегка натянулся, под ним формировались короткие – пока – шипы. В отчаянии Кира сделала то единственное, что пришло ей в голову: пожелала, чтобы эта часть «скинсьюта» затвердела.

Сработало.

Шипы застыли на месте, а Кира скрестила руки на груди, надеясь, что ни Вишал, ни юноша ничего не успели заметить. Сердце загнанно частило.

Из-за двери изолятора послышался новый голос:

– Вы что, из ортодоксальных гуттеритов?

Вошел мужчина – ниже ее ростом, пронзительно голубые глаза и глубокий космический загар. На подбородке и щеках – отросшая за день щетина, но стрижка аккуратная, и волосы расчесаны. На вид лет сорока с небольшим, хотя, конечно, ему могло быть не сорок, а все шестьдесят, но Кира сочла, что едва ли он достиг почтенных лет, поскольку ни в носу, ни в ушах не заметила появляющихся с возрастом волосков.

Мужчина был в вязаной рубахе под курткой военного покроя, на правом бедре – видавший виды бластер. И ладонь незнакомца, обратила внимание Кира, ни на миг не отодвигалась чересчур далеко от рукояти этого оружия.

У этого человека был властный вид, и, когда он вошел, и юноша, и врач подтянулись, едва ли сами это заметив. Кире такие мужчины были знакомы: жесткие, бескомпромиссные, не привыкшие миндальничать. И она не стала бы проверять свою догадку, но подозревала, что скорее он воткнет ей нож в спину, чем позволит навлечь беду на свой экипаж или корабль.

Он был опасен, но если только он не законченный мерзавец и если она будет с ним честна – настолько, насколько это возможно, – вполне вероятно, и он обойдется с ней по справедливости.

– Типа того, – ответила Кира.

Она не была особо верующей, но это удобный предлог, чтобы уклониться от обследования.

Мужчина фыркнул:

– Пусть ее, док. Раз женщина не хочет обследоваться – значит, не хочет.

– Но… – попытался возразить Вишал.

– Ты меня слышал, док.

Вишал покорно склонил голову, но Кира видела, с каким трудом он обуздал свой яростный протест.

Теперь голубоглазый заговорил с ней:

– Капитан Фалькони к вашим услугам.

– Лейтенант Камински.

– Имя у вас есть?

Кира на миг запнулась.

– Эллен. – Так звали ее мать.

– Офигенный у вас скинсьют, Эллен, – сказал Фалькони. – Не по уставу военно-космического флота, насколько я понимаю.

Она подтянула манжеты комбинезона, чтобы спрятать руки.

– Подарок моего парня, сделан на заказ. Только его и успела надеть, когда спасалась на «Валькирии».

– Угу. А как вы его – ну, понимаете – как вы его снимаете? – Жестом он указал на свою голову.

Кира осторожно ощупала свой скальп, понимая, что капитан присматривается к черным волокнам, закрывающим ее кожу.

– Стягивается вот так.

Она изобразила, будто ухватывается за край и стаскивает с себя чужь. Разумеется, только изобразила – проделать этот трюк она не могла.

– А шлем есть? – поинтересовался Триг.

Кира покачала головой:

– Уже нет. Но я могу использовать стандартный шлем от любого скинсьюта.

– Круто.

– Значит, вот как мы поступим, Эллен, – сказал Фалькони. – Ваших товарищей мы уже перенесли к себе на борт. Они живы-здоровы, но мы оставим их в криосне, пока не приземлимся, потому что нас тут и так набито как сельдей в бочке. Я так понимаю, командованию не терпится получить ваш отчет – и, наверное, вы тоже рветесь поскорее доложиться, – но с этим придется подождать. Наш передатчик несколько дней назад был поврежден, и мы не можем послать сообщение: он работает только на прием.

– А оборудованием «Валькирии» нельзя воспользоваться? – спросила Кира и тут же об этом пожалела. Зачем помогать им выяснить, кто она?

Фалькони покачал головой:

– Мой механик говорит, из-за повреждений шаттла при реактивации термоядерного двигателя всю электрику выбило. Компьютер сгорел, реактор отключился… и так далее. Вашим товарищам повезло, что уцелели аккумуляторы криокамер.

– Значит, в штабе никто не знает, что мы пятеро живы? – спросила Кира.

– Не знают, кто конкретно жив, – уточнил Фалькони. – Но знают, что на шаттле было минимум четверо. Тепловой след подсказал. Вот почему командование предложило открытый контракт любому судну, которое сможет перехватить «Валькирию» прежде, чем ее унесет на дальний край системы. На ваше счастье, мы развили скорость больше нужного, так что получилось совершить маневр и состыковаться с вашим кораблем.

Это открывало перед Кирой определенные возможности. Если командование не знает, что она жива, а Орсо и остальные пока в криосне, есть шанс – маленький шанс – сделать так, чтобы военное командование и Лига не сумели ее «исчезнуть».

– Когда мы приземлимся? – спросила она.

– Через неделю. Мы движемся к центру системы, к Руслану. У меня в трюме пассажиры, их надо доставить. – Подняв брови, капитан добавил: – Мы несколько отклонились от курса, гоняясь за «Валькирией».

Неделя. Сможет ли она целую неделю сохранять тайну Кроткого Клинка? Придется – другого выхода нет.

Тут Фалькони сказал:

– Судя по траектории полета, вы прилетели из системы сигмы Дракона.

– Так и есть.

– Что произошло? Эти старые двигатели выжимают – сколько? Полтора световых года в день? Чертовски долгий перелет без криосна.

Кира все еще колебалась.

– На вас напали медузы? – спросил Триг.

– Медузы? – переспросила она, недоумевая, но радуясь краткой передышке, чтобы собраться с мыслями.

– Ну эти, инопланетяне. Медузы. Мы так их зовем.

С каждым его словом ужас Киры возрастал. Она переводила взгляд с юноши на капитана.

– Медузы?

Фалькони прислонился к дверному косяку.

– Ну да, вы ничего не знаете. Это случилось после того, как вы улетели от сигмы Дракона. Инопланетный корабль вынырнул возле Руслана месяца этак два назад и подбил три транспортных корабля. Один уничтожил. Потом они стали появляться группами повсюду. У Шин-Зара, Эйдолона, даже в Солнечной системе. Понаделали дыр в трех патрульных крейсерах возле Венеры.

– После этого, – вставил Вишал, – Лига формально объявила им войну.

– Войну, – почти беззвучно повторила Кира. Сбылись худшие ее страхи.

– И пока наши дела плохи, – продолжал Фалькони. – Медузы нас здорово колотят. Повсюду выводят из строя корабли Лиги, взрывают заводы антиматерии, высаживают десант в колониях и так далее.

– На Вейланд тоже напали?

Капитан пожал плечами:

– Понятия не имею. Вполне может быть. На сверхсветовую связь нынче положиться нельзя. Медузы только и знают, что ее глушить.

По шее побежали мурашки.

– То есть они и сейчас здесь?

– Ага! – ответил Триг. – Семеро! Три больших боевых корабля и четыре крейсера поменьше, с двойными бластерами на…

Фалькони поднял руку, и паренек покорно заткнулся.

– Они уже несколько недель гоняют наши корабли здесь, у Шестьдесят первой Лебедя Бэ. Военные делают все, что могут, чтобы их сдержать. Но сил пока не хватает.

– Чего хотят медузы? – спросила Кира в полной растерянности. Под комбинезоном снова ожил Кроткий Клинок. Она старалась взять себя в руки. Надо найти способ связаться с семьей, выяснить, в безопасности ли ее родные, дать им знать, что и она жива, – и к дьяволу последствия такого разговора. – Пытаются завоевать нас или?..

– Хотел бы я знать. Они вроде бы не пытаются нас уничтожить, но это все, что нам пока известно. Появляются то тут, то там… Если б я вздумал гадать, сказал бы, что они подрывают наш дух, готовясь к серьезному нападению. Но вы так и не ответили на мой вопрос.

– А?

– Что случилось в системе сигмы Дракона?

– Ну да. – Кира собралась с мыслями. – Нас атаковали. Видимо, те же медузы.

– Нас – это кого? – уточнил Фалькони.

– «Смягчающие обстоятельства». Мы патрулировали тот регион, капитан Хенринксен остановился у Адрастеи проверить, как там исследовательская группа. В ту ночь нас подкараулили. Мой парень, он… – Голос Киры дрогнул, и она быстро закончила фразу: – Он не выжил. Как и почти весь экипаж. Нам, немногим, удалось добраться до шаттла прежде, чем «Смягчающие обстоятельства» разгерметизировались. При взрыве погиб и инопланетный корабль. Мы тянули соломинку, решая, кому достанутся криокамеры, и я вытянула короткую.

Получилось: Кира видела, что Фалькони ей поверил. Но бдительности он не утратил. Постучал средним пальцем по рукояти бластера – скорее привычка, чем осознанный жест.

– Вы самих медуз видели? – спросил Триг все так же возбужденно. Он вытащил из кармана очередной батончик и сорвал обертку. – Они как выглядят? Большие? Очень-очень большие или просто большие? – Он несколько раз проворно укусил батончик и набил рот так, что щеки раздулись.

Кире больше не хотелось выдумывать.

– Да, одного инопланетянина видела. Довольно большой и много щупалец, даже чересчур.

– Есть и другие разновидности, – сказал Вишал.

– Да?

– Никто не знает, принадлежат ли они к одной расе, или состоят в близком родстве, или не имеют друг к другу никакого отношения. Медузы бывают очень разные.

Триг с набитым ртом подхватил:

– У одних щупальца. У других руки. Одни ползут, другие извиваются. Одни вроде бы орудуют только в невесомости. Другие – только в гравколодцах. Третьи появляются и там и там. С полдюжины разных видов уже насчитали, но их может оказаться куда больше. Я собираю все отчеты Лиги. Если интересно, я вам…

– Хватит, Триг, – остановил его Фалькони. – С этим можно и подождать.

Парень кивнул и умолк, хотя слегка надулся. Фалькони свободной рукой почесал подбородок, взгляд его пугал Киру своей проницательностью.

– Выходит, вы первыми подверглись нападению медуз. Вы улетели из системы сигмы Дракона… когда – в середине августа?

– Да.

– Сумели послать предупреждение Лиге?

– Только досветовое. А что?

Фалькони недовольно фыркнул:

– Просто хотел понять, было ли Лиге что-то известно о медузах до того, как они стали появляться повсюду. Видимо, нет, и все же…

Над головой включился короткий и громкий сигнал. Капитан сосредоточился на дополненной реальности. Его примеру последовали Триг и Вишал.

– Что случилось? – спросила Кира, видя их озабоченность.

– Опять медузы, – сказал Фалькони.

3

За спиной у Фалькони возникла высокая женщина с идеальной осанкой и похлопала его по плечу. Она выглядела старше, чем капитан, – в ее возрасте большинство людей подумывают о первом цикле инъекций стволовых клеток. Ее волосы были стянуты на затылке в тугой «конский хвост», рукава бежевой рабочей рубашки закатаны. Как и Фалькони, она носила на бедре бластер.

– Капитан! – сказала она.

– Вижу. Два… нет, еще три корабля медуз. – Льдисто-голубые глаза прояснились, он указал на Трига, щелкнул пальцами. – Проводи мисс Камински в трюм, проверь, чтобы все заняли свои места. Возможно, придется включить аварийный режим работы двигателя.

– Да, сэр!

Капитан и та женщина вместе поспешили куда-то по коридору. Триг все еще смотрел им вслед, даже когда они скрылись из виду.

– Кто это? – спросила Кира.

– Мисс Нильсен, – ответил Триг. – Первый помощник.

Он спрыгнул с бортика.

– Пошли?

– Минутку. – Вишал выдвинул ящик. Он протянул Кире небольшой футляр. Внутри в защитной жидкости плавали контактные линзы. – В них вы сможете подключаться к сети, пока не восстановите импланты.

Кира так и выхватила у него футляр, изголодавшись по дополненной реальности.

– Спасибо! Вы не представляете, как много это для меня значит.

Врач снова наклонил голову и улыбнулся:

– Рад помочь, мисс Камински.

Триг нетерпеливо качался на пятках:

– Идем наконец?

– Идите, идите! – махнул рукой врач.

4

Кира шла за Тригом по узкому коричневому коридору и старалась хоть на время отделаться от тревожных предчувствий. Коридор шел по кругу, огибая центральную часть «Рогатки». По-видимому, в свое время палуба вращалась, обеспечивая искусственную гравитацию, когда корабль не разгонялся, но теперь уже нет: помещения и их обстановка, так же как в медотсеке, четко ориентировались от кормы к носу, сообразно с тягой двигателя.

– Сколько стоил такой костюм? – спросил Триг, указывая на ее руку.

– Нравится? – спросила Кира.

– Да. Материал клевый.

– Спасибо на добром слове. Он предназначен для выживания в экстремальных обстоятельствах, как на Эйдолоне.

Парень так и просиял:

– Чесслово? Супер.

Кира невольно улыбнулась:

– Но сколько он стоит, я не знаю. Говорю же, это подарок.

Они подошли к открытой двери во внутренней стене коридора. Триг повернул. По ту сторону начинался другой коридор, ведущий в центр корабля.

– На «Рогатке» часто перевозят пассажиров? – поинтересовалась Кира.

– Не-а, – сказал Триг. – Но сейчас многие готовы платить за то, чтобы их доставили на Руслан. Там безопаснее. А еще мы подобрали спасшихся с кораблей, подбитых медузами.

– Вы, наверное, здорово рисковали.

Парень пожал плечами:

– Все лучше, чем сидеть на месте и ждать, пока тебя сшибут. К тому же нам нужны деньги.

– Вот как?

– Ага. Остатки антиматерии извели, пока добрались до Шестьдесят первой Лебедя, а парень, который должен был заплатить, нас надул, и мы застряли тут. Надо заработать достаточно битов, чтобы прикупить антиматерию и вернуться в Солнечную систему или к альфе Центавра.

Под его рассказ они дошли до гермодвери.

– Уф, просто не обращайте внимания, – попросил Триг, махнув в сторону стены. Он, кажется, смутился. – Дурацкая шутка.

На взгляд Киры, стена была голой.

– На что не обращать внимания? – спросила она.

Паренек растерялся, а потом сообразил.

– Ах да, у вас же сломаны импланты. – Он ткнул в нее пальцем. – Из головы вон. Забудьте. Просто у нас тут картинка виртуальная висит с недавних пор. Капитан счел ее забавной.

– В самом деле?

Интересно, что может рассмешить такого человека, как Фалькони? Жаль, что она не успела надеть линзы.

Триг распахнул гермодверь и впустил Киру в длинную темную шахту, соединявшую многочисленные палубы корабля. Посередине шел трап, и, судя по тонким страховочным решеткам, внизу было еще четыре палубы, причем отверстия в металлических решетках были так велики, что Кира сразу могла заглянуть на самое дно шахты. Незнакомый Кире мужской голос загромыхал над головой:

– Внимание! Переход в невесомость через тридцать четыре секунды.

Голос сильно дрожал, напоминая вибрацию терменвокса, и казалось, что говорящий вот-вот разразится слезами или смехом или впадет в неистовый гнев. Кира напряглась, и поверхность Кроткого Клинка сделалась шероховатой.

– Держитесь! – сказал Триг, хватаясь за удобные перила в стене, и Кира тоже нашла, за что ухватиться,

– Это ваш искусственный интеллект? – спросила она, указывая на потолок.

– Нет, это Грегорович, разум корабля, – с гордостью ответил юноша.

Брови Киры поползли вверх.

– У вас на борту собственный разум!

«Рогатка» вроде бы не настолько велика и владельцы ее не настолько богаты, чтобы обзавестись разумом корабля. «Как Фалькони уговорил разум присоединиться к экипажу? Уж не шантажом ли добился?» – подумала она, не совсем шутя.

– Ага.

– Он немножко… непохож на другие разумы, с какими мне доводилось иметь дело.

– С ним все в порядке. Самый что ни на есть лучший разум.

– Нисколько не сомневаюсь.

– Точно вам говорю! – настаивал парень. – Лучшего не сыскать. И умнее всех, кроме самых старых. – Он ухмыльнулся, выставляя напоказ кривые передние зубы. – Наше секретное оружие.

– Умнее…

Раздался сигнал тревоги – короткий печальный гудок, – и пол словно провалился у них под ногами, а Кира крепче ухватилась за перила: стены и пол головокружительно завертелись. Ей стало легче, когда она представила себе, что плывет в длинном горизонтальном тоннеле и меняется ориентация не вверх-вниз, а вперед-назад.

Она была по горло сыта невесомостью.

За спиной, в дальней части шахты, что-то заскреблось. Обернувшись, Кира увидела серовато-белого сиамского кота, который вылетел в открытую дверь и врезался в трап. Кот вцепился в трап когтями, а затем с заученной легкостью соскочил со ступеньки прямо на нижнюю палубу.

Кира завороженно следила за тем, как кот парил над лесенкой, слегка поворачиваясь в полете, – длинный пушистый снаряд, вооруженный зубами и когтями. Пролетая мимо, он полыхнул на нее глазищами; эти яркие изумруды горели ненавистью.

– А это корабельный кот, мистер Пушистые Панталоны.

Кот был больше похож на маленького демона-убийцу, чем на пушистого кого бы то ни было, но Кира поверила парню на слово.

Секунду спустя за спиной снова послышался шум – на этот раз металлическое клацанье, похожее на… стук копыт?

Розово-коричневая масса проскочила в дверной проем и врезалась в лестницу. Она визжала и брыкала крепкими ножками, пока не ступила одним копытом на ступеньку. Оттолкнулась копытом и полетела вслед за котом.

Свинья. Зрелище настолько невероятное, что Кира застыла на месте. Снова жизнь сумела удивить ее своей неисчерпаемой странностью.

Кот приземлился на другом конце и сразу же удрал в открытую дверь. Свинья побежала следом.

– Что это было? – спросила Кира, когда к ней вернулся голос.

– Корабельный свин Виложка[7].

– Корабельный свин?

– Ага. Мы ему к копытам присоски приделали, чтобы он мог передвигаться и при свободном падении.

– Но зачем на корабле свинья?

– А как же: свинья нас не съест – значит, и бог не выдаст, – захихикал Триг.

Киру передернуло. Восемьдесят восемь дней в сверхсветовом пространстве – чтоб теперь наслаждаться тупыми шуточками? И это называется справедливость?

Слезливый голос Грегоровича вновь зазвучал у них над головой – действительно похожий на голос неуверенного в себе бога:

– Приготовиться: через минуту и двадцать четыре секунды вновь набираем ускорение.

– И почему же ваш корабельный разум – особенный? – спросила Кира.

Триг пожал плечами. Забавный жест в условиях свободного падения.

– Он очень, очень большой. – Юноша смерил ее взглядом. – Годится и для самого крупного судна.

– Как же вы заполучили его? – спросила Кира.

Судя по тому, что она успела увидеть на борту «Рогатки», ни один разум со стажем роста свыше двух-трех лет не согласился бы служить здесь.

– Мы его спасли.

– Спасли?

– Он был установлен на рудовозе. Местная компания добывала иридий у Шестьдесят первой Лебедя Бэ и доставляла сюда. В рудовоз угодил мелкий астероид, и он рухнул на одну из лун.

– Ох!

– Именно! И при падении вырубилась связь, так что позвать на помощь они не могли.

Сигнал прозвучал снова, и стопы Киры плотно встали на металлическую плиту – к ней вернулся ее вес. Вновь она подивилась тому, как хорошо работают мышцы после стольких дней в невесомости.

– Ну и что? – поторопила Кира рассказчика, нахмурясь. – Тепловой след рудовоза обнаружить достаточно легко.

– По идее да, – согласился Триг и полез вниз по лестнице. – Беда в том, что это была вулканическая луна, и фоновое тепло скрыло рудовоз. Компания решила, что судно погибло.

– Черт, – сказала Кира, следуя за проводником.

– Кроме шуток.

– И сколько же они там проторчали? – спросила она, добравшись до дна шахты.

– Пять с лишним лет.

– Ого. Застрять на пять лет в криосне.

Триг остановился и как-то странно поглядел на нее.

– Не в крио. Корабль был сильно поврежден. Все криокамеры сломались.

– Туле! – Ей и собственный перелет показался чудовищно долгим. Пять лет – такого она и вообразить не могла. – И что же случилось с экипажем?

– Кто не разбился при падении, тот умер с голоду.

– И Грегорович тоже не мог погрузиться в криосон?

– Никак.

– Значит, почти все это время он провел в одиночестве?

Триг кивнул:

– Он бы там еще невесть сколько лет пробыл, если бы мы не заметили обломки. В чистом виде случайность: глянули на монитор в самый подходящий момент. До той поры у нас вообще не было разума корабля. Только искусственный интеллект – и не из лучших. Капитан приказал доставить Грегоровича на борт, и вот он здесь.

– Вы просто взяли и оставили его себе? А он что на это сказал?

– Ничего не сказал. – Триг взглядом пресек ее возражения. – Он не слишком разговорчив, понимаете? Уф, мы же не идиоты, мы бы не стали летать с разумом, который не хочет сотрудничать. Мы же не самоубийцы!

– А та рудодобывающая компания ничего не имела против?

Они вышли из центральной шахты в очередной безликий коридор.

– Их никто не спрашивал, – сказал Триг. – Они уже разорвали контракт с Грегоровичем, списали его как покойника, так что он был свободен завербоваться на любой корабль, куда хотел. И даже если бы они вздумали вернуть себе Грегоровича, он-то не хотел покидать «Рогатку». Он даже не позволил техникам вытащить его отсюда для полного медобследования, когда мы вернулись в Мир Стюарта. Дело в том, что он больше всего на свете боится снова остаться в одиночестве.

Это Кира могла понять. Разум корабля тоже был человеческим мозгом (почти), и при этом намного больше обычного, и ему требовалась подпитка, чтобы не рехнуться окончательно. Разум, запертый наедине с собой на пять лет… Она задумалась, насколько безопасно летать на «Рогатке».

Триг остановился перед парой больших гермодверей, друг напротив друга.

– Подождите здесь,

Он открыл дверь слева и скользнул внутрь. Кира успела мельком увидеть большой грузовой трюм, шкафы с оборудованием, а еще там возилась невысокая светловолосая женщина, обертывала в мягкий упаковочный материал приборные панели, с виду подозрительно напоминавшие те, что были на «Валькирии». На палубе у ног женщины лежала груда армейских бластеров.

Кира нахмурилась. Неужели экипаж «Рогатки» ограбил шаттл? Что-то она сомневалась в законности такого мародерства.

– Не мое дело, – пробурчала она.

Триг вернулся с одеялом, набором присосок и обернутым в целлофан пайком.

– Держите, – сказал он, протягивая Кире свою ношу. – Доступ в кабину и в машинный зал вам запрещен – только в сопровождении одного из нас или с особого разрешения капитана. – Он ткнул пальцем через плечо в сторону помещения, откуда только что вышел. – И в левый трюм. Ваше место по правому борту. Химические туалеты на корме. Найдите себе местечко. Справитесь дальше сами?

– Думаю, да.

– О’кей. Мне пора обратно в кабину. Будут проблемы – обратитесь к Грегоровичу, и он скажет нам.

Парень заспешил обратно той дорогой, которой они сюда пришли,

Кира вздохнула и потянула на себя дверь в правый отсек трюма.

Глава II

«Рогатка»

1

Первое, что заметила Кира, – запах: вонь немытых тел, мочи, рвоты и заплесневелой еды. Вентиляторы работали на полную мощность – она чувствовала, как по трюму пролетает легкий ветерок, – но для борьбы с запахом этого было недостаточно.

Потом звук: неумолчное журчание болтовни, громкое, всезаглушающее. Плакали дети, спорили мужчины, еще и музыка играла – после долгого молчания «Валькирии» этот шум накрыл ее с головой.

Правый отсек трюма представлял собой большое дугообразное помещение – очевидно, точную копию левого, две половинки бублика, обхватившие середину «Рогатки». Вдоль наружной стены изгибались толстые нервюры. Повсюду на стенах и потолке – разнообразные крепежи. К полу были привинчены многочисленные ящики, а между ними располагались пассажиры.

Точнее – беженцы. Две, а то и три сотни человек теснились в этом трюме. Пестрое собрание – молодые и старые, одетые кто во что, от скинсьютов до платьев в блестках и преломляющих свет вечерних костюмов. По всей палубе расстелены одеяла и спальные мешки, закрепленные присосками, а иногда и веревками. Рядом с постелями – груды одежды и просто мусор: лишь немногие пассажиры убирали отведенные им квадратные метры – крошечные царства порядка среди общего хаоса.

Наверное, все разлетелось в тот момент, когда выключились ракетные двигатели, сообразила Кира.

Кто-то из беженцев оглянулся на нее, остальные то ли не заметили, то ли проигнорировали.

Осторожно ступая, Кира пробралась в дальнюю часть трюма. Там за очередным ящиком обнаружилось полдюжины пассажиров в спальных мешках, привязанных к палубе. Они вроде были ранены: у нескольких мужчин на руках из-под бинтов виднелись обширные ожоги.

Дальше парочка с желтыми ирокезами пыталась унять двух маленьких девочек, которые кричали и носились кругами, размахивая содранной с пайков фольгой.

Встретились и другие пары, в основном без детей. Прислонившись к внутренней стене, старик играл на маленьком, похожем на арфу инструменте и тихо пел трем угрюмым подросткам. Кира расслышала несколько строк и опознала старый гимн космических странников:

…мы рыщем средь далеких

Земель и звезд. И, берега достигнув,

Спешим искать другой, в иной дали…

На другом конце трюма группа из семи человек сгрудилась вокруг небольшого бронзового гаджета, напряженно прислушиваясь к выходившему из него голосу: «Два, один, один, три, девять, пять, четыре» – и так далее, спокойно, даже монотонно. Слушателей этот голос, казалось, околдовал: некоторые, прикрыв глаза, раскачивались взад-вперед, как под музыку, другие уставились в пол, забыв о внешнем мире, или же в полуэкстазе смотрели на своих товарищей.

Кира понятия не имела, чем так важны эти цифры.

Рядом с той группой она увидела двух энтропистов в переливчатых мантиях. Мужчина и женщина сидели напротив друг друга с закрытыми глазами. Кира остановилась, удивленно их разглядывая.

Давненько она не встречала энтропистов. Они были очень известны, но малочисленны. Наверное, несколько десятков тысяч наберется, не более того. И еще удивительнее обнаружить их среди пассажиров коммерческого рейса. Должно быть, их судно погибло.

Кира помнила, как в ее детстве на Вейланд прибыл энтропист с запасом семян, генным банком и полезным оборудованием, облегчившим колонизацию. Закончив свои дела со взрослыми, энтропист вышел на главную улицу Хайстоуна и там в надвигавшихся сумерках очаровал ее и других детишек, рисуя в воздухе голыми руками искрящиеся фигуры – такой вот самодельный фейерверк, оставшийся для Киры одним из самых любимых воспоминаний.

От такого зрелища и в магию поверишь.

Хотя энтрописты жили в миру, их окутывала некая тайна, и Кире это нравилось. Приятно верить, что во Вселенной есть место и чуду, и энтрописты способствовали такой вере.

Она еще немного понаблюдала за этой парой, потом двинулась дальше. Трудно было найти свободное и хоть немного защищенное от чужих глаз место, но в итоге обнаружилась узкая щель между двумя ящиками. Там она расстелила одеяло, прикрепив его к палубе гекконовыми присосками, села и дала себе несколько минут, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями.

– О, Фалькони подобрал еще одну бродяжку.

Напротив Киры сидела невысокая кудрявая женщина. Прислонившись спиной к ящику, она вязала длинный шарф в полоску. От нее исходило явственная аура утраты и зависти.

– Вроде того, – ответила Кира, не желая вступать в разговор.

Женщина кивнула. Рядом с ней зашевелилось сложенное одеяло, и крупный рыжий кот высунул голову, насторожил уши с черными кончиками и оглядел всех равнодушно. Зевнул, выставив убедительно острые зубы, и снова угнездился.

Интересно, как воспринимает этого конкурента мистер Пушистые Панталоны?

– Симпатичный котик.

– Неужели?

– Как его зовут?

– У него много имен, – сказала женщина, разматывая нитку с клубка. – Сейчас он Хлустанди, что значит «слушающий».

– Серьезное имя.

Женщина приостановилась, чтобы развязать узелок на шерсти.

– Да уж. А теперь вы мне скажите: сколько капитан Фалькони и его развеселая банда содрали с вас за проезд?

– Они не взяли с меня денег, – ответила Кира, слегка недоумевая.

– Вот как? – Женщина приподняла бровь. – Ну да, вы ведь из военных. Вымогать деньги у представителя вооруженных сил – это уж ни в какие ворота не лезет. Ни в какие.

Кира оглядела забитый пассажирами трюм.

– Постойте, вы хотите сказать, они берут деньги с тех, кого спасают? Это же противозаконно.

И аморально. Любой потерпевший крушение в космосе вправе рассчитывать на помощь – совершенно бесплатно. О вознаграждении речь могла зайти позже, в зависимости от ситуации, но не в момент спасения.

Женщина пожала плечами:

– Подите скажите это Фалькони. Он требует тридцать четыре тысячи с каждого за перелет до Руслана.

Кира открыла рот, подумала – и закрыла. Тридцать четыре тысячи битов – вдвое больше, чем обычно стоит межпланетный перелет, еще чуть добавить – и можно купить билет до другой звезды. Она нахмурилась: фактически экипаж «Рогатки» шантажирует бедолаг: плати или так и останешься болтаться в космосе.

– Но вас, кажется, это особо не огорчает? – спросила она женщину.

Та поглядела на нее странно, словно забавляясь.

– Путь к цели редко бывает прямым. На нем много изгибов и поворотов, отчего путешествие становится намного приятнее.

– В самом деле? Вымогательство вас забавляет?

– Так далеко я не захожу, – сухо ответила женщина. Рядом с ней Хлустанди приоткрыл один глаз с вертикальным зрачком и снова закрыл. Кончик его хвоста слегка шевельнулся. – Но это лучше, чем сидеть в одиночестве и считать голубей. – Строго глянув на Киру, она уточнила: – Для ясности: голубей у меня нет.

Кира никак не могла понять, когда эта женщина шутит, а когда говорит всерьез. Желая переменить тему, она спросила:

– И как же вы попали сюда?

Женщина поглядела на нее искоса, спицы зазвенели в яростном темпе. Ей будто бы и не требовалось смотреть на свою работу: руки подцепляли и сплетали шерсть с усыпляющей равномерностью, не замедляясь, не сбиваясь ни на миг.

– А как попал сюда любой из нас? А? Так ли это важно? Я бы сказала, единственное, что имеет значение, – научиться осознавать, где мы находимся в конкретный момент. А не где мы были до того.

– Наверное, вы правы.

– Мой ответ вас не очень-то устраивает, понимаю. Скажем так: я отправилась к Шестьдесят первой Лебедя повидаться со старым другом, и судно, на котором я находилась, подверглось нападению. Самая заурядная история. К тому же, – и тут она подмигнула Кире, – мне нравится быть в гуще событий. Ужасно скверная привычка.

– А! А как вас зовут, кстати говоря? Вы мне так и не сказали.

– И вы тоже не назвали мне свое имя, – возразила женщина, уставившись на Киру.

– О… Эллен. Эллен Камински.

– Рада знакомству, Эллен Камински. Имена обладают большой силой, будьте осмотрительны – кому открывать свое имя, а кому и нет. Заранее не знаешь, не обратит ли человек ваше имя против вас. А меня вы можете называть Инарё[8]. Потому что я – Инарё.

– Но зовут вас не так? – полушутя уточнила Кира.

Инарё снова вгляделась в нее:

– А вы сообразительная, да? – Она погладила кота и пробормотала: – И почему самые интересные люди всегда прячутся за ящиками? А? Почему?

Кот насторожил уши, но не ответил.

2

Когда стало ясно, что Инарё утратила интерес к разговору, Кира вскрыла упаковку с едой и потребила довольно-таки безвкусное содержимое. С каждым кусочком она возвращалась к нормальности, обретала почву под ногами.

Доев, она достала футляр, который ей дал Вишал, и надела контактные линзы. «Только, пожалуйста, не убирай их и не порть, – мысленно попросила она Кроткий Клинок. – Уж будь так добр».

Поначалу она не была уверена, поняла ли ее чужь. Но вот перед глазами замерцал экран, и она вздохнула с облегчением. Без имплантов возможности контактных линз были ограниченны, но хотя бы удалось создать гостевой аккаунт и войти в систему корабля.

Она вызвала карту системы двойной звезды и проверила, где находятся медузы. В системе Шестьдесят первой Лебедя и поблизости появилось уже десять инопланетных кораблей. Два из них перехватили грузовое судно возле Карелина – второй планеты в системе Лебедя А – и в этот момент вели с ним бой. Трое других на большой скорости неслись к рудоперерабатывающим станциям на дальнем поясе астероидов (таким образом, они окажутся поблизости от кольцевой обитаемой станции «Челомей»), а два больших крейсера гнались за дронами-рудокопами у Лебедя Бэ, в шестидесяти восьми астрономических единицах от «Рогатки».

Три новых корабля вынырнули по другую сторону Лебедя A (высоко над орбитальной плоскостью планет), на разном расстоянии от внешнего пояса астероидов.

По крайней мере, для «Рогатки» ни один из инопланетных кораблей пока не представлял непосредственной угрозы.

Напрягшись, Кира могла ощутить тот же призыв, который почувствовала во время нападения на «Смягчающие обстоятельства», – зов, влекущий ее ко всем инопланетным кораблям разом. Ощущение было очень слабым, словно полузабытые сожаления. Это означало, что медузы передают сигнал, но не получают ответа, иначе они бы уже точно знали, где находится она (и с ней Кроткий Клинок).

И то хорошо.

Но возникали новые вопросы.

Во-первых, как. Никто больше во всей системе не замечал этого сигнала. И это означало, что либо сигнал очень трудно обнаружить, либо медузы используют неизвестную человечеству технологию.

Во-вторых, почему. У медуз не было ни малейших оснований считать, что она выжила при взрыве «Смягчающих обстоятельств». Так почему же они снова и снова повторяют призыв? Надеются ли обнаружить иной «скинсьют», подобный Кроткому Клинку? Или все еще ищут именно ее?

Киру пробила дрожь. Ответа на эти вопросы она не получит – разве что лично задаст их медузам, а она бы предпочла с ними не встречаться. Она чувствовала себя слегка виноватой, пренебрегая призывом, пренебрегая долгом, о котором ей напоминали. Это был не ее долг, а Кроткого Клинка, и чувство вины удивило ее – ведь чужь вроде бы ненавидела захватчиков.

– Что они с тобой сделали? – шепнула она.

По поверхности «скинсьюта» пробежала рябь – но и только.

Убедившись, что в ближайшие несколько часов можно не тревожиться, как бы их не настигли и не взорвали медузы, Кира выключила карту и стала искать новости о Вейланде. Хотела узнать, что творится дома.

Увы, Фалькони был прав: с того момента, как медузы начали глушить сверхсветовую связь, информация почти не достигала Шестьдесят первой Лебедя. Нашлись отчеты о месячной давности столкновениях на периферии планетной системы, где находился Вейланд, но после этого – лишь слухи и предположения.

Они у меня крепкие, уговаривала она себя. Они же колонисты. Стоит медузам сунуться на Вейланд… ей рисовалось, как родители хватают бластеры и вступают в бой. Но лучше бы обойтись без этого. Лучше бы они сумели спрятаться и выжить.

Затем ее мысли обратились к «Фиданце», к уцелевшим товарищам по команде. Вернулись ли они живыми назад?

Обнаружились сообщения о том, что ровно через двадцать шесть дней после вылета из системы сигмы Дракона сверхсветовое судно «Фиданца» прибыло к Шестьдесят первой Лебедя. О каких-либо повреждениях не сообщалось. Несколько дней спустя «Фиданца» причалила к станции «Выыборг», а еще через неделю отправилась в Солнечную систему. Кира поискала список пассажиров, но он не был выложен в общий доступ. Оно и неудивительно.

Минуту Кира боролась с соблазном отправить сообщение Мари-Элизе и остальным – вдруг они еще не покинули систему. Но она устояла. Как только она войдет в собственный аккаунт, Лига обнаружит ее. Может быть, ее и не ищут, однако рисковать точно не стоит. Да и что она может сказать былым товарищам, кроме «простите меня»? Но она причинила столько боли и страданий, что извинения их лишь усугубят.

Она вновь вернулась к новостям, стараясь разобраться в ситуации в целом.

Дела были очень плохи.

Локальные столкновения, с которых все начиналось, быстро переросли в полномасштабное вторжение. Сообщений набралось немного, с большими разрывами в датах, и все же в системе Шестьдесят первой Лебедя получили достаточно информации, чтобы составить себе представление о происходящем по всему обжитому человечеством пространству: горели станции на орбите Мира Стюарта, уничтожались корабли возле марковского предела у Эйдолона, чужепланетные силы захватывали исследовательские и рудодобывающие форпосты Лиги… слишком длинный список несчастий, утрачиваешь нить.

Сердце отяжелело. Если появление медуз возле Адры почти сразу же после того, как она наткнулась на чужь, не совпадение, то в некотором смысле… она во всем виновата. Так же как она была виновна в гибели Алана, как она… Кира с силой прижала кулаки к вискам, потрясла головой. Не думать об этом! Даже если причиной первого контакта была она, нельзя винить себя во всем, тем более – в межгалактической войне. Так и до безумия недалеко.

Она продолжала читать, пролистывая страницу за страницей, пока все не расплылось перед глазами – ведь Кира пыталась вместить в свою голову информацию за три пропущенных месяца. Надо отдать Лиге должное, она отреагировала на вторжение быстро и дисциплинированно. Все внутренние конфликты отступили на второй план перед атакой монстров из неведомых глубин космоса. Мобилизован резерв, гражданские суда перешли в распоряжение военных, на Земле и Венере начался принудительный призыв.

Циник в Кире нашептывал, что все эти меры – очередная попытка Лиги расширить пределы своей власти. Любая катастрофа – это шанс, не упускай его. Реалист в Кире сознавал необходимость этих мер.

В одном все эксперты были согласны: в сфере технологий медузы опережали человечество по меньшей мере на сто лет. Их марковские двигатели позволяли нырять в сверхсветовое пространство и выныривать из него гораздо ближе к звездам и планетам, чем умели самые современные крейсеры военно-космического флота. У них были энергоустановки, работающие автономно от термоядерных двигателей, обеспечивающих реактивное движение. Принцип работы этих установок еще не был ясен, но они генерировали немыслимое количество энергии, необходимое для пространственных маневров. Кроме того, корабли медуз обходились без радиаторов для отвода избыточного тепла. Этого и вовсе никто не мог понять.

Поднявшись на борт первого захваченного судна, земляне обнаружили, что в каютах и на палубах действует искусственная гравитация. Не та, что возникает при вращении, а самая что ни на есть настоящая искусственная гравитация.

Физиков это не удивило: они сказали, что любая разумная раса, нашедшая способ изменить инерционное сопротивление, по определению будет способна и воспроизводить естественное гравитационное поле.

И хотя оружие инопланетян выглядело достаточно традиционно – все те же лазеры, реактивные и кинетические снаряды, – чрезвычайная маневренность их кораблей в сочетании с эффективностью и точностью попадания их оружия делали медуз очень опасным врагом.

В связи с технологическим превосходством инопланетян Лига приняла закон, обязующий гражданских лиц повсеместно собирать и сдавать любые фрагменты инопланетного оборудования, какие попадут им в руки. Представитель Лиги – довольно скользкий тип с фальшивой улыбкой и чуточку слишком широко распахнутыми глазами – заявил: «Самый маленький кусочек имеет ценность. Самый маленький кусочек может все изменить, Помогите нам помочь вам: чем больше информации мы получим, тем лучше научимся сражаться с этими пришельцами и тем скорее покончим с угрозами для колоний и для Колыбели Человечества».

Вот это Кира ненавидела: когда заводили песню про Колыбель Человечества. Строго говоря, Земля, конечно, общая их родина, но подразумевалось, что все должны склониться с благоговением перед теми, кто еще живет на Земле. В конце концов, это не ее «колыбель». Она родилась на Вейланде.

Несмотря на преимущества медуз, война в космосе вовсе не была проиграна всухую. На долю ОВК тоже выпадали победы, но нечастые и дававшиеся дорогой ценой. Да и на поверхности планет дела шли не лучше. Судя по видеозаписям, даже в полной броне людям трудно было одолеть в поединке пришельцев.

Как и говорил Вишал, медузы были весьма разнообразны: помимо тех чудищ с щупальцами, с которыми Кира столкнулась на «Смягчающих обстоятельствах», были и еще какие-то крупные, неуклюжие, и другие, маленькие и проворные. Одни напоминали змей, другие скорее насекомых. Но независимо от облика все они могли действовать в вакууме, все были довольно подвижными, сильными и чертовски крепкими.

Пока Кира изучала эти видеозаписи, усиливалось давление за глазными яблоками, и вдруг она увидела с внезапной отчетливостью…

…стая захватчиков ринулась к ней во тьме космоса. В прочных панцирях, с щупальцами, бронированные, вооруженные. Потом вспышка – и она взбирается на каменистый отрог, отстреливаясь из бластеров от десятков снующих существ, многоногих, клыкастых.

Снова в океане, глубоко под водой, где охотятся хдавари. Две фигуры поднялись из тенистой тины. Одна – плотная, коренастая, почти невидимая в полуночного цвета броне. Другая – резко очерченная, паукообразная, воронье гнездо ног и когтистых лап, а посреди наглый гребень, сейчас склоненный, чтобы не мешал плыть. И еще одна фигура – вытянутая, гибкая, вдоль всего тела конечности, и хвост кнутом, с него сыплются электрические искры. И хотя по одной лишь наружности об этом догадаться невозможно, их объединяло вот какое сходство: все они первые в выводке. Первородные и единственные выжившие…

Задыхаясь, Кира изо всех сил зажмурилась. Пульсирующая спица пронзила череп от лба до затылка.

Минуту спустя боль отступила.

Пытается ли Кроткий Клинок сознательно вступить в разговор – или видео пробудило старую фрагментарную память? Ответа Кира не знала, но была рада любой информации, пусть даже сбивающей с толку.

– Постарайся в следующий раз не провоцировать мигрень, ладно? – попросила она, хоть и не знала, понимает ли ее просьбу чужь.

И снова включила видео.

Некоторые виды медуз совпадали с воспоминаниями Кроткого Клинка, но были и другие, новые, незнакомые. Это удивило Киру. Долго ли чужь пробыла на Адрастее? Не могли же за это время появиться новые виды медуз…

Она переключилась на профессиональный форум. В одном ее коллеги-ксенобиологи были согласны: все напавшие на землян инопланетяне обладали единым генетическим кодом. Этот базовый код порой заметно варьировался, но в основе своей он един. То есть разные виды медуз принадлежали к единой расе.

– Однако они неплохо продвинулись, – пробормотала она.

Генная ли инженерия тому способствовала, или у медуз чрезвычайно пластичная физиология? Если Кроткий Клинок и знал ответ, с Кирой он им не поделился.

По крайней мере облегчение – знать, что человечество противостоит одному врагу, а не многим.

Но оставалось еще немало загадок. Корабли медуз обычно появлялись парами, и никто не знал, почему так. «Впрочем, около Адры был всего один», – подумала Кира. А также…

…Гнездо Перевоплощения, круглое, беременное своей целью…

Кира передернулась, когда очередная спица пронзила череп. Выходит, чужь и правда пытается наладить связь. Гнездо Перевоплощения… Само по себе не слишком информативно, но хоть название есть. Кира напомнила себе, что нужно записывать все, что показывает ей Кроткий Клинок.

Если б еще эти образы не были такими загадочными.

Пока никому не удалось определить планету или систему, откуда родом пришельцы. Обратный расчет траектории их кораблей показал, что медузы появляются со всех сторон, то есть они умышленно меняют курс и выпрыгивают в досветовое пространство в разных местах, чтобы скрыть пункт отправления. Со временем свет из той части галактики, где они заныривали в сверхсветовое пространство, дойдет до астрономов, и они смогут определить, откуда явились медузы, но «со временем» – это годы и годы, а то и десятилетия.

Вряд ли они прилетели так уж издалека. Их корабли перемещаются в сверхсветовом пространстве быстрее человеческих, это ясно, но не до абсурда же они проворны – все равно за месяц или меньше того им не преодолеть сотни световых лет. Так почему же сигналы от их цивилизации не достигали прежде Солнечной системы или колоний?

И почему медузы напали? Очевидный ответ – стремятся к завоеванию, но в точности этого никто не знал, и по очень простой причине: все попытки расшифровать язык медуз пока что терпели крах. Их язык, судя по собранным данным, основывался на запахах и столь радикально отличался от любого человеческого наречия, что даже самые сильные эксперты понапрасну бились над переводом.

На этом месте Кира споткнулась и перестала читать. Под комбинезоном отвердел Кроткий Клинок. На «Смягчающих обстоятельствах» Кира поняла сказанное инопланетянином так же ясно, как если бы он говорил на знакомом ей человеческом языке. И могла бы, если б захотела, ответить. В этом у Киры сомнений не было. Озноб распространился по ее рукам и ногам, она задрожала, словно ее заковали в лед. Выходит, она – единственный человек, способный общаться с медузами?

Похоже, что так.

Кира слепо уставилась на картинку перед линзами, торопливо соображая. Если она поможет Лиге объясниться с медузами – это что-то изменит? Она вынуждена была признать, что по крайней мере одной из причин вторжения стал найденный ею Кроткий Клинок. Это было очевидно. Возможно, медузы напали на людей, мстя за уничтожение Кроткого Клинка, – ведь они считали его погибшим. Если Кира откроется им, это станет первым шагом к миру. Может быть. А может быть, и нет.

Невозможно судить об этом без дополнительной информации. Информации, которую Кира в данный момент ниоткуда не могла получить.

Она знала одно: если сдастся Лиге, ее заточат в какой-нибудь душегубке и примутся бесконечно экспериментировать и – в лучшем случае – иногда будут использовать как переводчика. А если обратиться в компанию «Лапсанг»… исход будет тот же, а война не прекратится.

У Киры вырвался сдавленный крик. Она оказалась на распутье, угрозы со всех сторон. Простого выхода из этой ситуации она не видела. Будущее – черная бездна, недоступная ни взгляду, ни предвидению.

Она переключила виртуальную реальность на фоновый уровень, плотнее укуталась одеялом и принялась размышлять, покусывая изнутри щеку.

– Черт, – пробормотала она. – Что же мне делать?

Среди всех проблем, тревог и событий галактического масштаба – среди всех возможных решений, любое из которых могло привести к катастрофе (и не только для Киры), – преобладала одна простая мысль. Ее родные в опасности. Хотя Кира давно покинула Вейланд и уже несколько лет туда не наведывалась, дороже их у нее никого не было. И она была дорога им. Надо их спасать. А если, спасая родных, она заодно сумеет помочь и другим – тем лучше.

Но как это сделать? На стандартной сверхсветовой скорости до Вейланда более сорока дней лёта. Что угодно может произойти за это время. Да и не хотелось, чтобы чужь оказалась рядом с ее близкими – вдруг она случайно их ранит, – а уж если медузы обнаружат ее местонахождение… С тем же успехом можно нарисовать у себя на груди гигантскую мишень. И у всех, кто окажется рядом.

Терзаясь этими вопросами, Кира сбросила одеяло и поднялась. Сидеть на одном месте было невыносимо.

3

Голова гудела от несвязных мыслей. Кира бродила вдоль дальней стены трюма, пытаясь избавиться от избытка энергии.

Повинуясь внезапному порыву, она развернулась и пошла в ту сторону, где поблизости от группы, твердившей молитву из чисел, сидели, опираясь на колени, энтрописты.

Возраст их трудно было определить на взгляд, на висках и лбу их кожу пронизывало плетение серебристой проволоки. Оба были одеты в традиционные переливчатые мантии со стилизованным изображением восстающего из пепла феникса на спине, а также вдоль отворотов и подола.

Кира всегда восхищалась энтропистами. Они славились научными достижениями, как теоретическими, так и практическими, их последователи трудились практически в любой сфере. Шутя поговаривали: если стремишься осуществить прорыв в науке, первым делом присоединись к энтропистам. Их технологии на пять–десять лет опережали все прочие. Их марковские двигатели были самыми быстрыми, и ходили слухи, что энтрописты обладают и другими, куда более удивительными изобретениями, хотя самым экзотическим измышлениям Кира не верила. Энтропистам удалось привлечь многие блестящие умы, даже вроде бы и разумы кораблей, но они не единственная группа умных и преданных знанию людей, пытающихся разгадать тайны Вселенной. Хотя доля правды в этих слухах, несомненно, была.

Многие энтрописты отваживались на довольно-таки радикальную модификацию генов – по крайней мере, судя по их чрезвычайно разнообразной наружности. И всем было известно, что одежды их битком набиты миниатюрными гаджетами, иные из которых могли показаться волшебными.

Если кто-то поможет ей лучше понять Кроткий Клинок и медуз (или хотя бы их технологии), то это энтрописты. К тому же – с точки зрения Киры это было важно – энтрописты были негосударственной организацией. Они не подпадали под юрисдикцию какого-либо правительства. У них имелись исследовательские лаборатории на территории Лиги, недвижимость в свободных владениях, а штаб-квартира располагалась где-то у Шин-Зара. Если энтрописты поймут, что Кроткий Клинок – продукт инопланетных технологий, они не выдадут Киру военно-космическому флоту, а лишь засыплют вопросами.

Кира вспоминала, как на Серрисе тогдашний глава исследовательской группы Зубарев говорил ей: «Если когда-нибудь вздумаешь поболтать с энтропистами, главное, не затрагивай вопрос о тепловой смерти Вселенной, поняла? А то не отвяжешься. Они тебе сутки в ухо зудеть будут. Я тебя предупредил, Наварес».

Памятуя об этом совете, Кира направилась к одетой в мантии паре.

– Извините, – заговорила она.

Ей как будто снова семь лет и ее знакомят с посетившим Вейланд энтропистом. В том возрасте он казался огромным, – нависавшая над ней высоченная башня из плоти, укутанная в таинственную ткань…

Энтрописты обернулись.

– Да, узница? Чем мы можем помочь?

Это, пожалуй, единственное, что ее раздражало в энтропистах: они называли всех узниками. Вселенная далека от идеала, но все же это не тюрьма. И где-то же существовать человеку нужно. Так почему бы и не здесь.

– Можно с вами поговорить? – спросила она.

– Конечно. Садитесь, прошу вас, – кивнул мужчина.

Они оба подвинулись, чтобы Кира могла сесть. Двигались они в унисон, словно части единого организма. Не сразу Кира сообразила: они образуют ментальный улей. Всего лишь из двух разумов, но все же улей. Давненько она не имела дела с этой технологией.

– Это Ищущая Веера, – сказал мужчина, представляя свою спутницу.

– Это Ищущий Джоррус, – повторила его жест Веера. – О чем вы хотели спросить нас, узница?

Под размеренное оглашение чисел Кира обдумывала, как сформулировать свой вопрос. Их вполне мог подслушивать Грегорович, разум корабля, поэтому Кира не должна была говорить ничего, что вступило бы в противоречие с историей, которую она сочинила в медотсеке.

– Меня зовут Камински, – начала она, – я с шаттла, с которым несколько часов назад состыковалась «Рогатка».

Веера кивнула:

– Мы так…

– …и думали, – закончил фразу Джоррус.

Кира провела рукой по комбинезону и продолжила, осторожно подбирая слова:

– Последние три месяца я провела без связи и теперь пытаюсь наверстать. Вы хорошо ориентируетесь в биоинженерии?

– Мы знаем больше многих… – начал Джоррус.

– …и меньше других, – подхватила Веера.

Типичная для энтропистов скромность.

– Я посмотрела, насколько медузы бывают разные, и подумала: а не могут ли они изготавливать биоорганические скинсьюты? Или целые наборы биоорганической брони?

Энтрописты нахмурились. Странно было видеть одно и то же выражение, в точности повторяющееся на двух разных лицах,

– Вы, по-видимому, уже знакомы с необычными скинсьютами, узница, – заметил Джоррус и одновременно со своей подругой указал на Кроткий Клинок.

– Это? – Кира пожала плечами, как бы не придавая особого значения своему «скинсьюту». – Мой друг сделал для меня на заказ. На вид более крутой, чем на самом деле.

Энтрописты приняли ее ответ без возражений. Веера сказала:

– Что касается вашего вопроса, узница, это возможно, однако…

– …непрактично, – вставил Джоррус.

– Живая плоть не так вынослива, как металл и/или пластик, – продолжала Веера. – Даже если использовать сочетание алмазных и углеродных нанотрубок, такая броня обеспечит менее надежную защиту, чем обычная.

– И с источниками энергии проблема, – добавил Джоррус. – Биоорганические процессы не могут поставлять достаточно энергии в заданный отрезок времени. Нужны суперконденсаторы, аккумуляторы, мини-реакторы и другие источники энергии.

– Даже не беря в расчет энергию, – сказала Веера, – остается проблема интеграции носителя и такой оболочки.

– Но импланты используют нейронные цепочки, – возразила Кира.

Джоррус покачал головой:

– Я не о том. Если бы скинсьют был биоорганическим, то есть живым, возникла бы опасность перекрестного заражения.

Веера пояснила:

– Клетки из скинсьюта могли бы проникнуть в тело хозяина и прорасти там, где не следует. Это страшнее любой естественной формы рака.

– И со своей стороны, – подхватил Джоррус, – клетки хозяина могли бы нарушить функционирование скинсьюта. Чтобы избежать такого исхода и чтобы иммунная система хозяина не атаковала оболочку в точках интеграции…

– Пришлось бы создавать скинсьют на основе ДНК пользователя. Тем самым скинсьют подходил бы только одному носителю. Опять-таки непрактично.

– Значит, медузы… – начала Кира.

– Не используют биоскинсьюты в том смысле, в каком мы о них тут говорим, – ответила Веера, – разве что их биотехнологии развиты куда лучше, чем нам кажется.

– Ясно, – кивнула Кира. – И о языке медуз вы тоже ничего не знаете сверх того, что уже общеизвестно?

– К сожалению, – сказала Веера.

– Нет, – закончил Джоррус. – Мы и сами удручены. Слишком многое остается пока тайной.

Кира нахмурилась. Монотонный перечень чисел вновь ворвался в ее уши, громкий, отвлекающий. Она скривилась:

– Что они делают? Не знаете?

Джоррус фыркнул:

– Досаждают окружающим, что же еще. Мы…

– …просили их читать потише, но это – минимальная громкость по их понятиям. Если впредь они не…

– …будут откликаться на просьбы, придется поговорить с ними строго.

– Да уж, – хмыкнула Кира. – Но кто они?

– Нумеристы, – ответили Веера и Джоррус вместе.

– Нумеристы?

– Религиозный орден, возникший на Марсе в первые десятилетия колонизации. Они поклоняются числам.

– Числам?

Энтрописты кивнули – быстрое и как будто в зеркале отразившееся движение головой:

– Числам.

– Но почему?

Веера улыбнулась:

– А почему люди вообще чему-то поклоняются? Потому что верят, что в этом найдут глубокие истины о жизни, Вселенной и обо всем прочем. Точнее говоря, нумеристы…

Джоррус улыбнулся:

– …верят в счет. Они верят, что, если будут достаточно долго считать, смогут назвать каждое целое число и в конце времен произнесут самое последнее число.

– Но это же невозможно.

– Им это неважно. Это вопрос веры. Тот человек, кто читает числа, – это Архиарифметик, он же Его Цифровое Преосвященство.

– Они именуют его, якобы на латыни, Pontifex Digitalis, но…

– …это все равно что «Святитель наперстянки». В латыни они разбираются плохо.

– Вместе с помощниками из Конклава Нумераторов – они обожают титулы – он читает подряд число за числом, не прерываясь и не отдыхая. – Веера указала на нумеристов. – Они считают, что слушать перечень чисел…

– …главное в их религиозной практике. Плюс к тому – извини за каламбур…

– …они придают одним числам большее значение, чем другим. Тем, в которых содержится определенная последовательность цифр, простым числам и так далее.

Кира все еще хмурилась:

– Это довольно странно.

Веера пожала плечами:

– Наверное. Но это их успокаивает – что само по себе немало.

Джоррус наклонился к Кире и спросил:

– Знаете, какое определение они дают Богу?

Кира покачала головой.

– Бо́льшая из двух равных половин. – Энтрописты, смеясь, закачались на пятках. – Прелестно, правда?

– Но это же бессмыслица!

Веера и Джоррус пожали плечами:

– Как многие убеждения. А теперь…

– …остались ли у вас вопросы, на которые мы могли бы вам ответить?

Кира печально рассмеялась:

– Разве что вы знаете, в чем смысл жизни.

Едва эти слова вылетели из ее уст, Кира поняла, что допустила ошибку, – а если энтрописты воспримут вопрос всерьез?

Так оно и вышло.

Джоррус сказал:

– Смысл жизни…

– …свой для каждого человека, – продолжила Веера. – Для нас он прост. Мы стремимся к знаниям, чтобы…

– …найти способ предотвратить тепловую смерть Вселенной. А какой смысл у вас…

– …этого мы знать не можем.

– Я так и думала, – вздохнула Кира. И, не удержавшись, добавила: – Но вы принимаете на веру довольно много вещей, которые другие люди оспаривают. В том числе тепловую смерть Вселенной.

Они ответили разом:

– Если мы ошибаемся – значит, ошибаемся. Но наш поиск имеет смысл. Потому что даже если наши представления неверны…

– …наш успех пойдет на пользу всем, – закончил Джоррус.

Кира склонила голову:

– Вы правы. И я не хотела вас обидеть.

Смягчившись, они оба подтянули рукава своих мантий, и Джоррус сказал:

– Может быть, мы все-таки сумеем помочь вам, узница. Смысл зависит от цели…

– …а цели многообразны. – Веера составила ладони домиком. Странно – Джоррус не повторил ее жест.

Веера спросила:

– Приходило ли вам когда-нибудь в голову, что все элементы, из которых мы состоим, появились в результате взрыва далеких звезд?

– Vita ex pulvere[9], – сказал Джоррус.

– Мы созданы из праха мертвых звезд.

– Это факт мне известен, – подтвердила Кира, – и вы красиво сформулировали, но какой из этого вывод?

Джоррус сказал:

– Вывод…

– …логическое продолжение этой идеи, – Веера сделала крошечную паузу. – Мы обладаем сознанием. Мы мыслим. И мы созданы из того же вещества, что и небеса.

– Неужели не понимаете, узница? – спросил Джоррус. – Мы – разум Вселенной. Мы, медузы и все мыслящие существа. Мы – это Вселенная, которая наблюдает за собой, наблюдает и учится.

– И однажды, – сказала Веера, – мы, а тем самым Вселенная, научимся выходить за пределы этой юдоли и спасемся от неизбежного в противном случае уничтожения.

Кира уточнила:

– Избежав тепловой смерти космоса.

Джоррус кивнул:

– Именно так. Но суть не в этом. Суть в том, что этот процесс наблюдения и обучения – общий для нас всех…

– …сознаем мы это или нет. И он придает цель всему, что мы делаем, вне зависимости от того…

– …сколь ничтожным это может казаться. И из этой цели возникает смысл. Потому что сама Вселенная, обретя сознание через посредство твоего разума…

– …сознает любую твою боль и заботу. – Веера улыбнулась. – Обрети же утешение в том, что любой твой жизненный выбор имеет значение, выходящее далеко за пределы твоего «Я». Космических масштабов значение.

– Это немножко отдает манией величия, – заметила Кира.

– Может быть, – согласился Джоррус. – Но тем не менее…

– …это правда, – подытожила Веера.

Кира сжала руки на коленях, опустила взгляд. Проблемы никуда не ушли, но почему-то теперь казалось, что с ними возможно справиться. Мысль, будто она составляет часть вселенского сознания, утешала, хотя и довольно абстрактно. Что бы она сейчас ни сделала и что бы с ней ни случилось, даже если военные снова запрут ее в карантине, она все равно останется частью целого, существенно большего, чем она сама. И эту истину никто у нее не отнимет.

– Спасибо, – от всего сердца поблагодарила она.

Энтрописты склонили головы, каждый прикоснулся кончиками пальцев к своему лбу.

– Рады помочь, узница, пусть ваш путь всегда ведет к знанию.

– А знание – к свободе, – подхватила она знакомый лозунг.

Энтрописты понимали свободу не совсем так, как Кира, но она могла понять и разделить их чувства.

Она вернулась на свое место между ящиками, включила линзы и снова – с большей решимостью – погрузилась в изучение новостей.

4

Настала ночь по расписанию корабля, освещение в трюме померкло и сделалось тускло-красным. Кира не могла уснуть, разум не находил покоя, да и тело тоже: после стольких дней на «Валькирии» ощущение собственного веса, хоть Кира и рада была его вернуть, тоже казалось непривычным. Соприкасавшиеся с жесткой палубой щека и бедро ныли.

Она думала о Щеттер, потом обо всех товарищах по исследовательской команде. Хотелось надеяться, что военные уже вывели их из криосна. Слишком долгая заморозка вредна: в какой-то момент фундаментальные биологические процессы, пищеварение и выделение гормонов, могут нарушиться. А Дженан всегда плохо переносил криосон…

В конце концов Кира заснула, но тревога сохранялась, и сны ее были более яркими, чем обычно. Она видела себя ребенком, дома – старые воспоминания, которые не возвращались много лет, во сне казались недавними, даже сегодняшними, словно время образовало петлю. Она гналась за своей сестрой Истой сквозь ряды растений в теплице западной оранжереи. На бегу Иста визжала и махала руками, темная косичка подскакивала сзади на шее… Отец готовит арросито ахумадо, рецепт которого его родители привезли с собой с Земли, из Сан-Амаро, и только ради него и сложили очаг на заднем дворе. Угли требовались для сахара, сахар для риса. Ее любимая еда – любимая, потому что со вкусом прошлого… Затем разум переключился на события последних месяцев. Адра, Алан, пугающие медузы. Мешанина накладывающихся друг на друга воспоминаний.

Алан говорит: «Можешь просканировать? Хорошо бы взять несколько образцов».

Потом Негар: «И ради этого ты отказываешься от булочек с корицей?»

И Кира отвечала, как и в тот раз: «Прости. Ты же знаешь, как это бывает… Ты же знаешь, как это бывает…»

На базе, она очнулась после криосна, Алан обнимает ее: «Это я виноват. Зачем попросил тебя осмотреть те скалы! Прости меня, малыш».

И она ответила: «Не за что извиняться. Кто-то должен был это сделать».

А на заднем плане визжали и выли «Тодаш и мальчики», солистка стенала: «И нет ничего у двери, эй, ничего у двери. Крошка, что там стучится в дверь?»

Кира проснулась в холодном поту, сердце заходилось в колотьбе. Все еще ночь, сотни спящих заполняли трюм белым шумом своего дыхания.

Кира и сама выдохнула, словно освобождаясь ото сна.

«Кто-то должен был это сделать». Дрожа, она провела рукой по голове – никак не могла привыкнуть к ощущению гладкости вместо волос.

– Кто-то должен, – шепотом повторила она и закрыла глаза, внезапно ощутив близость Алана. На миг показалось – она даже чувствует его запах.

Кира знала, как бы он поступил. Знала, как он хотел бы, чтобы поступила она. Она шмыгнула носом и утерла слезы. Любопытство погнало их обоих к звездам, но, стремясь удовлетворить свое любопытство, они брали на себя определенную ответственность. Кира даже в большей степени, чем Алан, – ксенобиология более рискованная профессия, чем геология, – но в любом случае каждый, кто отваживался проникнуть в неведомое, обязан защищать тех, кто оставался позади, кто жил своей жизнью в знакомых пределах.

Мантра энтропистов эхом отозвалась в мозгу: смысл порождается целью. И Кира знала, в чем ее цель. Она должна использовать свою способность понимать язык медуз, чтобы заключить мир между двумя расами, – а если не удастся заключить мир, то помочь Лиге одержать победу в войне.

Однако на своих условиях. Если она сейчас прибудет на Руслан, ее попросту засунут обратно в карантин, и от этого никому не будет пользы (меньше всего ей самой). Нет, она должна быть на свободе, а не торчать в лаборатории, чтобы ее изучали, словно микроба в чашке Петри. Она должна оказаться там, где сможет залезть в компьютеры медуз и вытащить из них все данные, какие сумеет. Еще лучше было бы поговорить с живой медузой, но Кира сомневалось, что это возможно осуществить, не подвергая себя смертельной опасности. По крайней мере, сейчас еще нет. Если она сумеет заполучить передатчик с их корабля, тогда другое дело.

Решение принято. Утром она обратится к Фалькони. Попросит высадить ее в каком-нибудь космопорте, не долетая до Руслана, – где-нибудь, где найдется трофейная техника медуз, которую она могла бы изучить, или, если все сложится удачно, откуда она смогла бы отправиться на захваченный вражеский корабль. Уговорить Фалькони будет непросто, но Кира чувствовала, что сможет его убедить. Ни один разумный человек не отмахнется от важности ее миссии, а Фалькони, хоть и резок на язык, казался вполне разумным человеком.

Она закрыла глаза, обретя уверенность. Может, это ее ошибка – но она собиралась сделать все, что в ее силах, чтобы остановить медуз.

Может быть, тогда ей удастся спасти родных и искупить то, что она невольно натворила на Адре.

Глава III

Предположения

1

Когда в трюме включился свет, Кира обнаружила, что все ее тело, кроме лица, покрыто тонким слоем пыли. Это не было неожиданностью, ведь накануне она поела. К счастью, одеяло скрывало пыль от сторонних взглядов, и Кира сумела ее стряхнуть прежде, чем Инарё или кто-то другой обратил внимание.

Она активировала линзы и первым делом проверила, чем заняты корабли медуз. Ничего хорошего: два вражеских судна у Карелина продолжали терроризировать грузоперевозчиков вблизи планеты, и имелись пока неподтвержденные сообщения о высадке инопланетян в районе небольшого карелинского поселения. Тем временем другие медузы в поясе астероидов уничтожили с полдюжины рудоперерабатывающих станций, а затем совершили стремительный облет вокруг «Челомея». Они разбомбили кольцевую обитаемую станцию, пробили ее оборону и затем ринулись к другой группировке станций рудодобывающей компании.

Выглядела пострадавшая станция ужасно. Хотя ущерб был по большей части поверхностным, а основные структуры выдержали – и на том спасибо. Если бы «Челомей» был разрушен… Кира содрогнулась при мысли о тысячах людей, погибающих при разгерметизации. Старики и дети, никому не спастись. Мало что могло так напугать ее. Пока она смотрела новости, три корабля вылетели с «Челомея»: эвакуация началась.

Кира переключила внимание на Шестьдесят первую Лебедя Бэ, ткнула пальцем в заголовок: один инопланетный корабль взорвался ночью, превратившись в облако обломков и жесткой радиации.

Группировка шахтеров, именующая себя «Вопящие моллюски», уверяла, что это ее рук дело. Якобы они сумели направить к вражескому судну дрон и взорвать его, преодолев систему безопасности корабля. Уничтожение одного корабля не так уж много значило в масштабах войны, но все же ободряло. У медуз имелись свои преимущества, но и люди, черт побери, не слабаки.

Однако это не отменяло того факта, что вся система находилась в опасности. Кира слышала, как рядом с ней в трюме обсуждали ситуацию на «Челомее» (многие беженцы спасались как раз с этой станции), говорили и об уничтоженном корабле медуз.

Отключив новости и не обращая внимания на болтовню вокруг, Кира начала подыскивать место, где Фалькони мог бы ее высадить. Где-то поблизости, но чтобы там пока не было инопланетян. Вариантов оказалось немного: небольшая кольцевая обитаемая станция за орбитой Циолковского; станция по производству топлива в точке Лагранжа L3 планеты Карелин; исследовательский форпост на Грозном, четвертой планете в системе Шестьдесят первой Лебедя А…

Она быстро приняла решение: станция «Мальперт», небольшое рудодобывающее предприятие во внутреннем поясе астероидов. В системе Шестьдесят первой Лебедя было два таких пояса, и «Рогатка» проходила сейчас между ними. Выбор Киры имел несколько преимуществ: на станции имелось представительство компании и вместе с тем там находилось несколько охранных судов военно-космического флота, в том числе крейсер «Дармштадт».

Кира собиралась сыграть на соперничестве компании и военных – либо те, либо другие доставят ее на инопланетный корабль. Кроме того, командир крейсера, уже участвовавший в боях с медузами, скорее сумеет оценить то, что она хотела предложить землянам, чем бюрократ, засидевшийся за столом на Руслане или на станции «Выыборг».

Так или иначе, это ее лучший шанс.

При мысли о том, на какой она идет риск, у Киры на миг замерло сердце. Все могло обернуться очень скверно. Но она тут же распрямила плечи – плевать! Понадобится что-то похуже разыгравшихся нервов, чтобы заставить ее сдаться.

На периферии зрения появился флажок, сигнализирующий о поступлении сообщения:

<Почему ты стряхиваешь с себя пыль, о Многовидный мешок с костями? Твои экскременты забили мне фильтры. – Грегорович>.

Кира мрачно усмехнулась. Значит, в любом случае она не сумеет больше хранить тайну Кроткого Клинка. Беззвучно диктуя, она ответила:

<Ну-ну. Не рассчитываешь же ты, что я вот так и отвечу. Мне нужно как можно скорее поговорить с капитаном. Наедине. Вопрос жизни и смерти. – Кира>.

Секунду спустя ответ:

<Твоя надменность изумляет меня, и я бы охотно подписался на твою рассылку. – Грегорович>.

Она нахмурилась, недоумевая: это было «да» или «нет»?

Долго ждать не пришлось. Минут через пять в проходе появилась та невысокая светловолосая женщина, которую Кира видела раньше в другом трюме. Оливкового цвета куртка с обрезанными рукавами оставляла на виду бицепсы такой формы, какой можно добиться лишь генной модификацией или же многолетними упражнениями со штангой и строгим соблюдением диеты. Но лицо ее было женственным, худощавым и даже изящным. На плече у нее висел уродский карабин.

Сунув два пальца в рот, женщина свистнула:

– Эй! Камински! Иди сюда. Капитан вызывает.

Кира поднялась и, чувствуя на себе взгляды всех соседей, направилась в двери. Женщина быстро оглядела ее с головы до ног и кивком указала на внешний коридор:

– Проходи вперед, Камински.

Как только за ними закрылась гермодверь, женщина предупредила:

– Руки держи на виду.

Кира так и делала, взбираясь по центральному трапу. Теперь, сквозь линзы, видна была и дополненная реальность корабля: яркие картинки на дверях и стенах, а иногда прямо в воздухе. Они превращали убогие интерьеры «Рогатки» в яркое модернистское пространство.

Присутствовали и другие решения: Кира перебирала их, наблюдая, как соединяющая палубы вертикальная шахта превращается то в подобие замка, то в деревянное строение в стиле ар-нуво, в инопланетные ландшафты (одни теплые на вид, приветливые, другие бурные, подсвеченные молниями). Увидела Кира и абстрактный, составленный из фракталов кошмар, напомнивший ей неуютные сны, посылаемые Кротким Клинком.

«Наверное, фракталы – любимая картинка Грегоровича», – подумала Кира.

В итоге она вернула первоначальную картинку. Она хоть не так сбивала с толку и к тому же была довольно бодрой и жизнерадостной.

– Как вас зовут? – спросила она свою спутницу.

– Меня зовут Заткнись-на-фиг-и-шагай.

На палубе, где располагался медотсек, женщина ткнула Киру в спину и сказала:

– Здесь.

Кира шагнула с трапа и сквозь гермодверь прошла в коридор. Там она остановилась, наткнувшись на виртуальную картину, которую Триг накануне советовал ей игнорировать.

Картина занимала добрых два метра стены. Посреди разоренного битвой поля батальон зайцев в полной боевой броне наступал на отряд в таком же вооружении (и тоже состоящий из зайцев). Ближний отряд возглавлял… свин Виложка с парой кабаньих клыков. А впереди другого отряда шагал корабельный кот Пушистые Панталоны с огнетушителями в каждой своей меховой лапе.

– Туле! Что это? – воскликнула Кира.

Ее надсмотрщица, надо отдать ей должное, все же смутилась:

– Мы проиграли в баре пари экипажу «Гнойного солнца».

– Могло быть и хуже, – признала Кира. Еще легко отделались от пьяного пари.

Женщина кивнула:

– Если б выиграли мы, капитан заставил бы их нарисовать… впрочем, тебе это знать не стоит.

И Кира с ней согласилась.

К тому же ее подтолкнули в спину дулом карабина, чтобы побыстрее шагала по коридору. Хорошо хоть не скомандовали «Руки за голову!».

Их путь завершился у другой гермодвери на дальнем конце корабля. Женщина постучала по вентилю в центре двери, и голос Фалькони откликнулся:

– Не заперто.

Вентиль с приятным щелчком повернулся, дверь открылась, и Кира с удивлением обнаружила, что встреча ей назначена не в кабине пилота, а в каюте – личной каюте капитана. Помещение крошечное, два шага сделаешь – и наткнешься на мебель. Койка, раковина, шкафы и стены – проще не бывает, даже с дополненной реальностью. Единственное украшение – искривленное деревце бонсай, листья серебристо-серые, ствол изогнут, как буква S. Но и в таком виде оно поразило Киру: бонсаи почти не выживали на космических кораблях, а это выглядело ухоженным.

Капитан сидел у откидного стола с бонсаем, с монитора на него смотрели разом полдюжины голограмм.

Верхние пуговицы капитанской рубашки были расстегнуты, выставляя напоказ мышцы и загар, но Кира наткнулась взглядом на выступавшие из-под засученных рукавов предплечья, сплошь покрытые пятнистыми шрамами. Словно оплавившийся пластик – слишком твердые, слишком глянцевые.

Первой реакцией Киры было отвращение. Зачем все это? Ожоги и шрамы нетрудно вылечить. Даже если Фалькони пострадал в каком-то глухом месте, где не могли оказать медицинскую помощь, почему он не сделал косметическую операцию? Зачем оставаться в таком виде – обезображенным?

На коленях у капитана лежал Виложка. Свин прикрыл глаза и удовлетворенно вилял хвостиком: капитан чесал его за ухом. Рядом с капитаном стояла Нильсен, скрестив руки на груди, лицо недовольное.

– Вы хотели меня видеть? – спросил Фалькони и усмехнулся, заметив, как Кира поежилась при виде его шрамов.

Пришлось Кире пересмотреть свое первое впечатление. Если он намеренно использует свои шрамы, чтобы сбить ее с толку, значит, он гораздо умнее и опаснее, чем ей думалась. А судя по бонсаю, он отнюдь не варвар, даже если ведет себя как нахальный сукин сын.

– Мне нужно поговорить с вами наедине, – сказала она.

Фалькони указал рукой на Нильсен и блондинку:

– Все, что вы собираетесь сказать мне, можете говорить при них.

В ярости Кира ответила:

– Капитан, это серьезное дело. Я не шутила, когда предупреждала Грегоровича, что это вопрос жизни и смерти.

С губ Фалькони так и не сошла насмешливая улыбка, но глаза превратились в колючие голубые ледышки.

– Я вам верю, мисс Камински. Но если вы думали, что я встречусь с вами наедине, без свидетелей, значит, считали меня безнадежным идиотом. Они останутся здесь. Точка.

За спиной Киры мускулистая женщина покрепче ухватила карабин.

Кира сжала губы, пытаясь решить, стоит ли продолжать спор. Никакого способа настоять на своем она не видела, а потому сдалась.

– Ладно, – согласилась она. – Дверь-то хоть прикроете?

Фалькони кивнул:

– Полагаю, это можно. Воробей?

Женщина, конвоировавшая Киру, закрыла гермодверь, однако не захлопнула ее и не повернула замок, чтобы при необходимости мгновенно открыть.

– Итак, – сказал Фалькони. – В чем суть?

Кира набрала в грудь воздуха:

– Меня зовут не Камински. Я – Кира Наварес. А это не скинсьют. Это ксеноорганизм.

2

Фалькони расхохотался так громко, что потревожил Виложку: свин засопел и посмотрел на хозяина с упреком.

– Отли-и-ично! – протянул Фалькони. – Суперрозыгрыш. Очень забавно. Мисс… – Улыбка исчезла, когда он присмотрелся к лицу Киры. – Да вы не шутите.

Она покачала головой.

Рядом прозвучал громкий щелчок, и краем глаза Кира увидела, как Воробей нацелила карабин ей в голову.

– Не надо, прошу вас, – напряженно выговорила Кира. – Честное слово, это к добру не приведет.

Она уже чувствовала, как по всему ее телу готовится к самозащите Кроткий Клинок.

Фалькони махнул рукой, и Воробей нехотя опустила оружие.

– Докажите!

– Что доказать? – растерянно спросила Кира.

– Докажите, что штука инопланетная, – сказал он, ткнув в нее пальцем.

Кира помедлила:

– Сначала пусть пообещает не стрелять.

– Это мы еще посмотрим, – прорычала Воробей.

Кира вызвала маску, закрывающую лицо. Она проделала это медленно, стараясь никого не напугать, и все же Фалькони оцепенел, а Нильсен схватилась за бластер и наполовину вытащила его из кобуры.

Виложка посмотрел на Киру большими влажными глазами. Ноздри его раздувались – он усиленно принюхивался к ней.

– Черт побери! – буркнула Воробей.

Через несколько мгновений, завершив демонстрацию, Кира позволила Кроткому Клинку успокоиться, и маска отступила, оставив ее лицо на виду. Прикосновение воздуха к освободившейся коже показалось приятно-прохладным.

Фалькони стоял очень тихо. Слишком тихо. Кира встревожилась: а вдруг решит выбросить ее в открытый космос и покончить с проблемой.

Наконец он сказал:

– Расскажите все как есть. И постарайтесь быть поубедительнее, Наварес.

И Кира приступила к рассказу. Она поведала почти всю правду, за одним исключением: гибель Алана и других товарищей по команде она приписала нападению медуз и не призналась, что причиной всему был Кроткий Клинок. Отчасти она соврала, чтобы не напугать Фалькони, отчасти потому, что не готова была говорить о своей вине.

Она закончила, и в каюте капитана надолго повисло молчание.

Виложка захрюкал и принялся извиваться, просясь на пол. Фалькони опустил свина на палубу и подтолкнул к двери:

– Выпусти его. Ему в лоток нужно.

Свин процокал мимо Киры. Воробей открыла Виложке дверь.

Как только Воробей снова закрыла дверь, Фалькони окликнул:

– Грегорович!

– Ее история подтверждается. В новостях упоминается Кира Наварес, старший ксенобиолог разведывательной экспедиции на Адрастее. Та же Наварес упомянута в списке пассажиров сверхсветового судна «Фиданца». Биометрические данные совпадают с находящимися в публичном доступе.

Фалькони выбил пальцами дробь на бедре:

– Вы уверены, что эта штука не заразна? – Вопрос был адресован Кире.

Она кивнула:

– Иначе вся бы моя команда заразилась, а также экипаж «Смягчающих обстоятельств». Военные меня наизнанку вывернули, но не обнаружили ни малейшего риска распространения.

Еще одна ложь – во спасение.

Капитан нахмурился:

– Все-таки…

– Это моя специальность, – напомнила Кира. – Уж поверьте, я могу оценить риски.

– Ладно, Наварес, допустим, это правда. Допустим даже, что все, сказанное вами, правда. Вы нашли руины инопланетной постройки, вы нашли этот организм. Несколько недель спустя проявились инопланетяне и давай стрелять. Правильно я все понял?

Неловкая пауза.

– Да, – выдохнула Кира.

Фалькони запрокинул голову, взгляд его сделался пугающе пронзительным.

– Похоже, вы имеете какое-то отношение к этой войне – большее, чем пожелали признать.

Его слова тревожно совпали со страхами самой Киры. Лучше бы он не был таким умным.

– Об этом мне ничего не известно. А что знаю – все рассказала вам.

– Угу. А почему рассказали? – Фалькони подался вперед, уперся локтями в колени. – Чего вы от нас хотите?

Кира облизала губы. Наступил самый сложный момент.

– Хочу, чтобы «Рогатка» отклонилась от курса и высадила меня на станции «Мальперт».

На этот раз Фалькони не засмеялся. Он переглянулся с Нильсен и ответил:

– Все пассажиры в трюме платят нам за то, чтобы мы доставили их на Руслан. Какого ж дьявола мы станем теперь менять маршрут?

Кира удержалась и не прокомментировала его слова насчет платы. Неподходящий момент для ссоры. Тщательно подбирая слова, она ответила:

– Потому что я понимаю язык медуз.

Брови Нильсен поползли на лоб.

– Что-о?

Пришлось Кире рассказать о столкновении с медузой на «Смягчающих обстоятельствах». Она не упомянула о снах и обрывках воспоминаний, насылаемых Кротким Клинком, а то еще за сумасшедшую примут.

– Так почему вас не устраивает Руслан? – резко спросила Воробей.

– Я должна попасть на захваченное у медуз судно, – ответила Кира. – И больше всего шансов у меня здесь, на окраине. Если доберусь до Руслана, Лига засунет меня обратно в клетку.

Фалькони почесал подбородок:

– Но из этого еще не следует, что мы обязаны менять маршрут. Да, конечно, если вы говорите правду, это важная штука, согласен. Но победа в войне не зависит от лишних семи дней.

– А вдруг зависит! – возразила Кира, однако она видела, что капитана убедить не удалось, и попыталась зайти с другой стороны. – Послушайте, на «Мальперте» есть представительство корпорации «Лапсанг». Доставьте меня туда, и компания непременно заплатит солидную сумму за вашу помощь.

– В самом деле? И насколько солидную?

– За эксклюзивный доступ к уникальной инопланетной технологии? Достаточно, чтобы вы купили столько антиматерии, сколько вам нужно.

– В самом деле? – повторил капитан.

– Да! В самом деле.

Нильсен наконец опустила руки, доселе скрещенные на груди, и негромко прокомментировала:

– «Мальперт» не так уж далеко. Несколько дней всего – а потом мы доставим всех остальных на Руслан.

Фалькони фыркнул:

– А что я скажу, когда вояки на «Выыборге» начнут пинать меня в задницу за отклонение от маршрута? Им до смерти невтерпеж заполучить всех, кого мы сняли с «Валькирии».

Он произнес эти слова с вызовом – пусть, мол, Кира посмеет напомнить ему, что вчера он утверждал, будто на корабле отсутствует связь.

Кира посмотрела ему прямо в глаза:

– Скажете им, что на корабле сломалось то-то и то-то и понадобился ремонт. Вам точно поверят: вы здорово умеете выдумывать отговорки.

Воробей издала звук, отдаленно похожий на смех. Края губ Фалькони слегка изогнулись в улыбке.

– Хорошо, Наварес. Готов заключить сделку, но с одним условием.

– С каким? – настороженно спросила Кира.

– Вы позволите Вишалу как следует осмотреть вас. – Лицо Фалькони утратило живость, превратилось в равнодушную и грозную маску. – Этому организму не место на моем корабле, если док не подтвердит его безопасность. Устраивает?

– Устраивает, – сказала Кира.

А какой у нее оставался выбор?

Капитан кивнул:

– Значит, договорились. И не вздумайте надуть меня с вознаграждением, Наварес!

3

Из каюты капитана Воробей сопроводила Киру прямиком в медотсек. Вишал уже ждал их, одетый в полный защитный костюм.

– Это необходимо, док? – Воробей указала на его костюм.

– Увидим, – ответил Вишал.

Кира видела, что врач злится: за экраном шлема – напряженное лицо, губы сжаты.

Не дожидаясь указаний, она запрыгнула на смотровую кушетку и сказала, стремясь умиротворить врача:

– Простите, я, конечно, нарушила правила карантина, но я не думаю, чтобы была хоть малейшая опасность заражения.

Вишал возился с инструментами, первым делом извлек из-под раковины старую и довольно громоздкую чип-лабораторию.

– Стопроцентной уверенности у вас нет и быть не может. Вы же ксенобиолог, сами сказали. Уж у ксенобиолога должно бы хватить ума соблюдать протокол.

Обидный упрек. Да, Вишал прав, но разве у нее был выбор? Эту мысль Кира оставила при себе: не время затевать споры.

Она уперлась пятками в ящики, встроенные снизу в кушетку, и терпеливо ждала. Воробей караулила в проходе, наблюдая.

– Какая у вас должность на судне? – поинтересовалась Кира.

Выражение лица Воробья оставалось таким же бесстрастным.

– Поднимаю тяжести и кладу на место.

Она вскинула левую руку, поиграла бицепсами и трицепсами, выставляя напоказ бугристые мышцы.

– Понятно.

Затем вопросы принялся задавать Вишал. Кира старалась отвечать максимально подробно и ничего не скрывая: наука священна, и врач, понимала она, лишь делает свое дело.

По просьбе Вишала Кира продемонстрировала, как заставляет поверхность Кроткого Клинка застывать разными узорами по своему желанию.

Потом врач включил висевший под потолком медикобот. Аппарат начал спускаться, механическая рука разворачивалась, словно оригами из металла, и память отбросила Киру в ту камеру на «Смягчающих обстоятельствах», где к ней тянулись клешни роборук. Она невольно передернулась.

– Не двигайтесь! – рявкнул Вишал.

Кира опустила глаза и сосредоточилась на дыхании. Уж совсем ни к чему, чтобы Кроткий Клинок среагировал на воображаемую угрозу и набросился на медикобот. Капитану Фалькони это точно не понравится.

В следующие два часа Вишал осуществлял те же опыты, что и Карр, а также, кажется, и некоторые сверх того. Очень изобретательный специалист. Медикобот кружил над Кирой, тыча в нее всякими приборами и проводя все анализы из своей довольно обширной программы, а Вишал занимался обследованием вручную, заглядывал Кире в глаза, уши и нос, брал мазки и соскобы для чип-лаборатории и причинял Кире всяческий дискомфорт.

При этом он не снимал шлем, не поднимал прозрачное забрало.

Говорили оба мало. Вишал подавал команды, Кира подчинялась без сопротивления – лишь бы скорее все закончилось.

В какой-то момент желудок у нее заурчал, и она вспомнила, что так и не позавтракала, Вишал заметил это и сразу же вынул из шкафчика батончик и вручил Кире. С пристальным интересом наблюдал, как она жует и глотает.

– Потрясающе, – выдохнул он, поднося чип-лабораторию к ее губам и следя за результатами.

И продолжил что-то бормотать себе под нос, обрывистые и загадочные фразы:

– Трехпроцентная диффузия… Не может быть. Это значило бы… АТФ? Не сходится…

Все это никак не помогало Кире понять, что происходит.

Наконец он сказал:

– Мисс Наварес, кровь на анализ все-таки нужна. Единственное место, откуда я могу ее взять, это…

– Лицо, – закончила она его мысль. – Разумеется. Делайте все, что нужно.

Врач медлил:

– На лице и голове нет удобных сосудов, зато много нервов, есть опасность их повредить. Вы продемонстрировали, что «скинсьют» может двигаться по вашему приказу…

– Типа того.

– Но вы убедились, что он вам подчиняется. Вот я и спрашиваю: не сумеете ли вы сдвинуть его так, чтобы обнажить участок в другом месте. Например, здесь? – Он постучал пальцем по внутренней стороне ее локтя.

Эта мысль застала Киру врасплох. Она и не обдумывала такой вариант.

– Не знаю, – честно ответила она. – Может быть, получится.

Воробей, стоя в проходе, развернула пластинку жевательной резинки и забросила себе в рот.

– Вперед, Наварес, – поощрила она. Выдула огромный розовый пузырь, и он смачно лопнул.

– Подождите минутку, – попросила Кира.

Врач сел на стул, продолжая наблюдать.

Кира мысленно сосредоточилась на внутренней стороне локтя – сосредоточилась изо всех сил – и мысленно же принялась толкать.

Поверхность «скинсьюта» замерцала. Кира мысленно поднажала, и мерцание превратилось в рябь, волокна ее второй кожи стали таять, сливаясь друг с другом в черную глянцевую поверхность.

И все равно Кроткий Клинок плотно облеплял ее руку, вздымался и тек, словно густая и блестящая жидкость. Но когда Кира коснулась того участка, где «скинсьют» утратил жесткость, ее пальцы прошли сквозь поверхность и соприкоснулись с ее собственной кожей – забытое ощущение контакта с самой собой. На миг она задохнулась, сердце отчаянно билось от усталости и волнения. Поддерживать это состояние «скинсьюта» усилием мысли было слишком трудно, долго она не выдержала, и, едва внимание отвлеклось, «скинсьют» отвердел и вернулся в прежнее волокнистое состояние. Раздосадованная и вместе с тем ободренная, Кира попробовала во второй раз, вновь и вновь пытаясь передать свое намерение Кроткому Клинку.

– Давай же, черт тебя дери, – пробормотала она.

«Скинсьют» эти желания, видимо, повергли в недоумение. Он забурлил вокруг Кириной руки, встревоженный ментальным натиском. Кира подтолкнула сильнее. Бурление усилилось, а потом на сгибе локтя появилось холодное покалывание. Сантиметр за сантиметром Кроткий Клинок расступался, обнажив дуновенью прохладного воздуха бледную кожу внутри.

– Быстрее, черт побери! – скомандовала Кира сквозь стиснутые зубы.

Вишал рванулся вперед и воткнул иглу в вену. Кира почувствовала короткий укол, и Вишал отступил назад.

– Готово, – сказал он.

Продолжая изо всех сил удерживать Кроткий Клинок на месте, Кира прикоснулась пальцем к руке, к обнаженной коже. Растягивала это ощущение, удовольствие, казавшееся навеки утраченным. На самом деле ощущение мало чем отличалось от прикосновения к «скинсьюту», но как много это для нее значило! Теперь, когда два кусочка ее кожи не разделял слой чужеродных волокон, она в большей степени чувствовала себя самой собой.

Силы ее закончились, Кроткий Клинок перешел в наступление и снова затянул внутренний сгиб локтя.

– Ад и все дьяволы! – буркнула Воробей.

Кира выдохнула, она словно одним махом одолела крутую лестницу. По телу пробегали электрические разряды. Если потренироваться – есть шанс, маленький, но есть – целиком освободить ее тело от чужи. Впервые с тех пор, как она очнулась в карантине на «Смягчающих обстоятельствах», к Кире вернулась надежда.

Глаза заволокло слезами, она заморгала, не желая, чтобы ее состояние разгадали Воробей и врач.

Добыв кровь, Вишал провел еще множество анализов, все время что-то бормоча себе под нос. Кира отключилась, неразборчивые комментарии врача превратились в фоновый шум. На противоположной стене было пятно, похожее то ли на звездчатый анис, то ли на мертвого паука, раздавленного плоскодонным стаканом, – и она уставилась на пятно, ни о чем больше не думая.

Внезапно Кира осознала, что Вишал перестал бормотать и уже какое-то время молчит.

– Что такое? – спросила она.

Врач посмотрел на нее так, словно только что вспомнил о ее существовании.

– Не могу разобраться, как устроена ваша оболочка, – сказал он, слегка покачивая головой. – Ничего подобного мне исследовать не доводилось.

– В смысле?

Вишал отодвинул стул от стола.

– Понадобится несколько месяцев, прежде чем я сумею ответить. Ксеноорганизм обладает… – он запнулся. – Я не могу понять, каким способом он взаимодействует с вашим организмом. Это невероятно!

– Почему?

– Потому что он не использует ни ДНК, ни РНК, понимаете? У медуз их тоже нет, кстати говоря, но…

– Значит, можно определить, состоят ли они в родстве?

Вишал раздраженно замахал руками:

– Нет, нет! Если этот организм искусственного происхождения, а это почти наверняка, его создатели могли использовать любую комбинацию молекул по своему желанию, понимаете? Их не ограничивали рамки их собственной биологии. Но не это важно, а как без ДНК и РНК «скинсьют» ухитряется взаимодействовать с вашими клетками? У нас биохимия совсем иная!

– Я и сама об этом думала.

– Да, и…

Из главной приборной доски изолятора послышался короткий гудок, а затем в колонках раздался голос Фалькони – жестяная его версия:

– Эй, док, каков диагноз? Вы там что-то притихли.

Вишал сделал гримасу, расстегнул застежку на шее и снял шлем.

– Я могу подтвердить, что у мисс Наварес нет кори, свинки или краснухи. У нее хороший уровень сахара в крови, и тот, кто устанавливал ее импланты, сделал свою работу на совесть, хоть они сейчас и не функционируют. Десны и зубы в порядке. Ушные проходы чистые. Чего еще вы ждете от меня?

– Она заразна?

– Она – нет. Насчет «скинсьюта» я не вполне уверен. С него сыплется пыль. – У Воробья сделался озабоченный вид. – Но на вид пыль совершенно инертна. Однако кто может знать точно? У меня нет необходимых инструментов. Если б я сейчас сидел в своей старой лаборатории…

Вишал покачал головой:

– С Грегоровичем консультировались?

Врач закатил глаза:

– Да, наш блаженный разум корабля соизволил взглянуть на полученные результаты. Однако помощи от него не было. Если не считать цитату из Тироллия, которую он вздумал мне продекламировать.

– Со «скинсьютом» все…

Капитана перебил пронзительный визг – в изолятор ворвался Виложка. Маленький коричневый свин подбежал к Кире, понюхал ее, затем удрал к Воробью и принялся крутиться у нее в ногах.

Женщина наклонилась и почесала голову Виложки промеж ушей. Свин задрал рыло и чуть ли не улыбался.

Фалькони повторил свой вопрос:

– Со «скинсьютом» все соответствует ее рассказу?

Вишал развел руками:

– Насколько я могу судить. Я не знаю, вижу ли перед собой клеточный организм, наномеханизм или их гибридную форму. Молекулярная структура «скинсьюта» меняется ежесекундно.

– Ну так у нас пойдет пена изо рта и мы перекульнемся? Или эта штука убьет нас во сне? Вот что я хочу знать.

Кира нервно переступила с ноги на ногу, вспомнив, что произошло с Аланом.

– Это кажется… маловероятным в данный момент, – сказал Вишал. – Ничто в анализах не указывает на непосредственную угрозу. Однако должен вас предупредить, что делать окончательные выводы с тем оборудованием, каким я располагаю, безответственно.

– Ясно, – буркнул Фалькони. – Хорошо. Что ж, на такой риск, полагаю, мы можем пойти. Я доверяю вам, док. Наварес, вы меня слышите?

– Да.

– Мы прямо сейчас меняем курс и летим к станции «Мальперт». Расчетное время прибытия – через сорок два часа.

– Поняла. Спасибо вам.

Он фыркнул:

– Не ради вас стараюсь, Наварес… Воробей, ты все слышала. Отведи нашу гостью в запасную каюту на третьей палубе. Пусть пока остается там. Лучше держать ее подальше от остальных пассажиров.

Воробей встала по стойке «смирно» в дверном проеме.

– Есть, сэр!

– И вот что, Наварес. Если пожелаете, присоединяйтесь к нам в камбузе. Ужин ровно в девятнадцать ноль-ноль.

И связь оборвалась.

4

Воробей выдула очередной пузырь жевательной резинки:

– О’кей, задохлик, пошли.

Кира не сразу повиновалась. Оглянувшись на Вишала, она попросила:

– Можете переслать мне результаты анализов? Я бы тоже хотела на них взглянуть.

Он кивнул:

– Разумеется.

– Спасибо. И спасибо за скрупулезное обследование.

Вишала ее ответ, кажется, удивил. Потом он слегка поклонился и рассмеялся – короткая мелодичная трель:

– Мог ли я не быть скрупулезным, зная, что есть опасность соприкосновения с инопланетной заразой?

– Тоже верно.

И Кира вслед за Воробьем вышла в коридор.

– В трюме какие-нибудь вещи остались? – спросила конвоирша.

Кира покачала головой:

– Все при мне.

Они вместе спустились палубой ниже и были еще в пути, когда прозвучал предупреждающий сигнал и палуба заходила у них под ногами – корабль менял курс.

– Камбуз там. – Воробей махнула рукой в сторону двери с указателем. – Проголодаетесь – берите что приглянется. Только. Не трогайте. Чертов. Шоколад.

– С этим какая-то проблема?

Женщина фыркнула:

– Триг все время его жрет и твердит, он, мол, и не знал, что другие тоже любят сладкое… так, вы будете тут.

Она остановилась перед очередной дверью.

Кира кивнула и сделала шаг внутрь. Воробей осталась стоять позади, наблюдая, пока дверь не захлопнулась.

Чувствуя себя скорее пленницей, чем пассажиркой, Кира оглядела помещение. Каюта оказалась вдвое меньше капитанской. С одной стороны койка и шкафчик, с другой – раковина с зеркалом, туалет и стол, а на нем монитор. Стены коричневые, как в коридоре, и всего два источника света на двух противоположных стенах: белые квадраты под металлической решеткой.

Она попыталась открыть шкафчик – ручку заело. Нажала посильнее, и дверь распахнулась. Внутри оказалось тонкое голубое одеяло, свернутое в рулон, и больше ничего.

Кира собралась снять комбинезон, но остановилась: а вдруг Фалькони установил в каюте камеру наблюдения? Подумав, она решила, что ей наплевать. Восемьдесят восемь дней, одиннадцать световых лет – сколько можно носить одну одежду не снимая?

С чувством, близким к облегчению, Кира расстегнула молнию, высвободила руки, а затем спустила комбинезон к ногам и вышла из него. Из отворотов штанин высыпалось немного пыли. Кира повесила комбинезон на спинку стула и подошла к раковине, собираясь обтереться влажной губкой, но отражение в зеркале остановило ее.

Даже на «Валькирии» Кире не представлялась возможность хорошенько себя разглядеть, лишь беглый и смутный призрак в матовых поверхностях мониторов. Да и разглядывать не хотелось – стоило глянуть вниз, на живот и ноги, и становилось совершенно ясно, во что превратил ее «скинсьют».

Но теперь, увидев свое отражение почти в полный рост, Кира была поражена тем, насколько ксеноорганизм изменил ее и… проник в нее, заняв место, на которое никто не имел права, даже ребенок, если бы она когда-нибудь решилась забеременеть. Ее лицо и тело отощали по сравнению с тем, что ей помнилось, – они стали слишком худыми после многих недель на половинном рационе, – но это само по себе ее не напугало бы.

Она видела перед собой только «скинсьют». Черную, лоснящуюся, волокнистую оболочку, которая покрывала ее, как слой туго натянутого полиэтилена. Ее кожу и связки словно содрали, и под ними проступила грозная анатомическая карта мышц. Кира провела рукой по лысому черепу, опознавая его странную форму. Ей стало трудно дышать, кишки завязались узлом. Того гляди стошнит. Она смотрела в зеркало и ненавидела все, что в нем отражалось, но не могла отвести глаза. Поверхность Кроткого Клинка сделалась шершавой, как будто он откликался на ее эмоции.

Кто бы теперь счел ее привлекательной… Так, как считал ее привлекательной Алан? Слезы выступили и потекли по щекам.

Она отвратительна.

Изуродована.

Пария.

И негде искать утешение.

Кира сделала глубокий вздох, стараясь овладеть своими эмоциями. Она скорбела и будет еще скорбеть, но прошлое не изменишь, и нет никакого смысла превращаться в рыдающий комок нервов.

Не все потеряно. Теперь перед ней появился путь, забрезжила, пусть и слабая, надежда. Отведя взгляд от зеркала, Кира взяла висевшее у раковины полотенце, намочила его и им обтерлась, а затем легла в постель и закуталась в одеяло.

Укрывшись с головой, в сумраке, она снова взялась за тренировки. Учила Кроткий Клинок отступать, освобождая небольшой участок тела (на этот раз пальцы левой руки).

По сравнению с первыми опытами Кроткий Клинок вроде бы стал лучше понимать, чего она добивается. От нее требовалось уже не столь непомерное напряжение, и порой борьба вовсе прекращалась, и чужь действовала с ней заодно. Эти моменты придавали Кире отваги, и она еще активнее отдавала приказы.

Кроткий Клинок отполз от ее ногтей с липким звуком, словно отодрали пластырь. На первом суставе каждого пальца эта «перчатка» остановилась, и никакими усилиями Кира не смогла уговорить ее опуститься ниже. Она сдалась.

Еще три раза Кира попросила «скинсьют» освободить ее пальцы, и трижды он повиновался к полному ее удовлетворению. С каждым новым успехом Кира чувствовала, как крепнут нейронные связи между ней и чужью: совместные действия становились все более согласованными.

Она попробовала тот же фокус на других участках тела, и там Кроткий Клинок тоже повиновался ее командам, хотя с одними участками пришлось повозиться дольше, чем с другими. Для полного освобождения от «скинсьюта» понадобилось бы намного больше ментальных сил, чем было у Киры, но это ее не обескураживало. Пока что она налаживала общение с Кротким Клинком, и сама мысль, что освобождение возможно – пусть и в отдаленном будущем, – так ее обнадежила, что Кира, пряча лицо под одеялом, расплылась в идиотской улыбке.

Избавившись от Кроткого Клинка, она не избавилась бы от прочих своих проблем (военные и Лига все равно захотят поместить ее под наблюдение, а без «скинсьюта» она окажется полностью в их власти), но главную проблему это бы решило и дало Кире шанс когда-нибудь – как-нибудь! – вернуться к нормальной жизни.

Она снова велела Кроткому Клинку отступить. Удерживать его границу – все равно что пытаться притиснуть друг к другу магниты одинаковыми полюсами. В какой-то момент внимание Киры привлек звук в другом конце комнаты. Мгновенно тонкий шип выскочил из ее ладони, пронзил одеяло и воткнулся в стол (она чувствовала этот шип так, как чувствовала бы собственный вытянутый палец).

– Черт! – пробормотала Кира.

Кто-нибудь успел это заметить? Она напряглась и заставила Кроткий Клинок втянуть шип обратно. Посмотрела на стол – там осталась длинная царапина.

Когда Кира устала и не могла больше сосредоточиться на опытах с Кротким Клинком, она подошла к столу, пододвинула к себе встроенный монитор, подключила к нему свои линзы и просмотрела файлы, присланные Вишалом.

Впервые ей позволили увидеть результаты тестов. Эти данные ошеломляли.

Материал «скинсьюта» состоял из трех основных компонентов. Первый – наносборщики – отвечал за изменение формы как «скинсьюта», так и окружающих его материалов, однако оставалось непонятным, откуда наносборщики черпают энергию. Второй элемент – древовидные волокна, пронизывающие весь «скинсьют». Казалось, их систематическая активность говорила о том, что ксеноорганизм действует как нейросеть (было трудно определить, живой ли это организм в традиционном смысле слова, но уж точно он не был мертв). А третий элемент – чрезвычайно сложные полимерные молекулы, которые, как выяснил Вишал, были сцеплены практически со всеми наносборщиками и с древовидными волокнами.

Назначение этих молекул оставалось загадкой, как и многое другое в чужи. Они вроде бы не участвовали в формировании или восстановлении «скинсьюта». Судя по длине молекул, они содержали огромное количество потенциальной информации, – по меньшей мере на два порядка больше, чем ДНК человека, – но невозможно было определить, каково назначение этой информации и есть ли оно вообще.

Вполне может быть, подумала Кира, что единственная функция чужи сводится к защите и передаче этих молекул. Но и это мало что объясняло.

С биологической точки зрения такие же отношения существовали у человека с его ДНК, но при этом люди были способны отнюдь не только размножаться.

Кира четыре раза перечитала данные, пока не заучила их наизусть. Вишал был прав: чтобы больше узнать о чужи, потребовалось бы более сложное оборудование, чем то, каким он располагал.

А вдруг энтрописты сумеют помочь?

Эту мысль она отложила на потом. Доберется до станции «Мальперт» – тогда и попросит энтропистов изучить чужь, если решится на это.

Кира вновь включила новости и зарылась в исследования физиологии медуз, спеша наверстать все, что открыли в ее отсутствие. И это тоже кружило голову: геном инопланетян уже позволил сделать немало выводов. Во-первых, они были всеядны, во-вторых, значительные отрезки медузьего аналога ДНК выглядели созданными искусственно – такая чистая нуклеотидная последовательность, без «мусорных» участков, никогда не смогла бы возникнуть естественным образом. И ничто в физиологии медуз не обнаруживало сходства с выявленным Вишалом устройством чужи. Ничто не указывало на общее биологическое наследие. Само по себе это ни о чем не говорило. Кира могла перечислить немало созданных людьми искусственных организмов (в основном одноклеточных), у которых не так-то легко было бы установить химическую связь с земной жизнью. Так что это ничего не значило… но наводило на размышления.

Кира читала до середины дня, потом сбегала в камбуз, заварила челл и прихватила паек из шкафа. Свежую еду из холодильника брать постеснялась: в космосе ею трудно разжиться, и стоит она дорого. Съесть ее без разрешения было бы нарушением этикета, пусть при виде апельсина у нее и потекли слюнки.

Вернувшись к себе в каюту, Кира обнаружила сообщение:

<Прорехи между твоими ответами требуют отдельного исследования, Мешок с костями. Что ты оставила недосказанным? Я хочу знать. О да, я хочу. Поведай мне хотя бы одно, прежде чем избавишь нас от своего пыльного присутствия: что ты такое на самом деле, о Зараженная? – Грегорович>.

Кира сжала губы. Отвечать не хотелось. Состязаться в остроумии с разумом корабля – дурацкая затея, но еще глупее дразнить его.

<Я одинока и напугана. А ты? – Кира>.

Рискованный, но рассчитанный ход. Если признать свою уязвимость, он – а Грегорович, несомненно, мужчина, – возможно, отвлечется на такой разговор. Имело смысл попробовать.

К ее удивлению, разум корабля не ответил.

Она вернулась к чтению. Вскоре «Рогатка» приостановила работу двигателей, а затем начала выполнять маневр для стыковки со станцией «Мальперт». Как всегда в момент наступления невесомости, рот наполнился желчью, и Кира вновь с благодарностью подумала о гравитации, хоть естественной, хоть искусственной.

Около семи вечера она выключила монитор, надела комбинезон и собралась с духом, чтобы встретиться с экипажем за ужином.

Что ей терять?

5

Разговор в камбузе стих, как только Кира вошла. Она остановилась на пороге, давая экипажу время присмотреться к ней (и сама присматривалась к экипажу).

Капитан за ближайшим столом уминал ужин, сидя в экстравагантой позе: подтянув одну ногу к груди и облокотившись левой рукой на колено. Напротив сидела Нильсен, все такая же напряженная, как всегда, с идеальной осанкой.

За дальним столом сидели врач и огромная женщина – никогда Кира не видывала таких. Причем не жирная, а просто очень крупная и широкая в плечах, кости ее казались чуть ли не в полтора раза мощнее, чем у большинства мужчин. Пальцы вдвое толще, чем у Киры, а лицо плоское, круглое, с гигантскими скулами. То самое лицо, которое Кира увидела первым, очнувшись на «Валькирии». Очевидно, эта женщина родом с «Шин-Зара». Зарийцев ни с кем не перепутаешь.

На территории Лиги зарийцев почти не встретишь. Эта колония единственная сохранила независимость (ценой многих человеческих жизней, утратив немало кораблей). Работая на «Лапсанг», Кира познакомилась с несколькими зарийцами (исключительно мужчинами), служившими на форпостах. Все как на подбор крепкие, надежные и сильные – последнее, впрочем, неудивительно. А вот выпить они могли куда больше, чем ждешь даже от таких крепышей. Это был один из первых уроков, усвоенных Кирой на буровых судах: не пытайся перепить зарийца, иначе угодишь в медотсек с алкогольным отравлением.

Умом Кира понимала, почему колонисты вынуждены были прибегнуть к генной инженерии, – иначе не выжить на планете с таким уровнем гравитации, – но все же привыкнуть к особенностям их облика не могла.

А вот Шайрин, ее соседку в пору корпоративного тренинга, эти особенности нисколько не смущали, она даже украсила стену их квартиры виртуальным изображением поп-звезды с Шин-Зара.

Как и большинство зарийцев, женщина в камбузе была азиатского происхождения – наверняка кореянкой, корейцы составляли основную массу переселенцев (эту информацию Кира усвоила еще в школе на уроках истории семи колоний).

Зарийка была одета в мятый комбинезон с заплатами на локтях и коленях, на рукавах – пятна машинного масла. Форма ее лица мешала определить возраст – на взгляд Киры, ей могло быть и двадцать лет с небольшим, и без малого сорок.

Триг сидел на краю столешницы и жевал очередной батончик из своего, по-видимому, неисчерпаемого запаса. А из кастрюли на плите вылавливала тефтели Воробей, так и не успевшая переодеться. О ее ноги терся с жалобным мяуканьем мистер Пушистые Панталоны.

Пряный, аппетитный аромат наполнял воздух.

– Ну, вы зайдете или как? – спросил Фалькони.

Его слова будто сняли заклятие, и разговор возобновился.

«Известно ли остальным членам экипажа о Кротком Клинке?» – задумалась Кира.

На ее вопрос тут же последовал ответ – пока она пробиралась к дальнему столику, Триг окликнул ее:

– Значит, на самом деле этот скинсьют сделали инопланетяне?

Кира помедлила, потом кивнула, ощущая, как все глаза уставились на нее:

– Ага.

Паренек просиял:

– Клево! Потрогать можно?

– Триг! – строго остановила его Нильсен. – Хватит.

– Да, мэм, – ответил паренек и заметно покраснел.

Он смущенно покосился на Нильсен, запихал себе в рот остатки батончика и спрыгнул со столешницы.

– Но вы меня обманули, мисс Наварес. Сказали, что скинсьют сделан вашим другом.

– Ну извини, – проговорила она, немного растерявшись.

Триг пожал плечами:

– Да ладно, переживу.

Воробей отошла от плиты.

– Что осталось – все ваше, – сказала она Кире.

Когда Кира подошла с тарелкой и ложкой, кот зашипел на нее и удрал под стол.

Фалькони ткнул вслед коту средним пальцем:

– Похоже, вы ему пришлись не по душе.

«Спасибо, капитан Очевидность». Накладывая тефтели себе в тарелку, Кира поинтересовалась:

– Что сказали военные, когда вы сообщили, что меняете маршрут?

Фалькони пожал плечами:

– Особо не обрадовались, это уж точно.

– И наши пассажиры тоже, – добавила Нильсен, обращаясь скорее к капитану, чем к Кире. – Я только что из трюма, на меня орали все кому не лень. Настроение там – из рук вон.

Взгляд, который она метнула на Киру, яснее всяких слов говорил, что виновницей всех неприятностей помощник капитана считает ее.

Да и Кира ничего другого не ожидала.

Фалькони поковырялся ногтем в зубах.

– Примем к сведению. Грегорович, следи за ними получше.

– Есссть, сссэр, – ответил разум корабля с неприятным шипением.

Прихватив тарелку, Кира уселась на ближайший свободный стул, лицом к зарийке.

– Извините, я не запомнила ваше имя, – сказала она.

Зарийка посмотрела на нее в упор. Потом медленно смигнула.

– Это вы заделали дыры в задней части шаттла? – Голос ее был ровен и гулок.

– Старалась как могла.

Женщина фыркнула и уставилась в свою тарелку.

Ладно, подумала Кира. Значит, ее тут не встретят с распростертыми объятиями. Не беда. Она и в большинстве экспедиций чувствовала себя аутсайдером. С чего бы на этот раз все сложилось иначе? Потерпит, пока ее не высадят на станции «Мальперт», а после этого ей никогда уж не придется иметь дело с экипажем «Рогатки».

И тут вмешался Триг:

– Хва – лучший механик по эту сторону галактики.

По крайней мере паренек вел себя дружелюбно.

Зарийка нахмурилась.

– Хва-Йунг, – с нажимом произнесла она, – Мое имя не Хва.

– Ой! Ты же знаешь, я не сумею выговорить как надо.

– Постарайся.

– Хва-Йууунг.

Механик покачала головой. Но прежде чем она успела возразить, к ней подошла Воробей и села ей на колени. Прислонилась к ее груди, а Хва-Йунг обняла подругу за талию.

Кира наблюдала за ними, приподняв бровь.

– Значит, вы поднимаете тяжелые вещи и кладете их на место, так?

Из-за другого стола послышался тут же заглушенный смешок Фалькони.

Воробей передразнила ее, приподняв тщательно выщипанную бровь:

– Значит, со слухом у вас все в порядке. Вот и хорошо.

И, выгнув шею, она быстро поцеловала Хва-Йунг в щеку. Механик издала такой звук, словно поцелуй был ей неприятен, но ее губы изогнулись в почти незаметной улыбке.

Кира воспользовалась этим моментом спокойствия и начала есть. Тефтели оказались теплыми, вкусными, они были приправлены в идеальных пропорциях тимьяном, розмарином, солью и еще несколькими пряностями, которые она не сумела опознать. А помидоры – неужели свежие? Кира прикрыла глаза, наслаждаясь их вкусом. Как давно у нее во рту не было ничего, кроме сублимированной пищи из вакуумных упаковок.

– Мм, – пробормотала она. – Кто это приготовил?

Вишал поднял голову:

– Вам понравилось?

Она открыла глаза и кивнула.

Мгновение врач боролся с противоречивыми чувствами, а потом скромная улыбка заиграла на его лице.

– Очень рад. Сегодня моя очередь готовить.

Кира улыбнулась в ответ и откусила еще кусок. Впервые ей захотелось улыбнуться – впервые с… с тех пор.

Загремев тарелками и приборами, Триг пересел за ее стол.

– Капитан сказал, вы нашли этот «скинсьют» в руинах на Адрастее. В руинах инопланетной постройки.

Она проглотила ту еду, что была у нее во рту.

– Да, это верно.

Триг буквально запрыгал на месте:

– А как это было? Записи остались?

Кира покачала головой:

– Записи на «Валькирии». Но я могу тебе рассказать.

– Да, пожалуйста!

И Кира принялась описывать, как нашла чашу, где таился Кроткий Клинок, и что увидела внутри. Паренек не был ее единственным слушателем: она чувствовала на себе взгляды всего экипажа, даже тех, кто уже знал эту историю, и старалась не смущаться от такого внимания.

Когда она закончила, паренек сказал:

– Вау! Значит, еще давным-давно медузы строили всякое поблизости от нас?

Кира помедлила с ответом:

– Возможно.

Воробей подняла голову:

– Почему только «возможно»?

– Мне кажется, чужь не очень-то жалует медуз. – Кира провела пальцем по тыльной стороне левой руки и попыталась облечь в слова свои сны. – Не знаю в точности, в чем дело. Но, похоже, медузы не очень хорошо обращались с ней. И к тому же все анализы, какие Вишалу удалось сделать, не подтверждают родства чужи с медузами.

Вишал допил и отставил чашку.

– Мисс Наварес права. Я также проверил и убедился, что нам не попадалось ничего похожего на этот «скинсьют». По крайней мере, судя по информации в открытом доступе.

– Как вы думаете, этот «скинсьют» создан той же расой или цивилизацией, которая построила Великий Маяк? – спросила Нильсен.

– Возможно, – сказала Кира.

Фалькони постучал вилкой по тарелке, с недовольным видом покачал головой:

– Слишком много «возможно».

Кира невнятным звуком обозначила, что ничем тут не может помочь.

И тут вмешался Триг:

– Док, а как вы упустили, что она с ног до головы затянута в инопланетную оболочку?

– Точно, док, – подхватила Воробей, изворачиваясь так, чтобы поглядеть на Вишала. – Как-то вы невнимательны. Боюсь, в другой раз я не подпущу вас к обследованию.

Несмотря на смуглую кожу, было видно, как покраснел Вишал:

– Не было следов инопланетного заражения. Даже анализ крови не…

Триг перебил его:

– Может, часть пассажиров в трюме – замаскировавшиеся медузы. Вы этого узнать не сможете, верно говорю?

Доктор поджал губы, но удержался от резкого ответа. Упершись взглядом в свою еду, он сказал лишь:

– И правда, Триг, мало ли что я мог упустить.

– Да, там могут…

– Док, ты сделал все, что в твоих силах, и мы это прекрасно знаем, – решительно оборвал этот спор Фалькони. – Тебе не за что извиняться. Никто не мог бы угадать, что это за штука.

Сидевшая рядом с капитаном Нильсен выразила свое сочувствие врачу взглядом.

Кира, тоже пожалевшая Вишала, попыталась вернуться к изначальной теме:

– Значит, вы любите готовить?

Чуть помедлив, Вишал кивнул и посмотрел ей в глаза.

– Да, очень люблю. Но мне далеко до мамы и сестер. По сравнению с ними мои попытки готовить жалки.

– Сколько у вас сестер? – спросила Кира и подумала об Исте.

Он показал на пальцах:

– Три сестры, мисс Наварес, все старше меня.

После этого в камбузе воцарилось неестественное молчание. По-видимому, никому не хотелось разговаривать при ней, даже Триг притих, хотя Кира видела, как в нем кипит еще тысяча вопросов.

К ее удивлению, молчание нарушила Нильсен:

– Я так поняла, вы родом с Вейланда, мисс Наварес? – Тон ее был более официальным, чем у других членов экипажа, и ее выговор Кира не смогла распознать.

– Совершенно верно.

– У вас там семья?

– Да, родные, правда, я уже давненько там не была. – Кира решила воспользоваться моментом и тоже задала вопрос: – А вы откуда, если позволите спросить?

Нильсен утерла салфеткой уголки рта.

– Много откуда, так сразу и не скажешь.

– Она с Венеры, – прорвало Трига, глаза его вновь засияли. – Из самого большого облачного города!

Губы Нильсен вытянулись в ниточку.

– Спасибо, что подсказал, Триг.

Только тут паренек понял, что облажался. Лицо его вытянулось, взгляд уперся в тарелку.

– То есть, – пробормотал он, – на самом деле я не знаю в точности, я так только…

Кира присмотрелась к помощнику капитана. Венера была почти такой же богатой планетой, как мать-Земля. Мало кто из ее обитателей отправлялся за пределы Солнечной системы, и уж точно не на ржавом ведре вроде «Рогатки».

– Города там и правда такие огромные, фантастические, как на видео?

Мгновение казалось, что Нильсен не станет отвечать. Потом она сказала отрывисто:

– Привыкаешь… но да, производят впечатление.

Кира всегда мечтала побывать в плавучих городах. Еще одна цель, которая сделалась недоступной благодаря Кроткому Клинку. Если только…

Возбужденный визг прервал ее мысли – в камбуз вбежал Виложка. Свин прямой наводкой устремился к Фалькони и прижался к его ногам.

Нильсен сердито выдохнула:

– Опять кто-то оставил его клетку незапертой?

– Должно быть, это я, госпожа начальница. – Воробей подняла руку.

– Ему всего лишь хочется быть там, где все, что тут такого? – сказал Фалькони и почесал свина за ушами.

Свин задрал рыло и прикрыл глаза, млея.

– Наша еда, вот чего ему хочется, – возразила Нильсен. – Капитан, впускать его сюда – против правил. Свинье не место в камбузе.

– Только в виде бекона, – вставила Хва-Йунг.

– Будьте добры не упоминать бекон в присутствии Виложки, – сухо произнес Фалькони. – Он – член экипажа, как и мистер Пушистые Панталоны, и оба они обладают такими же правами, как любой из вас, включая доступ в камбуз. Всем ясно?

– Ясно, капитан, – пробурчала Хва-Йунг.

– Это негигиенично, – настаивала Нильсен. – Что, если ему опять приспичит, как в тот раз?

– Теперь он у нас хорошо воспитанная свинья. Виложка больше не осрамится. Верно говорю, Виложка?

Свин блаженно захрапел.

– Как скажете, капитан. Все равно мне это кажется неправильным. А если мы как раз едим ветчину или свинину…

Капитан глянул на Нильсен с упреком, и она подняла руки:

– Просто это немного смахивает на… на…

– Каннибализм, – услужливо вставил Триг.

– Спасибо за подсказку. Да, на каннибализм.

Паренек явно обрадовался, когда Нильсен согласилась с ним. Он слегка покраснел, уставился в тарелку и постарался скрыть улыбку, расползавшуюся по лицу. Постаралась скрыть свою улыбку и Кира.

Фалькони взял немного еды со своей тарелки и предложил свину, который ее радостно сожрал.

– Когда я в последний раз проверял, у нас на борту не было продуктов, э, кабаньего происхождения, так что с моей точки зрения этот аргумент устарел.

– Аргумент устарел, – повторила Нильсен. – Сдаюсь. С вами спорить – все равно что головой о стену биться.

– Об весьма симпатичную стену.

Пока эти двое пререкались, Кира, встретившись взглядом с Видалом, спросила:

– А что, свинья недавно появилась на борту?

Врач покачал головой:

– Он уже шесть месяцев на борту, не считая криосна. Капитан подобрал его на Эйдолоне. С тех пор они все время спорят из-за него.

– Но зачем ему понадобилась свинья?

– Спросите капитана сами, мисс. Мы в таком же недоумении, как и вы. Загадка Вселенной.

6

До конца трапезы им кое-как удавалось поддерживать видимость нормального общения, но неловкость сохранялась. Ничего серьезнее «Передай соль», или «Куда девать мусор?», или «Поставьте миску Виложке» никто не произносил. Эти строго утилитарные реплики лишь напоминали Кире, насколько она здесь чужая.

В экспедициях после ужина она доставала концертину и играла, это помогало незнакомым людям сблизиться. Потом выпить вместе, отмахнуться от неуклюжих попыток флирта – разве что ухажер ей приглянется. Так было до Алана. Но здесь ей и не требовалось налаживать отношения: к завтрашнему вечеру она покинет «Рогатку» и сможет навсегда выбросить из головы Фалькони с его собранным с бору по сосенке экипажем.

Как раз когда Кира доела и понесла тарелку к раковине, прозвучал короткий и громкий сигнал. Все замерли, глаза затуманились – каждый сосредоточился на дополненной реальности.

Кира включила свои линзы, но не увидела новых сообщений.

– Что случилась? – спросила она, заметив, как внезапно напрягся Фалькони.

Ответила ей Воробей:

– Медузы. Четыре новых корабля летят к станции «Мальперт».

– Расчетное время прибытия? – спросила Кира, заранее страшась ответа.

Глаза Фалькони прояснились, теперь он обращался к ней:

– Завтра в полдень.

Глава IV

Kriegsspiel[10]

1

На виртуальной карте четыре красные точки замигали в разных местах системы, ближе к станции «Мальперт». Ярко-зеленые пунктирные линии обозначали расчетную траекторию их полета.

Кира увеличила масштаб изображения и принялась изучать станцию «Мальперт»: разрозненные детекторы, купола, стыковочные платформы и радиаторы, нагроможденные вокруг астероида, внутренности которого были уже дочиста выбраны шахтерами.

Внутри астероида находился вращающийся кольцевой модуль (почти незаметный из космоса), где жило большинство обитателей станции. Рядом с «Мальпертом», в нескольких километрах от него, располагалась заправочная станция «Гидротека». Между двумя станциями – рой кораблей. Гражданские корабли обозначались золотыми иконками, военные – голубыми.

Не отвлекаясь от дополненной реальности, Кира спросила:

– Они смогут дать отпор медузам?

По ту сторону полупрозрачного изображения хмурился Фалькони:

– Не уверен. Единственный мощный крейсер у них – «Дармштадт». Остальные местные. Катера ПКО и тому подобное.

– ПКО?

– Планетная космическая оборона.

Воробей щелкнула языком:

– Да, но и у медуз кораблики невелики. Корабли типа «Нару».

Специально для Киры Триг пояснил:

– На кораблях типа «Нару» помещается три спрута, два-три ползуна и столько же кусак. Естественно, на некоторых есть и крабища.

– Вот именно, – безрадостно улыбнулась Воробей.

– И это пока они не начинают производить подкрепление в родильных камерах, – добавил Вишал.

– В родительных камерах? – окончательно растерялась Кира.

Ей ответила Хва-Йунг:

– У них есть машины для выращивания новых бойцов.

– Я ничего об этом в новостях не читала, – сказала Кира.

Фалькони фыркнул:

– Лига пытается это скрыть, чтоб людей не пугать, но мы уже несколько недель назад прознали про это.

Идея родильных камер показалась Кире смутно знакомой – словно она что-то такое знала и забыла. Ей бы только добраться до медузьего компьютера! Сколько всего она сумела бы выяснить!

Снова Воробей:

– Медузы слишком самоуверенны: думают, что сумеют разгромить «Мальперт» и «Дармштадт» всего с четырьмя кораблями.

– Не считая шахтеров, – подхватил Триг. – А ведь у них полно оружия, и они не сбегут. Богом клянусь, не сбегут.

Кира глянула на него вопросительно. Парень пожал плечами:

– Я вырос на станции «Ундсет» у Лебедя Бэ. Я знаю шахтеров. Эти космические крысы крепче титана.

– Ну да, – хмыкнула Воробей. – Только на этот раз им предстоит драться не с голодными бандюками.

Нильсен поднялась с места.

– Капитан! – сказала она. – Еще есть время изменить курс.

Кира отключила виртуальное изображение, чтобы разглядеть лицо Фалькони. Он сосредоточенно изучал какие-то данные на невидимых ей мониторах.

– Не уверен, что это поможет, – пробормотал он.

Капитан нажал кнопку на стене, и в воздухе появилась голографическая карта системы Шестьдесят первой Лебедя. Он указал на красные точки, обозначавшие вражеские корабли:

– Даже если мы сейчас повернем и попытаемся удрать, нам от них не уйти.

– Но если мы успеем отойти на приличное расстояние, глядишь, они решат, что нет смысла гоняться за нами, – возразила Нильсен. – В прошлые разы это срабатывало.

Фалькони скорчил гримасу:

– Мы уже порядочно водорода сожгли. Добраться до Руслана будет теперь непросто. Нам придется почти половину этой дистанции лететь по инерции. И все это время мы будем представлять собой удобную мишень.

Он почесал щетину на подбородке, не отрывая глаз от голограммы.

– Так что вы предлагаете, капитан? – спросила Воробей.

– «Рогатка» будет верна своему имени, – торжественно произнес капитан. Он подсветил на голограмме астероид неподалеку от станции «Мальперт». – Вот. На этом астероиде – номер Ти-Эс-Икс-Два-Два-Один-Два – добывают руду. Там есть полукупол, баки с топливом и так далее. Мы причалим к астероиду и переждем сражение. Если медузы погонятся за нами, мы спрячемся в тоннеле. Оттуда нас разве что ядерной бомбой выкурят – по крайней мере, это наш шанс.

Кира сквозь линзы посмотрела значение слова «Рогатка». Оказывается, в некоторых графствах Великобритании – страны на Земле – этим словом англосаксонского происхождения называли улитку. Она вытаращилась на Фалькони, в очередной раз изумляясь его странному юмору: он назвал свой корабль «Улиткой»?

Экипаж продолжал обсуждать варианты действий, а Кира сидела и думала молча. Потом она подошла к Фалькони и наклонилась к его уху:

– Можно с вами поговорить?

Он едва удостоил ее взглядом:

– Что?

– Снаружи. – Она указала на дверь.

Фалькони помедлил, но потом, к удивлению Киры, оторвался от стула.

– Сейчас вернусь, – предупредил он остальных и вслед за Кирой вышел из камбуза.

Кира обернулась к нему:

– Вы должны доставить меня на один из этих кораблей. На корабль медуз.

Стоило пройти через такие испытания, чтобы полюбоваться выражением лица капитана в этот момент.

– Ну уж нет, ни за что, – ответил он и двинулся обратно в камбуз.

Кира ухватила его за руку и остановила.

– Подождите. Выслушайте меня.

– Уберите руку, пока я не помог вам ее убрать, – весьма недружелюбно потребовал Фалькони.

Кира отпустила его.

– Послушайте, я же не прошу вас вступить в бой, паля из всех орудий. Вы сказали, что у военных есть шанс отбить атаку медуз.

Капитан нехотя кивнул.

– Если они подобьют один из их кораблей – если! – вы сможете доставить меня на борт.

– Вы чокнулись, – сказал Фалькони, все еще стоя на пороге камбуза.

– Нет, просто я знаю, чего хочу. Это разные вещи. Я же вам говорила: мне нужно попасть на корабль медуз. Если окажусь там, может быть, разберусь, почему они напали на нас, о чем говорят по своим каналам связи и так далее. Сами подумайте, какие открываются возможности.

Лицо Фалькони оставалось замкнутым и угрюмым, и Кира поспешно продолжала:

– Послушайте, вы летаете по всей системе прямо у медуз под носом или чем там они нюхают. То есть вы либо идиот, либо находитесь в отчаянном положении. А вы кто угодно, только не идиот.

Фалькони переступил с ноги на ногу:

– Что вы этим хотите сказать?

– Вам нужны деньги. Много денег, иначе вы бы не стали так рисковать своим кораблем и экипажем. Я права?

В глазах капитана промелькнула тревога.

– В целом да.

Кира кивнула:

– Хорошо. Значит, вам было бы кстати оказаться первым человеком, который завладеет ценной информацией о медузах? Вы же представляете себе, сколько заплатит за такое моя компания? Достаточно, чтобы вы смогли построить свою собственную кольцевую станцию. Вот сколько вы можете получить. Никто пока не сумел разобраться с технологией медуз. Наверное, я сумею получить данные об их искусственной гравитации. Одно это стоит парочки битов.

– Парочки-другой, – пробормотал он.

– Энтрописты помогут разобраться. Пригласите их, посулите им захватывающие открытия. С такими помощниками – мало ли что мы сумеем обнаружить? – Она широко раскинула руки. – От этого зависит не только победа в войне. Мы перейдем на новый уровень технологий, это прорыв на столетие вперед, а то и более.

Фалькони посмотрел ей прямо в глаза, кончиком среднего пальца дотронулся до рукояти пистолета.

– Понимаю. Но даже если военные подобьют корабль, на нем могут остаться живые медузы. А я обязан позаботиться обо всех в трюме. – Жестом он указал вниз. – Если на корабле начнется бой, многие могут быть ранены.

– Сильно вас беспокоило их благополучие, когда вы начали взимать плату за спасение? – не удержалась Кира.

Впервые ей удалось задеть Фалькони.

– Из этого не следует, что я готов тащить их на смерть, – парировал он.

– А на «Рогатке» есть какое-то оружие?

– Достаточно, чтобы остановить каких-нибудь космических пиратов, но это не боевой корабль. Если мы сцепимся с медузами, шансов выжить нет. Они нас в клочья порвут.

Кира отступила на шаг, уперла руки в бока:

– Так что вы собираетесь делать?

Фалькони ответил ей пристальным взглядом. Она видела, как он быстро что-то прикидывает:

– Мы полетим к тому астероиду, потому что, если все обернется скверно, нам понадобится укрытие. Но если одна из медуз будет подбита и мы сочтем безопасным лезть на борт – так мы и сделаем.

Только тут Кира поняла, на что она отважилась.

– Ну, хорошо, – тихо выговорила она.

Фалькони со смешком почесал свои едва отросшие волосы:

– Черт. Если мы это провернем, вояки так обозлятся, что мы их опередили, даже решить не смогут – то ли медалью нас наградить, то ли в кутузку бросить.

И Кира, впервые с тех пор как проснулась на «Рогатке», засмеялась в ответ.

2

Ожидание было пыткой.

Кира сидела в камбузе вместе с экипажем и следила за приближением медуз. Очень скоро она поняла, что легче было бы участвовать в битве, чем вот так сидеть и ждать, как обернется дело. Неизвестность сводила с ума. Она попыталась грызть ногти, но зубы отскочили от волокнистой поверхности Кроткого Клинка, и во рту появился металлический привкус.

В прошлый раз ей пришлось подсунуть руки себе под ягодицы, чтобы остановиться. И тут Кира спохватилась: выходит, за три месяца ногти вовсе не отросли? Они оставались на месте – когда чужь по приказу Киры обнажила пальцы ее левой руки, она видела свои ногти, вполне здоровые, розовые. Значит, «скинсьют» поддерживает ту длину ногтей, какая была на момент его появления.

Не в силах больше оставаться на месте, Кира подошла к Тригу:

– Не найдется ли у вас на корабле одежды для меня? Или 3D-принтера, чтобы ее напечатать? – Она оттянула лямку комбинезона. – Я несколько месяцев провела в нем и хотела бы уже от него избавиться.

Паренек сморгнул, переключаясь с дополненной реальности на нее.

– Само собой, – сказал он. – Ничего особо моднявого, но…

– Чем проще, тем лучше.

Они вместе вышли из камбуза, и он проводил ее к шкафу, оборудованному во внутренней стене коридора. Пока Триг шарил внутри, Кира попыталась затеять разговор:

– Капитан с Нильсен все время пререкаются. Это у вас так заведено?

Ей хотелось разобраться в характерах членов экипажа и особенно капитана на случай, если она застрянет на «Рогатке» на более долгое время, чем планировалось.

Негромкий стук: Триг поднял голову и врезался в полку.

– Не-а. Просто капитан не любит, когда на него давят. А так они вполне ладят обычно.

– Ага. – Паренек любил поговорить, так что его требовалось только поощрить. – А сам ты давно летаешь на «Рогатке»?

– Почти пять лет, не считая крио.

Это Киру удивило. Выходит, он совсем мальчишкой присоединился к экипажу.

– Вот как? Почему Фалькони тебя нанял?

– Ему нужен был проводник на станции «Ундсет». А когда он собрался улетать, я попросился с ними.

– Приелась жизнь на станции?

– Да там сдохнуть можно было! То разгерметизация, то еды нет, то электричество отключится. Никакого житья.

– А Фалькони хороший капитан? Тебе нравится?

– Самый лучший! – Триг высунулся из шкафа, держа в руках груду одежды. Лицо у него было слегка обиженное, словно он решил, что Кира к нему придирается. – Лучшего и быть не может. Нет, мэм! Не его вина, что мы оказались на мели.

Едва последние слова слетели с его губ, как паренек сообразил, что проговорился: он крепко сжал губы и молча протянул Кире одежду.

– Вот как? – Кира скрестила руки на груди. – А кто же в этом виноват?

Паренек пожал плечами:

– Никто. И вообще не о чем говорить.

– Есть о чем, Триг. Медузы приближаются, я подвергаюсь такой же опасности, как и вы все. И хочу знать, кто рядом со мной. Правду, Триг. Скажи мне правду.

Строгий тон подействовал: паренек сдался.

– Дело не… Понимаете, обычно наши контракты составляет мисс Нильсен. Для этого капитан и нанял ее год назад.

– В реальном времени год?

Он кивнул:

– Если вычесть криосон, выйдет намного меньше.

– И она тебя устраивает в качестве первого помощника? – Она и так знала ответ, но ей было интересно посмотреть на реакцию паренька.

Тот шаркал ногами, сильно покраснел:

– Ну то есть… Она очень крутая и не командует мной, как Хва-Йунг. И кучу всего знает про Солнечную систему. Так что да, по-моему, она славная… – Его румянец сделался еще гуще. – Ну, то есть не в этом смысле, а как помощник капитана и так далее. Нам повезло, что она с нами. В смысле, в нашем экипаже, а не…

Сжалившись над пареньком, Кира сказала:

– Я поняла. Но этот контракт – из-за которого вы попали в систему Шестьдесят первой Лебедя – Нильсен не составляла?

Триг покачал головой:

– Мы выполняли всякие поручения – перевозили грузы, посылки, все такое – и не хватало даже переобернуться. Вот капитан и нашел нам эту подработку, но она сорвалась. Такое с кем угодно могло случиться. Честное слово!

Он очень серьезно смотрел на нее, желая убедить.

– Верю, верю, – кивнула Кира. – Жаль, что у вас ничего не вышло.

Она знала достаточно, чтобы угадать недоговоренное: подработка была не совсем законной. Нильсен, очевидно, соглашалась лишь на юридически чистые контракты, а для старого, латаного-перелатаного суденышка вроде «Рогатки» таких было не очень много.

Триг скривился:

– Ага, спасибо. Обидно, но что уж тут. Так вам эта одежка годится?

Кира решила больше на него не давить. Взяла из рук парня стопку одежды, перебрала ее. Две рубашки, брюки, носки и ботинки с гекконовыми присосками – годные для невесомости.

– В самый раз. Спасибо.

На том паренек с ней расстался и вернулся в камбуз, а Кира пошла в свою каюту, размышляя: значит, Фалькони готов обойти закон, чтобы добыть деньги на жалованье экипажу и удержать свой корабль на плаву. Что ж, не он один такой. Но она поверила Тригу: Фалькони в самом деле хороший капитан. Реакция паренька была явно искренней, такое не сымитируешь.

Войдя в каюту, Кира увидела на мониторе огонек очередного послания. С некоторой тревогой она открыла его:

<Я – искра в средоточии пустоты. Я – вопль встречь солнцу, рассекающий ночь. Я – твой эсхатологический кошмар. Я – единый, и слово, и полнота света. Готова поиграть в эту игру? Да/Нет. – Грегорович>.

Корабельные разумы обычно бывают эксцентричными, и чем они больше, тем эксцентричнее. Но Грегорович далеко опередил всех. Было ли это проявлением его прежней личности или последствием долгой изоляции, Кира не знала.

«Будем надеяться, Фалькони не настолько безумен, чтобы летать с корабельным разумом, у которого психика всерьез расшатана… Или как?»

В любом случае осторожность не повредит.

<Нет. – Кира>.

Через мгновение – односложный ответ:

<:-(– Грегорович>.

Пытаясь стряхнуть тревожные предчувствия, Кира стянула с себя комбинезон, простирала новую одежду в крошечной раковине и развесила сушиться на краю койки. Проверила местоположение четырех медузьих кораблей – их траектория не изменилась, – а следующий час потратила на тренировку с Кротким Клинком: уговаривала его освободить тот или иной участок тела и совершенствовала контроль над ним.

Наконец, устав, она улеглась под одеяло. Выключила свет и постаралась не думать о том, что может произойти утром.

3

Ил просачивался сквозь лиловые пучины Горестной грани – мягкий, как снег, вкрадчивый, как смерть. Близковоние тревоги пропитало ледяную воду, и ей передалась эта тревога. Перед ней вырисовывались очертания древнего утеса, громоздящегося посреди Совета-в-Бездне. И на утесе восседала исполинская фигура со вздымающимися конечностями и тысячами лишенных век глаз, которые горели беспощадным огнем. Когда слои ила опустились, с ними опустилось, вошло в ее разум имя, шепот, отяжелевший от страха, искаженный ненавистью… Ктейн. Ктейн, великий и могучий. Ктейн, огромный и древний. И та плоть, с которой она была соединена, – флотоводец Нмарл – готова была обратиться в бегство, искать укрытия от ярости Ктейна. Только было слишком поздно. Слишком, слишком поздно…

Постепенно свет в каюте стал ярче, и это разбудило Киру: на корабле настал рассвет. Она стерла корку пыли с глаз и осталась лежать неподвижно, уставившись в потолок.

Ктейн. Почему это имя внушало такой страх? Это был не ее страх, он исходил от Кроткого Клинка… Нет, не так. Это был страх того, с кем Кроткий Клинок был соединен прежде, страх, оставшийся в его памяти.

Чужь пыталась предупредить ее, но о чем? Все, что она видела во сне, случилось очень давно, еще до того, как Кроткий Клинок спрятали на Адрастее.

Может быть, размышляла она, Кроткий Клинок просто нервничает. А может быть, пытается дать ей понять, как опасны медузы. Но она и без того не сомневалась.

– Насколько проще было бы, умей ты разговаривать, – пробормотала она, проводя пальцем по волокнам на груди. Чужь, несомненно, понимала кое-что из происходящего вокруг, но столь же очевидно многого и недопонимала.

Кира открыла файл и подробно записала свой сон. Что бы ни пытался сообщить ей Кроткий Клинок, было бы ошибкой сбрасывать его опасения со счетов. Если, конечно, это были опасения. Пока что она не настолько хорошо разбиралась в его «эмоциях».

Она поднялась с постели и чихнула – легкое облако пыли взвилось вокруг нее. Она помахала рукой, разгоняя облако, потом подошла к столу и открыла интерактивную карту системы.

Четырем медузам оставалось всего несколько часов лета до станции «Мальперт». «Дармштадт» и другие корабли выстроились в оборонительную линию в нескольких часах лета от станции, чтобы оставить себе место для маневра и сражения.

На «Мальперте» имелась электромагнитная катапульта, которая могла швырять глыбы металла, камня или льда в глубь планетной системы, но эта большая, громоздкая штуковина была негодна для обстрела компактных движущихся мишеней – в том числе космических кораблей. Тем не менее, кто бы ни руководил станцией, сейчас он разворачивал ее настолько быстро, насколько позволяли маневровые двигатели, пытаясь направить катапульту на корабли медуз.

Кира умылась, надела новые просохшие одежки и пошла в камбуз. Там она застала одного лишь мистера Пушистые Панталоны, который сидел на раковине и облизывал кран.

– Эй! – сказала Кира. – Кыш!

Кот прижал уши, глянул на нее сердито и презрительно, а затем спрыгнул и затрусил прочь вдоль стены.

Кира протянула руку в попытке подружиться с котом. Ответом ей были вздыбленная шерсть и обнаженные клыки.

– Ну и ладно, гад ты мелкий, – пробурчала Кира.

За едой она продолжала наблюдать сквозь линзы приближение медуз. Занятие бесполезное, но удержаться она не могла. На тот момент это было самое увлекательное зрелище.

«Рогатка» приближалась к облюбованному Фалькони астероиду TSX-2212. Камера на носу корабля уже зафиксировала этот бесплодный камень у них на пути – яркую, размером с кончик иглы точку.

В камбузе появился Вишал. Кира подняла голову, он поздоровался и заварил себе чай.

– Следите? – спросил он.

– Да.

С чашкой в руках он направился к двери:

– Приходите к нам, мисс Наварес. Мы сидим у мониторов в рубке.

Кира последовала за ним к центральной лестнице, затем на верхнюю палубу и там попала в маленькое, хорошо защищенное помещение. Фалькони и остальные члены экипажа собрались – кто стоя, кто сидя – вокруг голограммы размером со стол. Стены были испещрены электронными устройствами, к полу были привинчены шесть глубоких кресел. В помещении стояла духота, пахло потом и остывшим кофе.

Фалькони оглянулся, когда она вошла вместе с Вишалом.

– Новости есть? – спросила Кира.

Воробей выдула пузырь из жевательной резинки:

– Много переговоров по военной связи. Похоже, военные согласуют действия с гражданскими и готовят медузам неприятный сюрприз. – Она кивнула Тригу. – Ты был прав. Потеха предстоит что надо.

У Киры по спине побежали мурашки.

– Постойте – так вы имеете доступ к каналам военной связи?

Лицо Воробья стало каменным, она оглянулась на Фалькони. Повисло напряженное молчание. Потом капитан небрежно ответил:

– Вы же знаете, как это бывает, Наварес. Люди на кораблях общаются, слухи распространяются. В космосе особо секрет не утаишь.

– Ну да. – Кира не очень-то поверила в это объяснение, но настаивать не стала.

Про себя полюбопытствовала, насколько же сомнительными делами занимался в прошлом Фалькони. И не служила ли Воробей раньше в вооруженных силах – очень на то похоже.

И тут Нильсен сказала:

– Медузы на расстоянии выстрела. Сражение вот-вот начнется.

– Далеко нам еще до астероида? – спросила Кира.

Ответил Грегорович:

– Расчетное время прибытия четырнадцать минут.

Кира заняла свободное кресло и стала ждать вместе со всем экипажем.

На голограмме четыре красные точки разделились и приближались к станции «Мальперт», охватывая ее с обеих сторон классическим фланговым маневром. Затем между кораблями инопланетян и силами обороны замерцали белые линии. Фалькони включил передачу в режиме реального времени с телескопов «Рогатки», и в темноте вокруг безотрадного камня – станции «Мальперт» – расцвели белые клубы дипольных отражателей и маскировочного порошка.

– Хорошо подготовились, – одобрительно хмыкнула Воробей.

Вспышки поглощенного лазерного излучения освещали облака изнутри. «Дармштадт» и другие, поменьше, корабли ОВК вели заградительный огонь. Медузы ответили тем же. Проблески вспыхивали и гасли, когда сверхточные защитные лазеры сбивали очередной заградснаряд.

Затем электромагнитная катапульта «Мальперта» швырнула снаряд из очищенного железа в один из медузьих кораблей. Катапульта промазала, и снаряд исчез в глубинах космоса – теперь он будет обращаться вокруг звезды по долгопериодической орбите. Снаряд двигался столь быстро, что его невозможно было разглядеть, они увидели лишь значок на голографическом дисплее.

Очередная порция дипольных отражателей окутала станцию. Некоторые выбросили с базы, другие – с кораблей, кружащихся поблизости.

– Вау! – вскрикнул Фалькони, когда раскаленная добела игла вырвалась из пустого, казалось бы, пространства, пролетела почти девять тысяч километров и вонзилась в один из шарообразных кораблей медуз, словно паяльник в пенопласт.

Поврежденный корабль потерял управление, стал вращаться, как волчок, и ослепительно взорвался.

– Да, да, да, мать твою! – заорала Воробей.

Трансляция на секунду прервалась из-за всплеска электромагнитного излучения.

– Что это было, черт побери? – спросила Кира.

Покалывание на затылке сделалось сильнее, ее пробила дрожь…

…корабли горят в космосе, пылинки сверкают в черноте, мертвых не счесть…

– Грегорович, втяни радиаторы, – сказал Фалькони, обращаясь к потолку. – А то их изрешетят.

– Капитан, – возразил разум корабля, – вероятность того, что случайная частица повредит нашу необходимейшую терморегуляцию на таком расстоянии, равна…

– Просто молча втяни. Незачем рисковать.

– Есть, сэр! Уже втягиваю.

Еще одна раскаленная добела игла пролетела по экрану, но она сумела лишь опалить корабль медуз, который с невероятным проворством метнулся прочь.

Хва-Йунг пояснила Кире:

– Это гаубица «Касаба».

– Я не знаю, что это, – призналась Кира, не желая терять время на поиски определения в сети.

– Кумулятивные заряды, – ответила механик. – То есть…

– …а внутри – ядерная бомба! – вмешался Триг. Его так и распирало.

Брови Киры поползли на лоб.

– Черт! Я и не знала, что такая штука существует.

– Ага, – сказала Воробей. – У нас они давным-давно на вооружении. Их нечасто пускают в ход, само собой разумеется, но изготовить их – проще простого, а плазма обеспечивает неплохую скорость. На близком расстоянии от них мало кто увернется, даже эти шустрые гады.

На экране вспыхивали новые взрывы – на этот раз корабли людей. Маленькие вспомогательные суденышки у «Мальперта» лопались, словно попкорн, когда медузы обрушивали на них лазерные удары и снаряды.

– Проклятье, – буркнул Фалькони.

Экран снова померк – гаубица «Касаба» подбила еще один медузий корабль.

Экипаж «Рогатки» еще не закончил кричать «ура», как один из двух уцелевших кораблей медуз помчался прямо на «Дармштадт», а другой открыл огонь по заправочной платформе рядом со станцией «Мальперт».

Платформа обратилась в огромный огненный шар горящего водорода.

Затем снова выпалила электромагнитная катапульта: струи плазмы вырвались из отверстий вдоль разгонного двигателя. Снаряд пролетел мимо корабля медуз у разрушенной платформы – инопланетянам хватило ума не пересекать линию огня, – но попал в другую точку, которую Кира не замечала до того: спутник возле «Мальперта».

Спутник исчез во вспышке яркого света – буквально распылился, настолько велика была сила удара. Рассыпались раскаленные брызги, поперчив корабль медуз тысячами микрометеоритов.

– Ши-бал! – выдохнула Хва-Йунг.

Фалькони покачал головой:

– Тот, кто сделал этот выстрел, заслуживает прибавки.

Поврежденный корабль на изрядной скорости рванул прочь от станции «Мальперт», но его двигатель захлебнулся и умер, и судно начало вращаться, дрейфуя прочь, совершенно беспомощное. Из огромной пробоины в корпусе хлестали газ и мгновенно превращающаяся в лед вода.

Кира с яростной сосредоточенностью следила за этим кораблем. Вот этот, решила она. Если только он не взорвется, наверное, им удастся попасть на борт. Она наскоро вознесла благодарность Туле и оглянулась на Фалькони.

Тот заметил ее взгляд, но не реагировал, и Кире оставалось лишь гадать, как истолковать холодный взгляд его голубых глаз.

«Рогатка» скользнула на заранее намеченное место за астероидом TSX-2212 и отключила двигатели. Поединок между «Дармштадтом» и последним кораблем медуз продолжался. Немногие уцелевшие суда поддержки спешили на помощь военному крейсеру, но продержаться против инопланетян не могли, разве что ненадолго их отвлечь.

– Он скоро перегреется, – предупредила Воробей: «Дармштадт», как и «Рогатка», втянул радиаторы.

Едва она произнесла эти слова, как шлейф неиспользованного топлива брызнул из клапанов в центральной части корабля.

– Видите, – сказала она. – Они сбрасывают водород, чтобы продолжать стрелять лазерами.

Финал разыгрался быстро. Одно из меньших суденышек – пилотируемое буровое судно, подумала Кира, – помчалось прямо на врага, словно собираясь его протаранить.

Разумеется, ему не удалось и близко подойти к медузам. Инопланетяне разнесли его в клочья. Но осколки продолжали лететь по той же траектории и вынудили инопланетный корабль выйти из маскировочного облака, чтобы не попасть под удар.

«Дармштадт» переключил двигатель на аварийный режим, начал разгоняться раньше, чем это сделали медузы, и прошел сквозь линии защиты. Он вырвался на свободу как раз в тот момент, когда инопланетный корабль открылся, и нанес решающий удар из главной лазерной пушки. Корабль медуз загорелся, оттуда вырвалась струя расплавленного металла, а затем судно исчезло в огненном шаре аннигилирующей антиматерии.

Кира разжала мертвую хватку на подлокотниках кресла.

– Готово! – сказал Фалькони.

– Хвала Богу! – выдохнул Вишал и начертил в воздухе ритуальный знак.

– Осталось всего девять медуз, – заметила Воробей, жестом охватывая систему, где они находились. – Лишь бы они не явились сюда сравнять счет.

– К тому времени мы успеем убраться, – бросила Нильсен. – Грегорович, курс на станцию «Мальперт».

Кира вновь посмотрела капитану в глаза, и на этот раз тот кивнул.

– Погоди, – сказал он, распрямляя плечи. – Грегорович, курс на перехват подбитого корабля медуз. Максимальная скорость.

– Капитан! – возмутилась Нильсен

Капитан оглядел свой ошеломленный экипаж:

– Живо, ребята. Обдерем инопланетян.

Глава V

Extremis[11]

1

Фалькони объяснял план, Кира молча слушала. Убедить экипаж мог лишь капитан: люди доверяли ему, а не Кире.

– Сэр! – заговорила Воробей так серьезно, как еще при Кире не говорила. – На корабле могли остаться живые медузы. Мы никак не сумеем проверить, все ли они убиты.

– Знаю, – сказал Фалькони. – Но таких больших с щупальцами там в любом случае было немного. Верно, Триг?

Паренек наклонил голову, кадык на его шее ходил ходуном.

– Верно, капитан.

Фалькони кивнул, удовлетворенный:

– И все они выжить никак не могли. Никоим образом. Если там еще и трепыхается парочка недобитых, преимущество на нашей стороне.

Их судно заурчало, начались перегрузки: на «Рогатке» заработали двигатели.

– Грегорович! – возмутилась Нильсен.

– Прошу прощения! – В голосе корабельного разума прорывался смех. – Похоже, капитан втянул нас в славное приключеньице, о да, славное!

Снова заговорила Воробей:

– Численное преимущество порой быстро исчезает, стоит ввязаться в перестрелку. У нас полно пассажиров, о которых надо позаботиться.

Фалькони уставился на нее. Глаза точно из железа выкованы.

– Мне-то зачем это говорить? Справишься?

Подумав минуту, Воробей криво улыбнулась:

– Черт, почему бы и нет. Но за риск вы заплатите мне вдвое.

– По рукам! – сразу же ответил Фалькони и оглянулся на Нильсен. – А вы все равно против. – Это не было вопросом.

Помощница капитана подалась вперед, уперлась руками в колени:

– Тот корабль поврежден. Он в любой момент может взорваться. И вполне вероятно, что там нас поджидают медузы. К чему так рисковать?

– Потому что, – сказал Фалькони, – мы это сделаем – один раз побываем на борту – и избавимся от долгов. И купим достаточно антиматерии, чтобы выбраться из этой системы, черт ее дери.

Нильсен выслушала его с удивительным равнодушием:

– И что еще?

– А еще мы поможем своим в этой войне.

Помедлив, Нильсен кивнула.

– Ладно. Но если мы решим это сделать – сделаем по-умному.

– Это уж по моей части, – откликнулась Воробей и, проворно вскочив на ноги, ткнула пальцем в Киру: – Медузы узнают твой «скинсьют», если он попадется им на глаза?

– Может быть… да, наверное, узнают, – сказала Кира.

– Хорошо. Значит, ты не лезь им на глаза, пока мы не убедимся, что корабль чист. Заруби на носу. Триг, иди со мной.

И коротышка выбежала из рубки, а за ней по пятам следовал паренек. Затем вышла и Хва-Йунг – отправилась в машинное отделение следить за работой всех систем «Рогатки», пока та приближалась к чужому кораблю.

– Расчетное время прибытия? – спросил Фалькони.

– Семнадцать минут, – ответил Грегорович.

2

– Куда мы? – поинтересовалась Кира, спеша за Фалькони, Нильсен и Вишалом.

– Увидите, – ответил капитан.

На полпути по изогнутому коридору Нильсен остановилась возле узкой двери в стене, ввела код на контрольной панели – и через мгновение дверь распахнулась.

Внутри оказалась битком набитая кладовка максимум полтора метра шириной.

На стеллаже по левую руку красовалось множество винтовок и бластеров (часть из них Кира опознала – трофеи с «Валькирии») и иное оружие. На стене по правую руку – зарядные штекеры для суперконденсаторов бластеров, а также пояса, патронташи и ящики с патронами и магазинами для огнестрельного оружия. В глубине кладовки – стул и узкая скамейка, а над ней полка, заваленная инструментами для ремонта оружия (эту груду удерживала на месте прозрачная пластиковая крышка.) Над полкой мерцала голограмма с изображением кота-единорога в объятиях костлявого розоволосого мужчины. Внизу надпись причудливым шрифтом: «Боуи жив».

Арсенал несколько напугал Киру.

– Ничего себе, сколько ружей.

Фалькони фыркнул:

– Лучше иметь их под рукой на случай, если понадобятся. Вот как сегодня. На дальних рубежах никогда не знаешь, на кого нарвешься.

– Пираты, – сказала Нильсен, выбрав короткую винтовку с широким, грозным стволом.

– Киберголовы, – сказал Вишал, открывая коробку с патронами.

– Большие зубастые звери, – сказал Фалькони, вручая винтовку Кире.

Она усомнилась, вспомнив, что прочла в новостях:

– Разве бластеры не эффективнее против медуз?

Фалькони возился с дисплеем на прикладе ее винтовки.

– Еще бы. А также они весьма эффективно пробивают дыры в корпусе. Не знаю, как ты, а я не хочу остаться без воздуха. Вне корабля мы пускаем в ход бластеры. На корабле – огнестрельное оружие. Пули тоже способны причинить чертовский ущерб, но они никак не сумеют проникнуть сквозь наш щит Уиппла.

Кира нехотя согласилась с его доводами. На любом космическом корабле имелся встроенный в корпус щит Уиппла: множество слоев разных материалов, которые могли остановить ударивший в борт снаряд естественного или искусственного происхождения. Маленькие метеориты представляют постоянную угрозу в космосе, а пули обычно движутся куда медленнее, и на грамм свинца приходится куда меньше энергии, чем на грамм метеорита.

– К тому же, – сказал Вишал, – лазер рикошетит, а нам следует помнить о пассажирах. Если даже самая малость попадет человеку в глаз… – Он покачал головой. – Будет беда, мисс Кира. Будет беда.

Фалькони выпрямился и добавил:

– А еще лазерный луч можно отклонить, а пуля летит по прямой. Во всем есть своя хорошая сторона. – Он постучал по стволу винтовки. – Я подключил ее к вашим линзам. Все на борту «Рогатки» маркированы как свои, так что не беспокойтесь: нас вы не подстрелите. – Он широко ухмыльнулся. – Да скорее всего вам и не придется стрелять. Просто мера предосторожности.

Кира кивнула. Она нервничала: почувствовала, как Кроткий Клинок поддается, чтобы плотнее обхватить приклад, и с ужасом поняла, что это ощущение ей знакомо.

Прямо перед глазами появилось перекрестье мишени в красном кружке, и Кира потренировалась, направляя мушку на разные объекты в оружейной комнате.

Нильсен протянула ей два запасных магазина. Кира сунула их в боковой карман штанов.

– Перезаряжать умеете? – спросила Нильсен.

Кира кивнула. Она не раз посещала стрельбища – на Вейланде, вместе с отцом.

– Вроде бы да.

– Покажите.

Она послушно вынула и заменила магазин, и так несколько раз.

– Годится, – сказала Нильсен, видимо, удовлетворившись.

– Пошли! – скомандовал Фалькони, беря с полки самое большое ружье.

Кира даже толком не поняла, что это: не бластер, разумеется, но в дуло мог бы пролезть ее кулак, так что для винтовки это оружие было крупновато.

– Что это? – спросила она.

Фалькони зловеще рассмеялся:

– Гранатомет, что же еще? Купил эту красотку пару лет назад на распродаже армейских запасов. Зову ее Франческа.

– Вы дали своему оружию имя? – удивилась Кира.

– Само собой. Элементарная вежливость – давать имя тому, кому доверяешь свою жизнь. Мы даем имена кораблям. В прежние времена личное имя было у мечей. А теперь у ружей.

Фалькони снова рассмеялся, а Кира задумалась, только ли у Грегоровича на этом корабле не все в порядке с головой.

– Значит, бластеры опасны, а гранатомет в самый раз? – поинтересовалась она.

Фалькони подмигнул ей:

– Главное – знать, как с ним обращаться. – Он похлопал по барабанному магазину. – Эти малышки – ударные гранаты. Никакой шрапнели. Они разорвут тебя на куски, но только если грохнут прямо рядом с тобой.

По внутренней связи раздался голос Хва-Йунг:

– Капитан, вы меня слышите?

– Да. Слушаю, прием.

– У меня есть идея, как отвлечь медуз. Если выслать ремонтные дроны и использовать их, чтобы…

– Так и сделайте, – сказал капитан.

– Точно? Если…

– Да, так и сделайте. Я вам доверяю.

– Поняла, выполняю!

Линия отключилась, Фалькони похлопал Вишала по плечу:

– У вас все в порядке, док?

Вишал кивнул:

– Я давал клятву не причинять вреда живому, но эти инопланетяне не знают милосердия. Иногда единственный способ избежать вреда – причинить меньший вред. Если ради этого придется пристрелить медузу – так тому и быть.

– Молодец! – сказал Фалькони и повел свою команду обратно по коридору.

– Что мне следует делать? – спросила Кира, спускаясь вслед за капитаном по трапу в центре корабля.

– Держитесь в тени, пока опасность не минует, – кинул через плечо Фалькони. – К тому же вы в этом деле не профи.

С этим Кира спорить не собиралась.

– Но вы профи?

– Мы в разных переделках побывали. – Фалькони спрыгнул с лестницы на палубе D, последней палубе над грузовым трюмом. – Идите вперед и…

– Сэр, – заговорил Грегорович, – нас окликает «Дармштадт». Желает знать, цитирую: «Что за чертовщину вы затеяли, зачем гонитесь за медузами?» Конец цитаты. Похоже, они здорово обозлены.

– Черт побери, – поморщился Фалькони. – Ладно, поморочь им голову, потяни немного время.

Он ткнул пальцем в Киру:

– Идите, позовите своих энтропистов. У нас, похоже, не много будет времени на то, чтобы воспользоваться их помощью.

Ответа он дожидаться не стал, поспешил дальше вместе с Нильсен и Вишалом.

Кира соскользнула с последней ступеньки лестницы и рысцой протрусила в трюм по правому борту. Она повернула вентиль, открыла дверь и с удивлением обнаружила сразу за ней энтропистов: похоже, они ждали ее.

Оба поклонились, и Веера сказала:

– Разум корабля, Грегорович…

– Велел нам встретиться с вами, – закончил Джоррус.

– Отлично. Идемте со мной, – кивнула Кира.

Как раз когда они вышли на палубу D, прозвучал сигнал, предупреждающий о наступлении невесомости. Все трое только и успели схватиться за перила, чтобы не уплыть в разные стороны.

«Рогатка» развернулась, их вдавило на миг во внешнюю стену коридора, а затем движение возобновилось, и Грегорович сообщил:

– Стыковка через восемь минут.

Кира чувствовала, как приближается вражеское судно: расстояние быстро уменьшалось, и соответственно усиливался исходивший оттуда зов. Он отдавался глухой болью в затылке, постоянными помехами «внутреннего компаса». Им можно было пренебречь, но его нельзя было умерить.

Джоррус заговорил:

– Узница Камински…

– Наварес. Мое настоящее имя – Наварес.

Энтрописты переглянулись. Веера сказала:

– Мы в полном неведении, узница Наварес, как и…

– …все в нашем трюме.

– Куда мы…

– …летим и почему вы позвали нас.

– Слушайте. – И Кира коротко описала им ситуацию. Снова ей пришлось рассказывать о Кротком Клинке – такое впечатление, что скоро о нем будут знать все. Глаза энтропистов одинаково расшились от удивления, пока они слушали, но ее и словом не перебили. Кира завершила вопросом: – Вы согласны помочь?

– Сочтем за честь, – кивнул Джоррус. – Поиск знаний…

– …самое благородное занятие.

– Угу, – буркнула Кира. И – чего ей терять – переслала им результаты анализов, которые провел Вишал. – Вот, посмотрите, пока ждете. Когда убедимся, что на корабле медуз безопасно, мы вас позовем.

– Если вероятно столкновение… – проговорила Веера.

– Мы бы хотели…

Но Кира уже двинулась вперед и не расслышала окончания фразы. Она пробежала по узким коридорчикам и нагнала экипаж у воздушного шлюза по левому борту.

Посреди форкамеры высились Триг и Воробей, словно две металлические башни, каждая более двух метров ростом. Боевая броня – военного класса, насколько Кира могла судить: для гражданских не предусмотрены ракетные ранцы на плечах. Где «Рогатка» разжилась таким оснащением? Хва-Йунг крутилась рядом, пригоняя броню и безостановочно давая указания Тригу:

– И веди себя спокойно. Не скачи. Там места не хватит для резких движений, поранишься. Предоставь компьютеру делать всю работу за тебя. Тебе же легче.

Паренек кивнул. Лицо его было бледным, в бисеринах пота.

Его вид встревожил Киру. Неужели Фалькони направит мальчишку в разведку, где его могут подстрелить? Воробья – это понятно, но зачем же Трига?

Нильсен, Фалькони и Вишал хлопотали, составляя за спинами Трига и Воробья баррикаду из упаковочных ящиков. Эти ящики были достаточно велики, чтобы за ними спрятаться, – укрытие в бою.

Все члены экипажа, кому не досталась броня, – в том числе Хва-Йунг – надели скинсьюты. Механик подошла к Воробью и дернула за ее ранец так сильно, что сдвинула на ней броню – несколько центнеров, словно пушинку.

– Стой смирно, – пробурчала Хва-Йунг и снова дернула.

– Сама бы стояла смирно, – парировала Воробей, пытаясь устоять на ногах.

Хва-Йунг хлопнула ладонью по плечу Воробья:

– Айш! Нахалка! Уважай старших! Ты же не хочешь, чтобы у тебя в разгар боя отключилась энергия? А?

Воробей улыбнулась механику: ей, похоже, нравилась такая забота.

– Эй! – окликнула их Кира и указала на Трига. – Его-то зачем в броню одели? Он же еще мальчишка.

– Я не мальчишка! Через год мне будет двадцать! – запротестовал Триг.

Голос его был приглушен – парень как раз натягивал шлем.

Фалькони обернулся к Кире. На нем был черный матовый скинсьют (забрало шлема пока поднято), в руках капитан баюкал Франческу.

– Триг управляется с экзоскелетом лучше любого из нас. И уж конечно, в броне безопаснее, чем без нее.

– Пусть так, но…

Капитан нахмурился:

– Нам предстоит серьезное дело, Наварес.

– А военные? Они нам не помешают? Что вы им сказали?

– Сказали, что хотим снять трофеи. Их это не порадовало, но закон такое не запрещает. Не путайтесь под ногами. Позовем вас, когда будет чисто.

Кира сделала шаг назад, и тут к ней подошла Хва-Йунг и вручила пару наушников.

– Будем на связи, – сказала она и постучала себя пальцем по виску.

Кира с благодарностью приняла наушники и отошла – до первого поворота коридора. Там она села, воткнула наушники, включила линзы.

– Грегорович, – позвала она, – можешь показать мне, что делается снаружи?

Перед глазами возник экран и на нем – инопланетный корабль, прямо у них за кормой. Длинный узкий разрез в боку открывал взгляду поперечное сечение нескольких палуб: темные, едва подсвеченные помещения, заполненные невнятными фигурами. Она попыталась присмотреться и понять, что это, но тут вокруг экватора шарообразного корабля появились облачка пара, и корабль повернулся так, что прореха в борту исчезла из виду.

В наушниках Кира услышала голос Нильсен:

«Капитан, медузы включили двигатель».

Через мгновение откликнулся Фалькони:

«А что с автоматической стабилизацией вращения? Системы восстановления сработали?»

«Не могу определить», – это Хва-Йунг.

«Включить термосканирование. Есть кто живой?»

«Не могу определить, – на этот раз Грегорович. На экране перед Кирой корабль медуз расплылся импрессионистской кляксой в инфракрасных лучах. – Слишком много тепловых сигналов, невозможно различить».

Фалькони выругался:

«Ладно. Будем осторожны. Триг, ты идешь следом за Воробьем. Помни, что тебе сказала Хва-Йунг: предоставь компьютеру делать основную работу. Подожди, пока ремонтные дроны сообщат, что все чисто, и только потом входи».

«Есть, сэр».

«Мы идем сразу за вами, не бойся».

На экране вздувалась, все увеличиваясь, сверкающая громада корабля медуз, и вместе с ней возрастала сила призыва, обращенного к Кроткому Клинку. Кира потерла ладонью грудь: ощущение немного напоминало изжогу – неприятное давление, которое мешало ей спокойно стоять на месте. Но от такого дискомфорта не избавишься, как от изжоги, рыгнув или выпив воды. Глубоко в подсознании свербела исходившая от чужи уверенность: единственное, что их спасет, – предстать вместе перед источником зова, как того требует их долг.

Киру затрясло: избыток нервной энергии искал выхода. Ужасно не знать, что предстоит. И чувствовала она себя скверно – почти что больной, как будто вот-вот произойдет что-то ужасное. Что-то непоправимое.

«Скинсьют» отреагировал на ее состояние: Кира чувствовала, как он сжимается вокруг, утолщаясь и затвердевая с привычным проворством. Он был готов. Это уж точно. Ей припомнились сны о сражениях: Кроткий Клинок встречался со смертельной угрозой много, много раз в давние эпохи, и он-то всегда оставался цел – вот насчет тех, с кем он был соединен, такой уверенности нет.

Медузам достаточно выстрелить ей в голову, и она погибнет даже в такой оболочке, и не спасет способность Кроткого Клинка восстанавливать поврежденные ткани. Убьют на месте – и конец всему. Файл не восстановишь, игру не перезагрузишь. Одна жизнь, одна попытка все исправить – и вечная смерть, если Кира потерпит неудачу. Разумеется, то же самое грозит и всем остальным. Никому не предоставят шанс вернуться, так сказать, на предыдущий уровень.

И все же, хотя Кроткий Клинок и навлек на нее эту опасность, Кира, как ни странно, радовалась, что сейчас он защищает ее. Без него она была бы гораздо более уязвимой – черепаха без панциря, машущая конечностями в воздухе посреди вооруженных врагов.

Она крепче сжала винтовку.

Снаружи проплывающие мимо звезды исчезли за огромным белым корпусом корабля медуз, мерцающего и сияющего, словно раковина моллюска.

Очередная волна страха накатила на Киру, и под одеждой откликнулся Кроткий Клинок, крошечные, острые как бритва мурашки побежали по всему телу. До сих пор Кира не представляла себе, как велик инопланетный корабль. Но инопланетян с щупальцами на нем только три. Только три, и все они или почти все должны быть мертвы. Должны быть…

Сейчас, когда чужой корабль оказался так близок, зов усилился многократно – Кира сама не заметила, как подалась вперед, вжимаясь в стену, словно готова была продраться сквозь нее – туда.

Усилием воли она заставила себя расслабиться. Нет, этому соблазну она не поддастся. Ничего глупее и придумать нельзя. Как бы ни манил зов, она не позволит ему контролировать свои действия. Но да, он был приманчив, ужасно. Стоит лишь отозваться, как от нее требовалось, ответить – и боль исчезнет. Древняя память подсказывала, какая ее ждет награда, какое удовлетворение…

Вновь Кира поборола навязчивый зов. Может, Кроткий Клинок и чувствует долг повиноваться, но у Киры такого долга нет. И ее инстинкт самосохранения слишком силен, чтобы вот так бездумно выполнять то, что приказывают неведомые инопланетяне. Во всяком случае, ей очень хотелось верить, что это так.

Пока Кира вела свою внутреннюю битву, «Рогатка» заглушила двигатели. На миг Кира, брыкаясь, повисла в воздухе, но Кроткий Клинок тут же прилип к стене, там, где Кира за нее ухватилась, затем притянул ее к полу и удержал на месте примерно так, как заякорился за радиатор «Смягчающих обстоятельств», когда Киру выбросило в открытый космос.

«Рогатка» с помощью маневровых двигателей огибала раздутый шар инопланетного корабля, пока не добралась до купола, выступавшего из корпуса на три метра. Кира видела такой в новостях и узнала его: это воздушный шлюз инопланетян.

«Всем приготовиться! – рявкнул Фалькони, и Кира услышала за углом коридора щелканье затворов и жужжание заряжающихся конденсаторов. – Опустить забрала».

Почти бесконечно тянулся миг, в который ничего не происходило, и Кира ощущала лишь напряжение и ожидание, и все громче колотилось сердце.

В камере свод шлюза придвигался все ближе. Когда его от «Рогатки» отделяли считаные метры, со свода сдвинулась толстая, похожая на шкуру мембрана, обнажив полированную перламутровую поверхность.

«Похоже, они нас ждут, – сказала Воробей. – Вот уж».

«Зато не придется прорубать проход в корпусе», – ответила Нильсен.

«Возможно, люк реагирует автоматически», – проворчала Хва-Йунг.

«Внимание!» – скомандовал Фалькони.

Грегорович начал отсчет:

«Контакт через три… две… одну».

Корабль дернулся вперед, «Рогатка» и инопланетное судно соприкоснулись. Наступила тишина – полная, пугающая.

Глава VI

Близко-далеко

1

Вздрогнув, Кира напомнила себе о необходимости дышать. Она дважды резко втянула воздух и попыталась успокоиться, чтобы не вырубиться. Еще несколько мгновений, и…

Изображение в дополненной реальности замерцало: вместо картинки снаружи пошла запись в реальном времени с камеры возле шлюза. Грегорович позаботился, показывает ей, что происходит.

– Спасибо, – пробормотала Кира, но разум корабля не ответил.

Фалькони, Хва-Йунг, Нильсен и Вишал сидели на корточках за большими привинченными к палубе ящиками. Перед ними стояли одетые в броню Воробей и Триг, лицом к шлюзу, похожие на воинственных гигантов: руки подняты, оружие наготове.

Сквозь окна внутренней и внешней двери шлюза Кира различала радужный изгиб медузьего корабля. Безупречная дуга. Вид совершенно неприступный.

«Ремонтные боты разблокированы», – неестественно спокойным голосом возвестила Хва-Йунг. Она перекрестилась. Вишал склонился – наверное, в ту сторону, где должна быть Земля, подумала Кира, а Нильсен дотронулась до какого-то предмета, спрятанного под скинсьютом. На всякий случай и Кира тихо помолилась Туле.

«Ну? – спросил Фалькони. – Надо постучаться или как?»

Словно в ответ купол над люком повернулся – так глаз вращается в глазнице, – и появилась – не радужка, нет, но телескопический трап с круглым сечением, три метра в длину, который вел внутрь этой сферы. Оба его конца затянуты похожими на шкуру мембранами.

Повезло еще, подумала Кира, что люди не заражаются медузьими болезнями. По крайней мере, пока ни один опасный для людей микроб не был обнаружен. И все-таки она бы предпочла, чтобы у нее и других членов экипажа была возможность соблюдать обычные меры предосторожности. Когда имеешь дело с инопланетными организмами, лучше перебдеть, чем недо-.

Из шлюза «Рогатки» вытянулся на несколько сантиметров мягкий телескопический трап и обхватил окружность другого трапа.

«Герметичная стыковка прошла успешно», – доложил Грегорович.

И словно по команде внутренняя мембрана сдвинулась. Камера была размещена так, что хорошенько разглядеть внутренность инопланетного корабля Кира не могла, лишь небольшой участок сумрачного пространства, подсвеченного тускло-голубым светом, как те бездны океана, где правил Ктейн, великий и могучий.

«Господи, какой огромный!» – воскликнул Вишал, и Кира с трудом удержалась от искушения выглянуть из-за угла и увидеть своими глазами то, что видел он.

«Открыть шлюз», – сказал Фалькони.

По коридору разнесся грохот запорных механизмов, и внутренний и внешний шлюзы открылись разом.

«Грегорович! Выпускай охотников!» – скомандовал Фалькони.

Пара сферических дронов, жужжа, спустилась с потолка и нырнула в инопланетный корабль. Их столь привычный Кире гул вскоре затих вдали.

«Снаружи никакого движения, – доложила Хва-Йунг. – Путь свободен».

И Фалькони:

«О’кей, охотники тоже ничего не обнаружили. Мы входим».

«Прикройте нас!» – рявкнула Воробей, и тяжелые шаги загрохотали по палубе: пара в боевых доспехах устремилась к шлюзу.

Именно в этот момент Кира ощутила ядовитую смесь близковоний страха и боли.

– Стойте! Стойте! – закричала она, но опоздала.

«К бою!» – завопила Воробей.

Она и Триг начали стрелять в сторону шлюза, пустив в ход разом и ружья, и бластеры. Даже прячась за углом, Кира чувствовала отдачу от выстрелов. И этот неистовый грохот сам по себе был оружием поражения.

Дуга искр вытянулась перед Воробьем и Тригом – оба они уничтожали лазером летевшие в них пули. Их экзоскелеты выплеснули сверкающие облака дипольных отражателей и маскировочного порошка, они расширялись почти идеальными сферами, пока не столкнулись с потолком, со стенами и друг с другом.

И тут из массивного гранатомета Фалькони вылетело копье огня. Мгновением позже резкая сине-белая вспышка осветила шлюз во всю глубину, и глухое «бум» раскатилось по кораблю. Взрыв разнес в клочья маскировочное облако, и между рваными полосами огня стало видно многое рядом со шлюзом и внутри него.

Что-то маленькое, белое выскользнуло из инопланетного корабля, оно двигалось так быстро, что Кира не успевала за ним уследить. И тут передача с камеры оборвалась – воздушная волна ударила в Киру, стукнула ее головой об стену, зубы сильно, до боли, клацнули. Сжатый воздух ревел так громко, что этот звук воздействовал уже не на слух, а сотрясал кости, проникал в легкие, острым шипом вонзался в уши.

Без всякой команды Кроткий Клинок пополз вверх, полностью укрыл маской лицо Киры. Зрение померкло на миг – и восстановилось. Ее трясло от прилива адреналина. Руки и ноги заледенели, сердце билось в ребра, словно в поисках выхода, но ей удалось собраться с духом – достаточно, чтобы вытянуть шею и заглянуть за угол. Даже если это опасно, ей необходимо было знать, что происходит.

К своему ужасу, Кира увидела, что Фалькони и другие члены экипажа плавают в воздухе, то ли убитые, то ли оглушенные. Скинсьют Нильсен был разрезан на плече, из ран капала кровь, из бедра Вишала торчал осколок металла. Триг и Воробей вроде бы в сознании – Кира видела, как они поворачивают головы внутри шлемов, – но оба экзоскелета отключились и стали неуправляемыми.

За ними – люк шлюза, а дальше – инопланетный корабль. Кира успела увидеть темный, глухой провал, в глубине которого громоздились непривычные механизмы, и тут чудище о многих щупальцах заслонило ей свет.

Медуза почти полностью заполнила собой проход шлюза. Кажется, это существо было ранено, из десятка разрезов на руках сочился оранжевый ихор, панцирь его треснул.

Ложноплоть!

Кира следила, оцепенев, как медуза кралась ко входу в «Рогатку». Если б Кира стронулась с места, лишь привлекла бы к себе внимание. Калибр ее винтовки был маловат для боя с медузой, а инопланетянин, конечно, пристрелил бы Киру, стоило ей открыть огонь.

Она попыталась сглотнуть, но во рту было сухо, словно его забило пылью.

Послышался тихий шорох – шорох мертвой листвы: медуза проникла в форкамеру. По голове Киры побежали холодные мурашки: она узнала этот звук, вспомнила его спустя много времени. Звуку сопутствовала перемена близковония: вместо страха – гнев, презрение и досада.

Кроткий Клинок порывался ответить на близковоние – Кира ощущала это стремление, но всеми силами противилась ему.

Члены экипажа так и плавали беспомощно в воздухе, а медуза уже пробиралась между ними.

Кира вспомнила о детях в трюме, и к ней вернулась решимость. Это ее вина и ответственность: это она уговорила состыковаться с инопланетным кораблем. Нельзя допустить, чтобы инопланетянин добрался до трюма. И стоять тут дожидаться, пока он убьет Фалькони и всех остальных, она тоже не могла. Надо что-то предпринять – пусть даже ценой собственной жизни.

На все эти размышления ушло меньше секунды. А затем Кира совместила красное перекрестье виртуального прицела с медузой и покрепче ухватила винтовку, собираясь стрелять.

Медуза успела заметить ее движение. Облако белого дыма окутало инопланетянина, вихрь щупалец, выплеск ихора – медуза стремительно повернулась. Кира палила вслепую в центр дымного облака, но не видела, попадают ли пули в цель.

Из облака выметнулось щупальце, ухватило Трига за лодыжку экзоскелета.

– Нет! – крикнула Кира, но поздно.

Медуза скрылась в своем корабле, волоча за собой Трига и прикрываясь им как щитом.

Клубы дыма рассеялись, втянулись в вытяжку.

2

– Грегоро… – позвала Кира, но корабельный разум перебил ее:

– Мне понадобится несколько минут, чтобы включить бронескафандр Воробья. Охотников больше не осталось, и лазерные пушки корабля медуз подбили всех ремонтных ботов.

Остальные члены экипажа так и плавали в воздухе, обмякшие, бессильные. Они ничем не могли помочь, а беженцы в трюме слишком далеко и совсем не готовы к битве.

Кира стремительно перебирала все возможности. С каждой секундой снижались шансы Трига выжить.

Очень тихо – неуместно тихо – Григорович произнес одно слово:

– Пожалуйста!

И Кира поняла, что надо делать.

Речь шла уже не о ней, и почему-то от этого стало легче, хотя страх и забивал вены словно тромбами. Но ей требовалось оружие помощнее. Эта винтовка не годилась для драки с медузами. Кира приказала Кроткому Клинку отлепиться от стены, оттолкнулась и подлетела к гранатомету Фалькони – его Франческе, – просунула руку в ремень. Счетчик на стволе указывал, что в магазине осталось еще пять снарядов.

Придется обойтись пятью.

Отчаянно вцепившись в гранатомет, Кира повернулась к шлюзу. Сквозь крошечные трещины с внутренней стороны люка просачивались струйки воздуха, но вроде бы пока разгерметизация не грозила.

Не дожидаясь, пока отвага изменит ей, Кира оттолкнулась от высокого ящика и прыгнула.

3

Проносясь по короткому телескопическому трапу, соединявшему «Рогатку» с чужим кораблем, Кира не сводила глаз с люка медузьего шлюза, готовая стрелять при малейшем намеке на движение. Туле! Какого черта она тут делает? Она же ксенобиолог, а не солдат. Не генно-модицифированная, с накачанными мышцами машина для убийств, в какие превращаются космовоины. И все же – вот она тут.

На миг Кире вспомнились родители и сестра – и гнев укрепил ее. Нет, она не позволит медузам себя убить. И Трига замучить им не даст…

Кроткий Клинок откликнулся гневом на ее гнев: новые обиды пробудили память о старых.

Бледно-голубой свет инопланетного корабля окутал Киру, когда она вышла из шлюза. Что-то крупное ударило в нее сзади, и Кира с размаха влетела в изогнутую стену. Черт! Страх вернулся мгновенно – боль пронзила левый бок.

На периферии зрения она разглядела переплетенную узлом массу щупалец, и вот уже медуза набросилась на нее, сжимает своими извилистыми конечностями, крепкими, как многожильный кабель. Близковоние забило ноздри, слишком сильное, удушливое.

Одна из многочисленных рук обмоталась вокруг шеи и дернула так яростно, что должна была бы умертвить Киру, оторвать голову от тела. Но Кроткий Клинок мгновенно затвердел, и странные изгибы и причудливые ниши трюма расплылись перед глазами у Киры, повисшей вверх ногами. Желудок свела судорога, и Киру вырвало прямо в гибкую маску ее «скинсьюта». Течь блевотине было некуда, она заполнила рот – горячая, горькая, горючая – и потекла обратно в горло. Задыхаясь, Кира повиновалась настойчивому и ошибочному рефлексу – попыталась втянуть в себя воздух и вдохнула, как показалось, не меньше литра обжигающей жидкости. И тут она запаниковала. Паника была слепой и бессмысленной. Кира билась, размахивая руками и ногами, пыталась содрать с себя маску. В помрачении ума она почти и не заметила, как волокна «скинсьюта» раздвинулись под ее пальцами.

Холодный воздух ударил в лицо, и Кира смогла наконец выплюнуть блевотину. Она отчаянно закашлялась, желудок все еще сводили спазмы, волна за волной.

Пахло желчью и уксусом, и если бы маска сошла и с носа, а не только со рта, Кира, наверное, лишилась бы чувств в чужеродной атмосфере этого корабля. Она попыталась овладеть собой, но тело отказывалось повиноваться. Кашель вынудил ее сложиться пополам, и Кира не видела ничего, кроме пятнистой оранжевой плоти, обмотанной вокруг ее собственной плоти. Присоски на щупальце были размером с обеденную тарелку.

Резинистая рука сжималась все плотнее. Она была толще, чем ноги Киры, и намного сильнее. Кира приказала «скинсьюту» затвердеть (или он сделал это по собственной воле), но и сквозь этот защитный покров чувствовала нарастающее давление: медуза пыталась ее сокрушить.

[[Кфар: Умри, двуформа! Умри!]]

Кира захлебывалась кашлем, и при каждом ее выдохе щупальце сжималось еще туже, мешая ей вдохнуть. Кира извивалась в отчаянных попытках высвободиться, но тщетно. Страшная уверенность охватила ее: это смерть. Она обречена. Медуза убьет ее и вернет Кроткий Клинок своему народу, а с Кирой будет покончено навеки. Ужасная мысль.

Алые искры заплясали перед глазами, Кира балансировала на грани обморока. Мысленно она взмолилась к Кроткому Клинку: «Сделай же что-нибудь, хоть как-то помоги! Ну же!»

Но ее мысли вроде бы никак не подействовали на «скинсьют», а давление возрастало, и Кира уже чувствовала, что кости вот-вот треснут, инопланетянин превратит ее тело в кровавое месиво. Она застонала, и со стоном последний глоток воздуха вышел из ее сдавленных легких. Фейерверк перед глазами померк, ушло и отчаяние, и потребность сопротивляться. Тепло наполнило ее, утешительное тепло, и все, что волновало Киру прежде, утратило значение. И о чем она так переживала?

Она парила перед фрактальным узором, синим, темным, вырезанным на поверхности обелиска. Узор был слишком сложен, чтобы его постичь, и он менялся на глазах, границы мерцали, сдвигаясь, они росли и развивались, подчиняясь некой неведомой логике. Зрение ее превосходило человеческое: она различала силовые линии, излучаемые бесконечно длинной границей, – вспышки электромагнитных разрядов, свидетельствующие о мощных выбросах энергии.

И Кира знала: этому узору служил Кроткий Клинок. Служил ему или был им, и Кира понимала: в этот узор заложен вопрос, выбор, соприродный самой сути Кроткого Клинка. Должна ли она следовать этому узору? Или пренебречь им и высечь новые линии – собственные линии, – изменив фрактальный алгоритм?

Для ответа требовалось знать то, чего она не знала. Она была не готова к экзамену. Даже не понимала формулировки вопроса.

Но, глядя на меняющиеся очертания, Кира припомнила свою боль, свой гнев и страх. Они прорвались наружу, и ее чувства, и чувства Кроткого Клинка – вместе. Что бы ни означал этот узор, она была уверена, что захватчики – зло, что она хочет жить, что она должна спасти Трига.

Ради этого Кира готова была сражаться, готова была убивать и уничтожать. Лишь бы остановить захватчиков.

Потом ее зрение обрело четкость, сделалось телескопическим. И она как будто провалилась во фрактал. Узор ширился перед ней бесконечными подробными слоями, расцветал вселенной тем и вариаций…

Киру пробудила боль. Немыслимая, раздирающая боль. Давление, стискивавшее тело, исчезло. Кира успела наполнить легкие долгожданным воздухом, прежде чем вскрикнуть. Зрение прояснилось, она разглядела щупальце, все еще обвивавшееся вокруг нее. Но теперь из ее тела выходил пояс с шипами – черными, сверкающими, складывающимися в знакомый фрактальный узор, – и эти шипы воткнулись в подергивающееся щупальце. Она ощущала шипы как собственные руки и ноги – как новые, но знакомые ей части тела. Вокруг каждого шипа – горячая примочка из плоти, обломков костей, выплескивающихся жидкостей. На миг вторглось воспоминание о том, как чужь пронзила Алана и товарищей по команде, и Киру пробила дрожь.

Не задумываясь, она принялась рубить по щупальцу своей шипастой рукой, вопя во все горло. Она почувствовала, как «скинсьют» перестраивается – ее рука прошла сквозь переливчатую плоть медузы, словно той тут и не было.

Ее обдало фонтаном оранжевой жидкости. Жидкость пахла горечью, металлом. Кира с отвращением потрясла головой, стараясь смахнуть капли хотя бы с лица.

Разорвав щупальце, она освободилась от инопланетянина. Медуза отплыла к дальнему концу помещения и там билась в агонии, а оторванная конечность осталась рядом с Кирой, извивалась в воздухе, словно обезглавленная змея. В центре обрубка виднелась белая кость.

Шипы сами собой, без команды, втянулись обратно в Кроткий Клинок.

Кира перевела дух. Значит, чужь наконец-то вступила в бой на ее стороне. Отлично. Может быть, у нее все-таки есть шанс. К тому же сейчас рядом никого, кто мог бы случайно пострадать от Кроткого Клинка. Пока никого.

Кира оглядела помещение.

Здесь не было четко выраженного верха и низа, как не было его и у самих медуз. Свет – не слишком яркий – излучался ровным полем в передней половине помещения. Из полукруглых стен выступали громоздкие и таинственные механизмы, черные, полированные. В глубине этого сумрачного помещения, почти скрытый в тени – огромный, затыкающий его кляпом панцирь. Вероятно, внутренняя дверь, решила Кира.

Это помещение вызвало у Киры всепоглощающее чувство дежавю. Картина перед глазами расплылась, и вместо нее призрачно замаячили стены иного, похожего корабля. На миг она словно разделилась между двумя местами, двумя эпохами…

Кира покачала головой, и та картина исчезла.

– Прекрати! – прорычала она, обращаясь к Кроткому Клинку.

Нельзя отвлекаться от «здесь и сейчас».

В другой ситуации Кира была бы счастлива как можно подробнее осмотреть это помещение. Это же мечта ксенобиолога: взаправдашнее инопланетное судно, заполненное живыми инопланетянами, большими и малыми. Достаточно исследовать один квадратный дюйм, чтобы прославиться в науке. Впрочем, Кира стремилась к знаниям страстно, бескорыстно. Всегда стремилась.

Вот только момент неподходящий.

Трига тут не было. Значит, на корабле есть еще живые медузы.

На небольшом расстоянии от Киры, у стены, плавал гранатомет Фалькони. Кира подобралась к нему, приклеиваясь ладонями к внутренней стене корпуса.

Она убила инопланетянина. Она, Кира Наварес, никто другой. Это изумляло ее и тревожило, но и вызывало угрюмое удовлетворение.

– Грегорович! – позвала она. – Не знаешь, куда они…

Разум корабля перебил ее на полуслове:

«Иди вперед. Точное место я указать не могу, но ты идешь в верном направлении».

– Ясно, – сказала Кира и взяла гранатомет на изготовку.

«Джоррус и Веера помогают мне привести в порядок Воробья. Я включаю помехи на всех радиочастотах, так что медузы не смогут передать дистанционный сигнал, если узнают тебя. Но они все еще могут использовать лазер для передачи сообщений напрямую. Будь осторожна».

Пока он говорил, Кроткий Клинок по приказу Киры доставил ее к тому панцирю-кляпу. Как в вакууме после гибели «Смягчающих обстоятельств», «скинсьют» сумел придать ей небольшое ускорение – достаточное, чтобы преодолеть это сравнительно небольшое расстояние за несколько секунд.

Зов – настойчивый и неотступный – стал настолько сильным, что разболелась голова. Кира скривилась и заставила себя сосредоточиться, не обращая внимания на мигрень. Панцирь разделился на три клинообразных сегмента, они втянулись и оставили на виду длинную шахту с круглым сечением. Внутри шахты на разных расстояниях друг от друга виднелись другие двери, а в дальнем конце мерцал прямоугольник света – наверное, монитор компьютера, а впрочем, это могло быть и произведение искусства, кто их знает.

Держа наготове гранатомет, Кира проникла в шахту. Трига могли затащить в любое помещение, придется проверить все. На дальнем конце корабля находились двигатели, но о расположении всего остального Кира не имела ни малейшего представления. Есть ли у медуз центральный пульт управления? Вроде бы в новостях об этом упоминалось…

Промельк движения у ближней стены. Кира успела развернуться как раз вовремя, чтобы заметить, как из приоткрытой двери выскользнуло нечто крабообразное.

Медуза выпалила в Киру пучком лазерных лучей. Они изогнулись вокруг ее туловища, не причинив вреда. Человеку не под силу уследить за лазерным лучом, но сейчас, когда ее лицо прикрывала маска, Кира различала вспышки длиной в наносекунду: радужные черточки, появлявшиеся и тут же исчезавшие.

Не раздумывая, Кира выпалила из гранатомета. Вернее, это проделал за нее Кроткий Клинок, а сама Кира даже не осознала, что потянула за спусковой крючок, пока приклад не толкнул ее в плечо, отбросив назад.

Чертова штуковина – при таких размерах ее бы в артиллерию.

БУМ!

Граната взорвалась со столь яркой вспышкой света, что на миг перед глазами стало почти черно. Внутренние органы ощутили силу взрыва – он болью отдался в печени, в почках и во всем теле. Мышцы и связки, о существовании которых Кира и не подозревала, дали о себе знать, громко вознегодовав.

Она изо всех сил пыталась ухватиться за что-нибудь, за что угодно, лишь бы дотянуться. Совершенно случайно наткнулась на выступ вдоль стены, и чужь прилепилась к этой гладкой, словно каменной поверхности, замедлив вращение Киры. Она заглотнула воздуха и некоторое время висела неподвижно, пытаясь заново сориентироваться. Пульс скакал галопом. Напротив нее плавали разодранные и размолотые останки медузы. Оранжевый туман повис в проходе.

Чего хотело это существо? Напасть на нее врасплох? Неприятное ощущение, никак не связанное с невесомостью, зашевелилось у нее в кишках, когда на ум пришло самое очевидное: этого краба послали, чтобы замедлить продвижение Киры, – послали на верную гибель, – а тем временем другие медузы готовят ей какой-то скверный сюрприз.

Она с трудом сглотнула: во рту все еще стоял кислый привкус блевотины. Самое правильное сейчас – продолжать поиски и надеяться, что инопланетяне не сумеют просчитать все ее шаги.

Глянула на гранатомет. Осталось четыре выстрела. Надо истратить их с толком.

Кира подтолкнула себя обратно к двери, из которой вылезла медуза, и осмотрела ее. Клинья разбитого панциря бессильно свисали. За ними оказалось шарообразное помещение: аквариум, до половины заполненный зеленоватой водой. В ней плавали ленты водорослей, а по ее чуть вспученной поверхности скользили насекомоподобные существа, вычерчивая линии и кольца. («Сфенник», – прозвучало само собой, непрошено, в уме, и появилось ощущение чего-то юркого, хрусткого…) На дне аквариума виднелось нечто, похожее на рабочую станцию.

Теоретически в невесомости вода должна была собираться в свободно парящие круглые капли. Но сейчас вся она скопилась в нижней половине аквариума, неподвижная, словно в пруду на какой-нибудь планете.

Так, сообразила Кира, проявлялась искусственная гравитация. По-видимому, тут имелось локальное поле, поскольку сама она, проникнув в помещение, ничего такого не ощутила. Впрочем, искусственная гравитация ее не интересовала. Ей бы хотелось изучить похожую на водоросли зелень. Достаточно взять несколько клеток – и потом можно провести полный анализ генома.

Но ей следовало спешить.

Другие каюты Кира осматривала максимально быстро, насколько позволяли меры предосторожности. Трига там не было. Не смогла она и понять, каковы их функции. Одна, возможно, служила ванной. А вон та – святилище. Но может быть, и нет. Кроткий Клинок молчал, а без его подсказок любое объяснение могло оказаться верным или неверным. Основная проблема, когда имеешь дело с чужими культурами, человеческими или инопланетными, – отсутствие контекста. Но одно Кира знала точно: медузы изменили план корабля с тех пор, как на подобном судне доводилось бывать Кроткому Клинку. Расположение кают казалось совершенно незнакомым.

Обнаружилось множество следов понесенного в бою ущерба: отверстия от шрапнели, лазерные ожоги, расплавленные детали – последствия столкновения с военным кораблем у станции «Мальперт». Свет замигал, и где-то внутри корабля послышался похожий на песнь кита сигнал тревоги. Близковония… тревоги, предостережения, страха пятнали воздух. В конце шахты коридор раздвоился. Инстинкт подсказывал свернуть влево, и Кира двинулась влево, подгоняемая отчаянием. Где же Триг? Она уже боялась, что опоздала и паренька не спасти.

Она миновала еще три панциреобразные двери, а четвертая открывалась в очередное сферическое помещение.

На сей раз помещение было просто гигантским – настолько, что стены, расходясь в разные стороны, казалось, почти не загибались, – но истинные его размеры не поддавались оценке. Густые клубы дыма помрачали воздух, повсеместная тут синяя подсветка сделалась настолько тусклой, что Кира ничего не различала на расстоянии вытянутой руки.

Страх мурашками полз по коже. Это помещение – идеальное место для засады. Нужно вернуть зрение! А что, если… Кира сосредоточилась на этой потребности, сосредоточилась изо всех сил и почувствовала, как что-то щекочет глазные яблоки. Картинка перед ней закрутилась, словно выжимаемая насухо простыня, потом мгновенно сделалась плоской, и туман как бы отступил (хотя дальний угол комнаты все еще оставался в тени). Новая картинка была черно-белой.

Помещение оказалось метров тридцати в поперечнике, а то и больше. В отличие от прочих, оно было застроено: разветвляющиеся опоры и подмостки образовывали конструкцию, отдаленно напоминающую скелет. По внутреннему периметру задней половины этого помещения тянулся черный проход. По обе стороны этого прохода крепились к стенам ряды и ряды каких-то… капсул? Огромные, прочные, они гудели статическим электричеством, яркие кольца магнитных полей соединяли их с невидимым источником энергии.

При взгляде на ближайшую к ней капсулу Кирой овладело любопытство, смешанное со страхом.

Передняя часть капсулы была сделана из прозрачного материала, молочно-белого, словно пленка внутри яйца. Сквозь нее различались неясные очертания – смутные, многократно изогнутые, не складывающиеся в узнаваемую форму.

Это существо шевелилось. Оно явно было живое.

Резко втянув в себя воздух, Кира отшатнулась, вскинула гранатомет. То существо внутри камеры – медуза, обвившая саму себя щупальцами, тихонько покачивающаяся в вязкой жидкости.

Она чуть не застрелила это существо – помедлила лишь потому, что оно не отреагировало на ее движение, а сама она не хотела привлекать к себе лишнее внимание. Что же это? Родильный зал? Криокамеры? Контейнеры для сна? Ясли? Кира оглядела помещение. Губы двигались под маской, пересчитывая: один, два, три, четыре, пять, шесть, семь… сорок девять капсул. Четырнадцать из них отличались меньшим размером, но и с такой поправкой – сорок девять медуз, если все камеры заполнены. Более чем достаточно, чтобы расправиться и с Кирой, и со всеми, кто остался на «Рогатке».

Триг!

Камеры подождут.

Кира ухватилась за круглый косяк двери и, оттолкнувшись, полетела в сторону одной из перекладин подмостков. Навстречу из тумана в глубине каюты выскочил серебристый стержень.

Кира взмахнула рукой и отшвырнула этот стержень. Чужь успела затвердеть, и Кира не сломала запястье при соприкосновении с металлом. Однако взмах и столкновение нарушили полет, ее завертело. Она попыталась ухватиться за выступающий из подмостков брус, но пальцы беспомощно ткнулись в пустоту…

Кира обречена была промахнуться. Обречена была вращаться в невесомости, но, когда потянулась изо всех сил, вместе с ней потянулся и Кроткий Клинок, из пальцев проросли щупальца, обвились вокруг бруса, и Кира с размаху, громко щелкнув зубами, остановилась.

Очень любопытно!

За спиной что-то когтистое скакнуло с перекладины на перекладину, похоже, гналось за ней. В тени это существо казалось темным, почти черным. Шипы, когти и до странности маленькие конечности торчали из него под странными углами. Такой разновидности медуз она до сих пор не встречала. Оценить размеры этой твари на расстоянии было непросто, но она явно крупнее Киры. В одной лапе существо зажимало еще один серебристый стержень, длиной примерно в метр и яркий, как зеркало.

Кира выпалила в инопланетянина из Франчески, но тот двигался слишком проворно, и даже с помощью чужи не удалось попасть в цель. Граната взорвалась у дальней стены, уничтожив одну из капсул и на миг осветив помещение пронзительной, как молния, вспышкой.

При свете этой вспышки Кира успела разглядеть две фигуры – одну в дальней части помещения, массивную, но человекообразную, впихнутую среди брусьев, – Триг в бронескафандре. И то существо, взмахнувшее лапой и запустившее в Киру очередной стержень.

На этот раз она не успела уклониться и, хотя Кроткий Клинок постарался ее защитить, согнулась от удара пополам, задыхаясь. Одна сторона тела онемела, Кира выпустила из рук гранатомет, и оружие поплыло прочь.

Триг! Надо добраться до него!

Вытянув когти, инопланетянин скакнул ближе. Непохож на других медуз – щупалец нет, по одной стороне упругого, мягкокожего тела скопище глаз и, кажется, прочих органов чувств – рудиментарное лицо, позволявшее явно отличить перед этого существа от зада.

В отчаянии Кира попыталась атаковать Кротким Клинком. «Бей! Режь! Рви!» – мысленно приказывала она.

И чужь повиновалась, но на свой лад.

Из ее тела выскочили шипы, они рвались во все стороны и наносили удары, слепо, неукротимо. Каждый удар вызывал отдачу, толкая Киру в противоположном направлении. И хотя она чувствовала, как чужь отзывается на ее приказы, координировать свои действия она не могла – дикое животное, мечущееся в погоне за жертвой, реагирующее на противоречивые стимулы.

Но и то существо реагировало мгновенно. Когтистая тварь извернулась в воздухе, изменив траекторию прыжка и тем самым уклонившись от шипов. В тот же миг воздух наполнился близковонием изумления, страха и еще одного чувства, схожего, показалось Кире, с почтением.

[[Квети: Идеалис! Многоформа жива! Остановить ее!]]

Кира втянула шипы и собиралась погнаться за ускользающим гранатометом, но тут вкрадчивая, извивающаяся змея проползла по брусу, за который она цеплялась: щупальце – толстое, ощупывающее перед собой путь. Кира сделала выпад и опоздала: похожий на хобот сгусток мышц врезался в нее, и она стремглав полетела вниз и врезалась спиной в другую перекладину тех же подмостков.

Удар был чувствителен даже сквозь «скинсьют», но Кира, невзирая на боль, сосредоточилась на задаче задержать падение – Кроткий Клинок послушно приник к перекладине и не позволил Кире улететь дальше.

То когтистое чудище уцепилось за раздвоенный столб на некотором расстоянии от Киры, там, где шипы не смогли бы его достать. Задрав тощие костистые лапы, оно погрозило ими Кире, щелкая когтями, как неистовый танцор – кастаньетами.

За его спиной Кира разглядела другую медузу, ту, которой принадлежало щупальце. Еще один спрут вынырнул из-за перекладины, с которой слетела Кира. На его щупальцах пульсировали многоцветные полосы, ошеломляюще яркие в таком сумраке. В одном щупальце у него… нет, не лазер. Какое-то оружие с длинным и плоским стволом. Портативная электромагнитная пушка?

В десяти – двенадцати метрах от себя Кира заприметила гранатомет.

Рванулась к нему.

Глухой грохот – словно стукнули доской о доску, и разряд боли пронзил ребра.

Сердце пропустило удар, в глазах на миг потемнело.

Запаниковав, Кира пустила в ход Кроткий Клинок, слепо нанося удары во все стороны. Но это не помогло: очередной разряд боли пронзил правую ногу. Кира почувствовала, как ее тело начинает вращаться.

Зрение прояснилось в тот момент, когда она столкнулась с гранатометом. Схватила его, и в этот момент клешнятое, сходное с крабом чудище прыгнуло к ней. «Скинсьют» продолжал выбрасывать шипы, но инопланетянин с легкостью от них уворачивался. Растопырил конечности в разные стороны, потянулся к голове Киры зазубренными, как пила, шпорами. Между их кончиками вспыхнула электрическая дуга, яркая, как при электросварке.

Отстраненно, чуть ли не аналитически Кира сообразила, что инопланетянин хочет ее обезглавить и таким образом разорвать ее связь с Кротким Клинком.

Она подняла Франческу, но медленно. Слишком, слишком медленно.

За миг до того, как это существо столкнулось с ней, из его бока вылетело струей, как из ракетного сопла, месиво перемолотого мяса. На том конце помещения бронескафандр Трига поднял и снова уронил руку.

Инопланетянин врезался в Киру, обвил ноги вокруг ее головы, и все потемнело – мягкое брюшко прилипло к ее лицу. В левой руке нарастала боль, ее словно сдавливали с обеих сторон. Боль была такой сильной, что Кира не только чувствовала ее, но и как будто видела – видела ее как поток ярко-желтого света, истекающий из руки.

Маска заглушила вскрик. Свободной рукой Кира ударила инопланетянина, потом снова, и снова, и снова. Под ее рукой обмякали чужеродные мышцы и трещали кости или что-то похожее на них.

Боль, казалось, длилась вечность.

Так же внезапно, как возникло, давление на руку исчезло, когтистый инопланетянин безжизненно обвис.

Вся трясясь, Кира отпихнула от себя труп. В полумраке инопланетянин смахивал на дохлого паука.

Рука Киры ниже локтя висела под неправильным углом, полуоторванная – уродливая дыра зияла и в «скинсьюте», и в мышцах под ним. Но прямо на глазах черные волокна начали сплетаться на ране, и Кира почувствовала, как Кроткий Клинок затягивает разрыв, исцеляя ее руку.

Пока она возилась с тем инопланетянином, другая медуза метнулась к Тригу и приникла к нему. Щупальца ухватили Трига за руки и за ноги, они вытягивались и напрягались, пытаясь разорвать экзоскелет (и паренька внутри) на куски.

Еще немного, и медузе это удастся, поняла Кира.

Рядом с медузой торчал один из брусьев. Кира прицелилась в него из гранатомета, наспех вознесла молитву Туле о спасении Трига и выстрелила.

БУМ!

Ударная волна оторвала три щупальца медузы, раздробила панцирь, ихор брызнул омерзительным фонтаном. Оторванные щупальца полетели прочь, дергаясь и извиваясь.

Трига тоже отнесло в сторону ударной волной. Мгновение он висел неподвижно, потом экзоскелет дернулся и развернулся с помощью миниатюрных реактивных двигателей на руках и ногах.

Кира толкнула себя в сторону паренька, едва веря, что он остался жив – что оба они уцелели. «Не причиняй ему вреда, не трогай его, не трогай», – мысленно молила она Кроткий Клинок, надеясь, что тот послушается.

Когда она оказалась рядом, забрало Трига прояснилось, и стало видно лицо внутри – бледное, потное. В голубоватом свете парень выглядел совсем больным.

Он уставился на Киру, зрачки его расширились:

– Что за черт?

Кира глянула вниз, на свое тело, и увидела, что из нее по-прежнему торчат шипы Кроткого Клинка.

– Потом объясню, – пообещала она. – Ты-то цел?

Триг кивнул, с кончика носа слетели капельки пота.

– Да. Экзоскелет отключился, я провозился, пока снова включил. Запястье, кажется, сломано, но я вполне могу…

Загремел голос Фалькони:

«Наварес, ты меня слышишь? Прием!»

На заднем плане крики и дробный перестук выстрелов.

– Я здесь. Прием, – ответила она.

«Ты нашла Трига? Где эти…»

– Он здесь. Он в порядке.

Одновременно с ней Триг подтвердил:

– Я в порядке, капитан.

«Тогда тащите ваши задницы живо в трюм по правому борту. У нас тут еще одна медуза. Прорезала себе путь сквозь корпус. Мы ее остановили, но угол для прицела неудобный…»

Кира и Триг уже спешили обратно.

4

– Хватайся! – крикнул Триг.

Кира уцепилась за рукоять, выступавшую из бронескафандра, и они вместе полетели к двери, через которую раньше попали в это помещение.

На этот раз панцирь не открылся, и они чуть не врезались в него – Триг затормозил в последний момент. Он поднял руку и выстрелил из лазера в стену возле двери. Тремя надрезами он разделался с контрольным механизмом двери, и панцирь распался на клинья, которые вяло провисли, а из гермозатворов у их основания потекла бледная жидкость.

Они протиснулись в отверстие, и Кира вздрогнула, когда острый клин царапнул ее по спине.

Снаружи тот зов сделался настойчивым и приманчивым, невозможно было устоять. Он влек Киру к изогнутому сектору возле ближайшей переборки – и дальше за нее. Откликнувшись на этот зов – Кира знала точно, – она бы нашла его источник и тогда, может быть, обрела бы покой и знание о природе и происхождении Кроткого Клинка.

– Спасибо, что пришла на помощь, – сказал Триг. – Думал, мне конец.

– Давай быстрее, – только и ответила Кира.

Другие двери не желали расступаться, чтобы их пропустить. Тригу требовались считаные секунды, чтобы их взломать, но малейшая отсрочка усугубляла овладевший Кирой страх: нужно спешить.

Пролетели мимо панели с мерцающим светом. Мимо круглого вертикального тоннеля и через заполненный водой аквариум – внизу промелькнули водоросли и крошечные насекомые с пернатыми хохолками. И к шлюзу, в форкамере которого парил труп первой встретившейся Кире медузы, истекая ихором и еще какими-то жидкостями.

Добравшись до шлюза, Кира отцепилась от Трига.

– Не стреляйте! – крикнул паренек. – Это мы.

Правильно сделал, что предупредил. В форкамере «Рогатки» их ждали Вишал, Нильсен и энтрописты, наставив ружья на открытый шлюз. У врача была перевязана нога – в том месте, куда угодила шрапнель.

При виде Киры и Трига на лице Нильсен отразилось облегчение.

– Быстрее! – скомандовала она, освобождая путь.

Кира последовала за Тригом к центру корабля, а оттуда на корму нижней палубы, к трюму по правому борту. Вблизи стали слышны выстрелы обычного и лазерного орудия и вопли перепуганных пассажиров.

Они осторожно открыли гермодверь и выглянули из-за нее.

Все пассажиры столпились на одном конце трюма, укрываясь за ящиками, – не слишком надежная защита. На другом конце трюма виднелась медуза-спрут, которая распласталась, тоже прячась за ящиком. В корпусе за ее спиной виднелась неровная, с полметра в диаметре дыра. Ветер, с воем ворвавшийся в это отверстие, подтянул к дыре мотающуюся стенную панель и таким образом отчасти ее заткнул. Повезло. Сквозь оставшуюся неприкрытой щель зияла космическая тьма.

Фалькони, Воробей и Хва-Йунг распределились по центру трюма, цепляясь за нервюры и время от времени стреляя в медузу.

Пассажиры, сообразила Кира, не могут выбраться отсюда – если стронутся с места, их подстрелит инопланетянин. Но и инопланетянин не мог сделать и шага, чтобы не попасть под пулю Фалькони или другого члена экипажа. Даже при открытой двери воздуха в трюме оставалось на несколько минут, не более. Кира уже чувствовала, как падает давление, и ветер был пугающе холодным.

– Стой тут, – велела Кира Тригу.

Не дожидаясь ответа, она сделала глубокий вдох, справилась со страхом и одним прыжком добралась до Фалькони.

С полдюжины раз прожужжал лазер медузы. Промазать инопланетянин никак не мог, но Кира почувствовала лишь одно попадание: раскаленная добела игла пронзила плечо. Она и охнуть не успела, как боль утихла. Загремели дружные выстрелы – Фалькони и Воробей пытались ее прикрыть.

Кира приземлилась возле Фалькони, и тот ухватил ее за руку, чтобы остановить.

– Черт! – рыкнул он. – Что это ты творишь?

– Помочь пытаюсь. Вот! – Она протянула ему гранатомет.

Лицо капитана прояснилось. Он выхватил у Киры гранатомет и тут же, оперев ствол на край ящика, выстрелил в медузу. БУМ! Белая вспышка помешала разглядеть тот ящик, за которым прятался инопланетянин. Металлические фрагменты посыпались на ближнюю стену, повалил дым.

Кто-то из пассажиров завизжал.

Воробей, обернувшись к Фалькони, прикрикнула:

– Осторожнее! Слишком близко к гражданским.

Кира жестом указала на ящик. На нем даже вмятины не появилось.

– Из чего он? Титановый?

– Гермоконтейнер, – сказал Фалькони. – Титановый. Чертова штуковина уцелеет даже при входе в атмосферу.

Воробей и Хва-Йунг принялись палить в медузу. Кира оставалась на месте. Что она могла сделать? До медузы минимум пятнадцать метров. Слишком далеко, чтобы…

Пассажиры вновь завопили. Кира оглянулась и увидела извивающееся в воздухе маленькое тельце – ребенка лет шести-семи. Девчушка на миг оторвала руку от опоры – и ее потянуло вверх. Из сбившегося клубка пассажиров выскочил мужчина, бросился следом за девочкой.

– Ложись! – крикнул ему Фалькони.

Поздно. Мужчина поймал девочку, но по инерции их неудержимо понесло вниз и в центр трюма.

Кира, застигнутая врасплох, не сразу отреагировала. Ее опередила Воробей – включила двигатель бронескафандра на полную скорость и рванула следом за теми двумя.

Фалькони ругнулся и подпрыгнул, пытаясь ее остановить, не позволить высунуться из укрытия.

Чернильного цвета дым расплескался вокруг инопланетянина. Лишь благодаря усовершенствованному зрению, которое обеспечивала маска, Кира все еще различала переплетающиеся щупальца – медуза кралась к служебной лестнице у стены.

Кира выстрелила в облако дыма, и Хва-Йунг последовала ее примеру.

Медуза дернулась, но обвила щупальцем одно из перил лестницы и словно бы без усилия оторвала его.

Стремительным броском, как гремучая змея, щупальце взлетело в воздух и швырнуло зазубренный металлический прут в Воробья.

Он ударил Воробья в низ живота, между двумя сегментами брони. Конец этого импровизированного копья вышел из спины.

Хва-Йунг пронзительно вскрикнула – ужасный, жалобный вопль, неожиданный для человека ее габаритов.

5

Слепящая ярость вытеснила страх. Оттолкнувшись от ящика, Кира взмыла в воздух и устремилась к медузе.

Вслед ей что-то прокричал Фалькони.

Она летела прямо к инопланетянину, и тот распростер щупальца, словно приглашая Киру в свои объятия. Это существо испустило близковоние презрения, и Кира впервые сумела ответить на том же языке.

[[Кира: умри, захватчик!]]

Миг удивления: оказывается, Кроткий Клинок помогает ей не только понимать чужой язык, но и говорить на нем. А дальше Кира поступила так, как считала единственно возможным, – нанесла удар рукой, вложив в него все силы сердца и разума, сосредоточив в нем весь свой страх, гнев и боль.

Что-то сломалось в этот момент в ее мозгу, словно стеклянный жезл разбился, а потом осколки начали занимать свои места в ее сознании, кусочки мозаики, соединяющиеся в картину, – и этому сопутствовало чувство полноты и совершенства.

К изумлению и облегчению Киры, чужь затвердела на ее ладони, затем из ее руки выросло тонкое, плоское лезвие и проткнуло вражеский панцирь. Чудище заметалось, его щупальца извивались, сплетались в бессильной ярости.

Само собой из острия меча выскочило множество черных шипов и воткнулось в медузу.

Под обрушившимися на него ударами инопланетянин отлетел к дальней стене. И там они оба остановились: тонкие шипы «скинсьюта» пригвоздили медузу к внутренней обшивке корпуса.

Медуза содрогнулась и перестала биться, только щупальца еще поворачивались, шевелились лениво, как флаги на ветру. Трюм заполнился близковонием смерти.

Глава VII

Знаки и намеки

1

Кира подождала миг и позволила мечу и шипам втянуться в «скинсьют».

Медуза сдулась, как воздушный шарик, из бесчисленных ран сочился ихор.

Облако дыма уже рассеивалось, утекало в космос. Кира оттолкнулась от медузы, и бушующий ветер втолкнул труп в прореху. Инопланетянин упал поверх оторванной стенной панели, почти заблокировав дыру в обшивке. Вопль ветра поутих, превратившись в тонкий свист.

Кира обернулась: пассажиры смотрели на нее с ужасом. Теперь уже Кроткий Клинок не утаишь, грустно подумала она. К добру или к худу – но ее тайна обнаружена.

Не обращая внимания на пассажиров, она перебралась туда, где Триг, Фалькони и Хва-Йунг столпились вокруг обмякшего тела Воробья.

Механик прижалась лбом к забралу Воробья и что-то тихо говорила, слова сливались в неразборчивое бормотание. Из спины бронескафандра шел дым, искрил обнажившийся провод. Вокруг металлического прута, проткнувшего Воробья, пузырилось кольцо белой медицинской пены – оно остановило кровотечение, но достаточно ли этого, чтобы спасти раненую?

– Док, сюда! Живо! – позвал Фалькони.

Кира попыталась сглотнуть, во рту пересохло.

– Чем помочь?

Даже вблизи бормотание Хва-Йунг оставалось таким же неразборчивым, как издали.

На покрасневших глазах механика выступили слезы, а щеки ее резко побледнели, лишь по бокам – яркие, как при высокой температуре, пятна.

– Бери ее за ноги, – велел Фалькони. – Следи, чтоб не дергалась.

Он окинул взглядом пассажиров, начавших выходить из своего убежища, и заорал:

– Убирайтесь отсюда, пока воздух не кончился. В другой трюм! Марш!

Они повиновались, стараясь при этом держаться как можно дальше не только от Воробья, но и от Киры.

– Грегорович, сколько у нас времени до того, как давление упадет ниже пятидесяти процентов? – спросила Кира.

Корабельный разум ответил с непривычной для него лаконичностью:

– Двенадцать минут. Если убрать труп медузы, всего сорок секунд.

Взявшись за сапоги Воробья, Кира почувствовала, какие они холодные, и удивилась, что замечает это, хотя до того не ощутила даже космический холод.

Потом она поняла, что мысли перестали ей подчиняться. Битва закончилась, уровень адреналина стремительно падал. Еще несколько минут, и она рухнет.

Вишал влетел в трюм, сжимая в руке саквояж с нашитым спереди серебряным крестом.

– В сторону! – скомандовал он, ухватившись за ящик поблизости от Киры.

Кира повиновалась, и врач завис над Воробьем, пристально вгляделся сквозь забрало, как до того Хва-Йунг. Затем он сдвинулся ниже, туда, где из живота раненой торчал прут. Морщины на лице врача стали глубже.

– Вы сможете… – заговорил Триг.

– Тихо! – прикрикнул на него Вишал.

Он еще несколько мгновений присматривался к пронзившему Воробья тонкому копью, затем переместился и проверил тот конец, который вышел из спины.

– Так! – Он ткнул пальцем в Трига. – Отрежь здесь и здесь.

Средним пальцем он отметил линии на расстоянии ладони от живота и от спины Воробья.

– Сплошным лучом, не в импульсном режиме.

Триг пристроился вплотную к Воробью, чтобы никого не задеть лазерным лучом. Сквозь забрало Кира видела, что его лицо усыпано бусинами пота, а глаза словно остекленели. Парень поднял руку и нацелил расположенный на перчатке излучатель на металлический прут.

– Глаза и уши! – предупредил он.

Прут раскалился добела, и композитный материал стал испаряться с таким звуком, словно что-то лопнуло. Ноздри защекотал ядовитый запах горелого пластика.

От прута отвалился внешний конец, Фалькони схватил его и легонько подтолкнул в дальний конец трюма.

Триг повторил операцию с другой стороны. На этот раз отвалившийся кусок поймала Хва-Йунг и отшвырнула его с такой злобой, что он ударился в стену.

– Получилось, – сказал Вишал. – Я замкнул ее броню; ее можно перенести. Только не вздумайте во что-нибудь врезаться.

– В медотсек нести? – уточнил Фалькони.

– Бегом.

– Я отнесу, – вызвалась Хва-Йунг.

Голос ее был шершавым, как оббитый край камня. Не дожидаясь ответа, она ухватилась за рукоять на бронескафандре и потащила неуклюжую металлическую оболочку к распахнутой гермодвери.

2

Триг и Вишал пошли следом за Хва-Йунг, эвакуировавшей Воробья из трюма. Фалькони задержался, а с ним и Кира.

– Поторапливайтесь! – крикнул капитан еще остававшимся в трюме пассажирам.

Они проскочили мимо растерянной толпой. Кира с облегчением увидела, что девочка и ее отец, которых пыталась спасти Воробей, невредимы. Когда последний пассажир покинул трюм, она вместе с Фалькони вышла в наружный коридор. Капитан закрыл и запер гермодверь, отрезав разгерметизированный трюм от корабля.

Кира позволила маске сойти с лица. Приятно было избавиться от нее. Зрение вновь сделалось цветным, и вернулось чувство реальности. Внезапно чья-то рука сжала ее запястье – Кира удивленно вскинула глаза. Фалькони удерживал ее на месте, смотрел пристально и настороженно.

– Что это за хрень с шипами? О них ты ни словом не упомянула.

Кира вырвала руку. Не время излагать подробности про «скинсьют», и уж точно сейчас она не станет рассказывать, как погибли ее товарищи по команде.

– Не хотела вас пугать, – только и сказала она.

Капитан насупился:

– Что еще ты скрыла?

И тут к ним подошли, цепляясь присосками на обуви за пол, четверо пассажиров, все четверо – мужчины. Все очень недовольные.

– Послушайте, Фалькони, – заговорил их предводитель, плотный, крепко сбитый человек с короткой окаймляющей лицо бородкой – Кира смутно припомнила, что видела его в трюме в первый день.

– Что? – резко спросил Фалькони.

– Не знаю, что вы затеяли, но мы на погоню за инопланетянами не подписывались. Сначала вы вымогаете у нас кучу денег за проезд, а теперь потащили прямиком в драку? И я не знаю, что с ней такое, но это точно ненормально. – Он указал на Киру. – В самом деле, что вы творите? У нас тут женщины и дети. Если не доставите нас срочно на Руслан…

– То что вы сделаете? – еще резче спросил Фалькони. Оглядел бунтовщиков, не снимая руки с гранатомета. Выстрелов в запасе не оставалось, но едва ли уместно было сейчас напоминать об этом капитану. – Полетите туда сами с нашим озверевшим корабельным разумом?

– Не советую и пытаться, – подхватил откуда-то с потолка Грегорович и захихикал.

Мужчина вскинул подбородок, машинально сжимая и разжимая кулаки.

– Ага, конечно. Знаешь что, умник? Я лучше рискну на пару с твоим придурочным корабельным разумом, чем ждать, чтобы меня насадили на шампур медузы, как твою приятельницу. И я тут не один такой.

Он погрозил капитану пальцем и вместе со своими спутниками удалился в соседний трюм.

– Неплохо прошло, – заметила Кира.

Фалькони фыркнул, и они двинулись дальше к центру корабля. Капитан полез вверх по центральному трапу, уточняя на ходу:

– На том корабле медузы еще остались?

– Вряд ли, но, кажется, мы с Тригом нашли их родильные камеры.

Капитан уже схватился за перила, чтобы выйти на палубу С, к медотсеку. Он остановился и окликнул Трига:

– Триг, ты слышишь? Наварес говорит, вы обнаружили родильные камеры?.. Вот именно. Выжечь дотла. И быстро, пока мы не вляпались в дерьмо по уши.

– Вы посылаете его обратно на корабль? – спросила Кира.

Фалькони уже несся по коридору в сторону медотсека. Он кивнул на ходу:

– Кто-то должен это сделать, а действующий экзоскелет теперь только у него.

Кира встревожилась: у парня сломано запястье, если на него снова нападут…

Прежде чем она успела выразить свои мысли вслух, оба они дошли до медотсека. Нильсен парила у двери, одной рукой обхватив за плечи Хва-Йунг, пытаясь ее утешить.

– Как дела? – спросил Фалькони.

Нильсен глянула на него встревоженно:

– Вишал нас выгнал. Сейчас он занимается ею.

– Она выживет?

Хва-Йунг кивнула. Глаза ее покраснели от слез.

– Да. Мой Воробушек будет жить.

Фалькони слегка опустил плечи, успокоившись. Провел рукой по волосам, взъерошил их.

– Ужасно глупо было вот так выпрыгнуть из укрытия.

– Ужасно храбро, – возразила Нильсен.

Фалькони слегка дотронулся до лба, словно отдавая честь:

– Да. Очень храбро. – И добавил, обращаясь к Хва-Йунг: – Нужно заделать пробоину в трюме, а ремонтных ботов у нас больше нет.

Хва-Йунг кивнула – замедленно:

– Починю, как только Вишал закончит операцию.

– Это может затянуться надолго. Лучше заняться ремонтом прямо сейчас. Если будут какие-то новости, мы тебя сразу известим.

– Нет, – пророкотала Хва-Йунг обычным своим густым голосом. – Я буду здесь, пока Воробей не очнется.

У Фалькони заиграли желваки на скулах.

– Черт побери, Хва-Йунг, в корпусе корабля пробоина. Ее нужно заделать – и быстро. Сама знаешь.

– Это может недолго подождать, – попыталась умиротворить его Нильсен.

– Вообще-то нет, не может, – сказал Фалькони. – Медуза раскурочила трубу системы охлаждения, когда резала дырку у нас в боку. Мы захлебнемся, если быстро не залатаем трубу. И совсем ни к чему, чтобы наши пассажиры задерживались в том, другом отсеке трюма.

Хва-Йунг покачала головой:

– Никуда не пойду, пока Воробей не очнется.

– Ад и все черти!

Хва-Йунг продолжала, будто не слыша его:

– Я должна быть рядом, когда она придет в себя. Она расстроится, если не увидит меня. Так что я подожду.

Фалькони прочно встал обеими ногами на палубу, закрепился присосками и выпрямился, слегка покачиваясь в невесомости.

– Это мой приказ, Сонг. Приказ твоего капитана. Ты же это понимаешь? – Хва-Йунг уставилась на него, лицо ее было неподвижно. – Я приказываю тебе спуститься в трюм и заделать эту ши-бал прореху.

– Да, сэр. Как только…

Фалькони нахмурился:

– Как только? Как только что?!

Хва-Йунг сморгнула:

– Как только…

– Нет, ты отправишься туда прямо сейчас и приведешь корабль в порядок. Прямо сейчас – или ты уволена и я назначу Трига главным механиком.

Хва-Йунг сжала кулаки, и на миг Кира испугалась, что она ударит Фалькони. Но затем механик капитулировала – Кира догадалась об этом по выражению ее глаз, по тому, как ссутулились плечи. С мрачной гримасой Хва-Йунг оттолкнулась от стены и двинулась прочь по коридору. Она приостановилась у двери и, не оглядываясь, предупредила:

– Если с Воробьем что-то случится тут без меня, я спрошу с вас, капитан.

– Для того я на корабле и нужен, – напряженно выговорил Фалькони.

Хва-Йунг завернула за угол, и он вздохнул с облегчением.

– Капитан… – заговорила Нильсен.

Он снова вздохнул:

– Я потом с ней разберусь. Сейчас она толком не соображает.

– Можно ли ее за это винить?

– Наверное, нет.

– Давно они дружат? – спросила Кира.

– Очень давно, – ответил Фалькони и принялся обсуждать с Нильсен состояние корабля, уточняя, какие системы пострадали, как долго удастся продержать пассажиров в другом отсеке трюма и так далее.

Кира слушала с нарастающим нетерпением. Ее тревожила мысль о Триге, в одиночку отправленном на инопланетный корабль, и она хотела бы добраться до содержимого медузьих компьютеров прежде, чем они выйдут из строя.

– Послушайте! – перебила она. – Я отправлюсь за Тригом: может быть, ему нужна помощь. И заодно постараюсь добыть информацию, сколько получится.

Фалькони оценивающе глянул на нее:

– Уверена, что справишься? Вид у тебя не очень.

– Я в полном порядке.

– Ладно. Посигнальте, когда убедитесь, что там чисто. Пошлю к вам энтропистов. В смысле если они захотят глянуть на технику медуз.

3

Кира выбралась на палубу D и полетела вдоль изгиба корпуса, пока не добралась до шлюза, соединявшего «Рогатку» с инопланетным кораблем. Вновь она вызвала маску на лицо и, переборов дурное предчувствие, нырнула в короткую белую трубу телескопического трапа, в мутные тени, колыхавшиеся за шлюзом медузьего корабля.

Зов был все так же силен и мучителен, но Кира пока могла им пренебречь.

Добравшись до родильных камер, она застала там Трига: он переходил от капсулы к капсуле и выжигал их пламенем закрепленного у него на руке огнемета. Когда он направил струю огня на одну из больших капсул, внутри что-то заметалось: пугающая масса рук, ног, клешней и щупалец.

– Справляешься? – спросила Кира, когда парень закончил.

Он выставил большие пальцы.

– Осталось еще с десяток. Капитан вовремя меня сюда послал: по меньшей мере двое уже собирались вылупиться.

– Прелестно, – сказала Кира. – Пойду тут поразведаю. Если понадобится помощь, зови.

– Аналогично.

Выходя из камеры, Киры связалась с Фалькони:

– Можете снаряжать энтропистов. Корабль теперь безопасен.

– Понял.

Кира перемещалась по кораблю, стараясь не спешить. Ее снедало нетерпение, но на медузьем корабле могли подкарауливать неведомые ловушки, и она не стремилась в них угодить. Держалась поближе к стенам, а где могла, проверяла, чтобы ничто не преграждало ей путь к выходу.

«Песнь сирен» доносилась вроде бы из передней части корабля, поэтому Кира двинулась в том направлении, минуя кольцеобразные коридоры и плохо освещенные комнаты, зачастую до половины наполненные водой. Теперь, когда ей не приходилось страшиться немедленной смерти, Кира различала кое-где близковонные указатели.

Одно близковоние гласило: [[Вперед. ]]

Другое: [[Форма допуска коформ – Сфар. ]]

А третье: [[Око Пустоты. ]]

И еще многое. И письмена: ветвящиеся линии, вторившие близковониям. Поняв, что она может прочесть эти надписи, Кира приободрилась: значит, медузы все еще используют знакомый Кроткому Клинку алфавит.

Наконец она оказалась в передней части корабля, в полукруглом помещении на его носу. Бо2льшая часть его была пустой, и лишь в центре громоздилась какая-то изогнутая, с множеством ответвлений, структура из красного материала (впервые на этом судне обнаружилось что-то красное) необычной текстуры – с крошечными дырочками. Больше всего это было похоже на коралл. Сработало профессиональное любопытство: Кира свернула с прямой дороги, чтобы присмотреться.

Когда она попыталась дотронуться до одной веточки, невидимая сила оттолкнула ее руку. Кира нахмурилась. Естественные гравитационные поля работали за счет притяжения (или по крайней мере создавали такое впечатление). Но это…

Медузы, видимо, использовали инерционные технологии, чтобы усилить поток и плотность пространства-времени рядом с этим веточками и создать область давления выше атмосферного. То есть искусственная гравитация представляла собой силу не притяжения, но отталкивания. Например, она толкала Киру к полу. Но, возможно, Кира ошибалась: искусственная гравитация не входила в сферу ее профессиональных знаний. Нужно показать это энтропистам.

Хотя поле было довольно сильным, заякорившись с помощью Кроткого Клинка, Кира смогла протолкнуть руку сквозь него. На ощупь этот «коралл» (природный? или нечто вроде скульптуры?) казался прохладным, скользким от конденсированной влаги. И гладким, несмотря на крошечные отверстия. Кира постучала по нему – и раздались резкие сухие щелчки.

Похоже на карбонат кальция, но с медузами ни в чем нельзя быть уверенной.

Покинув это место, Кира последовала туда, куда звала ее смутная скорбь, – к секции в стене, покрытой стеклянными панелями с яркими лампочками. Она остановилась, и мучительный зов зазвучал так сильно, что на глазах выступили слезы.

Она дважды моргнула и принялась изучать панель, соображая, с чего тут начать. Дотронулась до стекла, опасаясь нечаянно включить какой-нибудь механизм или программу, но отклика не было. Вот бы Кроткий Клинок научил ее работать с приборной панелью! Но, наверное, этого он сделать не мог.

Кира провела рукой по стеклу – вновь никакого результата. И тогда она впервые сознательно попыталась воспроизвести близковоние. В этом Кроткий Клинок охотно ей помог.

[[Кира: Открой… Включи… Доступ… Компьютер…]]

Она перепробовала все обычные слова и фразы, с какими обращалась обычно к имплантам, но стекло так и не осветилось. Кира даже засомневалась, компьютер ли это. Может быть, панель – просто декоративный элемент. Но не сходилось: источник зова был явно где-то здесь. А значит, где-то здесь и пульт управления.

Она прикинула, не стоит ли вернуться в помещение с родильными камерами и отрезать щупальце мертвой медузы. Может быть, компьютер откликается на ДНК или отпечаток присоски.

Она отложила этот вариант на потом, как последнюю возможность.

Наконец она попробовала такое обращение:

[[Кира: Двуформа… многоформа… Идеалис…]]

Калейдоскоп красок расцвел на панели, ошеломляющее многообразие иконок, значков, картинок и надписей. И тут же поднялись облачка близковония почти ядовитой интенсивности.

Нос зачесался, правый висок пронзила острая боль. На Киру словно выпрыгнули слова – одни написанные, другие в виде запахов – слова, нагруженные смыслами и воспоминаниями, которые принадлежали не ей.

[[…Смута…]]

Копье боли вонзилось глубже, зрение померкло…

Битвы и кровопролития среди рассеянных в космосе звезд. Потерянные и завоеванные планеты, сгоревшие корабли, исковерканные тела. И повсюду захватчики убивают захватчиков.

Она боролась за плоть, и она была не одна – еще шестеро в древнем хранилище, ждущие там, пока не прозвучит зов. Как и она, они соединились с плотью захватчиков, как и ее, их эта плоть тоже вовлекла в насилие.

В некоторых битвах она и ее собратья бились на одной стороне. В других они оказывались по разные стороны, их гнали в бой друг против друга. И это тоже – искажение древнего узора. Никогда такое не входило в замысел, в скольких бы изломах времени они ни несли свою службу.

Война пробудила Ищейку, спавшую в кристальном коконе. Она взглянула на ужасы войны и явилась истребить подобное злодейство, как поступала всегда. И Смута поглотила плоть – новую вместе со старой.

Из тех шестерых трое погибли в бою, а еще один канул в недрах нейтронной звезды, один сошел с ума и убил себя, и один затерялся на просторах сверкающего сверхсветового пространства. Погибла и Ищейка: даже она в итоге не совладала с таким обилием роящейся плоти.

Лишь она из всех собратьев уцелела. Лишь она все еще несла на своих волокнах отпечаток того узора…

Кира тихо вскрикнула и подалась вперед, разум будто рвался на части. Война. Была ужасная война, и Кроткий Клинок сражался, как и его собратья.

Сморгнув слезы, она заставила себя снова посмотреть на приборную панель. Другие слова набросились на нее:

[[…Клан…]]

Она снова закричала.

Ктейн. Великий и могучий. Он грелся в струе тепла, бившей из щели в океанском дне, и его щупальца, слишком многочисленные, не пересчитать, колыхались в такт движению этой струи.

[[Ктейн: Докладывай. ]]

Ее плоть ответила:

[[Нмарл: Противооборотный флот уничтожен по нерадивости Тфейра. ]]

Ктейн, великий и могучий, переливался полосами всех цветов в лиловой пучине Горестной грани. Взмахнул рукой и ударил с размаху по скале, оттуда вылетел фонтан черной грязи с вкраплениями размолотого, разложившегося хитина.

[[Ктейн: ПРЕДАТЕЛИ! ЕРЕТИКИ! КОЩУННИКИ!]]

Кира задрожала, уставилась себе под ноги, на палубу, вспоминая, кто она и где. Кровь пульсировала в голове так, что впору принять обезболивающее. Всматриваясь в свое воспоминание, она ощутила нечто похожее… не на привязанность, но, пожалуй, доброе отношение к Нмарлу со стороны Кроткого Клинка. К этой медузе, в отличие от всех прочих, чужь вроде бы не питала ненависти. Странно.

Кира вдохнула, выдохнула и снова отважилась взглянуть на приборную панель.

[[…Омут…]] – голод, опасность, искажение в сочетании с…

[[… низкозвукодальновоние…]] – сверхсветовая связь,

[[…формы…]] – медузы, во всем разнообразии обличий.

[[…вранауи…]] Об это слово Кира запнулась, будто врезалась в стену. От Кроткого Клинка исходило узнавание, и Кира, слегка ошеломленная, поняла, что «вранауи» – самоназвание медуз. Она не могла определить, был то термин для расы или всего вида или лишь обозначение конкретной цивилизации, но для Кроткого Клинка одно было несомненно: так медузы называют себя.

[[Кира: Вранауи. ]] Она прислушалась к запаху. Голосового эквивалента ему не было, правильно передать это имя могло только близковоние.

С внутренним трепетом Кира продолжала изучать мониторы. К ее облегчению, вспышки воспоминаний стали реже и короче, хотя и не прекратились вовсе. Впрочем, так ли это хорошо? Правда, видения мешали ей сосредоточиться, но содержали и ценную информацию.

Кира перебирала термин за термином.

Язык медуз, похоже, не изменился с тех пор, как Кроткий Клинок в последний раз имел с ним дело, но значение терминов определялось контекстом, а контекста ей по большей части недоставало. Все равно что пытаться разобрать профессиональный жаргон в области, которой не владеешь, – нет, в тысячу раз сложнее.

От напряжения усилилась мигрень.

Кира старалась действовать методично. Запоминать каждое свое действие и любую кроху информации, какую подкидывал ей компьютер, но это оказалось непосильно. Совсем непосильно. По крайней мере, линзы вели непрерывную видео- и аудиозапись. Может быть, ей удастся разобраться во всем этом, когда она вернется к себе в каюту. Увы, скопировать близковония для дальнейшего изучения было невозможно. Вновь Кира пожалела о том, что у нее нет имплантов улучшенного образца – способных запоминать данные всех органов чувств. Но имплантов у нее не было вовсе, и тут пока ничего не поделаешь.

Кира нахмурилась. Она рассчитывала, что добыть полезную информацию из медузьих компьютеров будет легче. В конце концов, понимала же она реплики инопланетян. Или такое впечатление создавал Кроткий Клинок? В итоге Кира стала нажимать подряд все иконки на приборных панелях. (Только бы случайно не выпустить весь воздух в космос, не выпалить из орудия или еще каким-то способом не самоуничтожиться. Глупая была бы смерть.)

– Ну же, дерьма кусок! – буркнула она и стукнула запястьем по панели.

К сожалению, силовое воздействие не помогло.

Хорошо хоть, что не обнаружился искусственный интеллект или какие-то формы виртуальных помощников, защищающих систему. Судя по всему, аналога корабельного разума у инопланетян тоже не было.

Что Кире больше всего хотелось выяснить – нет ли у медуз подобия Википедии или иной энциклопедии. Казалось бы, такая продвинутая раса должна хранить в своих компьютерах огромный запас научных и культурных сведений, но – в этом-то она уже убедилась на своей шкуре – когда имеешь дело с инопланетянами, заведомо ни на что полагаться нельзя.

Поскольку случайное тыканье в кнопки не принесло желанных результатов, Кира велела себе остановиться и заново оценить ситуацию. Наверняка же можно найти иной подход. Близковоние уже не раз сработало – а вдруг сработает и сейчас?

Мысленно она откашлялась и заговорила: [[Кира: Открой… открой… записи панциря. ]] «Панцирь», что-то подсказывало ей, – верное название корабля, поэтому она и пустила его в ход.

Отклика не было.

Она попыталась еще дважды, пробуя разные формулировки. С третьей попытки на мониторе появилось новое окно и донеслось близковоние приветствия.

Есть!

С широкой ухмылкой Кира погрузилась в чтение. Все как она и надеялась: запись сообщений. Конечно, не Википедия, но не менее ценный источник.

Бо2льшая часть записей ни о чем ей не говорила, но кое-что начало проясняться. Во-первых, медузы были иерархическим, жестко стратифицированным обществом, где ранг каждого определялся целым рядом сложных факторов, включая принадлежность к определенному клану и форму тела. Детали ускользали, но кланы – это какие-то политические или военные организации, решила Кира.

В сообщениях многократно повторялся термин «двуформа». Сначала Кира подумала, что речь идет о Кротком Клинке, но когда вчиталась, стало ясно, что тут требуется иной перевод.

А потом – это ее потрясло – Кира осознала, что двуформами медузы называют людей. Попыталась разгадать, откуда взялось такое обозначение. Медузы различали мужчин и женщин? Или причина иная? Она обратила внимание, что Кроткий Клинок этого термина не знает. Да и откуда ему – люди только что появились на той космической сцене, где давно действовали вранауи.

Благодаря этой ключевой информации сообщения обрели смысл, и Кира жадно читала отчеты о перемещении кораблей, о сражениях, тактические оценки потенциала Шестьдесят первой Лебедя и других систем, освоенных Лигой. Многократно упоминалось время пути, и благодаря Кроткому Клинку Кира смогла рассчитать, какие расстояния преодолевались за это время. Ближайшая база медуз (система? отдельная планета или станция? – в этом она не разобралась) находилась в нескольких сотнях световых лет. Удивительно, почему же в таком случае телескопы Лиги не обнаружили даже следов инопланетного присутствия? Цивилизация медуз явно насчитывает не две-три сотни лет, излучаемый ею свет должен был давно достичь человеческих поселений.

Она продолжала читать, стараясь сложить осколки информации воедино, разглядеть общий узор.

Но парадоксально: чем лучше она разбирала словарь инопланетян, тем больше запутывалась. К примеру, тут ничего не говорилось о событиях на Адрастее или о Кротком Клинке, но шла речь о нападениях, про которые она слыхом не слыхивала, – о нападениях не медуз на людей, а людей на медуз. Попались даже строки, вроде бы указывавшие, что, по мнению медуз, именно люди развязали войну, уничтожив Башню Иррит, – башней, как поняла Кира, именовалась космическая станция.

Поначалу ей трудно было поверить, что медузы – вранауи – считают себя невинными жертвами. В мозгу ее мелькала дюжина альтернативных сценариев. Может быть, какой-то крейсер, бороздящий глубины космоса, – того же класса, что «Смягчающие обстоятельства», – наткнулся на медуз и по какой-то причине открыл огонь?

Кира покачала головой. Зов отвлекал все сильнее, сводил с ума, словно муха, неугомонно жужжащая над головой.

В прочитанном концы не сходились с концами. Медузы, похоже, были убеждены, что сражаются за выживание своего вида, как будто «двуформы» представляли для них смертельную угрозу.

Перерывая архив сообщений, Кира натыкалась на частые упоминания поисков, которыми были озабочены вранауи. Они искали некий предмет. Артефакт чрезвычайной ценности. Не Кроткий Клинок – в этом она была уверена, имя Идеалис не возникало в этих сообщениях, – но, что бы ни представлял собой этот артефакт, медузы рассчитывали с его помощью не только разгромить Лигу и выиграть войну, но и покорить всю галактику.

Волосы на шее под «скинсьютом» встали дыбом, когда Кира это прочла. Какой артефакт может обладать подобной мощью? Неизвестное оружие? Ксеноорганизмы еще более сложного устройства, чем Кроткий Клинок?

Пока медузы не разузнали, где этот предмет. Это было ясно. Они вроде бы предполагали, что он находится в одном из скоплений звезд «в противообороте» (то есть, насколько поняла Кира, если двигаться от их родной планеты против направления вращения галактики).

Одна фраза в особенности поразила ее: [[…когда Канувшие сотворили Идеалис. ]] Кира перечитала ее несколько раз, чтобы убедиться, что правильно поняла. Значит, Кроткий Клинок был рукотворным? Сказано ли тут, что его создал другой вид? Или же Канувшие тоже принадлежали к расе медуз?

Потом подвернулось и название того предмета: Посох Синевы. На миг гул корабля словно стих, и Кира слышала только стук собственного сердца. Это имя было ей знакомо. По Кроткому Клинку пробежала спазматическая дрожь, и на Киру обрушилась волна информации. Понимания. Памяти:

…она увидела звезду – ту самую красноватую звезду, что видела однажды раньше. Потом поле зрения стремительно стало расширяться, и проступили ближайшие соседи звезды. Но эти созвездия были Кире незнакомы, она не могла понять, где их место на карте неба.

Разрыв – и она увидела Посох Синевы, грозный Посох Синевы. Один его взмах – плоть и волокна разделились.

Взмах Посоха – и легионы машин пали под его ударом.

Взмах Посоха – и ряды надменных башен обрушились на изрытую кратерами землю.

Взмах Посоха – и космические корабли вспыхнули огнем, цветком погибели.

Другое место… другое время… высокие, голые стены, окна выходят на коричневую, окутанную облаками планету. У самого большого окна, темного на фоне клубящегося сияния, она увидела Высочайшего. Он стоял очень прямо – крепкий телом, сильный волей, первый среди первых. Нижнюю пару рук Высочайший скрестил, в верхней держал Посох Синевы. И ее охватила скорбь об утраченном.

Вздрогнув, Кира вернулась к реальности.

– Черт!

Голова кружилась: слишком много всего обрушилось на Киру. Несомненно, она только что видела одного из Канувших – в образе Высочайшего. И это, безусловно, не медуза. А значит?..

Ей было трудно сосредоточиться, и болезненно пульсирующий зов нисколько в этом не помогал.

Посох Синевы – чудовищная мощь. Если он попадет в щупальца медузам… От одной мысли Киру передернуло. И не только ее – Кроткий Клинок тоже. Человечество должно первым найти Посох Синевы. Непременно.

Боясь что-то упустить, Кира вернулась к сообщениям и начала просматривать их во второй раз.

Внутричерепное давление усилилось, вокруг ламп расплывался мерцающий ореол. Глаза увлажнились. Кира помигала, но ореол не исчез.

– Довольно, – пробормотала она.

Зов становился все сильнее, в голове неумолимо нарастала барабанная дробь, ее влекло, тянуло, тащило силой к той приборной панели. Исконный долг все еще не выполнен…

Она заставила себя сосредоточиться на мониторе. Есть же, наверное, какой-то способ…

Новый удар боли. Кира задохнулась.

Страх и досада переросли в гнев. Она выкрикнула:

– Прекрати!

Кроткий Клинок пошел рябью, Кира чувствовала, как он откликается на зов, откликается эхом ее яростного протеста – неслышным и невидимым эхом излучаемой энергии, которая стремилась вперед, во все стороны, распространяясь все дальше… по всей звездной системе.

И в этот момент Кира поняла, какую ужасную ошибку она совершила. Она кинулась к стеклянной панели, ударила по ней кулаком, приказала чужи сокрушить ее, разбить. Разнести на мельчайшие осколки – в отчаянной попытке уничтожить передатчик прежде, чем он подхватит и передаст ее ответ.

«Скинсьют» потек по ее руке, вниз по пальцам. Он расползся по стене, словно паутина древесных корней, нащупывая, отыскивая, проникая все глубже. Дисплеи замигали, те, что оказались ближе к руке, отключились, и вокруг ее ладони растеклось пятно тьмы.

Кира почувствовала, как вокруг источника зова смыкаются щупальца «скинсьюта». Она уперлась стопами в стену, дернула изо всех сил рукой и вырвала передатчик из приборной панели. Обнажился лиловый цилиндрический кристалл, гнездившийся в плотных сотах серебристых жил, которые слегка колебались, как бы от жара.

Она сжала цилиндр щупальцами «скинсьюта», сдавила изо всех сил, и оболочка этого искусственного кристалла пошла трещинами, раздробилась. Серебристые стебельки проросли между щупальцами, чужь разминала металл, словно нагретый воск. И зов ослаб, перестал быть требовательным и неотложным, превратился в легкую потребность.

Не успела Кира опомниться, как появился запах – близковоние такой силы, словно ей кричали прямо в ухо:

[[Квар: Осквернительница! Кощунница! Извратительница!]]

И Кира поняла, что уже не одна. Сзади к ней подкралась медуза – так близко, что воздух, потревоженный движением инопланетянина, щекотал ее шею.

Она замерла. Стопы ее все еще крепились присосками к стене. Успеть бы развернуться!

БАМ!

Дернувшись, Кира наполовину развернулась, наполовину пригнулась, слепо нанося перед собой удары Кротким Клинком.

Инопланетянин дрыгался перед ней в воздухе. Он был яркий, коричневый, членистое тело размером с мужской торс. На плоской, вдавленной в тело без шеи голове – гроздь глаз с желтой каемкой. Из щели – вероятно, хитинового рта – торчали жвалы и хелицеры, а внизу бронированного живота свисали, лягаясь, два ряда ног (каждая длиной и толщиной с предплечье Киры, каждая с парой суставов). Из зада, украшенного хвостом на манер омара, выходила пара антенн или чего-то схожего с антеннами, длиной не менее метра.

Из основания медузьего черепа тек оранжевый ихор.

БАМ! БАМ!

Несколько отверстий появилось в прикрытом пластинами боку инопланетянина.

На пол хлынули внутренности, ихор. Инопланетянин еще разок брыкнул двумя рядами ног, разворачиваясь в воздухе, и замер.

В дальнем конце комнаты Фалькони опустил пистолет, струйка дыма завивалась у дула.

– Что ты творишь, во имя семи преисподних?

4

Кира выпрямилась и втянула шипы, торчавшие из каждого квадратного сантиметра ее кожи. Сердце частило так, что она не сразу заставила голосовые связки выговорить хоть слово.

– Оно…

– Ага. – Фалькони убрал пистолет в кобуру. – Оно собиралось отъесть кусман от твоей шеи.

– Спасибо.

– Поставишь мне при случае выпивку, и будем квиты. – Он подлетел ближе и осмотрел истекающий ихором труп. – Что это, как ты думаешь? Медузья собака?

– Нет, – сказала Кира. – Это разумное существо.

– А ты почем знаешь? – глянул он в упор.

– Оно разговаривало.

– Прелестно. – Капитан жестом указал на запекшуюся кровь у нее на руке. – Второй раз спрашиваю: какого черта? Связь работала, а ты перестала отвечать.

Кира посмотрела на дыру, которую она проделала в стене. Страх ускорил сердцебиение. Неужели она (то есть Кроткий Клинок) ответила на зов? По мере того как она осознавала ситуацию, ей становилось все страшнее.

Не успела она ответить капитану, как в ее ухе прозвучал короткий сигнал, и Грегорович провозгласил:

– Катастрофа, о мои прекрасные паразиты! – и заржал так, что в его безумии уже не оставалось сомнений. – Все корабли медуз в этой системе устремились на перехват «Рогатки». Осмелюсь ли рекомендовать безмерный испуг и торопливое отступление?

Глава VIII

Укрыться негде

1

Фалькони выругался и злобно зыркнул на Киру:

– Твоих рук дело?

Кира понимала, что содеянное не скрыть. Она еще больше выпрямилась, хотя чувствовала себя совсем ничтожной.

– Тут был передатчик. Я его уничтожила.

Капитан прищурился:

– Передатчик? И почему это приманило всех медуз?

– Они себя иначе называют.

– Прошу прощения? – переспросил он, вовсе не стараясь даже изобразить любезность.

– Приблизительно это звучит…

– Мне совершенно наплевать, как они там себя называют, – сказал Фалькони. – Лучше скажи, почему они погнались за нами, – и не тяни!

И Кира, стараясь излагать как можно короче, рассказала ему про зов и как она – не желая того – ответила на него.

Когда она закончила, лицо Фалькони сделалось настолько невыразительным, что Кира напугалась. Ей доводилось видеть такие незрячие глаза у шахтеров – за секунду до того, как те пырнут кого-то ножом.

– То шипы, то это – что еще ты не рассказала нам об этой штуке, Наварес? – спросил он.

– Больше ничего существенного, – покачала головой Кира.

Он фыркнул:

– Ничего существенного. – Она передернулась, когда капитан извлек пистолет и направил на нее. – По уму мне бы следовало оставить тебя здесь и включить запись в реальном времени, чтоб медузы знали, где тебя искать.

– Но вы этого не сделаете?

Затянувшаяся пауза, потом дуло пистолета опустилось, и капитан снова убрал оружие в кобуру.

– Нет. Если ты так нужна медузам, не стоит им тебя отдавать. Но это вовсе не означает, что я хочу видеть тебя на борту «Рогатки», Наварес.

Она кивнула:

– Понимаю.

Он отвел взгляд и скомандовал:

– Триг, вернись на «Рогатку», сейчас же. Джоррус и Веера, если хотите прихватить что-то с корабля медуз, у вас осталось максимум пять минут, и потом мы улепетнем отсюда во все лопатки.

Развернувшись, он направился к двери:

– Идем!

Кира последовала за ним, и на ходу он спросил:

– Что-нибудь полезное выяснила?

– Думаю, довольно много, – ответила она.

– Это поможет нам выжить?

– Пока не знаю. Медузы, они…

– Ладно, если ничего срочного, оставь на потом.

Кира проглотила то, что собиралась сказать, и поплелась следом за Фалькони к шлюзу.

Там их ждал Триг.

– Охраняй тут, пока энтрописты не вернутся, – приказал Фалькони.

Парнишка отсалютовал.

Они прошли сквозь шлюз в рубку. Нильсен была уже там, изучала голограмму, проецируемую на стол посреди помещения.

– Как оно? – спросил Фалькони, шлепнувшись в кресло.

– Выглядит скверно, – ответила Нильсен.

Она оглянулась на Киру – разгадать выражение ее лица Кира не смогла – и развернула голографическую карту Шестьдесят первой Лебедя. Семь пунктирных линий тянулись поперек системы, пересекаясь в той точке, где сейчас находилась «Рогатка».

– Сколько у нас времени? – спросил Фалькони.

– Ближайшая медуза будет здесь через четыре часа. – Нильсен мрачно глянула на капитана. – Они включили максимальную скорость.

Фалькони провел пальцами по волосам.

– Ладно, ладно. А мы как быстро доберемся до станции «Мальперт»?

– За два с половиной часа. – Поколебавшись, Нильсен добавила: – Там недостаточно сил, чтобы выстоять против семи кораблей медуз.

– Знаю, – угрюмо ответил Фалькони. – Но особого выбора у нас нет. Если повезет, успеем выпрыгнуть в сверхсветовое, пока они будут драться с медузами.

– Антиматерия кончилась.

Фалькони хищно оскалился:

– Добудем.

– Сэр, – зашептал Грегорович, – нас окликает «Дармштадт». Высшая срочность, вынужден добавить.

– Черт. Отвлеки их, пока мы раскочегарим двигатели. – Фалькони нажал кнопку на ближайшей панели. – Хва-Йунг, как наш ремонт?

Чуть помедлив, механик ответила:

– Почти закончила. Как раз проверяю давление в новой системе охлаждения.

– Давай живее.

– Сэр! – судя по голосу, она все еще была обижена на капитана.

Фалькони ткнул пальцем в Киру:

– Ты! Выкладывай! Что еще там нашла?

Кира постаралась ответить как можно короче и емче. Нильсен, нахмурившись, переспросила:

– Значит, медузы думают, что это мы на них напали?

– Ты не могла что-то перепутать? – подхватил Фалькони.

– Нет, – покачала головой Кира. – Все было вполне ясно. По крайней мере, эта часть.

– А Посох Синевы, – продолжала Нильсен. – Неизвестно, что это такое?

– Думаю, это действительно посох, – ответила Кира.

– И для чего он предназначен? – спросил Фалькони.

– Могу только гадать, как и вы. Возможно, это что-то вроде модуля управления.

– Или же это ритуальный предмет, – предположила Нильсен.

– Нет. Медузы, кажется, уверены, что с его помощью выиграют войну.

Дальше Кире пришлось еще раз объяснить, как она против собственной воли откликнулась на зов. До той минуты она избегала думать об этом, но сейчас, излагая события Нильсен, она ощутила глубокий стыд и сожаление. Пусть она и не знала заранее, как отреагирует Кроткий Клинок, но все-таки это была ее вина.

– Я облажалась, – так она закончила свой рассказ.

Нильсен взирала на нее без особого сочувствия.

– Я вам не враг, мисс Наварес, но я не хочу, чтобы вы оставались на этом корабле.

– План таков, – вмешался Фалькори. – Мы передадим ее военным, пусть сами разбираются. – Он глянул на Киру чуть более снисходительно, чем Нильсен. – Может, успеют засунуть тебя на курьерское судно и вытащить из системы, пока тебя медузы не схватили.

Она кивнула, чувствуя себя совершенно несчастной. Что ж, план как план. Черт! Идея забраться на инопланетный корабль была не так уж плоха – вон сколько информации она нарыла, но, видимо, и ей, и экипажу «Рогатки» предстоит дорого за это заплатить. Кира вновь представила себе ту ржавую звезду, окруженную товарками, и задумалась: определит она ее на карте Млечного Пути?

Внезапно решившись, Кира тоже опустилась в одно из кресел и включила в дополненной реальности самую большую и подробную карту галактики, какую только смогла найти.

Включилась связь, и Хва-Йунг доложила:

– Все готово.

Фалькони наклонился к монитору с голограммами:

– Триг, веди энтропистов обратно на «Рогатку».

Минуты не прошло, и паренек доложил:

– Все чисто, капитан.

– Закрывай шлюз. Мы удираем отсюда. – Вниз, в сторону медотсека, капитан крикнул: – Док, нам пора делать ноги. Не повредим Воробью, если врубим двигатели?

Голос Вишала прозвучал довольно напряженно:

– Не повредите, но, прошу вас, не превышайте 1g.

– Постараемся. Грегорович, двигаем отсюда,

– Понял, о мой капитан. Уже двигаю.

Последовало несколько рывков: «Рогатка» отделялась от инопланетного корабля и с помощью маневровых двигателей отходила на безопасное расстояние.

– Столько антиматерии, – вздохнул Фалькони, следя в режиме реального времени за расстыковкой. – Жаль, что никто не придумал, как извлекать ее из их кораблей.

– Предпочту не экспериментировать и остаться в живых, – сухо возразила Нильсен.

– Пожалуй что.

Палуба «Рогатки» завибрировала, включились ракетные двигатели, и желанное ощущение веса вернулось, когда ускорение вдавило каждого из них в свое кресло.

В дополненной реальности перед немигающим взором Киры пышной вышивкой разворачивались созвездия.

2

На заднем плане Фалькони спорил с кем-то по радио. Кира не прислушивалась, погрузившись в изучение карты. От общего вида галактики она перешла к увеличенному изображению Солнечной системы, а затем продолжала двигаться по кругу против вращения галактики (как указывали медузы). Поначалу задача казалась неосуществимой, но дважды при виде скопления звезд Кроткий Клинок подтверждал узнавание, и это ободряло Киру. Она прервала свою работу, когда в дверях рубки возник Вишал. Вид измученный, лицо красное – долго умывался.

– Ну? – спросил Фалькони.

Доктор вздохнул и рухнул в кресло.

– Я сделал что мог. Этот прут повредил половину внутренних органов. Печень заживет, но селезенку, почки и часть кишечника нужно заменить. На то, чтобы их напечатать, уйдет день, если не два. Воробей сейчас спит, ей надо восстановить силы. Хва-Йунг около нее.

– Может быть, лучше погрузить Воробья в криосон? – предложила Нильсен.

– А может быть, у нас и не будет другого выхода, – добавил Фалькони.

Доктор поднял руки, растопырил пальцы.

– Можно, но лучше бы этого не делать.

Фалькони вернулся к переговорам (что-то насчет корабля медуз, доступа гражданским и возможности состыковаться со станцией «Мальперт»), а Кира вновь сосредоточилась на дополненной реальности.

Она понимала, что приближается к цели. Пролетая мимо виртуальных изображений звезд, вращаясь так и эдак в поисках знакомых очертаний, она время от времени чувствовала укол узнавания. И эти вехи вели ее вовнутрь, в центр, туда, где звезды жались друг к другу…

– Проклятье! – Фалькони с размаху ударил кулаком по приборной панели. – Они не пускают нас к «Мальперту».

Кира на миг отвлеклась, покосилась на него:

– Почему?

Безотрадная улыбка мелькнула на его губах.

– Как ты думаешь, почему? Потому что все медузы в этой системе висят у нас на хвосте. Но что «Мальперт» предлагает нам делать? Больше нам некуда лететь.

Она облизала губы.

– Скажите военным, что мы обнаружили на корабле медуз жизненно важную информацию. Потому за нами и гонятся. Скажите им… это вопрос космической безопасности, на карту поставлено само существование Лиги. Если и после этого нам не позволят пристыковаться, назовите мое имя, но если обойдется без этого, буду благодарна.

– Ну, хорошо, – проворчал Фалькони. Он снова включил связь и произнес: – Мне нужен офицер связи на «Дармштадте». Да, знаю, он занят. Дело срочное.

Кира понимала, что военные так или иначе выяснят правду о ней и о Кротком Клинке. Но трубить о себе на всю планетную систему не считала нужным, пока этого можно было избежать.

К тому же едва военные и руководство Лиги узнают, что она еще жива, у нее почти не останется выбора – совсем не останется, честно говоря.

Чтобы отделаться от тревожных мыслей, она вновь сосредоточилась на карте и постаралась отрешиться от происходящего вокруг. Это ведь в любом случае ей неподконтрольно… Ага, вот! Определенный узор звезд бросился ей в глаза. Кира замерла, в ее голове словно прозвонил колокольчик: подтверждение от Кроткого Клинка. Кира поняла, что нашла то, что искала: семь звезд в форме короны, а рядом с центром – древняя красная искра, местопребывание Посоха Синевы. По крайней мере, так считал Кроткий Клинок.

Кира смотрела, сначала не веря своим глазам, но с нарастающей убежденностью. Даже если информация, известная Кроткому Клинку, устарела, выяснить координаты системы значило получить больше информации, чем имелось прежде. Наконец-то Кира – и с ней все человечество – на шаг опережали медуз.

Взволнованная, она хотела сообщить всем о своем открытии. Громкий сигнал перебил ее, и на отображавшейся в центре рубки голограмме системы появились десятки красных точек.

– Еще медузы, – отрешенно произнесла Нильсен.

3

– Черт побери. Глазам своим не верю, – пробормотал Фалькони. Впервые он выглядел растерянным.

Кира приоткрыла рот и тут же захлопнула.

Войдя в обычное пространство, красные точки тут же задвигались, на большой скорости разносясь в разных направлениях.

– Может, и не стоит им верить, – сказал Грегорович. Он, кажется, тоже был озадачен.

– В каком смысле? – Фалькони подался вперед, взгляд его снова сделался острым как бритва.

Корабельный разум ответил с запинкой:

– Новая компания незваных гостей ведет себя вопреки нашим ожиданиям. Они вычисляют… вычисляют… Они летят не только к нам, они летят и к тем медузам.

– Подкрепления? – спросила Нильсен.

– Определенности нет, – сказал Грегорович. – Тепловой след их двигателей не соответствует тем типам кораблей, которые до сих пор наблюдались у медуз.

– Среди медуз есть разные виды, – вставила Кира.

– Возможно, – согласился Грегорович. И тут же: – Ну надо же! Что ж, это, пожалуй, любопытно.

Главная голограмма сморгнула и сменилась изображением из другой части системы: в режиме реального времени они наблюдали, как три корабля сближаются с одним.

– Что это такое? – спросил Фалькони.

– Передача со станции «Челомей», – ответил Грегорович. Вокруг одного корабля появился зеленый абрис. – Это медуза. – Три других корабля были обведены красным. – А это наши пришельцы. А это… – рядом с каждым кораблем вспыхнули какие-то числа, – их ускорение и относительная скорость.

– Туле! – воскликнул Фалькони.

– Такого просто не может быть, – сказал Вишал.

– Вот именно, – поддакнул Грегорович.

Вновь прибывшие разгонялись гораздо быстрее, чем любой из прежних кораблей медуз. 60 g. 100 g. Еще больше. От вида их кораблей даже на мониторе болели глаза – ярчайшие факелы, заметные с расстояния в несколько световых лет. Корабли подлетели вплотную к медузе, за которой гнались. Когда они сблизились, корабль медуз выпустил маскировочное облако дипольных отражателей, и компьютер раскрасил в красный цвет лучи лазера, которые в противном случае не были бы видны. Пришельцы стреляли в ответ, снаряды сплошным потоком летели в обе стороны.

– Ну что ж, на один вопрос ответ получен, – прокомментировала Нильсен.

Один из трех пришельцев вырвался вперед и сходу протаранил корабль медуз.

Оба судна исчезли в ядерной вспышке.

– Ого! – вскрикнул Триг.

Он вошел из коридора и устроился рядом с Нильсен. Паренек был уже не в бронескафандре, а в обычном своем обвисшем комбинезоне. Левое запястье в гипсе из пены.

– Грегорович! – окликнул Фалькони. – Можешь показать один из этих кораблей вблизи?

– Минуточку, – ответил разум корабля.

На несколько мгновений колонки «Рогатки» наполнились той бессмысленной музыкой, которая обычно играет в колл-центрах. Затем голограмма сменилась: слегка расплывшийся кадр одного из новых кораблей. Этот корабль был темным, почти черным, и пронизан кроваво-оранжевыми венами. Асимметричный, со странными выступами, углами, шероховатыми выпуклостями, он больше походил на опухоль, чем на космический корабль. Как будто был выращен, а не построен.

Никогда Кира не видела ничего подобного, и Кроткий Клинок, насколько она понимала, тоже такого не встречал. Кривой-косой облик вызывал неприятные ощущения, трудно было придумать причину, побудившую кого-то создать такую странную, извращенную машину. Это явно не работа медуз: они предпочитали белый цвет, гладкие поверхности, радиальную симметрию.

– Смотрите! – сказал Фалькони и переключил голограмму на общий вид системы.

Повсюду в системе Шестьдесят первой Лебедя красные точки устремлялись и к кораблям медуз, и к кораблям людей, без разбора. Медузы поспешно меняли курс, чтобы отразить врага, и это означало, что «Рогатка» получила отсрочку.

– Капитан, что происходит? – спросил Триг.

– Не знаю, – проговорил Фалькони. – Все пассажиры вернулись в свой трюм?

Паренек кивнул.

– Это не медузы, – подытожила Кира. – Точно не они.

– Медузы принимают их за нас? – спросила Нильсен. – Поэтому они решили, что мы воюем с ними?

– Не представляю себе, как они могли перепутать, – сказал Вишал.

– И я не представляю, – кивнул Фалькони, – но тут много чего происходит, что в ум не влазит. – Он побарабанил пальцами по ноге и оглянулся на Киру. – Хотел бы я знать: они прискакали сюда в ответ на твой сигнал?

– В таком случае они должны были караулить рядом с Шестьдесят первой Лебедя, – заметила Нильсен. – Это маловероятно.

Кира готова была согласиться с ней, но чтобы эти существа появились как раз в этот момент случайно, казалось еще менее вероятным. Как и с появлением медуз возле Адры – космос слишком велик для подобных совпадений.

При этой мысли по коже побежали мурашки. Все шло наперекосяк, а Кира не понимала, в чем дело. Она открыла мессенджер и послала капитану текстовое сообщение.

<Кажется, я знаю, где находится Посох Синевы. – Кира>.

Глаза его слегка расширились, но больше никакой реакции.

<Где? – Фалькони>.

<Примерно в шестидесяти световых годах отсюда. Мне действительно надо поговорить с кем-то из офицеров на «Мальперте». – Кира>.

<Я пытаюсь об этом договориться. Они все никак не определятся. – Фалькони>.

С минуту все молча смотрели на монитор. Потом Фалькони слегка пошевелился и сказал:

– Нам разрешили состыковаться с «Мальпертом». Кира, им известно, что у нас есть инфа, но я не сказал им, кто ты, и о твоем… э… «скинсьюте» тоже не сказал. Не стоит разом выкладывать все карты на стол.

Она слабо улыбнулась.

– Спасибо. У него есть имя, кстати говоря.

– У кого?

– У «скинсьюта». – Все уставились на нее. – Я не все разобрала, но та часть, что удалось понять, означает «Кроткий Клинок».

– Это так клево! – восхитился Триг.

Фалькони поскреб подбородок.

– Подходит, надо отдать ему должное. Уж и странная у тебя жизнь, Наварес!

– Что есть, то есть, – пробормотала она себе под нос.

Вновь прозвучал сигнал тревоги, и Грегорович скорбным тоном возвестил:

– Приближаются.

Двое из новоприбывших неслись прямиком к станции «Мальперт». Расчетное время прибытия – на несколько минут раньше «Рогатки».

– Еще бы! – сказал Фалькони.

4

Следующие два часа Кира сидела вместе с экипажем, следя за тем, как странные, кривые-косые корабли рассредоточились по системе, сея хаос всюду, где появлялись. Они нападали и на людей, и на медуз, не делая между ними различия, и, словно камикадзе, шли на верную смерть, нисколько не заботясь о собственной безопасности.

Четверо из этих вновь прибывших пронеслись через ферму антиматерии вблизи звезды. Корабли прочесали ряды крылатых спутников, расстреливая их из пушек и лазеров, так что спутники взрывались вспышкой аннигилирующей антиматерии. У некоторых спутников имелись противоракетные турели, и они сумели подбить двоих из нападавших. Поврежденные корабли тут же пошли на таран, уничтожив и спутники с турелями, и самих себя.

– Возможно, это дроны, – предположила Нильсен.

– Возможно, – откликнулся Грегорович, – но маловероятно. Из пробоин у них выходит воздух. Там внутри живые существа.

– Это еще одна раса инопланетян! – вмешался Триг. – Точняк! – И запрыгал в кресле.

Кира вовсе не разделяла его энтузиазм. Эти новенькие казались какими-то странными, скверными. Даже внешний вид кораблей сбивал с толку. К тому же Кроткий Клинок ничего не знал о них, и это удручало Киру. До чего же она привыкла полагаться на опыт чужи!

– По крайней мере, они пожиже медуз, – заметил Фалькони.

Верно: эти корабли были хуже вооружены, однако этот изъян они компенсировали за счет скорости и безбашенности.

Два похожих на опухоль корабля буравили пространство в направлении станции «Мальперт». Когда они сблизились с «Рогаткой», «Дармштадт» и полдюжины кораблей поменьше заняли оборонительную позицию вокруг станции. У военного крейсера все еще тек серебристый хладагент из радиаторов, поврежденных ранее в схватке с медузами, но и подбитый, этот крейсер оставался единственной надеждой «Мальперта».

От «Рогатки» инопланетян отделяло пять минут лету, и тут поднялась пальба.

Глава IX

Особенная

1

Атака была стремительной и страшной. Два инопланетных корабля зловещей формы нырнули в сторону «Дармштадта» и станции «Мальперт», заходя с разных сторон. Облака дыма и дипольных отражателей мешали толком что-то разглядеть, а затем крейсер военно-космического флота выпалил из трех гаубиц «Касаба». Пустили в ход главный козырь.

Свирепо рванув в сторону, один из инопланетных кораблей ушел от ядерного удара и помчался дальше, прямо к станции.

– Нет! – вскрикнула Нильсен.

Но корабль пришельцев не протаранил станцию и не взорвался вместе с ней. Он замедлился, выключил двигатель и, летя по инерции, причалил к одному из стыковочных портов станции. Вытянутый, уродливый корабль проложил себе путь мимо узлов крепления и шлюзов и глубоко засел в корпусе станции. Судно было крупное, почти вдвое больше «Рогатки».

Другой корабль не сумел уклониться от ядерных бомб, во всяком случае, не сумел уклониться от всех. Одно копье стремительной смерти опалило его корпус, и судно отбросило вглубь пояса астероидов, из прожженного бока валил дым.

Группа рудоперевозчиков отделилась от флота обороны и погналась за подбитым врагом.

– Вот наш шанс! – сказал Фалькони. – Грегорович, причаливай скорей.

– А как же эта штуковина? – спросила Нильсен, указывая на выступавшую сбоку станции часть инопланетного корабля.

– Не наша проблема, – отмахнулся Фалькони. «Рогатка» уже заглушила основные двигатели и двигалась к облюбованному шлюзу, включив маневровые двигатели. – Если придется, мы в любой момент можем удрать, но сначала надо пополнить запасы горючего.

Нильсен кивнула, но лицо ее оставалось напряженным, встревоженным.

– Грегорович, что происходит на станции? – спросила Кира.

– Хаос и боль, – ответил разум корабля.

Голограмма рассыпалась на множество окон, передающих записи с камер внутри станции: из столовых, туннелей, открытых проходов. Люди в скинсьютах пробегали мимо камер, стреляя из ружей и бластеров. Воздух наполнился облаками маскировочного порошка, и в бледной тени перемещались твари, подобных которым Кира и вообразить не могла. Одни скакали на четырех лапах, маленькие и проворные, как гончие, глаза размером с кулак человека. Другие шагали вперед на плохо сформированных ногах, их конечности казались сломанными и криво сросшимися, их щупальца беспомощно висели, ряды ложноножек пульсировали отвратительной обнаженной плотью. И какой бы формы ни были эти существа, у всех красная, словно ободранная, кожа, течет лимфа, на шершавых задах – поросль черных, жестких, как шерсть, волос.

У этих существ не было оружия, кроме собственных костяных шипов и зазубренных передних лап. Они сражались как животные, набрасываясь на разбегавшихся шахтеров, опрокидывая их на пол и вырывая кишки. Поскольку у чудищ не было огнестрельного оружия, их быстро перебили, но они успели расправиться с десятками людей.

– Да что ж это такое, господи? – выдохнул Вишал, и его полный ужаса тон в точности соответствовал ощущениям Киры.

Сидевший напротив нее Триг побледнел, даже позеленел.

– Ты у нас ксенобиолог, – напомнил Фалькони. – Каково твое профессиональное мнение?

Кира помедлила:

– Я… я понятия не имею. Они не могут быть плодом эволюции. Да вы посмотрите на них! Я даже сомневаюсь, могли ли они построить корабли, на которых прилетели.

– Значит, их кто-то создал искусственно? – спросила Нильсен.

Фалькони приподнял брови:

– Наверное, медузы? Неудачный эксперимент?

– Так почему же они считают, что войну начали мы? – спросил Вишал.

Кира покачала головой:

– Не знаю. Я ничего не знаю. Простите. Я даже отдаленного представления не имею, что тут происходит,

– Я скажу тебе, что происходит, – вызвался Фалькони. – Это война.

Он сверился с дополненной реальностью и добавил:

– Капитан «Дармштадта» хочет пообщаться с тобой, Наварес, когда пришвартуется. Пока он наводит порядок там. А мы тем временем пополним запасы топлива, перевооружимся и освободим трюм от пассажиров. Пусть их кто-то другой отвезет на Руслан. А я свяжусь с кое-какими знакомыми, постараюсь раздобыть антиматерию. Как-нибудь да раздобыть.

2

Кира взялась помогать Тригу, Вишалу и Нильсен. Все лучше, чем сидеть тут и ждать. Они спустились по вертикальному коридору в центральную часть «Рогатки». Разум Киры кипел: это видение Посоха Синевы, которое послал ей Кроткий Клинок… Тот, кого Кроткий Клинок называл Высочайшим, с виду не был похож ни на медуз, ни на исковерканных существ, что явились сейчас. Неужели человечество столкнулось разом с тремя разумными расами?

На лестнице их нагнала Хва-Йунг. Спешила в машинное отделение. Нильсен спросила ее о Воробье, но механик только плечами пожала:

– Она жива. Спит.

В трюме по правому борту, едва Триг повернул вентиль и открыл дверь, их встретили криками, вопросами наперебой. Нильсен подняла руки и подождала, пока шум не улегся. Тогда она сказала:

– Мы состыковались со станцией «Мальперт». Планы изменились, «Рогатка» не сможет доставить вас на Руслан.

Поднялся разъяренный рев, и Нильсен добавила:

– Вам вернут девяносто процентов от стоимости билетов. Уже вернули. Проверьте входящие сообщения.

Кира навострила уши: она впервые слышала о том, что беженцам возместят их расходы.

– Может, оно и к лучшему, – доверительно сообщил ей Триг. – Нас вообще-то не очень тепло приняли бы на Руслане. Может, и приземлиться бы не дали.

– В самом деле? Я не ожидала, что Фалькони вернет деньги. Как-то на него не похоже.

Парень пожал плечами, на губах его мелькнула лукавая улыбка:

– Ну, мы удержали достаточно, чтобы заправиться водородом. К тому же я кое-что прихватил с медузьего корабля. Капитан считает, коллекционеры за это гору битов дадут.

Тут Кира нахмурилась, вспомнив, сколько техники было на том корабле.

– Что именно ты… – заговорила она, но скрип вращающихся металлических сочленений заглушил ее слова.

Внешняя стена трюма откинулась на петлях – и обнаружился широкий проход, соединявший трюм с космодромом «Мальперта». Снаружи уже ждали грузоботы, поблизости застыли таможенники с планшетами в руках. Беженцы начали собирать свои пожитки и двинулись прочь с «Рогатки». Собирать вещи в невесомости нелегко, Кира гонялась за спальными мешками и термоодеялами, которые так и норовили вылететь из трюма.

Беженцы явно ее побаивались, но вслух не возражали против ее участия в эвакуации – главным образом потому, подозревала Кира, что больше всего на свете сейчас хотели поскорее убраться отсюда. Правда, один мужчина подошел к ней – долговязый, рыжеволосый, в помятой форменной одежде. Она узнала того парня, который во время боя с медузой кинулся спасать девочку.

– У меня до сих пор не было возможности поблагодарить вас за то, что вы помогли спасти мою племянницу, – сказал он. – Если бы не вы и Воробей… – Он покачал головой.

Кира склонила голову и внезапно почувствовала, как глаза заволокло слезами.

– Рада была помочь.

Он помедлил:

– Простите, можно спросить… Кто вы?

– Я – оружие, и этого довольно.

Он протянул руку:

– Как бы то ни было, спасибо вам. Будете на Руслане, загляните к нам. Я Хофер. Феликс Хофер.

Они пожали друг другу руки, и Кира ощутила странный ком в горле, когда глядела вслед этому человеку, – он вернулся за своей племянницей, и они вместе ушли.

В другой стороне трюма зазвучали сердитые голоса. Джорруса и Вееру окружили пятеро нумеристов, трое мужчин и две женщины, они толкали энтропистов и что-то выкрикивали о Непревзойденном Числе.

– Эй, хватит! – одернула их Нильсен, подлетая.

Кира поспешила за ней. И как раз когда добралась до ссорящихся, один из нумеристов – курносый, с лиловыми волосами, с рядами подкожных имплантов на руках – ударил Джорруса в лицо, у энтрописта потекла изо рта кровь.

– Стоять! – рыкнула Кира.

Она влетела прямо в эту группу людей, ухватила лилововолосого поперек живота, прижала его руки к бокам и вместе с ним врезалась в стену. По ее команде Кроткий Клинок прилип к стене, остановив их обоих.

– Что происходит? – спросила Нильсен, становясь между нумеристами и энтропистами.

Веера примирительным жестом подняла руки:

– Всего лишь небольшой…

– …теологический диспут, – закончил фразу Джоррус и сплюнул на палубу сгусток крови.

– Ну, здесь не место для этого, – сказала Нильсен. – Выяснять отношения будете, когда сойдете с корабля. Это всех касается.

Лилововолосый забился в руках у Киры.

– Отвали, тощемордая! Отпусти меня, мутантка уродская!

– Сначала обещайте вести себя как следует! – потребовала Кира.

Ей стала нравиться та сила, которую сообщал ей Кроткий Клинок: с его помощью удерживать буяна на весу не составляло труда.

– Как следует? Я тебе покажу как следует! – Мужчина резко откинул назад голову, разбив Кире нос.

Слепящая боль взорвала лицо. У Киры невольно вырвался крик, а мужчина завертелся, пытаясь вырваться на свободу.

– Пркрти! – сказала она. Слезы и хлынувшая из носу кровь сделали ее речь невнятной.

Мужчина снова нанес удар головой. На этот раз угодил в подбородок. Больно. Очень больно.

– Нухвтит! – сердито вскрикнула Кира.

При этих словах из ее груди выскочил шип и воткнулся между ребер грубияну. Тот уставился на Киру, словно не веря, что с ним такое случилось, потом глаза его закатились и тело свела судорога. По рубашке расплылось красное пятно.

В дальнем конце трюма завопили четверо товарищей нумериста.

Гнев Киры тут же был вытеснен страхом.

– Нет! Простите! Я не хотела! Не хотела!

Шип, причмокнув, втянулся обратно.

– Лови! – окликнул Киру Вишал.

Он бросил ей канат с того места у стены, где стоял, и Кира, не раздумывая, ухватилась.

Врач подтянул ее к себе вместе с нумеристом.

– Держи его! – велел врач, разорвал на раненом рубашку и прыснул медипеной из маленького баллончика.

– Он… – заговорила Кира.

– Выживет, – ответил Вишал, а руки его меж тем делали свое дело. – Надо отнести его в медотсек.

– Помоги врачу, Триг, – велела Нильсен, подплывая к ним.

– Есть, мэм!

– А вы, – Нильсен ткнула пальцем в сторону остальных нумеристов, – убирайтесь отсюда, пока я вас за шкирку не выкинула.

Те запротестовали, и она остановила их одним яростным взглядом:

– Мы известим вас, когда можно будет забрать вашего приятеля. А сейчас проваливайте.

Триг ухватил раненого за ноги, Вишал поддерживал голову. Они понесли его прочь, как Хва-Йунг недавно унесла Воробья.

3

Кира, ошеломленная, зависла в воздухе у стены. Еще не покинувшие трюм пассажиры смотрели на нее с ужасом и откровенной враждебностью, но это ее не беспокоило. В ее голове потерявший сознание нумерист слился с Аланом, который истекал кровью в ее объятиях, а тем временем сквозь пробитые в стене отверстия со свистом вытекал воздух.

Она утратила контроль. Всего на миг, но за этот миг могла убить человека в точности так, как убила своих товарищей. И на этот раз нельзя свалить вину на Кроткий Клинок: она хотела причинить боль нумеристу, причинить ему такую боль, чтобы он не смел больше причинять боль ей. Кроткий Клинок лишь исполнил ее желание.

– Ты в порядке? – спросила Нильсен.

Кира не сразу смогла ответить:

– Ага.

– Пусть доктор посмотрит, что у тебя с лицом.

Кира осторожно коснулась лица и вздрогнула. Боль отступила, а нос был свернут набок.

Она попыталась выправить его, но Кроткий Клинок уже залечил перелом – не сдвинешь с места. Очевидно, чужь устраивало и такое тяп-ляп исцеление.

– Ох, черт, – пробормотала Кира, сдаваясь.

Придется заново ломать нос, чтобы его выпрямить.

– Подожди тут, – посоветовала Нильсен. – Так будет лучше, верно?

Кира молча кивнула и посмотрела вслед помощнице капитана, которая отплыла прочь, чтобы пронаблюдать за высадкой.

К Кире подошли энтрописты. Веера заговорила первой:

– Просим прощения, что причинили…

– …неприятности, узница. Это наша вина: мы сказали нумеристам…

– …что бесконечность множества целых чисел – всего лишь ступень в ряду других бесконечностей. Почему-то это противоречит их вере…

– …в Непревзойденное Число.

– Все нормально, – отмахнулась Кира. – Не переживайте из-за этого.

Энтрописты дружно склонили головы.

– По-видимому… – начал Джоррус.

– …нам предстоит расстаться, – продолжила Веера. – И мы хотим поблагодарить вас за то, что вы поделились с нами информацией о вашем «скинсьюте»…

– …и предоставили нам возможность осмотреть инопланетный корабль. И мы хотим вручить вам вот это, – сказал Джоррус.

Он протянул Кире маленький, похожий на драгоценный камень предмет. Диск из чего-то вроде сапфира с фрактальным узором внутри.

При виде фрактала Киру потрясла дрожь узнавания. Узор не совпадал с тем, что она видела во сне, но сходство было.

– Что это?

Веера распростерла руки в жесте благословения:

– Это пропуск в Главный дом нашего ордена, на Новум Энергиум – он находится на орбите Шин-Зара. Нам известно…

– …что вы считаете своим долгом помочь Лиге, и мы не смеем отговаривать, но…

– …если вы примете иное решение…

– …Орден обеспечит вам убежище. Новум Энергиум…

– …это самая передовая исследовательская лаборатория среди человеческих поселений. Даже лучшие лаборатории Земли не имеют такого оборудования… и такой надежной защиты. Если есть возможность избавить вас от этого организма…

– …то это по силам великим умам, собравшимся на Новум Энергиум.

Убежище. Это слово нашло отклик в душе Киры. Растроганная, она спрятала талисман и сказала:

– Большое спасибо. Вряд ли я сумею воспользоваться вашим приглашением, но оно мне дорого.

Веера и Джоррус скрестили руки на груди, спрятав кисти в рукава:

– И пусть ваш путь всегда ведет к знанию, узница.

– А знание – к свободе.

С этими словами энтрописты отбыли, а Кира осталась в одиночестве. Но ей не суждено было долго предаваться своим мыслям: женщина по имени Инарё и кот, чье имя она не смогла бы выговорить, остановились возле нее. Женщина тащила большой саквояж с узором в цветочек, больше багажа у нее не было. Кот восседал у нее на плече, шерсть у него стояла дыбом – результат невесомости.

Женщина хихикнула:

– Интересно проводите время, Эллен Камински.

– Это не мое имя, – ответила Кира, не желая вступать в разговор.

– Разумеется, не ваше.

– Вы что-то хотели?

– Ну конечно, – кивнула женщина. – Я хотела сказать вам вот что: проглотите свой путь, иначе путь проглотит вас. Перефразируя старую поговорку…

– То есть?

В кои-то веки Инарё сделалась серьезной:

– Мы все видели, на что вы способны. Похоже, в этой прискорбной ситуации вам предстоит сыграть более важную роль, чем почти всем остальным.

– И что это значит?

Женщина наклонила голову, и ее взгляд показался Кире неожиданно глубоким, словно она поднялась на вершину горы и увидела простирающуюся внизу бездну.

– Только это и ничего более: обстоятельства тяжко давят на нас. Вскоре и вам, и любому из нас не из чего будет выбирать. Останется лишь голая необходимость. Но пока этого не произошло, вы должны принимать решения.

Кира нахмурилась, уже почти сердясь:

– Какие решения?

Инарё улыбнулась и похлопала Киру по щеке, чем окончательно ее смутила:

– Надо решить, кем вы хотите быть. Разве не к этому сводятся все наши решения? А теперь мне и правда пора. Есть люди, кому пора досадить, места, которых надо избегать. Сделай правильный выбор, путница. Думай не спеша и думай быстро. Проглоти свой путь.

Странная женщина оттолкнулась от стены и выплыла из трюма на космодром «Мальперта». Сидевший на ее спине огромный гривастый кот все еще таращился на Киру – и вдруг издал заунывный вой.

4

«Проглоти свой путь». Эта фраза не выходила у Киры из головы. Она все поворачивала ее так и эдак, пережевывала, пыталась понять.

В другой части трюма Хва-Йунг направляла пару грузоботов, которые тащили и толкали четыре криокапсулы, те самые, с «Валькирии». Сквозь заиндевевшее стекло Кира на миг увидела лицо Орсо, смертельно бледное, почти голубое.

По крайней мере, ей не пришлось отъесть от него руку или ногу, чтобы выжить. Всех четверых ожидает изрядное потрясение, когда военные их пробудят и расскажут, что произошло за время их сна.

– Ты просто ходячая катастрофа, Наварес, – сказал Фалькони, входя в трюм. – Вот ты что такое.

Она пожала плечами:

– Наверное, так оно и есть.

– Стой! – Он вынул из кармана носовой платок, поплевал на него и, не спрашивая разрешения, взялся оттирать ее лицо. – Смирно стой! Ты вся в кровище.

Она старалась не двигаться, чувствуя себя девчонкой-замарашкой.

– Ну вот. – Фалькони отступил на шаг. – Уже лучше. Однако нос придется вправлять. Хочешь, я вправлю? У меня имеется кое-какой опыт со сломанными носами.

– Спасибо, но я лучше посоветуюсь с врачом, – ответила она. – Кроткий Клинок уже залечил перелом, так что…

Фалькони передернулся:

– Ладно, я все понял.

Снаружи донеслись восклицания беженцев, скопившихся у таможни. Кира увидела, как люди указывают на дисплеи, висевшие на стенах космодрома.

– Что там опять? – спросила она.

Сколько же дурных вестей вместится в один день?

– Посмотрим, – предложил Фалькони.

Кира вышла в дополненную реальность и вызвала местные новости. Зловещие пришельцы продолжали рыскать по всей системе. Они уже уничтожили бо2льшую часть медуз и сами понесли немалые потери, но самые сенсационные события разворачивались на Руслане. Шесть кораблей пронеслись мимо станции «Выыборг», пробились сквозь линии обороны и приземлились в столице планеты, городе Мирнске.

Вернее, пять кораблей приземлились.

Шестой нацелился на космический лифт Руслана, «Петрович экспресс». Не помогли орбитальные батареи. Не выручил дежуривший у «Выыборга» военный крейсер «Давящий авторитет». И не спасли многочисленные лазерные и артиллерийские батареи, выставленные у основания этой огромной конструкции и на астероиде-противовесе. Вопреки продуманной конструкции лифта, над которой корпели лучшие умы, бесчисленные инженеры и физики… вопреки всем средствам защиты инопланетный корабль ухитрился протаранить и разорвать лентообразный трос космического лифта.

На глазах у Киры астероид-противовес и верхняя четверть троса понеслись прочь от Руслана на скорости, превышающей вторую космическую, а нижняя часть троса, изгибаясь, устремилась вниз, словно гигантский хлыст, захлестывающийся вокруг мячика.

– Туле! – пробормотала Кира.

Верхняя часть троса либо порвется, либо сгорит в атмосфере. Но нижняя его часть, низвергающаяся на планету, грозила чудовищными разрушениями. Снесет бо2льшую часть космодрома вокруг точки крепления троса и уничтожит постройки на длинной полосе земли, простирающейся к востоку. В масштабах планеты катастрофа не столь велика, но для находящихся рядом с базой это апокалипсис. От одной мысли о том, как напуганы и беспомощны жертвы, Кире стало плохо.

Маленькие, похожие на искры вспышки появились вдоль той части троса, что все еще была сцеплена с Русланом.

– Что это? – спросила Кира.

– Думаю, транспортные капсулы, – сказал Фалькони. – Большинство из них приземлится благополучно.

Киру пробила дрожь. «Покатушки по бобовому стеблю» – одно из самых запомнившихся приключений вместе с Аланом во время короткого отпуска перед командировкой на Адру. Вид на Руслан с космической высоты открывался невероятный. Они видели все вплоть до Непостижного гребня далеко на севере.

– Не хотелось бы мне там оказаться, – выдохнула она.

– Аминь, – отозвался Фалькони и жестом пригласил ее выйти из трюма. – Капитан Акаве, командир «Дармштадта», ждет нас.

– Нас?

Фалькони коротко кивнул.

– У их офицера связи есть ко мне какие-то вопросы. Вероятно, в связи с нашей небольшой экскурсией на медузий корабль.

– А! – Кире стало легче от того, что первый разговор с военными предстоит не с глазу на глаз. Пусть Фалькони и не стал ей другом, на него можно положиться, он прикроет, если что. И он благодарен ей за спасение Трига и Воробья.

– Ладно, пошли.

– После вас.

Глава Х

«Дармштадт»

1

Сквозь шлюз «Рогатки» Фалькони вывел Киру в туннель, просверленный в каменистом астероиде, – станция «Мальперт» располагалась и на его поверхности, и внутри. Они проплыли половину дуги по периметру станции, прежде чем Кира сообразила, что они направляются не во вращающийся кольцевой модуль ближе к центру астероида.

– Акаве ждет нас на «Дармштадте», – пояснил Фалькони. – Видимо, думают, что там безопаснее. Всякие чудища вокруг не рыщут.

Не пора ли ей забеспокоиться, подумала Кира, но отмахнулась от этой мысли. Все равно. Лишь бы не болтаться в невесомости.

Следы борьбы с новыми чудищами были повсюду. Пахло дымом, стены обожжены и пробиты, у людей, мимо которых проходила Кира, глаза еще были круглые, слепые, словно они не отошли от шока.

Путь вел сквозь большой купол, половина которого скрывалась за дверями с надписью: «Завод Ичен». Перед входом валялись останки одного из неведомых инопланетян. Труп был изрешечен пулями, но все же основные его очертания еще можно было разобрать. В отличие от прочих, у этого из спины торчали черные зубцы – то ли кость, то ли панцирь. Кира насчитала три ноги, на каждой – по два коленных сустава. А на выступающем грудном бугре – вторые челюсти? Кира подошла ближе. Ей бы чип-лабораторию, скальпель и хотя бы два часа на изучение этого образчика.

Фалькони положил ей руку на плечо:

– Не стоит отвлекаться, когда ждет Акаве. К добру это не приведет.

– Ну да. – Кира отвернулась от трупа.

Ей всего лишь хотелось выполнять свою профессиональную работу, но Вселенная словно умышленно на каждом шагу мешала ей. Она же не боец, она рвалась к знаниям.

Но если так – почему же она воткнула шип в нумериста? Крыса та еще, но пробитая грудь – слишком жестокая кара.

У шлюза «Дармштадта» их поджидали двое морпехов в полной боевой броне.

– Сдайте оружие! – приказал тот, что оказался к ним ближе, и повелительно протянул руку.

Фалькони скривился, но расстегнул пояс и покорно отдал его вместе с кобурой и пистолетом.

Отворилась гермодверь.

– Лейтенант Меррик вас проводит, – сказал морпех.

Меррик – худой, озабоченный человек с пятном машинного масла на подбородке и окровавленным пластырем на лбу – ждал их внутри.

– Следуйте за мной, – велел он и повел их внутрь крейсера.

Внутри «Дармштадт» был устроен в точности как «Смягчающие обстоятельства». Кире невольно вспомнилось, как она бежала по таким же коридорам под звуки сирен и выстрелов.

Перебравшись из центральной части корабля в один из вращающихся модулей-«лепестков», они смогли идти, а не плыть в невесомости, и это Киру радовало.

Введя их в небольшой конференц-зал, где в центре стоял стол, Меррик предупредил:

– Капитан Акаве сейчас придет, – и вышел, закрыв за собой гермодверь

Кира осталась стоять, как и Фалькони. Он тоже ощущал пристальное наблюдение военных.

Долго ждать не пришлось: дверь распахнулась, и вошли четверо – два морпеха (они остались у входа) и два офицера.

Капитана легко было узнать по шевронам на форме. Среднего роста, смуглый, к вечеру у него на подбородке пробилась щетина, и вид был затравленно-возбужденный, как у человека, не спавшего толком уже несколько суток. Его лицо показалось Кире чересчур симметричным, идеальным, словно у ожившего манекена. Потом она сообразила, что у капитана искусственное тело.

Второй офицер был, по-видимому, помощником. Худой и гибкий, с тяжелой челюстью, на впавших щеках морщины – словно шрамы. Коротко подстриженные волосы далеко отступили со лба, глаза горели хищным желтым огнем – тигриные, не человеческие.

До Киры доходили слухи о солдатах, согласившихся на генетическую модификацию, чтобы лучше видеть в бою, но до сих пор она не встречала никого с такими глазами.

Акаве обошел стол и сел на единственное кресло с той стороны. Знаком пригласил гостей:

– Садитесь.

Помощник остался стоять, спина напряженно выпрямлена, как по стойке «смирно».

Кира и Фалькони повиновались. Кресла оказались неудобными, жесткими, без наполнителя.

Акаве скрестил руки и оглядел гостей с чувством, близким к отвращению:

– Черт побери! Ну и жалкая же вы парочка. Вы со мной согласны, помощник Койич?

– Да, сэр, согласен, сэр! – подхватил желтоглазый.

Капитан кивнул:

– Вот именно, черт побери! Слушайте меня внимательно, мистер Фалькони и мисс как-вас-бишь. Мне с вами рассусоливать некогда. У нас тут инопланетное вторжение по полной программе, мой корабль поврежден и нуждается в ремонте, а командование черт знает почему надирает мне задницу, требуя, чтобы я переправил всех, кто с «Валькирии», на «Выыборг» – вчера. Они обозлились, когда вы изменили курс и отправились на «Мальперт» вместо Руслана, но вам этого было мало. Вы забрались на корабль медуз и разворошили осиное гнездо. Я знать не знаю, чего ради вы все это проделали, и даю вам ровно тридцать секунд, чтобы объясниться, – если вам есть что сказать.

– Я понимаю язык медуз, – сказала Кира.

Акаве дважды сморгнул и ответил:

– Что-то сомневаюсь. Осталось двадцать пять секунд. Время идет.

Кира вскинула голову:

– Я Кира Наварес, главный ксенобиолог экспедиции, обследовавшей Адрастею, спутник планеты Зевс в системе сигма Дракона. Четыре месяца назад мы обнаружили на Адрастее инопланетный артефакт, и одним из последствий этого открытия стала гибель корабля военно-космического флота «Смягчающие обстоятельства».

Акаве и Койич переглянулись. Капитан расцепил сомкнутые руки и подался вперед. Соединил пальцы домиком под подбородком.

– Ладно, мисс Наварес, я готов вас выслушать. Просветите меня.

– Сначала я должна вам кое-что показать. – Она подняла руку, ладонью вверх. – Прошу вас, не пугайтесь.

Акаве фыркнул:

– Глубоко сомневаюсь, чтобы что-то…

Он смолк, когда из ладони Киры выскочили шипы. За спиной у нее морпехи подняли ружья, и она знала, что дула нацелены ей в голову.

– Это не опасно, все под контролем – сказала она, уговаривая шипы не двигаться больше. – В основном.

Кира расслабилась, и ее ладонь снова стала гладкой.

И тогда она рассказала свою историю.

2

Кира солгала.

Не обо всем, но – как и когда рассказывала экипажу «Рогатки» – она солгала о том, как именно погибли ее друзья на Адре, свалила вину за их смерть на медуз. Это было глупо: если Акаве пробудит от криосна Орсо или кого-то из его спутников и подвергнет допросу, ложь сразу же выйдет на свет. Но Кира не могла себя заставить признать свою вину в этих смертях. Особенно признать свою вину в гибели Алана все еще было ей непосильно. К тому же это окончательно очернило бы ее в глазах Фалькони.

За исключением этого Кира поведала правду, насколько ее знала и могла разобраться, в том числе о Посохе Синевы. Она также передала военным результаты проведенных Вишалом анализов и тестов, записи, сделанные ее контактными линзами на корабле медуз, и отчеты о воспоминаниях, насылаемых чужью.

Когда она закончила, повисло долгое, долгое молчание. Кира видела, как мечутся взгляды Акаве и Койича: они передавали друг другу сообщения.

– А что вы можете сказать по этому поводу, Фалькони? – спросил Акаве.

Фалькони скривил губы:

– Все, что относится ко времени ее пребывания на «Рогатке», соответствует истине. Могу лишь добавить, что сегодня Кира спасла двух членов моего экипажа, – если для вас это что-то значит. Можете проверить бортовой журнал.

О том, как она воткнула шип в нумериста, Фалькони ни словом не упомянул, и за это Кира была ему благодарна.

– Проверим, – сказал Акаве, – не писайте кипятком. – Его взгляд сделался отсутствующим. – Минутку.

Очередная неприятная пауза, а затем капитан крейсера пожал плечами:

– Командование на «Выыборге» подтверждает вашу идентификацию и обнаружение ксеноартефакта на Адрастее, подробности засекречены. – Он уставился на Киру. – На всякий случай: об этих жутях, которые только что появились, вы нам ничего сообщить не можете?

Кира покачала головой:

– Нет. Но как я уже сказала, я практически уверена, что мой «скинсьют» сделан не медузами. Это какой-то иной вид – или иная группа существ.

– Его сделали жути?

– Не знаю, но если положиться на интуицию, то не они.

– Угу. Ладно, Наварес, платят мне не за то, чтоб я в таком разбирался. Похоже, сейчас медузы и жути колотят друг друга. Как только перестрелка затихнет, мы доставим вас на «Выыборг». И пусть командование решает, что с вами делать.

Капитан приподнялся, но Кира остановила его:

– Погодите! Так нельзя!

– Что вы сказали? – изогнул бровь Акаве.

– Если вы отправите меня на «Выыборг», только время зря потратите. Нам нужно найти Посох Синевы. Медузы, похоже, убеждены, что от него зависит победа в войне. И я им верю. Если Посох попадет им в руки – конец. Мы все покойники. Все человечество.

– Даже если это так, что я-то могу сделать? – спросил Акаве и снова скрестил руки на груди.

– Давайте отправимся за Посохом, – предложила Кира. – Опередим медуз.

– Что? – спросил Фалькони, столь же потрясенный, как и офицеры.

Кира настойчиво пояснила:

– Я же сказала: я довольно хорошо себе представляю, где находится Посох. Медузы пока этого не знают. Они уже его ищут, это точно, но если мы отправимся прямо сейчас, у нас есть шанс опередить их.

Акаве ущипнул себя за переносицу, словно борясь с мигренью.

– Мисс, не знаю, представляете ли вы себе, что такое военная субординация, но…

– Думаете, ваше командование и руководство Лиги не пожелают завладеть Посохом?

– Это зависит от того, подтвердит ли военная разведка вашу информацию.

Кира попыталась совладать с раздражением:

– Они не посмеют отмахнуться от шанса, что я права, и вы сами это знаете. И вот еще что: если экспедиция за Посохом будет снаряжена… – она сделала глубокий вдох, – то мне придется в ней участвовать. Я понадоблюсь там, на месте, как переводчик. Больше никто с этим не справится. Везти меня на «Выыборг» – напрасная трата времени, капитан. Ждать, пока разведка проверит мои слова, – напрасная трата времени, да и проверить всю информацию не в их силах. Надо отправляться – надо отправляться сию минуту.

Акаве уставился на нее и с минуту не отводил взгляд. Потом он покачал головой и закусил губу:

– Черт побери, Наварес!

– Видите, с чем мне приходится иметь дело? – сказал Фалькони.

Акаве ткнул в него пальцем, словно собирался выбранить. Потом передумал, спрятал палец в кулак:

– Может, вы и правы, Наварес, но я обязан соблюдать субординацию. Такие решения я не могу принимать самостоятельно.

В нетерпении Кира воскликнула:

– Неужели вы не понимаете?!

Акаве оттолкнул кресло и встал:

– Я не собираюсь задерживаться тут и препираться с вами, мисс. Придется подождать приказа командования – и на этом точка.

– Хорошо. – Кира подалась вперед. – Но скажите им – скажите вашему начальству: если они оставят меня тут, у Шестьдесят первой Лебедя, вся система будет захвачена. Медузам известно, где я сейчас. Вы видели, как они отреагировали на сигнал. Единственный способ помешать им захватить это, – она похлопала себя по руке, – вытащить меня из этой системы. Но если военный флот переправит меня в Солнечную систему, мы зря потеряем две недели, и в итоге еще больше медуз нападут на Землю.

Вот оно. Кира произнесла волшебное слово: Земля. Полулегендарная Колыбель человечества, на верность которой присягали все, кто служит в военно-космическом флоте. Заклинание произвело желанный эффект: и Акаве, и Койич насторожились.

– Я передам им это, Наварес, – пообещал капитан. – Но не надейтесь особо. Уведите, – махнул он рядовым. – Поместите в гостевой каюте и проследите, чтобы она не покидала ее.

– Есть, сэр!

Морпехи встали по бокам от Киры. Она беспомощно оглянулась на Фалькони. Тот выглядел рассерженным, недовольным тем, как обернулось дело. Но спорить с Акаве он явно не собирался.

– Жаль, что так вышло, – только и сказал он.

Кира встала, пожала плечами.

– И мне жаль. Спасибо за помощь. Передай Тригу привет от меня, хорошо?

– Передам.

Морпехи вывели ее из конференц-зала, а Фалькони остался там наедине с Акаве и тигроглазым первым помощником.

3

Кира с трудом сдерживала гнев, пока охрана вела ее по кораблю. Доставили в каюту меньше той, где она жила на «Рогатке», и ушли, заперев за собой дверь.

– А-а-а! – заорала Кира.

Она пробежала по комнате вдоль и поперек – что так, что так два с половиной шага, – рухнула на койку и уткнулась лицом в ладони.

Этого она и боялась – именно это с ней и произошло.

Проверила, как работают линзы. Они были в порядке, но поскольку их не подключили к сети «Дармштадта», Кира не могла посмотреть, что творится в системе, или связаться с кем-нибудь из экипажа «Рогатки».

Оставалось только ждать – она ждала и ждала.

Ждать было нелегко.

Шесть раз она перебрала свой разговор с Акаве, пытаясь сообразить, что еще можно было сказать, как его убедить. Ничего не приходило в голову. В тишине и покое этой тюремной каюты события пережитого дня всем весом навалились на нее. С утра словно неделя прошла, столько всего случилось. Медузы, неотвратимый зов, ее реакция, Воробей… оправился ли нумерист, которого она проткнула шипом? На мгновение Кира задержалась на этой мысли, потом опять замелькали яркими вспышками воспоминания о схватках на медузьем корабле, и Кира задрожала, хотя вовсе не замерзла.

Дрожь не унималась, мускулы сводило спазмами. Кроткий Клинок зашевелился, но ничем не мог ей помочь. Кира ощущала и его растерянность.

Стуча зубами, Кира заползла на койку и закуталась в одеяло. Раньше она здорово умела справляться с трудностями. Ее нелегко было сбить с ног, но столько насилия, снова и снова и сверх того! Она все еще чувствовала в глотке вкус блевотины, перекрывавшей дыхательное горло. «Туле! Чуть не умерла!»

Но ведь не умерла. И это само по себе утешительно.

Вскоре какой-то зашуганный с виду член экипажа принес поднос с едой. Кира вылезла из койки, приняла поднос и снова уселась, подсунув под спину подушку. Сначала она ела медленно, потом все быстрее. С каждым кусочком пищи возвращалось ощущение реальности, и, когда она закончила, каюта уже не казалась такой серой и безнадежной.

Сдаваться нельзя.

Если ОВК не желает к ней прислушаться, может быть, прислушается высокопоставленный чиновник Лиги. (Кто именно? Губернатор Руслана?) В конце концов, военные подчинены гражданскому правительству. А еще на «Мальперте» должен быть представитель компании. Пусть обеспечит ей адвоката, это поможет чего-то добиться. И последнее средство: обратиться за помощью к энтропистам.

Кира сунула руку в карман и вытащила талисман, который подарил ей Джоррус. Покачала граненый диск так и сяк, полюбовалась тем, как свет отражается от фрактального узора в центре.

Нет, она не сдастся.

Кира убрала талисман, открыла в дополненной реальности текстовый редактор и принялась набрасывать отчет, кратко перечисляя все, что ей стало известно о Кротком Клинке, медузах и Посохе Синевы.

Хоть кто-то из властей предержащих должен понять ценность ее открытий, понять, что ради такого стоит рискнуть.

Она успела написать лишь полторы страницы, когда в дверь резко постучали.

– Входите, – сказала Кира, спустив ноги с кровати и выпрямляя спину.

Дверь открылась, вошел капитан Акаве с чашкой чего-то, пахнущего как кофе. На его идеально вылепленном лице застыло строгое выражение.

За его спиной маячили ординарец и двое рядовых. Они остались на посту по ту сторону двери.

– Похоже, нынче день скверных сюрпризов, – заметил капитан, усаживаясь напротив Киры в единственное кресло.

– Что теперь? – спросила Кира, и ее охватил страх.

Акаве пристроил чашку на полку возле кресла.

– Все медузы в системе мертвы.

– Это же… хорошо?

– Рас-чер-тов-ски прекрасно, – ответил он. – И тем самым каналы связи, которые они блокировали, заработали.

Смысл сказанного не сразу дошел до Киры. Она подумала о том, что сможет послать весточку семье, но…

– Поступили сообщения из других систем Лиги, – утвердительно произнесла она.

Акаве кивнул:

– Поступили. И веселого мало.

Он достал из нагрудного кармана ярко-голубую монету, повертел ее в пальцах и снова убрал.

– Жути атаковали не только Шестьдесят первую Лебедя. Они нападают на все обитаемые людьми места. Премьер-министр официально объявил и их, и медуз Hostis Humani Generis. Врагами рода человеческого. То есть стреляем на поражение, не задавая никаких вопросов.

– Как давно появились жути?

– Не знаю в точности. От колонистов с того конца Лиги вестей пока нет, неизвестно, что происходит там. Самые ранние сообщения поступили неделю назад. Вот, смотрите.

Акаве ткнул в панель на стене, и монитор ожил.

Подряд проигрывались короткие, словно клипы, записи: пара инопланетных кораблей таранят производственную станцию на орбите одного из спутников Сатурна. В гражданский космолет врезается длинная красноватая ракета, он взрывается. Наземные съемки где-то на Марсе: жути проносятся по тесным коридорам под куполом, а морпехи стреляют в них из-за баррикад. Вид на один из облачных городов Венеры: фрагменты уничтоженных кораблей сыплются дождем сквозь кремового цвета тучи – пылающий фейерверк обрушивается на широкую дискообразную платформу в нескольких километрах от города, начисто ее уничтожая. А вот Земля: огромный дымящийся кратер посреди плотной паутины зданий где-то на заснеженном побережье.

Кира резко вдохнула. Земля! Любить она «колыбель» особо не любила, но все же была потрясена, увидев, что и Земля подверглась нападению.

– И тут не одни жути, – предупредил Акаве.

Он снова ткнул пальцем в панель. Теперь пошли видеозаписи с медузами. Одни сражались с жутями, другие с военным флотом и с мирными людьми. Записи поступали из всех поселений Лиги. Из Солнечной системы. Из Мира Стюарта. С Эйдолона. Кира увидела даже несколько кадров, как ей показалось, с Шин-Зара.

К ее ужасу, одно видео было записано на орбите Латама, газового гиганта из той же системы, что и Вейланд, правда, самой далекой от Вейланда планеты: два корабля медуз бомбили водородоперерабатывающую станцию в ее атмосфере. Удивляться нечему: война уже повсюду, могла ли она не затронуть родные края Киры? Только бы сражения не достигли Вейланда!

Наконец Акаве остановил этот парад ужасов.

Кира старалась держать себя в руках. Она чувствовала себя очень уязвимой, будто с нее содрали кожу. Ведь все это, пусть косвенно, ее вина.

– О Вейланде что-нибудь известно?

Акаве покачал головой:

– Только то, что вы видели, и сообщения о высадке медуз на одной из лун – неподтвержденные.

Не такого утешения жаждала Кира. Она решила посмотреть данные потом, как только получит доступ к сети.

– В целом – насколько плохо? – тихо спросила она.

– Плохо, – сказал Акаве. – Мы проигрываем. Они не одолеют нас завтра. И послезавтра тоже нет. Но если так пойдет и дальше, рано или поздно… Мы теряем корабли и людей быстрее, чем успеваем их заменить. А от рейдов камикадзе, к которым так склонны жути, защиты просто нет. – Снова на экране дымящийся кратер. – И это еще не самое худшее.

Кира сдержала дрожь:

– Что еще?

Акаве подался вперед, глаза его странно, металлически блестели:

– Крейсер «Давящий авторитет» уничтожил последних жутей в этой системе. Ровно двадцать пять минут назад. И перед тем как жути отправились на тот свет, знаете, что сделали эти наглые членокожие?

– Откуда мне знать?

– Так я вам скажу. Они послали сообщение по радио. Такое вот сообщение. – Злобная и безотрадная улыбка словно расколола его лицо. – Сейчас вам включу.

В колонках зашипело статическое электричество, а потом возник голос – страшный, надтреснутый голос больного безумца, и Кира, потрясенная, осознала вдруг, что слышит английскую речь:

«Умрете! Вы все умрете! Плоть в утробу!»

И хохот, хохот, пока запись внезапно не оборвалась.

– Капитан, – сказала Кира, осторожно выбирая слова, – не осуществляла ли Лига какую-то биоинженерную программу, о которой никому не сообщали?

– Десятки! – отрезал Акаве. – Но ничего подобного этим существам никто не создавал. Это невозможно. Вы же биолог, должны бы знать.

– В данный момент я сама не знаю, что я знаю и чего нет. Но ведь эти… жути говорят на нашем языке. Может быть, поэтому медузы решили, что войну развязали мы? И получается, эти твари следили за нами, изучали нас.

– Выходит, так, и мне от этого здорово не по себе.

Кира присмотрелась к нему внимательнее:

– Вы пришли сюда не только затем, чтобы поделиться со мной новостями, да, капитан?

– Не только. – Акаве разгладил морщинку на форменных брюках.

– Что решило командование?

Он уставился на свои ладони.

– Командование… Мое непосредственное начальство – кавалерственная дама Шар Дабо. Контр-адмирал Шар Дабо. Она руководит всеми операциями на Руслане. Хороший командир, но мы не всегда находим общий язык. Я поговорил с ней, долгий был разговор. И…

– И? – Кира сжала зубы, уговаривая себя проявить терпение.

Акаве заметил это, слегка скривил губы и продолжал в более быстром темпе:

– Адмирал признала серьезность ситуации и передала всю информацию, которую мы получили от вас, в Солнечную систему. Запросила указания от Кабминземшара.

– От Кабминземшара! – прошипела Кира и вскинула в отчаянии руки. – На это же понадобится… сколько?

– Примерно девять дней, пока мы получим ответ, – сказал Акаве. – Это если Важные Персоны ответят без промедления, что было бы чудом. Самым настоящим чудом. – Лоб его избороздили морщины. – И даже если они поспешат, нам это не поможет. Медузы атакуют нас практически через день весь этот месяц. Как только явится очередное подкрепление, они снова прервут каналы сверхсветовой связи отсюда и до альфы Центавра. Это значит, мы не получим приказ, пока из Солнечной системы не пришлют курьерское судно, – а на это понадобится восемнадцать или девятнадцать суток.

Он откинулся к спинке кресла и взял чашку.

– А пока что адмирал Дабо хочет, чтобы я доставил вас, ваш «скинсьют» и тех спящих морпехов со «Смягчающих обстоятельств» на «Выыборг».

Кира уставилась на капитана, пытаясь разгадать его намерения.

– Но вы не согласны с ее приказами?

Он отхлебнул кофе:

– Скажем так: в данный момент адмирал Дабо и я разошлись во мнениях.

– Вы подумываете отправиться за Посохом, да?

Акаве ткнул пальцем в голограмму, на которой все еще дымился кратер:

– Видите? У меня в Солнечной системе родные, друзья. Как и у многих из нас. – Он обеими руками обхватил чашку. – Человечество не может сражаться на два фронта, Наварес. Нас прижали к стене и приставили пистолет ко лбу. В такой ситуации даже дурные решения покажутся неплохими. Если ваша информация о Посохе Синевы верна, это может означать, что у нас есть шанс.

– Я же это и говорю! – не выдержала Кира.

– Да, но я не могу полагаться только на ваши слова, – сказал Акаве и снова отхлебнул кофе.

Кира замолчала, видя, что ее собеседнику нужно проговорить все вслух, чтобы разобраться.

– Полететь туда – значит нарушить приказ или как минимум пренебречь им. Покинуть поле битвы – за такое, знаете ли, до сих пор расстреливают. Трусость перед лицом врага и так далее. И даже оставляя все это в стороне – речь идет о полете в глубокий космос, минимум полгода туда-обратно.

– Я знаю, это…

– Шесть. Месяцев. – Акаве подчеркивал каждое слово. – И почем знать, что случится за это время. – Он слегка покачал головой. – «Дармштадту» сегодня задали трепку, Наварес. Мы не готовы к перелету в дальний конец Млечного Пути. И мы – всего один корабль. А если доберемся и там нас будет ждать целый медузий флот? Бум! Мы потеряем единственное потенциальное преимущество – вас. Черт, мы даже не знаем в точности, в самом ли деле вы понимаете язык медуз. Этот ваш «скинсьют» вполне может управлять вашими мыслями.

Он покачал чашкой, так что кофе в ней заплескался.

– Поймите, в каком мы положении, Наварес. Слишком велики ставки. Для меня, для моего экипажа, для Лиги. Даже если б я знал вас всю жизнь, я бы не отправился черт знает куда на основании лишь ваших слов.

Кира скрестила руки на груди:

– Так зачем вы пришли?

– Мне нужны доказательства, Наварес. Что-то поубедительнее ваших слов.

– Какие доказательства я могу предоставить? Все, что знала, я уже рассказала вам… Нет ли у вас компьютеров с одного из кораблей медуз? Вдруг у меня получится…

Акаве покачал головой:

– Нет, компьютеров нет. И все равно не было бы возможности проверить ваш перевод.

Кира закатила глаза:

– Так какого черта вам надо? Если вы мне не верите…

– Не верю.

– Если не верите, чего ради весь этот разговор?

Акаве погладил рукой подбородок, пристально наблюдая за Кирой:

– Ваши импланты перегорели, так я понял?

– Да.

– Жаль. Просканировали бы – и все стало ясно.

– Простите, что разочаровала.

Она уже кипела от гнева.

Капитана это не отпугнуло.

– Такой вопрос: когда ваш «скинсьют» выбрасывает шипы или щупальца, вы их ощущаете? Вот когда вы выдрали передатчик из стены – вы чувствовали все эти маленькие щупальца?

Смена темы показалась настолько неожиданной, что Кира не сразу ответила:

– Да. Все равно как собственные пальцы.

– Угу. Хорошо. – И тут, к удивлению Киры, Акаве расстегнул манжету и закатал правый рукав. – Тогда вроде бы из нашей патовой ситуации есть выход. Во всяком случае, мисс Наварес, попробовать стоит.

Он воткнул ногти в обнажившееся запястье, и Кира содрогнулась: кожа отошла прямоугольным лоскутом. Хотя она и знала, что тело Акаве – искусственное, выглядело оно настолько реалистично, что вид сдираемой кожи вызывал непроизвольную тошноту. Теперь внутри Акаве проступили провода и какие-то металлические конструкции. Он выудил из предплечья провод и сказал:

– Это прямой нейронный провод, как в имплантах, то есть аналоговый, а не цифровой. Если эта штука подключается к вашей нервной системе, наверное, сможет и к моей.

Кира обдумала предложение. Идея казалась безумной и все же… надо признать – теоретически такое возможно.

– Вы понимаете, как это рискованно?

Акаве приподнял кончик провода. С виду оптическое волокно. Хотя Кира знала, что на самом деле это не оно.

– У меня тут полно встроенных предохранителей. Они защитят меня в случае удара током или чего-то такого…

– Но не помогут, если чужь вздумает забраться вам в голову.

Акаве ткнул в нее кончиком провода, лицо его было серьезно, почти торжественно:

– Лучше я попытаюсь остановить медуз и жутей, пусть ценой собственной жизни, чем сидеть тут и ничего не делать. Если есть хоть малейший шанс, что это сработает…

Она выдохнула:

– Хорошо. Но если с вами что-то стрясется…

– Это не ваша ответственность. Не бойтесь. Давайте сделаем все, чтобы сработало. – В глазах его впервые мелькнула улыбка. – Поверьте, мисс Наварес, я вовсе не ищу смерти, но на такой риск я пойду.

Она протянула руку и стиснула конец нейронного провода. На ощупь он был гладким и теплым. Прикрыв глаза, Кира подтолкнула Кроткий Клинок навстречу проводу – соединись, сплавься воедино, стань…

Волокна на ладони зашевелились, а потом… потом легкая дрожь пробежала по руке.

– Вы почувствовали? – спросила она.

Акаве покачал головой.

Нахмурившись, Кира сосредоточилась на воспоминаниях о корабле медуз, стараясь протолкнуть их по руке, передать Акаве. «Покажи ему, – настойчиво приказывала она. – Расскажи ему… Ну пожалуйста». Изо всех сил она старалась сообщить Кроткому Клинку, насколько это важно, объяснить, почему медлить нельзя.

– Ну как? – напряженно спросила она.

– Ничего нет.

Кира заскрипела зубами и, отбросив всякое попечение о безопасности капитана, вообразила, как ее разум струится по руке прямо в Акаве, словно неудержимый поток воды. Она мобилизовала всю свою ментальную энергию, и как раз в тот момент, когда достигла предела и готова была сдаться, – только тут в голове словно что-то щелкнуло, и Кира ощутила, как с ней соприкоснулось иное пространство, иное присутствие.

Это было похоже на прямое подключение имплантов к имплантам, только менее упорядоченное.

Акаве замер, у него отвисла челюсть.

Кира вновь повторила команду Кроткому Клинку: «Покажи ему». Она просматривала свои воспоминания о медузьем корабле, добавляя побольше деталей, а когда закончила, капитан попросил:

– Еще раз и помедленнее.

Кира повиновалась, но внезапный взрыв образов вторгся в ее мысли:

…то созвездие, Высочайший, темная фигура на фоне сияющей воронки, скрещенные руки, Посох Синевы, грозный Посох Синевы…

– Хватит! – выдохнул Акаве.

Кира отпустила провод, и связь между ними прервалась.

Капитан откинулся к стене. На его лице проступили морщины, так что Акаве почти перестал напоминать ей манекен. Убрав провод в руку, он закрыл панель доступа.

– Ну как? – спросила Кира

– Да уж. – Акаве опустил рукав, застегнул манжету. Взял чашку и сделал затяжной глоток. Скривился. – Черт, Наварес, я люблю кофе. Но с тех пор как меня засунули в эту оболочку, вкус у него не тот.

– Вот как?

– Да. Потерять тело – это тебе не листком бумаги порезаться. Со мной это произошло – уже четырнадцать лет назад. Вышла заварушка в доках Цереры с профсоюзными думаками. Знаете, почему их называют думаками?

– Нет, – ответила Кира, подавляя нетерпение.

Уж не повредил ли Кроткий Клинок какую-то заклепку в его мозгу?

Акаве улыбнулся:

– Потому что они целыми днями сидят, не работают, а обдумывают устройство Лиги, тайные пружины, как их извратить в свою пользу. Во время переговоров между управлением доков и профсоюзами ситуация обострилась, мой отряд отправили установить порядок. Укротить бестию. Пролить масло на разбушевавшиеся воды. Миротворческая миссия, черт бы ее подрал. В итоге мы столкнулись с толпой протестующих. Они рвались в драку, но они же гражданские, понимаете? Будь это военная зона, я бы не колебался. Установить наблюдение, выпустить дроны, обеспечить безопасность по периметру и рассеять толпу. Все по протоколу. Но я ничего этого не сделал, потому что старался не накалять обстановку. Там и дети были, можете себе представить!

Акаве на миг оторвался от кофе и глянул на Киру:

– Толпа разбушевалась, наших дронов изжарили микроволновым лазером. Эти гады с самого начала планировали заманить нас в ловушку. На флангах началась стрельба… – Он покачал головой. – Меня уложили первым же залпом. Погибло четверо морпехов и двадцать три гражданских лица. Многие десятки были ранены. Я знал, что эти люди замышляют недоброе. Если бы я сразу начал действовать – если бы не выжидал, – мог бы спасти много жизней. И сам бы наслаждался кружкой хорошего кофе, как встарь.

Кира разгладила складки на одеяле.

– Значит, вы полетите за Посохом, – невыразительно произнесла она.

Теперь эта мысль ее пугала.

Акаве залпом допил кофе:

– Ошибаетесь.

– Как? Я поняла вас так…

– Вы неверно поняли, Наварес. Не я, а мы. – Он мрачно улыбнулся ей. – Может быть, это худшее решение, какое мне доводилось принимать, но будь я проклят, если останусь сидеть тут и дожидаться, пока инопланетяне нас не уничтожат. Напоследок, Наварес: вы аб-со-лют-но уверены, что ничего от меня не скрыли? Какие-то крохи ценной информации, которые выпали у вас из памяти? Мой экипаж рискует жизнью, полагаясь только на ваши слова. Черт, мы, вероятно, рискуем гораздо бо2льшим, чем только своими жизнями.

– Ничего больше не приходит в голову, – сказала Кира. – Но у меня есть один совет.

– Почему-то меня это пугает, – сказал Акаве.

– Вам следует взять с собой «Рогатку».

Капитан дернулся и чуть не выронил чашку:

– Вы всерьез предлагаете прихватить гражданское судно и его экипаж – сборище авантюристов – в военную экспедицию за древним инопланетным артефактом? Я все правильно расслышал, Наварес?

Она кивнула:

– Да. Вы же не можете оставить Шестьдесят первую Лебедя без защиты, значит, «Давящий авторитет» не может присоединиться к вам, а все прочие суда у «Мальперта» – рудовозы – не пригодны для дальних перелетов. К тому же с их экипажами я не знакома и не могу довериться им.

– А Фалькони и его людям вы доверяете?

– В бою? Безусловно. Доверяю им мою жизнь. Вы же сами сказали, когда мы доберемся в те места, нам может понадобиться прикрытие. «Рогатка» хоть и не крейсер, но сражаться умеет.

Акаве фыркнул:

– Чушь собачья, вот что это такое. В перестрелке с медузами она продержится несколько минут от силы.

– Вероятно, вы правы, но вы забываете одну вещь.

– Какую же?

Кира подалась вперед:

– На меня больше не действует криосон. Задайте себе вопрос: будете ли вы чувствовать себя спокойно, если я – я и чужь – буду разгуливать по вашему супернавороченному военному кораблю месяц за месяцем, пока вы будете лежать в заморозке?

Акаве не ответил. Но Кира видела, как он насторожился, и добавила:

– И попросту запереть меня вы не сможете. С меня хватит тюремных камер.

Она ухватилась за край кровати и приказала Кроткому Клинку сжать его – и сломать прочный пластик.

Акаве уставился на нее и смотрел – слишком долго. Потом он покачал головой:

– Даже если бы я принял ваши доводы, старая грузовая развалина вроде «Рогатки» никак не сможет поспеть за «Дармштадтом».

– Не уверена, – возразила Кира. – Может, стоит выяснить?

Капитан снова фыркнул, но Кира заметила, как его взгляд ушел внутрь – капитан сосредоточился на данных имплантов, – и кадык заходил, когда Акаве беззвучно отдал приказ. Брови его взлетели до линии волос:

– Похоже, у ваших друзей, – последнее слово он выделил, – полно козырей в рукаве.

– «Рогатка» сумеет развить такую скорость?

Он кивнул:

– Почти как «Дармштадт». Что ж, у контрабандистов есть причины двигаться быстро.

Кира подавила инстинктивное желание вступиться за экипаж «Рогатки».

– Вот видите? Бывают и приятные сюрпризы.

– Меня это не так уж радует.

– И еще…

– Еще? Что еще-то?

– На «Рогатке» было двое энтропистов, Джоррус и Веера.

Идеальные брови Акаве снова приподнялись.

– Энтрописты? Пестрый же у вас список пассажиров.

– Возможно, их тоже стоит пригласить. Если нам попадется инопланетная техника, их знания окажутся полезными. Я могу переводить, но я не физик и не инженер.

Капитан тяжело вздохнул:

– Учту.

– Значит, «Рогатка» летит с нами?

Капитан стряхнул в рот последние капли кофе и встал.

– Посмотрим. Все не так просто, как вы говорите. Я дам вам знать, когда приму решение.

С тем он ушел – и лишь запах кофе остался единственным доказательством того, что Кира в самом деле общалась с капитаном Акаве.

4

Наконец-то Кира выдохнула. Да, они полетят за Посохом Синевы, она своими глазами увидит систему, которую показал ей Кроткий Клинок. В это едва можно было поверить.

Знать бы, как называется та древняя красная звезда. Какое-то имя у нее должно быть.

Не в силах сидеть спокойно, она вскочила и принялась расхаживать по тесной каюте. Согласится ли Фалькони лететь вместе с «Дармштадтом», если Акаве позовет его? В этом Кира не была уверена, но надеялась. Ей хотелось, чтобы «Рогатка» приняла участие в экспедиции и по тем причинам, которые она назвала Акаве, и по ее собственным эгоистическим соображениям. После «Смягчающих обстоятельств» она ни в коем случае не хотела оказаться взаперти на судне ОВК и чтобы военные врачи и всякие машины постоянно за ней наблюдали.

Конечно, она уже не так беззащитна, как в тот раз. Кира провела пальцами по волокнам вдоль предплечья. Теперь, когда она научилась контролировать Кроткий Клинок – почти всегда, – она сумеет противостоять и бойцу в бронескафандре, если понадобится. Чужь не допустит, чтобы ее заперли в карантин, как на «Смягчающих обстоятельствах».

Эта мысль спасала от ощущения беспомощности.

Прошел час. Кира слышала грохот, удары, разносившиеся по корпусу корабля. То ли ремонт идет, подумала она, то ли грузят припасы. Но поди знай.

Наконец в линзах появилось сообщение о входящем звонке. Она ответила и увидела Акаве посреди нескольких приборных панелей. Вид у него был рассерженный.

– Наварес, я дружески обсудил с капитаном Фалькони ваше предложение. Торгуется этот собачий сын на загляденье. Мы обещали ему столько антиматерии, сколько поместится у него на борту, и амнистию всем членам экипажа, но он отказывается сказать да или нет, пока не переговорит с вами. Вы готовы поговорить с ним?

Кира кивнула:

– Подключите его.

Лицо Акаве исчезло, хотя Кира и понимала, что капитан по-прежнему остается на линии, а вместо него появился Фалькони. Глаза его, как всегда, напоминали острые ледышки.

– Кира, – сказал он.

– Фалькони. Что за амнистия?

Он слегка смутился:

– Потом объясню.

– Капитан Акаве сказал, что вы хотите поговорить со мной.

– Да-а. Эта безумная идея… Кира, ты уверена? Ты полностью, на все сто процентов уверена?

Это было так похоже на вопрос, который ранее задал ей Акаве, что Кира чуть не рассмеялась.

– Насколько я могу быть в чем-то уверена.

Фалькони склонил голову набок:

– Настолько уверена, что готова рискнуть своей жизнью? Моей жизнью? Трига? А как насчет Виложки?

Тут Кира все же улыбнулась, хотя и не во весь рот:

– Фалькони, я ничего не могу обещать…

– Я и не прошу обещаний.

– Но да, я думаю, это крайне важно.

Мгновение он всматривался в ее лицо, потом резко кивнул:

– Хорошо. Это мне и требовалось знать.

Связь оборвалась, и Кира отключила дополненную реальность.

Минут через десять раздался стук в дверь, и женский голос позвал ее:

– Мисс? Я провожу вас на «Рогатку».

Кира сама удивилась, какое на нее нахлынуло облегчение. Она сделала ставку – и выиграла.

За дверью дожидалась приземистая напряженная женщина – какой-нибудь сержант.

– Прошу, мисс, – сказала она.

Следом за ней Кира выбралась с «Дармштадта» обратно на космодром. Двое морпехов в броне, стоявшие возле шлюза, двинулись за ними, деликатно соблюдая дистанцию. Хотя, подумала Кира, бронескафандр и деликатность не очень-то совместимы.

Радостное чувство узнавания охватило Киру, когда они приблизились к «Рогатке». Шлюз грузового трюма был все еще открыт, грузоботы носились взад-вперед, доставляя ящики с провизией и прочие припасы.

Там ее ждали Триг, Нильсен и Фалькони. Капитан опустил руку с планшетом и оглядел Киру с ног до головы.

– Добро пожаловать, Наварес. Похоже, нам предстоит увеселительная прогулка по вашей милости.

– Похоже на то, – ответила она.

Глава XI

Публичность

1

Со станции «Мальперт» отбыли в большой спешке. Кире довелось прежде участвовать во множестве экспедиций, и подготовка всегда занимала почти столько же времени, сколько само путешествие. Но на этот раз все было иначе. Экипаж торопливо приводил «Рогатку» в порядок перед отлетом, за считаные часы справляясь с работой, которая должна была бы занять несколько дней. Капитан Акаве приказал служащим порта оказывать им всевозможную помощь, и это ускорило процесс.

Пока грузоботы заполняли правый трюм провизией, а подведенные снаружи трубы закачивали в баки «Рогатки» водород, экипаж выкатывал пустые баллоны с кислородом и обменивал их на полные, избавлялся от мусора и пополнял запасы воды.

Кира помогала изо всех сил. За такой работой особо не поговоришь, но при первой возможности она отвела Вишала в сторону, где их не могли услышать.

– Как нумерист? – спросила она. – Он поправится?

Врач сморгнул, словно не сразу вспомнил, о чем речь.

– Нуме… а, Боб!

– Боб? – Кире почему-то неловко было называть лилововолосого Бобом.

– Да-да, – сказал Вишал и покрутил пальцем у виска. – Безумен, как звездоклюв, но в остальном в полном порядке. Отдохнет несколько дней и будет как новенький. Он вроде и не злится на то, что ты воткнула в него шип.

– Не злится?

Врач покачал головой:

– Нет. Он этим скорее гордится, хотя и обещал, цитирую, «разбить ейную тупую голову», конец цитаты, и думаю, что насчет вашей головы он не шутил.

– Буду смотреть в оба, чтобы не столкнуться с ним, – буркнула Кира, притворяясь, будто все хорошо, хотя на самом деле – вовсе нет.

Она все еще чувствовала, как в плоть нумериста, протыкая, раздвигая, входят шипы. Это ее рук дело. И на этот раз она не сможет прикинуться, будто это произошло помимо ее ведения и желания, как с командой на Адре.

– Конечно.

И оба вновь занялись подготовкой «Рогатки» к вылету.

Вскоре – так быстро, что Кира даже удивилась, – Фалькони связался с военным крейсером и заявил: «Ждем только вас, “Дармштадт”. Прием». Через секунду помощник капитана Койич ответил: «Понял вас, “Рогатка”. Команда “Альфа” сейчас прибудет».

– Команда «Альфа»? – переспросила Кира, когда Фалькони отключил связь.

Оба они находились в грузовом трюме, следя за укладкой последней партии продуктов.

Фалькони скривился:

– Акаве настоял: его люди будут у нас на борту, присматривать за нами. Тут я ничего поделать не мог. Но будем наготове на случай, если они вздумают причинить нам неприятности.

– Если возникнет проблема, мы конечно же справимся, – сказала Нильсен.

Она строго глянула на Киру, а затем уставилась прямо перед собой.

Хоть бы помощница капитана не стала ей врагом, мысленно взмолилась Кира. Впрочем, тут она ничего поделать не могла: как будет, так будет. По крайней мере, открытой враждебности Нильсен не проявляла.

Команда «Альфа» прибыла несколько минут спустя: четверо морпехов в экзоскелетах притащили с собой ящики снаряжения, обтянутые сеткой. Следом явились грузоботы с криокапсулами и какими-то длинными пластиковыми ящиками. Командир группы подлетел к Фалькони, отдал честь и доложил:

– Лейтенант Хоус, сэр. Разрешите подняться на борт?

– Разрешаю, – сказал Фалькони и указал пальцем: – Размещайте ваш багаж по левому борту. Несите сюда все, что вам нужно с собой.

– Есть, сэр!

Хоус махнул рукой, и грузобот выдвинулся вперед, подталкивая палету с толстостенным баллоном, подвешенным в металлическом корпусе на амортизирующих пружинах. Кира превозмогла желание сбежать. В космопортах, расположенных на планетах, строжайше запрещалась продажа антиматерии. Если в магнитном контейнере произойдет сбой, взрыв не только разнесет космопорт (и заодно начнут взрываться двигатели с антиматерией на других припаркованных рядом судах), но и уничтожит ближайший поселок, город, даже мегаполис. Черт, кораблям с марковским двигателем не разрешалось приближаться к Земле, пока они не сгрузят свой запас антиматерии на заправочной станции на высокой орбите.

Похоже, Фалькони этот баллон тоже нервировал.

– Тащите его по коридору к лестнице. Там вас встретит наш механик, – приказал он грузоботу и отодвинулся подальше, когда тот пролетал мимо.

– Еще кое-что, сэр, – предупредил Хоус. – Санчес! Давай сюда.

Из-за его спины вышел морпех и вывел грузоботов, тащивших длинные пластиковые ящики. На боках ящиков то ли напечатаны, то ли написаны маркером красные буквы: верхняя строчка кириллицей, нижняя надпись на английском.

На английском было написано «RSW7-Molotók», и рядом логотип – взрыв сверхновой и название «Оборонное предприятие Луценко». Рядом с английским и русским названием – черно-желтые символы, предупреждающие об опасности радиации.

– Подарок от капитана Акаве, – сказал Хоус. – Местное производство, на балансе у военно-космического флота не состоят, но эти штучки свое дело при надобности сделают.

Фалькони кивнул:

– Сложите у двери. Потом перенесем к пусковой установке.

Кира тихонько спросила Нильсен:

– Это то, что я думаю?

Помощник капитана кивнула:

– Снаряды для «Касабы».

У Киры во рту пересохло, не сглотнуть. Снаряды были ядерными и пугали ее почти так же сильно, как антиматерия. Грязная, скверная форма ядерной энергии. Остановите термоядерный реактор синтеза – и всего-то останется радиоактивного вещества столько, сколько приобрело радиоактивность в результате бомбардировки нейтронами. Остановите ядерный реактор деления – и получите смертоносную и, возможно, взрывоопасную уйму нестабильных элементов с долгим периодом полураспада – угроза на несколько тысяч лет.

Кира и знать не знала, что на «Рогатке» есть пусковые установки для ядерных снарядов. Надо было спросить Фалькони, какое оружие имеется на борту, прежде чем гнаться за кораблем медуз.

Мимо гуськом пролетели морпехи, мини-двигатели на их экзоскелетах испускали реактивные струйки. Триг, стоя рядом с капитаном, все шире раскрывал глаза. Ему не терпелось засыпать этих бойцов вопросами.

Несколько минут спустя появились и энтрописты с дорожными сумками в руках.

– Вот мы и снова встретились, – приветствовал их Фалькони.

– О! – сказал Триг. – Добро пожаловать.

Энтрописты ухватились за вделанные в стену перила и, как могли в такой позе, слегка поклонились:

– Для нас честь быть здесь. – Они поглядели на Киру, глаза их ярко светились под складками капюшонов. – От такой возможности приумножить знания мы никак не могли отказаться. Никто из нашего ордена не отказался бы.

– Хорошо, хорошо, – проворчала Нильсен. – Только не говорите в унисон, от этого может разболеться голова.

– Достаточно ли у вас криокапсул? – спохватилась Кира.

– Теперь достаточно, – кивнул Фалькони.

Завершилась суматоха последних приготовлений, дверь в правый трюм задраили, и Грегорович в присущей ему слегка безумной манере сообщил:

– Говорит разззум корабля! Убедитесссь, что все имущщщество безопасссно сложжжено в отсеки над головой. Пристегнитесссь к мачте, сердечки мои: начинаем отстыковку, включаем маневровые двигатели. Мы мчимся в неведомые места набить рожу судьбе!

Кира отправилась в рубку, устроилась в одном из кресел, пристегнулась. Там уже находился весь экипаж, за исключением Хва-Йунг, которая все еще возилась в машинном отделении, и Воробья, отлеживавшейся в лазарете. Энтрописты оставались у себя в каюте, а отряд «Альфа» – в левом трюме, они еще даже не снимали экзоскелеты.

Двигатели «Рогатки» аккуратно выводили корабль на орбиту, хвостом вперед, чтобы не поджечь космодром выхлопом остаточной радиации из сопла. Кира послала сообщение Фалькони:

<Как ты убедил всех подписаться на это? – Кира>.

<Пришлось повозиться, но они понимают, что поставлено на карту. К тому же мы получили антиматерию, амнистию и шанс раздобыть инопланетные технологии, каких никто еще не видывал. Было бы глупо отказываться от такого. – Фалькони>.

<Нильсен, кажется, не очень рада. – Кира>.

<Так уж она устроена. Я бы удивился, если б ее порадовала экспедиция в неведомые края. – Фалькони>.

<А что Грегорович? – Кира>.

Без его согласия Фалькони не сумел бы привести «Рогатку» к намеченной цели.

Капитан побарабанил пальцами по ноге.

<Похоже, он считает это отличной забавой. Так и сказал. – Фалькони>.

<Извини за вопрос, но проходил ли Грегорович психиатрическую экспертизу? Она же обязательна для разумов, верно? – Кира>.

Сидевший напротив нее Фалькони лукаво усмехнулся: <Ага. Раз в полгода (примерно) после установки на новом корабле и потом раз в год, если результаты тестов стабильны… Мы опаздывали по своим делам, когда спасли Грегоровича, так что в космопорт попали нескоро. К тому времени он подуспокоился и смог пройти тесты. – Фалькони>.

<Он прошел?! – Кира>.

<С большим запасом. И все следующие тоже. – Фалькони>. Он покосился на нее и добавил: <Знаю, что ты думаешь, но корабельный разум оценивается не так, как ты или я. Для них «норма» шире. – Фалькони>.

Она подумала над этим.

<А психиатр? Грегоровича кто-нибудь вел после всех его страданий, после пяти лет на том спутнике? – Кира>.

Фалькони слегка фыркнул: <Известно ли тебе, сколько психиатров имеет лицензию для работы с корабельным разумом? Очень. Мало. По большей части они живут в Солнечной системе, и почти все они – корабельные разумы. Попробуй-ка человек проанализировать корабельный разум – далеко не уйдет. Разум сам разберет его на части и соберет обратно, а человек даже не заметит, что произошло. Все равно что посадить трехлетку играть в шахматы с искусственным интеллектом. – Фалькони>.

<Так что попросту ничего не предпринимаете? – Кира>.

<Я неоднократно предлагал Грегоровичу помощь, но он всякий раз отказывался. – Фалькони>. Капитан слегка пожал плечами. <Лучшая терапия для него – быть с людьми и чтобы с ним обращались, как с любым другим членом экипажа. Ему уже намного лучше, чем было вначале. – Фалькони>.

Возможно, капитан думал успокоить этим Киру, но не подействовало.

<И вы не боитесь доверять ему управление кораблем? – Кира>.

Фалькони снова глянул на Киру, на этот раз – сердито: <«Рогаткой» управляю я, благодарю за заботу. И Грегорович меня полностью устраивает. Не сосчитать, из скольких передряг он нас вытащил. Он нужный и ценный член экипажа. Еще вопросы, Наварес? – Фалькони>.

Кира предпочла не злоупотреблять терпением капитана, слегка покачала головой и переключила линзы на вид с наружных камер.

Когда «Рогатка» отошла на безопасное расстояние от «Мальперта», прозвучал сигнал о перегрузке и включился главный ракетный двигатель. Кира сглотнула и откинула голову на подголовник. Путешествие началось.

2

«Дармштадт» вылетел несколько часов спустя: задержался из-за ремонта и необходимости погрузить на борт припасы для большого экипажа. Но к утру крейсер должен был нагнать «Рогатку». Им понадобятся сутки с небольшим, чтобы достичь марковского предела, и тогда…

Киру охватила дрожь. И тогда они нырнут в сверхсветовое пространство и оставят далеко позади территорию Лиги. Страшновато. Экспедиции, в которых участвовала Кира, часто достигали границ обитаемого космоса, но так далеко ей не доводилось бывать. Да и мало кому доводилось. По финансовым причинам в большой космос отправлялись только исследовательские экспедиции и военная разведка.

Они направлялись к ничем не приметному красному карлику, астрономы Лиги обнаружили его всего двадцать пять лет назад. Анализ данных показал, что в этой системе есть по меньшей мере пять планет, и это соответствовало видениям, поступавшим от Кроткого Клинка, но никакой техногенной активности телескопы Лиги не зафиксировали.

Шестьдесят световых лет – немыслимое расстояние. Такой путь дорого обойдется и кораблям, и экипажам. Кораблям придется время от времени выныривать из сверхсветового пространства, чтобы охладиться, и хотя в криосне можно без последствий находиться и намного дольше, чем три месяца, которые займет полет до красного карлика, все же это сказывается и на физическом, и на душевном состоянии человека.

Хуже всего придется Кире. Ее вовсе не радовала перспектива вновь погрузиться в спячку с яркими снами – слишком мало времени прошло со времени перелета от сигмы Дракона. Длиться этот перелет будет примерно столько же, сколько и предыдущий, поскольку «Валькирия» значительно уступала в скорости и «Рогатке», и «Дармштадту». Лишь бы не пришлось снова голодать, чтобы побудить Кроткий Клинок погрузить ее в сон.

Но мысли о том, что ей предстояло, нисколько не успокаивали, так что Кира постаралась выкинуть их из головы.

– Как военные отреагировали на наше решение? – спросила она, отстегивая ремень безопасности.

– Без особой радости, – ответил Фалькони. – Не знаю, что Акаве докладывал начальству на «Выыборге», но они явно разозлились и грозили нам всеми законными карами, если сейчас же не вернемся.

Грегорович захихикал, его смех разнесся по кораблю:

– Ужасно потешные! Злятся, а ничего сделать не могут. Они, похоже… запаниковали.

– Стоит ли их за это упрекать? – вставила свое слово Нильсен.

Фалькони покачал головой:

– Не хотел бы я оказаться на их месте и объясняться перед Кабминземшара, как они упустили не только военный крейсер, но и Киру с ее «скинсьютом».

Вмешался врач:

– Капитан, посмотрите, что творится в местных новостях.

– Какой канал?

– Ар-Ти-Си.

Кира вышла в дополненную реальность и отыскала нужный канал. Сразу же появилась запись изнутри корабля, передававшаяся с чьих-то имплантов. Послышались вопли, крупный мужчина пролетел по воздуху и столкнулся с кем-то поменьше. Мгновение спустя Кира осознала, что действие разворачивается в трюме «Рогатки».

Черт!

Узловатое, извивающееся существо появилось перед глазами: записывающий переключил фокус на инопланетянина как раз в тот момент, когда тот бросил что-то, пролетевшее за кадром. Снова душераздирающий вопль – этот вопль Кира помнила.

Она увидела саму себя: летит, словно черное копье, сверху вниз, вцепляется в медузу, из ее оболочки выскакивает длинный, как лезвие, шип и протыкает бессильно бьющегося инопланетянина.

Запись остановилась, и диктор прокомментировала:

– Является ли этот боевой скинсьют плодом программы новых вооружений военно-космического флота? Вероятно. Пассажиры засвидетельствовали, что женщина несколькими днями ранее была спасена с военного шаттла. И это побуждает задать вопрос: какие еще технологии Лига скрывает от народа? Сегодня произошел еще один инцидент. Снова предупреждаем зрителей с чувствительной нервной системой: следующие кадры содержат сцены насилия.

Запись возобновилась. Кира вновь увидела себя. На этот раз – когда усмиряла лилововолосого нумериста. Он ударил ее головой в лицо, и тогда она проколола его шипом – почти как прежде медузу.

Для стороннего наблюдателя зрелище оказалось даже более устрашающим, чем ожидала Кира. Неудивительно, что пассажиры обходили ее стороной, – она бы тоже так поступала на их месте. Вновь возник голос диктора:

– Было ли это законное применение силы или же реакция опасного, не контролирующего себя субъекта? Решать вам. Позднее видели, как Эллен Камински доставили на крейсер военно-космического флота «Дармштадт». Едва ли она предстанет перед судом по уголовному обвинению. Мы постаралась расспросить пассажиров, которые общались с Эллен. И вот их ответы…

Снова включилась запись, и Кира увидела энтропистов в коридоре где-то на «Мальперте».

– Прошу прощения. Подождите, – попросил их закадровый голос. – Что вы могли бы рассказать нам об Эллен Камински, женщине, убившей медузу на «Рогатке»?

– Нам нечего сказать, узница! – дуэтом ответили Веера и Джоррус и наклонили головы, пряча лица в складках капюшона.

Затем появился Феликс Хофер, который вел за руку племянницу:

– Инопланетянин хотел застрелить Налу, вот ее. Камински помогла спасти Налу, спасти нас всех. Для меня Эллен Камински – герой.

Камера переключилась на Инарё – та стояла на космодроме и стоя продолжала вязать со спокойным и самодовольным лицом. Кот лежал воротником у нее на плечах, укрытый длинными волосами, и высовывал лишь нос и уши с кисточками.

– Кто она? – переспросила Инарё. Улыбка ее могла напугать любого. – Она – ярость звезд, вот она кто такая. – Громко рассмеявшись, она отвернулась от камеры: – Пока-пока, жучок мелкий!

Вернулся голос диктора, а на экране вновь возник кадр с Кирой, пронзающей инопланетянина.

– Ярость Звезд. Кто же эта загадочная Эллен Камински? Новая порода супербойца? И что это за скинсьют? Экспериментальное биооружие? Увы, пока мы не можем сказать. Станет ли это когда-нибудь нам известно? – В кадре увеличенное лицо Киры, темные глаза, грозная гримаса. – Но так или иначе одно мы знаем точно: медузам следует опасаться ее. И уже за это ваш репортер не может не испытывать благодарности. Ярость Звезд или Звездная Ярость – кем бы она ни была на самом деле, приятно знать, что она сражается на нашей стороне… Шимар Абозэ для «Ар-Ти-Си-ньюс».

– Черт бы ее побрал, – проворчала Кира, отключаясь.

– Похоже, мы вовремя свалили, – заметил Фалькони.

– Ага.

Триг, сидевший в другом конце рубки, ухмыльнулся:

– Звездная Ярость! Ха! Можно я так и буду называть вас, мисс Наварес?

– Попробуй – схлопочешь.

Нильсен убрала выбившуюся прядь волос в свой строгий «конский хвост».

– Это не так уж плохо. Чем больше людей знают о вас, тем сложнее будет Лиге упрятать вас и притвориться, будто Кроткого Клинка никогда не существовало.

– Наверное, – откликнулась Кира не слишком убежденно.

Она не очень-то верила в подотчетность любого правительства. Захотят ее «исчезнуть» – так и сделают и не посчитаются с общественным возмущением. Публичность была ей ненавистна. Теперь она не сможет действовать под прикрытием.

3

«Рогатка» включила двигатели и легла на курс, члены экипажа разбрелись по кораблю продолжать подготовку к дальнему перелету. Как сказал Триг, они «уже сто лет не гоняли на сверхсветовой». Перебрать припасы, проверить работу систем, закрепить все предметы, вплоть до ручек, чашек, одеял, каких-то мелочей, которые морпехи стронули с места, когда обыскивали «Рогатку», – все надежно пристроить с расчетом на длительные периоды невесомости. И еще десятки дел, больших и малых, которыми требовалось заняться.

Шло к вечеру, но Фалькони распорядился делать все не откладывая: «Мало ли что случится завтра. Может, нам уже в затылок дышит очередная стая уродов».

С такой логикой не поспоришь. Киру Хва-Йунг попросила помочь ей в трюме, распаковать ремонтных ботов, которые «Рогатка» приобрела на станции «Мальперт» взамен потерянных при абордаже медузьего корабля. Несколько минут они работали молча, потом Хва-Йунг подняла глаза и сказала:

– Спасибо, что прикончила того гада.

– Медузу?

– Да.

– Не за что благодарить. Рада была помочь.

– Если бы не ты… – вздохнула Хва-Йунг. Она покачала головой, и глубокое волнение отразилось на обычно невозмутимом лице. – Придет день, угощу тебя мясом и соджу, выпьем вместе. Втроем – ты, я и Воробушек.

– Придет день! – подхватила Кира и решилась спросить: – Ты не против, что мы отправились за Посохом Синевы?

Ни на миг не прерывая распаковку ботов, Хва-Йунг ответила:

– Мы окажемся далеко от всех станций, и если с «Рогаткой» что-то случится… Хорошо, что «Дармштадт» с нами, вот что я скажу.

– А сама наша миссия?

– Это нужно сделать. Айш! Что тут рассуждать?

Они заканчивали возню с последним ящиком, когда перед глазами Киры появилось сообщение:

<Жду тебя в гидропонной оранжерее, как освободишься. – Фалькони>.

<Пять минут. – Кира>.

Она помогла Хва-Йунг избавиться от упаковки, извинилась и поспешила прочь из трюма. Уже на центральном трапе она спохватилась и спросила:

– Грегорович, где гидропонная оранжерея?

– Следующая палуба. До конца коридора, налево, потом направо – и ты на месте.

– Спасибо.

– Битте[12].

Запах цветов приветствовал Киру на подступах к оранжерее – цветов, трав, водорослей и всякой зелени и поспевающих плодов. Так пахло и в парниках на Вейланде, где отец выращивал Полуночные созвездия. Внезапно ей захотелось оказаться под открытым небом и чтобы вокруг живые растения, а не корабль, провонявший человеческим потом и машинным маслом.

Ароматы усилились, когда гермодверь распахнулась и Кира ступила во влажную атмосферу оранжереи. С потолка свешивались ползучие растения, в темных сосудах в питательной среде прятались водоросли. Все почти как в той оранжерее на Адре, где она провела столько часов наедине с Аланом и ту последнюю, самую важную ночь, когда он сделал ей предложение.

Печаль охватила ее – столь же пронзительная, как иной запах.

Фалькони стоял в глубине помещения, склонившись над столом и обрезая растение с обвисшими, словно воском намазанными лепестками – белыми, нежными. Кире этот вид не был знаком. Капитан засучил рукава, выставив напоказ шрамы.

Для Киры интерес Фалькони к садоводству оказался полной неожиданностью. Но тут она припомнила бонсай в его каюте.

Фалькони срезал с растения лист. Потом другой. Каждый раз ножницы его щелкали весьма решительно. Все растения придется отдать на переработку перед входом в сверхсветовое пространство. Пережить долгое путешествие без пригляда они не могли, к тому же производили слишком много тепла. Несколько самых любимых растений, возможно, отправят в крио (если «Рогатка» располагает соответствующим оборудованием), и только они и спасутся.

Фалькони отложил ножницы и выпрямился, упираясь руками в стол.

– Когда ты проткнула нумериста…

– Его зовут Боб.

– Верно. Нумериста Боба.

Фалькони не улыбнулся, не улыбнулась и Кира.

– Когда ты его проткнула, это сделала ты или Кроткий Клинок?

– Думаю, мы вместе.

Он выдохнул:

– Не знаю, это упрощает дело или усложняет.

Кире стало стыдно.

– Послушайте, это был несчастный случай. Такое не повторится.

Он глянул на нее искоса, внимательно:

– Уверена?

– Я…

– Неважно. Мы не можем допустить больше ничего подобного. Я не позволю, чтобы членов моего экипажа изувечили медузы, и уж точно не позволю это сделать твоему «скинсьюту» или как его. Ты меня поняла? – Он уставился на Киру.

– Поняла.

Ему этого оказалось недостаточно.

– Завтра навестишь Воробья. Поговори с ней. Будешь делать, что она велит. У нее есть идея, как научить тебя справляться с Кротким Клинком.

Кира неуверенно переступила с ноги на ногу:

– Не хочу спорить, но Воробей же не ученый-специалист. Она…

– Тебе и ни к чему академик, – нахмурился Фалькони. – Тебе нужны рамки, нужна дисциплина. Тренинг, вот что тебе нужно. Ты облажалась с нумеристом и на медузьем корабле тоже облажалась. Если не научишься держать эту штуку на коротком поводке, придется тебе сидеть в каюте безвылазно ради общей безопасности.

Он был прав, но тон его Кире не понравился:

– Когда мне тренироваться? Послезавтра мы покинем систему Лебедя.

– Но ты-то не будешь спать, – напомнил Фалькони.

– Ну да, и все же…

Глаза капитана полыхнули.

– Сделаешь что сможешь. Иди к Воробью. Разберись с этим дерьмом. Не о чем тут рассуждать.

У Киры по шее побежали мурашки, она расправила плечи:

– Это что, приказ?

– Если тебе нужен приказ – да.

– Это все?

Фалькони снова склонился над растением:

– Все. Можешь идти.

И Кира пошла.

4

После такого разговора Киру не очень-то тянуло общаться с другими членами экипажа. Ни по делу, ни за едой.

Она укрылась в своей каюте. Когда свет померк и дополненная реальность отключилась, это помещение показалось ей совсем уж голым, тесным, убогим. Кира сидела на койке, глядела на обшарпанные стены и не находила здесь ничего привлекательного. Ей хотелось обозлиться. И она злилась, но все же не могла винить Фалькони. На его месте она бы поступила точно так же. И все-таки она недоумевала, чем тут поможет Воробей.

Кира закрыла лицо руками. Отчасти ей хотелось бы верить, что нет ее вины ни в том, что она поддалась искушению и ответила на зов, ни в том, что воткнула шип в нумериста Боба, – что это чужь как-то повлияла на ее разум или даже действовала по собственной воле, либо по неведению, либо умышленно сея раздор.

Но Кира знала, что это не так. Никто ее не принуждал. В обоих случаях она, Кира, сделала именно то, что хотела. Валить свои поступки на Кроткий Клинок – это лишь попытка самооправдания, поиск легкого выхода из суровой реальности.

Кира тяжело вздохнула.

Но ведь не во всем она облажалась. Сведения о Посохе Синевы – безусловная польза, и Кира всей душой надеялась, что поняла верно: обнаружив посох, они поспособствуют желанному исходу войны. Но и эта мысль не заглушала гложущее чувство вины.

Кира никак не могла улечься и заснуть, хотя очень устала. Разум ее бодрствовал, был слишком возбужден. Она включила монитор в каюте и поискала новости с Вейланда (нашла только то, о чем упоминал Акаве), потом стала читать подряд все, что попадалось о жутях. Информации было мало. Они совсем недавно появились в системе Шестьдесят первой Лебедя и в других местах, их еще не успели толком изучить. По крайней мере, на тот момент, когда отправлялись достигшие Шестьдесят первой Лебедя сообщения. Так Кира просидела с полчаса, а потом на периферии зрения появилось сообщение от Грегоровича:

<Экипаж собирается в столовой, коли пожелаешь присоединиться, о Шипастый Мешок с костями. – Грегорович>.

Она закрыла окошко с сообщением и продолжала читать.

Не прошло и пятнадцати минут, как ее напугали грохочущие удары в дверь. Снаружи раздался голос Нильсен:

– Кира! Я знаю, ты меня слышишь. Иди ужинать. Тебе нужно поесть.

Во рту так пересохло, что лишь с третьей попытки удалось облизнуть губы и выдавить из себя ответ:

– Нет, спасибо. Мне и так хорошо.

– Чушь! Открой!

– Нет.

Загремел, завизжал металл – повернулся вентиль в наружной части гермодвери. А затем открылась и дверь. Кира откинулась к стене и скрестила руки на груди, несколько обиженная. Она же, следуя привычке, заперла дверь личным кодом, чтобы к ней не врывались, хотя и понимала, что по меньшей мере половина экипажа справится с замком.

Нильсен вошла и смерила Киру раздраженным взглядом.

Кира заставила себя посмотреть ей в глаза – с вызовом.

– Пошли! – сказала Нильсен. – Еда остынет. Это всего лишь разогретый в микроволновке паек, но ты почувствуешь себя лучше.

– Мне и так хорошо. Я не голодна.

Нильсен несколько мгновений присматривалась к ней, потом закрыла дверь в каюту и – к удивлению Киры – присела в ногах койки.

– Нет, тебе не хорошо. Долго ты собираешься тут сидеть?

Кира пожала плечами. По поверхности Кроткого Клинка пробежала рябь.

– Я устала, только и всего. И никого не хочу видеть.

– Почему? Чего ты боишься?

Кира не сразу нашлась с ответом. Потом заявила резко:

– Саму себя. Ясно? Довольны?

Помощник капитана словно и не заметила ее дерзости:

– Ты облажалась, ну и что? С каждым случается. Важно другое: как ты будешь из этого выбираться. Прятаться от людей – не выход. Это никогда не помогает.

– Да, но… – Слова не шли с языка.

– Что – но?

– Не знаю, смогу ли я контролировать Кроткий Клинок! – вырвалось у Киры. Ну вот. Она это сказала. – Если я снова рассержусь, или разволнуюсь, или… не знаю, что может случиться, и… – Она смолкла, подавленная.

Нильсен фыркнула:

– Чушь! Не верю!

Растерявшись, Кира уж и вовсе не сумела ответить, а помощник капитана продолжала:

– Ты прекрасно можешь поужинать с нами и никого не убить. Знаю-знаю, инопланетный паразит и все такое. – Она хмуро оглядела Киру. – Ты утратила контроль, потому что нумерист Боб сломал тебе нос. От такого кто угодно взорвется. Нет, тебе не следовало пускать в ход шипы. И на сигнал передатчика медуз, скорее всего, тоже не следовало отвечать. Но ты это сделала. Что сделано, то сделано, и довольно об этом. Теперь ты знаешь признаки и проследишь, чтобы такое не повторилось. А сейчас ты просто боишься встретиться лицом к лицу с другими людьми. Вот чего ты боишься.

– Вы ошибаетесь. Вы не понимаете, что…

– Я понимаю вполне достаточно. Ты облажалась, и тебе трудно выйти и поглядеть людям в глаза. Так что же? Худшее, что ты можешь сделать, – прятаться и притворяться, будто ничего не произошло. Хочешь вновь заслужить доверие – выйди, получи по заслугам, и могу тебе гарантировать: за это тебя будут уважать все, даже Фалькони. Нет человека, который не совершал бы ошибок, Кира.

– Но не такие ошибки, – пробормотала Кира. – Вот вы – многих ли закололи?

Лицо Нильсен сделалось строгим, посуровел и голос:

– Думаешь, ты единственная и неповторимая?

– Что-то я больше не видела никого, зараженного инопланетным паразитом.

Оглушительный грохот – Нильсен с размаху хлопнула ладонью по стене. Кира так и подпрыгнула.

– Видишь, все с тобой в порядке, – сказала Нильсен. – Ты же не набросилась на меня. Подумай, Кира. Все лажают. У каждого свои проблемы, с которыми приходится разбираться. Если б ты разула глаза и постаралась увидеть кого-то кроме себя, ты бы это давно поняла. Ты же видела шрамы на руках у Фалькони? Это вовсе не награда за умение избегать ошибок, смею тебя заверить.

– Я… – Кира смолкла, пристыженная.

Нильсен ткнула в нее пальцем:

– И Тригу тоже нелегко пришлось. И Вишалу, и Воробью, и Хва-Йунг. И Грегорович у нас кладезь премудрых решений. – Тон ее не оставлял сомнений в том, что это ирония. – Все, все допускают ошибки. Человек определяется тем, как он разбирается со своими ошибками.

– А как насчет вас?

– Меня? Речь не обо мне. Соберись, Кира. Ты способна на большее. – Нильсен поднялась.

– Подождите… Почему вы беспокоитесь обо мне?

Впервые лицо Нильсен смягчилось – чуть-чуть.

– Потому что так люди и живут. Мы падаем – и мы помогаем друг другу подняться. – Дверь со скрипом отворилась. – Так ты идешь? Пока еда не остыла.

– Да. Иду.

И Кира встала, хоть это далось ей нелегко.

5

Было уже далеко за полночь, но в кухне собрались все, кроме Воробья и морпехов. Вопреки опасениям Киры, с ней были вполне приветливы, хотя она не могла отделаться от ощущения, что все ее оценивают… и видят ее недостатки. Однако вслух ничего неприятного не было сказано, и про нумериста зашла речь лишь однажды – Триг к чему-то приплел его, а Кира, следуя совету Нильсен, открыто признала свою ошибку. Были проявления участия. Хва-Йунг принесла ей чашку чая, а Вишал предложил:

– Заглянете ко мне завтра? Я выправлю вам нос.

Фалькони фыркнул, на Киру он почти не глядел:

– Чертовски больно будет, если на тебя не действует анестезия.

– Не страшно, – сказала Кира.

Конечно, страшно, но гордость и сознание собственной вины не позволяли в этом признаться.

Все выглядели усталыми, и бо2льшую часть времени в камбузе царило молчание: каждый погружен в собственные мысли, взгляд сосредоточен на дополненной реальности.

Кира как раз приступила к еде, когда, к ее удивлению, прямо перед ней уселись энтрописты. Они перегнулись через стол, лица полны энтузиазма, глаза горят. Близнецы, заключенные в непохожих телах.

– Да? – спросила она.

Веера начала:

– Узница Наварес, мы обнаружили…

– …чрезвычайно интересную вещь. Проходя по станции «Мальперт»…

– …мы наткнулись на останки жути и…

– …сумели взять анализ тканей.

Кира насторожилась:

– О?

Энтрописты дружно вцепились в край стола, пальцы их побелели от напряжения:

– Все это время…

– …мы изучали образец. И он показывает…

– Да? – поторопила Кира.

– Показывает, – продолжал Джоррус, – что геном жутей…

– …принципиально отличается от геномов и Кроткого Клинка, и медуз.

Энтрописты выпрямились, улыбаясь в восторге: ценное открытие.

Кира отложила вилку:

– То есть сходства вообще нет?

Веера наклонила голову:

– Некоторое сходство есть. Но…

– …лишь такое, которое обусловливается общими химическими законами. В остальном это совершенно разные организмы.

Это подтвердило первичную, интуитивную догадку Киры. Но все же она сомневалась:

– У одной из жутей я видела щупальца. Откуда они?

Энтрописты дружно закивали, как будто довольные вопросом:

– Да, форма знакомая, но субстанция иная. Вы также могли видеть…

– …руки, ноги, глаза, шерсть и другие…

– …выросты, напоминающие формы земной жизни. Но жуть, которую мы исследовали, не содержит…

– …ничего похожего на ДНК землян.

Кира уставилась на размякший паек у себя на тарелке, размышляя.

– Тогда что же представляют собой жути?

Энтрописты одинаково пожали плечами.

– Неизвестно, – сказал Джорус. – Их биологическая структура выглядит…

– …несформированной, незавершенной, противоречивой…

– …уродливой.

– Хм… Можно посмотреть ваши данные?

– Разумеется, узница.

Она глянула на энтропистов:

– С «Дармштадтом» вы ими поделились?

– Только что отослали файлы.

– Хорошо. Акаве должен понимать, с кем имеет дело.

Энтрописты вернулись за свой стол, а Кира медленно продолжала есть, одновременно просматривая переданные ей файлы. Удивительно, сколько анализов энтрописты ухитрились провести, не имея оборудованной лаборатории. Похоже, в их мантии вшито немало замечательных мини-приборов и чипов.

Она оторвалась от чтения, когда в камбуз вошли четверо морпехов в тускло-зеленых маскировочных комбинезонах.

Даже без бронескафандров эти мужчины производили мощное впечатление. Их тела распирал неестественный объем крепких мускулов – живой анатомический атлас, во весь голос свидетельствовавший о мощи, ловкости и проворстве. Такое телосложение было итогом множества «поправок», которые военные вносили в геном бойцов ударных отрядов. И хотя с виду ни один из них не вырос на планетах с большой силой тяжести, как Хва-Йунг, без сомнения, они были так же сильны, а то и сильнее. Они напомнили ей изображения животных с дефицитом миостатина[13]. Хоус, Санчес… Двух других она не знала по имени.

Есть со всеми морпехи не пожелали, попросили только воду, чтобы заваривать чай или кофе, прихватили несколько батончиков и ушли.

– Не будем вам мешать, капитан, – сказал Хоус, выходя.

Фалькони небрежно отсалютовал.

Детали анализа внутреннего устройства жутей оказались многочисленными и разнообразными. Некоторые из них поставили Киру в тупик. Все сказанное энтропистами было верно, но они не сумели осмыслить чудовищную извращенность этих тварей. По сравнению с ними медузы, при всех их генетических манипуляциях, были достаточно просты. Но жути… Кира никогда не видела ничего похожего. Она то и дело натыкалась на фрагменты нуклеотидных последовательностей, которые казались знакомыми, но только казались. Более того, клетки жутей были нестабильными, а как такое возможно – насчет этого у Киры не было даже отдаленного представления. Ее тарелка давно опустела, но она продолжала читать, пока рядом с ее тарелкой не опустился с грохотом чей-то бокал. Кира вздрогнула.

Возле нее стоял Фалькони, держа в одной руке букет из бокалов, в другой – бутылки красного вина. Не спрашивая, будет ли она, он налил ей полбокала.

– Держи!

И пошел дальше, раздавая бокалы экипажу и энтропистам и наполняя их вином.

Закончив, он поднял свой бокал.

– Кира, многое вышло не так, как мы рассчитывали, но если бы не ты, мы все, с большой вероятностью, были бы уже мертвы. Да, день выдался тяжелый. Да, ты приманила сюда медуз со всех концов Вселенной, и да, мы несемся теперь черт знает куда – и все из-за тебя. – Он выдержал паузу, не сводя с нее глаз. – Но мы живы. Триг жив. Воробей жива. И за это мы благодарны тебе. Так что первый тост – за тебя, Кира.

Поначалу никто не поддержал капитана. Затем Нильсен подняла свой бокал.

– Слушайте, слушайте! – сказала она, и остальные подхватили.

Внезапно на глаза Киры навернулись слезы. Она тоже подняла бокал, кое-как пробормотала слова благодарности. Впервые она не чувствовала себя совсем уж чужой на «Рогатке».

– Но на будущее: больше такого не делай, – добавил Фалькони, садясь.

Послышались смешки.

Кира уставилась на свой бокал. Наполовину полон – не так уж много вина. Она осушила его одним глотком и откинулась к спинке кресла, ожидая, как подействует.

С другого конца камбуза Фалькони подозрительно следил за ней. Она скорчила гримасу, раздосадованная. После нескольких месяцев трезвенности она заслужила право хотя бы на легкое опьянение.

Но не тут-то было. Кроткий Клинок пресек действие алкоголя. Она не смогла бы напиться допьяна, даже если бы захотела.

Как ни глупо, Киру это открытие обозлило.

– Черт бы тебя побрал! – шепнула она.

Никто, даже Кроткий Клинок, не вправе диктовать ей, как распоряжаться собственным телом. Если она захочет сделать татуировку, растолстеть, родить ребенка или еще что-то, она должна сама это решать, черт побери! Лишившись такого выбора, она превращается в рабыню.

В ярости ей захотелось подойти к Фалькони, схватить бутылку и выпить до дна, одним глотком. Бросить вызов. Доказать, что она это может. Но Кира этого не сделала. После всех событий этого долгого дня страшно было даже вообразить, как поведет себя Кроткий Клинок, если Кира напьется. К тому же она вовсе не хотела вырубиться. На самом деле нет.

Поэтому она не попросила налить еще. Лучше сдержаться, посидеть спокойно. Не накликать несчастье. И Кира отметила, что Фалькони, наливая по второму разу всем остальным, ее обошел вниманием. Он понял, что произошло, и за это Кира была ему благодарна, хотя и досадовала немного. Пусть она и представляет собой угрозу, но выбор-то у нее должен быть.

– Кто-нибудь допьет? – спросил Фалькони, поднимая последнюю бутылку. В ней оставалась примерно четверть содержимого.

Хва-Йунг перехватила бутылку:

– Я допью. У меня есть лишние ферменты.

Весь экипаж расхохотался, и Кире стало легче: по крайней мере, про вино больше думать не надо.

Она повертела ножку бокала между пальцами, и на лице ее появилась неуверенная улыбка. Ей правда лучше, и Нильсен права: надо было выйти и встретиться лицом к лицу с экипажем. Прятаться не вариант. Придется усвоить этот урок.

6

Когда Кира вернулась в каюту, на мониторе горел зеленый огонек. Спеша к столу, Кира ушибла мизинец об угол койки.

– Ох! – выдохнула она, скорее, по привычке – больно ей не было.

Как и следовало ожидать, сообщение от Грегоровича.

«Я знаю, что ты умеешь делать, но все еще не знаю, кто ты. Вновь и вновь я задаю вопрос: что ты такое, о Многоликий мешок с костями? – Грегорович».

Она сморгнула и напечатала ответ:

«Я та, кто я есть. – Кира».

Корабельный разум мгновенно откликнулся:

«Ба. Как примитивно. Как скучно. – Грегорович».

«Что поделать. Не всегда получаешь то, что хочешь. – Кира».

«Кричи и шуми, бушуй и пенься, тебе не сокрыть слов твоих пустоту. Владей ты знаньем, владела бы и верой, но этого нет, нет как нет. Основание треснуло, покосилася статуя, что была на высотах. – Грегорович».

«Стихами говоришь? Неужто? Такие у тебя развлечения? – Кира».

Пауза затянулась, и Кира впервые понадеялась, что взяла верх. Но тут же:

«Нелегко сыскать себе забаву, когда весь твой мир – ореховая скорлупка. – Грегорович».

«Но и в ореховой скорлупе ты мог бы чувствовать себя повелителем бесконечности. – Кира».

«Если бы только не мои дурные сны. – Грегорович».

«Если бы только не дурные сны. – Кира».

«… – Грегорович».

Она постучала ногтем по монитору.

«Бывает нелегко, да? – Кира».

«А как же иначе? Природе нет дела до тех, кто ползает и пресмыкается в ее постыдных пучинах. Гроза, когда обрушится, поражает всех. Никто не будет пощажен. Ни ты, ни я, ни звезды в небесах. Застегнем плащи, склоним головы и сосредоточимся на собственной жизни. Но буря никогда не прекратится, никогда не отступит. – Грегорович».

«Бодренько. Но от таких мыслей пользы мало, верно? Лучше всего, как ты и говоришь, склонить головы и сосредоточиться на собственной жизни. – Кира».

«Так и не думай. Погрузись в дрему без сновидения. – Грегорович».

«Вероятно, я так и поступлю. – Кира».

«Факты от этого не изменятся, и вопрос остается: что ты такое, о, Царица Щупалец? – Грегорович».

«Назовешь меня так еще раз, и я исхитрюсь налить острый соус в твою ванночку с питательными элементами. – Кира».

«Пустые посулы пустого человека. Боязливый ум не постигнет своих пределов. Он вопит и обращается в бегство, не признавая свое неведение, не вынося угрозу своей идентичности. – Грегорович».

«Ты сам не понимаешь, о чем говоришь. – Кира».

«Отрицай, отрицай, отрицай. Это не поможет. Истина о том, кто ты есть, все равно выйдет наружу. И когда это случится, выбор за тобой: верить или не верить. Мне безразлично, что ты выберешь. Я-то буду наготове, каким бы ни был твой ответ. А до тех пор я буду постоянно следить за тобой, следить за тобой, о Бесформенная. – Грегорович».

«Следи сколько хочешь – все равно не найдешь того, чего ищешь. – Кира».

Она щелчком закрыла панель сообщений. К ее облегчению, зеленый огонек так и не вспыхнул. Болтовня корабельного разума расстроила ее, но Кира осталась довольна тем, как держалась. При всей своей самонадеянности Грегорович конечно же не прав. Она знает, кто она. Она не знает только, что такое этот проклятый «скинсьют». Не знает, кто эта чужь на самом деле. Довольно. С нее довольно.

Она вытащила из кармана талисман энтропистов, так похожий на драгоценный камень. Сунула его в ящик стола. Безопаснее оставить его здесь, чем повсюду носить с собой. Потом она стащила с себя разодранную одежду и этому тоже была рада. Быстро обтерлась влажным полотенцем, рухнула на койку и закуталась в одеяло.

Поначалу Кира не могла обуздать свой разум, носившийся по кругу. Вторгались образы медуз и мертвой жути, а время от времени чудилась та вонь, что производили гранаты Фалькони, когда взрывались. Вновь и вновь она чувствовала, как Кроткий Клинок пронзает плоть медузы, а потом это воспоминание смешалось с воспоминанием о раненом нумеристе и об Алане, мертвом Алане в ее объятиях… Столько ошибок! Столько ошибок!

Борьба далась нелегко, в конце концов Кире удалось заснуть. И вопреки тому, что она сказала Грегоровичу, она видела сны, и во снах ей пришло новое откровение.

Золотой свет летнего вечера, голодный лес полон воплей. Она сидит на возвышенности, любуясь игрой жизни среди лиловых деревьев, и ждет возвращения своих спутников.

Ниже из погруженного в сумрак подлеска выскочило похожее на сороконожку существо и тут же скрылось в норке при корнях деревьев. За ним гнался длиннорукий, змеешеий, с телом ленивца хищник, голова у него напоминала червяка с зубами, а ноги были повернуты коленками назад. Хищник сунулся в устье норки, но опоздал: добыча зарылась глубже.

Недовольный, змеешеий ленивец присел на корточки и своими кривыми узловатыми пальцами стал разрывать нору, шипя сквозь ротовую щель. Он копал, копал, все более при этом возбуждаясь. Корни были жесткие, почва твердая, продвинуться вглубь почти не удавалось. Тогда преследователь сунул в норку длинный палец, попытался подцепить сороконожку.

И с воплем отдернул лапу. С кончика пальца капала черная кровь.

Странное существо завыло, не от боли – от ярости. Мотая головой, оно продиралось сквозь подлесок, топча зелень, и цветы, и плодоносящие растения. Вновь оно испустило вой, вцепилось в ближайшее дерево и потрясло его с такой силой, что ствол покачнулся.

Треск раздался под покровом леса, с ветвей обрушился вниз град шипастых семян, они впились ленивцу в голову и плечи. Тот с воплем рухнул в грязь и остался лежать, извиваясь, загребая лапами, белая пена потекла из разверстой пасти.

Спустя какое-то время он перестал брыкаться.

Спустя еще какое-то время похожее на сороконожку существо осмелилось выглянуть из норки – робко, осторожно. Оно заползло на обмякшую шею ленивца, уселось там, шевеля усиками. А потом пригнулось и принялось выедать мягкую плоть с горла.

.

Снова ставший уже привычным разрыв. Она сидела возле приливной лужи, укрытой от безжалостного солнца нависавшей скалой вулканического происхождения. В луже плавал прозрачный шар, в диаметре примерно с ее большой палец.

Шар не был живым. Но не был он и мертвым. Нечто промежуточное. Нереализованный потенциал.

Она следила с надеждой, дожидаясь момента преображения, когда потенциальное сделается актуальным.

И вот. Легкое движение света внутри, шар запульсировал, словно делая первый неуверенный вдох. Надежда сменилась изумлением и счастьем при виде дара жизни. То, что случилось сейчас, изменит все дальнейшие изломы узора, сначала здесь, а потом – хватило бы времен и удачи – в огромном водовороте звезд далеко за пределами этого места.

И она увидела, что это хорошо весьма.

Глава XII

Уроки

1

Проснулась Кира, чувствуя себя на удивление отдохнувшей.

Когда она села на кровати, с ее тела осыпался толстый слой пыли. Кира потянулась и выплюнула несколько попавших в рот пылинок. На вкус как шифер.

Она сделала движение, чтобы встать, и обнаружила, что провалилась в ямку, – за ночь Кроткий Клинок проел бо́льшую часть одеяла и матраса, а также кусок композитного каркаса кровати. Лишь несколько уцелевших сантиметров композита отделяли теперь Киру от аппаратуры системы жизнеобеспечения.

Видимо, чужи требовалось как следует подкрепиться после вчерашнего сражения. «Скинсьют» стал даже толще на ощупь, как будто в ответ на угрозы, которым они вместе подвергались. В особенности волокна на груди и предплечьях казались тверже и крепче.

Адаптивность «скинсьюта» не переставала поражать.

– Ты знаешь, что у нас война, да? – шепнула ему Кира.

Она включила монитор, и там ее ожидало сообщение.

«Приходи ко мне, как только проснешься. – Воробей».

Кира поморщилась. Она не горела желанием пройти курс упражнений Воробья, в чем бы они ни заключались. Если план Воробья поможет управляться с Кротким Клинком, это, конечно, хорошо, но Кира в такое не верила. И все же, чтобы не ссориться с Фалькони, следовало играть по его правилам, к тому же ей и правда требовался какой-то способ контролировать чужь…

Она закрыла переписку с Воробьем и написала Грегоровичу:

«Надо заменить мою кровать и одеяла. За ночь чужь их проела. Если, конечно, это не слишком сложная задача для такого корабельного разума, как ты. – Кира».

Он ответил почти мгновенно. Иногда Кира завидовала скорости, с какой мыслили корабельные разумы, но в таком случае напоминала себе, как ей нравится обладать телом.

«Попробуй кормить свою прожорливую пиявку чем-нибудь получше разносолов из поликарбонатов. Это неполезно для растущего паразита. – Грегорович».

«Есть предложения? – Кира».

«Ну конечно, конечно же есть. Если твой очаровательный симбионт непременно должен грызть мои кости, я бы предпочел держать его подальше от важных систем, например жизнеобеспечения. В машинном зале у нас имеются сырые материалы для печати на принтере и ремонта. Что-нибудь там придется по вкусу твоему господинчику. Посоветуйся с Хва-Йунг: она покажет тебе, где что. – Грегорович».

Кира приподняла брови. Он в самом деле старался ей помочь, хотя никак не мог воздержаться при этом от оскорблений.

«Ну спасибо. Я непременно отсрочу твою дезинтеграцию, когда мои инопланетные господа захватят Вселенную. – Кира».

«Ахахаха! Честное слово, самая смешная шутка столетия. Ты меня просто убиваешь… Иди, славная обезьянка, устрой на корабле очередной переполох. Это у тебя лучше всего выходит. – Грегорович».

Кира закатила глаза и закрыла окно переписки. Потом – натянув тот старый комбинезон и чуть помедлив, собираясь с мыслями – включила камеру на мониторе и записала сообщение для родных, как на «Валькирии». Только на этот раз Кира не стала скрывать правду. «Мы нашли на Адрастее инопланетный артефакт, – сказала она. – Вообще-то я его нашла». И она рассказала родителям обо всем, что произошло в тех пор, вплоть до нападения на «Смягчающие обстоятельства». Теперь, когда существование Кроткого Клинка сделалось общеизвестным, Кира не видела смысла скрывать детали от своих родных, даже если военные хотят засекретить эту информацию.

Затем она записала похожее сообщение для брата Алана.

Когда она закончила, из глаз текли слезы. Она позволила себе поплакать вволю, а потом утерла слезы внутренней стороной запястий.

Подключившись к передатчику «Рогатки», она поставила оба сообщения в очередь – они будут переданы на Шестьдесят первую Лебедя при ближайшем сеансе сверхсветовой связи и оттуда перенаправлены адресатам.

Конечно, существовала немалая вероятность того, что Лига перехватывает все сигналы с «Рогатки». И не меньшая вероятность того, что медузы перекрыли каналы связи в родной системе Киры (как перекрывали их у Шестьдесят первой Лебедя) и запись не дойдет до родителей и сестры. Но она должна была попытаться. И Киру несколько утешала мысль, что запись ее слов все равно сохранится. Пока они остаются где-то в каналах связи и жестких дисках компьютеров Лиги, остается и надежда, что рано или поздно они достигнут адресатов.

Так или иначе, Кира исполнила свой долг, насколько это от нее зависело, и облегчила душу.

Затем она потратила несколько минут на то, чтобы записать последнее видение, насланное во сне Кротким Клинком. И наконец, приготовившись к заведомо неприятной встрече с Воробьем, вышла из каюты и направилась в камбуз.

Спускаясь по центральному трапу, Кира внезапно ощутила резкую боль внизу живота. Она втянула сквозь зубы воздух и остановилась, застигнутая врасплох.

Как странно.

Подождала немного, но больше ничего не последовало. Желудок расстроился после вчерашней трапезы или же немного потянула мышцы, решила она. Беспокоиться не о чем.

Она пошла дальше.

В камбузе Кира поставила греться воду и отправила сообщение Вишалу:

<Воробей предпочитает чай или кофе? – Кира>.

Лучше начать разговор с такой маленькой услуги, подумала она.

Врач отозвался как раз в тот момент, когда вода закипела:

<Кофе, и чем крепче, тем лучше. – Вишал>.

<Спасибо. – Кира>.

Она заварила две кружки: в одной челл, в другой двойной кофе, донесла их до медотсека и постучалась в гермодверь:

– Можно войти?

– Открыто, – ответила Воробей.

Кира толкнула дверь плечом, стараясь не расплескать напитки.

Воробей сидела на койке, выпрямив спину, сложив на животе идеально наманикюренные руки, перед ней – открытый дисплей с голограммами. Выглядела она не так уж плохо, кожа не такая бледная, взгляд острый, настороженный. Вокруг талии обмотаны в несколько слоев бинты, на поясе штанов закреплен маленький квадратный аппарат.

– Я уж думала, когда ты появишься, – сказала она вместо приветствия.

– Момент неподходящий?

– Других моментов у нас не предвидится.

Кира протянула кружку с двойным кофе.

– Вишал сказал, ты любишь кофе.

Воробей приняла ее приношение.

– Мм, люблю. Вот только от кофе хочется писать, а пользоваться туалетом нынче та еще попоболь. В буквальном смысле слова попоболь.

– Может, лучше челл? У меня есть.

– Нет. – Воробей вдохнула пар, поднимавшийся от кофе. – Нет, кофе – самое оно. Спасибо.

Кира придвинула табуретку и села.

– Как себя чувствуешь?

– Неплохо, учитывая обстоятельства. – Воробей скривилась. – Бок чешется так, что с ума меня сводит, а док говорит, тут он бессилен. К тому же я не могу есть по-человечески. Кормит меня через трубочку.

– Он сумеет подлатать тебя прежде, чем мы войдем в сверхсветовое?

Воробей отпила еще глоток.

– Операция назначена на сегодняшний вечер. – Она глянула на Киру. – Спасибо, что прикончила ту медузу, кстати говоря. Я твой должник.

– Ты бы поступила точно так же, – сказала Кира.

Суровое лицо невысокой женщины вновь скривилось в гримасе:

– Я бы да, скорее всего. Только без твоей чужи вряд ли бы что вышло. Когда ты в ярости, ты крупная паскуда.

Киру такая похвала смутила:

– Жаль, что я не смогла добраться до него быстрее.

– Не вини себя за это, – на этот раз Воробей улыбнулась. – Мы этим медузам здорово задали, верно?

– Ага… А про жутей ты слышала?

– Разумеется. – Воробей жестом указала на дисплей. – Как раз читаю сообщения. Кошмар какой с бобовым стеблем на Руслане. Будь у них нормальная оборонная сеть, возможно, сумели бы его уберечь.

Кира подула на челл.

– Ты служила в ОВК?

– В морской пехоте, если точнее. Четырнадцатый дивизион, Европейское командование. Семь лет оттарабанила рядовой. Ура, крошка!

– Так ты и получила доступ к военным каналам связи?

– Ну да, использовала старый логин моего лейтенанта. – Свирепая улыбка пробежала по губам Воробья. – Редкостный был гад. – Она погасила экран, проведя по нему пальцем – слишком резко. – Им бы следовало почаще менять коды.

– И теперь ты отвечаешь за безопасность «Рогатки», верно? А не просто поднимаешь вещи и кладешь на место.

– Ну, такое… – Воробей почесала бок. – По большей части скука смертная. Ешь, какаешь, спишь, и все по новой. Иногда веселее. Треснуть кого-то по башке. Прикрыть Фалькони, когда он идет на сделку. Присмотреть за грузом на космодроме. В таком духе. Это жизнь. Лучше, чем сидеть в виртуальном танке и ждать старости.

Это Кира вполне могла понять. Она и сама примерно по тем же причинам выбрала профессию ксенобиолога.

– А иногда, – продолжала Воробей, и глаза ее ярко вспыхнули, – становится по-настоящему жарко, как вчера, и тогда приходится выяснять, из какого материала ты сделана. С тобой было так же?

– Да.

Воробей присматривалась к ней очень серьезно.

– Кстати, о разбитых башках. Я смотрела видео твоей драки с Бобом.

Вновь быстрый легкий спазм внизу живота. Кира не стала обращать на него внимания.

– Ты знаешь Боба?

– Видела. Вишал притащил его сюда, он стонал и ругался, пока его зашивали… Так что случилось в трюме?

– Наверняка Фалькони тебе рассказал.

Воробей пожала плечами:

– Ясное дело, но я хочу услышать твою версию.

Поверхность чая в чашке Киры стала темной и маслянистой. В ней отражалось, рябило ее лицо.

– Вкратце? Он причинил мне боль. Я хотела прекратить это. Я нанесла удар. Или Кроткий Клинок нанес удар… Порой трудно разобраться.

– Ты разозлилась? Идиотское поведение Боба тебя достало?

– Да. Достало.

– Угу. – Воробей указала на ее лицо. – Боль наверняка была адская, когда он сломал тебе нос.

Кира осторожно прикоснулась к пострадавшему месту.

– Тебе тоже ломали нос?

– Трижды. Но каждый раз выправляла, не то что ты.

Кира с трудом подбирала точные слова:

– Послушай, Воробей… Не обижайся, но я не понимаю, как ты поможешь мне обходиться с чужью. Я пришла, потому что Фалькони велел, но…

Воробей склонила голову набок:

– Знаешь, как поступают в армии?

– Я…

– Давай расскажу. Армия принимает всех желающих, лишь бы соответствовали элементарным требованиям. То есть на одном конце спектра – люди, для которых перерезать другому глотку не труднее, чем пожать руку. А на другом конце – настолько робкие, что и мухи не обидят. Армия учит и тех и других применять насилие. А еще – подчиняться приказам. Морпех, прошедший подготовку, не протыкает плохих парней, даже когда ему ломают нос. Это – несоразмерное применение силы. Проделала бы ты такое в военно-космическом флоте, самое малое предстала бы перед трибуналом – это если бы ты или весь твой отряд не погибли после такого финта. Ссылаться на нервный срыв – отмазка. Гнилая отмазка. Нельзя распускать нервы, когда на карту поставлены твои и чужие жизни. Насилие – инструмент. Не больше и не меньше. И пользоваться им надо так же осторожно, как… скальпелем хирурга, например.

Кира чуть иронично изогнула бровь:

– Ты рассуждаешь скорее как философ, чем как боец.

– Думаешь, все «котики» – идиоты? – Воробей усмехнулась, но тут же к ней вернулась серьезность. – Хороший солдат – непременно философ, не хуже священников и профессоров. Приходится, когда все время имеешь дело с вопросами жизни и смерти.

– Ты побывала в боях, когда состояла на службе?

– О да. – Она посмотрела Кире прямо в глаза. – Ты считала галактику безопасным местом, и, с одной стороны, по большей части так оно и есть. До вторжения медуз вероятность получить рану или погибнуть в столкновении была ниже, чем в любой другой исторический период. Но, с другой стороны, в сражениях участвует – и погибает – больше людей, чем когда-либо прежде. Соображаешь, почему так выходит?

– Потому что людей сейчас гораздо больше.

– В яблочко. Процент снизился, а абсолютные числа растут. – Воробей пожала плечами. – Так что да, мы побывали в боях, и не раз.

Кира наконец отхлебнула свой челл. Горячий, богатый оттенками, оставляющий пряное послевкусие, похожее на корицу. Живот снова заболел, и она машинально его потерла.

– Пусть так. Но я все равно не понимаю, как ты поможешь мне контролировать «скинсьют».

– Контролировать его я, может, тебя и не научу, но я, вероятно, научу тебя контролировать саму себя, а это почти то же самое.

– И времени у нас мало.

Воробей похлопала себя по груди:

– Это у меня мало времени. А у тебя времени пропасть, пока мы все будем дрыхнуть в крио.

– Я тоже бо2льшую часть этого времени просплю.

– Бо2льшую. Но не всю напролет. – На лице ее вспыхнула и тут же пропала улыбка. – Вот тебе шанс, Наварес. Сможешь практиковаться. Сможешь добиться большего. Разве не этого мы все жаждем? Достичь лучшего, что в наших силах.

Кира глянула на нее скептически:

– Звучит как лозунг вербовщика.

– Может, так оно и есть, – сказала Воробей. – Если что, подашь на меня в суд.

Она осторожно спустила ноги с медицинской койки и соскользнула на пол.

– Тебе помочь?

Воробей покачала головой и выпрямилась, хотя по лицу ее и пробежала гримаса.

– Справлюсь сама, спасибо. – Она ухватила стоявший возле койки костыль. – Так что, мне удалось тебя завербовать или нет?

– Вряд ли у меня есть выбор, но…

– Разумеется, есть.

– Но о’кей, я согласна попробовать.

– Замечательно! – сказала Воробей. – Это я и хотела услышать! – И, опираясь на костыль, она устремилась прочь из медотсека. – Нам сюда!

Кира покачала головой. Отставила чашку и пошла следом.

Дойдя до центрального трапа, Воробей ухватила костыль посередине и стала спускаться по ступенькам, продумывая каждое движение.

– Слава богу за обезболивающие, – буркнула она.

Они спускались вниз, до последней палубы. Там Воробей повела Киру в левый отсек трюма, который Кире почти не доводилось видеть раньше. Он был зеркальным отражением правого, но здесь к полу крепились стеллажи с припасами и снаряжением. Четверо моряков заняли отсек между проходами. Там они расположили свои бронескафандры, криокамеры, спальные мешки, ящики с оружием и только Туле известно, что еще.

Когда женщины вошли, Хоус подтягивался на перекладине, прибитой между двумя ящиками, а остальные морпехи отрабатывали на свободном пятачке палубы броски и приемы разоружения противника. Они остановились, увидев Киру и Воробья.

– Йо-йо! – воскликнул один из мужчин. У него были густые черные брови, и вдоль мускулов обнаженных рук вытатуированы синие строки на неизвестном Кире языке. Татуировки шевелились при малейшем напряжении мышц, по рукам словно пробегали длинные волны. Мужчина ткнул пальцем в Воробья: – Это тебя продырявила медуза, верно?

– Угу, верно.

Затем он указал на Киру:

– А ты тут же продырявила медузу, тоже верно?

Кира кивнула:

– Ага.

В первое мгновение она опасалась неприятной реакции. Но мужчина широко улыбнулся. В зубах его блеснули имплантированные нанонити.

– Отличная работа! Высший класс!

Он поднял большие пальцы, одобряя их обеих.

Подошел еще один моряк – ниже ростом, с широченными плечами, с руками почти такими же толстыми, как у Хва-Йунг. Глянув на Киру, он заявил:

– Значит, это из-за тебя мы отправились в эту шальную экспедицию.

Она вздернула подбородок:

– Боюсь, что так.

– Слышь, я не против. Если это даст нам преимущество перед медузами, я обеими руками за. Если уж ты убедила старину Акаве, то меня и уговаривать не придется. – Он протянул свою лапищу. – Капрал Нишу.

Кира пожала ему руку. Его хватка могла бы раздавить камень.

– Кира Наварес.

Капрал кивком указал на татуированного морпеха:

– Это урод – рядовой Татупоа. А там Санчес. – Он указал на узколицего морпеха с грустными глазами. – А с лейтенантом ты, само собой, знакома.

– Да, знакома. – Кира пожала руки Татупоа и Санчесу и сказала: – Приятно познакомиться. Рада, что вы с нами.

Она не была уверена, что так уж этому рада, но так полагалось сказать.

Санчес спросил:

– Есть идеи, что нас может ждать в той системе, мисс?

– Надеюсь, нас ждет Посох Синевы, – ответила Кира. – К сожалению, больше я ничего не могу вам сказать. Это все, что мне известно.

Тут подошел Хоус.

– Ладно, ребята, хватит. Оставьте дам в покое. У них, думаю, есть и свои дела.

Нишу и Татупоа отсалютовали и вновь принялись отрабатывать борцовские захваты. Санчес наблюдал за ними.

Воробей двинулась дальше, но остановилась и посмотрела на Татупоа.

– Неправильно ты это делаешь, – сказала она.

Татуированный морпех заморгал:

– Что, мисс?

– Когда ты пытался перебросить его, – она указала на капрала, – через плечо.

– Полагаю, мы в своем деле разбираемся, мисс. Без обид.

– Вы бы лучше послушали ее, – вступилась Кира. – Она тоже служила в морской пехоте.

Воробей рядом с ней замерла, и Кира внезапно поняла, что допустила ошибку.

Хоус выступил вперед:

– Это так, мисс? Где вы служили?

– Неважно, – отмахнулась Воробей. Морпеху с татуировками она пояснила: – Надо перенести вес на переднюю ногу. Шагнуть вперед так, словно собираешься идти, и упереться покрепче. Сразу ощутишь разницу.

И она пошла дальше, а четверо морпехов смотрели ей вслед удивленно и оценивающе.

– Извини, что проболталась, – сказала Кира, когда они завернули за угол.

– Неважно, я же сказала, – буркнула Воробей. Кончик ее костыля зацепился за сборный стеллаж, и она резким движением освободила его. – Нам туда.

В глубине трюма, за ящиками с припасами и палетами со снаряжением, обнаружилось три предмета: беговая дорожка (настроенная для невесомости), тренажер вроде того, на котором она занималась на «Фиданце» (сплошь тросы, колесики и расположенные под разными углами рукояти), и, к ее удивлению, полный набор гантелей и штанг и груда дисков – гигантских покерных фишек красного, зеленого, голубого и желтого цвета. В полете каждый килограмм груза требует лишних затрат топлива. Тренажерный зал – роскошь, которую Кира не ожидала обнаружить на «Рогатке».

– Твое? – спросила она, охватывая жестом штанги.

– Угу, – ответила Воробей. – Мое и Хва-Йунг. Ей непросто поддерживать форму при земной силе тяжести.

Выдохнув, она опустилась на скамью под штангой, вытянув перед собой левую ногу. Руку прижала к перебинтованному боку.

– Знаешь, что самое скверное в таких ранениях?

– Нельзя заниматься на тренажерах?

– Вот именно. – Воробей гордо ткнула себя пальцем в грудь. – Такое тело само собой не получится.

Сесть больше было негде, так что Кира пристроилась рядом на скамье.

– В самом деле? Тебе не переделывали гены, как тем парням? – Она махнула в сторону морпехов, скрытых стеллажами. – Я читала, что благодаря этим фокусам можно полеживать на боку, есть вволю и все равно быть в форме.

– Не так все просто, – сказала Воробей. – Нужно делать кардио, чтобы не ослабеть, а если хочешь накачать мышцы как следует, то и тренироваться надо вовсю. Генные модификации, конечно, помогают в этом, но это не чертов фокус и не волшебство. А те орангутанги… есть разные уровни, и не всем делают одинаковые модификации. Наши приятели относятся к рангу Р-семь, то есть им сделали полный апгрейд. Но такое делают только добровольцам, потому что в конечном счете это вредно для здоровья. В космическом флоте такую модификацию делают максимум на пятнадцать лет.

– Ого. Я и не знала. – Кира снова поглядела на гантели и штангу. – Так зачем мы сюда пришли? Каков план?

Воробей почесала острую скулу.

– Ты еще не поняла? Будешь тягать штангу.

– Буду – что?

Воробей захихикала:

– Вот наш план, Наварес. Я с тобой не так уж близко знакома. Но я знаю, что каждый раз, когда ты лажаешь со своей чужью, это происходит при стрессе. Когда ты напугана. Обозлена. Расстроена. В таком духе. Я не ошибаюсь?

– Нет.

– Ну вот. Значит, принцип нашей игры – создать дискомфорт. Мы спровоцируем точно рассчитанный стресс и посмотрим, как это подействует на тебя и на Кроткий Клинок. Годится?

– Годится, – настороженно выговорила Кира.

Воробей указала на тренажер.

– Начнем с простого. Ничего особенного я от тебя не жду.

Кира хотела запротестовать… но Воробей была права, так что Кира проглотила свою гордость и заняла место под штангой. Воробей постепенно наращивала вес, проверяя ее силу и силу Кроткого Клинка. Сначала на тренажере, потом с гантелями и штангами.

Результаты, на взгляд Киры, оказались впечатляющими. С помощью Кроткого Клинка она поднимала почти столько же, сколько в экзоскелете. Больше всего ее возможности ограничивал собственный небольшой вес – малейший сдвиг штанги грозил ее опрокинуть.

Но Воробей вовсе не была довольна. Когда Кира попыталась подняться с корточек вместе со штангой, на которую нагрузили немыслимое количество дисков, инструкторша цыкнула языком и примолвила:

– Черт, да ты вообще не понимаешь, как надо делать.

Кира, зарычав, выпрямилась, уронила штангу на стойку и зыркнула на Воробья.

– «Скинсьют» защищает тебя, но сама ты не в форме.

– Ну так покажи мне, что я делаю неправильно, – сказала Кира.

– Извини, цветик. Сегодня у нас другие задачи. Добавь еще двадцать кило и постарайся уговорить свой «скинсьют» упереться в пол. Как треножник.

Кира попыталась. Она очень старалась, но коленям эта тяжесть оказалась не под силу, и она не могла одновременно вести внутренний диалог с Кротким Клинком и удерживать на весу штангу, настолько тяжелую, что при падении та могла и убить. Единственное, что Кире удалось, – волокна вокруг ее ног затвердели, но вытянуть из «скинсьюта» дополнительную опору не получилось: чужь вовсе не стремилась добровольно ей помогать.

Напротив. Кира чувствовала, как под «скинсьютом» растут и формируются в ответ на напряжение шипы. Она старалась успокоиться и тем самым успокоить чужь, но и тут особого успеха не имела.

– Ага, – сказала Воробей, когда Кира уронила штангу. – Так я и думала. Ладно, теперь давай на мат.

Кира подчинилась, и, как только она заняла свое место, Воробей кинула в нее какой-то круглый твердый предмет. Кира мгновенно пригнулась, а Кроткий Клинок выпростал пару щупалец и отбросил в сторону этот метательный снаряд. Воробей растянулась на скамье, в руках у нее появился небольшой бластер. Все эмоции слетели с ее лица, проступила напряженная бдительность человека, готового сражаться за свою жизнь.

Тут Кира поняла, что бравада Воробья была именно бравадой, блефом, а на самом деле она обращалась с Кирой так же осторожно, как с гранатой без чеки. Сощурившись от боли, Воробей оттолкнулась от скамьи и вновь села.

– Как я и говорила, тебе нужна практика. Нужна дисциплина. – Она спрятала бластер в карман брюк.

Возле переборки остался валяться – теперь Кира как следует разглядела – брошенный в нее Воробьем белый медицинский мяч для тренировок.

– Прости, – сказала Кира. – Я…

– Не извиняйся, Наварес. Нам известно, в чем проблема. Поэтому ты здесь. Эту проблему и будем решать.

Кира провела рукой по округлости своего черепа:

– Разве можно совладать с инстинктом самосохранения?

– Еще как можно! – отрезала Воробей. – Это и отличает нас от животных. Мы можем принять решение и отправиться в поход, отмахать тридцать кэмэ с тяжелым рюкзаком на спине. Можем вынести сколько угодно самого скверного дерьма, потому что знаем, что завтра будем себе за это благодарны. Неважно, через какую ментальную гимнастику придется пропустить это месиво в твоем черепе, которое ты называешь мозгом, но так или иначе найдется способ удержать тебя от избыточной реакции, даже если тебя застигнут врасплох. Ад и все дьяволы! Мне доводилось видеть, как морпехи допивали свой утренний кофе, когда по защитному полю лупили градом чужие ракеты, и эти ребята вели себя как самые спокойные, холоднее льда, черти, каких я только видела. Делали ставки, бились об заклад – сколько ракет прорвется сквозь защиту. И если они так могли, сумеешь и ты, пусть к тебе и прилепился инопланетный паразит.

Несколько смущенная, Кира кивнула, сделала глубокий вдох и, сосредоточившись, разгладила последние мурашки на оболочке.

– Ты права.

Воробей резко дернула головой:

– Ты чертовски права: я права.

Без всякого умысла Кира спросила:

– Какими лекарствами накачал тебя Вишал?

– Какими бы ни накачал, слабовато действуют… Попробуем по-другому.

Она загнала Киру на беговую дорожку. Спринт чередовался с попытками уговорить Кроткий Клинок выполнить определенные действия (чаще всего – принять иную форму согласно указаниям Воробья). Кира обнаружила, что, когда она пыхтит и сердце так часто бьется, почти невозможно сосредоточиться. Все это слишком отвлекало, и не удавалось навязать свою волю Кроткому Клинку. Более того: порой Кроткий Клинок пытался предугадать ее желания, как чересчур усердная секретарша, и выбрасывал щупальца сильнее и дальше, чем требовалось. Спасибо, что без лезвий и шипов и все-таки не настолько далеко, чтобы подвергнуть опасности Воробья (та держалась на максимальном расстоянии, какое позволяло довольно тесное пространство тренировочного зала).

Более часа экс-морпех гоняла Киру, проверяя ее так же тщательно, как до того Вишал и Карр, но не только проверяя – обучая. Она побуждала Киру исследовать пределы возможностей Кроткого Клинка и своего взаимодействия с инопланетным организмом, а установив пределы – продавливать и расширять их. Все это время странная боль внизу живота не отступала. И уже начинала беспокоить Киру.

Среди прочих приказов Воробья один ее особенно напряг: морпех велела Кире тыкать себе в руку кончиком ножа и стараться не допускать, чтобы Кроткий Клинок затвердел, обороняясь.

При этом Воробей твердила:

– Если ты даешь себе поблажку, то зря занимаешь здесь место.

И Кира упорно колола себя в руку, прикусив нижнюю губу. Не так-то просто: Кроткий Клинок уворачивался из ее мысленной хватки и останавливал удар ножом или направлял его вскользь.

– Хватит! – пробурчала Кира, обозлившись, и ткнула снова, на этот раз целясь не только в свою руку, но и в Кроткий Клинок, желая причинить ему такую же боль, какую он причинял ей.

– Эй! Берегись! – предупредила Воробей.

Кира глянула и увидела, как из руки во все стороны вылезают полуметровые зазубренные шипы.

– Ах, черт! – вскричала она, поспешно их втягивая.

Воробей, нахмурившись, еще немного отодвинула скамейку – подальше от Киры.

– Скверно, Наварес. Попробуй еще раз.

И Кира попробовала. Было больно. Было трудно. Она не сдавалась.

2

К тому времени, когда Воробей объявила перерыв, Кира обливалась потом, валилась с ног и умирала с голоду. Устало не только тело: так долго бороться с чужью было вовсе не легко. И нельзя сказать, чтобы этим попыткам сопутствовала удача, – вот что больше всего огорчало Киру.

– Это только начало, – сказала Воробей.

– Зря ты так рисковала. – Кира утерла лицо. – А если бы ты пострадала от Кроткого Клинка?

– Пострадавшие уже есть, – отрезала Воробей. – Я лишь о том хлопочу, чтобы это не повторилось. Мне кажется, мы рисковали как раз в меру.

Кира зыркнула на нее:

– Видимо, в своем отряде морпехов ты была общей любимицей.

– Я тебе расскажу, как это было. Как-то на тренировке оказался с нами тупарь из Мира Стюарта. Берк его звали. Мы проходили практику на Земле – ты на Земле бывала?

– Нет.

Воробей слегка пожала плечами:

– Безумное место. Красивое, но полно всяких существ, которые готовы тебя убить, куда бы ты ни пошел. В точности как на Эйдолоне. Словом, мы отрабатывали стрельбу в ручном режиме. Без имплантов, без дополненной реальности. Берку поначалу не везло, потом он поймал волну и начал поражать мишень за мишенью. И тут – бам! – ружье заклинило. Он попытался передернуть затвор, ничего не вышло. А этот Берк вечно кипел, как перегретый чайник. Он ругался, он топал ногами и так озверел, что швырнул ружье в грязь.

– Даже я сообразила бы этого не делать, – вставила Кира.

– Вот именно. Начальник огнестрельной подготовки и трое сержантов налетели на Берка, словно всадники апокалипсиса. Они ему чуть башку не оторвали, а потом велели подобрать грязное ружье и маршировать с ним через весь лагерь. А позади лаборатории висело гнездо шершней. Тебя шершни когда-нибудь кусали?

Кира покачала головой. С пчелами ей на Вейланде сталкиваться довелось, и не раз, но не с шершнями – их разведение не одобрил местный совет по терраформированию.

Легкая улыбка искривила губы Воробья.

– Это крошечные пули, заряженные ненавистью и злобой. И кусаются пребольно, засранцы. Берку велели встать под гнездом шершней и ткнуть в него ружьем. А потом, пока шершни пытались зажалить его насмерть, ему велели разобрать ружье, почистить по всем правилам, собрать заново – и все это время рядом стоял сержант, с головы до пят защищенный бронескафандром, и орал: «Ты еще злишься? Ты еще злишься?»

– Это… как-то чересчур.

– Лучше помучить людей во время подготовки, чем получить морпеха, который теряет самоконтроль под пулями.

– И помогло? – спросила Кира.

Воробей поднялась:

– Еще как помогло. Берк стал одним из лучших…

Послышались шаги. Татупоа высунул квадратную башку из-за стеллажа:

– У вас все в порядке? Мы малость забеспокоились, что тут у вас за шум.

– Спасибо, все хорошо, – ответила Воробей.

Кира утерла последние капли пота со лба и поднялась:

– Просто тренируемся.

Живот снова свело, и она поморщилась.

Татупоа подозрительно уставился на нее:

– Как скажете, мисс.

3

Кира и Воробей молчали всю дорогу до центрального трапа корабля. Там Воробей на миг остановилась, передохнула, опираясь на костыль.

– Завтра в то же время, – сказала она.

Кира открыла рот и тут же его закрыла. Скоро им предстоит прыжок в сверхсветовое пространство. Еще одно занятие с Воробьем, пусть и предельно напряженное, она переживет.

– Хорошо, – кивнула она. – Только ты больше так не рискуй.

Воробей вытащила из нагрудного кармана пластинку жевательной резинки, развернула и забросила в рот.

– Не торгуйся. Условия те же. Попытаешься меня проткнуть – я тебя пристрелю. Простые и ясные условия, разве не так?

Простые и ясные, но Кира не хотела под ними подписываться.

– Как ты ухитрилась столько продержаться и остаться в живых?

Воробей усмехнулась:

– Безопасность – выдумка. Существуют лишь разные уровни риска.

– Это не ответ.

– Сформулируем это так: мало у кого имеется столько опыта в преодолении риска, сколько у меня.

Тон ее подразумевал: потому что мне приходится иметь с этим дело.

– Думаю, тебе нравится сама игра.

Вновь внизу живота словно иглой ткнули.

Воробей снова усмехнулась:

– Может, и так.

Хва-Йунг дожидалась их у медотсека. В одной руке у нее был небольшой прибор, Кира не разглядела, что это.

– Айш! – сказала механик, когда Воробей подковыляла к двери. – Нечего разгуливать по всему кораблю в твоем состоянии. Это вредно!

Она обняла Воробья за плечи и повела в медотсек.

– Со мной все в порядке, – слабо запротестовала Воробей.

Было очевидно, что она изнурена больше, чем готова признать.

В медотсеке Вишал помог Хва-Йунг уложить Воробья на койку. Она откинулась на подушки и на миг прикрыла глаза.

– Вот, – сказала Хва-Йунг, выкладывая прибор на небольшой шкафчик возле раковины. – Это тебе понадобится.

– Что это? – спросила Воробей, приоткрыв глаза.

– Увлажнитель. Тут воздух пересушен.

Вишал несколько скептически взирал на прибор.

– Воздух здесь такой же, как…

– Пересушен! – повторила Хва-Йунг. – Ей это вредно. От этого может стать плохо. Нужно увлажнять!

Воробей скупо улыбнулась:

– Этот спор тебе не выиграть, док.

Вишал вроде бы собирался запротестовать, но тут же поднял руки и отступил на шаг.

– Как скажете, мисс Сонг. Я же тут не главный.

Кира подошла к нему и тихо спросила:

– Найдется минутка?

– Для вас, мисс Наварес, непременно, – склонил голову доктор. – Что вас тревожит?

Кира оглянулась на Воробья и Хва-Йунг, но они были заняты разговором между собой. Понизив голос, она сказала:

– У меня все утро болит живот. То ли я съела что-то, то ли… – Она остановилась, не желая произносить вслух худшие свои опасения.

Вишал нахмурился:

– Что вы ели на завтрак?

– Я еще не ела.

– А! Отлично. Подойдите сюда, мисс Наварес, и я посмотрю, что тут можно сделать.

Стоя в углу медотсека, Кира чувствовала некоторую неловкость оттого, что Воробей и Хва-Йунг наблюдали, как врач прослушивает ее грудь стетоскопом, а затем водит руками по ее животу.

– Здесь болит? – спросил он, дотрагиваясь до точки прямо под ребрами.

– Нет.

Его рука сместилась на несколько сантиметров ниже:

– А здесь?

Она покачала головой.

Еще ниже:

– Здесь?

Резкий вдох был достаточным ответом.

– Здесь, – сказала Кира, и голос ее дрогнул от боли.

Морщина между бровями Вишала сделалась глубже.

– Минутку, мисс Наварес. – Он выдвинул ящик шкафчика и что-то в нем поискал.

– Пожалуйста, называйте меня Кира.

– Да, конечно, мисс Кира.

– Я имела в виду… ладно, все равно.

На том конце комнаты Воробей выдула пузырь из жевательной резинки:

– Ты от него ничего не добьешься. Наш док несгибаем, как титановый прут.

Вишал пробормотал что-то на неизвестном Кире языке и добыл из ящика странного вида прибор.

– Будьте добры, лягте на пол и расстегните комбинезон. Не полностью – до пояса достаточно.

Жесткая палуба под спиной. Кира лежала тихо, пока доктор мазал ей низ живота холодным кремом. Значит, сделает ультразвук.

Прикусив губу, Вишал изучал в своей дополненной реальности ультразвуковой снимок.

Когда он закончил, Кира ожидала получить тот или иной диагноз, но врач, подняв руку, сказал:

– Придется сделать анализ крови, мисс Кира. Вы сможете сдвинуть с руки Кроткий Клинок?

Так что же с ней такое? Кира повиновалась указаниям врача, стараясь не обращать внимания на гложущую внутренности тревогу. Или это была не тревога, а боль от какой-то угнездившейся в ней болезни?

Острый укол – игла проткнула лишившуюся защиты кожу. Длинная пауза, пока медицинский компьютер обрабатывал данные.

– Вот оно, – сказал врач и вновь погрузился в дополненную реальность, глаза его быстро двигались из стороны в сторону.

– Так что с ней, док? – вмешалась Воробей.

– Если мисс Кира захочет вам рассказать, это ее право, – ответил Вишал. – Но пока что она моя пациентка, а я ее врач, и это – личная информация. – Он жестом указал на дверь и пригласил Киру: – Проходите, я за вами.

– Да-да, – проговорила Воробей, но погасить искру любопытства во взгляде так и не смогла.

В коридоре, когда за ними закрылась дверь, Кира спросила:

– Насколько все плохо?

– Ничего худого, мисс Кира, – ответил Вишал. – У вас менструация. Вы ощущаете спазмы матки. Совершенно нормально.

– У меня… – На миг Кира лишилась дара речи. – Но этого не может быть. Цикл был отключен, как только я достигла пубертата. – Она один-единственный раз включала месячные, в университете, в самые дурацкие полгода своей молодости. С ним. Непрошеные воспоминания заполонили ее ум.

Вишал развел руками:

– Вы, конечно, правы, мисс Кира, но анализы не оставляют сомнений: у вас совершенно определенно сейчас менструация. Тут не может быть ошибки.

– Но такого не должно быть.

– Верно, не должно.

Кира прижала пальцы к вискам. Изнутри глаз давила тупая боль.

– Чужь, видимо, сочла, что это какое-то повреждение, и… вылечила меня. – Она прошлась взад-вперед по коридору и остановилась, уперев руки в бока. – Черт! И что же, отныне так и будет? Вы не можете как-то отключить цикл?

Вишал на миг задумался, потом жестом выразил свою беспомощность:

– Если чужь намерена вас исцелять, я никак не могу воспрепятствовать этому, разве что удалить вам яичники, а это…

– А этого чужь не допустит.

Доктор заглянул в дополненную реальность:

– Можно попробовать гормональное лечение, но должен предупредить вас, мисс Кира, о возможных побочных действиях. И гарантировать эффективность этих средств я никак не могу, поскольку чужь вполне может вмешаться в процессы всасывания и метаболизма.

– Ладно, ладно. – Кира еще раз прошлась по коридору. – Хорошо. Не будем ничего делать. Если станет хуже, попробуем таблетки.

Врач кивнул:

– Как скажете.

Он провел длинным пальцем по нижней губе и добавил:

– Один, э, момент следует учесть, и я приношу извинения за то, что вынужден затронуть эту тему. С практической точки зрения вам теперь ничто не препятствует забеременеть. Но в качестве вашего врача я обязан…

– Я не собираюсь беременеть, – слишком резко ответила Кира. Она рассмеялась, но без особого веселья. – К тому же Кроткий Клинок вряд ли позволил бы мне, даже если б я этого хотела.

– Вот именно, мисс Кира. Я бы не мог гарантировать ни вашу безопасность, ни безопасность плода.

– Поняла. Спасибо за заботу. – Кира пошаркала ногой по палубе, размышляя. – Вы ведь не обязаны докладывать об этом «Дармштадту», а?

Вишал отрицательно помахал рукой:

– Они хотят, чтобы я им отчитывался, но я не стану выдавать тайну пациента.

– Спасибо.

– Не за что, мисс Кира… Может быть, сейчас выправим ваш нос? Иначе придется ждать с ним до завтра. Скоро я займусь Воробьем.

– Она мне говорила. Завтра.

– Как скажете.

И Вишал вернулся в медотсек, оставив Киру в коридоре.

4

Забеременеть.

Живот свело – и на этот раз не от месячных. После неудачного опыта в колледже Кира поклялась никогда не обзаводиться детьми. Только знакомство с Аланом вынудило ее пересмотреть свое решение – и лишь потому, что он ей так нравился. Но теперь мысль о беременности вызывала у Киры отвращение. Какой чудовищный гибрид сотворит чужь, если ее угораздит забеременеть?

Привычным жестом она потянулась намотать прядь волос на палец – и ее пальцы наткнулись на голый череп. Что ж, случайно не забеременеешь. Всего-то и требуется – ни с кем не спать. Не так уж это трудно.

На миг ее мысли отвлеклись на технические детали. Возможен ли вообще для нее секс – когда-нибудь? Если уговорить Кроткий Клинок расступиться промеж ног, тогда… может получиться, но тот мужчина, кто бы это ни был, должен оказаться отважным – очень отважным, – а если она утратит власть над Кротким Клинком и он сомкнется… Ой!

Она посмотрела на себя. По крайней мере, насчет крови при месячных можно не беспокоиться. Кроткий Клинок эффективно устраняет все выделения ее организма.

Дверь медотсека открылась, вышла Хва-Йунг.

– У тебя есть минутка? – окликнула ее Кира. – Мне кое-что нужно.

Механик уставилась на нее.

– Чего? – спросила она.

В устах любого другого члена экипажа этот краткий вопрос прозвучал бы грубо, но в устах Хва-Йунг, подумала Кира, это было всего лишь требование предоставить дополнительную информацию.

Кира объяснила, что ей нужно и чего ей бы хотелось (это были две разные просьбы).

– Сюда, – указала Хва-Йунг и зашагала в центр корабля.

Когда они двинулись вниз по центральному трапу, Кира с любопытством глянула на механика:

– Можно спросить, как ты попала на «Рогатку»?

– Капитану Фалькони требовался механик. Мне требовалась работа. Теперь я здесь.

– У тебя есть родные там, на Шин-Заре?

Макушка Хва-Йунг нырнула в кивке:

– Множество братьев и сестер. Родных и двоюродных. Я посылаю им деньги, когда получается.

– Почему ты улетела?

– Потому что, – сказала Хва-Йунг и шагнула со ступеньки на палубу прямо над грузовым трюмом. Она подняла руки, сложила ладони домиком: – Бум! – И развела руки, раздвинула пальцы.

– А! – Кира не поняла, насколько буквальным был этот ответ, и предпочла не уточнять. – Ты там бываешь иногда?

– Один раз была. И все.

Сойдя с центрального трапа, они прошли по узкому коридору в помещение, примыкавшее к внутренней обшивке корпуса.

Это и была мастерская механика, забитая всевозможным оборудованием, в том числе незнакомым Кире: здесь оказалось очень тесно, но все имущество безупречно рассортировано. В нос ударила вонь растворителей, а от запаха озона на языке появился горький, похожий на никель вкус.

– Предупреждение: по сведениям Лиги Союзных миров, некоторые химические вещества вызывают рак, – объявила Хва-Йунг, протискиваясь боком между какими-то механизмами.

– Его нетрудно вылечить, – заметила Кира.

Хва-Йунг прищелкнула языком:

– Но бюрократы все равно требуют предупреждать. – Она остановилась перед высокой стойкой с ящиками в глубине помещения и похлопала по ним рукой. – Вот. Металлические порошки, поликарбонаты, органические субстраты, углеродное волокно и так далее. Материалы на любой вкус.

– Есть что-то, чего лучше не трогать?

– Органические вещества. Металлы раздобыть нетрудно, а органику труднее, и она дороже.

– Хорошо, ее трогать не буду.

Хва-Йунг пожала плечами:

– Можешь брать. Только не увлекайся. И аккуратнее, не занеси частицы из одного ящика в другой. Если появятся примеси, мы не сможем использовать эти вещества.

– Поняла. Буду следить.

Затем Хва-Йунг показала Кире, как отпирать ящики и осторожно открывать упаковки внутри.

– Все поняла? Пойду, попробую напечатать то, что ты просила.

– Спасибо.

Хва-Йунг ушла, а Кира первым делом сунула пальцы в горку алюминиевого порошка, предложив Кроткому Клинку:

– Ешь.

Воспользовался ли он этим предложением – она не могла сказать.

Она запечатала упаковку, задвинула ящик, взяла влажную салфетку из открытого шкафчика на стене, протерла руки и – дождавшись, чтобы кожа просохла, – повторила тот же опыт с порошком титана.

И так, ящик за ящиком, она перепробовала все имевшиеся на корабле запасы. Видимо, «скинсьют» утолил свой аппетит ночью, поэтому к большинству веществ остался равнодушен, однако выказал определенное предпочтение редкоземельным элементам (в том числе самарию, неодиму, иттрию), а также кобальту и цинку. Кира с удивлением отметила, что к биологическим соединениям он не притронулся.

Закончив, Кира ушла из рабочего помещения – Хва-Йунг осталась там, склонившись над монитором главного принтера, – и вернулась в камбуз.

Она приготовила себе поздний завтрак и неторопливо его съела. Дело шло к полудню, а она уже до смерти устала. Тренировка с Воробьем – если это можно назвать тренировкой – серьезное испытание.

Низ живота снова свело, и Кира скривилась. Ну, замечательно! Только этого не хватало.

Она подняла глаза – вошла Нильсен. Помощник капитана что-то вытащила из холодильника и села напротив Киры.

Некоторое время они ели в молчании.

Потом Нильсен сказала:

– Ты отправила нас в странный путь, Наварес.

Проглоти путь.

– Не спорю… Вас это беспокоит?

Нильсен положила вилку на стол:

– Меня не радует, что мы улетаем на полгода с лишним, если ты об этом. К тому времени, как мы вернемся, Лига окажется в очень тяжелом положении, если только эти налеты каким-то чудом не прекратятся.

– Но мы сумеем помочь – если найдем Посох Синевы.

– Да, я в курсе насчет цели экспедиции. – Нильсен глотнула воды. – Подписывая контракт с «Рогаткой», я не рассчитывала участвовать в боях, разыскивать инопланетные реликвии или совершать вылазки в неисследованные регионы галактики. И вот пожалуйста.

Кира кивнула:

– Ага. Я тоже ничего такого не имела в планах… Кроме исследования дальних регионов.

– И инопланетных реликвий.

Кира невольно улыбнулась:

– Ну да.

Улыбнулась слегка и Нильсен. А потом, к удивлению Киры, сказала:

– Я слышала, Воробей выжала тебя сегодня досуха. Ты справляешься?

Вопрос вполне естественный, но забота растрогала Киру:

– Справляюсь. Но нелегко. Все это нелегко.

– Понимаю.

Кира поморщилась.

– А сейчас еще, – она коротко рассмеялась, – вы не поверите…

И она рассказала Нильсен, что у нее восстановился цикл.

Первый помощник сочувственно вздохнула:

– Какая неприятность. Хорошо хоть, не надо беспокоиться насчет крови, прокладок…

– Ага. Спасибо «скинсьюту» за маленькие услуги.

Кира приподняла бокал в шутливом тосте, и Нильсен повторила ее жест.

Затем помощник капитана сказала:

– Послушай, Кира, если тебе понадобится с кем-то поговорить, помимо Грегоровича… приходи ко мне. Моя дверь всегда открыта.

Кира с минуту всматривалась в ее лицо, чувствуя, как набухает в ней благодарность. Потом кивнула:

– Буду это помнить. Спасибо.

5

Остаток дня Кира помогала то тому, то другому члену экипажа. Перед входом в сверхсветовое пространство многое еще надо было успеть сделать: проверить трубы и фильтры, провести диагностику, общую уборку и так далее.

Против такой работы Кира нисколько не возражала. Ей нравилось приносить пользу, и заодно это отвлекало от лишних мыслей. Она даже помогла Тригу починить койку в своей каюте, поврежденную чужью. И была рада этому, потому что – если все пойдет нормально – ей предстояло провести на этом матрасе несколько месяцев в дремоте, спячке, вызываемой Кротким Клинком.

Мысль эта ее пугала, так что она постаралась работать усерднее и отвлечься от нее.

Наступил вечер по расписанию корабля, и в камбузе собрались все, кроме морпехов. Даже Воробей пришла.

– Я думал, у тебя операция. – Фалькони хмуро смотрел на нее из-под густых бровей.

– Отложила немного, – сказала она.

Все понимали, почему Воробей хочет сейчас находиться здесь. Последняя возможность побыть всем вместе до перехода в сверхсветовое пространство.

– Это не опасно, док? – спросил Фалькони.

Вишал кивнул:

– С ней все будет в порядке. Только пусть твердую пищу не ест.

Воробей презрительно ухмыльнулась:

– Повезло, что нынче ты готовил, док. Легче будет воздержаться.

По лицу Вишала прошла тень, но спорить он не стал.

– Главное, чтобы ты была готова к операции, – вот и все, что он ответил.

Перед глазами Киры появилось сообщение:

<Воробей рассказала мне о вашем сегодняшнем занятии. Похоже, она неплохо тебя погоняла. – Фалькони>.

<Так и есть. Она беспощадна. Но скрупулезна. Очень скрупулезна. – Кира>.

<Хорошо. – Фалькони>.

<Как, по ее словам, все прошло? – Кира>.

<Она сказала, доводилось ей видеть новобранцев и похуже. – Фалькони>.

<Спасибо. Я так понимаю, это комплимент. – Кира>.

Капитан негромко хихикнул.

<Да уж, в ее устах это комплимент. – Фалькони>.

Настроение было явно повеселее, чем накануне, хотя чувствовалось и напряжение, из-за которого разговоры порой выглядели довольно странно. Никто не хотел обсуждать предстоящий перелет, но будущее нависало над ними, как невысказанная угроза.

В какой-то момент Кира осмелела насколько, что сказала:

– Я понимаю, это невежливо, но я должна задать вопрос.

– Ничего ты не должна, – пробормотал Фалькони, прихлебывая вино.

Она продолжала, словно и не расслышав его слов:

– Акаве сказал, что вы потребовали амнистию, прежде чем согласились лететь. Зачем вам понадобилась амнистия?

Члены экипажа неловко заерзали, а энтрописты с любопытством поглядывали на всех.

– Триг, ты упоминал какие-то проблемы при попытке приземлиться на Руслан… Мне просто интересно. – И Кира откинулась на спинку стула, ожидая, что из этого выйдет.

Фалькони скривился над своим бокалом:

– Непременно нужно сунуть свой нос туда, где он вовсе ни к чему, да?

Умиротворяющим тоном вступилась Нильсен:

– Почему бы не рассказать ей? Нет смысла скрывать это – теперь.

– Отлично. Вот ты и расскажи.

Насколько все скверно, гадала Кира. Контрабанда? Кража? Вооруженное нападение? Убийство? Нильсен вздохнула и, словно угадав мысли Киры, сказала:

– Не воображай всякие ужасы. Меня тогда на корабле еще не было. Они вляпались в неприятности, потому что завезли на Руслан большую партию тритонов.

В первый момент Кира не была уверена, что правильно расслышала.

– Тритонов?

– Да, три тонны тритонов, – вставил Триг.

Воробей рассмеялась, но тут же перекосилась и схватилась за бок.

– Не смей, – предупредила Нильсен парнишку. – Даже и не думай.

Триг ухмыльнулся и вновь уткнулся в содержимое своей тарелки.

– На Руслане шло шоу для детей, – пояснил Фалькони. – «Тритон Янни» или как-то так. Очень популярное.

– Вот как?

Он поморщился:

– Все дети хотели обзавестись ручными тритонами. Вот нам и показалось – отличная идея набить ими полный трюм.

Нильсен закатила глаза и покачала головой, конский хвост взлетел и опал:

– Была бы я тогда на «Рогатке», не допустила бы такой ерунды.

Фалькони заспорил:

– Это была выгодная сделка. Ты бы первая за нее ухватилась.

– Но почему бы не вырастить тритонов в лаборатории? – недоумевала Кира. – Или генномодифицировать, скажем, лягушек, чтобы выглядели похоже?

– Так и делали, – ответил капитан. – Но богатеньким детишкам хотелось иметь настоящих тритонов. С Земли. Знаешь, как оно.

Кира сморгнула:

– Наверняка они стоили недешево.

Фалькони кивнул, сардонически усмехаясь:

– Вот именно. Мы бы сколотили состояние. Вот только…

– У проклятущих тварей не оказалось генетической настройки! – перебила Воробей.

– Не оказалось… – заговорила Кира и осеклась. – Ну да, ведь они же были с Земли.

Все макроорганизмы (и большинство микроорганизмов) в колониях по умолчанию обладали особой генетической настройкой, позволяющей с легкостью контролировать популяцию и не допустить, чтобы какие-то организмы нарушили складывающуюся пищевую цепочку или местную экологию, если таковая существовала. Но на Земле все было иначе. Земные растения и животные существовали сами по себе, смешиваясь, конкурируя, – этот хаос до сих пор не поддавался никаким попыткам контроля.

Фалькони махнул рукой:

– Ага. Мы нашли компанию, которая разводила тритонов…

– «Тихий омут тритонов Финк-Ноттла[14]», – пришел на помощь Триг.

– Но мы не предупредили их, куда повезем тритонов. К чему извещать Межзвездную торговую комиссию о наших планах?

– И мы не сообразили заказать генетическую настройку, – подхватила Воробей. – А к тому времени, как мы их продали, было уже поздно.

– Сколько же вы продали?

– Семьсот семьдесят семь… тысячу семьсот семьдесят семь.

– Семьдесят шесть, – поправила Воробей. – Одного сожрал мистер Пушистые Панталоны.

– Точно! – сказал Триг. – Тысячу семьсот семьдесят шесть.

Кира даже не смогла вообразить себе такое скопище тритонов.

Печальную повесть продолжил Фалькони:

– Сама понимаешь, у кого-то тритоны посбегали, и, поскольку природных врагов на Руслане у них нет, они изрядно проредили популяцию местных насекомых, червей, улиток и так далее.

– О господи.

Без насекомых и других беспозвоночных ни одна колония не может существовать. В первые годы, когда нужно превратить неплодородную, а то и враждебную землю в чернозем, черви стоят больше, чем очищенный уран того же веса.

– Вот да.

– Все равно что тритонную бомбу на Руслан скинули, – подхватил Триг.

Воробей и Нильсен застонали, а Вишал пояснил:

– Такого рода каламбуры нам пришлось выслушивать весь перелет, мисс Кира. Ужасно неприятно.

Кира пронзила Трига взглядом:

– Эй, а ты знаешь, как зовут самого умного тритона?

– Как? – ухмыльнулся паренек.

– Ньютон Тритоныч, разумеется.

– Предлагаю этих остряков подвергнуть остракизму, капитан, – сказала Нильсен.

– Лучше им поставить клизму, – откликнулся Фалькони, – но только после прибытия на место назначения.

И все в камбузе вновь помрачнели.

– Так что же было дальше? – поторопила рассказчика Кира.

В разных местах за нарушение протоколов биобезопасности предусматривались разные наказания, но обычно это были высокие штрафы или тюремное заключение

Фалькони вздохнул:

– Ну что дальше? Местное правительство выдало ордер на арест нас всех. К счастью, действие ордера распространялось только на планету, а не на всю систему или, не дай бог, галактику, а мы успели смыться задолго до того, как начались неприятности. Но они крепко на нас взъелись. Даже выступления «Тритона Янни» отменили, потому что колонисты были жутко обозлены.

Кира хихикнула и, не выдержав, расхохоталась в голос:

– Простите. Вам, конечно, не до смеха, но…

– Но это все-таки забавно, – признал Вишал.

– Да, черт побери, животики надорвешь, – сказал Фалькони и добавил, обращаясь к Кире: – Заработанные нами биты задним числом аннулировали, и мы зря потратились на еду и топливо на весь перелет.

– Да, тебя фактически кастри… кастритонировали, – посочувствовала Кира.

Нильсен схватилась за голову:

– Туле! Теперь их у нас двое.

– Дай-ка. – Фалькони потянулся за кобурой с пистолетом, которая висела на спинке кресла Вишала.

Врач рассмеялся и покачал головой:

– Даже не пытайтесь, капитан.

– Бунтовать? Ужо я вам вставлю пистон.

– Вставите тритон? – переспросил Триг.

– Все, хватит! Завязывай с каламбурами, не то засуну тебя в криокамеру прямо сейчас.

– Ну коне-ечно.

Обращаясь к Кире, Нильсен сказала:

– У нас были и другие проблемы, главным образом с Межзвездной торговой комиссией, но эта – основная.

Воробей фыркнула:

– И еще на «Челомее». – В ответ на вопросительный взгляд Киры она пояснила: – Нас нанял некий Гриффит из системы альфы Центавра, мы должны были доставить… э-э-э… деликатный груз парню на станции «Челомей». Но когда мы выгрузили карго, нас никто не встречал. Этого идиота арестовала служба безопасности станции. И после этого она тоже села нам на хвост. Гриффит заявил, что мы провалили доставку, и отказался платить, а поскольку, добираясь, мы истратили остатки антиматерии, то оказались на мели.

– Так мы и застряли в системе Шестьдесят первой Лебедя, – закончил Фалькони, допивая содержимое своего бокала. – Не могли высадиться ни на «Челомее», ни на Руслане. То есть легально не могли.

– Ясно.

В целом все оказалось не так уж скверно. Немножко контрабанды, капелька того, что, вероятно, квалифицируется как экотерроризм. Честно говоря, Кира опасалась гораздо худшего.

Фалькони махнул рукой:

– Но теперь все позади. – Он уставился на Киру, веки чуть набрякли от выпитого. – И за это, я так понимаю, следует поблагодарить тебя.

– Рада была помочь.

Позже, когда с ужином было в основном покончено, Хва-Йунг поднялась (она сидела рядом с Воробьем) и вышла за дверь.

Вернулась она вместе с Виложкой и мистером Пушистые Панталоны, а под мышкой несла ту, другую вещь, которую выпросила у нее Кира.

– Вот! – сказала Хва-Йунг, протягивая Кире концертину. – Наконец-то распечаталась.

Фалькони приподнял бровь:

– Ты умеешь играть?

– Немножко, – ответила Кира, накидывая на плечи ремни и проверяя клавиши.

Для разогрева она исполнила маленькую композицию «Каприз Кьяры».

При звуках музыки все приободрились. Экипаж столпился вокруг Киры.

– А «Токсопаксию» знаешь? – спросила Воробей.

– Знаю.

Кира играла, пока пальцы не заболели, и даже это ее не остановило: музыка отгоняла мысли о том, что им предстояло, и жизнь казалась прекрасной.

Мистер Пушистые Панталоны по-прежнему держался от Киры на расстоянии, но в какой-то момент – уже после того, как она отложила концертину, – Виложка навалился всем своим теплым весом Кире на колени, и она сама не заметила, как принялась чесать его за ухом, и свин радостно вилял хвостиком. Киру охватила нежность к живому существу, и впервые после гибели Алана и товарищей по команде она почувствовала, как отпускают ее боль и тревога. Совсем отпускают.

И пусть Фалькони был повидавший виды пройдоха, разум корабля чудаковат, да и весь экипаж – сборище странных типов (Воробей склонна к садизму, Триг совсем еще ребенок, Хва-Йунг – темная лошадка, а Вишал – Кира пока что не понимала, что с ним, он казался довольно приятным), пусть так, ну и что? Совершенства в жизни не дождешься. И одно Кира знала точно: она будет сражаться за Фалькони и его товарищей. Будет сражаться за них так, как сражалась бы за свою команду на Адре.

6

Все вместе они засиделись в камбузе допоздна, но никто не возражал, и уж тем более ничего не имела против Кира. Под конец она по просьбе энтропистов показала, как на поверхности Кроткого Клинка формируются разные узоры.

Она изобразила улыбчивое личико на ладони, и Фалькони сказал:

– Вот это рукоморда!

И все захохотали.

А потом Воробей, Хва-Йунг и Вишал ушли в медотсек. И без них в камбузе стало намного тише.

Операция Воробья затянулась на несколько часов. Задолго до ее окончания Кира вернулась в свою каюту, улеглась на новый матрас и уснула. И наконец-то не видела снов.

7

Настало утро и принесло с собой страх. До прыжка в сверхсветовое пространство оставались считаные часы. Кира некоторое время просто лежала, стараясь привыкнуть к мысли о предстоящем.

«Я сама навлекла это на себя». Лучше было понимать это, чем считать себя жертвой обстоятельств, но не очень-то это было утешительно.

Кира поднялась и первым делом заглянула в дополненную реальность. Существенных новостей не было (только незначительные столкновения на Руслане), не было и сообщений. И спазмы внизу живота прекратились. Уже облегчение.

Она послала сообщение Воробью:

<Ты все еще настроена на тренировку? – Кира>.

Минуту спустя ответ:

<Да. Жду в медотсеке. – Воробей>.

Кира умылась, оделась и пошла.

Открыв дверь в медотсек, она в первую минуту испугалась – настолько плохо выглядела больная. Лицо бледное, щеки запали, в руку воткнута игла капельницы.

Несколько растерянная, Кира спросила:

– По силам ли тебе криосон?

– Жду не дождусь, – сухо ответила Воробей. – Док считает, что со мной все будет о’кей. Криосон может даже поспособствовать лучшему заживлению – в итоге.

– И ты действительно готова… к тренировке или как ты это называешь?

Воробей криво улыбнулась:

– О да. Придумала множество способов испытать твое терпение.

И она не соврала. Они отправились в тот импровизированный тренажерный зал, и Воробей вновь прогнала Киру через множество изнурительных упражнений, одновременно заставляя контролировать Кроткий Клинок и всячески усложняя ей задачу. Воробей оказалась мастером отвлекающих приемов и не пропускала ни одного из них, сбивая Киру с толку то словами, то резкими звуками и неожиданными движениями – в самый сложный момент. И Кира лажала. Снова и снова лажала и все более раздражалась, что ее так легко вывести из себя. Но когда одновременно обрушивается столько информации, внимание почти неизбежно рассеивается, а стоит рассеяться вниманию, и Кроткий Клинок берет верх и сам решает, как лучше действовать. Его решения свидетельствовали об определенном, можно сказать, характере: об импульсивности и склонности искать слабые места, которыми можно воспользоваться. А еще – о безграничной и порой разрушительной любознательности.

Так оно и шло. Воробей гоняла Киру в хвост и гриву, а Кира все пыталась держать себя в руках.

После часа таких усилий пот с лица тек ручьями, и чувствовала она себя такой же измученной, какой выглядела Воробей.

– Ну как я справляюсь? – спросила она, отскребывая себя с палубы.

– Тебе не стоит смотреть триллеры, вот все, что я могу сказать, – ответила Воробей.

– А!

– Что? Рассчитывала на печеньки и комплименты? Ты не сдаешься. Не сдавайся и впредь – и, может быть, однажды сумеешь произвести на меня впечатление. – Воробей легла на скамейку и прикрыла глаза. – Теперь все зависит от тебя. Ты знаешь, что тебе нужно делать, пока мы будем в заморозке – лежать трупами во льду.

– Буду продолжать тренировки.

– И не потакай себе.

– Не стану.

Воробей приоткрыла один глаз и улыбнулась:

– Знаешь что, Наварес? Я тебе верю.

Следующий час прошел в лихорадочных приготовлениях. Кира помогла Вишалу погрузить в сон корабельных животных. Затем Виложку и мистера Пушистые Панталоны уложили в маленькую криокамеру – как раз на них двоих.

Вскоре прозвучало оповещение о перегрузке, и «Рогатка» выключила двигатели, чтобы максимально охладиться перед переходом предела Маркова.

Поблизости от них «Дармштадт» проделывал те же маневры, его алмазные радиаторы блестели в тусклом свете местной звезды.

Системы «Рогатки» отключались одна за другой. Внутри корабля становилось все прохладнее и темнее.

Четверо моряков первыми отправились в криокамеры, установленные в трюме. Они попрощались и исчезли из внутренней сети корабля, погрузившись в подобное смерти оцепенение.

Затем настала очередь энтропистов. У них в каюте имелись собственные криокамеры.

– Мы отправляемся…

– …в наши гибернакулы. Благополучного путешествия, узники, – сказали они перед тем, как отключиться.

Кира заглянула в убежище от радиационных бурь, где собрались все члены экипажа. Оно было расположено в самом центре корабля, прямо под рубкой и рядом с запечатанным помещением, где находился бронированный саркофаг – «ореховая скорлупка» Грегоровича.

Кира задержалась в дверях, беспомощно наблюдая за тем, как Воробей, Хва-Йунг, Триг, Вишал и Нильсен раздевались до трусов и укладывались в камеры. Крышки закрылись, и через несколько мгновений камеры затуманились изнутри.

Фалькони остался последним.

– Справишься одна? – спросил он, стягивая рубашку через голову.

Кира отвела глаза:

– Думаю, да.

– Когда Грегорович отключится, за курсом и системами жизнеобеспечения будет следить искусственный интеллект Морвен. Но если что-то пойдет не так, разбуди любого из нас, не стесняйся.

– Ладно.

Он развязал шнурки на ботинках, снял их, сунул в шкафчик.

– Серьезно. Даже если просто понадобится с кем-то поболтать. Мы по-любому несколько раз будем выходить из сверхсветового.

– Если понадобится, так и сделаю, честное слово.

Она оглянулась и увидела, что Фалькони разделся уже до трусов. Капитан оказался сложен крепче, чем ей представлялось: грудь колесом, широкая спина, мощные бицепсы. Очевидно, со штангой в трюме упражнялись не только Воробей и Хва-Йунг.

– Хорошо.

Уцепившись за стену, он подплыл к ней. Вблизи Кира почувствовала запах его пота – чистый, здоровый. Грудь покрывала густая поросль черных волос, и на миг – всего на миг – Кира вообразила, как зарывается в нее пальцами.

Фалькони поймал ее взгляд и посмотрел ей прямо в глаза:

– Еще одно. Поскольку ты остаешься единственным бодрствующим человеком на борту…

– Я постараюсь особо не бодрствовать.

– Но все же ты будешь куда более функциональна, чем любой из нас. Так что я назначаю тебя исполняющей обязанности капитана «Рогатки» на время нашего криосна.

Кира удивилась. Попыталась что-то возразить. Передумала. Попробовала снова:

– Ты уверен? После всего, что со мной было?

– Уверен, – твердо ответил Фалькони.

– Значит, я тоже теперь член экипажа?

– Пожалуй, да. По крайней мере, в этой экспедиции.

Кира обдумала его предложение.

– Каковы полномочия исполняющего обязанности капитана?

– Их немало, – сказал Фалькони, подходя к своей криокамере. – Ты получаешь доступ к определенным системам. И можешь переключить управление на себя. Пригодится в экстренном случае.

– Спасибо за доверие.

Он кивнул:

– Постарайся не загубить мой корабль, Наварес. Это все, что у меня есть.

– Не все, – возразила Кира, жестом охватывая соседние криокамеры.

Легкая улыбка скользнула по лицу Фалькони.

– Да, еще они.

Кира смотрела, как он ложится в камеру, втыкает в руку иглу капельницы, закрепляет электроды на голове и груди. Фалькони кинул прощальный взгляд на Киру и слегка ей отсалютовал:

– Увидимся при свете незнакомой звезды, капитан.

– Да, капитан.

Крышка камеры закрылась, и воцарилось молчание.

– Остались только я и ты, головастый, – произнесла Кира, оглянувшись на саркофаг Грегоровича.

– И это пройдет, – ответил разум корабля.

8

Четырнадцать минут спустя «Рогатка» вошла в сверхсветовое пространство.

Кира наблюдала переход на мониторе в своей каюте. Только что корабль окружало поле звезд – а в следующий момент появилось темное зеркало, идеальный шар.

Долгий безмолвный миг Кира созерцала отражение корабля, потом выключила монитор и скрестила руки на груди.

Наконец-то на пути к цели.

Интерлюдия II

1

Снаружи от «Рогатки» параллельным курсом летел «Дармштадт», укрытый в собственном энергетическом пузыре. Коммуникации между кораблями в сверхсветовом пространстве были возможны, но затруднены: передача данных шла медленно и с потерями, а поскольку они опасались привлечь внимание медуз или еще кого-то, кто мог подслушивать в космосе, то лишь изредка обменивались короткими сигналами, чтобы сверить взаимное положение кораблей.

Внутри «Рогатки» было очень тихо, как Кира и опасалась. Она проплывала по темным коридорам, чувствуя себя скорее призраком, чем человеком. Грегорович все еще бодрствовал и болтал: шепчущее присутствие, наполнявшее корпус корабля, но жалкая замена общению лицом к лицу с другим человеком. Но и жалкая замена лучше, чем никакой, и Кира была рада и такой странноватой компании. Увы, разум корабля тоже должен был погрузиться в криосон. Разросшийся мозг производил больше тепла, чем все тело обычного человека. Но Грегорович пообещал:

– Я подожду с тобой, Царица Щупалец, пока ты не уснешь, а тогда я тоже погружусь в забвение.

– Теперь мы оба заперты в ореховой скорлупе, верно?

– Вот именно. – И его вздох разнесся по кораблю.

На дисплее появился иероглиф – впервые разум корабля обозначил себя какой-то аватаркой. Кира присмотрелась к символу (дополненная реальность не помогла ей его опознать) и спросила:

– Наверное, командовать «Рогаткой» должен ты, раз ты еще не спишь?

Вокруг заплескался смех – словно вскипела вода:

– Разум корабля не может быть капитаном, о глупый Мешок с костями. Как и капитан не может быть разумом корабля. Сама знаешь.

– Это всего лишь традиция, – возразила Кира. – Нет причины, почему бы…

– Есть причины вполне благопристойные и удобоваримые. Ради безопасности и общего блага корабельный разум не должен владеть своим кораблем… даже если корабль и становится нашей плотью.

– Наверное, это ужасно обидно.

Кира почти услышала, как Грегорович пожал – мысленно – плечами.

– Нет смысла восставать против действительности. К тому же, очаровательная моя зараза, пусть буква закона говорит свое, применение закона часто оказывается совсем иным.

– То есть?

– На самом деле большинством кораблей управляют разумы. А как иначе?

Кира ухватилась за поручень у двери каюты, затормозив свой полет.

– А как зовут разум «Дармштадта»?

– Это прекрасная и быстроумная Хорща Убуто.

– Сразу и не выговоришь.

– Когда нет языка, чтобы распробовать вкус, и глотки, чтобы петь, все имена одинаковы.

2

Кира приглушила свет и снизила температуру в каюте. Настало время дать покой и разуму, и телу. Она впадет в спячку, едва Кроткий Клинок даст на то свое согласие, но ей предстоит не только спячка: нужно практиковаться в контроле над чужью. Воробей права, и Фалькони тоже прав. Надо овладеть Кротким Клинком настолько, насколько им можно овладеть, и приобретение таких навыков, как и любых других, требовало усердия.

За три месяца перелета «Рогатке» предстояло вернуться в обычное пространство по меньшей мере шесть раз, чтобы охладиться. Каждый раз у Киры будет возможность проделать все те физические упражнения, которым ее научила Воробей. А в промежутках следует свести свою активность к минимуму, но Кира планировала просыпаться раз в неделю и заниматься с Кротким Клинком. Значит, всего двенадцать тренировок, пока они не долетят до места назначения. Кира надеялась, этого будет достаточно для существенного прогресса.

Вопрос лишь в том, станет ли Кроткий Клинок будить ее каждую неделю? В этом Кира не была уверена, но попробовать стоило. Если чужь не сможет… придется пропустить часть тренировок. Главное – потребить как можно меньше продуктов и произвести как можно меньше тепла, и критически важно сократить периоды бодрствования в одиночестве. Полная изоляция может в самое короткое время причинить значительный психологический ущерб. При длительных перелетах возникают проблемы даже у маленьких экипажей, а уж остаться совсем в одиночестве – серьезная проблема. Надо будет тщательно следить за состоянием своего разума…

По крайней мере, в этом перелете не приходится волноваться о том, чтобы не умереть с голоду. Еды на «Рогатке» вдоволь. Но Кира планировала есть понемногу лишь во время тренировок, при выходе из сверхсветового. Помимо всего прочего, голод казался ей одним из пусковых механизмов, побуждающих Кроткий Клинок погрузить ее в спячку.

Проглоти путь.

Определившись с планом действий, Кира выставила будильник на еженедельный сигнал и в следующий час провела первое занятие с Кротким Клинком. Поскольку на этот раз она не выматывалась физически и не было Воробья, чтобы внезапно ее пугать, Кира придумала себе другое, столь же трудное испытание: пыталась решать в уме задачи, одновременно уговаривая Кроткий Клинок принять ту или иную форму. Математические уравнения оказались великолепным фактором стресса. Также Кира воображала, что снова попала на корабль медуз и вокруг нее, обездвиживая, обвиваются щупальца, или вспоминала болевой шок в тот момент, когда нумерист разбил ей нос, – и вернувшийся страх ускорял сердцебиение, наполнял вены адреналином, – и в этом состоянии Кира изо всех сил старалась придать Кроткому Клинку желанную форму.

Этот второй способ был небезопасным – по сути дела, Кира приучала свою эндокринную систему к гиперреакции на физическую опасность. Но ей надо было научиться взаимодействовать с Кротким Клинком при далеких от идеала условиях, и сейчас иного выхода не оставалось.

Когда ей больше не удавалось сосредоточиться для таких упражнений, Кира отдыхала, играя на концертине. Клавиши на инструменте были словно перламутровые, а по бокам – завитки инкрустации. Такие украшения Хва-Йунг добавила от себя, и Кире они нравились. Порой она не играла, а проводила пальцем по завиткам и созерцала, как отражается в них красным отблеском приглушенный свет.

Грегорович слушал ее музыку. Он сделался невидимым, но постоянным спутником. Порой он комментировал – то похвалит, то что-то предложит, – но чаще удовлетворялся ролью внимательного слушателя.

Так миновал один день, прополз другой. Время, похоже, замедлилось – знакомый телескопический эффект. Кира словно стала пленницей лимба, пустого и безвидного. Мысли тоже становились медленными и неуклюжими, а пальцы уже не находили нужных кнопок на концертине. Тогда она отложила инструмент в сторону, вновь включила концерты Баха и позволила музыке унести ее прочь из реального мира.

.

Голос Грегоровича пробудил ее от оцепенения. Корабельный разум тихо и размеренно повторял:

– Кира… Кира… Ты не спишь?

– Что такое? – пробормотала она.

– Пора прощаться.

– Ладно.

– Ты справишься, Кира?

– Да. Справлюсь.

– Хорошо. Доброй ночи, Кира. Светлых снов.

3

Кира лежала на койке – Кроткий Клинок удерживал ее на месте. По бокам висели ремни, чтобы пристегиваться в невесомости на время сна, но Кира перестала ими пользоваться, когда поняла, что чужь и так, без постоянного контроля, не ослабит хватку.

Погружаясь все глубже в расплывчатый туман, почти что забытье, Кира позволила маске скользнуть на лицо и смутно почувствовала, как чужь плотнее соединяется с ней, облепляя каждую часть тела, обвивая защитным коконом – черным, как чернила, прочным, как алмаз.

Она могла бы воспрепятствовать этому, но ощущение было приятное.

Кира побуждала Кроткий Клинок к покою и надеялась, как и в прошлый раз, войти в состояние спячки и больше не тревожиться. Чужь не сразу ее поняла, но постепенно голод отступил, и знакомый холодок побежал по рукам и ногам. Потом она перестала слышать аккорды Баха, и вселенная за пределами ее сознания окончательно отступила…

Ей снились сны, и сны были беспокойные, полные гнева и ужаса и зловещих, таящихся в тени силуэтов.

Огромный зал, серый и золотой, с рядом окон, за которыми простиралась космическая тьма. Звезды мерцали в глубине, и в их тусклом свете сиял полированный пол и колонны из рифленого металла.

Плоть-которой-она-была ничего не могла разглядеть в потайных углах почти бесконечного зала, но она чувствовала взгляды неведомых и враждебных разумных существ, следивших… следивших с неутолимым голодом. Штыри страха пригвоздили ее к месту, и она не ничего не могла сделать, чтобы облегчить этот страх: скрытые наблюдатели оставались невидимыми, хотя она чувствовала, как они подползают ближе.

Тени искажались, бурлили, порождая непостижимые формы… проблески образов: невидимый ящик. Внутри него с безумной яростью бьется нарушенное обещание. Планета, окутанная чернотой, чреватая злобным разумом. Потоки огня извергаются с ночного неба: прекрасное, пугающее, душераздирающе прекрасное зрелище. Башни накренились. Кровь кипела в вакууме. Земная кора дрожала, трескалась, выблевывала лаву на плодородную долину.

И худшее. Невидимые существа. Безымянные ужасы, древние, чужеродные.

Кошмары, которые обнаруживали себя лишь ощущением неправильности, искажением привычных углов…

4

Дзынь! Дзыынь! Дзззынь!

Пронзительный сигнал будильника вернул Киру в состояние бодрствования. Она сморгнула, растерянная, отупевшая. В первый момент ничего не могла сообразить. Потом вернулось понимание, кто она и где, и Кира застонала.

– Компьютер, выключи будильник! – прошептала она.

Голос прозвучал отчетливо даже сквозь покрывавшую лицо маску.

Пронзительный звонок умолк.

Несколько минут Кира полежала в темноте и тишине, не в силах пошевелиться. Неделя. Казалось, прошло больше времени – она как будто вечность уже была прикована к кровати. Но и словно только что закрыла глаза. Душный воздух давил на грудь, словно каюта очутилась глубоко под землей. Сердцебиение участилось.

– Ну же, давай! – сказала она Кроткому Клинку.

Пожелала, чтобы маска сошла с лица, а тело освободилось от паутины волокон, сковывающих все члены. Затем принялась тренироваться с чужью, совершать усилия то заодно с ней, то вопреки. Когда Кира наконец остановилась, живот сводили голодные спазмы и сон полностью слетел с нее, хотя свет она так и оставила приглушенным.

Кира выпила несколько глотков воды и попыталась уснуть. Провозилась дольше, чем собиралась – полдня по меньшей мере, – но наконец разум и тело расслабились, и она снова провалилась в желанное беспамятство.

Во сне Кира стонала и металась, терзаемая видениями, и никто не мог снять с нее это заклятие. «Рогатка» мчалась все дальше в неведомые глубины космоса.

5

С этого момента впечатления стали смутными и отрывистыми. Пустота и однообразие окружающей обстановки в сочетании с наведенной чужью спячкой сбивали с толку. Кира отделилась от происходящего, словно все это был сон, а она – бестелесный дух, наблюдающий извне.

Но в некоторые моменты она чувствовала себя очень даже телесной – когда упражнялась с Кротким Клинком. Тренировки казались бесконечными. Изменилось ли что-то в ее отношениях с чужью? Наладился ли контроль? Кира не была в этом уверена, но продолжала тренироваться. Врожденное упорство – если даже не осталось иных стимулов – не позволяло сдаться. Она верила в пользу усердия. Не оставлять усилий – и она своего добьется.

Эта мысль служила ей утешением, когда что-то в тренировке шло наперекосяк. Провалы случались разные. Например, чужь отказывалась совершать нужные движения. Или же слишком остро реагировала – такого рода неудачи особенно смущали Киру. Или же подчинялась, но лишь в общем и целом, не беспрекословно. Скажем, Кира заказывала узор в виде роз, а получала круглые расползшиеся купола.

Трудная работа, безотрадная. Но Кира не оставляла стараний. И хотя порой Кроткий Клинок тоже чувствовал упадок сил – Кира замечала это по замедленной реакции или по узорам, которые он создавал, – она видела, что он готов к сотрудничеству, и это ее ободряло.

Когда «Рогатка» выскакивала из сверхсветового пространства, Кира покидала каюту и бродила по кораблю. Выпивала чашечку челла в камбузе. Занималась на беговой дорожке, приспособленной к невесомости, делала все посильные упражнения с эластичными ремнями. Этого не было достаточно, чтобы поддерживать мышцы в форме, – тут уж приходилось полагаться на чужь, – но приятно было перебить монотонные еженедельные занятия. Затем системы корабля вновь переключались на минимальную мощность, звучал сигнал сверхсветового перехода, и Кира возвращалась в свою затемненную пещеру.

6

Прошел месяц… месяц, а Кире порой казалось, она застряла во временной петле. Закрой глаза – проснись – высвободи руки и ноги – тренируйся – закрой глаза – проснись – высвободи руки и ноги – тренируйся…

Ей становилось все хуже. Она уже всерьез подумывала разбудить Грегоровича, Фалькони или Нильсен, поговорить с кем-то, но не стоило их тревожить ради короткого разговора. И время в пути может из-за этого увеличиться, если разбуженный выделит много тепла. Нет, как бы ей ни было одиноко, на такой риск Кира пойти не могла. Найти Посох Синевы куда важнее, чем утолить потребность в человеческом общении.

7

Два месяца. Теперь уже скоро. Вот что она говорила себе. Она отметила этот рубеж чашкой горячего шоколада и батончиком.

Тренировки с Кротким Клинком давались теперь легче. Или Кире хотелось в это верить. Удавалось придавать Кроткому Клинку новые формы и удерживать их. Это же прогресс, верно?

Кира верила, что так оно и есть, но боялась, не обманывается ли, всецело выпав из реальности.

Теперь уже скоро…

Уже скоро…

Часть третья

Апокалипсис

На вилле Ормена[15], на вилле Ормена

Пылает одинокая свеча, а-а, а-а…

В средоточии всего, в средоточии всего

Твои глаза.

В день казни, в день казни

Лишь жены преклонят колени и улыбнутся, а-а, а-а…

В средоточии всего, в средоточии всего

Твои глаза,

Твои глаза.

А-а-а…

А-а-а…

ДЭВИД БОУИ

Глава I

Прежние грехи

1

На сей раз Кира проснулась не по будильнику, а от неторопливо нарастающего света.

Она открыла глаза. Поначалу она просто лежала неподвижно, не испытывая никакой тревоги, ощущая силы и спокойствие, полная ожиданий. Затем заметила, что у ее ног уселся сиамский кот: беловато-серый, слегка косоглазый, уши полуприжаты к голове. Кот зашипел и спрыгнул на палубу.

– Кира, ты меня слышишь?.. Кира, ты проснулась?

Она повернула голову и увидела Фалькони – он сидел рядом с ней. Кожа вокруг рта позеленела, словно его мутило. Лицо осунулось, глаза ввалились. Он улыбнулся.

– С возвращением!

Внезапно она все вспомнила: «Рогатка», сверхсветовой перелет, медузы, Посох Синевы…

Кира вскрикнула и попыталась сесть. Это было не так-то просто: что-то давило на грудь и руки.

– Мы в безопасности, – сказал Фалькони. – Теперь ты можешь вылезать.

Он постучал костяшками пальцев по ее плечу.

Она посмотрела на себя и увидела бесформенную оболочку из черных волокон, облегающую ее тело, не дающую сдвинуться с места. «Отпусти меня!» – подумала Кира, поддавшись приступу клаустрофобии. Она передернула плечами и снова вскрикнула.

Издав сухой, скользящий звук, Кроткий Клинок ослабил свои оберегающие объятия и размотал тугую пелену вокруг ее тела. Легкий каскад пыли соскользнул с ее боков на пол, наполнив воздух серыми завитками.

Фалькони чихнул и потер нос.

Мышцы Киры запротестовали, когда она оторвалась от матраса и уселась, осторожно выпрямив спину. Она вновь обрела вес: приятное ощущение. Попыталась заговорить, но во рту пересохло: из горла вырывалось только какое-то кваканье.

– Держи, – сказал Фалькони и протянул ей пакет с водой.

Она кивнула в знак благодарности и втянула воду сквозь соломинку. Затем вновь попыталась заговорить:

– У нас… у нас все получилось?

Голос огрубел с непривычки.

Фалькони кивнул:

– Более-менее. Есть пара поломок, но корабль уцелел. С Новым годом! Добро пожаловать в две тысячи пятьдесят восьмой. Прямо по курсу – Жукха.

– Жукха?

– Так называют звезду морпехи.

– В этой… в этой системе есть медузы или жути?

– Похоже, нет.

На душе полегчало: стало быть, им удалось опередить инопланетян.

– Отлично.

Кира осознала, что концерты Баха все еще звучат.

– Компьютер, выключи музыку, – сказала она, и динамики умолкли. – Как давно…

– Мы прибыли? Ну, где-то полчаса назад, плюс-минус. Я сразу же пошел к тебе.

Фалькони облизнул губы. Он по-прежнему выглядел так, словно его вот-вот вывернет наизнанку. Кира узнала симптомы; восстановление после крио всегда было геморроем, и чем больше времени проводишь в криокамере, тем хуже.

Она сделала еще глоток.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально… Странновато, но я в норме. А ты?

Он встал.

– Как двадцать килограммов дерьма, набитых в десятикилограммовый мешок. Но я выкарабкаюсь.

– Детекторы что-нибудь засекли? Или…

– Посмотри сама. Когда-то система была определенно заселена, вот так-то. Ты не услала нас в никуда. Я поднимаюсь в рубку. Присоединяйся к нам, когда сможешь.

Когда он подошел к открытой двери, Кира спросила:

– Все целы?

– Да. Драные, как собаки, но мы все здесь.

Он вышел, и дверь за ним затворилась.

Кире потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями. У них получилось. У нее получилось. Сложно поверить. Она сжала и разжала кулаки, повела плечами, слегка напрягла мышцы по всему телу – они онемели от пребывания в дремоте, но, кажется, функционировали.

– Эй, чудик, – позвала она. – Ты цел?

Грегорович ответил не сразу. Хоть голос разума корабля был синтетическим, но все равно звучал квело, сонно:

– Поломки бывали раньше. Поломки есть сейчас. Но фрагменты составляют прежнюю сокрушенную картину.

Кира хмыкнула:

– Да, вижу, ты в норме.

Она попыталась выйти в дополненную реальность… но ничего не получилось. Попытавшись еще пару раз, она прикрыла веки и не ощутила под ними те контактные линзы, которые ей дал Вишал. Она коснулась кончиком пальца правого глазного яблока, но опять-таки не нащупала линзу.

– Вот дерьмо, – вырвалось у нее.

Должно быть, Кроткий Клинок снял или поглотил линзы в какой-то момент в течение нескольких недель ее долгого сна.

Кире не терпелось увидеть планетную систему, в которую они прибыли. Она оделась, наскоро умылась и поспешно вышла из каюты. Заскочила на камбуз, чтобы глотнуть еще воды и перехватить пару батончиков. Жуя на ходу, поднялась в рубку.

Экипаж присутствовал в полном составе. Энтрописты тоже были там. Как и Фалькони, все выглядели изможденными: волосы всклокочены, лица позеленели, под глазами – темные круги. Воробей казалась самой истощенной, и Кира вспомнила, что ей сделали операцию, прежде чем погрузить в крио.

Все, что произошло в системе Шестьдесят первой Лебедя, теперь казалось далеким и туманным, но Кира отдавала себе отчет, что с точки зрения экипажа они покинули ту систему буквально только что. Для них этих трех месяцев словно бы не существовало. Однако для нее эти месяцы были гораздо более насыщены реальностью. Даже в наведенной Кротким Клинком спячке сохранялось течение времени. Она чувствовала вереницу прошедших часов и дней, движение во времени было не менее отчетливым, чем движение в пространстве. События в системе Шестьдесят первой Лебедя отошли в прошлое. А произошедшее на Адре – и того дальше.

Неумолимый ход времени притупил острую боль ее горя. Воспоминания о смертях на Адре все еще были мучительны, и с этим уже ничего не поделаешь, но они ослабли и выцвели, лишились яркости, которая причиняла ей столько страданий.

Когда она вошла в рубку, все обернулись к ней, а затем снова сосредоточились на голограмме над центральным столом: схеме планетной системы, куда они только что прибыли.

Кира стала изучать изображение, опершись на край стола. Вокруг небольшой тусклой звезды угнездилось семь планет: один газовый гигант и шесть планет земного типа. Каменистые планеты стеснились вблизи звезды. Самая дальняя была расположена всего в 0,43 астрономической единицы от светила. Затем прогал, разреженный пояс астероидов и газовый гигант на расстоянии 0,61 астрономической единицы. Ближе к звезде, между второй и третьей планетами, – узкий пояс космических обломков.

Холодок узнавания пробежал по спине Киры. Это место было ей знакомо. Она видела его раньше в снах; больше того: ее вторая плоть, Кроткий Клинок, ступала на эти планеты много раз в далеком прошлом.

Вместе с узнаванием пришло успокоение: ее выбор был верен. Она не стала жертвой иллюзии и не ошиблась в выборе цели. Кроткий Клинок не ввел ее в заблуждение. Она правильно определила, где находится Посох Синевы… если только он все еще оставался в этой системе после стольких лет.

«Дармштадт» и «Рогатка» были обозначены на голограмме яркими значками, но Кира увидела еще и третий значок, рядом с марковским пределом, расположенным – из-за малой массы звезды и компактных орбит планет – всего в сорока восьми часах полета с ускорением 1g от Жукхи (если учитывать торможение до полной остановки; в противном случае хватило бы тридцати шести часов).

– Что это? – спросила она, указав на значок.

– «Дармштадт» сбросил ретрансляционный маяк, как только вышел из сверхсветового пространства. Так что если с кораблем что-нибудь стрясется, мы все же сможем поддерживать связь.

Это было разумно, хотя сигнал до Лиги и обратно будет идти долго. Чем быстрее сверхсветовой сигнал, тем он слабее. Сигнал, достаточно сильный, чтобы проделать весь путь до Шестьдесят первой Лебедя в исходном виде, движется даже медленнее, чем космический корабль вроде «Рогатки». Точно сказать без расчетов сложно, но пройдут годы, прежде чем сигнал достигнет пункта назначения.

Фалькони указал на голограмму.

– Мы ищем по всей системе признаки присутствия инопланетян.

Даже под покровом Кроткого Клинка Кира почувствовала, как по телу пробежали мурашки. Вначале найти чужь, а теперь… Она мечтала о таком в детстве: совершить открытия, столь же грандиозные и важные, как обнаружение Великого Маяка на Талосе VII. Все было далеко не так радужно, как в ее фантазиях, но в любом случае – если человечество переживет войну с медузами и жутями, подумать только, чему оно сможет научиться!

Она прочистила горло:

– Есть… какие-нибудь признаки жизни?

– Сложно сказать. Не похоже на то. – Фалькони увеличил масштаб изображения пояса космических обломков между второй и третьей планетами. – Погляди сама. Грегорович, повтори им то, что ты сообщил мне.

Разум корабля отозвался сразу:

– Состав обломков, похоже, указывает на их искусственное происхождение. Необычайно высокое содержание металлов, а также других материалов, которые, судя по альбедо, не говоря уже о других признаках, не могли появиться естественным образом.

– Все эти обломки? – изумилась Кира.

Обломков было ошеломляюще много. Здесь есть что изучать всю жизнь. Да нет, одной жизни мало.

Хва-Йунг поменяла масштаб, разглядывая голограмму:

– Возможно, там было кольцо Дайсона.

– Мне казалось, не существует материала настолько прочного, чтобы создать такое большое кольцо, – заметил Вишал.

Хва-Йунг покачала головой:

– Кольцо могло быть и не сплошным. Вокруг звезды могло кружить множество спутников или станций. Понимаете?

– Ах, вот оно что.

– Как думаете, сколько лет этим обломкам?

– Они древние, – прошептал Грегорович. – Очень-очень древние.

Воцарилась тревожная тишина. Затем Триг спросил:

– Как вы думаете, что произошло с этими инопланетянами? Была война?

– Ничего хорошего, я уверен, – ответил Фалькони. Он посмотрел на Киру. – Тебе придется сказать нам, куда лететь. Мы можем вечность проблуждать здесь в поисках Посоха.

Кира изучала схему. На ум ничего не приходило. Кажется, чужь не хочет или не может дать подсказку. Она помогла найти планетную систему; но теперь, похоже, придется действовать самостоятельно.

Пауза затянулась, и Фалькони переспросил:

– Кира?

Судя по голосу, он начинал раздражаться.

– Минуту…

Она размышляла. Большинство воспоминаний Кроткого Клинка о Посохе, которыми он с ней делился, видимо, были связаны с событиями на одной из местных планет или в ее окрестностях. Бурая планета, окутанная вихрящимися облаками…

Вот она. Четвертая планета. Облака есть, цвет совпадает, и она в обитаемой зоне Жукхи, хотя и на самой кромке. Что ж, это еще ничего не значит. Посох мог быть уничтожен.

Она подсветила изображение планеты.

– Я не могу указать точное местоположение, но начать нам нужно здесь.

– Ты уверена? – спросил Фалькони. Кира прищурилась, и он примирительно вскинул руки. – Ну ладно. Я дам знать Акаве. Что мы ищем? Города? Здания?

Она продолжила перечень:

– Памятники, статуи, дороги… В принципе любые рукотворные объекты.

– Ясно.

Казалось, стены пустились в пляс, когда Грегорович скорректировал курс.

– Капитан… – сказала Нильсен, встав с кресла. Пожалуй, она выглядела куда хуже, чем прежде. – Мне нужно…

Он кивнул.

Помощник капитана съежилась, словно рубку выстудило, и покинула пункт управления.

Ненадолго все замолчали: Фалькони вел разговор с «Дармштадтом», преимущественно слушая. Затем он хмыкнул и сказал:

– Хорошо. У нас есть план. Кира, мы покажем тебе изображения поверхности планеты. Нам нужно, чтобы ты взглянула на них, вдруг ты сможешь понять, где приземлиться. Все эти планеты, в том числе наша, находятся в приливном захвате – но, может быть, нам повезет, и мы обнаружим то, что ищем, на стороне, обращенной к нам, а не к Жукхе. А пока держим курс на пояс астероидов. Похоже, там летает много ледяных глыб, так что мы сможем выделить немного водорода и запастись топливом.

Кира взглянула на Вишала:

– Мне нужны новые контактные линзы. По пути сюда чужь уничтожила те, которые вы мне дали.

Доктор поднялся с кресла:

– Пойдемте со мной, мисс Кира.

По дороге в медотсек Кира не могла избавиться от ощущения неуюта, даже потерянности: так далеко от Лиги они забрались! К тому же эта территория принадлежала пришельцам, даже если они были давно мертвы.

«Канувшие», – подумала она, вспомнив слово, услышанное на корабле медуз. Но куда они исчезли? И кем были создатели Кроткого Клинка? Медузами? Жутями? Или другой, более древней расой?

Она надеялась, что ответы обнаружатся на планете.

В медотсеке Вишал выдал ей новый комплект контактных линз, и она попросила:

– Вы могли бы распечатать еще несколько пар? Не исключено, что на обратном пути они снова рассосутся.

– Конечно, конечно. – Он покачал головой. – Все-таки вам нужно вправить нос, мисс Кира. Могу прямо сейчас. Всего-то… – Он вытянул руки и сделал вид, что дергает. – Хрумк – и готово.

– Да нет, не стоит. Позже.

Сейчас она не хотела испытывать боль. Да и нос вправлять не спешила, хотя не смогла бы толком объяснить почему.

2

Вернувшись на камбуз, Кира заварила себе немного челла, присела за один из обеденных столов и надела контактные линзы. К счастью, все данные из предыдущей пары загрузились на серверы корабля, так что она ничего не потеряла.

Не забыть бы сделать по меньшей мере две резервные копии всех данных.

Когда она подключилась к сети, в углу поля зрения появились оповещения: есть входящие сообщения и от Грегоровича, и от Хорщи Убуто, разума корабля «Дармштадт». Кира открыла сообщения и обнаружила серию снимков с телескопов обоих кораблей – изображений четвертой планеты (в файлах она именовалась «планета e»). К первой серии снимков прилагалось уведомление:

«Сообщите, если вам нужны изображения другого типа. – Хорща Убуто».

Кира погрузилась в изучение поверхности планеты e. Информации было немало. Диаметр планеты составлял 0,7 земного, плотность – почти как у Земли. Значит, там есть вода. И возможно, местные формы жизни.

Она была уверена, что у планеты есть название, но Кроткий Клинок не давал никаких подсказок.

На большей части снимков – темная сторона планеты. С текущего местоположения удалось заснять лишь фрагмент терминатора – линии, разделяющей день и ночь. Если где-то и был город или какая-нибудь база, то, вероятнее всего, именно там – это область наиболее умеренного климата, золотая середина между иссушающей жарой на одной стороне планеты и леденящим холодом на другой.

Ближняя сторона планеты была бурой и оранжевой. Кира увидела борозды огромных каньонов и темноватые пятна – возможно, подумалось ей, это гигантские озера. Полюса покрывали шапки льда; на полюсе, расположенном дальше от звезды, слой льда был толще.

Телескопы на кораблях стояли не самые крупные (ведь ни «Рогатка», ни «Дармштадт» не были научно-исследовательскими судами), да и разрешение оказалось не самое высокое, так как корабли были далеко от планеты. Но Кира старалась изо всех сил, внимательно разглядывая каждый снимок: вдруг что-то покажется знакомым.

Увы, ничто не отзывалось в памяти. Признаки цивилизации просматривались (Грегорович и Хорща Убуто любезно отметили их для нее): бледные линии в одном из сегментов северного полушария, которые могли быть дорогами или каналами, но ничего примечательного в них не наблюдалось.

Она ушла с головой в изучение снимков, почти полностью отрешившись от обстановки вокруг. Когда она решила выпить челла, к ее досаде выяснилось, что он уже остыл, но Кира все равно сделала пару глотков.

Дверь на камбуз со скрипом открылась, и вошел Триг.

– Привет, – сказал он. – Видела, что нашел Грегорович?

Кира заморгала, чувствуя легкую дезориентацию после выхода из дополненной реальности.

– Нет. А что там?

– Смотри.

Он подскочил к ее столу и включил вмонтированный в него дисплей. Там появилось изображение какого-то объекта, напоминающего фрагмент заброшенной космической станции. Он был длинным и зазубренным, словно кусок природного кристалла. Люди ничего подобного не конструировали. Станция явно не вращалась вокруг своей оси. Значит, либо был альтернативный способ создать искусственную гравитацию, либо инопланетяне не испытывали дискомфорта в невесомости.

– Ну… – медленно произнесла Кира. – Думаю, теперь мы знаем кое-что.

– Что? – спросил паренек.

– Это определенно не похоже на современные корабли медуз и жутей. Либо они сменили стиль, либо…

– Другая раса! – просиял Триг, словно это была лучшая новость на свете. – Канувшие, да? Капитан мне рассказывал.

– Верно, – она вскинула голову. – Кайфуешь, да?

– Да, ведь это клево! – Он ткнул пальцем в дисплей. – Как ты думаешь, а сколько всего инопланетных цивилизаций? Ну, во всей Галактике?

– Без понятия… Где Грегорович нашел станцию?

– Болтается в кольце Дайсона.

Кира допила остатки челла.

– Кстати, как твое запястье?

Пареньку уже сняли гипс. Он покрутил кистью.

– Сейчас лучше. Док говорит, мне нужно зайти к нему снова через пару недель после крио, а так жить буду.

– Я рада.

Триг пошел за едой, а Кира вернулась к изучению обзорных снимков планеты e. Ее уже ожидала новая подборка.

Работа не слишком отличалась от той, которую они предварительно проделали до прибытия на Адрастею. Кира поймала себя на том, что по привычке ищет признаки флоры и фауны. Атмосфера содержала кислород, и это обнадеживало, а к тому же и азот. Судя по термограмме, вблизи терминатора простирались территории, покрытые растительностью, но, как и всегда, когда планета находится в приливном захвате, было трудно сказать наверняка с учетом сильной атмосферной конвекции.

Пока она трудилась, на камбузе ненадолго появлялись члены экипажа. Кира обменивалась с ними парой фраз, но в основном сосредоточилась на снимках. Нильсен так и не показывалась, и Кира тревожилась, полегчало ли первому помощнику после крио.

Новые снимки продолжали поступать, и по мере того, как космические корабли приближались к планете e, разрешение улучшалось. В середине дня по времени корабля Кира получила сообщение с «Дармштадта»:

<Представляет интерес? – Хорща Убуто>.

Прилагался снимок участка южного полушария, на котором был виден комплекс зданий, укрытых в складке гор, в точности посередине терминатора. При взгляде на них Кира ощутила холодок воспоминаний из древности: страх, неуверенность и печаль, порожденную раскаяньем. И она увидела, как Высочайший взошел на пьедестал, в ярких лучах вековечного рассвета…

У Киры вырвался тихий вздох, и внезапно она почувствовала уверенность. С трудом сглотнув, она вышла на связь с Фалькони.

– Я нашла то, что нужно. Или… Я нашла кое-что.

– Покажи. – Он стал изучать карту. – Не подумай, что я придираюсь, но – ты уверена?

– Как я и сказала до отлета: настолько уверена, насколько возможно.

– Хорошо. Я поговорю с Акаве.

Он прервал сеанс связи.

Кира приготовила себе еще чашку челла и грела руки об нее, пока ждала развития событий.

Не прошло и десяти минут, как голос Фалькони зазвучал по внутренней связи на всем корабле:

– Слушайте все. План поменялся. Мы берем курс на четвертую планету, с легкой руки Киры. Там мы включим двигатель и высадим Киру и поисковую команду, пусть прочешет местность, пока «Рогатка» и «Дармштадт» продолжат путь к поясу астероидов для дозаправки. До пояса астероидов четыре-пять часов полета, так что корабли будут недалеко, если понадобятся. Конец связи.

3

Кира вернулась в рубку и оставалась там до конца дня, наблюдая, как на экранах всплывает информация о новых открытиях. По всей системе обнаружилось множество искусственных объектов, и на планетах, и в космосе: памятники погибшей цивилизации. Похоже, все они были обесточены. В окрестностях газового гиганта дрейфовало что-то вроде корпуса корабля. Над планетой e располагалась группировка бездействующих спутников – если бы не приливной захват, можно было бы сказать, что они находятся на планетостационарной орбите. И естественно, в кольце Дайсона (если это действительно было оно) кружились, судя по всему, осколки разнообразной техники.

– Это место… – начала Веера.

– …несравненная сокровищница, – закончил Джоррус.

Кира придерживалась того же мнения:

– Мы будем изучать его веками. Как вы думаете: именно эта раса инопланетян построила Великий Маяк?

Энтрописты склонили головы.

– Возможно. Очень даже может быть.

Ужин в тот вечер был скромным, без изысков. Никто не утруждал себя готовкой; желудки у всех, кроме Киры, ослабли после крио. В итоге все жевали комплексные обеды в готовых упаковках – однообразная, хотя и здоровая пища.

Морпехи по-прежнему не появлялись, как и Нильсен. Отсутствие первого помощника бросалось в глаза; разговоры за столами стали резче и задиристее без ее спокойного, уравновешенного присутствия.

– Завтра, – сказал Вишал, – я хотел бы осмотреть вас, мисс Воробей. Необходимо убедиться, что ваши новые органы хорошо функционируют.

Воробей покачала головой, передразнивая Вишала:

– Само собой, док.

Затем ее лицо исказила злобная усмешка:

– Хороший предлог, чтобы меня лапать, правда?

Щеки Вишала зарозовели, он сказал, запинаясь:

– Мисс! Я бы… То есть… Нет. Нет. Это было бы непрофессионально.

Триг рассмеялся с набитым ртом:

– Ха! Смотрите, он краснеет.

Воробей тоже расхохоталась. На широком лице Хва-Йунг появилась слабая улыбка. Они продолжили дразнить доктора, и Кира заметила, что он все больше и больше выходит из себя и злится, но не огрызается и не дает отпор. Она этого не понимала. Если бы он хоть раз постоял за себя, все прекратили бы нападки или, по крайней мере, поумерили свой пыл. Она много раз видела такое на горных разработках. К парням, которые не давали сдачи, приставали все чаще и чаще. Таков закон природы.

Фалькони не вмешивался напрямую, но она заметила, как он ненавязчиво направил разговор в другое русло. Когда тема сменилась, Вишал вжался в спинку кресла, словно надеясь стать невидимым.

Пока члены экипажа болтали, Кира подошла к энтропистам, которые склонились над продолговатым предметом, лежащим на их столе, пытаясь найти кнопку или защелку, чтобы его открыть.

Она присела рядом с Веерой.

– Что это? – спросила она, указывая на предмет размером с два ее кулака.

Энтрописты по-совиному уставились на нее из-под капюшонов мантий.

– Мы нашли эту вещь… – начал Джоррус.

– …на корабле медуз, – продолжила Веера. – Мы думаем, что это…

– …процессор или блок управления компьютера. Но, честно говоря…

– …мы не вполне уверены.

Кира оглянулась на Фалькони:

– Капитан знает, что эта штуковина у вас?

Энтрописты улыбнулись; выражения их лиц были абсолютно одинаковы.

– Об этой конкретной – нет, – сказали они в унисон, словно включился стереозвук, – но он знает, что мы спасли кое-какое оборудование с корабля.

– Можно? – спросила Кира и потянулась к предмету.

Мгновение помедлив, энтрописты уступили и позволили ей взять предмет. Он был плотнее, чем казался на вид. Поверхность слегка заржавела, и ощущался запах… соли?

Кира нахмурилась:

– Если чужь и знает, что это такое, то мне не говорит. Где вы его нашли?

Энтрописты показали ей запись со своих имплантов.

– Око Пустоты, – сказала Кира. Перевод, на ее слух, казался странным; он был точным, но не мог передать ощущение от оригинала на языке медуз. – Так называлась каюта. Я не входила туда, но видела указатель.

Веера осторожно забрала продолговатый предмет.

– К чему в данном случае…

– …относится слово «пустота»? И опять-таки, что означает…

– …слово «око»?

Она колебалась:

– Я не уверена. Может быть… «монитор»? Простите. Не думаю, что я могу сейчас сказать что-то еще.

Энтрописты склонили головы.

– Вы дали нам больше информации, чем у нас было. Мы продолжим размышлять над этим вопросом. Пусть ваш путь ведет к знанию, узница.

– Знание – к свободе, – ответила Кира.

Когда ужин окончился и все стали расходиться, она улучила момент, чтобы поговорить с Фалькони с глазу на глаз у раковины.

– С Нильсен все в порядке? – тихо спросила она.

Он медлил с ответом, и ее подозрения подтвердились.

– Ничего страшного. Завтра ей полегчает.

– Правда? – прищурилась Кира.

– Правда.

Она не поверила.

– Думаешь, ей будет приятно, если я принесу чаю?

– Не лучшая иде… – Фалькони осекся, вытирая тарелку. – Знаешь что? Все-таки да. Думаю, Одри оценит этот жест.

Он открыл шкаф и достал упаковку чая.

– Этот ей понравится. Имбирный.

Мгновение Кира сомневалась: не притворяется ли он? Потом подумала, что это не важно.

Она заварила чай и, следуя указаниям Фалькони, отправилась в каюту Нильсен, стараясь не слишком сильно расплескать чай в двух чашках.

Она постучала. Ответа не последовало. Она постучала еще раз.

– Мисс Нильсен? Это Кира.

– Уходите, – голос первого помощника звучал напряженно.

– Я принесла вам имбирный чай.

Через несколько секунд дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилась Нильсен в бордовой пижаме и тапочках в тон. Обычно ее прическа выглядела безупречно, но сейчас волосы были небрежно собраны в пучок. Под глазами – темные круги, кожа бескровная, бледная, несмотря на космический загар.

– Видите? – сказала Кира и протянула Нильсен чашку. – Я не обманываю. Подумала, что вы захотите выпить чего-нибудь горячего.

Нильсен уставилась на чашку, словно на артефакт пришельцев. Затем черты ее лица разгладились, хотя не сильно, она взяла чашку и посторонилась.

– Думаю, вам лучше войти.

Ее каюта была чисто убранной и опрятной. Единственным свидетельством того, что здесь живет именно Нильсен, была голограмма на столе – трое подростков (два мальчика и девочка). В дополненной реальности сквозь овальные окна в медной раме проплывала бесконечная вереница облаков: оранжевых, коричневатых и бледно-кремовых.

Кира присела на единственный стул в каюте, а Нильсен – на кровать.

– Не знаю, любите ли вы мед, но…

Кира протянула ей пакетик с медом. Движение облаков притягивало взгляд и мешало сосредоточиться.

– По правде говоря, люблю.

Кира разглядывала Нильсен, пока та размешивала мед. Еще никогда она не видела первого помощника такой вялой.

– Если хотите, я принесу из камбуза что-нибудь перекусить. Это не займет…

Нильсен покачала головой:

– Меня стошнит.

– Плохая реакция на крио, да?

– Можно и так сказать, – вздохнула Нильсен.

– Вам нужно что-нибудь еще? Я принесу. Лекарства, может быть?

Нильсен сделала глоток.

– Очень любезно с вашей стороны, но не стоит. Мне просто нужно выспаться как следует, и я буду…

Ее дыхание сбилось, и лицо скривилось от приступа боли. Она наклонилась вперед, опустив голову между коленями, судорожно глотая воздух.

Кира в тревоге бросилась к ней, но Нильсен удержала ее жестом, и Кира замерла, не зная, что предпринять.

Она уже хотела позвать Вишала, но Нильсен выпрямилась. Ее глаза увлажнились, выражение лица было напряженным.

– Дьявол, – прошипела она.

И громче:

– Все хорошо. Я в порядке.

– На вас лица нет, – сказала Кира. – Вам даже пошевелиться сложно. Это не просто криоболезнь.

– Да. – Нильсен прислонилась к стене.

– А что? Резь в животе из-за месячных?

Кира не могла себе представить, почему Нильсен отказалась от искусственного отключения менструации, но коль скоро она отказалась…

Нильсен хохотнула:

– Если бы.

Она подула на чай и сделала долгий глоток.

По-прежнему нервничая, Кира снова села на стул и внимательно посмотрела на первого помощника:

– Не хотите рассказывать?

– Не особенно.

Повисла неловкая тишина. Кира тоже сделала глоток чая. Ей хотелось надавить на Нильсен посильнее, но она понимала, что этого делать не стоит.

– Вы видели, что мы обнаружили в этой системе? Просто потрясающе. Мы будем изучать ее веками.

– Если нас не уничтожат.

– Вот именно – «если».

Нильсен всматривалась в Киру поверх чашки резким, воспаленным взглядом.

– Знаете, почему я согласилась на это путешествие? Я могла бы не уступать Фалькони. Если бы я захотела, я бы даже смогла убедить его отказаться от предложения Акаве. Он прислушивается ко мне, когда речь заходит о таких вещах.

– Понятия не имею, – призналась Кира. – Почему?

Первый офицер указала на голограмму детей на столе:

– Из-за них.

– Это вы с братьями?

– Нет. Это мои дети.

– Не знала, что вы замужем, – удивленно сказала Кира.

– Мои внуки, по правде говоря.

– Шутите! Правда?

Нильсен чуть улыбнулась:

– Я слегка старше, чем выгляжу.

– Никогда бы не подумала, что вам делали инъекции стволовых клеток.

– Вы имеете в виду мой нос и уши? – Нильсен дотронулась до своего лица. – Я сделала операцию около десяти лет назад. Так принято там, где я жила.

Она посмотрела на окно в дополненной реальности, и взгляд ее стал отстраненным, словно она видела отнюдь не облака Венеры.

– Полет сюда, к Жукхе, – единственное, что я могла сделать, чтобы защитить семью. Вот почему я согласилась. Просто я жалею… Ну, сейчас это уже неважно.

– О чем жалеете? – мягко спросила Кира.

Нильсен погрустнела и вздохнула:

– Я не поговорила с ними до того, как мы отправились в полет. Кто знает, что будет, когда мы вернемся.

Кира хорошо понимала ее.

– Они живут в Солнечной системе?

– Да. На Венере и на Марсе. – Нильсен поковыряла пятнышко на ладони. – Дочь все еще на Венере. Возможно, вы видели в новостях, недавно медузы атаковали ее. К счастью, моя дочь живет далеко от места нападения, но…

– Как ее зовут?

– Янн.

– Уверена, что с ними все будет в порядке. Возможно, в Солнечной системе сейчас безопаснее всего.

Во взгляде Нильсен отчетливо читалось: «Не вешай мне лапшу на уши».

– Вы видели, что произошло на Земле. Не думаю, что хоть где-нибудь сейчас безопасно.

Пытаясь отвлечь ее, Кира спросила:

– Как же вы оказались на «Рогатке», так далеко от семьи?

Нильсен рассматривала блики в чашке:

– По многим причинам. Издательство, где я работала, объявило о банкротстве. Новое начальство уволило половину сотрудников, отменило пенсии. – Нильсен покачала головой. – Двадцать восемь лет я работала на них, и все пропало. Потерять пенсию – уже не сахар, но я потеряла и медицинскую страховку, а это проблема с учетом того, что у меня… хм… кое-какие сложности со здоровьем.

– Но разве…

– Конечно. Основные услуги гарантированы гражданам без судимостей и задолженностей по кредитам. Иногда бывают даже исключения. Но мне мало основных услуг.

Нильсен искоса посмотрела на Киру.

– Наверное, вас интересует, чем я больна и не заразна ли.

Кира подняла бровь:

– Ну, полагаю, Фалькони не пустил бы вас на борт, если бы внутри вас жили какие-нибудь плотоядные смертоносные бактерии.

Нильсен почти что рассмеялась, а затем прижала руку к груди и скорчила страдальческую гримасу:

– Все не так страшно. По крайней мере, для окружающих.

– Вы… То есть… Это смертельная болезнь?

– Жизнь – это смертельная болезнь, – сухо сказала Нильсен. – Даже со стволовыми клетками. В конце концов энтропия всегда побеждает.

Кира подняла чашку:

– Ну что ж, тогда выпьем за энтропистов. Пусть они найдут способ обратить вспять распад всего с течением времени.

– Да, я наслышана.

Они чокнулись.

– Впрочем, не могу сказать, что перспектива вечной жизни меня привлекает.

– Не согласна. Было бы неплохо иметь какой-то выбор на сей счет.

Нильсен вновь глотнула чаю, помолчала и сказала:

– За болезнь я должна сказать спасибо родителям, хотите верьте, хотите нет.

– Почему?

Первый помощник потерла лицо, и было ясно видно, насколько сильно она истощена.

– Они хотели как лучше. Людям это свойственно. Они просто забыли старую пословицу по поводу благих намерений и дороги в ад.

– Довольно циничная точка зрения.

– Так я сейчас настроена весьма цинично. – Нильсен вытянула ноги на кровати. Казалось, даже это причинило ей боль. – До моего рождения законы о генной модификации были не такими строгими, как сейчас. Мои родители хотели дать своему ребенку – мне – все мыслимые преимущества. Какие родители этого не хотят?

Кира мгновенно уловила суть проблемы.

– О нет.

– О да. Поэтому они напичкали меня всеми мыслимыми генами, повышающими интеллект, включая несколько искусственных, которые тогда только-только изобрели.

– Успешно?

– Мне никогда не приходилось пользоваться калькулятором, если ты об этом. Однако появились и непредвиденные побочные эффекты. Врачи не вполне уверены, что именно произошло, но часть модификаций возбудила мою иммунную систему – как будто завыл сигнал падения давления в пробитом куполе облачного города.

Выражение лица Нильсен стало сардоническим.

– Таким образом, я могу подсчитать в уме, как быстро выходит воздух, но ничего не могу сделать, чтобы не задохнуться. Образно говоря.

– Совсем ничего? – спросила Кира.

Нильсен покачала головой.

– Врачи пытались устранить генетический конфликт с помощью ретровирусного лечения, но… вот и все, что они могут сделать. Генная модификация изменила ткани здесь. – Она постучала себя по голове. – Если их уничтожить, извлечь или даже генетически отредактировать, это убьет меня или нарушит мою память и разрушит личность. – Ее губы скривились. – Легкая ирония судьбы. Ничего особенного.

– Я вам сочувствую.

– Так бывает. Я не одна такая, хотя большинство подобных мне не дожило до тридцати. Пока я принимаю препараты, все не так уж плохо, но иногда… – Нильсен поморщилась. – Иногда препараты почти ничем не помогают.

Она подложила за спину подушку. В ее голосе звучала горечь мышьяка.

– Когда твое тело тебе не принадлежит, это хуже любой тюрьмы. – Она метнула взгляд на Киру. – Вы должны меня понять.

Кира хорошо понимала ее – как и то, что долгими раздумьями делу не поможешь.

– Что случилось после того, как вас уволили?

Нильсен разом допила остатки чая и поставила пустую чашку на край стола.

– Стали копиться неоплаченные счета, и… ну, мой муж, Саррос, меня бросил. Я его не виню, но мне пришлось начать все сначала в шестьдесят три года. – Ее смех грозил расколоть стекло. – Никому такого не пожелаю.

Кира сочувственно хмыкнула, и первый помощник сказала:

– Я не смогла найти подходящую работу на Венере, поэтому покинула ее.

– Так просто?

В голосе Нильсен вновь зазвучали стальные нотки.

– Именно. Так просто. Некоторое время я кочевала по Солнечной системе, пытаясь где-нибудь осесть. В конце концов я оказалась на станции «Харкорт», неподалеку от Титана, встретила Фалькони и уломала его взять меня в качестве первого помощника.

– Вот теперь разговор начинает мне нравиться, – кивнула Кира.

Нильсен усмехнулась:

– Возможно, я вела себя навязчиво. Я буквально силой пробивалась на «Рогатку». На корабле был легкий хаос, когда я заступила на службу; требовалась систематизация и планирование, а я в этом сильна.

Кира вертела в пальцах второй пакетик меда, который захватила с камбуза.

– Могу я вас кое о чем спросить?

– Поздновато расшаркиваться, не находите?

– Насчет Фалькони.

Нильсен насторожилась:

– Да?

– Откуда эти шрамы у него на руках? Почему он их не заживил?

– А, шрамы… – Нильсен задвигала ногами, пытаясь устроиться поудобнее. – Почему бы вам не спросить у него напрямую?

– Неловко – возможно, это болезненная тема.

Нильсен посмотрела на нее в упор. Кира впервые за все время их знакомства заметила, что в ее радужке есть зеленые прожилки.

– Если Фалькони захочет, он сам все расскажет. В любом случае это не моя история и я не могу ею делиться. Уверена, вы понимаете.

Кира не стала настаивать, но скрытность Нильсен лишь усилила ее любопытство.

Они мило поболтали еще полчаса о перипетиях жизни и работы на Венере. Кире эта планета представлялась красивой, диковинной и притягательно-опасной. Работа Нильсен в издательском бизнесе настолько отличалась от профессиональной деятельности Киры, что она поневоле задумалась, сколь разнообразен личный опыт обитателей Лиги.

В конце концов, когда чашка Киры опустела и Нильсен, судя по всему, относительно приободрилась, Кира встала и уже собралась уходить, но первый помощник ухватила ее за запястье.

– Спасибо вам за чай. Очень мило с вашей стороны. Я серьезно.

От доброго слова у Киры потеплело на сердце.

– Обращайтесь. Рада, что мы поговорили.

Нильсен улыбнулась – искренне, – и Кира улыбнулась в ответ.

4

Вернувшись в свою каюту, Кира замерла перед зеркалом у раковины. В тусклом освещении (по времени корабля наступила ночь) на ее лицо легли глубокие тени, так что изгиб носа выделялся еще рельефнее.

Она ощупала искривленный нос; его легко было вправить. Резкое движение вернет его в норму, и затем Кроткий Клинок исцелит ее лицо, как в первый раз.

Но ей этого не хотелось, и теперь она понимала почему. Чужак стер все отметины на ее теле: все бугорки, черточки, веснушки и малейшую шероховатость. Он стер телесную запись ее жизни и заменил ее бессмысленным слоем волокон, не хранивших отпечатка прожитого опыта. У нее отняли так много, что она не хотела новой потери.

Остаться кривоносой – таков был ее выбор, ее способ изменить плоть, которую они делили на двоих. Кроме того, это служило напоминанием о прошлых грехах, которые она твердо решила не повторять.

Зардевшись от этой решимости и устав от изучения множества снимков системы, куда они прибыли, Кира улеглась и – даже после трех месяцев, проведенных преимущественно в бездействии, – уснула.

Она и сросшаяся с ней плоть – не захватчик, а даритель – шли, призванные в свидетели, вслед за Высочайшим по полю искривленной поросли: злокачественные умыслы дали ядовитые плоды. И Высочайший вознес Посох Синевы и произнес одно-единственное, резкое слово: «Нет».

Затем Посох опустился и ударил оземь, по вспученной почве. Смурый круг рос окрест Высочайшего, когда каждая порченая клетка разрывалась на куски. Зловоние погибели и разложения окутывало поле, и Высочайший был согбен скорбью.

И ранее – иной излом: один из ее братьев стоял перед Синклитом Гептархов в приемном зале с высокими сводами. Высочайший опустился на узорный пол и Посохом Синевы коснулся помазанного кровью чела ее брата:

– Ты больше не достоин.

Затем плоть отделилась от плоти: другой Кроткий Клинок ускользнул прочь от Посоха, убегая от его силы и оставляя тело сросшегося с ним соратника беззащитным, уязвимым. Ибо Посоху Синевы невозможно воспротивиться.

Еще один разрыв – и она осознала, что стоит рядом с Высочайшим на смотровой площадке огромного звездолета. Впереди под ними парила скалистая планета, зеленая и алая от роения жизни. Однако там таилась скверна – она вызывала ощущение угрозы, будила жажду быть не здесь – будто бы злой нрав был у самой планеты.

Высочайший вновь вознес Посох Синевы: «Довольно». Посох склонился, всполох сапфирового света породил поток теней – и планета исчезла. Далеко, много дальше местоположения планеты, скривилось облако звездного света, и Кире скрутило живот. Ибо ей было ведомо, что предвещало такое искажение…

Кира проснулась. Сердце выпрыгивало из груди. Она не вылезала из-под одеяла несколько минут, пересматривая воспоминания Кроткого Клинка. Затем вскочила и позвонила одновременно Фалькони и Акаве.

Как только они вышли на связь, она выпалила:

– Мы должны найти Посох Синевы. – И рассказала им о своем сне.

– Если в этом есть хоть доля правды… – нахмурился Фалькони.

– Тогда еще важнее, чтобы мы не дали медузам дотянуться своими щупальцами до этих технологий, – перебил Акаве.

Звонок завершился, и Кира проверила их местоположение: они все еще держали курс на планету e. «Нужно подобрать название получше», – подумала она. Оттуда, где они находились, без увеличения на снимках с камер корабля планета казалась лишь сверкающей точкой, ничем не отличающейся от близлежащих точек, обозначающих другие тесно расположенные планеты.

За ночь разумы кораблей обнаружили еще больше искусственных объектов, дрейфующих в системе Жукхи. Инопланетяне явно жили здесь долго. Кира просмотрела новые находки, но не увидела ничего особо примечательного, поэтому отложила их изучение на потом.

Затем она проверила сообщения. Пришло два новых. Первое (предсказуемо) – от Грегоровича:

<Пыль из твоего инопланетного попутчика снова засоряет мои фильтры, о Мешок с костями. – Грегорович>.

Она ответила:

<Прошу прощения. Вчера не было времени на уборку. Постараюсь исправиться. – Кира>.

<Не стоит; скорее всего, ты просто все испортишь. Оставь дверь незапертой, и я пошлю одного из моих юрких крохотных служебных ботов, чтобы он подмел твои отбросы. Хочешь, он еще и застелет постель? Д/Н. – Грегорович>.

<Нет. Спасибо. Сама прекрасно справлюсь. – Кира>.

<Как тебе угодно, Мешок с костями. – Грегорович>.

Второе сообщение – от Воробья:

<Покажи, на что годна. Грузовой отсек. Жду. – Воробей>.

Кира провела рукой по затылку. Она ожидала весточки от Воробья. Будет нелегко, что бы та ни задумала, но Киру это не смущало. Ей было любопытно узнать, окупятся ли ее экзерциции с Кротким Клинком. По крайней мере, теперь, когда она окончательно проснулась и хорошо поела, взаимодействие с чужью должно пойти легче.

Кира заварила на камбузе утренний челл и направилась в трюм. Морпехи уже готовили там снаряжение для предстоящей высадки на поверхность планеты e. Ей приветственно покивали, похмыкали, Санчес даже отсалютовал. Все они выглядели не настолько истощенными после крио, как экипаж «Рогатки». То ли из-за генных модификаций, то ли они от природы были крепко сложены – Кира не знала.

Воробей, как и обещала, ждала ее в небольшом спортзале, скрытом за стеллажами со снаряжением. Она жевала резинку, проделывая на коврике упражнения, с виду довольно болезненные; ее суставы хрустели.

– Реабилитация, – сказала она в ответ на вопросительный взгляд Киры.

Завершив серию упражнений, Воробей встала на колени.

– Ну и что? – спросила она. – Три месяца. Удается поддерживать форму?

– А то.

– И? Как оно?

Кира тоже встала на колени.

– Думаю, неплохо. Временами было сложно, но я из кожи вон лезла. Честно.

На губах Воробья заиграла кривая усмешка.

– Покажи-ка.

И Кира показала. Она отжималась, потягивалась, бегала и в целом выполняла все упражнения по команде Воробья… все время меняя форму Кроткого Клинка. Кира была рада, что справляется хорошо. Не идеально, но почти что. Она ни разу не теряла контроль над чужью до такой степени, чтобы та норовила кого-то пронзить или на кого-то наброситься; в ответ на стресс, который испытывало ее тело, чужь самое большее отращивала несколько мелких шипов или шла рябью. А еще Кира научилась формировать замысловатые фигуры и узоры из волокон Кроткого Клинка. Складывалось ощущение, что чужь действует с ней заодно, а не против нее – приятная перемена.

Воробей сосредоточенно наблюдала за Кирой. Она не хвалила и не выказывала никаких признаков одобрения, но, когда Кира выполняла ее команды, просто увеличивала нагрузку. Штанга – еще тяжелее. Упражнения с Кротким Клинком – еще сложнее. Держать растяжку – еще дольше. Еще и еще.

В конце концов Кира дошла до точки. Она чувствовала, что уже продемонстрировала свои навыки в достаточной степени. Но Воробей так не считала.

Она соскочила со скамейки и подошла к Кире, которая стояла у тренажера, тяжело дыша и обливаясь потом. Воробей приблизилась вплотную, их разделяла всего пара сантиметров: чересчур близко, дискомфортно.

Кира перебарывала желание сделать шаг назад.

– Изобрази самый детальный узор, какой можешь, – скомандовала Воробей.

Кире захотелось возразить. Однако она сдержалась и, слегка поразмыслив, велела Кроткому Клинку повторить фрактал, который он показывал ей не единожды. Поверхность «скафандра» покрылась рябью, на ней отобразился узор с почти микроскопической детализацией. Удерживать его было нелегко, но в том-то была и суть.

Кира глубоко вздохнула:

– Ладно. Что мы теперь…

Воробей залепила ей пощечину. С размаху.

Кира потрясенно заморгала. Глаза заслезились.

– Какого…

Воробей снова ударила ее. Острое, ледяное потрясение. У Киры звезды вспыхнули перед глазами. Она почувствовала, как маска начала сползать с ее лица и Кроткий Клинок стал отращивать шипы. Она удержала его, напрягая все силы. Ощущение было такое, словно она тащит груз весом в тонну, прикрученный к проводу под высоким напряжением, и этот провод вот-вот лопнет.

Она стиснула зубы и уставилась на Воробья, теперь понимая, что задумала ее напарница. Воробей ухмыльнулась – злая усмешка еще больше разозлила Киру. Садистское выражение превосходства взбесило ее не на шутку.

Воробей ударила в третий раз.

Кира видела траекторию удара. Она могли пригнуться, или уклониться, или защититься с помощью Кроткого Клинка. Она хотела этого. Кроме того, она могла нанести ответный удар. Чужь рвалась в бой, стремясь остановить угрозу.

Еще мгновение – и Воробей валялась бы на полу с полудюжиной разнообразных ран, истекая кровью. Кира мысленно увидела эту картину.

Она сделала глубокий вдох и заставила себя улыбнуться. Не рассерженно. Не озлобленно. Ровной, спокойной улыбкой, означающей: «Ты не можешь сломить меня». Эта улыбка была искренней. Они с Кротким Клинком работали в связке, и Кира чувствовала, что может уверенно контролировать не только чужь, но и себя.

Воробей хмыкнула и отступила назад. Она расслабила плечи.

– Неплохо, Наварес… Неплохо.

Кира позволила узору раствориться на поверхности Кроткого Клинка.

– Это было дьявольски рискованно.

Воробей издала смешок:

– Но все удалось, не так ли? – Она вернулась к скамейке и села.

– А если бы не удалось?

В глубине души Кира не могла сдержать торжества. Она действительно многого достигла во время путешествия к Жукхе. Все эти тренировки в темноте, в одиночестве стоили того…

Воробей подвесила еще один диск к грузу на тренажере.

– Завтра ты высадишься на поверхности планеты, чтобы обшаривать инопланетный город в поисках какого-нибудь жуть какого жуткого инопланетного оружия. Дерьмо может хлынуть изо всех щелей, и ты это знаешь. Если ты не можешь выдержать простой пощечины, – она пожала плечами, – тебе не стоит покидать «Рогатку». Кроме того, я в тебя верю.

– Знаешь что? Ты ненормальная, – сказала Кира, улыбаясь.

– Это не новость.

Воробей продолжила упражнения на тренажере; груз был довольно легким. Она выжала вес десять раз, прервалась и сгорбилась, зажмурив глаза.

– Как продвигается твоя реабилитация? – спросила Кира.

Воробей скорчила гримасу отвращения:

– Довольно хорошо. Док чуть повысил скорость обмена веществ, когда я была в крио, и это помогло, но все равно я смогу надеть экзоскелет не раньше чем через пару недель. Меня это бесит.

– Почему? – спросила Кира.

– Потому что, – сказала Воробей, массируя тот бок, куда она была ранена, – я не могу драться так, как ты.

– В этом нет необходимости. Кроме того, с нами военные.

Воробей фыркнула:

– Ты выросла в колонии или как?

– Да. А что?

– Тогда ты должна понимать, что ответственность нельзя ни на кого перекладывать. Ты должна быть в состоянии сама позаботиться о себе, когда хлынет дерьмо.

Кира на мгновение задумалась, убирая гири на место.

– Иногда мы не можем позаботиться о себе самостоятельно, и тогда приходится полагаться на других людей. Так работают сообщества.

Воробей скривила губы в неприятной улыбке:

– Возможно. Но это не означает, что мне нравится быть инвалидом.

– Нет, конечно.

5

Выйдя из трюма, они прошли мимо морпехов, и Кира снова поприветствовала их. Они начали было отвечать, но увидели Воробья и вызверились.

Татупоа вздернул подбородок. Среди теней, которые отбрасывали складские стеллажи, его татуировки сверкали, словно сапфировые провода.

– Мы тебя просекли. Иди куда идешь, газовая башка. Нам здесь не нужны такие, как ты.

– Рядовой! – рявкнул Хоус. – Хватит.

Но он, как и остальные, избегал смотреть на Воробья.

– Есть, сэр.

Воробей не замедлила шаг и никак не отреагировала, будто и не слышала. Кира не отставала от нее. Она была озадачена. Когда они вышли в коридор, Кира спросила:

– Черт возьми, в чем дело?

К ее удивлению, Воробей оперлась рукой об стену. Казалось, ее сейчас стошнит. Почему-то Кира сомневалась, что это проявление криоболезни.

– Эй, ты в порядке? – спросила Кира.

Воробья бил озноб.

– О да. Полет нормальный.

Она потерла уголки глаз тыльной стороной ладони.

Кира продолжила задавать вопросы (она не знала, что еще тут можно предпринять):

– Как они узнали, кто ты?

– Из послужного списка. На каждом флотском корабле есть доступ ко всему архиву, за исключением инфы о спецоперациях. Держу пари, они прогнали мое фото через базу данных. Это несложно. – Воробей фыркнула и отстранилась от стены. – Кому-нибудь расскажешь – я тебя убью.

– Скорей всего, меня медузы раньше доконают… Что значит «газовая башка»? Подозреваю, ничего хорошего.

Губы Воробья скривила горькая усмешка.

– Газовой башкой называют того, кого следовало бы выкинуть в открытый космос. Кровь закипает и превращается в газ. Понимаешь?

Кира смотрела на нее, пытаясь угадать скрытый смысл.

– Но почему ты?..

– Неважно, – пробормотала Воробей, выпрямляясь.

Она хотела было идти дальше, но Кира преградила ей путь.

– На мой взгляд, важно.

Воробей вперила в нее взгляд, на скулах заходили желваки.

– Прочь с дороги, Наварес.

– Я не отойду, пока ты не расскажешь, и силой ты меня не сдвинешь с места.

– Отлично, тогда я просто усядусь здесь. – И Воробей устроилась на полу по-турецки.

Кира присела на корточки рядом с ней.

– Я должна знать, почему ты на ножах с морпехами.

– Ты здесь не капитан.

– Нет, но мы вместе рискуем жизнью… В чем дело, Воробей? Не может быть, что все совсем уж скверно.

Ее собеседница фыркнула:

– У тебя большие проблемы с воображением, если ты так думаешь. Ладно. Фиг с ним. Хочешь знать правду? Меня вытурили со службы на флоте из-за трусости перед лицом врага. В итоге я провела семь месяцев в карцере. Ну вот, довольна?

– Не верю, – сказала Кира.

– Конкретные обвинения: я оставила свой пост, проявила трусость перед лицом врага и напала на командира. – Воробей с вызовом скрестила руки на груди. – Вот почему я – газовая башка. Ни один морпех не захочет служить с трусом.

– Ты не трус, – серьезно возразила Кира. – Я видела тебя в бою. Черт возьми, ты бросилась за той девочкой, будто это пустяки.

Воробей покачала головой:

– Это совсем другое.

– Чушь собачья… Почему-то мне кажется, что все дело в так называемом «нападении на командира».

Вздохнув, Воробей откинулась назад и стукнулась головой об стену. Эхо от глухого удара разнеслось по всему коридору.

– Потому что, черт возьми, ты слишком головастая, вот почему. Его звали лейтенант Эйснер, и он был отпетым гадом. Меня перевели в его подразделение в ходе боевого задания. Это еще во время пограничной войны с Шин-Заром. Эйснер был хреновым офицером. Он постоянно втягивал свой отряд в неприятности на поле боя и почему-то точил на меня зуб. Издевался надо мной, что бы я ни делала. – Она пожала плечами. – Когда одна из наших операций пошла наперекосяк, я сорвалась. Эйснер пропесочил моего пулеметчика на пустом месте, я вмешалась и устроила Эйснеру разнос. Вышла из себя и в конце концов вмазала ему по роже. Такой фингал влепила – просто загляденье. Я должна была нести караул и оставила пост, поэтому Эйснер обвинил меня в трусости перед лицом врага. – Воробей снова пожала плечами. – Семь лет службы – коту под хвост, вот так вот. Единственное, что у меня осталось, – генные модификации.

И она напрягла бицепс на руке, а потом расслабила его.

– Вот дерьмо, – сказала Кира. – Ты не могла опровергнуть обвинения?

– Не-а. Дело было в полевых условиях, во время боевых действий. Лига не собиралась отсылать нас в тыл для расследования. Видео подтвердило, что я оставила пост и ударила Эйснера. Только это имело значение.

– Так почему бы тебе не пойти к ним, – Кира указала на трюм, – и не объяснить, как все было на самом деле?

– Ничего хорошего из этого не выйдет, – фыркнула Воробей, поднимаясь. – Почему они должны мне верить? Для них я не лучше дезертира.

Она похлопала Киру по плечу:

– В любом случае это неважно. Нам не обязательно обожать друг друга, чтобы делать одно дело… А теперь ты дашь мне пройти или как?

Кира посторонилась, и Воробей, прихрамывая, прошла мимо, оставив ее в коридоре одну. Поразмыслив некоторое время, Кира поднялась в центральную часть корабля и направилась в рубку. Она хотела поговорить с Фалькони. Он был там, Нильсен тоже – и выглядела существенно лучше, чем накануне.

Они с первым помощником по-свойски кивнули друг другу, и Кира подошла к капитану.

– Какие новости?

– Пока что никаких.

– Ясно… У меня к вам просьба.

Он настороженно посмотрел на нее:

– Неужели?

– Вы полетите со мной на планету?

Фалькони приподнял брови:

– Зачем?

Нильсен в другом конце рубки оторвалась от дисплея и вслушивалась.

– Потому что я не хочу оставаться там одна с бойцами ОВК.

– Вы им не доверяете? – спросила Нильсен.

Секунду Кира колебалась с ответом:

– Вам я доверяю больше.

Фалькони помедлил и ответил:

– Ну, сегодня тебе повезло. Я уже договорился обо всем с Акаве.

– Вы покидаете корабль? – спросила Кира, еще не веря до конца.

– Не только я. Еще Триг, Нильсен и энтрописты.

Первый помощник фыркнула:

– Сбылась моя мечта о прекрасном воскресном вечере.

Фалькони ухмыльнулся Кире:

– Не в моих привычках отказать себе в удовольствии осмотреть местные достопримечательности.

Тревога Кира несколько ослабла.

– Значит, Воробей, Хва-Йунг и Вишал останутся на борту?

– Именно так. У ОВК есть свой врач. Воробей еще не очухалась после операции, а Хва-Йунг не влезает ни в один наш экзоскелет. К тому же я хочу, чтобы Хва-Йунг была на корабле на всякий пожарный.

Разумно.

– Кто наденет экзоскелеты? – спросила Кира.

Фалькони мотнул головой в сторону Нильсен:

– Она и Триг.

– Не стоит, – сказала Нильсен. – Я вполне могу…

Капитан оборвал ее:

– Можешь-то ты можешь, но лучше пусть моя команда будет в броне во время экспедиции. К тому же я никогда не любил экзоскелеты. Особо в них не развернешься. Предпочту старый добрый скинсьют в любой чертов день.

6

Остаток дня прошел в молчаливом напряжении. Экипаж суетился, готовясь к высадке на планету, а Кира штудировала правила предотвращения загрязнения незнакомой (и потенциально пригодной для жизни) инопланетной среды. Она знала их наизусть, но всегда полезно перечитать инструкции перед высадкой.

В идеале они должны были бы потратить месяцы, если не годы, на изучение биосферы планеты из космоса, прежде чем высадиться на поверхность, но, учитывая обстоятельства, это была непозволительная роскошь. Тем не менее Кира хотела снизить, насколько возможно, вероятность обоюдного заражения. Эта планета – неистощимый источник информации; заразить ее человеческими микробами – преступление. К сожалению, даже самая тщательная дезинфекция не могла удалить все инородные частицы с поверхности их экипировки, но важно сделать все, что в их силах.

Поразмыслив, она составила перечень рекомендаций на основе своего профессионального опыта: передовые методы защиты и места высадки, и членов экспедиции. Она отправила перечень и Фалькони, и Акаве.

<Это будет настоящий геморрой, Наварес. Двойная дезинфекция? Не прикасаться ни к чему без особого разрешения? Идти гуськом? Не выпускать в атмосферу углекислый газ? У ФОВК уже есть набор инструкций, как действовать в подобных ситуациях, и они более чем адекватны. – Акаве>.

<Я так не думаю. Мы никогда раньше не находили подобных планет. Мы не вправе все испортить. Будущие поколения поблагодарят нас. – Кира>.

<Пока что нет уверенности, что будущие поколения родятся. – Акаве>.

Он продолжал ворчать, но после короткой перепалки согласился выполнять ее указания во время экспедиции.

<Но все это методические указания, Наварес, и не более того. Если дело запахнет жареным, придется действовать по обстановке. – Акаве>.

<Мы должны приложить максимум усилий, чтобы сохранить экологию планеты. Вот все, о чем я прошу. – Кира>.

<Вас понял. – Акаве>.

Кира снова стала изучать изображения планеты e, которые подготовили Грегорович и Хорща Убуто, а также других объектов планетной системы. Она выяснила мало нового, но продолжала работу, надеясь обнаружить еще какие-нибудь подсказки насчет местонахождения Посоха Синевы.

Подошло время ужина, и атмосфера была дружелюбнее и бодрее, чем накануне. Нильсен вышла из затвора, и, хотя все были несколько взбудоражены предстоящей высадкой, воздух как будто искрил оптимизмом. Казалось, они – и человечество в целом – наконец-то совершат прорыв в борьбе с медузами.

В основном все обсуждали, что их ожидает на планете и как лучше экипироваться. Место на шаттле ОВК ограниченно, поэтому нужно сделать разумный выбор.

Воробей, как и ожидала Кира, была недовольна тем, что остается на «Рогатке» (а Хва-Йунг, похоже, устраивал любой расклад).

– Ты наденешь экзоскелет, когда я буду уверен, что у тебя не разойдутся швы на животе, не раньше, – сказал Фалькони Воробью.

Та согласилась, но Кира не могла не заметить, что она расстроена. Кира попыталась отвлечь ее:

– Любопытно: Воробей – это имя или фамилия? Ты так и не сказала.

– Разве? – Воробей сделала глоток вина. – Подумать только.

– В ее удостоверении личности числится «Воробей» – и все, – шепнул Фалькони, наклонившись к Кире.

– Правда? – обронила Кира. – У тебя нет фамилии?

В глазах Воробья замерцали огоньки.

– Я откликаюсь лишь на это имя.

«Держу пари, морпехи могут просветить меня», – подумала Кира, но у нее не было особого желания их расспрашивать.

– А как насчет тебя? – спросила она, глядя на Трига.

Паренек вздохнул и закрыл голову руками:

– Вот блин. Обязательно спрашивать?

– А что не так?

Члены экипажа заулыбались.

Вишал плюхнул свою чашку на стол и ткнул пальцем в Трига:

– У нашего юного спутника очень интересное имя, о да.

– Триг – это прозвище, – сказала Воробей. – На самом деле его зовут…

– Не-ет! – закричал паренек, краснея. – У моей тети было странное чувство юмора, понимаете?

Вишал повернулся к Кире:

– Не поспоришь; она назвала бедного ребенка Пасха Джонс.

Все, кроме Трига, рассмеялись.

– Да, имя у тебя… оригинальное, – согласилась Кира.

– Становится все веселее. Расскажите ей, как мы нашли Трига, – усмехнулся Фалькони.

Парень замотал головой, когда члены экипажа заговорили одновременно.

– Нет! Не надо рассказывать!

– Надо-надо, – ухмыльнулась Воробей.

– Почему бы тебе не рассказать самому? – предложила Кира.

Парень сморщил нос.

– Он был танцором, – сказала Хва-Йунг и покивала, словно поделилась страшной тайной.

Кира окинула Трига оценивающим взглядом:

– Танцором, вот как?

– На станции «Унсет», в окрестностях Лебедя Бэ, – добавил Вишал. – Он зарабатывал на жизнь, выступая в баре для шахтеров.

– Все было не так! – запротестовал Триг. Остальные попытались его перебить, и он повысил голос, чтобы Кира услышала его сквозь общий шум. – Не совсем так, честное слово! Там работал мой друг, он хотел привлечь побольше клиентов. У меня возник план. Мы поставили на сцену пару тесловских катушек, играла музыка. Потом я смастерил костюм, чтобы работать в клетке Фарадея, стоял между катушками, ловил молнии руками и всякое такое. Было потрясно.

– И не забудь про танцы, – ухмыльнулся Фалькони.

Триг пожал плечами:

– Ну да, и я немного танцевал.

– Сама я не бывала в этом баре, – сказала Нильсен, положив руку Кире на плечо. – Но, по слухам, он… горел энтузиазмом.

Триг был явно смущен, но, судя по всему, ему польстила похвала первого помощника, пускай и шутливая.

– О да, он горел, – проговорил Вишал. – И еще как.

Кира увидела, что пареньку не по себе, сжалилась над ним и сменила тему:

– Какую музыку ты играл?

– В основном скрэм-рок. Цеп-металл. В этом духе.

– Почему же ты там не остался?

– Не было причины, – промямлил он и допил воду.

За столом воцарилось уныние. Разговор прервался. Фалькони вытер рот салфеткой и сказал:

– Я знаю, что тебе нужно.

– Что? – спросил Триг, уставившись в тарелку.

– Религиозный опыт.

Паренек фыркнул и слабо, неохотно улыбнулся:

– Угу. Да… Наверное, вы правы.

– Естественно, я прав, – пожал плечами Фалькони.

Вновь обретя энтузиазм, Триг набросился на остатки еды, прожевал и проглотил их.

– Я еще пожалею об этом, – сказал он, улыбаясь и поднимаясь из-за стола.

– Не ушибись, – буркнула Хва-Йунг.

– Вот это да, он съел все дочиста на этот раз! – воскликнула Воробей.

– Снимите видео! Задокументируйте, – посоветовал Фалькони.

– Только не забудь помыть посуду, – слегка поморщилась Нильсен.

– Да, мэм.

Кира растерянно смотрела на членов экипажа:

– Религиозный опыт?

Фалькони отнес свою тарелку в раковину.

– Триг необычайно любит острый перец. Недавно на Эйдолоне он разжился «Черной сверхновой».

– Я так понимаю, «Черная сверхновая» – это разновидность перца?

Триг заскакал на месте:

– Он самый острый в галактике!

– Настолько острый, – сказала Воробей, – что, говорят, узришь лик божий, если тебе хватит дурости его съесть. Или вырубишься и отдашь богу душу.

– Эй! – запротестовал Триг. – Все не так плохо.

– Ха!

– А ты пробовал? – спросила Кира у Фалькони.

– Предпочитаю не портить желудок, – покачал он головой.

Она посмотрела на Трига:

– Чем он тебе так нравится?

– Ну, э, если особо нечего есть, пряности правда помогают, понимаешь? Заглушают голод. Вот за что я полюбил перец. Ну и мне вроде как нравится вызов. Дает ощущение контроля. Через некоторое время даже не больно, и ты просто чувствуешь себя, будто… – Три помотал головой, словно она закружилась.

– Помогает от голода, вот как? – Кира начала понимать.

– Да. – Триг отнес свои тарелки в раковину и выскочил из камбуза. – Пожелай мне удачи!

Кира отхлебнула челла.

– Дождемся его? – спросила она, глядя на членов экипажа.

Фалькони включил дисплей на своем столе.

– Как хочешь.

– Однажды Триг упомянул, что на станции «Унсет» случались перебои с поставками питания…

Воробей нахмурилась:

– Это мягко сказано. Они там подыхали с голода – точнее будет.

– Да?

– Да. Как я понимаю, досветовой грузовик с Лебедя А, который должен был пополнить запасы «Унсет», сломался и сбился с курса. Ничего особенного, да? На станции была гидротеплица и много дополнительных запасов продовольствия. Проблема, правда, заключалась в том…

– Проблема заключалась в том, – сказал Фалькони, глядя на мерцающий экран, – что интендант мухлевал, прикарманивая излишки. На самом деле провизии там было в три раза меньше, чем нужно. По большей части она сгнила. Разгерметизация или что-то в этом роде…

Кира поморщилась:

– Вот дерьмо.

– Не то слово. Когда они поняли, насколько все плохо, на станции уже почти не осталось еды, а до прибытия запасного транспорта еще несколько недель.

– Недель? Почему так долго? Лебедя А не так далеко от Лебедя Бэ.

– Бюрократия, время на пополнение запасов, подготовка корабля… и так далее. Видимо, на тот момент у них не было сверхсветовых кораблей, поэтому пришлось использовать досветовые. Осечка на осечке и осечкой погоняет.

– Судя по тому, что рассказывал Триг, дела на «Унсете» приняли скверный оборот, прежде чем корабль успел прибыть, – вмешалась Воробей. – Насколько я понимаю, они выкинули в открытый космос и интенданта, и командира корабля.

И она тоже закивала, словно делясь великой тайной.

– Туле. – Кира покачала головой. – Когда это было?

Воробей взглянула на Фалькони:

– Лет десять-двенадцать назад?

Он кивнул:

– Типа того.

Кира ковырялась в своей тарелке, размышляя.

– Тогда Триг был совсем кроха.

– Ну да.

– Неудивительно, что он не хотел оставаться на «Унсете».

Фалькони вновь перевел взгляд на экран:

– Да… Но не только поэтому…

7

Они по-прежнему сидели на камбузе сорок с лишним минут спустя, когда Триг с гордым видом вернулся. Щеки его раскраснелись, глаза опухли, налились кровью, остекленели, кожа блестела от пота, но он выглядел счастливым, чуть ли не в эйфории.

– Как все прошло, малыш? – спросила Воробей, опершись спиной о стену.

Он ухмыльнулся и выпятил грудь:

– Офигенно. Но, блин, у меня горит горло!

– Ума не приложу, с чего бы, – сухо сказала Нильсен.

Парень направился в сторону кухни, остановился и посмотрел на Киру:

– Неужто правда, что завтра мы правда отправимся исследовать руины инопланетян?

– Тебе не терпится?

Он кивнул, серьезно, но все еще взволнованно:

– О да. Но… Ну… Интересно, что будет, если они все еще там?

– Мне тоже хотелось бы знать, – пробормотала Нильсен.

Мысленным взором Кира снова увидела, как Высочайший взмахнул Посохом Синевы – и мрачная злонравная планета исчезла с небес.

– Будем надеяться, что они в хорошем настроении.

8

Вопрос Трига никак не шел у Киры из головы, когда она вернулась в свою каюту: «Что будет, если они все еще там?» И правда, что? Она проверила курс корабля (все шло по плану, планета e теперь была ярче всех видимых звезд), а затем улеглась и закрыла глаза.

Все выяснится завтра; незачем тревожиться заранее.

Она уснула, и на сей раз чужие воспоминания не вторгались в ее сон.

9

Ее разбудил назойливый писк.

Кира раздраженно открыла глаза. На голограмме она увидела время: 03:45. Четверть часа до вылета.

Она вздохнула и вылезла из кровати, чувствуя каждую секунду упущенного сна. Потом поняла, что забыла завести будильник. Вероятно, ее разбудил Грегорович?

Одевшись, Кира вышла в дополненную реальность и отправила разуму корабля лаконичное сообщение:

<Спасибо. – Кира>.

Спустя секунду пришел ответ:

<De nada[16]. – Грегорович>.

Важно быть повежливее с разумом корабля, особенно если он невменяем.

Все еще сонная, Кира поспешила на носовую часть «Рогатки». Корабль продолжал движение: это означало, что шаттл еще не прибыл. Хорошо. Она не слишком опоздала.

Она встретила членов экипажа, а также энтропистов и четырех морпехов в бронескафандрах, на верхней палубе корабля, у воздушного шлюза.

– Ты вовремя, – сказал Фалькони и кинул ей бластер.

Капитан уже надел скафандр и шлем, и огромный гранатомет, Франческа, висел у него за спиной.

– Шаттл уже близко? – спросила Кира.

Словно бы в ответ на ее вопрос, зазвучал сигнал торможения, и Грегорович сказал:

– Начинаю маневр стыковки с шаттлом ОВК «Илморра». Пожалуйста, пристегните ремни, возьмитесь за поручни или используйте присоски.

Вишал увидел, как она зевает, и предложил ей таблетку акувейка:

– Вот, мисс Кира. Попробуйте.

– Не думаю, что…

– Может быть, и не сработает, но, думаю, стоит попробовать.

Все еще сомневаясь, Кира закинула капсулу в рот, надкусила ее и ощутила острый привкус винтегреневого масла, настолько сильный, что у нее защипало в носу и заслезились глаза. Через несколько секунд она стала бодрее, и туман в голове начал рассеиваться. Теперь Кира чувствовала себя так, будто крепко проспала всю ночь.

Кира удивленно посмотрела на доктора:

– Подействовало! Но как?

Доктор лукаво улыбнулся и постучал себя по переносице:

– Я подозревал, что эффект будет. Лекарство мгновенно проникает прямо в кровь, а затем в мозг. Кроткому Клинку сложно пресечь его действие, не повредив ваш мозг. И оно полезно, так что, может быть, чужь понимает, что не нужно вмешиваться.

Прав он или нет, но Кира была благодарна за лекарство. Сейчас она должна чувствовать себя на все сто.

Затем она перестала ощущать вес, и к горлу прихлынула желчь.

Стыковка прошла быстро и успешно. Шаттл ОВК приближался к носовой части «Рогатки», так что оба корабля оказались укрыты от радиации своими защитными экранами. Они состыковались, нос к носу, и «Рогатку» слегка тряхануло.

Оба корабля открыли воздушные шлюзы. Морпех с шаттла просунул голову в шлюз.

– Добро пожаловать на борт, – сказал он.

Фалькони криво ухмыльнулся Кире:

– Похоже, пришло время порыскать там, где нас не ждут.

– Я готова, – отозвалась она и запрыгнула на борт «Илморры».

Глава II

A Caelo Usque Ad Centrum[17]

1

В дополненной реальности Кира видела, как удаляются «Рогатка» и «Дармштадт»: две яркие светящиеся точки быстро угасали и вот уже почти исчезли. Корабли двигались в связке, держа курс на астероид, который выбрали для пополнения запасов топлива. Позади них виднелась Жукха – тусклый красноватый шар, дотлевающий уголек в непроглядной тьме.

Члены экспедиции в простых скинсьютах разместились, пристегнувшись, на откидных сиденьях вдоль стены (Фалькони бок о бок с Кирой), а облаченные в броню (в том числе Триг и Нильсен) стояли в хвостовой части шаттла, удерживая равновесие благодаря крепежным петлям.

Их группа состояла из двадцати одного человека. Из них две трети – в экзоскелетах, в том числе Хоус и еще три морпеха с «Рогатки». Два экзоскелета ОВК относились к разряду тяжелой брони: прямо-таки шагающие танки с портативными турелями, прикрепленными к нагрудникам.

В основном морпехи были рядовыми, но для наблюдения за операцией Акаве откомандировал своего первого помощника, Койича.

Желтоглазый офицер инструктировал Фалькони:

– …Мы говорим: «Прыгай!», и ты прыгаешь. Ясно?

– Яснее некуда, – сказал Фалькони. Было видно, что он не в восторге.

Койич скривил верхнюю губу:

– Не знаю, почему капитан согласился взять тебя и весь твой сброд, но приказ есть приказ. Если дело запахнет жареным, не путайся под ногами, усек? Если вылезешь на линию огня – пробьем тебя насквозь, цацкаться не будем. Ясно?

– Более чем, – ответил Фалькони ледяным тоном.

Мысленно Кира поставила рядом с именем Койича галочку в графе «козел».

Лампы над их головами переключились с полного спектра, беспримесного белого сияния, в режим ультрафиолетового излучения. Настенные сопла извергали на Киру и других пассажиров клубы обеззараживающего газа.

«Илморра» была устроена несколько иначе, чем «Валькирия», но достаточно похоже для неприятного дежавю. Кира пыталась не поддаваться эмоциям и сосредоточиться на текущем моменте; что бы ни случилось на планете, в шаттле они не застрянут, ведь «Дармштадт» и «Рогатка» поблизости. И все же ей было тревожно в тесном замкнутом пространстве шаттла, так далеко от всех заселенных людьми планетных систем. Поистине они стали исследователями неизведанных глубин космоса.

Еды было достаточно, чтобы продержаться на планете в течение недели. Если понадобится пополнить запасы продовольствия, «Дармштадт» сможет сбросить груз с орбиты, когда вернется из пояса астероидов. Если не возникнет непредвиденных затруднений, они останутся на планете до тех пор, пока не найдут Посох Синевы или не удостоверятся, что его там нет. Возвращение на корабли будет сопряжено с большими трудностями – во-первых, понадобится топливо, чтобы вывести шаттл на орбиту; во-вторых, придется пройти дезинфекцию, прежде чем их снова пустят на борт.

Как и все, кто не был закован в экзоскелет, Кира была в скинсьюте и шлеме. Их нельзя снимать, пока они не покинут планету. Впрочем, энтрописты выделялись на общем фоне: они поколдовали с «умной тканью», и переливчатые мантии превратились в облегающие комбинезоны со шлемами и забралами. Как всегда, их технологии производили впечатление чуда.

Скафандры были необходимы не только из соображений биологической безопасности. Спектрографический анализ показал, что атмосфера планеты смертоносна для людей и без защиты они умрут – не сразу, но достаточно быстро.

«Рогатка» и «Дармштадт» значительно сбросили скорость, приблизившись к планете, но все же не остановились, поэтому «Илморре» требовалось еще несколько часов для выхода на орбиту.

Кира закрыла глаза и погрузилась в ожидание.

2

Пронзительный сигнал тревоги мгновенно вывел Киру из оцепенения. На потолке вспыхнули красные лампочки, морпехи громко перегавкивались, но она не могла разобрать их жаргон.

– Что происходит? – спросила Кира.

Никто не ответил, но она и сама поняла, в чем дело, когда вышла в дополненную реальность.

Корабли.

Из сверхсветового пространства выныривал один корабль за другим. Медузы.

Всплеск адреналина, сердце заколотилось, Кроткий Клинок зашевелился под ее скафандром. Кира всмотрелась пристальнее. Вот уже появились четыре, пять, шесть кораблей. Они входили в обычное пространство на некотором расстоянии от центра планетной системы (возможно, из-за сбоя в системах навигации), но с учетом того, какую скорость могут развить медузьи двигатели, путь до планеты займет у них не больше нескольких часов на максимальной тяге.

Уже семь кораблей.

Фалькони рядом с ней и Койич в центральной части шаттла что-то лихорадочно говорили в микрофоны, встроенные в их шлемы.

– Де-ерьмо, – сказал Санчес. – Видимо, медузы уже рыскали где-то здесь в поисках Посоха Синевы.

Татупоа с лязгом огрел Санчеса по бронешлему.

– Нет, болван. Они провернули ретроспективное слежение, вот и все. Иначе бы они не оказались тут сразу вслед за нами.

– Впервые они тоже применили эту хитрость. Ублюдки, – поддакнул капрал Нишу.

– Каким-то образом они выследили нас, несмотря на все корректировки курса, – покачал головой лейтенант Хоус. – Хуже некуда.

– Что за корректировки курса? – спросила Кира.

Первым ответил Нишу:

– Всякий раз, когда мы выходили из сверхсветового пространства, чтобы избежать перегрева, мы слегка меняли курс. На градус или доли градуса, не больше, но этого достаточно, чтобы сбить со следа любого, кто попытается угадать конечный пункт назначения, отслеживая траекторию. На территории Лиги, где от звезды до звезды рукой подать, этот фокус не всегда срабатывает, но совсем другое дело, если лететь, скажем, от Шестьдесят первой Лебедя к Эйдолону.

Койич и Фалькони все еще вели переговоры со своими кораблями.

– «Рогатка» тоже корректировала курс? – спросила Кира.

Хоус кивнул:

– Хорща все согласовала с вашим корабельным разумом. По плану медузы должны были сбиться со следа, но… похоже, что не выгорело дельце.

Ретроспективное слежение. Кира вспомнила, что этот термин встречался в военном фильме «Семь минут до Сатурна», который очень любил Алан. Концепция весьма проста. Если вы хотите проследить, что произошло где-либо до вашего прибытия туда, нужно всего лишь на сверхсветовой скорости улететь на большее расстояние, чем преодолел свет с того момента, когда произошло интересующее вас событие. Затем остановить корабль в открытом космосе, навести телескоп и ждать.

Детализация снимков, конечно, зависит от качества бортового оборудования, но даже на межзвездных расстояниях несложно отследить, например, как «Рогатка» и «Дармштадт» ныряют в сверхсветовое пространство. В холоде и мраке космоса двигатели кораблей пылали, словно горящие факелы, и обнаружить их было чертовски легко.

Кира ругала себя, что не подумала об этом раньше. Естественно, медузы использовали все средства, чтобы выяснить, куда Кроткий Клинок делся из системы Шестьдесят первой Лебедя. С чего бы им расслабляться? Она знала, насколько важна для них чужь. Почему-то она полагала, что медузы отвлеклись на борьбу с жутями.

Очевидно, она ошиблась.

Фалькони по-прежнему что-то кричал в микрофон внутри шлема, но Кира едва могла его расслышать – динамики были выключены. Затем он мрачно откинулся к стене.

Она постучала по забралу его скафандра, и капитан посмотрел на нее.

– Какие новости? – спросила Кира.

Он нахмурился:

– Мы слишком далеко, чтобы «Рогатка» добралась до нас раньше медуз. Будь она даже ближе, баки наполовину пусты, и мы не сможем… – Он осекся, сжал губы и взглянул на Трига. – Шансы невелики. Скажем так.

– Продолжаем экспедицию! – рявкнул Койич, чтобы все в шаттле слышали. – Единственный выход – найти этот Посох раньше, чем медузы. – Он глянул своими кошачьими глазами на Киру. – И когда мы его найдем, лучше бы тебе суметь воспользоваться им, Наварес.

Кира резко дернула подбородком и отозвалась, хотя особо не была уверена в своих силах:

– Дайте мне Посох – и медуз ждет большой сюрприз.

Судя по всему, Койича ее ответ удовлетворил, но в дополненной реальности выскочило сообщение:

<Уверена? – Фалькони>.

<Чужь, похоже, знает, как им пользоваться… будем верить. – Кира>.

Затем прозвучал сигнал о перегрузке, и на Киру словно опустилось свинцовое одеяло, когда «Илморра» ускорилась до 2g.

– Расчетное время до Логова – четырнадцать минут, – сказал искусственный интеллект корабля.

– Логово? – Нильсен опередила Киру с вопросом.

– Так мы между собой называем планету, – ответил лейтенант Хоус. – Легче запомнить, чем произвольную букву.

Кира подумала, что название планете подходит. Закрыв глаза, она переключилась в дополненной реальности на внешние камеры шаттла. Планета росла в поле зрения – одна половина во тьме, другая освещена, и от полюса до полюса проходила сумеречная область терминатора, где клубились вихри облаков, – эти колоссальные циклоны были вызваны постоянным перераспределением тепла между освещенной и неосвещенной стороной. Логово.

У Киры закружилась голова, и она вцепилась в подлокотники откидного сиденья: на мгновение ей показалось, что они зависли над чудовищной пропастью и вот-вот упадут.

Хотя необходимости в том не было, искусственный интеллект шаттла непрерывно оповещал о деталях полета – то ли чтобы смягчить стресс, то ли следуя протоколу ОВК.

– Возобновление невесомости через пять… четыре… три… две…

Свинцовое одеяло исчезло, и Кира сглотнула: желудок едва не выскочил изо рта.

– Совершаем разворот.

Ее повело вправо, Логово скрылось из виду, «Илморра» развернулась на сто восемьдесят градусов, и открылись искрящиеся глубины космоса. Когда вращение прекратилось, Киру снова тряхнуло. Она вышла из дополненной реальности и сосредоточилась на том, чтобы обуздать бунтующий желудок.

– Втягиваем радиаторы… Посадка через одну минуту, вход в атмосферу через пятнадцать секунд.

Время ползло мучительно медленно.

– Вход в атмосферу через десять… девять… восемь…

Пока искусственный интеллект корабля вел обратный отсчет, Кира проверила, где находятся медузы. Четыре корабля сменили курс: они преследовали шаттл. Другие три летели к поясу астероидов – очевидно, чтобы пополнить баки, как и «Дармштадт» с «Рогаткой». Пришельцы пока что не заходили для атаки, но Кира понимала, что затишье продлится недолго.

– Входим в атмосферу.

«Илморру» затрясло, и Кира откинулась назад, когда эта тряска переросла в грохочущую дрожь. Она быстро глянула, что показывают камеры заднего вида. Стена сплошного пламени. Киру передернуло, и она снова вышла из дополненной реальности.

– Начинаю торможение, – сказал искусственный интеллект.

Киру вжало в сиденье так, словно на нее обрушилась исполинская кувалда. Она стиснула зубы, благодарная Кроткому Клинку за помощь. Тряска усилилась, и «Илморру» сильно дернуло, у Киры клацнули челюсти.

Морпехи улюлюкали.

– Мама родная! Скачки на драконе!

– Давай, лягай!

– Ух, почти как дома! Прыг с орбиты с парашютом!

– Вот так сброс! По полной!

Кира не удержалась от мысли, что Воробей наслаждалась бы турбулентностью.

Звук двигателей стал глубже, приглушеннее, вибрации участились.

– Переключаю термоядерный двигатель на замкнутый цикл, – сказал искусственный интеллект.

Это означало, что они находятся примерно в девяноста километрах над поверхностью планеты. Ниже атмосфера была уже настолько плотной, что задняя часть шаттла могла расплавиться, если бы работал термоядерный реактор открытого цикла. Кроме того, неэкранированный выброс плазмы облучил бы всю территорию вокруг места посадки.

Однако сложность заключалась в том, что в режиме замкнутого цикла реактор поглощал водород в десять раз быстрее, чем обычно. А каждый грамм топлива важен, ведь им еще нужно будет улизнуть от медуз.

Если только она не завладеет Посохом Синевы.

Переборки заскрипели и заскрежетали, часть снаряжения брякнулась с полок.

Кира сверилась с камерами: вначале ничего не было видно из-за облаков, затем они рассеялись, и она заметила ту заветную узкую складку выветренных скал. Комплекс построек Канувших был едва виден: проблеск белых линий в глубине затененной долины.

«Илморру» снова дернуло, еще сильнее. Кира прокусила язык, ее пронзила боль. Рот наполнился кровью. Она закашлялась, и кровь попала не в то горло.

– А это что такое?! – воскликнула она.

– Тормозной парашют, – ответил Койич раздражающе спокойным тоном.

Она готова была поклясться, что офицер наслаждается ее мучениями.

– Помогает сэкономить топливо! – добавил Санчес.

Кира чуть не рассмеялось, настолько абсурдно это прозвучало.

Рев ветра за бортом поутих, и давление на грудь ослабло. Она глубоко вдохнула. Уже вот-вот…

Судя по звуку, заработали маневровые двигатели: короткие выхлопы вверху и внизу, вдоль всего корпуса. Корабль покачнулся и, казалось, слегка развернулся вокруг Киры. «Илморра» меняла положение, заходя на посадку.

Мысленно она вела обратный отсчет. Прошло почти полминуты, и внезапный рывок вжал ее глубоко в кресло, так что дыхание перехватило. Шасси с грохотом соприкоснулось с поверхностью, «Илморра» задрожала, покачнулась, и Кира почувствовала, что обрела привычный вес. Двигатели выключились, и наступила оглушающая тишина.

Они на планете.

Глава III

Обломки

1

– Ура! – выдохнула Кира.

После стольких месяцев, проведенных в пути, было сложно поверить, что они и правда прибыли.

Фалькони отстегнул ремни.

– Пора сказать «привет» аборигенам.

– Не так быстро, – бросил Койич, поднимаясь. – Слушайте сюда, уроды. Отстегивайте экзоскелеты. Хватайте снаряжение и доложите обстановку, живо. И не выпускайте дроны до моей команды. Ясно? Вперед!

В шаттле воцарилась суета: морпехи готовились к высадке.

Прежде чем открыть воздушный шлюз, они провели оперативный анализ атмосферы на предмет неизвестных факторов риска и отследили, нет ли в окрестностях движущихся объектов.

– Засекли что-нибудь? – спросил Койич.

– Нет, сэр, – покачал головой один из морпехов с «Дармштадта».

– Сделайте термограмму.

– Уже готова, сэр. Все чисто.

– Отлично. Выгружайтесь. Бойцы в экзоскелетах идут первыми.

Морпехи сгрудились перед воздушным шлюзом, и Кира в общей толчее оказалась стиснутой между двумя энтропистами.

– Довольно увлекательно… – начала Веера.

– …не правда ли? – закончил фразу Джоррус.

Кира крепче сжала бластер.

– Не уверена, что это самое подходящее слово.

Она даже не была уверена, какие чувства испытывает сейчас. Мощная смесь страха, предвкушения и… думать об этом было невыносимо. Не время предаваться эмоциям. Сейчас просто есть миссия, которую необходимо выполнить.

Она посмотрела на Трига. Лицо паренька за забралом скафандра побледнело, но он явно горел детским любопытством увидеть, где же они высадились.

– Как дела? – спросила Кира.

– Полный порядок, – кивнул он, не сводя глаз со шлюза.

С громким шипением шлюз стал открываться, и по ободу люка выступила роса. Тусклый красноватый свет Жукхи хлынул внутрь, очертив вытянутый овал на рифленом полу. Стал слышен сиротливый вой безудержного ветра.

Койич подал знак, и четыре морпеха в броне протиснулись в шлюз. Спустя пару секунд один из них отрапортовал:

– Все чисто.

Кире пришлось пропустить всех морпехов и дождаться, пока они просигналят, что ей и энтропистам тоже можно выходить.

Мир снаружи был расколот пополам. На востоке небо цвета ржавчины сияло вечерним светом, и Жукха выступала из-за извилистой линии горизонта – раздутый бледно-алый шар, гораздо более тусклый, чем эпсилон Индейца, звезда, под которой выросла Кира. На западе простиралось царство вечной тьмы и беззвездной ночи. Густые облака, красные, оранжевые и пурпурные, низко висели над поверхностью планеты, вечный ветер кружил их в непрестанном вихре. Вспышка молнии осветила складчатые недра облаков, и эхом разнесся удар отдаленного грома.

«Илморра» села на потрескавшуюся брусчатку или что-то в этом роде. Кира машинально отметила первый признак цивилизации, но решила не спешить с выводами.

Вокруг места высадки расстилались поля, покрытые каким-то черным мхом. За полями начинались предгорья, а за предгорьями уже вздымались горы. Заснеженные вершины были сглажены ветром и временем, но в их темных силуэтах угадывалась давящая масса, все еще способная вселять страх. Склоны гор, как и поля и предгорья, лоснились черной порослью – темный оттенок способствовал лучшему поглощению красного света материнской звезды.

Постройки, которые Кира видела на снимках из космоса, сейчас не были заметны; они располагались дальше в долине, за склоном соседней горы, километрах в двух-трех (ей всегда было сложно прикидывать расстояния на новых планетах – толщина атмосферы, кривизна линии горизонта и соотношение размеров близлежащих объектов – требовалось некоторое время, чтобы ко всему привыкнуть).

– Впечатляюще, – сказал Фалькони, подходя к ней.

– Похоже на картину кисти мастера, – заметила Нильсен, присоединяясь к ним.

– Или на локацию компьютерной игры, – добавил Триг.

Кире все вокруг казалось невероятно древним. Вряд ли это была родина Канувших (разумной, технически продвинутой расе развиваться на планете в приливном захвате было бы на редкость сложно), но она почти не сомневалась, что Канувшие обосновались здесь давным-давно и оставались довольно долго.

Морпехи метались, устанавливая вокруг шаттла автоматические турели, запуская в воздух беспилотники (взлетавшие в небо с царапающим нервы жужжанием) и размещая по широкому периметру датчики, активные и пассивные.

– В шеренгу – стройсь! – рявкнул Койич, и морпехи выстроились перед закрытым шлюзом.

Затем офицер быстрым шагом подошел к Кире, Фалькони и энтропистам, созерцающим пейзаж, и сказал:

– У нас есть два часа, прежде чем медузы достигнут орбиты.

У Киры замерло сердце:

– Мы не успеем.

– Деваться некуда, – отрезал Койич. – Они не станут рисковать – бомбить нас, обстреливать ракетами, метать перуны, так что…

– Простите… перуны?

– Кинетические снаряды, – ответил Фалькони. – Огроменные вольфрамовые стержни или что-то в этом духе. По убойной силе сопоставимы с ядерным оружием.

Койич дернул подбородком.

– Именно. Медузы не рискнут уничтожить тебя или Посох. Им придется тоже высадиться здесь. Если сможем проникнуть в те здания, то завяжем бой, отвлечем внимание на себя и выиграем для вас немного времени. Если продержимся достаточно долго, то «Дармштадт», возможно, вышлет подкрепление. В космосе бой будет проигран, к гадалке не ходи.

– Думаю, о мерах биобезопасности можно забыть, – сказала Кира.

Койич хмыкнул:

– Спорить не стану.

Первый помощник прорявкал еще несколько команд, и вскоре их отряд рысцой маршировал по разбитой брусчатке, топот четырнадцати бойцов в экзоскелетах напоминал зловещий грохот барабанов. Двое морпехов с «Дармштадта» остались сторожить шаттл. Оглянувшись, Кира увидела, что они копошатся у корабля, проверяя, не поврежден ли теплозащитный экран.

Ветер ощутимо задувал сбоку. После стольких месяцев на кораблях и станциях движение воздуха и неровность почвы под ногами были непривычны.

Кира прикинула в уме: прошло почти шесть месяцев с тех пор, как она покинула Адрастею. Шесть месяцев при свете ламп, в замкнутых помещениях, пропитанных запахом пота.

Под подошвами ее ботинок хрустел черный мох. Здесь была и другая растительность; близлежащие скалы обвивал плющ с мясистыми стеблями (хотя кто знает, возможно, это не растения). На лицо камня словно ниспадали сальные волосы. Кира машинально отметила другие особенности флоры: растения с листьями в сети прожилок, наподобие земных двудольных. Ветвятся неравномерно, на стеблях крупные утолщения. Не видать ни цветов, ни плодовых растений.

Пищи для глаз хватало, но больше всего ей хотелось взять образец клеток какого-нибудь растения и изучить его биохимию. Вот где таилась истинная магия. Совершенно новый биом, требующий изучения, но Кира не смела остановиться, чтобы что-нибудь о нем узнать.

Они обогнули склон горы – и, не сговариваясь, все девятнадцать участников экспедиции замерли на месте.

Перед ними, в низкой ложбине в устье долины, предстал город инопланетян. Несколько километров в поперечнике – больше, чем Хайстоун, столица Вейланда (хотя Хайстоун был не особо крупным городом по меркам Лиги; в тот год, когда Кира его покинула, там проживало всего-навсего восемьдесят четыре тысячи человек).

Высокие веретенообразные здания тянулись ввысь, белые, словно кость, покрытые слоем мха, проникшего во все щели и трещины. Кое-где стены обрушились, и были видны помещения, побольше и поменьше, теперь изгвазданные грязью, увитые всепроникающим плющом. Между башнями теснились домики с коническими крышами и стрельчатыми окнами, лишившимися стекол. Прямых линий мало; преобладали кривые и извилистые, словно в природе.

Даже в полуразрушенных зданиях чувствовалась утонченная элегантность, которую Кира видела лишь на рисунках или видео заранее спланированных роскошных поселений на Земле. Все в городе казалось продуманным, от изгиба стен до расположения улиц, которые вились, словно ручьи, по всему поселению.

Несомненно, колония была заброшена. И все же в лучах нескончаемого заката, под грядой пылающих облаков казалось, что город не вымер, а просто дремлет, словно ждет побудки, чтобы ожить и вновь взойти на вершины былой славы.

Кира выдохнула. Благоговение лишило ее слов.

– Туле, – сказал Фалькони, разрушая чары. Он был не менее взволнован.

– Куда нам идти? – спросил Койич.

Кире не сразу удалось собраться с мыслями, чтобы ответить:

– Не знаю. Взгляд ни за что не цепляется. Нужно подойти ближе.

– Вперед марш! – рявкнул Койич, и они продолжили спуск по склону в сторону города.

Энтрописты, шедшие рядом с Кирой, сказали в унисон:

– Мы поистине рады созерцать это великолепие, узница.

Пожалуй, и она была рада.

2

Башни вздымались все выше по мере того, как отряд приближался к краю города. Здания были преимущественно белыми, но синие панели то там, то здесь вносили разнообразие и слегка оживляли пустынный городской пейзаж.

– Они умели чувствовать красоту, – сказала Нильсен.

– Откуда нам знать, – сказал Фалькони. – Возможно, все это так устроено ради какой-то практической цели.

– Вам вправду так кажется?

Капитан ничего не ответил.

Когда они вошли в город с юга по широкому проспекту, Киру охватило острое чувство узнавания. Она будто бы переместилась во времени. Она никогда не бывала в этом сумеречном городе, в отличие от Кроткого Клинка, но его воспоминания были столь яркими, что казались ей почти своими. Она вспоминала…

…жизнь. Живые существа и машины сновали по земле и в воздухе. Прикосновения к коже, звуки голосов, и ветер доносит сладкий аромат цветов… и на мгновение она увидела город таким, каким он был раньше: полный жизни, встающий во весь рост, полный надежды и гордости.

Не теряй самообладания, сказала она себе. Не теряй самообладания. И мысленно усилила контроль над Кротким Клинком. Что бы ни случилось в этот день, она была полна решимости не дать чужи вырваться на волю и разбушеваться. Она совершила уже достаточно ошибок.

– Как ты думаешь, когда его построили? – спросил Триг. Он с неприкрытым восхищением смотрел сквозь забрало скафандра.

– Столетия назад, – ответила Кира, прислушиваясь к ощущению древности в воспоминаниях Кроткого Клинка. – Еще до того, как люди покинули Землю. Возможно, даже раньше.

Койич оглянулся на нее через плечо:

– Где нам искать Посох? Все еще никаких идей?

Она колебалась:

– Пока нет. Давайте направимся в центр.

Они продолжили углубляться в лабиринт зданий. Колонну возглавляли двое морпехов в бронескафандрах. Над их головами между сужающимися кверху зданиями вихрился ветер, будто бы пытался нашептать секреты, но сколько Кира ни вслушивалась, она не различала слов, разлитых в воздухе.

Она продолжала пристально всматриваться в здания и улицы, ожидая хоть проблеска воспоминания. Дома стояли теснее друг к другу, чем в городах людей; они были и тоньше, и выше, что соответствовало пропорциям Канувших.

Впереди путь перекрывала груда булыжника; ее пришлось обходить. Веера и Джоррус остановились и наклонились, чтобы поднять осколок, отвалившийся от стены одной из башен.

– Не похоже на камень, – сказала Веера.

– И на металл, – добавил Джоррус. – Этот материал…

– Плевать, сейчас не до того, – отмахнулся Койич. – Двигаемся дальше.

Их шаги эхом отдавались от стен, громкие, вселяющие тревогу в пустом городе.

Кхркр.

Услышав шум, все повернули головы. Там, у пустого дверного проема, мерцала искусственным светом прямоугольная панель: что-то вроде экрана, сине-белого, растрескавшегося. Он просто сиял бледным светом; ни текста, ни изображений.

– Откуда здесь электричество? – спросила Нильсен преувеличенно спокойным голосом.

– Наверное, здесь кто-то был до нас, – предположил Триг.

Кира сделала несколько шагов к экрану, но Койич вскинул руку, преграждая ей путь:

– Обожди. Целее будешь.

– Не переживайте, – сказала Кира и двинулась дальше.

Вблизи светящаяся панель слабо гудела. Кира приложила к ней руку. Ничего не произошло.

– Алло? – выдавила она, чувствуя себя немного глупо.

И вновь ничего.

Стена рядом с панелью была покрыта грязью. Она потерла стену: вдруг там что-то есть под грязью.

И правда есть.

На поверхности был вырезан какой-то символ, и при виде его она замерла на месте. Линии фрактала, свитые в тугую спираль.

Кира не могла расшифровать скрытый смысл, но она узнала язык: тот же наиважнейший узор определял существование Кроткого Клинка. Не в силах отвести взгляд от символа, она сделала несколько шагов назад.

– Что это за штукенция? – спросил Фалькони.

– Думаю, Великий Маяк построили Канувшие, – сказала Кира.

Койич поправил бластер на поясе:

– Почему ты так решила?

Она показал на символ:

– Фракталы. Они были помешаны на фракталах.

– А нам-то что с того? – хмыкнул Койич. – Ты же не можешь прочесть эту надпись?

– Нет.

– Тогда не трать… – Койич напрягся.

Фалькони тоже.

Кира в тревоге вышла в дополненную реальность. В космосе – по ту сторону Жукхи – еще четыре корабля медуз вынырнули из сверхсветового пространства. Они мчались к планете гораздо быстрее, чем первые семь кораблей.

– Проклятье, – процедил Фалькони. – Сколько их там еще?

– Поглядите-ка: они увеличили тягу, чтобы прибыть одновременно с теми. – Койич был неестественно спокоен, настроившись на предстоящий бой. Кира заметила, что Фалькони тоже посуровел. – У нас час, чтобы найти Посох. Может, меньше. Соберитесь, все. Живей, живей.

Они двигались рысцой дальше к центру города (морпехи в броне по-прежнему возглавляли шествие), пока не добрались до площади, посреди которой возвышался обелиск, выветрившийся, весь в трещинах. Взглянув на камень, Кира снова вздрогнула, как и при взгляде на символ: на нем тоже был вырезан фрактальный узор, и когда она присмотрелась, то обнаружила, что мельчайшие детали узора слегка двигались, будто по собственной воле.

Земля словно уходила из-под ног. Что с ней творится? По коже пробежали мурашки, Кроткий Клинок беспокойно зашевелился.

– Куда дальше? – сказал Койич.

– Я… Я ничего не узнаю. Зацепок нет.

– Хорошо. Некогда тут рассусоливать. Хоус, задай схему поиска. Ищите всё, похожее на посох. Запускайте дроны; подключите всю технику. Если не найдете Посох к тому времени, когда медузы выйдут на орбиту… уйдем в укрытие и будем держать оборону.

– Есть, сэр!

Лейтенант и капрал Нишу разделили морпехов на четыре отряда, и они рассредоточились по зданиям. Койич занял позицию на краю площади, достал из рюкзака тарелку спутниковой связи и нацелил в небо.

– Наварес, – сказал он, возясь с подключением, – подключаю тебя к каналу связи нашего отряда. Смотри, может, что-то узнаешь.

Кира кивнула и села, сутулясь, на землю рядом с камнем. В дополненной реальности появился запрос на подключение к военному каналу связи. Она подтвердила подключение, и перед глазами появилось множество окошек. В каждом шла трансляция с камер морпехов и дронов.

Уследить за всеми окошками было нелегко, но она старалась изо всех сил, быстро переключая внимание. Морпехи спешно обшаривали одну пустую площадь за другой.

И все же она не чувствовала уверенности. Искать следовало здесь; в этом она не сомневалась. Но куда именно идти? Решение по-прежнему ускользало.

«Скажи мне!» – в отчаянии приказала она Кроткому Клинку. Ответа не последовало, а Кира чувствовала, что с каждым мгновением медузы все ближе и ближе.

Фалькони, Триг и Нильсен вышагивали по периметру площади, не ослабляя внимания. Энтрописты изучали, что лежало под панелью, отлетевшей от одного из домов.

– Ну как, Наварес? – сказал Койич спустя некоторое время.

Она покачала головой:

– Ничего.

Он хмыкнул:

– Хоус, ищите укрытие.

– Есть, сэр, – ответил сержант по рации.

Полчаса прошло почти в полной тишине. Затем Фалькони подошел к Кире и присел на корточки, уложив гранатомет на колени.

– Времени в обрез, – тихо проговорил он.

– Знаю, – обронила она, рыская глазами по окошкам.

– Нужна помощь?

Она покачала головой.

– Что мы делаем не так?

– Понятия не имею, – сказала она. – Может быть, Кроткий Клинок был здесь слишком давно. Многое могло измениться. Просто… Боюсь, я загнала нас всех в смертельную ловушку.

Он почесал подбородок и помолчал.

– Не верю. Посох где-то здесь. Нужно просто разуть глаза… Кроткий Клинок ведь не горит желанием сдохнуть или попасть в плен к медузам, верно?

– Нет… – протянула она.

– Отлично. Так зачем он навел нас на эту систему? Этот город? Клинок явно хочет, чтобы ты что-то нашла, и оно настолько на виду, что мы не видим.

Кира взглянула на обелиск. Нужно просто разуть глаза…

– Вы можете доверить мне управление дроном? – обратилась она к Койичу.

– Только не раскурочь его, – сказал первый помощник. – Каждый сейчас на вес золота.

Кира подключилась к управлению дроном и прикрыла глаза, чтобы лучше сосредоточиться на новой информации. Дрон парил рядом с башней в полукилометре от них.

– Что у тебя на уме? – поинтересовался Фалькони. Она чувствовала, что он рядом.

– Фракталы, – ответила Кира.

– В смысле?

Она не ответила и направила беспилотник в поднебесье, все выше и выше, пока вершины даже самых высоких башен не остались далеко внизу. Затем она посмотрела на город с высоты птичьего полета, на весь город целиком, обращая внимание не на отдельные здания, а на планировку улиц. Искра узнавания вспыхнула в памяти Кроткого Клинка, но не более того.

Она пустила беспилотник медленно кружить над городом, меняя угол зрения, чтобы ничего не упустить. С небес открывалась суровая красота башен, но Кира не могла ею любоваться, хотя вид был захватывающий.

С запада раздался треск. Он был слышен по всему городу. Кира открыла глаза и отвлеклась от панорамы города, пытаясь уловить источник звука.

Изображение оставалось перед ее глазами, и теперь, перестав фокусировать на нем взгляд, она наконец-то нашла то, что искала. Она не замечала этого раньше, потому что здания были полуразрушены и город весь покрылся местной порослью, но теперь она видела. Улицы города – она так и подозревала – составляли огромный фрактал, и его узор нес скрытый смысл.

Там. В узле узора, где его спираль сворачивалась, словно раковина наутилуса. Там, в средоточии всего.

Искомое здание находилось в дальнем квартале города: приземистое, увенчанное куполом. Будь оно на Земле, Кира приняла бы его за храм какой-нибудь давно исчезнувшей цивилизации. Нет, по ее ощущениям, слово «храм» здесь не годилось. Если уж на то пошло, скорее это здание, суровое и бледное, напоминало мавзолей.

Кроткий Клинок не подтвердил ее догадку, ни одно воспоминание не воскресло в его памяти при виде этого здания, оно ничем не выделялось на общем городском фоне. Здание было важно, это неоспоримо с учетом пристрастия Канувших к фракталам, но вот имело ли оно отношение к Посоху… Кира сказать не могла.

В тревоге она поняла, что ей придется действовать наугад. У них не было времени ждать, пока чужь поделится еще какой-нибудь информацией. Они должны были действовать, и действовать прямо сейчас. Если она сделает неверный выбор, они погибнут. Но промедление погибельно так или иначе.

– Хоус, где вы? – сказал Койич.

– Здесь, сэр. Мы нашли вход в подземелье. Похоже, здесь можно укрыться.

Кира пометила здание на снимке с дрона и вышла из программы.

– Может быть, нам и не нужно укрытие, – сообщила она, поднимаясь. – Похоже, я знаю, где Посох.

3

– Похоже? Но ты не уверена? – спросил Койич.

– Именно.

– Что за дерьмо, Наварес! Ты взаправду не можешь сказать точно?

– Простите. Нет.

– Дьявол!

– Не думаю, что мы успеем добраться туда до того, как медузы приземлятся, – сказал Фалькони.

Кира проверила, где находятся инопланетяне: первые три корабля как раз заходили на орбиту. Она наблюдала, как они входят в атмосферу и спускаются все ниже и ниже.

– Попытка не пытка.

– Проклятье, – простонал Койич. – В худшем случае укроемся в том здании и попытаемся отбиться от медуз. Они не знают, куда мы направляемся, так что у нас есть преимущество. Хоус, отправьте двух бойцов в экзоскелетах, бегом, в точку, которую отметила Наварес. Все остальные, постройтесь вокруг меня, живо. Скоро запахнет жареным.

– Есть, сэр!

Первый помощник сложил тарелку связи и упаковал ее в рюкзак.

Они побежали по ближайшей извилистой улице, уводящей от площади.

– «Илморра» может обеспечить нам прикрытие? – спросила Кира.

Татупоа и еще один морпех выбежали сбоку и присоединились к ним.

– Медузы ее собьют, вот и все, – сказал Койич.

Жужжание дронов стало громче: несколько аппаратов заняли позиции высоко над их головами, обеспечивая постоянное наблюдение. Порывы ветра сносили их в сторону, дроны покачивались, дергались, но удерживались на месте.

– «Рогатка» двигается к нам, – объявил Фалькони. – Двигатели работают на полную мощность. Скоро она будет здесь.

– Лучше вели своей барже держаться подальше, – сказал Койич. – У нее нет ни единого шанса в схватке с медузами.

Фалькони не ответил, но Кира видела, что он так не считает.

<Какой у тебя план? – Кира>.

<Парочка прицельных залпов «Касабами» уничтожит минимум половину медузьих кораблей. – Фалькони>.

<«Рогатка» сможет подойти достаточно близко? – Кира>.

<Это уже не моя забота. Воробей и Грегорович свое дело знают. – Фалькони>.

Триг топал в бронескафандре рядом с Кирой; было заметно, что он волнуется не меньше, чем она.

– Держись ближе ко мне, и с тобой все будет хорошо, – приободрила его Кира.

Он слабо улыбнулся:

– Ладно. Только не проткни меня шипами.

– Ни за что.

Воздух огласился гулким ревом, и два медузьих корабля, прошив покров облаков, стали стремительно спускаться, оставляя в закатном небе след синего пламени. Корабли скрылись за башнями у восточного края города, а затем рев двигателей смолк.

– Шевелись! – рявкнул Койич, но в уговорах никто не нуждался.

Все и так бежали настолько быстро, насколько могли. Хоус, Нишу и оставшиеся поисковые группы присоединились к ним и заняли место в шеренге вместе с Кирой и другими.

В ухе у Киры затрещала радиосвязь. Один из двух морпехов, высланных вперед, отрапортовал:

– Сэр, мы у цели. Здесь все наглухо закрыто, надежнее, чем в банковском хранилище. Не видно, как войти.

– Прорвитесь внутрь, если сможете, – сказал Койич, тяжело дыша. – Делайте что хотите. И защищайте эту позицию любой ценой.

– Вас понял!

Кира на мгновение встревожилась, что морпехи повредят Посох, но отринула этот страх. Если не проникнуть в здание, все равно не будет никакого толку.

– Противник приближается! Четыреста метров от нас, – отрапортовал Санчес слева от нее.

– Черт, ну и быстрые они. – Нильсен передернула затвор короткоствольной винтовки.

Кира включила на бластере режим автоприцела. В центре ее поля зрения появилось ярко-красное перекрестье.

Санчес выругался. Кира не узнала язык; линзы не смогли перевести ни слова.

– Они сбили мой дрон, – пояснил Санчес.

– И мой, – сообщил другой морпех.

– Черт-черт-черт, – зачастил Хоус. – Мой тоже.

– Нам нужно уйти с улицы, – сказал Фалькони. – Здесь мы легкая добыча.

Койич покачал головой:

– Нет. Продолжаем двигаться вперед. Остановимся – нас поймают.

– Двести пятьдесят метров. Приближаются, – предупредил Санчес.

Теперь стал слышен шум из-за соседних зданий: стук и грохот, скулеж и жужжание дронов.

Кира хотела удостовериться, что Кроткий Клинок по-прежнему слушается ее мысленных приказов. «Делай только то, что я хочу», – велела она, изо всех сил стараясь внушить чужи этот посыл. Пусть надвигается хаос, но, вне зависимости от того, какую боль или страх она испытает, Кира не позволит Кроткому Клинку снова непреднамеренно кого-нибудь изранить. Ни за что.

Она велела чужи закрыть ее лицо. Она хотела иметь дополнительную защиту, помимо шлема. На мгновение в глазах потемнело, а затем она увидела все то же, но с размытыми фиолетовыми полосами, обозначающими электромагнитные поля. От стен нескольких зданий поблизости исходили толстые петли: значит, там по-прежнему работали какие-то приборы. (И почему она не проверила раньше?)

– Это самоубийство, – выдохнул Фалькони. Он схватил Киру за руку и потащил к ближайшей открытой двери. – Сюда.

– Стоять! – крикнул Койич. – Это приказ.

– Чушь собачья. Я тебе не подчиняюсь, – сказал Фалькони.

Нильсен, Триг и энтрописты последовали за ним. Койичу ничего не оставалось, кроме как отдать приказ морпехам укрыться в том же здании.

Они попали в колонный зал, высокий и величественный. Лес каменных стволов, смыкающихся ветвями под потолком. Кире вспомнились ее сны, она почти физически ощутила, что переместилась в прошлое.

Койич бросился к Фалькони.

– Еще раз выкинешь такой трюк – и я прикажу им схватить тебя за руки-ноги и нести силком. – Он ткнул стволом бластера в сторону морпехов в бронескафандрах.

– Ты… – Фалькони осекся: шум снаружи стал громче.

Кира заметила движение на улице, откуда они только что скрылись.

Вот появилась первая медуза: спрут, похожий на тех, с кем Кира сталкивалась раньше. За ним показались еще несколько спрутов, существо, похожее на омара, зубастик и другие разновидности инопланетян, которые до тех пор Кира видела только в новостях. Над ними метались белые шарообразные дроны, а в отдалении она заметила какую-то многочленную бронемашину, ползущую по усыпанной щебнем улице…

Медузы и морпехи почти одновременно выпустили облака дипольных отражателей и маскировочного порошка. Между противниками заклубилась завеса.

– Огонь! – крикнул Хоус.

Загремели винтовки и бластеры. От колонны, прямо у Киры над головой, откололся кусок.

Они пригнулась и побежала, держась близко к Тригу. Позади раздались взрывы. Фалькони развернулся и выстрелил из гранатомета, но Кира не стала оглядываться.

Теперь вся надежда на скорость.

Двое морпехов, бегущих впереди, ссутулили закованные в металл плечи и пробили стену. Еще один пустой зал, еще одна стена – и они выскочили на узкую улочку.

– Не тормозите! – крикнула Нильсен.

Кира поискала взглядом энтропистов и смутно различила их сквозь маскировочную завесу: призрачные фигуры согнулись почти пополам, вытянув руки.

– Сюда! – крикнула она, надеясь, что они поймут, куда бежать.

Все вместе они перебежали улицу и заскочили в другое здание. Оно оказалось поменьше, с высокими узкими коридорами, куда едва могли протиснуться бойцы в экзоскелетах. Металл чиркал по замшелым стенам, и хлопья мха осыпались на пол.

Морпехи продолжали двигаться вперед, пробивая стены. Кире подумалось, что будущие археологи вряд ли будут рады этому погрому.

Они прошли помещение с неглубокими лунками в полу – Кире вспомнился запах духов и плеск воды, – затем сводчатую галерею, где вдоль стен тянулись огромные дырявые трубы из какого-то прозрачного материала, – тела вздымаются повсюду, обе пары рук вытянуты, чтобы сохранить равновесие, – и выскочили на другую улицу, шире первой.

Жужжание дронов стало громче, и Кира увидела нитевидные вспышки: воздух перегревался, когда лучи лазера пробивали маскировочное облако, окутывающее отряд.

Инопланетянин, похожий на омара, прошмыгнул под крышей одного из зданий, цепляясь за стену, словно огромное насекомое, и прыгнул на спину Татупоа.

Морпех кричал и извивался, размахивая руками и тщетно пытаясь высвободиться из клешней верещащего существа.

– Стой спокойно! – заорал Хоус и выпустил очередь из электромагнитной винтовки.

Воздух запульсировал от выстрелов так, что Кире сдавило грудь.

Омар истек ихором, задергался и упал на потрескавшуюся мостовую.

Но миссию свою он выполнил: задержал их отряд, и трем спрутам как раз хватило времени обогнуть здание и подползти к людям.

Морпехи были уже начеку. Едва увидев спрутов, двое бойцов в тяжелой броне открыли огонь из скорострельных пулеметов, вмонтированных в нагрудники экзоскелетов. Даже сквозь шлем и маску Кроткого Клинка тягостный, пугающий звук выстрелов пробирал до самого нутра.

По костям словно молотком били, но Кира продолжала ковылять вперед.

Три спрута задергались: разрывные пули делали свое дело. Несколько щупалец открыли ответный огонь из бластеров и пистолетов и выпустили вращающийся клинок смерти, вонзившийся в стену одного из зданий вдалеке.

Один из морпехов бросил гранату. Фалькони выстрелил из Франчески, и спрутов поглотило облако двойного взрыва.

Куски дергающейся плоти забрызгали здания вокруг и обрушились дождем на Киру. Она пригнулась, прикрыв лицо рукой.

Затем они снова забежали в здание, и половина морпехов развернулась, чтобы прикрыть тыл. Бойцы рассредоточились, укрывшись за углами стен, за обломками и за какими-то скамейками с высокими спинками. Трое морпехов истекали кровью: Татупоа в экзоскелете и еще двое в обычных скафандрах. Похоже, у них были лазерные ранения.

Они не стали останавливаться, чтобы обработать раны. Не опуская бластер, один из них достал баллончик с медипеной, побрызгал на рану, бросил баллончик товарищу, и тот повторил процедуру. При этом ни один из них не снизил темп движения.

– Живо! Живо! Через черный ход! – крикнул Койич, продолжая отступать от входа в здания.

– Медузы далеко? – спросила Нильсен.

– В ста метрах! – заорал Хоус.

– То…

БУМ!

Стены и потолок завибрировали, словно кожа барабана, угол здания провалился внутрь, и в воздух поднялась многовековая пыль. Потолок просел, и Кира слышала повсюду треск, скрежет и отчаянные стоны. Она велела Кроткому Клинку включить инфракрасный режим зрения. Через дыру, пробитую в стене, она увидела бронемашину медуз совсем рядом: черную, грозную, с многочленным панцирем, похожую на гигантскую мокрицу. Огромное орудие, установленное на крыше, целило прямо в них…

Морпехи, Триг и Нильсен открыли огонь. Затем Джоррус и Веера, ко всеобщему удивлению, шагнули вперед и, двигаясь синхронно, стали рубить воздух руками и выкрикивать в унисон какое-то слово.

Ослепительная вспышка обжигающего света. Кира заморгала, чувствуя, как на нее накатывает страх: зрение внезапно отказало.

Свет угас, перед глазами замельтешили багровые точки. Кира увидела тонкую сеть из моноволоконных нитей, покрывающую стены, разломанный угол здания и бронемашину медуз снаружи – ее опрокинуло на бок, скрутило, электрические разряды змеились по пластинам вскрытого панциря, машина билась в конвульсиях.

Издалека приближалась очередная группа медуз.

– Бежим! – закричали энтрописты.

И они побежали.

– Как вы это сделали? – крикнула Кира.

– Волшебство! – ответила Веера.

Дурацкая отговорка, но Кира слишком запыхалась, чтобы вести расспросы дальше.

Они прорвались через заднюю стену дома и выскочили на площадь. Кира увидела то самое похожее на мавзолей строение, которое распознала благодаря дрону. Два морпеха в бронескафандрах сидели на корточках у закрытого входа. Из-под их металлических перчаток струился бело-синий свет газовых резаков.

Они выключили резаки, развернулись и открыли огонь, прикрывая Киру и ее спутников, перебегающих через площадь.

Один из морпехов рядом с Койичем оступился и упал. Из колена брызнула кровь и осколки раздробленной кости. Триг подхватил его одной рукой и понес к храму.

Кира укрылась за обломком каменной плиты, чтобы перевести дыхание. Если медузы подползут достаточно близко, она сможет поразить их Кротким Клинком, но пока что пришельцы соблюдали дистанцию. Они знали, с чем имеют дело, и вели себя осторожно, черт бы их побрал. И почему они такие умные?

Поверх плиты она увидела, как в небе появился медузий дрон. Нильсен сбила его одним выстрелом лазера из экзоскелета. Даже сквозь забрало было заметно: она раскраснелась и вспотела. Пряди волос выбились из хвостика на затылке и упали на лицо.

Триг, укрывшийся за другим обломком плиты, положил морпеха с искалеченным коленом на землю. Его имя значилось на нагрудной нашивке: Реддинг. Санчес подбежал к ним, выхватил бластер и – Кира не поверила своим глазам – отсек часть раненой ноги морпеха.

Реддинг даже не вскрикнул, но зажмурился, когда его резали. Должно быть, он включил блокаду нервов, чтобы не чувствовать боль. Санчес затянул жгут вокруг обрубка ноги, побрызгал окровавленную рану медипеной, похлопал бойца по плечу и присоединился к другим морпехам, которые вели огонь, укрывшись за обломками.

Кира посмотрела на фасад храма. Вход был закупорен чем-то вроде исполинской цельнометаллической пробки. Двум морпехам удалось прорезать ее лишь на глубину ладони или того меньше.

На Киру посыпалась грязь, когда Нильсен и Триг (в экзоскелетах они могли потягаться с любым тяжеловесом) схватили обломок каменной плиты, за которой она пряталась, и поставили вертикально, чтобы она образовала заслон между людьми и медузами, скапливавшимися на другом конце площади. Морпехи тоже ставили обломки на попа́, образовав полукруг перед храмом.

– Если ты планируешь отколоть какой-то фортель, теперь самое время, – сказал Фалькони Кире, доставая гранаты из подсумка и перезаряжая Франческу.

– К черту все это, – отмахнулся Койич. – Используйте кумулятивные снаряды, взрывайте вход.

– Нет! – крикнула Кира. – Вы можете уничтожить Посох!

Просвистели пули и шрапнель. Койич пригнулся. Он выдернул чеку очередного снаряда с маскировочным порошком и бросил его в центр площади.

– Нас самих тут уничтожат, если мы не сможем попасть внутрь.

В памяти Киры вспыхнул момент, когда она выдернула передатчик из стены медузьего корабля.

– Задержите их, – сказала она, вставая. Пригнувшись, она побежала к закупоренному входу в храм и прижала руки к холодному металлу.

Пот заструился в глаза, когда Кира ослабила контроль над Кротким Клинком – совсем чуть-чуть – и потянулась вперед, вместе с чужью, растягиваясь все больше и больше, словно резиновое полотнище. Не теряй контроль… не теряй контроль…

Пуля расплющилась о металл над ее головой, обдав серебристыми брызгами. Кира съежилась и попыталась не обращать внимания на постоянные оглушительные взрывы снарядов и гранат.

По ее коже поползли мурашки, когда Кроткий Клинок разорвал скинсьют Киры и отрастил сеть узловатых щупалец, змеящихся между ее пальцами. Щупальца вытянулись наружу, растекаясь по металлической поверхности, шаря и впиваясь миллионами усиков не толще волоса.

– Туле! – воскликнул Триг.

– Возможно, стоит поторопиться, – сказал Фалькони непринужденным тоном.

Кира навалилась на дверь, загоняя чужь во все щели, трещинки, микроразломы. Кира чувствовала, что чужь – она сама – пробивается сквозь плотную структуру металла, словно корни деревьев, прорастающие сквозь плотно утрамбованную землю.

Слой металла, защищающий вход в храм, был невероятно толстым, метры и метры. «Что они пытались уберечь?» – подумала Кира. Затем ей пришло в голову, что, возможно, ответ на этот вопрос – сам Кроткий Клинок.

Поверхность металла нагрелась – он начал поддаваться.

– Приготовьтесь! – крикнула она. Едва почувствовав, что металл между вытянутыми щупальцами размягчается, она резко дернула.

С мучительным скрежетом металл разошелся. Воздух заполнила сверкающая пыль, когда волокна Кроткого Клинка оттащили от храма массивные серебристо-серые куски двери. Перед Кирой открылся темный проем.

Еще три медузьих корабля пронеслись по небу – метеоры, за которыми тянулся след огня и дыма. С них посыпалось множество капсул: злые семена, усеявшие город. Слишком поздно, торжествующе подумала Кира.

Она вернула себе Кроткий Клинок и снова была цельной.

4

Кира продвигалась вперед, во тьму, а тем временем визжащие пули вонзались в зазубренный металл, лазерные разряды проплавляли отверстия, куда мог войти палец, и брызги расплавленного металла летели во всех направлениях.

Фалькони шел сразу за ней, за ним – Триг, Нильсен и другие. Морпехи зажгли плоские полукруглые светильники и разбросали по периметру помещения.

Зал был огромным, вытянутым. Даже при этом странном и слабом освещении Кира узнала дуги сводчатого потолка и узор на выложенном мозаикой полу. Давным-давно она шла под этими сводами, рядом с Высочайшим, незадолго до конца дней…

Она остановилась, чувствуя кладбищенский холод, и тихо сказала:

– Будьте осторожны, все. Ничего не трогайте.

Позади нее Хоус отдавал приказы. Морпехи прицелились в пролом с рваными краями, через который вошли в храм.

– Удерживайте позицию! – сказал Койич. – Не дайте ни одной медузе прошмыгнуть.

– Есть, сэр!

Кира продолжила путь в темноту, рядом шли Фалькони, Койич, Нильсен, Триг и энтрописты. Но они пропустили ее вперед, когда Кира направилась в далекую часть зала.

Теперь, когда они оказалась внутри храма, Кира точно знала, куда идти. Она не ощущала никаких сомнений; воспоминания о древних временах вселяли в нее уверенность: они не ошиблись, и цель их поисков прямо здесь, еще буквально несколько шагов…

Выстрелы – громкие, громовые – продолжали отдаваться эхом в похожем на пещеру зале. Как долго здесь царила тишина? И вот теперь жестокая схватка медуз и людей нарушила этот покой. Кира подумала: кого из них Канувшие винили бы в этом разоре больше, если бы все еще были здесь?

В тридцати метрах от входа – невероятно высокие, изящные, выгнутые наружу створки врат. Белые, с синей инкрустацией в виде фрактального узора, они сильно выделялись вычурностью и изысканностью на фоне всего, что она видела в городе.

Кира подняла руку. Прежде чем она коснулась дверей, на высоте ее головы появилось кольцо света, идеально охватившее изгиб створок. Створки беззвучно расступились, уйдя в незаметные прорези в стенах.

Перед ними открылся еще один зал, меньше, чем преддверие. Он был семиугольным; потолок мерцал, словно небесный свод, усыпанный звездами, а от пола исходило слабое радужное сияние, словно от мыльного пузыря. По углам высились хрустальные обелиски, бело-голубые и полупрозрачные, за исключением одного прямо напротив нее, красно-черного. Облик у всех обелисков был строгий, они словно бы неодобрительно оглядывали зал.

Но взгляд Киры был приковал к центру зала. Три ступени – слишком высокие и узкие, предназначенные не для человеческих ног, – вели к возвышению, тоже семиугольному. Там располагался пьедестал, а на пьедестале – продолговатый ларец, сверкающий, словно ограненный алмаз.

В алмазном ларце на цепочках были подвешены семь обломков: Посох Синевы, разъятый на части.

Кира не могла отвести от него глаз. Она не могла заставить себя понять или принять это.

– Нет, – прошептала она.

Затем в дополненной реальности вспыхнул сигнал тревоги, и, превозмогая себя, она проверила, что там произошло. У нее вырвался стон, эхом отозвавшийся в мавзолее Канувших.

В планетную систему вошли еще четырнадцать кораблей. Не медузы. Жути.

Глава IV

Кошмар

1

Они окружены. Им придется вступить в битву, и, скорее всего, их ждет смерть.

Разум Киры бешено метался, пока реальность этой ситуации захлопывалась над ней, словно крышка свинцового гроба. На этот раз исхода нет, не спасет ни чудо, ни хитрость, ни внезапное подкрепление. Они слишком далеко забрались, чтобы рассчитывать на подмогу, а пощады ни от медуз, ни от жутей не будет.

Это ее вина, и она ничего не сможет исправить.

– Так и предполагалось? – резко спросил Фалькони, указывая на разбитый Посох.

– Нет, – призналась Кира.

– Сумеешь его починить? – спросил Койич, словно вторя ее мыслям.

– Нет. Я даже не уверена, возможно ли это.

– Неправильный ответ, Наварес. Мы…

БУМ!

Здание, где они стояли, содрогнулось. Фрагменты звездного потолка рухнули на пол – разверзлись небеса. Алмазный ларец покачнулся и упал, обломки Посоха Синевы разлетелись во все стороны.

Энтрописты нагнулись и подняли один обломок.

Сквозь проход, ведущий в святая святых, Кира увидела, что фасад храма взорван. Смахивающая на мокрицу бронемашина медуз припарковалась снаружи: они снова ввели ее в строй, и главное орудие нацеливалось как раз на их укрытие. Морпехи отступали от этой дыры с рваными краями, обстреливая инопланетную машину из ружей и бластеров.

Из ствола медузьего орудия сбоку вылетели искры – дружный огонь морпехов поразил цель.

– Фалькони! Далеко ли «Рогатка»? – спросил Койич и, подхватив ружье, двинулся к проходу.

– Пятнадцать минут лёта, – ответил Фалькони, занимая позицию у прохода напротив Койича.

– Ох. Черт. Сюда, сюда! Живо-живо-живо! – заорал Койич своим парням, стреляя в маскировочное облако. Он работал точно, как автомат.

– Подбили! – произнес Хоус. – Ранен. Не могу…

Грохот экзоскелета напугал Киру – мимо нее в переднюю часть храма пронеслась Нильсен. Фалькони выругался и выпустил три гранаты подряд, пытаясь ее прикрыть.

Вокруг взорвавшейся гранаты на миг появлялась свободная от дыма и пыли сферообразная зона. Затем ее затягивал бело-серый туман, вновь помрачая зрение.

Устыдившись своего страха, Кира побежала следом за Нильсен. Увидела, как помощник капитана подхватила двух упавших морпехов и ринулась обратно во внутреннюю часть храма. Кира заметила еще одного раненого морпеха, он один все еще оставался в бронескафандре. Она остановилась возле него и быстро откинула защелки на боках скафандра. Передняя часть экзоскелета отвалилась, и морпех выпал из нее, кашляя кровью.

– Пошли, – сказала Кира, закидывая его руку себе на плечо.

Поддерживая, почти неся морпеха, она кинулась обратно в святилище. Нильсен уже оставила там своих раненых и спешила навстречу. Тупой удар поразил Киру в правый бок, она рухнула на одно колено. Глянула вниз – и пожалела, что глянула: черные волокна, прикрывавшие ребра, торчали наружу, словно ощетинившиеся иголки. Между ними проступало кровавое мясо, обнажившиеся мышцы, кости.

На глазах у Киры волокна начали переплетаться, затягивая рану.

Она выдохнула, оттолкнулась от пола, ноги совсем утратили чувствительность. Но надо идти. Шаг, еще шаг, еще один – и вот она уже двигается вперед, а морпех всем своим весом давит ей на плечи.

Когда она ввалилась в проход, Фалькони перенял раненого.

Кира тут же повернулась, чтобы идти за следующим. Фалькони удержал ее за руку:

– Не дури!

Кира отмахнулась и вернулась в густой туман, высматривая оставшихся там морпехов. Снаружи – снова взрывы, перестрелка. Если бы не Кроткий Клинок, Кира едва ли смогла бы думать и действовать в таком хаосе. Каждый взрыв отзывался сотрясением в костях, все предметы вокруг расплывались в глазах из-за взрывных волн. Шум нарастал.

Где они? Сквозь завесу дыма она не видела медуз, только искаженные, перекрученные формы метались во мраке.

– Перуны! – рявкнул Койич. – Ложись!

Кира упала ничком, закрывая руками голову.

Полсекунды – и на улицах вокруг площади грохнуло четыре взрыва, воздух засветился адским пламенем. По земле прошла рябь, ударила Киру снизу в щеку, зубы больно клацнули.

– Доложите обстановку! – крикнул Койич. – Где противник?

– Похоже, мы почти со всеми разделались, – ответил Хоус. – Но точно не скажу. Жду, пока прояснится.

После взрывов клубящиеся облака сделались еще плотнее, на площади было темно почти как ночью.

Кира прислушалась: ни выстрелов больше, ни звуков перемещающихся медуз. Когда ветер слегка разогнал дым, она осмелилась приподнять голову и оглядеться.

Бряк! По ту сторону обнаженного преддверия храма Нильсен отшатнулась к стене, на груди ее экзоскелета зияла пробоина. Первый помощник несколько раз выстрелила из пулемета, встроенного в предплечье экзоскелета, в сторону тумана, и Кира услышала, как пули с чмоканьем входят в плоть.

В дополненной реальности она увидела, как по усыпанным обломками улицам приближаются десятки пульсирующих точек.

Еще медузы.

Триг выбежал из внутреннего святилища на помощь Нильсен. Когда он остановился рядом с ней, Койич предупредил:

– Больше «Илморра» нам ничем не поможет. Еще повезет, если они не погонятся за ней отомстить за те перуны. Тащите всех внутрь. Быстро!

На земле оставалось четверо морпехов. Кира поспешила к ближайшему из них.

Из-за угла разрушенного храмового фасада вылетел белый медузий дрон, и в то же время огромный спрут со щупальцами вскарабкался на гору мусора. В извивающихся конечностях он сжимал пару бластеров. Кира потянулась за своим оружием, но не обнаружила его. Где же оно? Уронила? Времени больше нет, больше нет, больше нет…

Триг выпрыгнул перед Нильсен, паля одновременно из бластера и из ружья. Лицо его перекосилось, он орал в рацию: «Ха-а! Получай, гад ползучий! Жри!»

Белый шарообразный дрон завертелся, когда в него ударили пули, вспыхнул и упал наземь. За ним укрылся спрут, поднял щупальце с электромагнитной винтовкой.

Кроткий Клинок пульсировал, порываясь в бой. Кира по привычке останавливала его, не желая довериться чужи…

БАМ!

Оружие медузы прогремело коротко и резко. Оно будто поставило точку в кипении и смятении обеих сторон. Наступило ошеломленное молчание. Выстрелы Трига оборвались, его экзоскелет отключился, и парень медленно, словно статуя, опрокинулся навзничь.

В центре забрала зияло отверстие размером с палец, и на лице мальчика застыла гримаса удивления и ужаса.

– Нет! – вскрикнул Фалькони.

На миг Киру парализовал шок, потом она осознала, что происходит, и вступила в бой – но слишком поздно. Она ослабила контроль за Кротким Клинком и послала его вперед – хотела выпустить шипы и порвать медузу в клочья. Но прежде чем ей это удалось, перед инопланетянином выскочила женщина в скинсьюте, замахала белой тряпкой:

– Стойте! Стойте! Подождите! Мы пришли с миром!

Кира застыла, не в силах поверить своим глазам.

Женщина вскарабкалась на руины храмового преддверия, золотистый блеск, маскировавший забрало, потускнел, проступило жесткое, в глубоких морщинах, лицо.

В первый миг Кира видела лишь этот набор незнакомых ей черт. Потом фокус сместился, и планета чуть не ушла у нее из-под ног.

– Вы! – сказала она.

– Наварес! – сказала майор Щеттер.

2

Ко входу в храм подтягивались медузы, но они почему-то не стреляли, поэтому Кира, не обращая на них внимания, кинулась к Тригу. За ней по пятам следовали Фалькони и военврач. Медик проворно снял с парня шлем, и на мозаичный пол ярко-алыми струями хлынула кровь.

Триг все еще был в сознании, запавшие глаза панически метались из стороны в сторону. Пуля угодила в шею почти под подбородком, разорвав артерии. Кровь била фонтаном и с каждой минутой – все слабее. Паренек шевелил губами, но вместо слов выходило лишь мучительное бульканье – отчаянный призыв тонущего пловца.

«Моя вина», – твердила про себя Кира. Надо было быстрей шевелиться. Надо было положиться на чужь. Не будь она так одержима сохранением контроля, сумела бы защитить мальчика.

Военврач выудил из кармана кислородную маску, закрепил на лице Трига. Затем достал баллон медипены, прижал раструб к центру раны и нажал кнопку.

Глаза Трига закатились, дыхание прерывалось. Руки начали непроизвольно подергиваться.

Военврач выпрямился.

– Его нужно поместить в криокамеру. Если «Илморра» не прилетит в ближайшие минуты, он покойник.

Пока он говорил, Нильсен сумела подняться на ноги, прижимая руку к вмятине в нагрудной броне. Медик повернулся к первому помощнику:

– Помощь нужна?

– Выживу, – ответила она.

Врач поспешил к дожидавшимся его морпехам.

– Нельзя ли… – обратилась Кира к Койичу.

– «Илморра» уже летит сюда.

Кира задрала голову. Через несколько мгновений послышался узнаваемый рокот ракетного двигателя.

– Куда мы…

Три лазерных луча, каждый мощностью равный залпу десятка бластеров, ударили вверх откуда-то из городского предместья. Миг спустя пылающая падучая звезда рухнула вниз сквозь гряду туч: «Илморра», за которой тянулся синий контур косой ударной волны и белый след выхлопа. Шаттл исчез за склоном ближайшей горы, и ослепительная вспышка озарила долину, от зданий на восток заструились тени.

– Ложись! – крикнул Койич, метнувшись за груду щебня.

Фалькони упал на Трига, прикрывая его своим телом. Кира последовала его примеру и укрыла обоих сетью волокон, выпущенных Кротким Клинком.

Мысленно она отсчитывала секунды: одна-две-три-четыре-пять-шесть-семь… Пол заходил ходуном, направление ветра сменилось – их достигла ударная волна, громкостью и мощью превосходившая тысячу громов. Нахлынул невыносимый жар. Башни раскачивались и стонали, обломки стен летали в воздухе, по воющим улицам текли грязевые потоки. Воздух наполнился мелкими осколками, столь же смертоносными, как пули. Десятки осколков ударили в груду мусора, за которой они прятались. Из-под руки Кира увидела, что искореженная бронемашина медуз уносится во тьму.

Она подняла глаза. Гигантское облако-гриб распускалось над горой, поднималось в стратосферу. Столп ядерной ярости рос ошеломительно высоко: на его фоне Кира, как никогда, ощутила свою малость.

Если бы шаттл упал по эту сторону горы, они бы все уже были мертвы.

Кира сняла с Фалькони и Трига сеть волокон. Фалькони спросил:

– Это была?..

– «Илморры» больше нет, – сказал Койич.

Видимо, взрыв был настолько мощным, потому что рванула антиматерия в марковском двигателе шаттла. Что же теперь? До сих пор они были в беде – теперь наступил апокалипсис.

Когда вой ветра слегка поутих, они поднялись на ноги. Триг все еще сотрясался в конвульсиях: видно было, что долго ему не протянуть.

Пока они пережидали взрыв, вокруг собрались медузы, Щеттер стояла рядом с инопланетянином и вроде бы общалась с ним, хотя Кира ничего не могла расслышать.

Спрут двинулся к Тригу.

Фалькони зашипел и вскинул гранатомет, а Кира, пригнувшись, выпустила из пальцев острые как бритвы клинки.

– Не подходи, не то разнесу на куски! – предупредил врага капитан.

– Мои спутники говорят, что могут помочь, – сказала Щеттер.

– После того как сами же его подстрелили?

Щеттер выразила на лице сожаление:

– Это была ошибка.

– Точно. А вы-то кто, черт побери? – Фалькони раздувал ноздри и свирепо щурился.

Женщина чопорно выпрямила спину:

– Илина Щеттер, майор Разведывательного управления ОВК, человек, лояльный гражданин Лиги союзных миров.

– Та самая, я о ней рассказывала, – шепнула Кира Фалькони.

– Со «Смягчающих обстоятельств»?

Кира кивнула, не сводя глаз с Щеттер и медуз.

На Фалькони это не произвело особого впечатления:

– Ну и как…

Нильсен коснулась его плеча:

– Триг не дотянет, если ты не позволишь им помочь.

– Решайтесь, Фалькони, – сказал Койич. – У нас нет времени резину тянуть.

Миг – и Фалькони стряхнул со своего плеча руку Нильсен и отступил, по-прежнему нацелив Франческу на инопланетян:

– Ладно. Но если они его убьют, я пристрелю их без разговоров.

А вдали все еще вздымалось выше и выше грибовидное облако.

Не втягивая лезвий, Кира наблюдала, как спрут крадется к Тригу. Действуя щупальцами столь же бережно и точно, как профессиональный хирург, спрут раскрыл бронескафандр Трига, и мальчик остался лежать на замусоренном полу лишь в комбинезоне и кислородной маске. Медуза обвила вокруг него одно толстое щупальце, и из присосок засочилось густое, как желе, вещество.

– Это что за чертовщина? – не сдержался Фалькони.

– Все в порядке, – сказала Щеттер. – Меня так лечили. Это безопасно.

Щупальцем инопланетянин размазал желейную массу по всему телу Трига. Оболочка сделалась прозрачной и затвердела, образовав блестящую капсулу в форме человеческого тела. Вся процедура не заняла и минуты.

Инопланетянин опустил капсулу на пол и отступил ближе к Щеттер. Фалькони дотронулся рукой до раковины, внутри которой жемчужиной лежал Триг.

– Что они сделали? Он сможет дышать там внутри? У нас нет времени на…

– Это их криокапсула, – пояснила Щеттер. – Поверьте, с ним все будет в порядке.

На соседних улицах вновь послышались выстрелы, и несколько медуз заскользили прочь на этот шум. Щеттер подтянулась и оглядела Киру, Койича и тех морпехов, кто еще уцелел из этого отряда:

– Они выиграют для нас немного времени. Нам нужно поговорить. Прямо сейчас.

3

– Как вы докажете, что вы – это вы? – спросил Койич. Он присутствовал при разговоре Киры с Акаве, когда Кира сообщила о том, как оставила майора и капрала Иску на Адрастее.

Губы Щеттер дрогнули. Она уселась на груду обломков и посмотрела на Киру:

– Помнится, я задала вам аналогичный вопрос на «Смягчающих обстоятельствах».

Майор выглядела в целом так, как запомнилось Кире, только похудела – сбросила четыре или пять кило – и на ее лице появилось исступленное выражение, какого не было прежде. В нынешних ли событиях причина или в чем-то другом, Кира не знала. Ей вообще было трудно освоиться с появлением Щеттер. Она ведь не ожидала когда-либо еще встретить майора, и уж никак не здесь, на омертвелой планете в дальнем конце Вселенной. Несообразность происходящего повергла Киру в бо2льшую растерянность, чем гибель «Илморры».

Фалькони скрестил руки на груди:

– Медузы могли сканировать ваши импланты, выяснить все, что нужно, чтобы прикинуться вами.

– Не важно, верите ли вы мне, – сказала Щеттер. – Кто бы я ни была, это никак не влияет на то, почему я здесь.

– И почему же вы здесь, майор? – недоверчиво спросила Кира.

– Давайте по порядку. Вы нашли Посох Синевы?

Не дождавшись ответа ни от Киры, ни от других, Щеттер нетерпеливо щелкнула пальцами:

– Это важно! Посох у вас? Нам нужно это знать – сейчас же.

Койич махнул рукой, подзывая энтропистов:

– Покажите ей.

Веера и Джоррус раскрыли ладони, предъявляя обломок Посоха Синевы.

– Разбит, – невыразительно выговорила Щеттер.

– Да.

Плечи майора поникли.

– Черт побери! – очень тихо сказала она. – Медузы надеялись пустить его в ход против порченых. Так они называют жутей. А без него… – Она выпрямилась, напрягая спину. – Без него не знаю, много ли у нас шансов. У нас и у них.

– Все так плохо? – спросила Кира.

Майор угрюмо кивнула:

– Хуже некуда. Порченые наносят медузам поражение за поражением – на их собственной территории. Сначала налеты небольшими силами, затем все более масштабные. Порченые уже шныряли вокруг сигмы Дракона, когда медузы подобрали меня и Иску. Сбили два корабля медуз, да и наш едва успел удрать.

– Кто они такие, эти порченые? – спросила Кира. – Вы сумели это выяснить?

Щеттер покачала головой:

– Знаю одно: медузы их до смерти боятся. Говорят, что уже сталкивались когда-то с порчеными. Насколько я понимаю, в тот раз им пришлось нелегко, а нынешняя разновидность порченых еще опаснее. У них другая форма тел, их корабли лучше и так далее. К тому же медузы уверены, что мы имеем какое-то отношение к порченым, но тут я не все понимаю.

Нильсен подняла руку:

– Откуда вы знаете, как мы называем медуз и жутей? Каким образом вы общаетесь с медузами?

– Медузы, – сказала Щеттер, – мониторят все сообщения Лиги. Они ввели меня в курс дела перед вылетом. – Она постучала пальцем по своему шлему. – Встроенный передатчик преобразует запахи в звуки и обратно. Они применяют тот же метод для преобразования запахов в электромагнитные сигналы. Это позволило освоить их язык. Чертовски сложно, разумеется.

Койич нетерпеливо переступил с ноги на ногу:

– Вы так и не ответили: как вы оказались здесь, майор? И почему медузы так хорошо с вами обходятся?

Щеттер вздохнула. Ружейный огонь приближался.

– Пересылаю вам файл со всеми подробностями. Сейчас вкратце: медузы, с которыми я прилетела, принадлежат к партии, стремящейся ниспровергнуть нынешнего вождя и заключить союз с Лигой с целью обеспечить выживание обоих наших видов. И для этого им требуется наша помощь.

Судя по лицам стоявших рядом людей, не одна Кира запуталась в сложившейся ситуации.

Желтые глаза Койича сузились, он глянул вверх:

– Слышите, капитан?

Через несколько секунд Акаве ответил по радиосвязи:

– Ясно и внятно. Майор, если все это правда, почему вы не обратились напрямую к Лиге? Почему понадобилось проделать такой путь ради переговоров?

– Потому что, как я уже сказала, медузы отслеживают все сообщения на территории Лиги, входящие и исходящие. Мои попутчики не могли рисковать, выходя на связь с премьером напрямую. Если бы это заметили их вышестоящие офицеры, всех бы схватили и казнили. Кроме того, мы надеялись найти Посох Синевы. И не допустить, чтобы Кира и ее «скинсьют» попали не в те руки.

– Понял, – ответил Акаве. – Хорошо. Файл я просмотрю. А пока что надо найти способ забрать вас с этой планеты. Мы тут увязли, а на вас надвигаются медузы и жути.

– Вас понял, – сказал Койич.

– Еще одно, – заспешила Щеттер. – Медузы собирают большой флот прямо у границ Лиги. Как только соберут, начнут вторжение и уничтожат наши силы – а потом займутся порчеными. Мне сообщили, что медузы давно уже обдумывали завоевание человечества, но последние события вынудили их поторопиться. Вожди медуз проведут несколько месяцев там, надзирая за формированием флота. Вот что предлагают мои спутники: чтобы наши военные назначили им встречу поблизости от места сбора флота. Там мы спланируем точечный удар – и обезглавим их руководство.

Где-то в городе грохнул приглушенный выстрел. Сражение, видимо, смещалось куда-то в сторону от площади с похожим на храм зданием.

– Ваши друзья на сто процентов уверены, что их вожди будут там же, где флот? – спросил Акаве.

– Так они утверждают, – сказала Щеттер. – Насколько могу судить, они говорят правду.

Акаве издал такой звук, словно поперхнулся:

– Ясно. Даже если эта информация окажется пустышкой, передать ее Лиге – наша задача номер один. Медузы блокируют всю систему, передача прямым сигналом исключена. Да и в любом случае это слишком долго. С такого расстояния до Лиги дойдут только мощные сигналы с черепашьей скоростью. А значит, хотя бы один наш корабль должен выбраться отсюда, пусть это и непросто.

Пока Акаве говорил, Фалькони отошел на несколько шагов, губы его беззвучно шевелились. Потом он выругался так громко, что его расслышали даже сквозь шлем:

– Ад и все дьяволы! Только этого не хватало!

– Что случилось? – спросила Кира.

Он скривился:

– Система охлаждения, которую Хва-Йунг чинила у Шестьдесят первой Лебедя, снова сломалась. «Рогатка» не сможет остановиться, пока Хва не разберется с системой. Они пролетят мимо нас.

– Черт.

– У моих спутников есть два корабля на окраине города. – Щеттер указала на медуз, стоявших за ее спиной и терпеливо дожидавшихся окончания переговоров. – Они могут вывести вас в космос.

Кира оглянулась на Фалькони, Койича и Нильсен. Она понимала, что все они думают одно и то же: довериться медузам настолько, чтобы добровольно сесть на их корабль? А если они попытаются разъединить ее с Кротким Клинком? Сможет ли она им помешать?

– Думаю, вы правы, майор, – сказал Койич. – Но не очень-то меня привлекает эта идея.

Вмешался Акаве:

– Привлекает или нет, коммандер, вам нужно убраться с этой планеты, и поскорее. А вы, майор, – если это ловушка, «Дармштадт» собьет оба ваших корабля прежде, чем вы покинете систему, так что проследите, чтобы ваши приятели не дурили.

Щеттер вздернула подбородок, словно собираясь отдать честь:

– Есть, сэр!

Койич уже тронулся с места:

– Ладно, тогда мы…

– Подождите, – сказала Кира и, сделав шаг, оказалась прямо перед Щеттер. – У меня вопрос.

– Отставить. Наварес! – рявкнул Койич. – Времени нет.

Кира словно не слышала:

– Почему медузы решили, что войну начали мы? Ведь это они напали на «Смягчающие обстоятельства».

Койич остановился, палец его так и покоился на спусковом крючке бластера.

– Я бы тоже хотел это знать, майор.

Щеттер быстро заговорила:

– Медузы, с которыми я общаюсь, поместили этот «скинсьют» на Адру, чтобы спрятать его от своих сородичей. По-видимому, этот артефакт использовался в прошлом как грозное оружие, и медузы относятся к нему со страхом и благоговением. Судя по тому, что они мне рассказали, их группировка была готова на все, абсолютно на все, чтобы не допустить соединения «скинсьюта» с новым носителем.

– Вот почему они сразу принялись стрелять, – сказала Кира.

Щеттер кивнула:

– С их точки зрения, мы просто воры, вторгшиеся в сверхсекретное военное хранилище. Представьте себе, как бы отреагировали в подобном случае наши космические силы.

– Но это не объясняет, почему на нас напали и все остальные медузы, – нахмурился Койич. – Ваши приятели рассказали им о том, что произошло на Адре?

Майор ответила без промедления:

– Ни в коем случае. Насколько я понимаю, большинство медуз узнало о Кире лишь тогда, когда она послала сигнал с корабля возле Шестьдесят первой Лебедя. – Щеттер поморщилась. – Тогда мои приятели, как вы их называете, извлекли меня из камеры и начали общаться со мной. Видите ли, с точки зрения руководства медуз, война началась с того, что откуда ни возьмись на них обрушились порченые, которые передают сообщения на английском. Естественно, они сочли их нашими союзниками. Кроме того, в тот момент порченые еще не нападали на территорию Лиги.

– Однако медузы и раньше замышляли завоевать нас, – напомнил Фалькони.

– Да, это так.

– Знают ли порченые о Посохе или о моем «скинсьюте»?

– Насчет Посоха мне ничего не известно, – ответила Щеттер, – но медузы считают, что порченых притягивает «скинсьют» или что-то в этом роде. Я не вполне уверена – все-таки языковой барьер.

Словно в подтверждение ее слов двойной удар сотряс впадину между горами. С неба, пронзительно визжа, спустились четыре темных угловатых судна и с грохотом приземлились в разных кварталах города. Они выглядели не так, как корабли порченых у Шестьдесят первой Лебедя, но и в них Кире мерещилась какая-то кривда.

Мысль, что жути охотятся именно за ней, сильно пугала.

От башен города рикошетили звуки ружейной пальбы и выстрелов из бластеров – уродливые вестники насилия. Уже в полукилометре, а то и ближе. Сражение вновь подступало к ним.

– Всем приготовиться! – крикнул Койич. – Отступаем.

– Погодите, я должна убедиться, что мои спутники вполне поняли наш план, – сказала Щеттер.

Она обернулась к медузам и начала что-то говорить, теперь ее голос звучал внутри шлема.

Пока майор говорила, Кира освободилась от разорванного скинсьюта. Он только мешал, и к тому же она хотела… да, вот оно, близковоние собравшихся рядом медуз. Теперь, когда Кроткий Клинок был обнажен, она различала близковония медуз, наблюдавших за происходящим и реагировавших на него.

Предводителя легко было вычислить по форме и структуре близковоний. Это был крупный спрут со слоями гибкой брони на членах. Это снаряжение, на взгляд Киры, походило на Кроткий Клинок. Она подошла ближе и обратилась к нему:

[[Кира: Как твое имя, флотоводец?]]

Все медузы удивленно зашевелились, их щупальца вздымались и опадали словно сами по себе.

[[Лфет: Идеалис передает тебе наши близковония! Чему еще она…]]

Их прервали короткие и частые взрывы – совсем рядом. С восточной стороны надвигался большой отряд медуз, перестреливавшийся с парой спрутов из числа, как решила Кира, сторонников Лфета. А с западной стороны по нескольким улицам текли массы искривленных тел, одолевали груды щебня, лезли друг по дружке. Истерзанная плоть, красная, черная, оплавленная, как шрамы на руках Фалькони. Воинство порченых. Воинство жутей.

И тут за спиной раздался треск, заглушивший даже выстрелы. Пригнувшись, Кира обернулась, опасаясь нападения сзади.

В глубине храма, в святая святых, черный обелиск раскололся, по его поверхности побежали белые трещины, из них посыпалась пыль. У Киры на затылке волосы встали дыбом – передняя часть обелиска отвалилась с жутким грохотом.

Внутри он оказался полым, и там зашевелилось нечто – высокое, угловатое, тощее, как скелет, две пары рук, ноги коленями назад. С узких плеч свисал черный плащ, жесткое подобие капюшона скрывало все лицо, за исключением алых глаз, пылавших в этой затененной нише.

До той минуты Кира думала, что напугана до предела и сверх этого устрашить ее невозможно. Она ошибалась. Сейчас она узнала то существо из своих снов. Это не один из Канувших, это их внушавшая ужас прислужница.

Это Ищейка, то есть смерть.

Глава V

Sic Itur Ad Astra[18]

1

Ищейка двигалась пока медленно, словно не придя в себя после долгого сна.

– Бегите! – закричала Кира и людям, и медузам. – Не останавливайтесь. Не вступайте в бой. Бегите.

[[Лфет: Губитель разума! Бегите!]]

Медузы выпустили дымовую завесу, на миг скрывшую Ищейку, и оба отряда – инопланетян и морпехов – выбрались из разрушенного преддверия храма.

Сердце Киры громко стучало, ужас овладел ею. Ищейка! Она помнила, как в прошлые эры были созданы эти твари, следившие за исполнением воли Синклита Гептархов. Одно-единственное такое существо повергло медуз в панику и хаос в пору Смуты, и страшно было думать, что оно способно учинить на территории Лиги, если вырвется с этой планеты.

Нильсен подхватила капсулу с Тригом, и они вышли на открытую местность. Фалькони охранял Нильсен слева, Кира справа.

– Сюда! – скомандовала Щеттер и повела их по узкой улочке от храма – здесь пока еще не появились враги.

Те медузы, которые прикрывали их, сражаясь напротив храма, запустили в воздух дроны, выскочили из своего убежища и понеслись на щупальцах через площадь, спеша присоединиться к остальным. У правого панцирь был пробит в нескольких местах, сочился оранжевый ихор.

– Что это за тварь? – крикнула Нильсен, сгибаясь так, чтобы своим телом укрыть Трига.

– Это большая беда, – ответила Кира.

Грибообразное облако все еще нависало высоко над головой, пугающе огромное. Ветер рвал ножку гриба, тащил ошметки ее к западу, на ночную сторону планеты. Воздух наполнился грязным, горелым запахом, и, словно перед грозой, ощущались электрические разряды озона.

Но гроза уже грянула – аннигилировала антиматерия. Хотелось бы знать, сумеет ли Кроткий Клинок защитить от радиоактивных осадков, подумала Кира. Если они выберутся-таки в космос, надо попросить у врача препарат от лучевой болезни…

По улицам разнесся чудовищный хор воплей, животного воя, тысячи голосов выплескивали свой гнев и боль. Обрушилась удушающей силы волна близковоний.

– Из огня…

– …да в полымя, – сказали Джоррус и Веера.

За спиной воздух вспороло пронзительное улюлюканье, и вопли сделались еще громче, хоть это и казалось невозможным.

– Черт! Посмотрите туда! – крикнул Хоус.

В дополненной реальности открылось окошко, и Кира увидела запись с одного из уцелевших дронов, зависшего высоко над площадью у храма. Из разрушенного здания вылезла Ищейка и кружила в густом дыму среди сражавшихся медуз и жутей. На глазах у Киры Ищейка схватила красную псообразную жуть и запустила черные пальцы ей в череп. Полсекунды – и Ищейка выпустила жуть, уронила ее наземь. Жуть судорожно перевернулась, поднялась на ноги и не напала на Ищейку, а побрела за ней следом, как преданная шавка. И не одна жуть – уже с полдюжины медуз и жутей собрались вокруг Ищейки, обступили ее, прикрывая от нападения.

Остальные жути и медузы пока не замечали Ищейку, слишком поглощенные взаимным истреблением.

– Боги! – сказала Нильсен. – Что это оно делает?

– Я пока не поняла, – ответила Кира.

[[Лфет: Губитель разума захватывает власть над телами, заставляя их делать то, что он хочет. ]]

Ищейка и не на такое была способна, это Кира помнила, но подробностей, как ни досадно, восстановить не могла. Однако она доверялась своему страху: раз уж Кроткий Клинок велел остерегаться, значит, опасность действительно велика.

Щеттер перевела слова Лфета, и Койич приказал:

– Если эта тварь приблизится, не позволяйте ей дотронуться до вас.

– Есть, сэр! Не подпустим, сэр! – отвечали морпехи.

Досталось им изрядно. Татупоа нес Реддинга – того, кто лишился ноги. У Нишу кровь размазана по экзоскелету. Хоус и военврач хромали, у большинства на шлемах и броне вмятины от осколков. Двоих морпехов с «Дармштадта» Кира недосчиталась и даже не знала, как и когда они пали в бою.

Сверху раздался грохот. Кира подняла глаза и увидела стаю жутей, несущуюся по увитому плющом карнизу ближайшей башни.

Морпехи и медузы открыли ураганный огонь из автоматических винтовок и бластеров. Нескольких жутей заградительный огонь остановил, разметал их шершавые, словно ободранные тела, но остальные спрыгнули сверху прямо в середину их отряда. Двое упали на спину морпехам, повергли их наземь. Размером с тигроцапа, острые зубы в несколько рядов – и каждый зуб с ладонь Киры. Еще три жути, все извращенно разных форм – у одной из рук торчат осколки костей, у другой над горбатой спиной распростерты чешуйчатые крылья, третья трехногая и клыкастая, – рухнули на Лфета и его медуз, в гущу извивающихся щупалец.

«На этот раз все будет иначе», – подумала Кира, увидев налетающих жутей.

На этот раз она не останется в стороне, как во время нападения на Трига, – да лучше ей умереть! Она приказала Кроткому Клинку ощетиниться шипами и бросилась наперерез той жути, что схватилась с ближайшим к Кире морпехом – Санчесом.

Черные шипы чужи пронзили четырехлапую жуть, и, умирая, та испустила до ужаса человечий вопль. Кровь хлынула из разверстой глотки. «Не трогай Санчеса», – взмолилась Кира, и, к ее облегчению, Кроткий Клинок повиновался: ни один шип не задел морпеха. Тот одобрительно выставил большие пальцы.

Кира помчалась к следующей жути, но там ее помощь не потребовалась: дружный огонь морпехов и медуз уже перебил прочих тварей.

Фалькони стер пятна крови с забрала, лицо его было мрачно:

– Теперь они знают, где мы.

– Вперед! – рявкнул Койич, и отряд двинулся дальше по улице.

– Боеприпасы заканчиваются, – предупредил Хоус.

– Знаю, – сказал Койич. – Стреляйте очередями по два выстрела.

Они сосредоточенно бежали вперед.

– К бою! – выкрикнул передний морпех и выпустил несколько пуль в жуть, появившуюся из-за угла здания. Голова твари взорвалась красным фонтаном.

Гемоглобин, отметила Кира. Их кровь содержит железо, как у людей, не как у медуз.

Жути атаковали их – по одной, по две, – пока отряд бежал к городской окраине. Вот все дома остались позади, и под ногами не брусчатка – замшелая почва. Кира проверила, что делается на орбите. «Рогатка» уже пролетела мимо планеты и двигалась к периферии системы. Высоко над головой сражались корабли медуз и жутей – друг против друга, а медузы и между собой. «Дармштадт» находился пока на некотором расстоянии от Логова, но быстро приближался. На корпусе корабля виднелись следы от ожогов, из них струился дым.

– За мной! – скомандовала Щеттер и первой двинулась по израненной земле.

Там, где кончался город, расстилался ковер мха, но сюда со всей яростью обрушился ядерный взрыв, и мох выгорел, небольшие пучки его хрустели под ногами, оставляя на подошвах следы сажи.

Они продвигались на запад, прочь от зданий, углубляясь в пыльный сумрак. На бегу Кира пристроилась рядом с Щеттер и спросила:

– Когда медузы вас спасли, вы им рассказали, что я жива?

Майор покачала головой:

– Ни в коем случае – я бы не стала выдавать противнику оперативную информацию.

– Значит, Лфет и все прочие не знали, где я, и не знали, что «скинсьют» уцелел?

– Пока вы сами не послали сигнал. – Щеттер метнула на нее строгий взгляд. – На самом деле они меня и не спрашивали. Думаю, они считали, что «скинсьют» погиб вместе со «Смягчающими обстоятельствами». А что?

Кира помолчала мгновение, отпыхиваясь:

– Пытаюсь разобраться.

Что-то в объяснениях Щеттер не сходилось. Как могли медузы, веками прятавшие Кроткий Клинок, не поинтересоваться его судьбой после событий на Адре? Ретроспективное слежение помогло бы им увидеть, как из системы сигмы Дракона улетает «Валькирия». Этого было бы достаточно, чтобы проследить ее путь вплоть до Шестьдесят первой Лебедя. Почему же они этого не сделали? И еще вопрос – откуда взялись жути…

– Иска с вами? – спросила Кира.

Майор не сразу ответила, лицо ее исказилось от усталости.

– Он остался на корабле на случай, если что-нибудь произойдет со мной.

– Как же вы нас нашли?

– Лфет знал, что за вами гонятся медузьи корабли. А мы последовали за ними. Это было несложно. Вероятно, так же поступили и порченые.

Сверху раздался вопль, и темная стая спикировала на них, хлопая крыльями, как летучие мыши. Кира присела, выбросив вперед одну руку. Рука вошла в пугающе мягкую плоть, рукав «скинсьюта» затвердел, у него появился острый край, и рука почти без сопротивления прорезала мясо и кости. Киру обдало оранжевым ихором. Остальных противников постигла схожая участь – люди и медузы расстреляли их. Рты у тварей были со жвалами, а вместо рук – короткие отростки с клешнями, прижатые к покрытой пушком груди.

После перестрелки трое морпехов остались лежать на земле и еще с полдюжины были ранены.

Нишу пнул одно из пернатых существ.

– Инстинкт самосохранения у них напрочь отсутствует.

– Ага, – согласился Татупоа и наклонился за одним из раненых товарищей. – Прям не терпится им, чтобы их по клочкам разнесли.

[[Кира: Эти существа ваши?]]

Она указала на крылатый труп.

[[Лфет: Нет. Тоже порченые. ]]

Кира перевела ответ медузы своим товарищам, все более недоумевая: у этих гемоглобина не оказалось. Очень уж заметный разнобой форм у жутей. С медузами было по крайней мере ясно, что различные их типы состоят в родстве: у них общий состав крови, схожая окраска кожи, строение мышечной ткани и так далее. А у жутей почти ничего не было общего, за исключением болезненной на вид кожи.

Щеттер жестом указала на гряду гор впереди:

– Корабли прямо там, по ту сторону.

Они бежали гуськом по гребню, морпехи тащили на себе раненых, и тут Нильсен сказала:

– Гляньте на небо!

Грибообразное облако пробило большую круглую дыру среди туч. В это отверстие, сквозь рваный туман, Кира увидела огромные разноцветные всполохи, разрывающие искрящееся пространство. Красные, голубые, желто-зеленые, они разворачивались словно шелковые ленты на огромной, подсвеченной неоновым сиянием витрине в тысячу километров длиной.

Это зрелище повергло Киру в благоговейный трепет. Ей довелось лишь пару раз увидеть северное сияние на Вейланде, и лишь в самые темные ночи. А это выглядело просто химерически – как плохо настроенная дополненная реальность, слишком яркая, слишком аккуратная и слишком красочная для естественного явления.

– Что это такое? – спросила она.

– Выбросы заряженных частиц в ионосферу, – пояснила Щеттер. – В общем, там, высоко в атмосфере, что-то взорвалось: или антиматерия, или ядерная бомба.

Кира содрогнулась. Зрелище великолепное – и ужасающее, особенно когда знаешь причину.

– Через несколько часов прекратится, – сказал Хоус.

На самой вершине Кира остановилась и оглянулась на оставленный за спиной город. И не одна она оглянулась.

По заросшим улицам неслась орда – жути и медузы вперемешку, их былые раздоры забыты. А позади них – Ищейка: высокая, скелетообразная, почти монашеского обличья в этом плаще с капюшоном. Ищейка остановилась там, где кончались здания. Уже знакомый жалобный клич на высокой ноте промчался поверх зарослей сгоревшего мха. Ищейка раскинула обе пары своих рук. То, что казалось капюшоном, поднялось и развернулось в пару крыльев – лиловых, пронизанных венами, почти девяти метров в размахе.

– Морос, – на удивление обыденным тоном позвал Койич, – попробуй всадить пару пуль этому гаду в голову.

Кира чуть было не воспротивилась, но прикусила язык. Если есть шанс убить Ищейку, это послужит общему благу, хоть и жаль, что Вселенная утратит столь древнее, явно разумное и на многое способное существо.

– Попробуем, сэр! – отозвался морпех в экзоскелете. Он сделал шаг, поднял руку и без паузы выстрелил.

Голова Ищейки дернулась вбок. Затем существо обратило на них взгляд, полный – у Киры не нашлось другого определения – беспримесной злобы.

– Попал? – спросил Койич.

– Нет, сэр, – отрапортовал Морос. – Оно увернулось.

– Оно?.. Боец, прикончите эту тварь самым мощным бластером, какой у вас есть.

– Есть, сэр!

Внутри экзоскелета пискнули, заряжаясь, суперконденсаторы, и – ВЖУХ! – прозвучало громче ружейного выстрела. Кира ощутила покалывание кожи – настолько наэлектризовался воздух.

В тепловизоре она видела лазерный импульс: мгновенно преодолевшую пространство полосу сокрушительной силы, соединившую Мороса с Ищейкой.

Но лазерный разряд не поразил инопланетянина в темном плаще. Луч обошел Ищейку по дуге и прожег дыру размером с кулак в стене дома за спиной у этой твари.

Даже с такого расстояния Кира видела – она готова была поклясться! – как Ищейка ухмыляется. Пришло воспоминание: такие создания осуществляли волю Синклита Гептархов и охраняли опасные глубины космоса…

[[Лфет: Ничего не получится. ]]

Сказав это, предводитель медуз заспешил вниз по склону, и за ним последовали его бойцы.

Слова Лфета не нуждались в переводе. Кира и все остальные тоже побежали следом.

Острый, как отточенный нож, вопль прозвучал вновь и сопровождался барабанной дробью спешащих ног.

Корабли медуз дожидались у подножия холма. Шарообразные суда, не такие уж крупные по меркам межзвездных – карликовые по сравнению с «Дармштадтом», – на земле выглядели огромными, сопоставимыми со зданием мэрии Хайстоуна, где Кира получала лицензию на посев в теплицах.

Из брюха обоих кораблей выдвинулись грузовые трапы.

Медузы разделились на две группы, каждая ринулась к своему кораблю. Щеттер вместе с Лфетом и еще несколькими медузами бежала к судну, стоявшему слева.

– Вам туда, – указала она Койичу на корабль справа.

– Идемте с нами! – позвала ее Кира, но майор, не снижая скорости, покачала головой:

– Безопаснее будет разделиться. И я остаюсь с медузами.

– Но…

– У нас есть шанс заключить мир, Наварес, и я не собираюсь его упускать. Марш!

Кира еще поспорила бы, но времени не было. Несясь бок о бок с Фалькони к другому кораблю медуз, она невольно восхищалась выбором Щеттер. Если майор не спятила, то ее решение было невероятно храбрым – как и тогда, когда она осталась на Адре.

Вряд ли Кира когда-нибудь почувствует симпатию к этой женщине, но ее преданность долгу неоспорима.

Наверху трапа их ждали охранявшие вход медузы с впечатляющим арсеналом разнообразного оружия. Они подвинулись, пропуская Киру и всех, кто был с ней. Койич загнал морпехов на борт, во весь голос приказывая им поторопиться. Они ввалились в проем, из их ран текла кровь, из экзоскелетов – техническая жидкость. Нишу и Морос вошли последними, корабль втянул трап, и грузовой люк неторопливо закрылся, обеспечив герметизацию.

– Поверить не могу, что мы сюда забрались, – сказал Фалькони.

2

[[Врнаккр: К взлету готовы. ]]

За поручни вдоль стен удобно было ухватиться, и Кира обеими руками вцепилась в один из них. Другие люди поступили точно так же, а медузы обвивались щупальцами; те же, у кого вместо щупалец имелось множество ног, поспешно разбежались по темным коридорам. Здесь, как и на том корабле медуз, где Кира побывала раньше, чувствовался запах моря, и свет был приглушенный, водянисто-синий. Помещение в форме яйца, в одной половине трубы и непонятного назначения оборудование, в другой – капсулы, тоже яйцеобразные. На полках двухуровневых стеллажей громоздилось, насколько она могла судить, оружие – бластеры, ружья и даже клинки.

В тесноте близковония медуз сгущались, почти вытесняя все прочие запахи. От инопланетян несло гневом, напряжением, страхом, а еще Кира ощущала разнообразие форм, обязанностей, почетных званий.

Кира не могла избавиться от ощущения, что она и ее спутники окружены монстрами. Она держала Кроткий Клинок в боевой готовности, чтобы мгновенно выбросить шипы, если увидит угрожающее движение какой-либо медузы. Койич и морпехи, видимо, чувствовали себя не лучше: они выстроились полукругом поблизости от выхода, и, хотя дула их автоматов смотрели в пол, само оружие они не опускали.

– Вы можете доставить нас на наш корабль, на «Рогатку»? – спросил Фалькони. Оглянулся на Киру и повторил вопрос: – Они смогут доставить нас на «Рогатку»?

– Нам надо попасть на «Дармштадт», а не на ваше ржавое корыто, – вмешался Койич.

– До «Рогатки» ближе, – сказал Фалькони. – К тому же…

Кира повторила вопрос Фалькони. Ответила та медуза, что сообщила о готовности к взлету:

[[Врнаккр: Мы попытаемся нагнать ближайший из ваших кораблей, но порченые уже близко. ]]

Приглушенный гул прокатился по изогнутой палубе, и Кира ощутила странное падение-кружение, словно одновременно и падала, и поднималась. Так чувствует себя человек, подпрыгивающий в спускающемся лифте. Затем она почувствовала, что искусственная сила тяжести на корабле превысила земную: ощутимо, но не дискомфортно. При этом Кира знала, что разгоняются они с ускорением намного бо2льшим, чем 1g.

Видимо, такова сила тяжести на родной планете медуз, решила она.

– Господи боже, – пробормотал Хоус. – Гляньте наше местоположение.

Кира проверила данные линз. Навигатор словно сошел с ума, компьютер не мог определить, где она находится и с какой скоростью движется.

– Видимо, искусственная гравитация сбивает датчики с толку, – сказал Нишу.

– Можете послать сигнал? – спросил Фалькони, чье лицо озабоченно сморщилось.

Хоус покачал головой:

– Все каналы связи забиты.

– Черт побери! Не поймешь, куда мы летим.

Кира сосредоточила внимание на Врнаккре. Белая полоса поперек центрального панциря выделяла этого инопланетянина среди прочих.

[[Кира: Можем мы увидеть, что происходит за пределами корабля?]]

Одним щупальцем инопланетянин погладил стену.

[[Врнаккр: Вот, смотри. ]]

Изогнутый бок корпуса сделался прозрачным. Сквозь него Кира увидела диск Логова: он уже был не больше монеты и все более отдалялся. Вдоль линии терминатора вспыхивали взрывы, напоминающие спрайты – флуоресцентные разряды холодной плазмы в верхних слоях атмосферы. Даже на таком расстоянии были видны искусственные полярные сияния.

Кира поискала взглядом другие корабли, но если они и находились где-то в системе, то не настолько близко, чтобы заметить их невооруженным глазом. Правда, в масштабах космоса расстояния, доступные невооруженному глазу, ничтожны.

– Далеко ли до «Рогатки»? – спросила она.

На этот раз ответ дали энтрописты:

– Если мы будем разгоняться…

– …с ускорением, обычно наблюдаемым у кораблей медуз…

– …то с учетом изначального расстояния до «Рогатки»…

Нильсен вздохнула, сочленения ее бронескафандра громко скрипнули, когда она опустилась на корточки. На руках она по-прежнему держала оцепеневшего Трига.

– Есть ли у нас шанс выбраться из системы? Есть ли…

Свет в помещении заморгал, помещение наполнилось близковонием тревоги, этот запах забил Кире ноздри.

[[Врнаккр: За нами гонятся порченые. ]]

Кира перевела его слова, и все ее спутники замерли в молчании – в ожидании, – пока двигатель корабля работал на полную мощность. Сделать они ничего не могли. За иллюминатором, который создал для них в корпусе корабля Внаккр, по невероятным траекториям пролетали звезды, но Кира не ощущала центробежной силы, за исключением легких подергиваний на поворотах.

У Шестьдесят первой Лебедя жути показали, что способны перегнать даже медуз. Это предполагало владение технологиями, доступными лишь высокоразвитой цивилизации, освоившей межзвездные перелеты, что никак не вязалось с обликом и поведением существ, которых Кира и ее спутники наблюдали воочию.

Не суди по внешнему виду, напомнила себе Кира. Почем знать – хищные, звероподобные жути с акульими зубами могли оказаться столь же высокоинтеллектуальными, как разум корабля.

В иллюминаторе замерцали полоски дипольных отражателей. Затем обзор на несколько секунд заслонило меловое облако.

Койич и Хоус негромко переговаривались. Кира догадывалась, что они готовятся к сражению.

Затем палуба под ее ногами дернулась, желчь поднялась к горлу, и на миг Кире показалось, что ее тащат одновременно вверх, вперед и вбок. Искусственная гравитация запульсировала (тело Киры словно бы протаскивали через прокатный стан) и исчезла окончательно.

Свет замерцал, собираясь погаснуть. Переборки прострочили выстрелы, пунктирная линия отверстий, в каждое палец пролезет, глухое эхо разнеслось по корпусу. Взвыли сирены, почти так же громко шипел, вытекая, воздух.

Кира оставалась на месте, цепляясь за стену, не зная, что делать. Корабль дернулся во второй раз. Раскаленный добела круг появился на том месте, где только что был потолок, и огромный диск – панель корпуса – влетел внутрь.

– К бою! – крикнул Койич при виде плотной стаи жутей, хлынувшей в пробоину.

Глава VI

Во тьму

1

На миг в воздухе поднялась плотная стена дыма, дипольных отражателей и маскировочного порошка. Морпехи открыли огонь, стреляли и Врнаккр, и все медузы – сотрясающий грохот их ружей заглушил прочие звуки.

Жутей пальба не остановила – огромная их масса, катясь словно под действием собственного веса, быстро преодолела расстояние до первой линии обороны медуз.

Медузы ринулись в бой, хватая и разрывая своими щупальцами всех жутей, до кого могли дотянуться. Вблизи звероподобные твари оказались еще отвратительнее на вид. Кто с четырьмя ногами, кто с двумя, кто с руками, кто с клювом, с зубами и клювами, шерстью или чешуей или с какими-то немыслимыми их сочетаниями, все как на подбор чахлые, уродливые, в опухолях. Но при этом они обладали безумной энергией, будто наглотались стимуляторов, и вполне могли расправиться с сильным мужчиной.

Кира знала, что, скорее всего, уцелеет при этом налете, но не была уверена, что спасутся Фалькони и Нильсен. И не могла защитить ни их, ни Трига – слишком много жутей ворвалось разом.

Кажется, к тому же выводу пришел и Фалькони. Он уже отступал в сторону открытой двери-ракушки в дальнем конце помещения, волоча за собой капсулу с Тригом. Нильсен следовала за ним по пятам, время от времени стреляя в надвигающуюся орду.

Не медля ни секунды, Кира полетела за ними. Несколько пуль срикошетили от ее «скинсьюта», пока она неслась по воздуху, – она почувствовала сильные удары, от которых на миг пресекалось дыхание. К двери она добралась одновременно с Нильсен, и они вместе помчались дальше по темному коридору.

– Мне удалось связаться с «Рогаткой», – сказал Фалькони. – Она летит к нам.

– Время прибытия? – кратко, профессионально спросила Нильсен.

– Семь минут.

– Значит, мы…

Что-то заметалось на периферии зрения Киры, она развернулась, опасаясь нападения. Нильсен тоже изготовилась отразить врага.

Вдоль круглого коридора ползла медуза. Из щели в панцире тек ихор, одно щупальце было перебито примерно посередине.

[[Итари: Коммандер Врнаккр приказал мне охранять вас. ]]

– Что ему надо? – настороженно спросил Фалькони.

– Он нам поможет.

Несколько морпехов выскочили в коридор, заняли позиции по обе стороны открытой двери.

– Идите дальше! – прокричал один из них. – Найдите укрытие!

– Вперед! – сказал Фалькони и, оттолкнувшись, полетел по коридору.

[[Итари: За мной. ]]

Инопланетянин возглавил отступление, из раненого щупальца на стены летели брызги ихора.

Сквозь тускло освещенные помещения, по узким коридорам они уходили глубже к центру корабля. Звуки сражения еще разносились по корпусу: глухие удары, треск выстрелов, пронзительные вопли разъяренных жутей. Корабль снова дернулся, сильнее, чем в первый раз. У Киры из глаз посыпались искры: она врезалась в стену и на миг перестала дышать. Летевший впереди Фалькони выпустил из рук Трига…

С ужасающим скрежетом огромное черно-красное копье вонзилось в палубу перед Кирой, отделив ее и Трига от тех, кто успел уйти дальше. Длинное копье погрузилось в палубу на несколько метров и наконец остановилось, проткнув корабль медуз до самого центра. Как такое возможно?

Кира пыталась понять, что же она видит перед собой. Наконец сообразила: жути пошли на таран. Это нос их корабля. Она подхватила Трига – безжизненную куклу. В ухе затрещала рация.

– Кира, ты цела? – спросила Нильсен.

– Да, и Триг со мной. Не ждите нас. Я найду обходной путь.

– Поняла. В передней части корабля есть шлюз. «Рогатка» попытается забрать нас оттуда.

– Если сумеет достаточно близко подойти, – добавил Фалькони.

Таща за собой Трига, Кира развернулась и понеслась обратно по коридору к ближайшей двери-раковине. В этом направлении шум боя с каждым метром нарастал.

– Черт побери! – пробормотала она.

Дверь раскрылась, и Кира поспешно нырнула туда; она пролетала одну комнату за другой, прячась, как только ей мерещились жути.

В круглом коридоре с низким потолком она застигла врасплох одного из инопланетян-омаров. В испуге он защелкал клешнями, но потом узнал ее.

[[Сффарн: Иди туда, Идеалис. ]]

Он указал на дверь рядом с той, через которую Кира вошла.

[[Кира: Благодарю. ]]

Раковина раскрылась, за ней парил огромный шар воды: искусственная гравитация больше не удерживала ее внутри бассейна. Не медля и не задумываясь, Кира нырнула в жидкую массу, устремившись к дальней части помещения.

Мимо промелькнули крошечные, похожие на богомолов существа. Отдаленное воспоминание: когда-то она любила их вкус. Хрустящие такие, особенно хороши с иранноком, что бы это слово ни значило.

Она выскочила на поверхность. На лице осталась колеблющаяся, искажающая зрение пленка. Сморгнув, Кира выбросила из руки тонкое щупальце и ухватилась за ближайшую стену. Восстановив равновесие, зажала под мышкой ногу Трига и вытерла лицо.

Крошечные круглые капельки разлетелись во все стороны, когда она стряхнула их с руки.

На миг ею овладела безысходность, страх сковал движения. Потом туго завязанный узел ослаб, и Кира смогла сделать вдох. Не отвлекаться. Единственная цель – продержаться в ближайшие минуты, разыскать Фалькони и остальных. Все прочее не важно. До сих пор ей везло – не наткнулась на жутей.

Кира ползла вдоль изгиба стены, пока не нашла следующую дверь. Протащила Трига в очередной темный коридор.

– Тебе тут понравилось бы, – пробормотала она.

Бедный парень так интересовался медузами и инопланетными кораблями.

Треск в наушнике.

– Кира, мы у шлюза. Где ты?

– Думаю, близко, – приглушенно ответила она.

– Поторопись. «Рогатка» подлетает.

– Поняла. Я…

– Ох, черт! – послышался голос Фалькони, и связь отрубилась.

Почти в то же мгновение корабль накренился, переборки затрещали, стали ломаться под натиском какой-то яростной силы.

Кира замерла:

– Что? Что это?.. Фалькони! Нильсен!

Она окликнула их еще несколько раз, но никто не ответил.

Киру охватил страх. Беззвучно чертыхаясь, она покрепче ухватила Трига и двинулась дальше еще быстрее, чем до той минуты. Что-то мелькнуло в дальнем конце коридора. Кира ухватилась за выступ стены и замерла. В проеме перед ней появился клубок спутанных теней, и то, что отбрасывало их, приближалось…

В отчаянии Кира поискала взглядом убежище. Единственное место – неглубокая ниша с похожей на коралл структурой прямо напротив нее. Оттолкнувшись от стены, Кира подлетела к нише и спряталась вместе с Тригом за этот коралл. Неподвижное, закапсулированное тело паренька столкнулось с переборкой, и Кира оцепенела, молясь, чтобы этот стук не оказался слишком громким и не привлек жутей.

Насекомоподобное шуршание, свербение надвигалось на нее, становясь все громче. Громче. Громче.

Кира вжалась в стену ниши. «Пусть меня не заметят. Пусть не заметят. Пусть…»

Появилось четверо жутей. Трое похожи на виденных ранее: мутанты с как будто ободранной кожей крались кто на четырех, кто на шести ногах, клыкастые морды поворачивались из стороны в сторону, вынюхивая добычу. Но четвертый – совсем другой: гуманоид, всего с одной парой ног и передними конечностями, которые начинались как сегментированное продолжение панциря, а затем переходили в щупальца без присосок. Вытянутая голова, глубоко посаженные глаза, голубые, как у Фалькони, и рот с крошечными подвижными жвалами, с виду достаточно острыми, чтобы прокусить сталь. Бронированный бугорок промеж ног – намек на гениталии.

Это существо было пугающе проворным, все посматривало по сторонам, проверяло коридоры, настороже, чтоб никто не подкрался незамеченным. В его действиях чувствовался разум, какого у прочих жутей Кира не замечала. И еще одно: поверхность его панциря мерцала каким-то неприятно знакомым блеском – откуда знакомым, Кира пока не могла понять.

Гуманоид быстро застрекотал, и трое спутников окружили его плотным кольцом.

Хотя больше всего Киру беспокоил вопрос, как уберечь Трига и спастись самой, невольно она заинтересовалась происходящим. До сих пор не удавалось выявить какую-либо иерархию среди жутей. Если гуманоид – их предводитель, тогда… может быть, попытаться его убить, и остальные рассеются?

Нет. Если выдать себя – станет еще хуже. «Пусть меня не заметят. Пусть не заметят…»

Вся сила воли понадобилась ей, чтобы стоять неподвижно, пока жути приближались. Инстинкт самосохранения требовал выскочить из засады, напасть на них врасплох, но разум советовал проявить выдержку, и почему-то Кира прислушалась к разуму.

И жути не заметили ее.

Они пронеслись мимо, оставив запах гари, слегка отдававший корицей, смешанный с тошнотворной вонью дерьма и гниения. Эти твари, кто бы они ни были, явно больны. Двое из звероподобных, пробегая, глянули в сторону Киры. Глаза крошечные, с красными ободками, из них капает что-то желтое.

«Почему они меня не заметили?» – недоумевала Кира. Ниша совсем неглубокая. Она глянула на себя, и на миг голова пошла кругом: Кира не увидела ничего, кроме сумрачного пятна стены. Провела рукой перед своим лицом – и опять ничего, разве что вокруг пальцев чуть исказился воздух, как бывает в зеркале.

Капсула с телом Трига оставалась на виду, но она-то внимание жутей не привлекала.

Невольно Кира ухмыльнулась от уха до уха. Кроткий Клинок искажал лучи света вокруг нее, как это делал плащ-невидимка, с которым она и Иста часто играли в детстве. Но «скинсьют» лучше – работает почти без ряби.

Жути пробежали еще несколько метров по коридору. И тут шестиногий остановился, повернул в сторону Киры голову, больше смахивавшую на череп. Ноздри его раздувались, втягивая воздух, потрескавшиеся губы расползлись в мерзком оскале, обнажились зубы.

Черт! Видеть ее они не видели, но учуять могли…

Шестиногий зашипел, стал разворачиваться в сторону Киры, скрежеща когтищами по палубе.

Больше ждать смысла не было. Испустив боевой клич, Кира ринулась навстречу этой твари. Одну руку выбросила вперед, и Кроткий Клинок послушно пронзил покрытое болячками существо треугольным лезвием, которое сразу же обросло черными тонкими иглами.

Тварь завизжала, забилась, обмякла.

Другой рукой Кира проткнула следующего гада и убила его на месте.

Двое готовы, двое остались.

Гуманоид направил на Киру какой-то маленький прибор. Громкий хлопок ударил в оба уха, что-то задело бедро, Кира споткнулась. Бедро онемело, боль быстро распространялась по позвоночнику, электрические разряды простреливали нервы в руках.

Она задохнулась и на миг утратила подвижность. Воспользовавшись моментом, на нее прыгнула другая жуть – звероподобная. Столкнувшись, обе они покатились по коридору. Жуть попыталась впиться Кире в лицо и шею хищными челюстями; Кира прикрылась рукой, и зубы твари соскользнули с затвердевшей поверхности Кроткого Клинка, а когти столь же бессмысленно царапали защищенный «скинсьютом» живот Киры.

Хотя инстинктивно это существо вызывало ужас, ранить Киру оно, по-видимому, не могло. Тогда оно запрокинуло голову и из разинутой пасти извергло на голову и грудь Киры зеленоватую струю.

Резкий запах ударил в ноздри, завитки дыма поднялись от тех участков кожи, на которые попала жижа. Но боли Кира не почувствовала.

Эта тварь плеснула в нее кислотой. Сама мысль привела Киру в бешенство. Как эта сволочь посмела? Если б не Кроткий Клинок, кислота превратила бы ее в оплавленный, бесформенный труп.

Кира сунула кулаки в пасть жути. Сделала резкое движение обеими руками – и оторвала твари голову, обрызгав стены кровью и ошметками плоти.

Задыхаясь, оглянулась в поисках человекообразной жути, намереваясь прикончить и ее. Гуманоид оказался справа от нее, жвала раскрыты, жемчужно белеют зубы. Он заговорил – шипя, подвывая:

– Ты! Утраченная плоть! Ты войдешшшь в Утробу!

Шок замедлил реакцию Киры. Противник успел обвить ее правую руку щупальцем, и по ее коже, прямо в мозг, пробежал огненный ток.

Жуткое чувство узнавания охватило ее, и Кира дико вскрикнула, когда перед ней все вспыхнуло белым.

2

Она увидела саму себя разом с двух сторон, в кладовке «Смягчающих обстоятельств». Несовпадающие точки зрения накладывались, смешивались, порождая искаженную картинку. И не только образы были смешанными и неоднозначными, но и эмоции, которые тоже вроде бы не принадлежали ей: удивление, страх, торжество, гнев, досада, сожаление.

Один из тех, чьими глазами она видела, пытался спрятаться, полз за стеллаж с оборудованием, его подстегивал ужас. Другой был уверен в себе, не боялся. Он оставался на месте и оттуда стрелял, горячие лучи пронзали воздух. Она увидела саму себя, как она бежит к выходу – медленно. Слишком медленно. Черные шипы неконтролируемо, беспорядочно выскакивали из ее кожи во все стороны.

Потом она повернулась, лицо ее было искажено страхом и гневом, она подняла пистолет, отобранный у погибшего члена экипажа. Яркая вспышка – пули ударили в стену.

Один из тех, чьими глазами она видела (тот, который боялся), орал и махал руками, отчаянно умоляя ее не стрелять.

Тот, кто не боялся, метнулся вдоль стены, уклоняясь от выстрелов. Его они не пугали. Замерцали искры – пули испарились, подпаленные лазерными лучами.

Но одна пуля попала в трубу в дальнем конце комнаты, трубу с красной меткой, и те двое, чьими глазами она видела, бросились в разные стороны, когда грянул гром. На миг картинка разъехалась и отключилась, а когда вернулась, оказалась еще более фрагментированной, чем вначале.

Теперь смотревших сделалось трое, и по-прежнему ни один из них не был Кире знаком. Новый источник – меньше других, картинка у него не столь отчетливая, как у первых двух, оно видело не глазами, но все же смутно, туманно воспринимало окружающую обстановку. И оно было одержимо тем же страхом и гневом, какие ощущала Кира, только в нем страх и гнев умножались смятением и дезориентацией.

Взрыв разорвал корпус «Смягчающих обстоятельств». Ветер когтями цеплял Киру за руки, за ноги, и вот уже она летит, вращаясь, в открытом космосе. Три разных сознания воспринимали один и тот же калейдоскоп звезд, и боль сотрясала троицу разорванной плоти. Из этих троих первые два были слабее, их зрение помрачалось, уходило сознание. Но с третьим иначе. Оно было ранено, испугано, обозлено, оно лишилось цельности, но не лишилось движущей силы. Куда же направиться? С родительской формой утрачен контакт, и нет возможности обнаружить ее. Слишком много волокон было порвано, слишком много связей нарушено. Осколок не мог существовать сам по себе. Цикл самовосстановления был запущен и тут же дал сбой: не хватало ни знаний, ни нужных элементов.

Ярость и страх не ослабевали, и под их воздействием осколок стал растягиваться, выбрасывая в пустоту паучьи нити, нащупывал источники тепла, отчаянно искал родительскую форму, как велел фрактальный узор. Если потерпит неудачу, судьба его – вечный сон.

Но как раз в тот миг, когда последний свет угасал в глазах двух остальных – как раз когда обоих окутывал душащий туман забвения, – раскинутые нити поймали и удержали их плоть. Воцарилось смятение. Затем потребность исцелять взяла верх над иными командами, каким следовали ищущие паучьи нити, и проявилась новая боль: покалывание, которое стремительно превратилось в терзающую пытку, пронизывающую каждый сантиметр изуродованных тел.

Плоть соединялась с плотью в безумном союзе, и три точки зрения стали одной. Это уже не захватчик, и не двуформа, и не Кроткий Клинок. Это единое и нечто совершенно иное.

Уродливое единство, рожденное невежеством и поспешностью. Части не совпадали, хоть и были сшиты на клеточном уровне, они бунтовали друг против друга и против самой реальности. И в этом сикось-накось соединенном разуме новой плоти поселилось безумие. Там больше не было место последовательному мышлению, лишь гнев, унаследованный от нее, и ее страх. Паника нарастала и усугубляла разбалансировку.

Ибо они – это единство – были несовершенны. Волокна, сшившие их, были дурные, порченые, отравленные ее эмоциями. А каково семя, таков и плод.

Они попытались двинуться куда-то, но их разнонаправленные порывы вынудили их биться посреди пустоты – без цели.

А потом их обдало жаром двойного солнца – «Смягчающие обстоятельства» взорвались, уничтожив вместе с собой и «Тсерро», корабль захватчиков.

Ударная волна понесла их прочь от сияющего диска ближней луны, словно гонимый штормом обломок кораблекрушения. Некоторое время они дрейфовали в холодном космосе, бессильные игрушки инерции. Но вскоре новая кожа позволила им двигаться самостоятельно, они остановили вращение и окинули взглядом обнажившуюся перед ними Вселенную.

Неумолимый голод терзал их. Они хотели есть, расти, распространиться за пределы этого бесплодного места, как того требовала их плоть. Как велел нарушенный Узор. Гложущий голод – и неистовый рев ярости и страха, инстинктивное возмущение при мысли об уничтожении своего «я», вспыхнувшее в ней во время схватки с Карром/Квоном.

Им требовалась пища. И энергия. Но сначала пища для плоти. Они расползлись пятном, ловя свет звезды, и полетели к ближайшему запасу пищи – к планетным кольцам вокруг газового гиганта, в чьем гравитационном колодце они находились.

Эти кольца содержали необходимое сырье. Там они жрали камни, металл, лед – и росли, росли, росли. Энергии тоже было вдоволь, и ее легко было получить: звезда давала ее столько, сколько требовалось. Они растянулись в пустоте и обратили каждый уловленный луч света в полезные формы энергии.

Они могли поселиться в этой системе: тут были подходящие для жизни планеты и спутники. Но их честолюбие простиралось гораздо дальше. Они знали о других местах, других планетах, с миллиардами и триллионами живых существ. Пиршество плоти, изобилие энергии, которые только и требуется присвоить, преобразовать и применить для главной цели: завоевания. С такими ресурсами рост пойдет по экспоненте. Они распространятся от звезды к звезде словно пожар – будут распространяться и распространяться во все стороны, заполнят и эту галактику, и соседние.

На это понадобится время, но времени у них было в избытке, ведь они обрели бессмертие. Их плоть никогда не перестанет расти, и пока от нее сохранится хоть частичка, их семя будет множиться и процветать…

Однако имелось и препятствие. Инженерная проблема, которую они не знали, как преодолеть, даже при таком количестве плоти и накопленной энергии. Они не могли построить корабль, который позволил бы им проскользнуть меж складками космоса и путешествовать быстрее скорости света. Они знали, что такие корабли существуют, но никакая часть их разума не знала, как строить такие корабли. А значит, они обречены были оставаться пленниками этой системы, если только не рискнут отправиться в дальний путь на досветовой скорости, – а этого они делать не собирались. Нетерпение удерживало их на месте, ибо они знали: скоро явятся другие. Те, у которых будет необходимое снаряжение,

Итак, они выжидали, наблюдали, следили и неустанно готовились.

…

Долго ждать не пришлось. Три вспышки у границы системы оповестили о появлении захватчиков. Командиры двух из трех кораблей оказались настолько глупы, что подошли ближе, рассмотреть и исследовать, – Утроба была наготове. Они нанесли удар. Они захватили корабли и яростно выпотрошили их, поглотили тела захватчиков, присвоили себе суда.

Третий корабль успел удрать, но это уже было не важно. Они получили то, в чем нуждались, – корабли, способные преодолевать космические бездны между звездами.

И они отправились в путь, чтобы утолить свой голод. Сначала в ближайшую систему захватчиков – это была новая колония, слабая, беззащитная. Затем нашлась станция, кружившая по орбите во тьме, – спелый, просящийся в пасть плод. Они врезались в станцию, сделались на время частью ее структуры. В компьютерах обнаружилась ценная информация, и они укрепились в своих амбициозных планах.

Но их самонадеянность оказалась преждевременной. Захватчики выслали новые суда против них, эти корабли сжигали их плоть, резали ее, поражали бластерами. Не беда. Они получили то, в чем нуждались, хотя еще не все, чего хотели.

Они помчались дальше по межзвездному пространству. На этот раз они выбрали систему без захватчиков и двуформ, но не вовсе лишенную жизни. Одна из планет представляла собой кипящий котел всевозможных форм жизни, которые пожирали друг друга. Там Утроба приземлилась и пожрала всех, обратив их в новые формы жизни. Там они окопались, там они питались, и росли, и строили с лихорадочной поспешностью. Вскоре строящимися кораблями была покрыта вся планета и усеяно небо над ней.

Вернее – не строящимися. Выращиваемыми кораблями.

Вместе с кораблями они выращивали рабов, производя их ткани по шаблонам собственной соединенной плоти, а форму придавая в соответствии с представлениями, хранившимися в разных частях их разума. Выходило грубо, симпатии эти существа не вызывали, но приказам были послушны, а только это и требовалось. Целая орда жутей, созданная с единственной целью – неумолимо следовать искаженному Узору. И это была самодостаточная и способная к размножению жизнь. Некоторые из этих рабов оказались избранными – причастными Утробе, наделенными частицей ее Плоти, чтобы их сущность могла путешествовать среди звезд.

Создав огромное войско, они снарядили его завоевывать систему захватчиков и нападать заодно и на других. Их все еще томил неутолимый голод, и рожденная страхом ярость двух соединенных разумов не унималась.

Настала пора пиршества. Захватчики сопротивлялись, но они не подготовились к войне и не успевали пополнять свои ряды. У Утробы таких затруднений не было. В любой системе, на которую они нападали, они быстро закреплялись и начинали распространяться по всем ее планетам. Так их рабы приблизились к местам, где обитали двуформы. Плоть успела заселить уже семь систем и была уверена в своих силах. Вот почему она послала своих рабов против двуформ, желая прогнать их из колоний и освоить также и эти миры.

И тут, когда они вовсе такого не ожидали, они услышали вопль в темноте: «Стой!» Они распознали сигнал и голос тоже узнали. Сигнал исходил от создателей Плоти, давно исчезнувших, а голос принадлежал ей, принадлежал Кире Наварес. Вновь она увидела собственное лицо, искаженное гневом и страхом в тот момент, когда она выстрелила из пистолета… Утроба взревела и велела своим рабам: «Найдите забытую плоть! Изломайте ее! Сокрушите! СОЖРИТЕ ЕЕ!»

3

Кира! Где ты?.. Кира!..

Кира с воплем очнулась.

Гуманоид все еще обвивал ее руку щупальцем, но этим не ограничился. Плоть жути соединялась черными волокнами с поверхностью Кроткого Клинка, и Кира чувствовала, как сознание этой твари соприкасается с ее сознанием, давит, пытается вытеснить. Кожа гуманоида въедалась уже в ее кожу, он втягивал в себя Кроткий Клинок. Этот процесс невозможно было остановить усилием воли: чужь не воспринимала гуманоида как врага, пожалуй, она даже стремилась срастись с плотью той твари, воссоединиться со своей утраченной частицей.

Если еще помедлить, она, Кира, умрет. Или превратится в то, что внушает ей ужас.

Она попыталась выдернуть руку из хватки гуманоида, и они полетели кувырком, шмякнулись о палубу. Плоть гуманоида все еще сплавлялась с ее плотью.

– Сдайся! – произнес монстр, щелкая жвалами. – Ты не можешь одолеть. Все будет плоть, пищщща для многих ртов. Сссоединисссь с нами и будь сссъедена!

– Нет! – ответила Кира.

Она отдала приказ Кроткому Клинку, и тот выбросил тысячи острых шипов, многократно проткнув гуманоида. Жуть завопила, забилась, но не умерла. А потом Кира почувствовала, как вонзившиеся в тело ее противника шипы тают, сливаются с жутью, а Кроткий Клинок становится тоньше, убывает.

Щупальце глубоко погрузилось в ее руку, лишь верхняя его часть еще виднелась над кипящими волокнами Кроткого Клинка.

Нет! Кира не собиралась умирать вот так. Плоть можно заменить. Сознание невосстановимо.

Она превратила «скинсьют» на левой руке в лезвие и – с криком отчаяния – ударила дважды.

Первый раз – по своей правой руке, перерубив ее у локтя.

Второй – по гуманоиду, разрубив его надвое.

Из обрубка руки хлынула кровь, но тут же остановилась. Кроткий Клинок затянул рану.

И даже боли не было – адреналин ли тому причиной или тоже вмешательство чужи.

Две половины жути отлетели в противоположные концы прохода. Эта тварь так и не умерла – верхняя половина размахивала щупальцами и головой и щелкала жвалами, нижняя брыкалась, словно пытаясь бежать. На глазах у Киры тонкие черные нити выскочили из обеих половин, потянулись, нащупывая друг друга, желая воссоединиться. Кира поняла, что этот бой ей не выиграть.

Оглянулась в сторону ниши. Отталкиваясь от стен, вернулась туда, единственной рукой схватила капсулу с Тригом и велела Кроткому Клинку мчать их по коридору дальше в том направлении, в каком они продвигались до встречи с инопланетянами.

В конце коридора она оглянулась через плечо. Две половины гуманоида почти воссоединились. И она увидела, как верхняя половина подняла уцелевшее щупальце и вновь направила на нее тот маленький прибор.

Она попыталась спрятать голову под мышку. Не успела.

.

Звон, похожий на колокольный, наполнил ее слух. Сознание вернулось. Сначала Кира не вспомнила, кто она и где. Смотрела на проносившиеся мимо стены в голубой подсветке, пытаясь сообразить. Что-то было не так. Кардинально не так.

Воздух с силой вошел в ее легкие, и память вернулась. Вернулось знание. И страх.

Жуть выстрелила ей в голову, глухая боль пульсировала в черепе. То существо все еще находилось в дальнем конце коридора, все еще трудилось, соединяя свои половины.

БУМ! Оно снова выстрелило. Но на этот раз пуля скользнула по плечу и отскочила, отраженная затвердевшей поверхностью Кроткого Клинка.

Кира не стала дожидаться, чем дело кончится. Все еще полуослепшая, она ухватилась за стену и оттащила себя и Трига за угол, выйдя таким образом из поля зрения жути.

Продвигаясь дальше по кораблю, Кира ощущала разрыв с реальностью, словно все происходило с кем-то другим. Звуки стали неразборчивыми, вокруг источников света расплывались радужные ореолы.

«Должно быть, сотрясение мозга», – подумала она.

А те картины, что ей показала жуть… Это не могло быть правдой, но Кира знала: это правда. Доктор Карр и инопланетянин, соединенные в чудовищного мутанта частицами, отлетевшими от Кроткого Клинка. Если б тогда, при первом столкновении, она не поддалась эмоциям. Если б вняла отчаянной мольбе Карра. Если б не прострелила трубу с кислородом… Это она породила порченых. Ее поступки привели к сотворению жутей, их грехи – это ее грехи. Все погибшие: медузы, люди и столько невинных иных жизней на дальних планетах… Сердце защемило при мысли о них.

Она едва сознавала, куда летит. Кроткий Клинок направлял ее – налево, теперь направо…

Голос окликнул ее, пробудил:

– Кира! Кира, сюда! Где…

Она подняла голову: над ней навис Фалькони, лицо искажено свирепой гримасой. Рядом с ним Итари, оружие нацелено в проход. Позади них – рваное отверстие в корпусе, такое большое, что автомобиль проедет. Сквозь него зияла космическая тьма, и во тьме драгоценным камнем светилась «Рогатка» – в каких-нибудь ста метрах.

Внезапно Кира поняла, что они в вакууме. Как это случилось – она не заметила.

– Твоя рука! Где…

Она покачала головой, не находя слов.

Фалькони вроде бы понял. Ухватил Киру за талию и потащил их обоих к пробоине.

– Придется прыгать. Они не могут подойти ближе. Ты сумеешь…

В боку «Рогатки», увидела Кира, был открыт шлюз, там мелькали какие-то фигуры – Нильсен, несколько морпехов.

Кира кивнула, и Фалькони отпустил ее. Она собралась с силами и прыгнула в пустоту.

Мгновение она плыла в полной тишине.

Кроткий Клинок чуть подправил траекторию, и Кира полетела прямо в шлюз «Рогатки». Там ее поймал морпех.

Через секунду рядом оказался и Фалькони с Тригом. Итари, к удивлению Киры, последовал за ними, пропихнул свой панцирь и массу щупалец через шлюз.

Едва внешний люк захлопнулся, Фалькони коротко распорядился:

– Драпаем.

Ему шепотом откликнулся Грегорович:

– Да-да, капитан. Сейчас драпанем.

Корабль рванул с огромным ускорением, так что их вжало в пол. Кира вскрикнула, ударившись культей о внутреннюю стену шлюза. Потом вспомнила про разрезанного надвое гуманоида, и страх прояснил ее мысли.

Она обернулась к Фалькони и сказала:

– Мы должны… мы должны…

Слова не шли с языка.

– Что мы должны? – спросил он.

– Уничтожить тот корабль.

Ей ответил голос Воробья из переговорного устройства над головой:

– Уже позаботились, лапонька. Держись крепче!

За шлюзом вспыхнул чистый белый свет, потом иллюминатор потемнел, стал непрозрачным. Мгновение спустя «Рогатка» содрогнулась, и град мелких осколков пробарабанил по корпусу. И снова корабль затих.

Кира наконец выдохнула и уронила голову на палубу.

Они в безопасности. Пока.

Глава VII

Необходимость

1

Внутренняя дверь шлюза открылась. Там дожидалась Воробей с ружьем у плеча – целилась в инопланетянина, прижавшегося в глубине шлюза. Волосы ее свисали вертикально вниз под действием увеличенной силы тяжести – «Рогатка» разгонялась с большим ускорением.

– Откуда тут эта тварь, капитан? – спросила она. – Прикажете прикончить?

Морпехи попятились прочь от медузы и тоже направили на нее свое оружие. В воздухе сгущалось напряжение.

– Фалькони! – окликнул капитана Хоус.

– Этот инопланетянин помог нам, – сказал Фалькони, с видимым усилием поднимаясь на ноги.

[[Итари: Коммандер Врнаккр приказал мне охранять вас. Я буду вас охранять. ]]

Кира перевела эти слова, и Фалькони кивнул:

– Прекрасно. Но он останется тут, пока мы все не уладим. Нечего ему расхаживать по кораблю. Так и скажи, и пусть он это усвоит.

– Оно, – поправила Кира. – Не «он».

Капитан фыркнул:

– Оно. Да как угодно. – Он закинул гранатомет за спину и полез внутрь корабля. – Буду в рубке.

– Поняла, – откликнулась Нильсен. Голос ее был приглушен шлемом, который она как раз стягивала с головы.

Капитан понесся по коридору так быстро, как позволяло набранное судном ускорение. Воробей следовала за ним по пятам.

– Хорошо, что выбрались, тупоголовые! – прокричала она через плечо.

Кира передала медузе приказ Фалькони. Она свила себе гнездо из собственных щупалец и устроилась у стены шлюза.

[[Итари: Я буду ждать. ]]

[[Кира: Нужна ли помощь врача?]]

Близковоние отрицательного ответа.

[[Итари: Эта форма сама излечится. Помощь не требуется. ]]

Действительно, трещина в панцире уже покрылась твердой коричневой коркой.

У выхода из шлюза Кира столкнулась с Нильсен.

– Твоя рука! – вскрикнула помощник капитана.

Кира пожала плечами. Она еще не отошла от шока после того, как узнала правду о жутях, и утрата руки не казалась ей такой уж важной. Но и смотреть на пустоту ниже локтя она избегала.

Энтрописты тоже выбрались, а из отряда морпехов в живых осталось только семеро и лейтенант.

– Койич? Нишу? – спросила Кира Хоуса.

Лейтенант покачал головой. Он возился с морпехом, у которого сквозь комбинезон торчала плечевая кость. Несмотря на собственные горести, Киру охватила скорбь по тем, погибшим.

К шлюзу поспешно приближался Вишал с медицинским саквояжем в руках. Лицо его было словно измято, залито потом. Он с тревогой глянул на Трига в капсуле и сказал:

– Мисс Нильсен! Мисс Кира! Мы уж думали, что потеряли вас всех. Как я рад вас видеть!

– И я рада видеть вас, Вишал, – ответила Нильсен, выходя из экзоскелета. – Выдайте, пожалуйста, противолучевые таблетки, когда у вас будет время.

Врач кивнул:

– Прямо сейчас, мисс Нильсен.

Он вручил первому помощнику упаковку таблеток и вторую такую же Кире.

Она инстинктивно протянула ту руку, что была ампутирована ниже локтя. Глаза врача расширились в испуге.

– Мисс Кира!

– Все в порядке, – сказала она и схватила таблетки другой рукой. Все было явно не в порядке.

Вишал продолжал таращиться ей вслед, даже когда она покинула шлюз.

Завернув за угол, Кира остановилась посреди коридора и проглотила таблетки. На миг – неприятный миг – они застряли у нее в горле. А потом она так и осталась стоять, не зная, что делать дальше. Некоторое время мозг отказывался дать ей подсказку.

Потом она проговорила:

– Грегорович, доложи обстановку.

– Я сейчас очень занят, – с непривычной серьезностью ответил разум корабля, – извини, Шипастый мешок с костями.

Кира кивнула и поплелась в сторону рубки; каждый утяжеленный шаг больно отзывался в пятках.

2

Фалькони склонился над центральным монитором. Рядом с ним стояла Воробей. На голограмме отображалась запись с камеры, вмонтированной в шлем кого-то, кто в тот момент перемещался снаружи по корпусу «Рогатки».

В наушниках раздался голос Хва-Йунг:

– Проверяю сварочные швы. Еще пять минут, капитан. Ни минутой дольше.

– Ни минутой, – подтвердил он. – Отключаюсь.

Он нажал кнопку, и появилась карта системы. Все корабли обозначены, чтобы легче их различать. Кира рухнула в мягкое кресло – какое облегчение, – и Воробей оглянулась на нее. Глаза Воробья расширились, когда женщина заметила то, что не увидела в шлюзе.

– Кира! Черт! Что с твоей…

– Потом, – перебил ее Фалькони. – Успеем еще послушать рассказы.

Воробей прикусила язык, но Кира чувствовала на себе ее взгляд.

Медузы и жути все еще сражались вокруг Логова, но понять, кто за кого, в этом месиве было непросто. Три уцелевших судна дружественных медуз, в том числе то, на котором летела Щеттер, стреляли и в жутей, и в своих сородичей. Два корабля медуз и один жутей покинули планету и теперь палили во всех. Вероятно, их контролировала Ищейка. Остальные жути дрались со всеми, кроме жутей.

Один из медузьих кораблей – к счастью, не из трех дружественных – взорвался ядерной вспышкой. Воробей передернулась.

– Адище! – сказала она.

Сначала Кира думала, что «Рогатке» повезло уйти от преследования, но потом заметила траектории двух кораблей жутей: они шли наперехват. Вытянутые угловатые корабли (похожие на связку разросшихся бедренных костей, перетянутых голыми мышцами) пока находились по ту сторону планеты, но они разгонялись с тем безумным, разрушающим живые клетки ускорением, которое обычно применяли жути. Если так и будут гнать, через четырнадцать минут окажутся на хвосте у «Рогатки».

Или…

От близлежащего пояса астероидов спешил «Дармштадт», из поврежденных радиаторов тянулись нити хладагента. Кира глянула на цифры: крейсер едва успеет перехватить жутей прежде, чем они пролетят мимо него. Стоит жутям добавить еще четверть g, и корабль ОВК не подоспеет.

Затрещали наушники, и раздался голос Акаве:

– Капитан Фалькони, слышите меня?

– Слышу.

– Думаю, мы выгадаем вам немного времени. Может быть, достаточно, чтобы вы достигли марковского предела.

Фалькони ухватился за край стола, костяшки пальцев побелели.

– А как же вы, капитан?

К удивлению Киры, Акаве негромко засмеялся:

– Мы тоже попытаемся удрать, но главное сейчас – чтобы кто-то передал командованию предложение Щеттер и ее медуз, а, судя по всему, у «Рогатки» больше шансов вырваться из этой системы. Я знаю, Фалькони, что вы гражданское лицо, и я не могу вам приказывать, но речь идет о том, что важнее вас и меня.

– Мы передадим это сообщение Лиге, – сказал Фалькони и, чуть помедлив, добавил: – Даю вам слово, капитан.

Шорох в динамиках – и наконец:

– Полагаюсь на вас, капитан… Полюбуйтесь фейерверком. Конец связи.

– Что они задумали? – спросила Кира. – Им не обойти жутей.

Воробей облизнула губы, взгляд ее не отрывался от голограммы.

– Не обойти. Но Акаве попытается стукнуть их так сильно и с такой скоростью, чтобы сбить их с нашего следа. Все зависит от того, сколько снарядов осталось у «Дармштадта».

Кира и все остальные так и сидели, ждали, наблюдали, когда в дверной проем тяжело шагнула Хва-Йунг. Фалькони кивнул ей:

– Исправила?

К изумлению Киры, Хва-Йунг опустилась перед капитаном на колени:

– Это моя вина. Когда я чинила систему у Шестьдесят первой Лебедя, я была рассержена. Плохо сделала свою работу. Я прошу прощения. Вам нужно найти себе механика получше.

Фалькони подошел к Хва-Йунг. Опустил руки ей на плечи, помог встать.

– Чушь, – сказал он, и голос его был необычно ласков. – Просто постарайся, чтоб такое не повторилось.

Хва-Йунг медленно кивнула. Глаза ее наполнились слезами.

– Ни в коем случае. Клянусь.

– Большего мне не надо, – ответил Фалькони. – А если…

– Черт! – пробормотала Воробей, указывая на голограмму.

Жути ускорились. «Дармштадт» разминется с ними – существенно. С такого расстояния главные лазеры крейсера не сумеют поразить цель.

– Что же делать? – спросила Кира.

Она несколько отупела от непрерывных катастроф. Что еще может произойти? А, не важно. Когда произойдет – тогда и разберемся. Если жути возьмут «Рогатку» на абордаж, она, наверное, сладит с несколькими противниками, но если там окажутся такие, как тот, кто схватил ее на корабле медуз, тогда ей конец. Тогда им всем конец.

– Устроим ловушку на центральном трапе, – сказал Фалькони. – Заманим жутей в шахту и нападем на них со всех сторон.

– Это если они сразу не взорвут нас.

– Не взорвут. – Хва-Йунг указала на Киру. – Им нужна она.

– Вот именно, – согласился Фалькони. – И мы обернем это себе на пользу.

– Приманка, – догадалась Кира.

– Точно.

– В таком случае…

Ослепительная вспышка, расцветшая в центре голограммы, перебила ее – да и все остальные смолкли и вытаращили глаза.

Оба корабля жутей взорвались, обратились в ничто. Лишь облако пара расползалось в космосе.

– Грегорович, – окликнул Фалькони, – что произошло?

– «Касабы», – ответил разум корабля. – Сразу три.

Видеозапись пошла в обратную сторону, и они увидели, как в корабли жутей врезаются и взрываются три снаряда, а затем – то есть перед тем – три светящиеся иглы замерцали и двинулись пунктирной линией с расстояния в несколько десятков тысяч километров.

– Как же это? – растерянно спросила Кира. – «Дармштадт» был слишком далеко.

Воробей, кажется, собиралась ответить, но тут вновь включилось переговорное устройство и послышался голос Акаве.

– Вот так фейерверк, ребята! – с мрачным удовлетворением произнес он. – Мы сбросили парочку RD-52 по пути к Логову. Новенькая игрушка. «Касабы» с водородным охлаждением. Их почти невозможно отследить. Отличные мины на крайний случай. Главное было подвести жутей на нужное расстояние. Эти тупари и не додумались, что летят прямиком в западню. Теперь мы меняем курс. Постараемся не подпустить к вам остальных противников. Гоните с тем же ускорением и не останавливайтесь, что бы ни случилось. Конец связи.

– Вас понял, – сказал Фалькони. – И… спасибо, капитан. Мы перед вами в долгу. Конец связи.

– Когда все это закончится, поставим друг другу выпивку, капитан. Конец связи, – ответил Акаве.

Связь отключилась.

– Я слышала о RD-52, – проговорила Воробей. – Но дела с ними никогда не имела.

Фалькони откинулся к спинке кресла, провел руками по слегка отросшему ежику, почесал ногтями кожу под волосами и сказал:

– Ладно. Небольшая передышка у нас есть. Совсем небольшая.

– Сколько времени до прыжка? – спросила Кира.

– При текущем ускорении в 2g, – шепнул Григорович, – мы сможем вырваться с этого пресвященного кладбища ровно через двадцать пять часов.

Слишком долго. Кире не требовалось произносить это вслух – она видела, что все остальные это и так понимают. Жутям и медузам понадобились считаные часы, чтобы добраться до Логова после того, как они выскочили из сверхсветового. Если они погонятся за «Рогаткой», то без особого труда настигнут ее.

– Грегорович, – окликнул Фалькони, – не ожидается ли вспышка на звезде?

Умно. Как все красные карлики, Жукха отличается высокой вспышечной активностью, то есть в ее атмосфере происходят непредсказуемые мощные выбросы энергии. Достаточно сильная вспышка могла бы возмутить магнитные поля, которые используются в соплах термоядерных двигателей медуз и жутей, тем самым помешав им догнать «Рогатку». Разве что те изобрели эффективный способ защищаться от таких помех.

– В данный момент нет, – ответил Грегорович.

– Черт побери, – пробормотал Фалькони, – остается лишь надеяться, что Акаве и медузы с майором Щеттер сумеют стряхнуть всех врагов у нас с хвоста.

Вид у Фалькони был такой, словно он только что попытался укусить камень.

– Мне это не нравится. Мне это чертовски не нравится. Если хоть один из тех гадов погонится за нами, мы окажемся по уши в дерьме.

Воробей пожала плечами:

– Тут уж мы ничего не можем поделать, капитан. «Рогатка» ведь не лошадь. Она не полетит быстрее, сколько ее ни пришпоривай.

Кире пришла в голову мысль: порченые, эти чудовищные жути, сумели воспользоваться технологиями медуз, так почему бы… почему бы и людям не воспользоваться?

Идея была настолько необычной, что Кира чуть не отмахнулась от нее. Лишь потому, что положение их было отчаянным, она решилась выговорить:

– А тот инопланетянин. Итари…

– Что? – спросил Фалькони.

– Может быть, оно сумеет нам помочь.

Хва-Йунг сощурилась и крайне враждебно уточнила:

– Что ты имеешь в виду?

– Я не уверена, – призналась Кира, – но, может быть, оно знает, как наладить наш марковский двигатель так, чтобы мы побыстрее выскочили в сверхсветовое.

Хва-Йунг выругалась:

– Чтобы я позволила этой твари ковыряться в системах «Рогатки»? Ха!

– Попытаться стоит. – Воробей оглянулась на Фалькони.

Тот поморщился:

– Не могу сказать, что мне это по душе, но если медуза сумеет нам помочь, надо использовать и такой шанс.

Вид у Хва-Йунг сделался разнесчастный.

– Нет-нет-нет, – забормотала она и потом громче: – Вы же не знаете, что оно тут натворит. А если все системы на корабле переломает? Взорвет нас, и все тут! Нет! Медузы не разбираются в наших компьютерах. В наших…

– Так помоги ему, – мягко попросил ее Фалькони. – Если не вырвемся из системы, мы все покойники, Хва-Йунг. Стоит испробовать все, что может нас спасти.

Бортмеханик кривилась, потирала руки снова и снова. Потом она с гулким уханьем поднялась на ноги:

– Ладно! Но пусть только попробует повредить «Рогатку» – я его голыми руками порву.

Фалькони слегка улыбнулся:

– Меньшего я от тебя и не ожидал. Грегорович, и ты тоже присмотри.

– Как всегда, – шепнул разум корабля.

Фалькони перевел взгляд на Киру:

– Ты единственная из нас понимаешь язык медуз. Сходи спроси, может ли оно помочь. И если может, будешь переводить ему и Хва-Йунг.

Кира кивнула и вытолкнула себя из кресла, ощущая каждый килограмм веса, добавленный ускорением.

Капитан еще не закончил отдавать приказы.

– Воробей, пойдешь с ними. Держи все под контролем.

– Есть, сэр.

– Закончите – отведите медузу обратно в шлюз.

– Оставить там? – уточнила Воробей.

– По мне, это единственное более-менее безопасное место. Разве что найдется идея получше?

Воробей покачала головой.

– Хорошо. Значит, решили. Кира! Когда закончите с этим, отправляйся к врачу, и пусть он посмотрит твою руку.

– Ладно, – сказала Кира.

3

Когда три женщины вышли из рубки, Хва-Йунг жестом указала на ее культю и спросила:

– Болит?

– Нет, – покачала головой Кира. – Болеть не болит. Просто странное такое ощущение.

– Как это произошло? – спросила Воробей,

– Меня схватила жуть. Это был единственный способ освободиться – отрубить руку.

Воробей содрогнулась:

– Кошмар! Хорошо, что выбралась.

– Ага.

Но про себя Кира сомневалась: в самом ли деле ей удалось освободиться.

Двое морпехов – Татупоа и другой, чьего имени Кира не знала, – дежурили в форкамере шлюза, не сводя глаз с медузы. Остальные морпехи разошлись, оставив на палубе использованные бинты и кровавые подтеки.

В тот момент, когда Кира и ее спутницы подошли к шлюзу, дежурные жадно доедали свой паек. Оба выглядели бледными, усталыми, изнуренными. Точно так же чувствовала себя и Кира. Адреналин схлынул, наступил упадок – тяжелый упадок.

Татупоа оторвался от еды.

– Пришли поговорить со спрутом?

– Да, – сказала Кира.

– Ясно. Понадобится помощь – окликните. Мы прямо тут, у вас за спиной.

Хотя Кира сомневалась, что морпехи сумеют защитить ее, если не справится Кроткий Клинок, все же приятно было знать, что они рядом и держат оружие на изготовку.

Воробей и Хва-Йунг пропустили Киру вперед. Она заглянула в алмазное гермоокно. Инопланетянин так и сидел на полу в гнезде, свитом из собственных щупалец. На миг Кира остановилась, поддавшись дурному предчувствию. Затем нажала кнопку – и внутренняя дверь шлюза открылась. Запах медузы ударил в ноздри – аромат рассола, специй с медной – похожей на медную – отдушкой.

Инопланетянин заговорил первым:

[[Итари: Нужна ли моя помощь, Идеалис?]]

[[Кира: Мы хотим покинуть систему, но наш корабль не настолько быстрый, чтобы уйти от вранауи и порченых. ]]

[[Итари: Я не смогу сконструировать вам улучшитель текучести. ]]

[[Кира: Ты имеешь в виду…]] Она с трудом подобрала слово: [[…аппарат для изменения веса?]]

[[Итари: Да. С ним кораблю легче плыть. ]]

[[Кира: Я поняла. А как насчет механизма, который позволяет нам плыть быстрее света?]]

[[Итари: Шар Превращения. ]]

[[Кира: Да, я об этом. Можешь сделать что-нибудь, чтобы он работал лучше и мы бы скорее покинули систему?]]

Медуза зашевелилась и помахала двумя щупальцами, словно указывая на себя.

[[Итари: Эта форма предназначена для сражения, а не для строительства. У меня нет инструментов и материалов, нужных для такой работы. ]]

[[Кира: Но ты знаешь, как улучшить наш Шар Превращения?]]

Щупальца медузы сцепились, извиваясь, неустанно потирая друг друга.

[[Итари: Да, но без запаса времени, без инструментов, без нужной формы – может не получиться. ]]

[[Кира: Но ты попытаешься?]]

[[Итари: Раз ты об этом просишь, Идеалис, – да. ]]

[[Кира: Иди со мной. ]]

– Ну что? – спросила Воробей, когда Кира вышла из шлюза.

– Посмотрим, – сказала Кира. – Оно попытается помочь. Хва-Йунг?

Нахмурившись, механик повернулась спиной и позвала:

– За мной.

– Стоп, стоп. – Татупоа вытянул татуированную руку. – Нас о таком не предупреждали. Вы собираетесь вести медузу внутрь корабля?

Пришлось Воробью выходить на связь с Фалькони, а Фалькони выходить на связь с Хоусом, прежде чем морпехи уступили и позволили проводить Итари в машинный зал. Кира все время держалась как можно ближе к медузе, а Кроткий Клинок щетинился короткими тусклыми шипами, готовый в любой момент сражаться и убивать.

Но Кира не думала, что это потребуется. Не сейчас.

И хотя она держалась бодро и пока что могла действовать, она заметно ослабела, события этого дня выжали ее досуха. Ей бы поесть. И не только ей: Кроткий Клинок тоже нуждался в пище. «Скинсьют» сделался… тонким, как будто расходы энергии в бою и утрата той части, что покрывала руку Киры, исчерпали его ресурсы.

– Батончика не найдется? – спросила Кира у Воробья.

Та покачала головой:

– Увы.

«Вот бы Триг сейчас пригодился», – подумала Кира, но и эта мысль ранила. Ничего, можно и потерпеть. В голодный обморок не свалится, и еда – вернее, отсутствие таковой – занимала отнюдь не первое место в ее списке приоритетов.

Машинный зал оказался тесным помещением, битком забитым дисплеями. Стены, пол и потолок покрашены в тот же тускло-серый цвет, что запомнился Кире на «Смягчающих обстоятельствах». Зато все трубы, провода, клапаны и рукояти – особых цветов: ярко-красные, зеленые, голубые и даже оранжевые, каждая наособицу, не перепутаешь. Приборы также пометили огромными выпуклыми буквами азбуки Брайля, чтобы их можно было различить и в темноте, и в скафандре.

Пол тут выглядел чище, чем столешница на камбузе. Но воздух был сырой и тяжелый, пропитанный неприятными запахами смазки и чистящих жидкостей, искрил озоном. На языке появился привкус меди, и Кира почувствовала, как волосы встали дыбом от статического электричества.

– Сюда! – сказала Хва-Йунг и повела всю компанию в дальний конец помещения, где громоздилась половина большого черного шара, свыше метра в диаметре, – марковский двигатель «Рогатки».

Следующие четверть часа принесли им сплошные разочарования: Кире не давался перевод. Итари использовало технические термины, которые она не понимала и не могла внятно передать, и Хва-Йунг тоже использовала технические термины, которые Кира не могла точно перевести на язык медуз. Механик включила голографический дисплей, встроенный в приборную панель, и показывала на нем схематические изображения внутреннего устройства марковского двигателя, и это отчасти помогло, но в итоге преодолеть языковой барьер не удалось.

С математической точки зрения принцип работы марковского двигателя весьма сложен, однако практическое применение, насколько Кира могла понять, было достаточно просто: при аннигиляции антиматерии генерировалась электричество, которое использовалось для поддержания специально подобранного электромагнитного поля, позволяющего перейти в сверхсветовое пространство.

Чем ниже энергетическая плотность поля, тем выше скорость корабля: в сверхсветовом пространстве низкая энергия соответствовала более высокой скорости (в обычном пространстве с точностью до наоборот). Таким образом, из-за разницы в масштабах корабли покрупнее могли развить скорость повыше, но в конечном счете основные ограничения были инженерными: поддерживать низкоэнергетические поля – сложно и затратно. Они подвержены возмущениям от многих источников как внутри корабля, так и снаружи. Например, угодив в глубокий гравитационный колодец, корабль выпадал обратно в обычное пространство. Даже во время межзвездных перелетов приходилось в каждую наносекунду многократно настраивать и корректировать поле, чтобы поддерживать хоть какую-то стабильность.

Вот почему Кира не очень-то рассчитывала, что Итари сумеет повысить эффективность их марковского двигателя, тем более не имея необходимого снаряжения, не понимая языка и математических символов, которыми пользовались люди. И все же надеялась – вопреки рациональным доводам.

Наконец из динамиков послышался голос Фалькони:

– Добились чего-нибудь? У нас тут дела неважнецкие.

– Пока по нулям, – ответила Хва-Йунг; судя по голосу, она была раздосадована так же, как Кира.

– Продолжайте, – велел капитан и отключился.

– Может быть… – начала Кира, но тут же прервалась: Итари отвернулось от голографического дисплея и заползло на сферическую поверхность марковского двигателя.

– Нет! – вскрикнула Хва-Йунг, когда инопланетянин одним щупальцем потянул на себя верхнюю панель. Механик с неожиданным проворством пронеслась через машинный зал и попыталась стянуть медузу с двигателя, но это существо с легкостью оттолкнуло ее другим щупальцем. – Кира, останови его! Если оно повредит оболочку реактора, убьет нас всех.

Воробей уже вскинула бластер, палец на спусковом крючке, но Кира сказала:

– Стоп! Успокойтесь. Я его спрошу, но не вздумайте стрелять. Оно знает, что делает.

Правда, и она вздрогнула при звуке гнущегося металла: Итари оторвало защитную оболочку, под которой скрывалось нутро марковского двигателя.

– Будем надеяться, – проворчала Воробей. Она слегка опустила бластер, но держала его наготове.

[[Кира: Что ты делаешь? Мои коформы тревожатся. ]]

[[Итари: Мне нужно понять, как устроен ваш Шар Превращения. Не бойся, двуформа. Это не приведет к уничтожению. ]]

Кира перевела, но тревогу Хва-Йунг обещания Итари не рассеяли. Механик встала рядом с медузой, заглядывая внутрь двигателя сквозь путаницу ее щупалец и ломая руки.

– Ши-бал, – рычала она, – только не… не… ах, дурень, да что ж это ты творишь?

Через несколько минут напряженного ожидания Итари вытащило свои «руки» из внутренностей двигателя и обернулось к Кире.

[[Итари: Я не могу улучшить работу вашего Шара. ]]

У Киры от огорчения свело желудок и желчь подступила к горлу, но тут медуза продолжила:

[[Можно бы сделать его сильнее, но…]]

[[Кира: Сильнее?]]

[[Итари: Если увеличить поток энергии, сила пузыря возрастет и переход в быстрее-чем-свет произойдет ближе к звезде. Но для этого нужно оборудование с нашего корабля. Нет времени, чтобы сделать нужные детали из сырья. ]]

– Что оно говорит? – спросила Хва-Йунг. Кира перевела, и механик уточнила: – Насколько ближе к звезде?

[[Итари: С вашим Шаром Превращения… по меньшей мере в полтора раза ближе. ]]

– Кажется, тебя это не устраивает, – сказала Кира Хва-Йунг, закончив перевод.

Хва-Йунг фыркнула:

– Не особенно. Мы уже увеличили мощность поля перед выходом в сверхсветовое. Это старый фокус. Но больше мощности в этот двигатель не впихнешь. Либо камера реактора выйдет из строя, либо откажет электричество. Это не сработает.

– Да и все равно, – подхватила Воробей, – ты же сама сказала: без своего оборудования медуза ничего сделать не может. С тем же успехом можно мусор в шлюз выбрасывать.

И она выразительно пожала плечами.

Пока они вели этот разговор, Кира напряженно размышляла. Сначала она подумала, не сумеет ли Кроткий Клинок снабдить Итари нужными инструментами и материалами. Она была уверена, что это возможно, вот только не знала, как это осуществить, а чужь не давала и намека. Потом Кира перебрала все предметы, какие видела на «Рогатке», в поисках чего-то – чего угодно, – что могло бы им пригодиться.

И почти сразу же увидела правильный ответ.

– Погодите! – сказала она.

Хва-Йунг и Воробей смолкли, уставились на нее. Кира включила связь и вызвала энтропистов:

– Веера, Джоррус, вы срочно нужны нам в машинном зале. Принесите тот предмет, который вы нашли на корабле медуз.

– Спешим к вам, узница, – ответили они дуэтом.

Хва-Йунг прищурилась:

– Нельзя же рассчитывать, что случайная деталь, подобранная на инопланетном корабле, сгодится для двигателя. В самом деле, Наварес!

– Ну да, – кивнула Кира, – но попробовать стоит.

Она объяснила Итари свой план, и оно уселось на палубе, обвило себя щупальцами, терпеливо ожидая.

– Да какой вообще прок от спрута? – возмутилась Воробей и резко повела стволом бластера, указывая на Итари. – Это же просто солдат. У них что, все бойцы проходят обучение на механиков?

– Я бы тоже хотела это знать, – нахмурилась Хва-Йунг.

Кира перевела их вопрос Итари, и оно ответило:

[[Итари: Нет, эта форма не для работы с машинами, но каждой форме дается семя знания, чтобы использовать при необходимости. ]]

– Что такое форма? – спросила Воробей.

Итари сразу несколькими щупальцами указало на себя.

[[Итари: Есть эта форма. Есть разные формы для разных целей. Вы же знаете: у вас тоже две формы. ]]

– То есть мужчины и женщины? – спросила Хва-Йунг.

Воробей хотела знать другое:

– Медузы могут менять свою форму? Оно это имеет в виду?

Ее отвлекло появление энтропистов. Оба Ищущих осторожно приблизились к Кире и – не сводя глаз с Итари – вручили ей голубоватый вытянутый предмет, который они забрали с медузьего корабля возле Шестьдесят первой Лебедя.

Близковоние радостного волнения ударило Кире в ноздри, когда она вручила эту деталь медузе. Итари повернуло в своих клешнях деталь, и щупальца его окрасились в красные и оранжевые цвета земной осени.

[[Итари: Это узел от Ока Пустоты. ]]

[[Кира: Да. Мои коформы нашли его в том помещении. Может пригодиться?]]

[[Итари: Наверное. ]]

С интересом, близким к изумлению, Кира наблюдала, как из потайной щели у ободка панциря Итари выпростало еще одну пару конечностей – меньше тех, что всегда были на виду. Они были покрыты блестящей, похожей на хитин оболочкой, как и более крупные клешни, но у них имелись гибкие суставы, а внутри – тонкие зубцы не больше сантиметра-двух в длину.

Этими рабочими клешнями Итари проворно разобрало доставленный энтропистами узел. Внутри оказались составные части, ни одну из которых Кира не приняла бы за деталь компьютера или какого-либо механизма. Больше всего они были похожи на ограненные драгоценные камни или на кусочки хрусталя.

Зажав эти мелкие детали в зубцах клешней, Итари вновь залезло в марковский двигатель, и его маленькие, обычно спрятанные клешни потянулись куда-то вглубь сферического механизма.

Изнутри двигателя послышались стуки, звон, громкий скрежет металла.

– Кира! – резко произнесла Хва-Йунг.

– Дай ему шанс, – попросила Кира, хотя и сама сильно напряглась.

Вместе с механиком и энтропистами она заглянула поверх щупалец Итари в сердце марковского двигателя и увидела, как медуза прилаживает кристаллы к различным частям механизма. К чему бы инопланетянин ни приспособил кристалл, тот почти сразу прилипал, крошечные блестящие нити соединяли новую деталь с близлежащей частью механизма. Но – и это Кира тоже отметила – не со всеми соседними частями, а лишь с той, с какой, видимо, следовало. То ли Итари давало нитям команду, то ли их направляла некая встроенная программа.

– Как они это делают? – спросила Хва-Йунг. Голос ее был напряжен до дрожи.

Кира перевела.

[[Итари: По воле Канувших. ]]

Ответ медузы не унял тревогу Киры, да и Хва-Йунг, судя по всему, не успокоил. Но они стояли рядом и не мешали инопланетянину делать свое дело. Наконец Итари сказало:

[[Итари: Нужно выключить минеральный разум, который управляет Шаром Превращения, и тогда это будет работать. ]]

– Минеральный разум? – спросила Хва-Йунг. – Это оно про компьютер?

– Думаю, да, – ответила Кира.

– Хм… – Новая идея механика явно не обрадовала, но после краткой паузы, во время которой взгляд Хва-Йунг метался взад-вперед в ее дополненной реальности, она объявила: – Готово! Теперь двигателем управляет Грегорович.

Кира передала эти слова медузе, и инопланетянин ответил:

[[Итари: Шар Превращения готов. Можете включить его в два раза ближе к звезде. ]]

Хва-Йунг, нахмурившись, изучала таинственные дополнения во внутренностях двигателя:

– А что потом?

[[Итари: Потом поток энергии вернется к норме, и ваш корабль сможет плыть с обычной скоростью. ]]

Механик, кажется, не очень-то поверила медузе, но со вздохом сказала:

– Видимо, это лучшее, на что мы могли надеяться.

– В два раза ближе к звезде, – уточнила Воробей. – Сейчас мы разгоняемся на двух g, значит, мы сможем совершить прыжок… Как скоро?

– Через семь с небольшим часов, – подсчитала Хва-Йунг.

Лучше, чем опасалась Кира, но намного хуже, чем она надеялась. За семь часов вражеские корабли вполне успеют их нагнать.

Когда Хва-Йунг соединилась с рубкой и доложила о результатах Факлькони, тот сказал:

– Что ж, неплохо. Мы еще не выбрались из леса, но, кажется, завидели впереди свет. Ни медузы, ни жути не ожидают, что мы выпрыгнем так быстро. Если нам повезет, они решат, что нас всегда успеют поймать, и пока будут колошматить друг друга… Отлично поработали, вы все. Кира, поблагодари медузу от моего имени и спроси, не нужно ли ему еды, воды, может, одеяла и так далее. Воробей, проводи его обратно в шлюз.

– Есть, сэр, – ответила Воробей, а когда связь закончилась, добавила: – Если нам повезет. Ага. Когда это нам в последнее время везло?

– Мы все еще живы, – напомнил ей Джоррус. – Это…

– Тоже немало, – подхватила Веера.

– Угу, – кивнула Воробей и жестом поманила за собой Итари. – Пошли, чудище-юдище. Нам пора.

Упоминание о жутях вернуло Киру к тяжелым мыслям. Провожая Итари по узкому коридору из машинного зала, она передала ему благодарность Фалькони и спросила, не требуется ли медузе еда и питье, на что получила ответ:

[[Итари: Вода желательна. Больше ничего. Эта форма вынослива и нуждается в немногом. ]]

Наконец она решилась спросить:

[[Кира: Вы знали, что порченые происходят от Идеалис?]]

Инопланетянин, кажется, был удивлен ее вопросом.

[[Итари: Конечно, двуформа. А вы не знали?]]

[[Кира: Нет. ]]

Кричащие краски прокатились по поверхности щупалец, в воздух поднялось близковоние растерянности.

[[Итари: Как такое возможно? Ты же присутствовала при посеве порченых… Мы очень хотели знать все обстоятельства, Идеалис. ]]

Кира коснулась рукой плеча Воробья:

– Погоди минутку.

Воробей окинула взглядом ее и инопланетянина:

– В чем дело?

– Мне нужно кое-что прояснить.

– Да? Прямо тут? У шлюза наговоритесь.

– Это важно.

Воробей вздохнула:

– Давай, но по-быстрому.

Преодолевая внутреннее сопротивление, Кира пересказала Итари последовательность событий, которая привела к рождению Утробы. Она не стала конкретно описывать, как произошел взрыв на «Смягчающих обстоятельствах», потому что стыдилась и своего поступка, и его последствий.

Когда она закончила, инопланетянин испустил залп неприятных запахов.

[[Итари: Значит, нынешние порченые – это смесь вранауи, двуформ и благословенной Идеалис?]]

[[Кира: Да. ]]

Медузу затрясло. Раньше Кира не видела подобной реакции у представителей этого вида.

[[Итари: Это… прискорбно. Наш враг еще опаснее, чем мы думали. ]]

«Уж мне-то можешь этого не говорить…»

Итари продолжало:

[[Пока ты не ответила на Тсуро, зов Канувших, мы считали тебя за порченую. Как иначе, если порченые караулили нас возле звезды, где мы прятали Идеалис?]]

[[Кира: Поэтому вы и не искали меня, после того как я вылетела из системы?]]

Близковоние подтверждения:

[[Итари: Мы искали, Идеалис, но опять же мы считали, что ты порченая, поэтому мы преследовали порченых, а не твой маленький панцирь. ]]

Она хмурилась, все еще недопонимая.

[[Кира: Значит, ты и все прочие вранауи считали порченых нашими союзниками, потому что… вы знали, что их создала я?]]

[[Итари: Да. Такое уже случилось однажды, в пору Смуты, и едва не погубило наш род. И хотя другие из наших не знали источника нынешних порченых, они знали, что в этом участвовала Идеалис. И поскольку, как говорили твои коформы, порченые использовали ваш язык и поначалу не нападали на ваши заводи, казалось очевидным, что они – из вашей заводи. Лишь когда мы услышали твой сигнал и увидели, как поступили порченые, мы поняли, что ты не растила их для войны с нами. ]]

[[Кира: И другие вранауи тоже это поняли, так?]]

[[Итари: Да. ]]

[[Кира: И все же они продолжали атаковать нас. ]]

[[Итари: Потому что они все равно считают: ты и твои коформы виноваты в появлении порченых. И так оно и есть, Идеалис. С этой точки зрения «как» и «почему» безразличны. Мы давно собирались оградить плотинами ваши заводи и ограничить распространение вашего рода. Тут появление порченых ничего не изменило. Но те, кому служит эта форма, считают иначе. Они считают порченых слишком большой угрозой, с которой вранауи не справиться в одиночку. И они думают, что сейчас наилучший момент со времен Смуты, когда мы можем сменить верховную власть над кланами. Для этого нам нужна твоя помощь, Идеалис, и помощь твоих коформ. ]]

[[Кира: Чего именно вы ждете от меня?]]

По медузе пошли розовые и голубые пятна.

[[Итари: Конечно же, что ты будешь бороться с порчеными. Разве не очевидно? Утратив Посох Синевы, мы можем надеяться только на тебя. ]]

4

Проводив Итари до шлюза, Кира поспешила на камбуз. Там она схватила три батончика и одним глотком осушила стакан воды. Грызя первый батончик, она двинулась обратно в центр корабля, в помещение, где Хва-Йунг хранила запасные материалы. Как и в прошлый раз, Кира открывала ящики с порошками для 3D-принтера, но теперь она совала туда не пальцы, а культю. Ешь, приказывала она Кроткому Клинку. И чужь ела.

Металлы, органические вещества и пластик: чужь поглощала все и в огромных количествах, словно готовилась к новым испытаниям. Пока ее «скинсьют» насыщался, Кира уплела еще два батончика, с трудом разворачивая фольгу одной рукой, к тому же левой. «Вот непременно нужно было правой лишиться», – ворчала она про себя.

По крайней мере, эти мелкие неудобства отвлекали от более темных, более страшных мыслей.

Пока и она, и чужь наелись, прошло довольно много времени, и Кира подумала, что Вишал уже управился с ранеными и сможет уделить ей несколько минут. Она закрыла ящики и отправилась в медотсек. Там царил хаос, палуба была сплошь усеяна бинтами, кусками пластыря, пустыми баллончиками из-под медипены, окровавленными обрывками одежды. Четверо морпехов все еще находились в медотсеке – один на кушетке, предназначенной для обследования, еще трое лежали на палубе, почти голые, и военврач вместе с Вишалом пытались им помочь. Все раненые, видимо, уже получили обезболивающее.

Но среди них Кира не увидела того, о чьей судьбе всего более переживала. Когда мимо нее пробегал Вишал, она остановила его вопросом:

– А где же Триг? Он в порядке?

Вишал помрачнел:

– Нет, мисс Кира. Я срезал с него паутину, которой обмотали его медузы. Они, несомненно, спасли ему жизнь, но… – Врач поцокал языком и покачал головой, стаскивая с рук окровавленные перчатки.

– Он поправится?

Вишал вытащил новую пару перчаток из коробки на столе, натянул их и лишь потом ответил:

– Если доставить Трига в полноценный госпиталь, он выживет. А иначе шансов не слишком много.

– Вы не сможете вылечить его сами?

Вишал снова покачал головой:

– У него раздроблены позвонки вот здесь, – он притронулся к ее шее, – и осколки попали в череп. Ему нужна операция, с которой здешний медикобот не справится. Возможно, понадобится поместить его мозг в специальный контейнер и вырастить Тригу новое тело.

От этих слов Кире стало еще хуже. Чтобы такой юный мальчик лишился своего тела… Неправильно это.

– Он сейчас в криокамере?

– Да, да, в штормовом убежище. – Вишал потянулся к ее обрубленной руке. – А теперь, мисс Кира, позвольте мне взглянуть. В страшную переделку вы попали.

– Да, веселого мало, – согласилась она.

Вишал вытащил сканер и принялся изучать культю.

– Да, понимаю. – Он впервые заглянул ей в глаза. – Эти ребята показали мне записи. Я видел, что́ вы совершили на Логове. Как сражались с медузами и жутями.

Кира пожала плечами, вернее, одним плечом: ей стало неловко.

– Просто пыталась уберечь себя и других.

– Разумеется, мисс Кира, разумеется. – Врач постучал по культе. – Здесь больно?

Она покачала головой.

Ощупывая мышцы на конце укороченной руки, Вишал продолжал свои рассуждения:

– Та запись, что мне показали… что вы способны творить вместе с чужью…

Он поцокал языком и принялся рыться в подвесном шкафчике.

– И что? – поторопила его Кира.

Ее мнительное «Я» забеспокоилось о том, как подействовало на врача зрелище учиненной Кротким Клинком расправы. Не считает ли он теперь Киру чудовищем?

Вишал вернулся с тюбиком зеленого геля, втер содержимое в рану. Гель был прохладный, густой. Врач прижал к ее руке прибор УЗИ и сосредоточился на дополненной реальности. Вслух же он сказал:

– У меня есть имя для вашего «скинсьюта», мисс Кира.

– Да? – с любопытством спросила Кира. И спохватилась: Вишалу она не говорила, как называет себя Кроткий Клинок.

Вишал вновь глянул ей в глаза – очень серьезно.

– Варунастра, – произнес он.

– Что это значит?

– Это знаменитое оружие из мифологии индусов. Варунастра создан из воды и принимает форму любого оружия. Многие воины пользовались им, в том числе Арджуна. Тех, кто носит оружие богов, именуют астрадхари. – Снова этот взгляд из-под густых бровей. – Вы – астрадхари, мисс Кира.

– Насчет себя я сомневаюсь, но… Это имя мне нравится. Варунастра.

Врач слегка улыбнулся и протянул ей полотенце.

– Имя – в честь бога Варуны, который создал это оружие.

– А какую цену приходится платить тому, кто воспользуется Варунастрой? – спросила Кира, вытирая гель с руки. – Ведь за оружие богов всегда нужно платить.

Вишал отложил аппарат УЗИ.

– Цена как таковая не назначена, мисс Кира, но пользоваться им надо с большой осторожностью.

– Почему?

Казалось, врачу не хотелось отвечать, но в итоге он сказал:

– Если утратить контроль над Варунастрой, он может погубить своего носителя.

– Вот как? – спросила Кира. По позвоночнику пробежал холодок. – Да, имя подходящее. Варунастра.

Указав на обрубок руки, она добавила:

– Что-нибудь сможете сделать?

Вишал помахал рукой:

– Боли вы вроде бы не чувствуете, но…

– Не чувствую.

– Но напечатать вам новую руку до того, как покинем систему, мы не успеем. Может быть, Хва-Йунг смогла бы сделать протез, но опять-таки времени мало.

– А если б было время, – подхватила Кира, – думаете, вы бы смогли присоединить новую руку? Я могу отодвинуть «скинсьют», но… Не уверена, долго ли смогу удерживать его на месте, а если придется резать кожу… – Она покачала головой.

И анестезия не поможет. Может быть, протез – лучший вариант в ее случае.

Вишал наклонился, проверяя повязку на ноге морпеха, а потом сказал:

– Верно, верно. Зато «скинсьют» умеет исцелять. Не правда ли?

– Да, – сказала Кира, припомнив, как осколок Кроткого Клинка соединил Карра с медузой. Иногда ему даже слишком хорошо это удается.

– Так, может быть, он сумеет присоединить новую руку? Он, кажется, способен на великие дела, мисс Кира.

– Варунастра.

– Вот именно. – И врач улыбнулся, выставив напоказ ярко-белые зубы. – А так – если не считать самого факта ампутации – с вашей рукой все в порядке. Если вдруг заболит, скажите, и я посмотрю, что можно сделать, но пока, мне кажется, никакие меры принимать не стоит.

– Ладно. Спасибо.

– Не за что, мисс Кира. Всегда рад помочь.

Выйдя из медотсека, Кира остановилась в коридоре, уперлась рукой в бедро и постаралась собраться с мыслями. На самом деле ей бы сесть и подумать, разобраться во всем, что произошло.

Но Вишал прав: времени очень мало, и хватало неотложных дел. Причем некоторые дела были не столь понятны и просты, как сражение. Из медотсека Кира направилась в центр корабля, в экранированное свинцовыми панелями штормовое убежище. Там она застала Нильсен – помощник капитана стояла над одной из семи расставленных вдоль стен криокапсул. Внутри лежал Триг, лицо его едва можно было различить сквозь покрытое инеем окошко. На шее все еще виднелись пятна темной крови, лицо обмякло, сделалось отсутствующим, – и это напугало Киру. Это тело казалось не знакомым человеком, а скорее предметом. Вещью. Причем вещью, лишенной искры жизни.

Нильсен сдвинулась в сторону, когда Кира подошла и положила руку на криокапсулу. Капсула была холодной. Если им и доведется вновь поговорить с Тригом, будет это нескоро. Что же она сказала ему напоследок? Она не помнила своих слов, и это почему-то ее тревожило.

– Мне так жаль, – прошептала она.

Будь она расторопнее, не пытайся во что бы то ни стало удержать Кроткий Клинок под контролем – может быть, успела бы спасти Трига. Но может быть, и нет… Теперь, когда она знала, как появились на свет жути, Кира понимала, что ни в коем случае не должна утратить контроль. Использовать Кроткий Клинок – все равно что играть с бомбой, оснащенной датчиком движения: в любой момент она может взорваться и кого-то убить.

Так где же выход? Должен же быть средний путь – возможность действовать без страха, но с уверенностью. Но где пролегает этот путь – вот чего Кира не знала. Переусердствуешь с контролем – и Кроткий Клинок превращается в продвинутый скафандр. Упустишь контроль – она уже видела, к чему это приводит. К катастрофе. Она балансировала на лезвии ножа и пока что срывалась, и нож ранил ее.

– Проглоти путь, – шепнула себе Кира, припомнив слова Инарё.

– Это я виновата, – сказала Нильсен, застигнув Киру врасплох. Она встала рядом с ней у изголовья криокамеры.

– Нет, не вы, – возразила Кира.

Нильсен покачала головой:

– Мне следовало знать, что он совершит какую-нибудь глупость, если я окажусь в опасности. Он всегда ходил за мной по пятам, как щеночек. Надо было отослать его на корабль.

– Не вините себя, – вздохнула Кира. – Если уж кто виноват… то только я.

И она рассказала, как промедлила в роковой момент.

– Неизвестно, что бы случилось, если бы ты предоставила «скинсьюту» действовать самостоятельно.

– Да, конечно. Но и вы не могли предугадать, что вдруг появятся медузы. Вы все делали правильно.

Подумав, Нильсен смягчилась:

– Да, наверное. Нам вообще не следовало брать с собой Трига.

– И опять же у нас не было выбора. Оставаться на «Рогатке» тоже было опасно.

– И тем не менее. Он же моложе моих сыновей!

– Но он уже не ребенок.

Нильсен коснулась края криокамеры:

– Не ребенок. Теперь уже нет.

Кира обняла ее, и Нильсен, удивившись сперва, обняла ее в ответ.

– Док сказал, он выживет, – напомнила Кира, размыкая объятия. – И вы уцелели. Все с «Рогатки» уцелели. Пари держу, Триг счел бы это победой.

Помощник капитана выдавила из себя улыбку:

– Хорошо бы впредь обойтись без таких побед.

– Хорошо бы.

5

Через двадцать восемь минут после этого разговора «Дармштадт» взорвался. Корабль жутей, подпавших под власть Ищейки, поразил крейсер ОВК ракетой, угодив точно в марковский двигатель. Половина корабля просто аннигилировала.

Когда это произошло, Кира находилась в рубке и даже оттуда услышала громкие ругательства раненых морпехов в медотсеке.

Она в ужасе уставилась на голографическое изображение системы – на мигающую красную точку в том месте, где только что летел «Дармшталт». Все эти люди мертвы – из-за нее. Чувство вины накрыло ее с головой.

Фалькони что-то угадал по ее лицу и сказал:

– От нас тут ничего не зависело.

Может, и так, но это не утешило Киру.

Почти сразу же с ними связалась Щеттер.

– Капитан Фалькони, мои спутники постараются по возможности вас прикрыть, но мы не можем гарантировать вашу безопасность. Рекомендую вам не снижать тягу двигателя.

– Вас понял, – сказал Фалькони. – В каком состоянии ваши корабли?

– О нас не беспокойтесь, капитан. Ваша задача – добраться живым до Лиги. Об остальном мы позаботимся. Конец связи.

На голограмме Кира увидела, как три дружественных медузьих корабля шныряют вокруг эпицентра сражения. У вражеских медуз уцелело только четыре корабля, большинство жутей были уничтожены или выведены из строя, но те, кто продолжал битву, все еще представляли немалую опасность.

– Грегорович! – позвал Фалькони. – Добавь еще четверть g.

– Капитан, – попыталась остановить его Хва-Йунг, – после ремонта система может не выдержать.

Он спокойно поглядел на нее:

– Я тебе доверяю, Сонг. После твоего ремонта выдержит.

Грегорович откашлялся, прочищая искусственное горло. И ответил:

– Наращиваю ускорение, о капитан, мой капитан!

И Кира вновь почувствовала, как тяжелеют руки и ноги. Она упала в ближайшее кресло и вздохнула с облегчением – часть давления приняли на себя мягкие подушки. Даже внутри «скинсьюта» избыточный вес не доставлял особого удовольствия. Дышать – и то усилие.

– Сколько времени мы на этом выиграем? – спросил Фалькони.

– Двадцать минут, – ответил Грегорович.

Фалькони поморщился:

– Хотя бы так.

Плечи его опустились под действием увеличенной силы тяжести, кожа на лице обвисла, он выглядел старше своих лет.

Нильсен, стоявшая по другую сторону от голографического дисплея, спросила:

– Что будем делать с морпехами?

– В чем проблема? – спросила Кира.

Фалькони откинулся к спинке кресла, ища опоры.

– Криокамер меньше, чем людей. Не хватает четырех. И у нас нет запасов еды для того, чтобы кормить лишних людей всю дорогу до Лиги.

Кира с испугом вспомнила, как маялась без еды на «Валькирии».

– Что же делать?

В глазах Фалькони появился злорадный блеск.

– Поищем добровольцев. Если медузе удалось обмотать коконом Трига, сумеет сделать капсулы и для морпехов. Щеттер это не причинило урона.

Кира с силой выдохнула:

– Хоусу и его парням эта идея придется не по вкусу.

Фалькони хихикнул, но продолжал сугубо серьезно:

– Сочувствую. Но все-таки это лучше, чем прыгать из шлюза. Одри, поручаю тебе проинформировать их. Женщину все-таки вряд ли прибьют.

– Вот спасибо, – мрачно ответила Нильсен и, не споря, аккуратно оттолкнулась от кресла и отправилась в трюм.

– Дальше что? – спросила Кира, когда первый помощник вышла.

– Дальше – будем ждать, – ответил Фалькони.

Глава VIII

Отпущение грехов

1

Этот день начался рано и наконец-то заканчивался. Один за другим члены экипажа, энтрописты и те морпехи, что оставались в строю, подтягивались к камбузу. При таком столпотворении стало тесно, однако это вроде бы никому не мешало.

Хва-Йунг и Вишал взялись разогревать и подавать еду. Несмотря на поглощенные ранее батончики, Кира не отказалась от всунутой в ее единственную руку тарелки с сублимированным рагу. Она уселась на пол в уголке, спиной прижавшись к стене. При 2,25g это была самая удобная поза, она стоила тех усилий, которые требовались, чтобы опуститься, а потом встать. И там Кира ела, наблюдая за остальными и прислушиваясь к их разговорам. На каждом столе мерцало голографическое изображение преследующих судов. Все глаза были прикованы к экранам: каждый хотел в режиме реального времени видеть, что происходит.

Медузы и жути продолжали перестрелку. Несколько кораблей гонялись друг за другом в окрестностях планет c и b, почти у границ атмосферы, а другая группа, состоявшая из трех кораблей, носилась вокруг Жукхи.

– Похоже, они все еще думают, будто у них в запасе полно времени, чтобы поймать нас перед прыжком в сверхсветовое, – заметил лейтенант Хоус.

Глаза у него были красные, угрюмые, как и у всех морпехов. Потери во время боя и гибель «Дармштадта» потрясли их, сокрушили. Но и все остальные, заметила Кира, чувствовали себя, пожалуй, не лучше.

– Лишь бы не передумали. Скрестим пальцы, – сказал Фалькони.

Хоус неопределенно хмыкнул и посмотрел на Киру:

– Как будешь готова, мы хотим поговорить с медузой. Впервые мы можем наладить контакт. Начальство там, в Лиге, потребует с нас каждую кроху информации – все, сколько сумеем выжать. До сих пор мы дрались в темноте. Очень бы кстати получить кое-какие ответы.

– Отложим до завтра? – попросила Кира. – Я измотана, а сегодня или завтра – невелика разница, пока мы отсюда не выбрались.

Лейтенант потер лицо и вздохнул. Выглядел он даже более измученным, чем Кира.

– Хорошо. Но слишком не откладывай.

Они сидели и ждали. Кира все глубже уходила в себя, словно прячась в панцирь. Никак не могла отрешиться от мыслей о жутях, о том, что она узнала. Это она их породила. Ее неверные решения, ее страх и гнев привели к появлению чудовищ, которые теперь свирепствуют в межзвездном пространстве.

Хотя Кира понимала, что, рассуждая логически, ее невозможно винить за деяния того, что гуманоид именовал Утробой, – извращенного симбиоза доктора Карра, медузы и отщепившихся частиц Кроткого Клинка, – чувства логике не поддавались. Эмоции сильнее доводов рассудка, и при мысли обо всех, кто погиб в войне между людьми, медузами и жутями, сердце сжимала тупая, сокрушительная боль. И тут Кроткий Клинок ничем не мог ей помочь.

Она словно яду выпила.

Морпехи быстро покончили с едой и вернулись в трюм, занялись приготовлениями к переходу в сверхсветовое пространство. Энтрописты и экипаж «Рогатки» все еще склонялись над голограммами и молчали, разве что изредка кто-то полушепотом комментировал увиденное. В какой-то момент Хва-Йунг со свойственной ей прямотой сказала:

– Трига не хватает, – и все остальные закивали, соглашаясь.

В другой раз Вишал оглянулся на Фалькони и спросил:

– Вам достаточно соли, капитан?

Фалькони поднял большой палец:

– Идеально, док. Спасибо.

– Но почему столько морковки? – спросила Воробей, поднимая ложку, доверху наполненную оранжевыми дисками. – Вы всегда как будто лишний мешок ее в еду кладете.

– Морковь полезная, – ответил Вишал. – К тому же я ее люблю.

Воробей презрительно усмехнулась:

– О да, вы-то ее любите. Небось и в медотсеке запас держите, погрызть, как только проголодаетесь. Кролик-кроличек. – Она часто и мелко зажевала, изображая грызуна. – Полные ящики моркови. Красная морковь, желтая, оранжевая…

Густой румянец залил щеки Вишала, врач с громким стуком уронил ложку. Все уставились на него.

– Мисс Воробей, – заговорил он, и в голосе его прозвучала необычная для Вишала гневная нота, – вы постоянно, как вы сами выражаетесь, «тычете мне в морду». А поскольку Триг вас обожает, он обращается со мной точно так же.

С презрительной гримасой Воробей ответила:

– Не кипишите, док. Я вас просто дразню. Если уж…

Вишал посмотрел ей прямо в глаза:

– Ну так не дразните меня, мисс Воробей. Ни с кем другим вы не позволяете себе так разговаривать. Так что будьте добры и ко мне относиться с тем же уважением, с каким я отношусь к вам. Да. Благодарю вас. – И он снова уткнулся в тарелку.

Воробей, кажется, несколько растерялась. Фалькони многозначительно глянул на нее, и она, откашлявшись, сказала:

– Ну че-ерт. Ну если вы так из-за этого переживаете, док…

– Именно так, – решительно объявил Вишал.

– Тогда, это, извините. Больше не повторится.

Вишал кивнул и продолжал есть.

«Молодец», – подумала Кира, но и мысли ее были приглушены. Она заметила легкую улыбку на лице Нильсен, а несколько минут спустя помощник капитана встала, подсела к Вишалу и о чем-то с ним негромко заговорила.

Вскоре Воробей ушла глянуть, как поживает Итари.

Все доели, Нильсен и Вишал занялись посудой, а Фалькони подошел к Кире и осторожно опустился на пол рядом с ней.

Она поглядела на капитана – тоже без особого интереса.

Он не встречался с ней взглядом, уставился куда-то в потолок, почесал отросшую за день щетину на подбородке:

– Расскажешь мне, что тебя гложет, или щипцами из тебя вытаскивать?

Вступать в разговор Кире не хотелось. Истина о жутях все еще была для нее новой, ранящей и – не стоит врать самой себе – постыдной. К тому же она устала, вот просто до костей изнемогла. Так что Кира попыталась уклониться от ответа. Указав рукой на голограмму, она сказала:

– Вот что меня гложет. А что же еще? Все пошло наперекосяк.

– Чушь собачья, – приветливо отвечал Фалькони. Теперь он посмотрел на нее в упор из-под темных бровей, синие глаза – ясные, глубокие. – Ты маешься с той самой минуты, как вернулась с медузьего корабля. В чем дело? Из-за того, что потеряла полруки?

– Да-да.

Кривая улыбка появилась на лице капитана, и особого веселья в ней не было.

– Ладно. Хорошо. Молчи, если хочешь. – Он расстегнул карман куртки и шлепнул колодой карт об пол между ними. – «Наскреби семерку» – играла когда-нибудь?

Кира подозрительно глянула на него:

– Никогда.

– Так я тебя научу. Это очень просто. Сыграешь разок со мной. Если я выиграю, ты ответишь на мой вопрос. Если выиграешь ты, я отвечу на любой вопрос, какой ты мне задашь.

– Прости. Я не в настроении.

Она попыталась встать, но не тут-то было: пальцы Фалькони сомкнулись на ее левом запястье.

Не задумываясь, Кира выпустила кольцо шипов вокруг запястья – достаточно острых, чтобы уколоть, но не настолько, чтобы ранить до крови. Фалькони поморщился, но хватку не ослаблял.

– Да и я не в настроении, – тихо сказал он, лицо его стало серьезным. – Полно, Кира. Чего ты боишься?

– Ничего. – Это прозвучало неубедительно даже на ее собственный слух.

Он приподнял брови.

– Так останься и сыграй со мной… пожалуйста.

Кира помедлила. Разговаривать ей не хотелось, но и одной оставаться тоже не очень. Не прямо сейчас, когда на грудь давит свинцовая тяжесть, а в планетной системе Жукхи продолжается бой.

Одного этого было бы недостаточно, чтобы Кира согласилась играть, но тут она вспомнила про шрамы на руках Фалькони. Может, она сумеет выудить из него рассказ о том, как он ими обзавелся. К тому же в глубине души она все же хотела с кем-нибудь поделиться тем, что узнала. Признание ничего не исправит, но облегчит сердечную боль.

Если б Алан остался в живых! Ни о чем Кира так не мечтала, как о возможности поговорить сейчас с ним. Он бы понял. Он бы пожалел ее и утешил, и, может быть, вместе они бы придумали способ решить ту галактических масштабов проблему, которую создала Кира.

Но Алан мертв, его больше нет. Есть только Фалькони. Придется поговорить с ним.

– А если ты задашь вопрос, на которой я вовсе не захочу отвечать? – спросила Кира немного увереннее.

– Тогда сбрасываешь карты. – Фалькони произнес это так, словно подначивал ее поступить иначе.

В Кире ожил дух сопротивления:

– Отлично.

Она снова прислонилась спиной к стене, и Фалькони отпустил ее руку. Присмотрелся к следам, оставленным шипами на его коже, и потер пальцы о бедро.

– Играем на очки. Ничего сложного.

Он перетасовал карты и начал сдавать: три карты ей, три себе, четыре между ними, все вверх рубашкой. Уменьшившуюся колоду отложил в сторону.

– Задача – набрать как можно больше семерок или сумму, кратную семи.

– Каким образом? Перемножая?

– Складывая. Один плюс шесть. Десять плюс четыре. Ну, ты поняла. Валет – одиннадцать очков, дама – двенадцать, король – тринадцать. Туз – единица. Ни джокеров, ни козырей. У каждого игрока семь карт, считая четыре общие. – Он указал на карты, лежавшие на палубе. – Максимальная сумма – флеш – четыре короля, две дамы и туз. Это будет…

– Семьдесят семь.

– Точно. Одиннадцать раз по семь. Цена карты всегда одинакова, с одним исключением. – Фалькони поднял палец. – Если у тебя все семерки, тогда цена каждой семерки удваивается. В таком случае лучшая сумма, флеш-ройял – четыре семерки, два короля и девятка. И это… – Он выдержал паузу, давая ей время сосчитать.

– Девяносто один.

– То есть тринадцать раз по семь. Ставки обычно делаются каждый раз, когда переворачивается одна из общих карт. Мы упростим и будем делать ставки только после первой карты. Но есть одно условие.

– Да?

– Нельзя пользоваться дополненной реальностью для подсчетов. Слишком легко.

На периферии зрения появился флажок сообщения, Кира открыла – приложение блокировки предлагало отключить дополненную реальность обоих игроков, пока они вместе не решат, что пора включить ее обратно. Она раздраженно ответила «Принять», и Фалькони поступил точно так же. Картинка дополненной реальности замерла.

– Играем, – сказала Кира.

Фалькони кивнул и взял свои карты.

Кира посмотрела, что ей досталось. Двойка, восьмерка, валет – двадцать одно очко. Сколько это семерок? Хотя во время последнего перелета она упражнялась в решении задач, умножение и деление в уме все еще давались нелегко, и Кира прибегла к сложению. Семь плюс семь – четырнадцать. Четырнадцать плюс семь – двадцать один. Она улыбнулась, довольная тем, что уже имеет три очка. Затем Фалькони открыл первую из четырех общих карт – туза.

– Начинаю делать ставки, – объявил он.

За его спиной энтрописты сбросили в мусорный контейнер упаковки из-под еды и двинулись к выходу из камбуза.

– Ты же сдавал. Разве мне не полагается объявлять первой?

– Привилегия капитана.

Кира не стала возражать. И тогда он сказал:

– Вопрос прежний: что тебя гложет?

У Киры тоже наготове был вопрос:

– Откуда у тебя эти шрамы?

Лицо капитана потемнело. Он явно не ожидал от нее такой дерзости. Вот и хорошо. Поделом ему.

– Будешь повышать? Или на этом остановимся? – спросила она с вызовом, подражая его манере.

Губы Фалькони вытянулись в тонкую линию.

– Сойдет. Ставки сделаны.

Он перевернул следующую карту. Пятерка.

Оба они молча вели подсчет. У Киры так и осталось три полные семерки. Достаточно ли этого? Она не была уверена. Если мало, единственный шанс избежать поражения – задать другой вопрос, такой, который вынудит Фалькони бросить карты.

Нильсен и Вишал высушили руки после мытья посуды. Первый помощник подошла, мучительно-медленно ступая при удвоенной силе тяжести, и коснулась рукой плеча Фалькони:

– Возвращаюсь в рубку. Присмотрю, как идут дела.

Он кивнул:

– Хорошо. Сменю тебя примерно через час.

Нильсен похлопала его по плечу и двинулась прочь. В дверях она обернулась и предупредила:

– Не ставь на карту ничего слишком для тебя ценного, Кира.

– Он способен украсть у человека язык прямо изо рта, – добавил Вишал, следуя по пятам за Нильсен.

На камбузе остались только Кира и капитан.

– Ну? – сказала Кира.

Он перевернул третью карту. Девятка.

Кира подсчитала, стараясь не шевелить губами. Следить за числами было трудно, она несколько раз сбивалась и вынуждена была начинать все сначала.

Тридцать пять. Вот что у нее получилось. Пять семерок. Намного лучше, чем три. Ей показалось, что есть шанс выиграть. Самое время пойти на риск.

– Я повышаю ставки, – объявила она.

– А? – отозвался Фалькони.

– Да. Как ты ухитрился купить «Рогатку»?

Кожа под его глазами натянулась. Кира снова попала в больное место. Очень хорошо. Если ей придется рассказывать Фалькони о происхождении жутей, пусть, по крайней мере, он тоже поделится своими секретами. Не дождавшись ответа, она поторопила:

– Так что? Сдаешься – принимаешь – или повышаешь ставки?

Фалькони снова потер подбородок, щетина зашуршала под подушечкой большого пальца.

– Принимаю. Что случилось с твоей рукой? Как ты на самом деле ее потеряла? И не пытайся скормить мне ерунду, вроде той, что ты рассказала Воробью, – мол, тебя схватила жуть. Чтобы с тобой справиться, понадобилось бы с полдюжины бойцов в бронескафандрах.

– Это два вопроса.

– Это уточнение формулировки. Но если, по-твоему, это два вопроса, будет считать, что я просто… повысил ставку.

Кира проглотила саркастический ответ. Да уж, Фалькони не облегчал ей исповедь.

– Оставим так. Пошли дальше.

– Последняя карта, – невозмутимо заявил Фалькони и перевернул ее.

Король. Тринадцать.

Кира стремительно перебирала комбинации чисел. Следующая сумма семерок после тридцати пяти – семью шесть… сорок два. Одиннадцать плюс тринадцать плюс один плюс восемь плюс девять – ровно сорок два!

Кира позволила себе расслабиться, но тут заметила: а если прибавить два и пять, то получится еще семь. Сорок девять. Семью семь. Губы ее торжествующе изогнулись. Красиво получилось.

– Экий у тебя воинственный вид, – пробурчал Фалькони и выложил на палубу свои карты. Две тройки и семерка. – Но тебе это вряд ли поможет, как ни печально. Пять семерок.

Она предъявила свои карты:

– Семь семерок.

Взгляд Фалькони заметался между картами, он торопливо проверял ее подсчеты. На лбу у него проступила глубокая морщина:

– Новичкам везет.

– Этим и утешайся. Давай плати. – Она скрестила здоровую руку с увечной, весьма довольная собой.

Фалькони постучал пальцами по палубе, потом как-то стих и заговорил:

– Шрамы – от пожара. А «Рогатку» я купил после того, как почти десять лет копил каждый бит. Подвернулась удачная сделка и… – Он пожал плечами.

Хорошо же он зарабатывал, если, пусть и на всем экономя, сумел приобрести космический корабль.

– Это не ответ, – сказала Кира.

Фалькони перетасовал карты.

– Давай сыграем еще. Может, тебе повезет.

– Может быть, – согласилась Кира. – Сдавай.

И он сдал – три карты ей, три себе, четыре рубашками вверх на палубе.

Кира проверила свои карты: семерок нет, и набрать семерку или число, кратное семи, не получается. Фалькони перевернул первую карту. Двойка пик. У Киры набралась первая семерка.

– Почему ты не заживил шрамы? – спросила она.

Он парировал неожиданным:

– Почему тебя это интересует?

– Это твоя ставка?

– Да.

Фалькони перевернул следующую карту. У Киры все еще набиралась только одна семерка, но она решила сделать новую ставку:

– Чем ты занимался перед тем, как купил «Рогатку»?

– Принято. Что тебя гложет?

Дальше до конца раунда ни один из них не задавал вопросов. После того как последняя карта была перевернута, у Киры оказалось три семерки. Неплохо. Но Фалькони, предъявив ей свои карты, объявил:

– Четыре семерки.

Черт побери! Кира тщательно перепроверила свои расчеты и разочарованно выдохнула:

– Три семерки.

Фалькони откинулся к стене и скрестил руки на груди, выжидая.

Несколько мгновений единственным звуком, нарушающим тишину, был ровный гул корабля да жужжание вентиляторов в системе жизнеобеспечения. Кира собралась с мыслями и сказала:

– Меня это интересует, потому что я любопытна. Мы вместе добрались до края Галактики, а я все еще ничего толком о тебе не знаю.

– Какое это имеет значение?

– Это уже другой вопрос.

– Хм… Ты же знаешь, я забочусь о «Рогатке».

– Знаю, – откликнулась Кира и внезапно почувствовала какое-то родство с ним.

Фалькони всегда старался уберечь и корабль, и людей – этому она была свидетелем. Он заботился даже о своем бонсаи. Это еще не делало его хорошим человеком, но Кира не могла отрицать его свирепую верность и людям, и вещам.

– А насчет того, что меня гложет… жути.

– Этого недостаточно для ответа.

– Недостаточно, – согласилась Кира и одной рукой подобрала карты с палубы. – Может, вынешь из меня больше, если сумеешь снова обыграть.

– Может, сумею! – Глаза Фалькони опасно блеснули.

Кое-как Кира справилась с колодой. Положила ее рядом со своим коленом. Одной рукой неаккуратно перемешала, а раздавая, зажимала каждую карту большим и указательным пальцем. Она чувствовала себя ужасно неуклюжей и готова была призвать на помощь Кроткий Клинок. Но не стала – потому что в тот момент ей не хотелось вообще иметь дело с чужью. Да и впредь бы ее не знать.

Поскольку она не получила ответы на вопросы, она повторила их, а Фалькони в свою очередь спросил:

– Что именно тебя так гложет?

И добавил:

– Как ты на самом деле лишилась руки?

К огорчению Киры, она вновь проиграла, одна семерка против трех. Но вместе с тем она почувствовала и облегчение – больше нет возможности увиливать от правды.

– Я недостаточно пьяна, чтобы говорить об этом, – призналась она.

– В шкафчике есть бутылка водки, – сказал Фалькони.

– Нет. – Она откинула голову, прижалась затылком к стене. – Водка здесь не поможет.

– Вдруг почувствуешь себя лучше.

– Вряд ли.

Глаза ее наполнились слезами, и Кира заморгала.

– Лучше я себя не почувствую, что бы ни выпила.

– Кира, – с необычной мягкостью заговорил Фалькони, – в чем дело? Что с тобой происходит – на самом деле?

Она выдохнула, это было больше похоже на рыдание.

– Жути! Это я во всем виновата…

– В каком смысле? – Он все время смотрел на нее в упор.

И тогда Кира ему рассказала. Рассказала всю мрачную повесть, начиная с того, как невольно создала чудовище – помесь Карра, медузы и Кроткого Клинка, и что произошло с тех пор. В ней словно рухнула дамба, и волна слов и чувств хлынула наружу – поток вины, скорби, сожалений.

Когда она смолкла, по лицу Фалькони невозможно было угадать, что он думает, лишь веки слегка опустились и складки у рта стали глубже. Он хотел что-то сказать, но Кира его перебила:

– Беда в том, что я, наверное, не смогу сражаться против жутей. Во всяком случае, против тех, в ком есть частица Кроткого Клинка. Когда мы соприкоснулись, тот гуманоид начал меня поглощать. Если бы я не вырвалась… – Она покачала головой. – Мне их не одолеть. Мы слишком похожи, а их так много. Они задавят меня своей плотью. Если я столкнусь с Карром-Квоном-Клинком, они меня сожрут. Сожрут, я знаю… Плоть в Утробу.

– Должен быть какой-то способ их остановить, – сказал Фалькони. Голос его стал октавой ниже, жестким, словно капитан боролся с каким-то скверным чувством.

Кира приподняла голову, а потом откинула снова, ударившись о стену. При ускорении в 2 с четвертью g удар вышел сильным, болезненным, перед глазами вспыхнули искры.

– Кроткий Клинок способен на многое. Я почти ничего о нем не знаю. Если он выйдет из-под контроля, как его остановить? История с жутями – это же худший вариант серой слизи, самореплицирующихся нанороботов[19]. – Она хлюпнула носом. – Жуть и есть. Самый жуткий сценарий. Они будут жрать, и расти, и строить… Даже если удастся убить то, во что превратились Карр и та медуза, Квон, останутся другие жути с семенами Кроткого Клинка, и любой из них способен начать все сначала. Господи, да если хоть одна частица Утробы уцелеет, она заразит кого-то, как это было у сигмы Дракона. Нет, нет никакого способа их остановить, нет!

– Кира.

– Никакого! И я не могу сражаться, не могу остановить их, не могу…

– Кира! – Командный голос Фалькони словно рассек месиво мыслей в голове Киры. Льдисто-голубые глаза смотрели на нее в упор – твердо и почему-то успокаивающе.

Она чуть расслабилась.

– Да. Хорошо… Думаю, медузам приходилось раньше иметь дело с чем-то подобным. Или, по крайней мере, они знали, что такое бывает. Итари не удивилось.

Фалькони склонил голову набок:

– Уже лучше. А как они справились с жутями – ты что-нибудь знаешь?

Она пожала плечами:

– Трупами завалили, должно быть. В деталях я не разобралась, но, насколько я поняла, весь их вид оказался тогда под угрозой исчезновения. Возможно, не только из-за жутей, но из-за масштабов конфликта. И с Ищейкой они тоже столкнулись однажды, как мы сегодня.

– Значит, Хоус прав: тебе следует поговорить с медузой. Вероятно, оно что-то тебе подскажет. Есть какие-то способы бороться с жутями, которые нам пока неизвестны.

Кира не ожидала получить от Фалькони такую поддержку, но была ей рада.

– Поговорю. – Она опустила взгляд на палубу, отскребла кусочек пищи, присохший к решетке. – И все же… это я виновата. Я во всем виновата.

– Ты же не знала тогда. И не могла знать, – сказал Фалькони.

– И тем не менее – я спровоцировала эту войну. Я и никто другой.

Фалькони рассеянно постучал ребром колоды о палубу – хотя, пожалуй, он был слишком настороже, слишком внимателен, и жест его не был таким уж случайным.

– Не следует это твердить. Такие мысли разрушают.

– Это еще не все, – тихо, горестно выговорила она.

Фалькони замер. Потом собрал лежавшие на палубе карты, добавил их в колоду, перетасовал.

– Да?

Начав исповедь, Кира уже не могла остановиться.

– Я солгала вам. Моих товарищей убили не медузы.

– То есть как?

– Помнишь нумериста? Стоит мне испугаться, обозлиться, расстроиться – и Кроткий Клинок наносит удар… – По ее щекам катились слезы, Кира не пыталась остановить ни их, ни свои слова. – Когда я проснулась после крио, почти все в команде злились на меня – не совсем на меня, но причина была во мне, понимаешь? Планы колонизовать Адру отменены, нас лишили премии, экспедиция закончилась неудачей. В итоге я поссорилась с нашим врачом, Файзелем, а когда мы с Аланом отправились спать… – Она покачала головой и с трудом заставила себя продолжать: – Я все еще была на взводе, и потом… в ту же ночь Негар стала кашлять. Ей в легкие попал кусочек чужи, когда она вытаскивала меня, понимаешь? Она кашляла, кашляла, а потом… потом кровь, очень много крови. Я испугалась. Я ничего… ничего не могла с собой поделать. Испугалась. И… и Кроткий Клинок принялся колоть. Он… он заколол Алана. Юго. Сеппо. Дженнана. И все из-за меня. Это я виновата. Я их убила.

Кира склонила голову, не в силах смотреть в глаза Фалькони; по щекам ее катились слезы, и Кира не сдерживала их. На груди и ногах «скинсьют» ощетинился в ответ на ее состояние. Киру это возмутило, она поспешно подавила реакцию чужи, заставила ее втянуть шипы. И вздрогнула, когда Фалькони обнял ее за плечи. Обнял и держал, и Кира позволила себе уронить голову ему на грудь и расплакаться в голос. С тех пор как она спаслась со «Смягчающих обстоятельств», Кира не имела возможности так открыто проявить свою скорбь. Столкновение с жутями пробудило старую боль и добавило к ней новую.

Когда слезы иссякли и дыхание Киры выровнялась, Фалькони отпустил ее. Она смущенно утерла глаза.

– Извини, – сказала она.

Фалькони отмахнулся от извинений и встал. Двигаясь так, словно у него болели все кости, он пробрел через камбуз. Кира смотрела ему вслед: вот он включает чайник, заваривает две кружки челла, несет их обратно.

– Осторожно, – посоветовал он, передавая одну кружку ей.

– Спасибо. – Кира обхватила рукой горячую кружку, вдохнула пар, наслаждаясь его запахом.

Фалькони сел, провел большим пальцем по краю своей кружки, ловя капельку жидкости.

– Перед тем как купить «Рогатку», я работал на «Ханзо Тенсегрити». Это крупная страховая компания в Солнечной системе и за ее пределами.

– Продавал страховки? – В такое Кире нелегко было поверить.

– Меня наняли проверять претензии шахтеров, акционеров, фрилансеров и так далее. Беда в том, что компания вовсе не хотела, чтобы мы что-то проверяли. Нашей задачей было запугать истцов, чтобы они отказались от выплат. – Он пожал плечами. – Долго я на такой работе не выдержал, ушел. Не в том суть. Один страховой случай, который мне пришлось разбирать, – парнишка…

– Парнишка?

– Это целая история. Слушай. Парнишка жил на кольцевой станции у Рубежа Фарруджии. Его отец работал в ремонтной бригаде, и мальчик каждый день ходил на работу вместе с отцом, чистил и проверял скафандры всей бригады. – Фалькони поймал каплю воды и стряхнул ее с кружки. – Неоплачиваемая работа, разумеется. Просто чтоб у паренька было занятие, пока его отец трудится.

– А матери у него не было? – спросила Кира.

Фалькони покачал головой:

– Другого родителя не было. Ни матери, ни мачехи, ни бабушек-дедушек, даже брата или сестры не было. Только мальчик и его отец. И мальчик каждый день чистил скафандры, проверял их, выкладывал в ряд, проводил полную диагностику перед тем, как ремонтная бригада отправлялась латать корпус станции.

– И что случилось?

Взгляд Фалькони обжигал.

– Один из парней – в бригаде были только парни – терпеть не мог, чтобы кто-то трогал его скафандр. Его это нервировало, так он говорил. Велел мальчику отвалить. Но правила-то ясны: все снаряжение, включая скафандры, проверяют минимум два человека. Так что отец мальчика велел ему не обращать внимания на придурка и делать все по-прежнему.

– Но мальчик не послушался.

– Не послушался. Он был совсем ребенок. Придурок убедил его, что так будет нормально. Он сам – придурок то есть – будет проводить всю диагностику.

– А сам не стал, – пробормотала Кира.

– Не стал. И однажды – бах! Мистер Придурок зацепился скафандром, слабый шов разошелся, и мистер Придурок погиб страшной, мучительной смертью. – Фалькони придвинулся ближе. – И кто в этом виноват?

– Сам придурок, разумеется.

– Возможно. Но правила ясны, а мальчик их нарушил. Не отступи он от правил, тот человек остался бы жив.

– Но он же совсем ребенок, – запротестовала Кира.

– И это верно.

– Значит, отвечать должен отец.

Фалькон пожал плечами:

– Может быть. – Он подул на челл и отпил глоток. – Но выяснилось, что причина в производителе. Скафандры были дефектные, со временем и все остальные тоже отказали бы. Пришлось заменять всю партию.

– Не понимаю.

– Иногда, – сказал Фалькони, – дерьмо случается само собой, и ничего тут не поделаешь. – Он посмотрел на нее. – И никто не виноват. Или все виноваты.

Кира задумалась над его рассказом, пытаясь найти в нем зерно истины. Она знала: Фалькони хотел таким образом показать, что понимает ее и даже отпускает ей грехи, и она была благодарна за это. И все же этого было недостаточно, чтобы унять сердечную боль.

Она сказала:

– Мальчик наверняка все равно чувствовал себя виноватым.

Фалькони наклонил голову:

– Разумеется. Думаю, так оно и было. Но нельзя допустить, чтобы такого рода вина сожрала всю твою жизнь.

– Почему же нельзя?

– Кира.

Она крепко зажмурилась, но не смогла изгладить из памяти картину – Алан, пронзенный, пригвожденный к ней шипами.

– Случившееся не отменить. Я убила человека, которого любила, Фалькони. Казалось бы, что может быть хуже, но нет: я умудрилась развязать войну – чудовищную межпланетную войну, – и все это моя вина. Как такое исправить?

Фалькони долго молчал. Потом вздохнул и поставил кружку на палубу.

– Мне было девятнадцать…

– Что бы ты ни рассказал, мне от этого легче не станет.

– Слушай внимательно: это уже другая история. – Он повертел кружку за ручку и, видя, что Кира больше не перебивает, продолжал: – Мне было девятнадцать. Родители поручили мне присмотреть за сестрой, а сами отправились в гости. Меньше всего мне хотелось возиться с мелкой, тем более в выходной. Я здорово обозлился, но что поделать? Родители ушли, а я остался.

Фалькони слегка постучал кружкой по палубе.

– Но я не смирился. Сестра была на шесть лет моложе, и я решил, что она может и сама позаботиться о себе. Потихоньку выбрался из дому и пошел гулять с друзьями. Как всегда по субботам. А потом… – Голос Фалькони прервался, он сжимал и разжимал кулаки, словно пытаясь раздавить нечто невидимое. – Взрыв. Пока я добрался до нашей квартиры, стены уже провалились внутрь.

Он покачал головой:

– Я кинулся в огонь за ней, но было слишком поздно. Надышалась дыма… Вот откуда эти шрамы. Выяснилось, что сестренка вздумала готовить и как-то устроила пожар. Будь я с ней, как мне было велено, все бы обошлось.

– В этом ты не можешь быть уверен, – перебила Кира.

Фалькони посмотрел на нее искоса:

– Вот как, не могу?

Он подобрал с палубы колоду, сунул отдельно лежавшие карты в середину и дважды перетасовал.

– Ты не виновата в гибели Алана и всех остальных из твоей команды.

– Я виновата. Я…

– Стоп! – Фалькони ткнул в нее пальцем. – Ты к этому причастна, но это не твоя вина. Ты не принимала сознательное решение убить друзей. Ты точно так же не хотела им смерти, как я не хотел, чтобы умерла моя сестра. А что касается проклятой войны – ты же не всемогуща, Кира! Медузы сами принимали свои решения. И Лига, и даже Утроба. В конечном счете только они и могут отвечать за свои поступки. Так что хватит себя винить.

– Ничего не могу с этим поделать.

– Чушь! Можешь. Но не хочешь. Тебе нравится винить себя. Знаешь почему? – Кира безмолвно покачала головой. – Потому что возникает иллюзия контроля. Из всех жизненных уроков труднее всего усвоить этот: есть вещи, над которыми мы не властны и ничего не можем изменить. – Фалькони приостановился, глаза его твердо блестели. – Винить себя – обычная реакция, но пользы в ней нет. Пока не прекратишь, пока не сумеешь остановиться, ты не излечишься.

Он расстегнул манжеты и закатал рукава рубашки, обнажив оплавленную кожу предплечий. Сунул свои шрамы Кире под нос:

– Поняла, почему я сохранил эти шрамы?

– Потому что… потому что ты чувствуешь себя виноватым…

– Нет! – резко ответил Фалькони. Потом, уже мягче, добавил: – Нет, я сохранил их, чтобы напоминать себе, что́ я могу выдержать. Через что я прошел. Если начинается черная полоса, я смотрю на свои руки и говорю себе: я справлюсь с любыми проблемами. Жизнь не сломает меня. Не может меня сломать. Убить – может, но что бы ни обрушилось на меня, это не заставит меня сдаться.

– А если я не такая сильная, как ты?

Он безрадостно улыбнулся:

– Тогда будешь ползти всю жизнь с этой зверюгой на спине, и она будет раздирать твое тело и душу, пока не прикончит. Поверь мне на слово.

– Как же ты избавился от зверюги?

– Сначала пил. Ввязывался в драки. Несколько раз меня чуть не убили. Наконец я понял, что наказываю себя – без всякого смысла. К тому же я знал, что сестренка не хотела бы для меня такой участи. И я простил себя. Пусть это и не было моей виной в прямом смысле слова – как случившееся с тобой не твоя вина, – но я простил себя. И тогда смог сдвинуться с мертвой точки и начать жить.

И тогда Кира тоже приняла решение. Она не видела пока пути из болота, в котором увязла, но она могла хотя бы сделать попытку освободиться. Уж это-то она сделать могла – попытаться.

– Ладно, – сказала она.

– Ладно, – тихо повторил Фалькони, и в этот момент Кира почувствовала глубокую связь с ним: родство, возникшее из разделенных страданий и сочувствия.

– Как звали твою сестру?

– Беатрис, но мы всегда называли ее просто Беа.

Кира уставилась на маслянистую поверхность челла, на свое темное отражение в ней.

– Чего ты хочешь, Фалькони?

– Сальво. Зови меня Сальво.

– Чего ты больше всего хочешь, Сальво? Больше всего во Вселенной?

– Я хочу, – заговорил он, растягивая слова, – быть свободным. Свободным от долгов. Свободным от правительств и корпораций, чтобы никто не указывал мне, как жить мою собственную жизнь. Если ради этого мне придется до конца своих дней оставаться капитаном «Рогатки», что ж… – он приподнял кружку, словно провозглашая тост, – я охотно приму эту участь.

Кира повторила его жест:

– Достойная цель. За свободу.

– За свободу.

Челл слегка пощипывал горло. Она сделала еще глоток, и ужасы этого дня немного отступили.

– Ты родом с Рубежа Фарруджии? – спросила она.

Фалькони слегка кивнул:

– Я родился на корабле поблизости. Но вырос в самой колонии.

Полузабытое воспоминание шевельнулось в уме Киры.

– Там же вроде было восстание? – спросила она. – Профсоюз не поладил с корпорацией? Помню, я читала об этом статью. Рабочие забастовали, было много раненых, многих посадили.

Фалькони отпил глоток.

– Правильно помнишь. Кровавая заварилась каша – в одну минуту.

– Ты дрался?

Он фыркнул:

– А ты как думаешь? – Он покосился на нее, кажется, что-то обдумывая. – Как он ощущается?

– Кто?

– Кроткий Клинок.

– Вот так. – Она протянула руку и коснулась запястья Фалькони. Тот внимательно, чуть удивленно следил за ней. – Никак. Как собственная кожа.

Затем Кира пожелала, чтобы на тыльной стороне ладони вылезли острые как бритва шипы. Чужь до такой степени слилась с ней, что вызвать эти лезвия почти не составляло труда.

Миг спустя она велела шипам втянуться.

Фалькони накрыл ее руку своей ладонью. Кира задрожала и чуть не отдернула руку, когда он провел кончиками пальцев по ее коже, и холодные искры разбежались по ее руке.

– Вот так?

– Именно.

Он помедлил, слегка касаясь ее самыми кончиками пальцев. Потом убрал руку и перетасовал колоду карт:

– Еще раунд?

Последний глоток челла уже не показался Кире таким вкусным. Какого черта она тут делает? Алан…

– Думаю, с меня хватит.

Фалькони понятливо кивнул.

– Ты собираешься рассказать Хоусу про Карра и Утробу? – спросила она.

– Пока не вижу необходимости. Можешь сама подать рапорт, когда вернемся на территорию Лиги.

От такой перспективы Кира поморщилась, но все же искренне сказала:

– Спасибо за рассказ и за то, что выслушал.

Фалькони убрал колоду в карман.

– Не за что. Главное – не сдавайся. Никому из нас не выжить, если мы перестанем бороться.

– Не сдамся. Обещаю.

2

Кира оставила Фалькони – погруженного в раздумья – на камбузе. Подумала, не пойти ли сразу к Итари и не попытаться ли его разговорить. (А может, оно спит? Спят ли медузы?) Но хотя ей требовались ответы, больше всего в тот момент ей требовался сон. За день она устала так, что никакой акувейк не помог бы. Единственное лекарство – сон.

Она вернулась в каюту и не нашла там сообщений от Грегоровича. Вздохнула с облегчением, упав на койку и избавив гудящие ноги от удвоенной тяжести.

Слова Фалькони (она даже мысленно не называла его Сальво) все еще звучали в ее ушах, когда Кира закрыла глаза и почти сразу же уснула – глухо, без сновидений.

3

По «Рогатке» разнесся сигнал, похожий на колокольный звон. Кира попыталась сесть, забарахталась – она была прикована к матрасу, обвита щупальцами Кроткого Клинка. Ускорение отключилось, настала невесомость. Если бы чужь не удерживала ее, она бы во сне уплыла с кровати.

Сердце сильно забилось. Кира попросила Кроткий Клинок убрать щупальца и подтянула себя к столу. Не приснился ли ей этот сигнал? Неужели она так долго спала?

Кира сверилась с монитором. Да, так долго.

Они только что совершили прыжок в сверхсветовое пространство.

Интерлюдия III

1

Они ушли от преследования, но не были в безопасности.

Кира проверила записи корабля, с трудом веря, что ни медузы, ни жути их не настигли.

Один медузий корабль погнался за «Рогаткой» чуть больше часа назад, за ним по пятам следовали два уцелевших судна жутей. Все три корабля собирались уже открыть огонь, но в этот момент «Рогатка» совершила прыжок в сверхсветовое пространство.

Торопясь покинуть систему Жукхи, «Рогатка» совершила «горячий» прыжок, не задержавшись для охлаждения корабля: чтобы выполнить эту процедуру согласно протоколу, пришлось бы на несколько часов выключить термоядерный двигатель. Вряд ли стоило это делать, когда вражеские корабли висели на хвосте.

Даже при выключенном двигателе его остаточное тепло и накопленная внутри корпуса тепловая энергия теперь, когда корабль находился внутри марковского пузыря, быстро разогревали воздух внутри до невыносимой жары. У человека при такой температуре мог случиться инфаркт, да и до отказа систем недалеко.

Кира слышала, как надрывно воют вентиляторы.

Да, скоро «Рогатке» придется вернуться в нормальное пространство. Но это уже неважно. И в сверхсветовом, и в нормальном пространстве корабли-преследователи развивают скорость, превосходящую скорость любых человеческих судов. «Рогатке» удалось ускользнуть, но сохранялась опасность, что медузы и жути их все же догонят. А тогда – Кира не питала никаких иллюзий насчет того, что произойдет тогда. И не понимала, как выбраться из западни. Может быть, у Фалькони или у Грегоровича имелись идеи, но сама Кира видела для себя единственный путь – сражаться. И не надеялась защитить товарищей и тем более саму себя, если среди нападающих окажутся жути с частицей чужи.

Горло перехватило. Кира заставила себя вдохнуть, выдохнуть, успокоиться. «Рогатку» не подбили. Ее не взяли на абордаж. Имеет смысл поберечь адреналин до той поры, когда такое случится…

Она как раз шагнула к двери, когда вновь прозвучал сигнал, похожий на удар колокола. Так скоро? С «Рогаткой» что-то не в порядке? Инстинкт, приобретенный в ходе множества космических путешествий, побудил ее протянуть руку, чтобы ухватиться за поручень у стола. Правую руку – и культя промахнулась.

– Черт! – по инерции Киру развернуло, но она успела ухватиться левой рукой и удержаться на месте.

Мурашки пробежали по коже, словно ударил легкий электрический разряд. Кира сообразила, что корабль только что вернулся в нормальное пространство.

Прозвенел сигнал, предупреждающий о включении двигателя, и Киру вжало в стену: «Рогатка» развернулась и принялась разгоняться в другом направлении.

– Десять минут до прыжка, – полушепотом сообщил Грегорович.

Кира помчалась в рубку. Вошла – Фалькони, Нильсен и Хоус обернулись к ней.

Лейтенант был бледен, лицо суровое. Выглядел еще хуже, чем накануне.

– Что происходит? Зачем мы останавливались? – спросила Кира.

– Меняем курс, – ответил Фалькони.

– Да, но почему? Мы же только что покинули систему.

Фалькони жестом указал на привычную голограмму в центре комнаты – карту систему Жукхи.

– В том-то и дело. Медузы забивают связь по всему региону, и мы все еще в сфере действия глушителей. А значит, никто не видел, как мы вышли из сверхсветового, а поскольку свет от «Рогатки» до Жукхи будет добираться больше суток…

– Никто не знает, где мы.

Фалькони подхватил:

– И какое-то время не будет знать. Сенсоры, предназначенные для сверхсветового, не могут засечь объект в нормальном пространстве, так что гады, которые гонятся за нами, пролетят мимо и не увидят нас, разве что…

– Разве что мы настолько невезучие, что они вздумают выйти из сверхсветового пространства и проверить, – подхватила Нильсен.

Хоус нахмурился:

– С чего бы? Нет никаких причин.

Фалькони глянул на Киру исподлобья:

– По крайней мере, таков наш план. Ждем, пока медузы и жути пронесутся мимо, а потом метнемся в другую сторону.

Кира нахмурилась почти так же, как Хоус:

– Но… но разве их приборы не обнаружат нас, как только мы выйдем из зоны глушения?

– Не должны, – сказал Фалькони. – Вряд ли медузы хотят, чтобы все жути прознали про тебя, про Посох Синевы да и вообще про Жукху. Скорее всего, те медузы, которые гонятся за нами, продолжат глушить связь, а значит, смогут отслеживать объекты в сверхсветовом лишь на малой дистанции.

Кира все же сомневалась:

– Но мы не можем быть в этом уверены.

Фалькони кивнул:

– Ну да, но даже если перестанут глушить… ты в сверхсветовых сенсорах разбираешься?

– Не очень, – призналась она.

– Они довольно-таки никчемные. Пассивные сенсоры должны быть большими – большими-пребольшими, – чтобы реально что-то улавливать. Такие корабли на себе обычно не таскают. С активными еще сложнее, а нам как раз активных и следует опасаться. Они работают в радиусе максимум нескольких световых дней, а это ерунда при тех скоростях, на каких мы летаем, к тому же они не слишком чувствительны, а это мешает при поисках марковских пузырей, поскольку марковские пузыри выделяют очень мало энергии. А еще… Хоус, скажите ей сами.

Лейтенант не сводил глаз с дисплея, даже когда заговорил с Кирой. Говорил он медленно, обдуманно выбирая слова:

– Мы выяснили, что чувствительность медузьих сенсоров снижается на двадцать процентов в поле непосредственно позади их кораблей. Возможно, накладываются помехи от противорадиационного экрана и термоядерного двигателя.

Фалькони снова закивал:

– Скорее всего, такая же проблема и у жутей, хоть они и не пользуются экранами. – Он увеличил изображение трех кораблей, гнавшихся за «Рогаткой». – Когда они проскочат мимо, им будет трудно обнаружить нас, даже если они выключат глушилки, и с каждой минутой все труднее.

– Сколько времени пройдет, прежде чем они сообразят, что «Рогатка» уже не впереди, а позади?

Фалькони пожал плечами:

– Понятия не имею. В лучшем случае – пара часов. В худшем у нас будет всего полчаса. Но и этого хватит, чтобы выйти из зоны действия их сверхсветового сенсора.

Лукавая улыбка промелькнула на лице Фалькони.

– Мы прогуляемся наобум, вот мы что сделаем. – Большим пальцем он ткнул в сторону кормы корабля. – Военные снабдили нас антиматерией с большим запасом для полета туда и обратно. Излишки мы потратим на несколько дополнительных прыжков и каждый раз будем менять курс, чтобы стряхнуть погоню с хвоста.

– Но, – возразила Кира, стараясь ясно представить себе этот план, – они же все равно сумеют использовать ретроспективное слежение, разве не так?

Со смешком вмешался Грегорович:

– Попытаются, о Любознательное Млекопитающее, но на это надо время, а за это время мы совершим поспешное отступление.

Фалькони отсалютовал голосу с потолка:

– И с каждым прыжком медузам и жутям все сложнее будет выследить нас. Выскакивать из сверхсветового мы будем не по регулярному расписанию, как при обычном перелете или как по пути сюда.

– Тогда мы тоже принимали меры предосторожности, – вставил Хоус, – но не такие жесткие.

Нильсен добавила:

– Как только мы окажемся за пределами чувствительности сенсоров, медузы не смогут предугадать, когда мы в следующий раз выйдем из сверхсветового пространства. И достаточно им ошибочно рассчитать хотя бы одну траекторию, пропустить хотя бы один прыжок…

– Мы окажемся далеко-о, – удовлетворенно усмехнулся Фалькони. – «Рогатка» пролетает за сутки без малого три четверти светового года. Сама подумай, сколько времени займет ретроспективное слежение, если хотя бы на несколько часов пропустить очередной наш прыжок. Понадобятся дни, недели, а то и месяцы, чтобы свет от вспышки дошел до наблюдателя,

– Значит, мы все-таки выберемся, – подытожила Кира.

Фалькони снова улыбнулся, хотя и хмуровато:

– Похоже на то. Как только уберемся достаточно далеко, их шансы разыскать «Рогатку», даже случайно на нее наткнуться, упадут до нуля. Черт, да если они сейчас не засекли наш прыжок, они даже не будут знать, в какую систему Лиги мы летим.

Давление, вжимавшее Киру в стену, пропало, ей пришлось просунуть культю в поручень, чтобы не перелететь через всю рубку. Затем прозвучал сигнал о предстоящем прыжке, и вновь электрические мурашки пробежали по спине.

– А в какую систему мы летим? – спросила Кира.

– К Солнцу, – сказала Нильсен.

2

Второй прыжок оказался длиннее: ровно сорок три минуты. Кира воспользовалась этой передышкой, чтобы вместе с Хоусом навестить Итари.

– Вы в порядке? – спросила она лейтенанта, выйдя из рубки.

– В полном, спасибо, – ответил он, пряча глаза.

– Акаве, кажется, был хорошим капитаном.

– Да. Был. И чертовски умным. Он, и Койич, и… На «Дармштадте» было много отличных ребят.

– Я знаю. Мне очень жаль.

Хоус кивнул, принимая соболезнования.

– Есть что-то, о чем лучше помалкивать? – спросила Кира, приближаясь к шлюзу, где разместилась медуза.

Лейтенант задумался:

– Пожалуй, сейчас это не имеет значения, но лучше держите при себе все, что вам известно о Солнечной системе, Лиге и ОВК.

Она кивнула, слегка оттолкнувшись при этом от стены, чтобы сохранить траекторию по центру коридора.

– Постараюсь. Если в чем-то не буду уверена, спрошу вас.

Хоус тоже кивнул:

– Годится. Нас же больше всего интересует армия медуз – где размещены войска, какую применяют тактику, планы на будущее и так далее – и их технологии. А также пусть подробнее объяснит, почему их группа хочет заключить с нами союз, – это, я так понимаю, уже политический вопрос. Да и все остальное, что вы из него выжмете, тоже пригодится.

– Поняла.

В окошко шлюза Кира увидела, как Итари парит у дальней стены, обмотавшись щупальцами. Заслышав их приближение, инопланетянин зашевелился, и блестящий глаз выглянул между парой щупалец. Любопытство – вполне естественное свойство любого разумного существа, но Киру это всякий раз застигало врасплох. Ум, мерцавший в глазу медузы, служил постоянным напоминанием: они имеют дело с расой, столь же разумной, как человечество. И возможно, более успешной в плане выживания – достаточно взглянуть на бронированный панцирь и многочисленные конечности.

Хоус переговорил с морпехами, караулившими по обе стороны от гермодвери, – с Санчесом и другим, которого Кира не знала, – и они открыли дверь, впустив Киру и лейтенанта внутрь. Кира двинулась вперед, Хоус остался позади и чуть справа.

[[Кира: Мы хотим задать тебе вопросы. Ты готов отвечать?]]

Медуза устроилась на палубе перед людьми, поменяла расположение щупалец, закрепившись на месте присосками.

[[Итари: Говори, двуформа, я постараюсь ответить, если знаю ответ. ]]

Первым делом нужно прояснить термины.

[[Кира: Почему вы называете нас двуформами? Имеете ли вы в виду…]]

Тут она запнулась: не смогла отыскать в словаре медуз обозначение для мужского или женского пола и для самого понятия «пол».

[[…такие две формы, как мы?]]

Она жестом указала на себя и Хоуса.

Близковоние почтительно выраженного несогласия.

[[Итари: Нет. Я имею в виду форму, которой обладаешь ты, и форму, которая живет в ваших кораблях. ]]

Вот оно что.

[[Кира: Разум корабля?]]

[[Итари: Да, если вы так их называете. Они причиняют нам много хлопот, когда мы захватываем ваши корабли. Наша первая задача всегда – отключить их или уничтожить. ]]

– Отлично. По крайней мере, корабельных разумов они боятся.

– И правильно делают, – прошелестел с потолка Грегорович.

Хоус сердито глянул на потолок:

– Это строго секретная информация, Грегорович. Отключись.

– Это мой корабль, – угрожающе тихо возразил Грегорович.

Хоус фыркнул и на том прекратил спор.

Итари пошевелилось, по его щупальцам прошла темно-розовая волна.

[[Итари: Мы хотели бы знать, как корабельные разумы соотносятся с вашими нынешними формами? Та, которую вы называете]] – последовала смесь запахов, в которой Кира с трудом распознала попытку медузы передать имя Щеттер, – [[Щеттер, не захотела это обсуждать. Разумы подчинены вашим формам или они ваши начальники?]]

Кира спросила разрешения у Хоуса, и тот не возражал.

– Можно ему кое-что рассказать, – решил лейтенант. – Откровенность должна быть взаимной, верно? Вроде бы так принято в цивилизованных сообществах.

– Возможно, – сказала Кира. Она до сих пор не очень разбиралась в устройстве инопланетного общества.

[[Кира: Разумы корабля изначально такие же, как мы. Наша форма принимает решение стать корабельным разумом. Само собой это не происходит. Разум корабля обычно знает и понимает больше, чем наша форма, но мы не всегда подчиняемся его приказам. Это зависит от должности и авторитета корабельного разума. И не все корабельные разумы живут на кораблях. Они могут существовать и в других местах. ]]

Итари некоторое время размышляло над полученным ответом.

[[Итари: Я не понимаю. Почему форма, которая больше вашей и разумнее, не становится предводителем?]]

– В самом деле, почему? – повторил вопрос Грегорович, когда Кира перевела эти слова, и захихикал.

Она не сразу нашлась с ответом.

[[Кира: Потому что… все мы разные. В нашем роду нужно заслужить свое положение. Его не дадут просто потому, что ты родился с какими-то свойствами или приобрел их. ]]

И она снова попыталась прояснить терминологию:

[[Формы – это тела, правильно?]]

[[Итари: Да. ]]

Наконец-то сказанное Итари совпало с ее ожиданиями.

Кира хотела бы продолжить эту тему, но у Хоуса имелись другие неотложные надобности.

– Спросите о Кротком Клинке, – велел он. – Откуда он взялся?

Близковоние сгустилось, стало пронзительнее, по коже медузы разливались контрастные цвета.

[[Итари: Ты говоришь о секретах, которыми мы не делимся. ]]

[[Кира: Этот секрет – я. ]]

Она указала на себя, на свой «скинсьют».

[[И за нами гонятся порченые. Объясни мне. ]]

Медуза обвила себя щупальцами, тесно их переплетя.

[[Итари: Много циклов тому назад мы нашли сотворенное Канувшими. Их творения позволили нам плавать в космосе и медленнее света, и быстрее. Это они дали нам оружие для битв. ]]

[[Кира: Вы нашли эти творения в своем родном мире?]]

Близковоние подтверждения.

[[Итари: Глубоко на Бездонной Равнине. Позже мы нашли другие следы Канувших: у одной из звезд, до которой нужно плыть против хода звездного круговорота. Там мы нашли семь Идеалис, среди них ту, с которой ты ныне соединена. С этого началась война, которая привела к Смуте. ]]

«Все ли технологии медуз заимствованы или что-то они изобрели сами?» – подумала Кира.

[[Кира: Кто такие Канувшие? Они вранауи?]]

[[Итари: Нет. Они плавали задолго до нас, и мы не знаем, куда они канули и что с ними случилось. Если б не они, мы бы не стали теми, кем стали, поэтому мы воздаем хвалу Канувшим и их творениям. ]]

[[Кира: Но их творения привели к войне. ]]

[[Итари: Нельзя перекладывать нашу вину на Канувших. ]]

Хоус делал пометки, пока Кира переводила. Он подытожил:

– Значит, все подтверждается: в этой части галактики существовали – или до сих пор существуют – по меньшей мере еще две развитые цивилизации. Прекрасно!

– Разумная жизнь оказалась не такой исключительной редкостью, как мы думали, – заметила Кира.

– Особо радоваться не приходится, если мы окажемся в низу пищевой цепочки. Спросите его, остались ли где-то еще Канувшие?

Ответ последовал быстро и без колебаний.

[[Итари: Мы ничего о них не знаем, но мы всегда надеемся… скажи мне, Идеалис, сколько творений Канувших нашли вы?]]

В близковонии инопланетянина прорвалась вдруг неукротимая жадность.

[[Их должно быть очень много в вашей системе, раз вы сумели распространиться так быстро. ]]

Кира нахмурилась и снова обратилась за советом к Хоусу:

– Они, по-видимому, считают…

– Ага.

– Следует ли упоминать о Великом Маяке?

Лейтенант немного поразмыслил:

– Ладно. Только не говорите, где он.

С некоторым опасением Кира произнесла:

[[Кира: Видимо, одно из творений Канувших мы нашли. Мы нашли… глубокую дыру, которая с регулярными интервалами испускает низкозвукодальновоние. ]]

Красноватый цвет удовлетворения залил кожу медузы.

[[Итари: Омут! Еще неизвестный нам, ведь мы внимательно следим за всеми творениями Канувших. ]]

[[Кира: Есть и другие Омуты?]]

[[Итари: Мы знаем шесть. ]]

[[Кира: Каково их назначение?]]

[[Итари: Только Канувшие могли бы сказать… Но я не понимаю. Наши разведчики не учуяли Омуты ни в одной из ваших систем. ]]

Кира чуть наклонила голову.

[[Кира: Потому что он не в одной из основных наших систем. Мы сами нашли его всего несколько циклов тому назад. Мы не пользовались творениями Канувших, чтобы сражаться или плавать в космосе. ]]

Итари посерело, потускнело, его щупальца сплетались так, словно медуза потирала руки – руки с чересчур длинными и гибкими пальцами. Что-то сильно расстроило инопланетянина. Даже запах изменился, сделался горьким. Миндальным. (Неужели это цианистый калий?)

– Наварес! – окликнул Киру Хоус. – В чем дело? Скажите мне.

Едва Кира открыла рот, инопланетянин сказал ей:

[[Итари: Ты говоришь неправду, Идеалис. ]]

[[Кира: Правду. ]]

И она вложила в свои слова близковоние искренности.

[[Кира: Мудрость приходит как извне, так и изнутри. Все, что сделал мой род, мы сделали сами, без помощи Канувших, вранауи или иных форм и рас. ]]

С влажным неприятным чмоканьем Итари отодрало присоски от палубы и принялось плавать по шлюзу кругами, отталкиваясь от стен. «Вероятно, так выглядит у медуз нервное расхаживание взад-вперед», – подумала Кира. Она негромко произнесла:

– Кажется, нашего друга сильно огорчила мысль, что мы сами изобрели все свои технологии.

Хоус радостно оскалился:

– Очко в пользу человечества, ага?

Инопланетянин остановился и протянул щупальца к Кире, так, словно эти конечности были снабжены глазами и дружно уставились на нее.

[[Итари: Теперь я понял. ]]

[[Кира: Что ты понял?]]

[[Итари: Почему с самого начала – как только мы учуяли ваш род после окончания Смуты – был принят план уничтожить ваши заводи, едва мы достигнем достаточно мощной Волны. ]]

Кире сделалось не по себе. Она с трудом подавила желание тоже помотаться туда-сюда по шлюзу.

[[Кира: Твое мнение изменилось? Теперь ты соглашаешься с этим планом?]]

Запах, соответствующий пожатию плеч.

[[Итари: Если бы не порченые, согласился бы. Но обстоятельства не те, что были или будут. ]]

– Он в самом деле такое сказал? – не поверил Хоус. – В самом деле?

Кира, неприятно удивленная, ответила:

– Его, похоже, нисколько не волнует наша реакция.

Лейтенант почесал коротко остриженные волосы:

– Что же получается? Для медуз геноцид – норма? Так, что ли?

«Он совсем юноша, – внезапно подумала Кира. – Ему не делали инъекции стволовых клеток. Двадцать лет ему, самое большее двадцать пять. Военные возложили на него большую ответственность, но этот лейтенант недавно был ребенком».

– Видимо, так, – ответила Кира.

Он поглядел на нее с тревогой:

– Как же тогда возможен мир? В смысле, долгосрочный?

– Не знаю… надо задать еще несколько вопросов.

Обернувшись к медузе, она сказала:

[[Кира: Расскажи о Смуте. Что это было?]]

[[Итари: Величайшая война среди нашего рода. Клан боролся с кланом за право владеть творениями Канувших. В итоге их творения едва не уничтожили всех нас. Целые планеты сделались непригодными для жизни, и потребовалось много циклов, чтобы восстановить наши силы. ]]

– Послушайте, – нахмурился Хоус, – а не из-за Смуты ли мы не заметили никаких сигналов медуз в последние сто лет? Если они были отброшены на пару веков назад и восстанавливали свои технологии заново, и восстановили недавно, – этим можно объяснить, почему мы их раньше не обнаружили.

– Да, вероятно, – согласилась Кира.

– Эх! Командование будет в восторге.

Настало время задать ключевой вопрос.

[[Кира: Многие беды и разрушения во время Смуты были вызваны порчеными, верно?]]

Вновь близковоние подтверждения.

[[Итари: Они виновны в самых тяжких несчастьях той войны. С ними связан самый мрачный период конфликта. И это они пробудили то существо, что ты называешь Ищейкой, от долгого сна. ]]

[[Кира: И как удалось остановить порченых?]]

[[Итари: От времен Смуты сохранилось мало записей, так что в точности мы не знаем. Но вот что известно: колония, где порченые появились впервые, была взорвана ударом сверху. Морское дно там растрескалось, и все формы жизни на той планете исчезли. Некоторые порченые уплыли в космос и там распространились так, как они распространяются сейчас, и лишь затратив много сил и ресурсов, мы сумели их убить. ]]

Неприятное ощущение в желудке усилилось, и причиной тому была не только невесомость.

[[Кира: Как ты думаешь, на этот раз мы сумеем остановить порченых?]]

Щупальца медузы окрасились в густо-лиловый цвет.

[[Итари: Ты и твои коформы? Нет. И вранауи, как мы считаем, не смогут. Своими силами не смогут. Эти порченые сильнее и опаснее, чем были те, в пору Смуты. Надо бороться с ними вместе, только так можно надеяться на победу. Запомни, Идеалис: чтобы остановить порченых, нужно уничтожить каждую клетку их тела, или же они вырастут вновь. Вот почему мы искали Посох Синевы. Он обладает властью над Идеалис и может многое другое. С ним мы смогли бы сокрушить порченых. Без него мы слабы и уязвимы. ]]

– Что такое? – шепнул Хоус. – Ты прямо позеленела.

– Жути, – попыталась ответить Кира, но остановилась, почувствовав во рту привкус кислоты.

Нет, пока она не готова была раскрыть свое участие в создании Утробы ни этому лейтенанту, ни ОВК. Рано или поздно это случится, надо полагать, но чем сейчас поможет Лиге эта информация? В любом случае надо истребить жутей, а все остальное не имеет значения.

– Жути как-то связаны с Канувшими, – сказала она и кратко перевела сообщение Итари.

Лейтенант поскреб ногтями шею:

– Это скверно.

– Ага.

– Но ОВК рано сбрасывать со счетов, – с натужной бодростью сказал Хоус. – Мы супер умеем приканчивать всякую пакость, и у нас в штабе имеются мастера изобретать новые способы убийства. Нас еще не вывели из строя – до этого еще очень далеко.

– Надеюсь, ты прав, – ответила Кира.

Лейтенант потеребил нашивку с логотипом ОВК на рукаве.

– Я вот чего не понимаю: почему жути напали именно сейчас? Они ведь уже какое-то время назад развелись тут? Что их спровоцировало? Находка Кроткого Клинка?

Кира пожала плечами, не зная, как выпутаться:

– Оно не говорит.

Формально это была правда.

– Наверное, в этом дело, – пробурчал лейтенант. – Иначе концы с концами не сходятся. Прозвучал сигнал, и тогда…

Выражение его лица изменилось.

– Постой, а почему те медузы, которые с Щеттер, появились у Адры именно в тот момент? Они присматривали за системой на случай, если кто-то случайно наткнется на твою чужь?

[[Нет, ]] – ответило Итари, когда Кира перевела ему вопрос. – [[Это привлекло бы нежелательное внимание. Но когда в хранилище вошли, оттуда поступило низкозвукодальновоние, и, когда оно достигло нас, мы отправили свой корабль, «Тсерро», выяснить, что случилось. ]]

– Наверное, имеет смысл уточнить, кто такие «мы»? – предложила Кира.

Хоус кивнул:

– Правильная мысль. Давайте выясним, с кем мы собираемся заключить союз.

[[Кира: Те, кому ты служишь, те, кто хочет создать одну… одну стаю с нашими предводителями… у них есть имя?]]

Близковоние подтверждения.

[[Итари: Узел Умов. ]]

Кроткий Клинок передал Кире образ ухватившихся друг за друга и переплетающихся щупалец, образу сопутствовало чувство близости и доверия. И Кира поняла: узел – это группа медуз, такое объединение, которое подразумевает общую – и высшую – цель.

Итари продолжал:

[[Узел был создан для хранения тайны флотоводца Нмарла. ]]

Дрожь узнавания охватила Киру, когда она учуяла это имя. Она помнила Нмарла – это было одно из воспоминаний, которые предъявил ей Кроткий Клинок, когда она исследовала компьютеры на медузьем корабле там, у Шестьдесят первой Лебедя. И Кира вновь подивилась необычной привязанности чужи к этому флотоводцу.

[[Кира: В чем заключалась его тайна?]]

[[Итари: Место, где Нмарл спрятал Идеалис под конец Смуты. ]]

Столько вопросов разом осаждало Киру, она не знала, с какого начать.

[[Кира: Зачем Нмарл спрятал Идеалис?]]

[[Итари: Флотоводец не сумел стать во главе всех кланов. Спрятать Идеалис – это был единственный способ уберечь Идеалис и уберечь нас от дальнейшей Порчи. Если бы Идеалис продолжали использовать, вранауи, вполне вероятно, не пережили бы Смуту. ]]

Чтобы осмыслить это и перевести, понадобилось некоторое время.

– Ты что-то помнишь об этом флотоводце? – догадался лейтенант.

Кира кивнула, не отводя глаз от Итари.

– Немного. Он, несомненно, был когда-то соединен с Кротким Клинком.

Хоус жестом попросил Киру обернуться к нему.

– Давай разберемся. Узел Умов планировал переворот тогда, в пору Смуты, – что бы это ни значило – и теперь хочет предпринять новую попытку?

В такой формулировке заговор выглядел не слишком привлекательно.

– Похоже на то, – сказала Кира.

– И чем они это оправдывали тогда – и как объясняют теперь?

На этот раз медуза ответила мгновенно:

[[Итари: И тогда, и сейчас мы верили, что лучше следовать этому течению. То течение, в которое мы попали сейчас, несет вранауи к гибели повсюду, в этой Волне и в других. ]]

[[Кира: А если вы сумеете сменить свое руководство, есть ли кто среди Узла Умов, кто будет издавать запах за всех вранауи?]]

Инопланетянин задумался.

[[Итари: Это решат те, чьи Узоры сохранятся. Возможно, для этой должности годится Мдетн. И Лфет тоже, но другие кланы не захотят подчиниться тому, кто следовал ереси Тфейра. Так или иначе, любому вранауи будет трудно занять место Ктейна, великого и могущественного. ]]

Это имя – вся эта фраза – вызвало холодные мурашки вдоль позвоночника. Образы из сновидений вспыхивали перед ней: огромное тело, колыхающееся посреди собравшихся на Совете-в-Бездне; гигантская зловещая субстанция, отравляющая воду своим ядом.

[[Кира: Ктейн – имя или звание?]]

[[Итари: Я не понимаю. ]]

[[Кира: Вы всех вождей называете Ктейн или только этого?]]

[[Итари: Есть только один Ктейн. ]]

– Не может быть, – пробормотала Кира, страх ледяными иголками колол затылок.

[[Кира: Сколько лет Ктейну?]]

Понадобилось сознательное усилие, чтобы не добавить «великому и могущественному».

[[Итари: Ктейн, мудрый и древний, руководит кланами с последних циклов Смуты. ]]

[[Кира: Сколько циклов вокруг вашего солнца прошло с тех пор?]]

[[Итари: Ты не поймешь наше число, но вот что даст тебе представление: Нмарл положил Идеалис в ее хранилище примерно тогда, когда твой род впервые осмелился выйти за пределы своего родного мира. ]]

Она подсчитала в уме. Два с половиной столетия, даже больше.

[[Кира: И все это время он правил водами?]]

[[Итари: И даже дольше. ]]

[[Кира: Все время в одной форме?]]

[[Итари: Да. ]]

[[Кира: Как долго живут вранауи?]]

[[Итари: Зависит от того, когда вранауи убьют. ]]

[[Кира: А если не убьют? Через сколько циклов вы достигаете старости и умираете?]]

Близковоние понимания.

[[Итари: Старость не убивает нас, двуформа. Мы всегда можем вернуться к форме детеныша и расти заново. ]]

[[Кира: К форме детеныша?]]

Дополнительные вопросы не помогли ей прояснить жизненный цикл медуз, а лишь окончательно запутали. Имелись яйца, детеныши, коконы, формы для оседлой жизни, формы для путешествий, формы, вроде бы не обладавшие сознанием, и – как пыталось объяснить Итари – множество форм, приспособленных к специальным задачам, к той или иной среде. Фантастическая физиология медуз возбуждала профессиональный интерес Киры, и она незаметно вошла в привычную роль ксенобиолога.

Получалась какая-то чепуха. Сам по себе сложный жизненный цикл не новость. Немало примеров такого рода существовало на Земле и на Эйдолоне. Но Кира не могла вычислить, как соотносятся друг с другом все те формы и разновидности, которые перечислял Итари. Всякий раз, когда ей казалось, что наконец-то картинка сложилась, медуза добавляла к этой картинке что-то еще. Складывать паззл было увлекательно – но пока ничего, кроме разочарований.

А Хоус спешил переменить тему.

– Хватит вопросов про яйца, – сказал он. – Потом будем в этой бредятине разбираться. Пока что у нас проблемы посерьезнее.

И с этой минуты разговор вращался вокруг тем, которые Киру интересовали существенно меньше, хотя их насущность она не могла отрицать. Речь шла о численности и позициях флотилий, вместимости доков, расстояниях между пограничными колониями медуз, их военных планах, технологиях и так далее. На большинство вопросов Итари отвечало прямо и откровенно, но от некоторых тем это существо уклонялось или категорически отказывалось их обсуждать. По большей части это были вопросы о местоположении обитаемых медузами миров. И это было, на взгляд Киры, вполне понятно, пусть и не устраивало лейтенанта.

Но какие бы вопросы Кира ни задавала, ей не удавалось выбросить из головы мысль о Ктейне, великом и могущественном. О Ктейне, грозном и подавляющем. И наконец она прервала цепочку вопросов Хоуса, чтобы вновь задать свой вопрос:

[[Кира: Почему Ктейн не желает объединиться с нами и вместе бороться против порченых?]]

[[Итари: Потому что Ктейн, жестокий и голодный, с годами раздулся и в своей наглости верит, что вранауи сами справятся с порчеными. Узел Умов думает иначе. ]]

[[Кира: Был ли Ктейн до сих пор хорошим вождем?]]

[[Итари: Он был сильным вождем. Благодаря Ктейну мы отстроили свои флотилии и вновь распространились среди звезд. Но многие вранауи недовольны решениями, которые Ктейн принимал в последние годы, и мы боремся за то, чтобы иметь другого вождя. Это не такая уж большая проблема. Следующая Волна будет лучше. ]]

Хоус нетерпеливо кашлянул, и Кира вновь принялась переводить лейтенанту, и больше о Ктейне они не говорили.

Разговор все еще продолжался, когда прозвучал сигнал и «Рогатка» вновь совершила прыжок в сверхсветовое пространство.

– Еще два прыжка предстоит, – сказал Хоус, утирая рукавом лоб.

Когда корабль находился в марковском пузыре, в нем становилось настолько душно и жарко, что даже Кира ощущала дискомфорт и с трудом представляла себе, как справляются остальные.

Они ухватились за поручни в стене, пока Грегорович менял курс «Рогатки», и корабль вновь понесся сквозь космос во много раз быстрее скорости света.

Допрос тем временем продолжался.

Третий прыжок оказался короче второго – всего четверть часа, а четвертый и того меньше.

– Петляем и сдваиваем след, – торжествующе сообщил Грегорович.

После этого марковский двигатель отключился, и корабль завис, казалось, неподвижно, в темных глубинах межзвездного пространства. Радиаторы были полностью раскрыты, а внутри корабля пульсировала жара.

– Грегорович, медуз или жутей нигде не видно? – спросила Кира.

– Ни шепотка. Ни шерстинки, – ответил корабельный разум.

Кира позволила себе чуть расслабиться. Может быть – ну может же быть, – им действительно удалось удрать.

– Спасибо, что вытащил нас из этой передряги, – поблагодарила она.

Из динамиков донесся негромкий смех:

– Я и свою шкуру спасал, Мешок с костями, но рад был помочь, если что.

– Ладно, – сказал Хоус, – на этом можем, пожалуй, остановиться. Пока данных набрали достаточно. Умники у нас в штабе годами будут голову себе ломать над этой инфой. Ты хорошо поработала.

Кира – вернее, Кроткий Клинок – отцепилась от стены.

– Хорошо.

– Погоди, мне еще нужен переводчик: обустроить моих ребят.

И Кира оставалась в шлюзе, пока Хоус вызывал одного за другим морпехов, кому не хватило криокамер, а Итари обматывало их коконом. Перспектива погрузиться в криосон в инопланетном коконе никого не радовала, но поскольку разумной альтернативы не предоставлялось, бедолагам пришлось согласиться на это.

Когда спеленутых коконом морпехов устроили в трюме рядом с камерами, где вскоре предстояло лечь Хоусу и остальным членам отряда, Кира простилась с военными и поспешила помочь экипажу в подготовке к трехмесячному сверхсветовому перелету до миров, принадлежащих Лиге.

– Грегорович держал меня в курсе, – сказал Фалькони, спускаясь ей навстречу по центральному трапу.

Отлично. Не придется повторять все услышанное от Итари.

– Мне кажется, вопросов пока больше, чем ответов, – вздохнула Кира.

Фалькони издал невнятный звук и преградил Кире дорогу.

– Ты не рассказала Хоусу, ведь так?

Сразу поняв, что он имеет в виду, Кира кивнула:

– Нет.

Взгляд голубых глаз пригвоздил ее к месту.

– Вечно от этого убегать невозможно,

– Знаю, знаю. Но… не сейчас. Когда вернемся, я расскажу все Лиге. Пока в этом нет никакого смысла. – Она позволила себе произнести последние слова с чуть заискивающей интонацией.

Фалькони ответил не сразу:

– Ладно. Но уж потом не откладывай. Так или иначе – тебе придется посмотреть правде в лицо.

– Знаю.

Капитан кивнул и пошел дальше вниз по трапу. Протиснулся так близко от Киры, что она почувствовала запах его пота.

– Пошли тогда. Нужна твоя помощь.

3

Пока «Рогатка» охлаждалась, Кира трудилась бок о бок с Фалькони, закрепляя оборудование, проверяя систему промывки, выключая системы, не относящиеся к жизнеобеспечению, и делая все, что требовалось для подготовки корабля к сверхсветовому перелету. Работать одной рукой было непросто, но Кира справлялась – то, чего не могла схватить, удерживала с помощью Кроткого Клинка.

И все время размышляла над разговором с Итари. Многое из услышанного беспокоило ее: некоторые слова и целые фразы инопланетянина не укладывались в ее представления. Порой какое-то с виду невинное выражение, которое можно было бы списать на особенности медузьего языка, но чем больше Кира вдумывалась, тем отчетливее ей мерещилось, что за этими словами и выражениями стоит еще многое, оставшееся неизвестным.

А с такого рода неизвестными очень неуютно иметь дело. Тем более теперь, когда она знала истину об Утробе.

Завершив основные работы, Фалькони снарядил Киру и Воробья отнести медузе воды и несколько пакетов сахара. Итари сообщило, что его форма способна усваивать простые углеводы из сахара, хотя это не идеальная пища на протяжении долгого срока.

О долгом сроке, к счастью, речи не было. Как только «Рогатка» вернется в сверхсветовое пространство, Итари и само замотается в кокон. Во всяком случае, оно так говорило, и Киру тревожила мысль, что инопланетянин, возможно, останется бодрствовать, когда все люди впадут в подобное коме состояние.

Они расстались с медузой, которая принялась сыпать сахар из пакетов в подобие клюва на нижней стороне панциря, и направились в штормовое убежище в центре корабля.

Там Кира следила – со все возрастающим ощущением одиночества, – как экипаж вновь отправляется в криокамеры. (Энтрописты еще раньше удалились в свои каюты, чтобы улечься в гибернакулы, как они выражались.)

Прежде чем задвинуть крышку своей криокамеры, Вишал сказал:

– Ах да, мисс Кира, забыл вас предупредить: я оставил для вас запасную пару линз в медотсеке. Прошу прощения. В шкафчике над раковиной.

– Спасибо, – улыбнулась она.

Как и у Шестьдесят первой Лебедя, Фалькони укладывался последним. Придерживаясь за поручень, он сбросил с себя ботинки.

– Кира.

– Сальво.

– Ты будешь упражняться с Кротким Клинком на обратном пути, как на пути сюда?

Она кивнула:

– Постараюсь. Я научилась его контролировать, но… этого недостаточно. Если бы я крепче ощущала связь с чужью, я бы, наверное, сумела спасти Трига.

Фалькони посмотрел на нее, вполне все понимая.

– Но будь осторожна.

– Буду – ты же знаешь.

– Поскольку ты единственная остаешься тут бодрствовать – могу я кое о чем попросить?

– Конечно. О чем?

Капитан сунул ботинки в шкафчик и взялся за куртку и рубашку.

– Присматривай за медузой, пока мы будем спать. Мы полагаемся на то, что она не вылезет из шлюза и не поубивает нас, – но, честно говоря, я не готов настолько ей верить.

Кира кивнула:

– Я уже думала об этом. Могу обустроить себе гнездышко у гермодвери.

– Идеально. На случай, если гермодверь будет взломана, установлен сигнал тревоги, так что ты будешь предупреждена. – Он сухо улыбнулся. – В форкамере спать, конечно, не так уж удобно, но это лучший вариант.

– Мне нормально будет, – сказала Кира, – не переживай.

Фалькони кивнул и стянул с себя рубашку. Затем он снял штаны и носки, сложил их в шкафчик и, оттолкнувшись от стены, полетел к свободной криокамере. Попутно он провел рукой по боку крикокамеры, в которой лежал Триг, – на слое инея остался след от трех его пальцев.

Кира нагнала Фалькони, когда он открывал крышку камеры. Она старалась отвести взгляд, но невольно любовалась игрой мышц у него на спине.

– Точно в порядке будешь? – спросил он и посмотрел на нее с неожиданным сочувствием.

– Да-да. В полном.

– Грегорович еще какое-то время будет бодрствовать. И помни – если захочешь поговорить, буди меня. В любой момент. Слышишь?

– Так и сделаю. Непременно.

Фалькони еще помедлил, потом положил руку ей на плечо. Кира накрыла ее своей рукой, ощущая, как ей передается тепло его кожи. Фалькони слегка сжал ее плечо, отпустил и полез в камеру.

– Увидимся около Солнца, – сказал он.

Она улыбнулась, узнав стихи:

– В тени прекрасной Луны.

– При свете зеленой Земли… Доброй ночи, Кира.

– Доброй ночи, Сальво. Спокойных тебе снов.

Крышка криокамеры скользнула, закрыв его лицо, и послышалось жужжание небольшого насоса, закачивающего в капельницу жидкости, которые должны были погрузить капитана в сон.

4

Кира бережно несла свою постель по коридорам корабля. Она обмотала охапку щупальцами Кроткого Клинка, чтобы оставить уцелевшую руку свободной и чтобы одеяла не разлетелись.

Добравшись до шлюза, она увидела, что Итари парит возле внешней его двери, разглядывая сквозь прозрачный сапфировый иллюминатор россыпи звезд. «Рогатка» еще не совершила прыжок в сверхсветовое пространство. Грегорович ждал, пока судно полностью охладится. Радиаторы делали свое дело: температура уже заметно упала.

Кира закрепила одеяла на палубе с помощью зажимов и ремней из грузового отсека. Затем принесла припасы, какие ей требовались для предстоящего путешествия: салфетки, пакеты для мусора, напечатанные Вишалом запасные линзы и концертину.

Обустроив себе гнездышко, она открыла дверь в шлюз. Заякорилась в проходе и собиралась заговорить, но медуза опередила ее.

[[Итари: Твой запах остается надолго, Идеалис. ]]

[[Кира: Что это значит?]]

[[Итари: То, что ты говорила раньше… Твой род и мой род отличаются не только плотью. Я пытаюсь понять, но, боюсь, этой форме понять не под силу. ]]

Она кивнула.

[[Кира: Я чувствую то же самое. ]]

Инопланетянин заморгал, бледные мигательные перепонки прикрывали черные шары его глаз.

[[Итари: Что для двуформ свято, Идеалис? Если вы не чтите Канувших, то что тогда?]]

Вопрос озадачил ее. Обсуждать с инопланетянином религиозные и философские проблемы? В ее курсах по ксенобиологии такая возможность не предусматривалась.

Она вздохнула, собираясь с мыслями.

[[Кира: Многое. Не существует единственного правильного ответа. Каждая двуформа решает сама. Это…]] – она запнулась в поисках эквивалента для понятия «индивидуальный» – [[…выбор, который каждая двуформа должна сделать сама. Некоторым это дается проще, чем другим. ]]

Щупальце медузы прошлось по ее панцирю.

[[Итари: Что ты считаешь святым, Идеалис?]]

Это окончательно сбило Киру с толку. Что для нее свято? Не какие-нибудь абстрактные понятия, вроде богов, красоты и так далее. И не числа, которым поклонялись нумеристы. И не научное знание, которое обожествляли энтрописты. Она прикинула, не ответить ли «человечество», но это тоже не был правильный ответ – слишком узко.

В итоге она сказала:

[[Кира: Жизнь. Вот что, я думаю, свято. Если нет жизни, то все остальное уже не имеет значения. ]]

Не дождавшись немедленного ответа от медузы, она задала встречный вопрос:

[[А вранауи? Как обстоит дело у вас? Вы считаете святым что-то еще, кроме Канувших?]]

[[Итари: Святое – мы, вранауи. Кланы и распространение в круговороте звезд. Это наше прирожденное право и наша судьба, цель, которой привержены все вранауи, даже если мы спорим о средствах достижения нашей цели. ]]

Его слова встревожили Киру. Они звучали слишком фанатично, ксенофобски, имперски. Хоус прав: поддерживать мир с медузами будет нелегко.

Она решила переменить тему:

[[Кира: Почему ты часто называешь себя «эта форма»? Потому что у вранауи много разных форм?]]

[[Итари: Формой определяются функции. Если понадобятся другие функции, форму можно изменить. ]]

[[Кира: Как? Вы можете изменить строение своей плоти просто силой мысли?]]

[[Итари: Конечно. Если бы не было мысли, зачем бы мы отправлялись в Гнездо Перевоплощения?]]

Этот термин не был знаком Кроткому Клинку.

[[Кира: Гнездо Перевоплощения тоже создано Канувшими?]]

[[Итари: Да. ]]

[[Кира: Значит, если вы хотите вернуться в форму детеныша или форму для оседлой жизни, вы отправляетесь в Гнездо Перевоплощения и…]]

[[Итари: Нет. Ты неверно поняла, Идеалис. Это формы изначальной плоти, Гнездо Перевоплощения используется для форм, которые производятся. ]]

Неожиданно.

[[Кира: То есть твоя нынешняя форма создана искусственно? Это биоробот?]]

[[Итари: Да. И если понадобится, я смогу выбрать другую форму в Гнезде Перевоплощения. И если эта плоть будет уничтожена, я получу другую. ]]

[[Кира: Но если твоя форма будет уничтожена, ты будешь убит. ]]

[[Итари: Как я могу быть убит, если в Гнезде Перевоплощения хранится мой Узор?]]

Кира нахмурилась, пытаясь вникнуть. Она задала еще несколько вопросов, но понятнее не стало. Инопланетянин никак не мог ей объяснить, чем его тело отличается от Узора, что бы это ни было.

[[Кира: Если бы твоя форма сейчас погибла, Узор сохранил бы все твои воспоминания?]]

[[Итари: Нет. Все воспоминания с того момента, как мы покинули систему Канувших, пропали бы. Вот почему наши панцири всегда плавают по двое или бо2льшим числом, если только нет крайней нужды соблюдать тайну, как в тот раз, когда мы послали «Тсерро» к хранилищу. ]]

[[Кира: Значит… Узор – это не совсем ты? Это твоя старая копия. Ты из прошлого. ]]

Краски медузы словно выцвели, сделались неопределенными.

[[Итари: Разумеется, Узор – это я. Как же нет? Утрата нескольких мгновений не изменит мою природу. ]]

[[Кира: А можно ли придать твоему Узору новую форму, пока старая еще существует? И что тогда произойдет?]]

Воздух наполнился близковонием отвращения.

[[Итари: Это ересь Тфейра. Вранауи из других кланов ни за что бы такое не сделали. ]]

[[Кира: Значит, ты не одобряешь Лфета. ]]

Выходит, медузы загружают свое сознание или, по крайней мере, свои воспоминания в разные тела. И при этом их вроде бы не пугает перспектива смерти…

[[Кира: Разве ты не хочешь жить? Не хочешь сохранить эту форму?]]

[[Итари: Пока сохраняется мой Узор, сохраняюсь и я. ]]

Одно щупальце потянулось вперед, и Кира едва не отшатнулась, когда резинистая конечность ткнула ее в грудь. Кроткий Клинок затвердел, готовый отразить нападение.

[[Итари: Форма не имеет значения. Даже если мой Узор будет стерт – так Ктейн поступил с Нмарлом давно, очень давно, – Узор будет воспроизводиться в следующих Волнах. ]]

[[Кира: Как ты можешь это знать? Что такое Волна? И что такое следующие Волны?]]

Медуза пошла красными и зелеными пятнами, крепче обхватила себя щупальцами и не стала отвечать. Кира дважды повторила вопрос – тщетно. И больше никакой информации о Волнах из медузы извлечь не удалось.

Тогда она задала иной вопрос:

[[Кира: Я хочу знать, что такое Тсуро, зов, который я почувствовала, когда Узел Умов прибыл к месту обитания Идеалис. Я ощущала этот зов от всех ваших кораблей, но только не в этой системе. ]]

[[Итари: Тсуро – еще один священный артефакт Канувших. Он говорит с Идеалис и манит ее к себе. Если б Идеалис не была соединена с тобой, она бы ответила и явилась туда, где находится источник зова. С помощью Тсуро панцири вранауи повсюду ищут Идеалис. ]]

[[Кира: И нашли новых после окончания Смуты?]]

[[Итари: С тех пор? Нет. Твоя – последняя уцелевшая. Но мы уповаем, что Канувшие оставили и другие творения, которые нам предстоит найти. И что теперь мы используем их более мудро, чем прежде. ]]

Кира уставилась на свои руки – черные, блестящие, в сложном плетении волокон.

[[Кира: Твоя форма знает – или, может быть, Узел Умов знает – как отделить Идеалис от того, с кем она соединена?]]

По коже медузы расплылись краски возмущения, и близковоние приобрело оттенок неприятного изумления, даже шока.

[[Итари: Кто и в какой Волне пожелает такое? Быть соединенным с Идеалис – честь!]]

[[Кира: Я понимаю. Мне просто… любопытно. ]]

Инопланетянин не сразу смирился с этим, но в итоге сказал:

[[Итари: Единственный известный этой форме способ отделиться от Идеалис – смерть. Лфет и другие правящие формы Узла, возможно, знают иные способы, но если и так, они не передавали нам запах о них. ]]

Кира приняла этот ответ со смирением. Она не была так уж удивлена. Всего лишь… разочарована.

В динамиках, словно призрак, возник голос Грегоровича:

– Втягиваем радиаторы. Переход в сверхсветовое пространство через четыре минуты. Приготовьтесь.

Лишь тут Кира заметила, как холодно стало в форкамере. Огорчившись, что время для расспросов иссякло, она предупредила Итари о скором прыжке, отошла от гермодвери, закрыла ее и заперла.

Свет сделался тускло-красным, как при наступлении ночи по расписанию корабля. Ближе к корме «Рогатки» раздался пронзительный визг, обнаженные щеки Киры защипало. Включился двигатель Маркова, и начался основной отрезок их сверхсветового перелета: путешествие к Солнцу.

5

В окошко гермодвери Кира с интересом наблюдала, как Итари заматывалось в кокон, используя густые выделения из «подмышек» своих щупалец. Желеобразная субстанция быстро застывала, и через несколько минут медуза уже покоилась в прозрачной зеленоватой капсуле, прилипшей к палубе шлюза.

Интересно, как оно узнает, что пора просыпаться?

Впрочем, это не ее проблема.

Кира удалилась в собственное гнездышко, пристегнула ремни и завернулась в одеяла. В форкамере при ночном освещении было темно и страшно. Не слишком отрадное место, чтобы провести ближайшие три месяца.

Ее пробил озноб, наконец-то она стала ощущать здешний холод.

– Мы остались с тобой одни, головастый, – сказала Кира, обращаясь к потолку.

– Не тревожься, – шепнул Грегорович. – Я составлю тебе компанию, о Варунастра, пока твои веки не отяжелеют и твой разум не засыплется мягким песком сна.

– Очень утешительно, – отозвалась Кира, и это лишь наполовину было сарказмом. Все-таки легче, когда есть с кем поболтать.

– Извини мое необузданное любопытство, – со смешком продолжал Грегорович, – но что это за странные запахи, которые испускали ты и наш Гость-о-многих-щупальцах? Ты стояла там немало минут и явно переживала, когда эта вонь попадала в твои нежные ноздри.

Кира фыркнула:

– Да уж. Позже я напишу отчет, и ты тоже сможешь прочесть все подробности.

– Я так понимаю, прямо сейчас нам ничего из этого не пригодится, – сказал Грегорович.

– Нет, но…

Она рассказала о Гнезде Перевоплощения и подытожила:

– Итари говорит, что форма не имеет значения.

– Тела нынче становятся заменимыми, – сухо заметил разум корабля. – Это мы с тобой оба испытали на себе.

Кира подтянула одеяло к подбородку:

– Трудно стать корабельным разумом?

– Во всяком случае, легким я бы этот процесс не назвал, – проговорил Грегорович. – Все мои чувства были отняты, замещены, и то, чем я был, самая основа моего сознания, было расширено сверх нормальных и естественных пределов. Смятение на смятении и смятением погоняет.

Судя по всему, это был тяжелый и неприятный опыт, причем похожий – и сходство тоже не порадовала Киру – на то, как она тренировалась растягивать Кроткий Клинок и с ним вместе собственное «я».

Киру передернуло. В невесомости ее укачивало. Пришлось с усилием сглотнуть и сфокусировать взгляд на определенном месте на стене, чтобы унять разгулявшийся вестибулярный аппарат. Темнота форкамеры и ощущение пустоты, безлюдности «Рогатки» действовали на нее хуже, чем она ожидала. Неужели не далее чем накануне она сражалась с жутями на Логове?

А казалось – неделя прошла или больше.

Борясь с неожиданным чувством одиночества, она заговорила:

– Когда я попала сюда, Триг рассказал мне, как твой прежний корабль потерпел крушение и ты надолго остался один. Каково это – столь долгое одиночество?

– Каково? – повторил Грегорович и расхохотался как безумный. Кира сразу поняла, что слишком далеко зашла. – Каково это было?.. Как смерть, как полное забвение себя. Стены, ограждающие мой разум, пали, и я бессмысленно болтал пред обнаженным ликом Вселенной. В моем распоряжении были все человеческие знания. Все научные открытия, теории и теоремы, все уравнения, все доказательства, миллионы, миллионы, миллионы книг, и песен, и фильмов, и игр – больше, чем в силах потребить одна личность, пусть даже и корабельный разум. И все же… – Он испустил тяжкий вздох. – Все же я был одинок. У меня на глазах мои спутники умирали с голоду, и, когда все они погибли, не оставалось ничего – только сидеть в темноте и ждать. Я решал уравнения, распутывал математические задачи, которых ты своим маленьким мозгом никогда бы не сумела понять. Я читал, наблюдал, считал до бесконечности, как нумеристы. И все это помогало разве что на мгновение отодвинуть тьму. На одно мгновение. Я вопил, хотя у меня нет рта, чтобы вопить. Я рыдал, хотя у меня нет глаз, чтобы проливать слезы. Я полз сквозь пространство и время, червь, продирающийся сквозь лабиринт, созданный снами обезумевшего бога. И вот что я узнал, Мешок-с-костями, вот что и ничего более: если у тебя есть воздух, еда и укрытие, то необходимы еще работа и компания. Быть в одиночестве и не иметь цели – значит умирать заживо

– Это стало для тебя открытием? – тихо спросила Кира.

Корабельный разум захихикал; Кира чувствовала, что он близок к сумасшествию,

– Вовсе нет. Нет, что ты. Это же очевидно, ага? Даже банально. Всякий разумный человек согласится, ведь да? Ха! Но пережить на собственном опыте – не то же самое, что прочесть или от кого-то услышать. Совсем не одно и то же. Открытие истины обычно дается нелегко. И вот каково это было, о Шипастая. Откровение! И я лучше умру, чем переживу такое еще раз.

Это Кира могла и понять, и разделить. Ее тоже чуть не убили недавние открытия.

– Да. Со мной то же самое… Как назывался твой корабль?

Но Грегорович не ответил, и это, поразмыслив, решила Кира, к лучшему. Разговоры о крушении лишь усиливают его нестабильность.

Она вызвала дополненную реальность, но толком в нее не всматривалась. Как обеспечить психотерапию корабельному разуму? Она уже не в первый раз задумывалась об этом. Фалькони говорил, что в основном с корабельными разумами работают такие же разумы, но и это…

Кира хотела бы надеяться, что Грегорович в итоге обретет покой, которого так жаждал, – надеялась и ради его блага, и ради всей команды, – но помочь ему было не в ее силах.

6

Медленно ползла долгая ночь.

Кира записала свой разговор с Итари, потом играла на концертине, смотрела фильмы из имевшейся на «Рогатке» базы – ничего выдающегося, – тренировалась с Кротким Клинком.

Перед тем как приступить к этим занятиям, Кира хорошенько продумала, чего именно она хочет добиться. Как она и сказала Фалькони, контроля уже было недостаточно. Ей нужен был… синтез. Слияние, естественный союз с Кротким Клинком. Доверие. Иначе она так и будет сомневаться в каждом своем решении и в решениях чужи. А как иначе, ведь она помнит свои страшные ошибки. (Тут ее мысли зациклились на Утробе, но усилием воли она выкинула эти воспоминания из головы.) На горестном опыте Кира убедилась: колебание так же опасно, как и поспешная реакция. Она вздохнула. И почему все так сложно?

Сформулировав цель, Кира начала примерно с того же, что и прежде. Изометрические упражнения, неприятные воспоминания, физическое и эмоциональное напряжение… все, что она могла изобрести для испытания Кроткого Клинка. Когда она уверилась, что контролирует чужь лучше прежнего, – тогда и только тогда она принялась экспериментировать, понемногу ослабляя диктаторскую власть над Кротким Клинком. Сначала совсем чуть-чуть, оставляя чужи самую малость свободы, чтобы проверить, как та решит действовать.

Результаты оказались неоднозначными. Примерно в половине случаев чужь делала именно то, чего Кира хотела, и именно так, как она хотела, – формировала желанный узор на поверхности, помогала удержаться в неудобной позе и выполняла прочие задания. Примерно в четверти случаев Кроткий Клинок делал то, что она хотела, не так, как она ожидала. В остальных же случаях он реагировал совершенно неожиданно или неразумно, выбрасывая во все стороны шипы или щупальца. Разумеется, именно такие случаи больше всего беспокоили Киру.

Выбившись из сил, она прекратила тренировку, и ей казалось, что особого успеха достичь не удалось. Эта мысль удручала Киру, пока она не напомнила себе, что впереди более трех месяцев полета до Солнечной системы. Полно времени для занятий с Кротким Клинком. Огромное количество времени…

Вскоре Грегорович снова заговорил с ней. К ее радости, он вроде бы пришел в себя, насколько для него это было возможно. Они несколько раз сыграли в «Покорение Вселенной». Хотя Грегорович постоянно ее обыгрывал, Кира ничего не имела против: главное – иметь компанию, любую компанию.

Она старалась не думать слишком много о жутях и Утробе и даже о Ктейне, великом и могущественном, обитающем в пучинах Горестной грани… Но разум невольно возвращался к ним снова и снова, и это мешало расслабиться, уйти в спячку, необходимую для того, чтобы благополучно пережить долгий перелет.

Прошло несколько часов, а может быть, больше суток, и наконец Кира ощутила, как процессы в ее организме замедляются: Кроткий Клинок отреагировал на недостаток пищи и движения и стал готовить ее к глубокому сну. С каждым разом погружение в спячку давалось все легче: чужь быстрее распознавала ее намерения и принимала соответствующие меры.

Кира выставила будильник на неделю и, чувствуя, как сами собой закрываются глаза, сказала:

– Грегорович… похоже, я засыпаю.

– Отдыхай, Мешок-с-костями, – прошептал разум корабля. – Я тоже собираюсь уснуть и видеть сны.

– Какие сны приснятся…

– …когда покров земного чувства снят…

Его голос замер, остались лишь негромкие звук концерта Баха.

Кира улыбнулась, поуютнее закуталась в одеяла и впервые за долгое время позволила себя погрузиться в забвение.

7

Длилось безликое вневременье, заполненное несформировавшимися мыслями и чувствами: страхами, надеждами, мечтами, болью сожалений. Раз в неделю срабатывал будильник, Кира просыпалась – отупевшая, едва разлепляя глаза, – тренировалась с Кротким Клинком. Зачастую это занятие казалось бессмысленным, но она упорствовала, и чужь тоже выкладывалась по полной. Кира чувствовала, что Кроткий Клинок старается ей угодить и с каждым повтором лучше понимает ее намерения, пусть и не всегда удавалось отточить форму их исполнения, и теперь уже Кира чувствовала какое-то смутное желание Кроткого Клинка. Кажется, чужь стремилась достичь мастерства, внести в их сотрудничество нечто творческое. Обычно Кира пресекала такие порывы, но они пробуждали ее любопытство, и ей все чаще снились долгие, странные сны о теплицах, где она провела детство, о растениях, которые тянутся к свету, раскидывают во все стороны ветки, обрастают листьями, умножают жизнь – здоровую, благую жизнь.

Раз в две недели «Рогатка» выходила из сверхсветового пространства, и тогда Кира спускалась в тренажерный зал Воробья и заставляла и ум, и тело трудиться на износ, покуда корабль остывал. В этих упражнениях ей очень недоставало правой руки. Без нее Кира все время сталкивалась с трудностями, хотя использовала Кроткий Клинок, когда нужно было за что-то ухватиться или что-то поднять. Она утешалась мыслью, что такое использование чужи – тоже хорошая практика. Ведь так оно и было.

Она тренировалась в трюме, а рядом с ней между стеллажами с оборудованием несли вахту Хоус и еще три морпеха, замороженные в подсвеченных голубым криокамерах, а также Санчес, Татупоа, Морос и тот, чьего имени она не знала, в коконах, подобных тому, который спас жизнь Трига. При виде них Кире всякий раз казалось, что она наткнулась на ряд древних статуй, охраняющих души умерших. Она старалась обходить их стороной и даже не смотреть в их сторону – такое вдруг появилось у нее суеверие.

Иногда после тренировки она съедала батончик для поддержания сил, но чаще предпочитала выпить воды и вернуться в состояние спячки.

Однажды в первый месяц полета, в праздные часы ночи, когда она парила у шлюза, где обитал Итари, – полностью отключившись от окружающей ее Вселенной, – под закрытыми веками вдруг расцвело видение, воспоминание из иной эпохи, принадлежащее иному разуму.

Вызванная вновь в сводчатый зал, она и ее плоть предстали свидетелями перед Синклитом гептархов – Высочайший в центре и по трое по каждую сторону от него.

Главная печать была сломана, и сквозь узорчатый пол проросла сверкающая призма. В этой многогранной клетке металось в неистовом гневе семя фрактальной черноты, извращение – пульсирующее, рвущееся, слепо наносящее удары, неустанно пытающееся сокрушить свою прозрачную темницу. Плоть ее плоти, оскверненная дурным замыслом.

– Что же теперь делать? – вопросил Высочайший.

Синклит гептархов отвечал гулом голосов, но один сказал яснее прочих:

– Мы должны отсечь ветвь, мы должны спалить корень. Не допустить, чтобы пагуба распространилась.

Но другой голос выразил несогласие:

– Мы, конечно, должны защитить свои сады, но следует выждать и подумать. Вот потенциал жизни, не вмещающийся в наши планы. Не высокомерие ли – отвергать его, не изучив? Мы не всеведущи и не всевидящи. Внутри хаоса тоже может обитать красота, и, возможно, там найдется и плодородная почва для семян нашей надежды.

Последовал долгий и подчас гневный спор, и все это время плененная тьма пыталась ускользнуть.

Тогда поднялся Высочайший и, стукнув об пол Посохом Синевы, сказал:

– Вина лежит на нас, но нельзя допустить, чтобы пагуба пребывала и впредь. Опасность слишком велика, выгоды же незначительны и небезусловны. Хотя и может свет родиться из темноты, дурно позволять, чтобы тьма объяла свет. Иные поступки недостойны прощения. Осветите сумрак. Покончим с пагубой.

– Покончим с пагубой, – провозгласил Синклит гептархов.

И радужная призма вспыхнула ослепительным светом, а заключенное в ней зло пронзительно завопило и исчезло в облаке разлетающихся искр.

Конец первой книги

Приложение

Терминология

Пусть твой путь всегда ведет к знанию.

Знание – к свободе.

НАПУТСТВИЕ ЭНТРОПИСТОВ

Проглоти путь.

НАПУТСТВИЕ ИНАРЁ

B. LOOMISII – оранжевая лишайниковидная бактерия, обитает на Адрастее.

PONTIFEX DIGITALIS – номинальный религиозный лидер нумеристов. Возглавляет конклав нумераторов и несет перед ним ответственность. Осуществляет надзор за оглашением чисел.

RD 52 – гаубицы «Касаба» с водородным охлаждением до температуры, составляющей доли градуса выше абсолютного нуля. Используются в качестве мин. Сконструированы в ходе первых попыток создать космическое оружие-невидимку.

RSW7-MOLOTOK – гаубицы «Касаба», произведенные «Оборонным предприятием Луценко».

А

АДЖУММА – корейское обращение к женщине среднего возраста или преклонных лет, а также замужней женщине (даже молодой). Согласно стереотипу, аджуммы сильные и властные.

АДРАСТЕЯ – спутник газового гиганта Зевса в планетной системе сигмы Дракона. В мифологии – нимфа, тайно воспитывавшая Зевса. В переводе с древнегреческого – «неотвратимая».

АЙГУ – корейское восклицание, выражающее широкий спектр эмоций, в том числе жалость, отвращение, разочарование, легкое беспокойство или удивление. По сути дела, вздох.

АЙШ – корейское междометие, выражающее разочарование или недовольство.

АКТ О КОСМИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ – закон, принятый после образования Лиги Союзных миров; предоставляет широкие полномочия военным, разведывательным службам и гражданскому руководству в случае экзогенного инцидента (такого, как обнаружение Кроткого Клинка). Принятие акта привело к созданию ОВК.

АКУВЕЙК – один из брендов популярного лекарства, заменяющего сон. Препарат содержит два химических соединения: одно – для восстановления циркадного ритма организма, другое – для очищения мозга от метаболитов, таких, как β-амилоид. При недосыпании прием препарата предотвращает нейродегенерацию и позволяет поддерживать высокий уровень умственной и физической активности. Анаболическая фаза сна не воспроизводится, поэтому нормальный отдых по-прежнему необходим для секреции гормона роста и корректного восстановления после ежедневного стресса.

АРРОСИТО АХУМАДО – десерт, популярный на Сан-Амаро. Рисовый пудинг со вкусом карамели. Для приготовления следует сварить темный сахар и процедить сироп сквозь золу трав.

АРХИАРИФМЕТИК – см. Pontifex Digitalis.

Б

«БЕЗУМИЕ КЬЯРЫ» – народная вейландская песня о кошачьих злоключениях.

БЕРИЛЛОВЫЕ ОРЕХИ – съедобные ГМО-орехи со скорлупой, похожей на драгоценный камень. Входят в продуктовые наборы нескольких брендов. Произрастают на Эйдолоне.

БИТЫ – криптовалюта, привязанная к Стандартному галактическому времени. Наиболее широко распространенная форма законного платежного средства в межзвездном пространстве. Официальная валюта Лиги Союзных миров.

БИЧ – смертоносная бактерия, погубившая двадцать семь из тридцати четырех исследователей каменистого планетоида Блэкстоун.

БЛАСТЕР – оружие на основе импульсного лазера.

БЛИЗКОВОНИЕ – химические вещества, выделяемые вранауи в целях коммуникации. Их основной метод передачи языковой и неязыковой информации.

БОБОВЫЙ СТЕБЕЛЬ – см. Космический лифт.

В

ВЕЙЛАНД – планета в системе эпсилона Индейца. Названа в честь бога-кузнеца в скандинавской мифологии. Местные формы жизни не обнаружены.

ВЕЛИКИЙ МАЯК – первый инопланетный артефакт, найденный людьми. Расположен на Талосе VII (планете в системе теты Персея B). Представляет собой яму шириной пятьдесят километров и глубиной тридцать километров. Излучает электромагнитные волны частотой 304 МГц каждые 10,6 секунды, а также сигналы структурированного звука, передающего координаты точек множества Мандельброта в троичном коде. Окружен сетью галлида ванадия, которая, возможно, когда-то служила сверхпроводником. По равнине вокруг ямы перемещаются гигантские существа без голов и конечностей, напоминающие черепах. До сих пор их связь с артефактом неясна. Известно о существовании еще шести Маяков. Предполагается, что они были построены Древними, но убедительных доказательств нет. Предназначение Маяков остается загадкой.

ВИХРЕВОЙ ДВИГАТЕЛЬ – генератор и реактивный двигатель, разработанный Древними для их космических кораблей. Обеспечивает энергией космическую станцию «Единство». Работает путем «закручивания» мембраны текучего пространства-времени таким образом, чтобы извлечь энергию из сверхсветового пространства, несмотря на более низкую плотность энергии в этом пространстве. Кроме того, с помощью этого двигателя, искривляющего пространство-время, можно перемещаться в досветовом пространстве или формировать марковский пузырь для сверхсветовых путешествий.

ВИХРЕВЫЕ ВОРОТА – искусственная червоточина, которую можно создать и удерживать открытой с помощью двух вихревых двигателей. Использовались Древними для почти мгновенных путешествий на огромные расстояния.

ВОЕНТЕЛЕКОМ – официальная коммуникационная сеть ОВК.

ВОЛНА – эпоха в летоисчислении вранауи.

ВРАНАУИ – разумная раса, совершающая космические полеты, родом с планеты Пелагиус. Жизненный цикл очень сложный, иерархическая социальная структура не менее сложна. Управление осуществляют кланы и верховный властитель. Исходно вранауи – биологический вид, обитающий в океане, но, широко используя искусственные тела, они сумели адаптироваться почти ко всем возможным средам обитания. Агрессивны и настроены на завоевания, мало заботятся о правах личности и индивидуальной безопасности, так как умеют менять тела. Их язык, основанный на передаче запахов, крайне труден для перевода на человеческие языки (см. Близковоние, Дальновоние и Низкозвук). Даже без технологической аугментации вранауи биологически бессмертны; их тела всегда способны вновь обрести форму детеныша с тем же генотипом. Обновление плоти позволяет избежать старения. Есть свидетельства о том, что, возможно, они были генетически модифицированы Древними в далеком прошлом.

ВЫСОКИЙ ЛФАРР – знаменитая возвышенность на Пелагиусе. Умеренные погодные условия сделали ее излюбленным местом яйцекладки вранауи. Позже, когда на Лфарре были найдены артефакты Древних, он приобрел огромное социально-политическое и религиозное значение. Изначально, до объединения кланов и введения монархической формы правления, там проходил Совет вранауи (позже получивший название Совета-в-Бездне).

ВЫСОЧАЙШИЙ – обладатель Посоха Синевы. Глава Синклита гептархов.

Г

«ГИДРОТЕК» – корпорация, специализирующаяся на добыче водорода на газовых гигантах и его дальнейшей переработке. Компании «Гидротек» принадлежат все основные заправочные и ремонтные станции в большинстве обитаемых планетных систем.

ГАУБИЦА «КАСАБА» – оружие, использующее ядерный кумулятивный снаряд. Часто его устанавливают на ракетном снаряде для увеличения радиуса действия. Есть две разновидности гаубиц «Касаба»: одни фокусируют ядерный взрыв в узкий пучок плазмы, другие стреляют разрывными снарядами (кусками литого вольфрама с предельным разрушительным потенциалом).

ГЕККОНОВЫЕ ПРИСОСКИ – клейкие подушечки на нижней части скафандров и ботинок, предназначенные для лазанья или передвижения в условиях невесомости. Как следует из названия, подушечки (покрытые щетинками диаметром около 5 микрон) действуют благодаря межмолекулярной силе Ван-дер-Вальса. Сила сдвига ограничивает максимальную нагрузку, но позволяет «отклеиться».

ГИБЕРНАКУЛА – так энтрописты называют криокамеры.

ГНЕЗДО ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЯ – устройство вранауи для копирования воспоминаний и основных структур мозга из одного тела в другое. Также используется для переноса сохраненных воспоминаний и черт личности в новое тело после смерти индивидуума. (См. также Тфейр.)

ГОРЕСТНАЯ ГРАНЬ – жерло подводного вулкана в океане Пелагиуса. Место проведения Совета-в-Бездне.

ГРУЗОБОТ – полуавтономные роботы, предназначенные для физического труда.

ГСВ – Галактическое стандартное время. Универсальная временна2я шкала, определяемая выбросами транссветовых квантов энергии из ядра галактики. Казалось бы, это нарушает причинно-следственные связи, но это не так: за А всегда следует Б.

ГУТТЕРИТЫ-РЕФОРМИСТЫ – еретическая ветвь традиционного этнорелигиозного гуттеризма, приверженцев которой сейчас гораздо больше, чем ортодоксальных гуттеритов. Гуттериты-реформисты соглашаются использовать современные технологии, если они способствуют дальнейшему распространению человечества во вселенной и позволяют овладевать божьим творением (тем самым исполняя заповедь Всевышнего), но не одобряют любое использование технологий (например, инъекции стволовых клеток) ради удовлетворения потребностей, которые представляются им эгоистическими. Там, где возможно, они переходят к общинной жизни. Они достигли успеха везде, где поселились. Известно, что, в отличие от ортодоксальных гуттеритов, некоторые реформисты служат в армии, хотя большинство их единоверцев этого не одобряют.

Д

ДАЛЬНОВОНИЕ – устойчивые химические вещества, которые вранауи выделяют для коммуникации на дальних расстояниях в воде. Возможности образной речи невелики, сообщения доходят с ошибками, поэтому дальновоние малопригодно для обмена большими массивами информации. (См. также Близковоние и Низкозвук.)

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ ДЖИ – один из спутников связи, которые вращаются на орбитах Зевса и Адрастеи.

ДИРЕКТОР УПРАВЛЕНИЯ МЕЖЗВЕЗДНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ – высшее должностное лицо гражданского разведывательного управления Лиги. Основная задача – защита человечества от исчезновения.

ДКАР – клинообразное боевое построение вранауи.

ДРЕВНИЕ – разумная раса, создавшая Семя, Великие Маяки и другие высокотехнологические артефакты, найденные в Млечном Пути по всему Рукаву Ориона. Гуманоиды с двумя парами рук, ростом около двух метров. Судя по всему, вымерли. Находки свидетельствуют, что эта раса достигла высокой ступени развития и обладала самосознанием еще до того, как появились другие известные разумные виды. (См. также Высочайший и Посох Синевы.)

ДУМАКИ – профсоюз рабочих в доках Цереры.

Е

ЕВРОПЕЙСКОЕ КОМАНДОВАНИЕ – одно из семи единых боевых командований вооруженных сил Лиги, расположенное в Солнечной системе. Штаб-квартира – на станции «Лоуренс». Бесперебойную поставку ресурсов обеспечивают заводы станции «Орстед» на орбите Ганимеда.

ЕДИНАЯ ТЕОРИЯ ПОЛЯ – теория, разработанная Ильей Марковым в 2107 году. Открыла эру сверхсветовых путешествий (и способствовала возникновению многих других технологий).

ЕРЕСЬ ПЛОТИ – см. Тфейр.

Ж

ЖУКХА – так военные называют звезду, в планетной системе которой раньше обитали Древние. Там находится планета, которую люди называют Логово, – последнее место упокоения Посоха Синевы.

ЖУТИ – злокачественные автономные новообразования, возникающие в результате неудачного слияния Семени и хозяина (обычно в том случае, когда Семя, хозяин или они оба повреждены и не восстановлены должным образом).

З

ЗОВ – см. Тсуро.

И

ИДЕАЛИС – поскольку Семя может менять форму по своему желанию, вранауи считают его платоническим «эйдосом» физического воплощения.

ИНАРЁ – [[Неверный ввод: запись не найдена]]

ИНЪЕКЦИИ СТВОЛОВЫХ КЛЕТОК – серия инъекций, препятствующих старению, возобновляющих процессы внутри клеток, подавляющих мутагенные факторы, восстанавливающих длину теломер и в целом омолаживающих организм до двадцатилетнего биологического возраста. Обычно такой курс инъекций повторяется каждые двадцать лет. Не останавливает вызванный старением рост хрящей в ушах, носу и т. д.

ИСКУССТВЕННОЕ ТЕЛО – биологическое тело, выращенное, чтобы в нем продолжал функционировать мозг человека, лишившегося своего собственного тела. Часто это промежуточный этап на пути к полному превращению в разум корабля.

ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ – убедительное подобие человеческого разума. Создать настоящий искусственный интеллект, как показывает опыт, оказалось гораздо сложнее (и опаснее), чем предполагали в прошлом. На данный момент искусственный интеллект – это программа, способная выполнять некоторые исполнительные функции, но не обладающая самосознанием и не способная к творчеству и самоанализу. Несмотря на все ограничения, искусственный интеллект оказался чрезвычайно полезен во всех областях человеческой деятельности, от пилотирования кораблей до управления городами. (См. также Разум корабля.)

ИЩЕЙКА – прислужница, созданная Древними с целью принуждать и сдерживать. Способна напрямую контролировать действия живых существ после физического контакта и проникновения в череп. Чрезвычайно умна и весьма опасна. Порабощает целые армии разумных существ.

ИЩУЩИЙ – энтропист. Тот, кто ищет способ спасти человечество от тепловой смерти Вселенной.

К

КАБМИНЗЕМШАРА – главная штаб-квартира Лиги и ОВК. Расположена на Гонолулу у основания «бобового стебля».

КАНУВШИЕ – см. Древние.

КЛАНЫ – полунезависимые политические и социально-родовые группы в обществе вранауи. Каждый клан действует самостоятельно, но подчиняется вышестоящей инстанции. (См. также Тфейр.)

КОНКЛАВ НУМЕРАТОРОВ – верховный совет нумеристов, заседающий в их штаб-квартире на Марсе.

КОРАБЕЛЬНАЯ КОШКА – согласно суеверию, ее присутствие на космическом корабле приносит удачу. Важно, чтобы она была сыта и довольна. Многие космонавты отказываются летать на кораблях, где нет кошки. Известно несколько случаев, когда космонавты, причинившие вред корабельной кошке (умышленно или непредумышленно), были убиты другими членами экипажа.

КОРДОВА (ГЛИЗЕ 785) – оранжевый карлик, который вранауи используют в качестве передовой оперативной базы и наблюдательного пункта для слежения за человечеством.

КОРПОРАТИВНОЕ ГРАЖДАНСТВО – гражданство, предоставляемое некоторым сотрудникам межзвездных корпораций вне зависимости от территории их проживания. Облегчает работу, путешествия и жизнь тем, кто курсирует по разным планетам, планетным системам и государствам. Эта концепция была разработана до формирования Лиги. Постепенно все больше людей получают гражданство Лиги, обеспечивающее равноценный паспорт.

КОСМИЧЕСКИЙ ЗАГАР – неизбежно возникает после дней и месяцев, проведенных под лампами полного спектра, которые используются на космических кораблях, чтобы избежать сезонного аффективного расстройства, дефицита витамина D и множества других заболеваний. Особенно густой загар – у коренных жителей космических станций и членов экипажа, проводящих на космических кораблях всю жизнь.

КОСМИЧЕСКИЙ ЛИФТ – трос из углеродного волокна, протянутый от поверхности планеты до противовеса на геостационарной орбите (обычно эту роль играет астероид). Подъемник перемещает грузы вниз и вверх по тросу.

КОФОРМА – вранауи, имеющие одинаковую физическую форму.

КРЕЙСЕР – корабль ОВК, предназначенный для одиночного патрулирования и дальней разведки. Более маневренный, чем линкор, и меньше по размеру, но все равно внушительный. Обычно на борту расположены два шаттла с марковскими двигателями, способные совершать перелеты с поверхности небесного тела на орбиту и обратно.

КРИО – криогенный сон. С помощью смеси препаратов организмы погружают в анабиоз перед сверхсветовыми перелетами.

КРИОБОЛЕЗНЬ – общее расстройство пищеварения, обмена веществ и гормонального баланса, вызванное слишком долгим пребыванием в криосне (или большим количеством путешествий с короткими промежутками между ними). Может привести к летальному исходу. Побочные эффекты зависят от длительности пребывания в криосне и/или количества путешествий. Некоторые люди более предрасположены к этому заболеванию.

КУРЬЕРСКОЕ СУДНО – небольшой беспилотник связи, способный развить сверхсветовую скорость.

КЬЮ-ДИСК – квантовая карта памяти.

Л

«ЛАПСАНГ» – межзвездный торговый конгломерат. Прошел путь от скромной венчурной компании до крупной корпорации, основывающей и финансирующей колонии (например, Хайстоун на Вейланде), а также управляющей ими. Штаб-квартира находится в Мире Стюарта. Девиз: «Создавая будущее вместе».

ЛИГА СОЮЗНЫХ МИРОВ – межзвездное правительство, сформированное после обнаружения Великого Маяка на Талосе VII. Члены Лиги – поселения в Солнечной системе и планетных системах альфы Центавра, эпсилона Индейца, эпсилона Эридана и Шестьдесят первой Лебедя.

ЛИНКОР – класс крупнейших тяжеловооруженных кораблей флота ОВК. Обладают большой вместительностью, но медленно маневрируют из-за большой длины. Их всегда сопровождают вспомогательные корабли. (См. также Крейсер.)

ЛЬВИНЫЙ МОЛЛЮСК – животное с янтарной раковиной, обитающее на Эйдолоне. Используется в изготовлении чернил цвета сепии.

М

«МАГНИТНЫЙ ЩИТ» – магнитосферный дипольный тор ионизированной плазмы для защиты космических кораблей от солнечной радиации во время межпланетных перелетов; также – магнитогидродинамическая система для торможения и тепловой защиты при входе в атмосферу.

МАРКОВ, ИЛЬЯ – инженер и физик, сформулировал единую теорию поля в 2107 году, открыв тем самым современную эру сверхсветовых путешествий.

МАРКОВСКИЙ ДВИГАТЕЛЬ – устройство для сверхсветовых путешествий. Топливом служит антиматерия. (См. также Единая теория поля.)

МАРКОВСКИЙ ПРЕДЕЛ – расстояние от массивного источника гравитации, на котором становится возможным поддерживать существование марковского пузыря и, таким образом, осуществить переход в сверхсветовое пространство.

МАРКОВСКИЙ ПУЗЫРЬ – шар в досветовом пространстве, внутри которого действует специально подобранное электромагнитное поле, позволяющее тардионной материи проходить сквозь мембрану текучего пространства-времени в сверхсветовое пространство.

МЕДИКОБОТ – робот-помощник, способный диагностировать и лечить большинство болезней, за исключением самых сложных случаев. Врачи доверяют медикоботам большинство операций. На многих кораблях врача-человека нет вовсе, так как это позволяет значительно снизить затраты, а риск относительно невелик.

МЕДИПЕНА – стерильная, пропитанная антибиотиками пена, затвердевающая в полугибкий гипс. Используется для остановки кровотечения, наложения шин при переломах и предотвращения инфекции (при введении внутрь организма).

МЕДУЗЫ – см. Вранауи.

МЕЖПЛАНЕТНЫЙ ДИПЛОМ – единственная научная степень, которая признается во всем обитаемом космосе. Аттестацию контролирует Университет Бао в Мире Стюарта вместе с несколькими учебными заведениями в Солнечной системе. Межпланетные дипломы выдаются по наиболее важным дисциплинам, включая право, медицину и все основные науки.

МЕНТАЛЬНЫЙ УЛЕЙ – психофизическое объединение нескольких разумов. Обычно создается с помощью непрерывной электромагнитной синхронизации имплантов, обеспечивающей согласованность интеро-, экстеро- и проприоцептивных стимулов. Полный обмен чувственной памятью – популярная (но не обязательная) отличительная черта создания ментального улья. Радиус действия зависит от пропускной способности канала передачи сигналов и допустимого предела задержки сигнала. Крупнейший ментальный улей состоял из сорока девяти разумов, но эксперимент длился недолго, так как участники испытывали изнурительную нагрузку на органы чувств.

МИНИСТЕРСТВО ОБОРОНЫ – гражданское ведомство Лиги, координирующее деятельность ОВК.

МИНИСТР ОБОРОНЫ – гражданский чиновник, руководящий вооруженными силами Лиги.

МИР СТЮАРТА – каменистая планета в планетной системе альфы Центавра. Первая планета за пределами Солнечной системы, заселенная людьми. Названа в честь первооткрывателя – Орта Стюарта. Условия для жизни неблагоприятные, поэтому многие уроженцы Мира Стюарта стремятся покинуть его и становятся космонавтами. При этом доля ученых среди населения выше среднестатистической (их знания и навыки необходимы, чтобы выжить в суровых условиях).

МНОГОФОРМА – см. Семя.

МОНАХ-ПОРАБОТИТЕЛЬ – см. Ищейка.

МЕЖЗВЕЗДНАЯ ТОРГОВАЯ КОМИССИЯ – ведомство Лиги, ответственное за контроль за межзвездной торговлей. МТК обеспечивает соблюдение стандартов, собирает пошлины, препятствует мошенническим сделкам, а также предоставляет кредиты и осуществляет финансовые вливания для стимулирования экономического роста в обитаемом космосе.

Н

«НАСКРЕБИ СЕМЕРКУ» – традиционная карточная игра космонавтов. У каждой карты есть своя цена. Цель состоит в том, чтобы набрать как можно бо2льшую сумму очков, кратную семи.

НАНОСБОРЩИК – 3D-принтер, использующий наноботов для создания сложных форм и – при наличии соответствующего запаса материалов – биологических структур, таких, как мышцы, органы и семена растений.

НАРУ – класс кораблей вранауи средней массы. Могут вместить небольшие отряды: обычно не больше трех спрутов, двух-трех ползунов и двух-трех кусак.

НЕБЕСНЫЕ ПЕРУНЫ – инертные снаряды из вольфрамовых стержней, которые сбрасывают с орбиты. Концепция разработана доктором Пурнелем в двадцатом веке. Разновидность кинетического оружия. Используются в ходе боевых действий, когда обычные взрывчатые вещества вредоносны (например, когда необходимо избежать радиоактивного заражения) или при возникновении осложнений с противоракетной обороной.

НЕПОСТИЖНЫЙ ГРЕБЕНЬ – огромная геологическая структура на Руслане. Высокая гранитная плита, пронизанная золотыми жилами. Пользуется большой популярностью у туристов. Те, кто видят ее, испытывают религиозный восторг или впадают в экзистенциальный кризис. Место действия «Аделина», культовой драмы. Исполнитель главной роли, Саша Петрович, в конце 2249 года был замешан в коррупционном скандале, который привел к отставке губернатора Руслана, Максима Новикова, и назначению инквизитора Орлова для разрешения конфликта. Эта ситуация вызвала беспорядки, которые длились несколько лет, затухая и снова вспыхивая.

НЕПРЕВЗОЙДЕННОЕ ЧИСЛО – самое большое число, какое только можно себе представить. Нумеристы определяют его как сумму всех знаний, всего известного и неизвестного. Бо2льшая из двух равных половин. Бог.

НИЗКОЗВУК – звуковые сигналы, которые вранауи используют для коммуникации на дальних расстояниях в океане. Похожи на песни китов.

НИЗКОЗВУКОДАЛЬНОВОНИЕ – изначально – сочетание двух методов коммуникации вранауи на дальних расстояниях в воде. Сейчас чаще всего так называют передачу данных с досветовой или сверхсветовой скоростью (например, с помощью радиоволн).

ННАР – кораллоподобный организм, обитающий на Пелагиусе, обычно используется вранауи в качестве декоративного элемента. Некоторые виды выделяют прозрачное вещество, оказывающее мягкое психотропное воздействие на незрелые формы вранауи.

НОВУМ ЭНЕРГИУМ – Главный дом ордена энтропистов, где расположена их ведущая исследовательская лаборатория. Находится на орбите Шин-Зара.

НОМАТИ – полипообразные животные, обитающие в арктических регионах Эйдолона. Во время солнечного затмения они отрываются от скалы (или другой опоры) и подпрыгивают четырнадцать раз. Причина на данный момент неизвестна.

НОРОДОН – быстродействующий жидкий анальгетик, заглушающий умеренную и сильную боль.

НСАРРО – мера длины вранауи. Определяется как расстояние, которое можно проплыть за семь ударов пульса. (См. также Цикл и Удар пульса.)

НУМЕРИЗМ – религия, придающая числам сакральное значение. Основана на Марсе Салом Хоркером II примерно между 2165 и 2179 годами. Быстро завоевала популярность среди колонистов и рабочих, чье выживание зависело от современных технологий. Один из основных ритуалов – оглашение чисел: постоянное перечисление чисел в штаб-квартире нумеристов на Марсе. Его трансляция идет в прямом эфире.

О

«ОБОРОННОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ ЛУЦЕНКО» – компания по производству боеприпасов на Руслане.

ОБЛАЧНЫЕ ГОРОДА – сверхлегкие купольные города, парящие среди облаков Венеры. Крупнейшие и наиболее процветающие поселения за пределами Земли. В качестве стройматериалов используются деревья и другие растения, выращенные под куполом.

ОВК – Объединенное военное командование. Вооруженные силы Лиги. Многие из государств – членов Лиги перестали содержать свои собственные вооруженные силы и направляют все свои оборонные ресурсы в ОВК.

ОГЛАШЕНИЕ ЧИСЕЛ – ритуал чтения восходящего ряда чисел в нумеризме, его трансляция обязательна для прослушивания. Некоторые числа (например, простые) считаются более благодатными, чем другие. (См. также Нумеризм.)

ОКО ПУСТОТЫ – обзорный экран вранауи; обычно изображение формируется внутри шара, заполненного взвесью.

ОМУТ – см. Великий Маяк.

ОРБИТАЛЬНОЕ КОЛЬЦО – масштабное искусственное кольцо вокруг планеты. Может быть построено практически на любом расстоянии, но первое кольцо обычно строится на низкой орбите. Основная концепция проста: вращающийся трос над экватором планеты заключен в неподвижную оболочку из суперпроводника. Оболочка используется для ускорения или замедления вращения троса по мере необходимости. На внешней оболочке могут быть установлены солнечные панели или другие конструкции, включая стационарные космические лифты. Сила тяжести на внешней поверхности оболочки/кольца близка к силе тяжести на планете. Дешевый и практичный способ транспортировать грузы большой массы на орбиту и с орбиты. Используется и людьми, и вранауи.

ОХОТНИК-ИСКАТЕЛЬ – небольшой дрон, предназначенный для наблюдения и убийства.

П

«ПОКОРЕНИЕ ВСЕЛЕННОЙ» – компьютерная игра. Для победы необходимо, чтобы тот или иной вид как можно быстрее прошел путь от зарождения разума до колонизации близлежащих планетных систем.

«ПОСЛЕДНИЙ БЕРЕГ» – космическая поэма Харроу Гланцера (гуттерита).

ПАНЦИРЬ – космический корабль на языке вранауи. Назван так по аналогии с панцирями самих вранауи.

ПАПОРОТНИК ОРОС – растение, произрастающее на Эйдолоне. Зелено-черное, с листьями, которые, не развернувшись, похожи на улитки папоротника (отсюда название).

ПЕЛАГИУС – так люди называют родную планету вранауи в системе звезды класса F, расположенной в 340 световых годах от Солнца.

ПЕРЕЛИВЧАТЫЕ МАНТИИ – традиционная одежда ортодоксальных энтропистов. На мантиях изображен их символ – феникс, восстающий из пепла. Метаматериал, изготовленный с помощью передовых технологий, позволяет мантиям выполнять функции скинсьюта, брони и, при необходимости, оружия.

ПОРЧЕНЫЕ – см. Жути.

ПОСОХ ЗЕЛЕНИ – фрагмент Семени, дающий жизнь самому себе.

ПОСОХ СИНЕВЫ – командный модуль, сконструированный Древними. Имеет огромное социотехническое значение.

ПРЕМЬЕР – глава Лиги Союзных миров. Избирается съездом правительств членов Лиги.

ПРИРАЩЕНИЕ СКОРОСТИ – тяга на единицу массы космического аппарата, необходимая для выполнения определенного маневра. Другими словами, изменение скорости, которое может быть достигнуто за счет расхода топлива корабля. Каждый маневр требует определенного приращения скорости. Масса топлива, необходимого для выполнения любого маневра, рассчитывается с помощью формулы Циолковского.

ПРОТИВОРАДИАЦИОННЫЙ ЭКРАН – расположен между термоядерным реактором и основной частью космического корабля. Состоит из двух слоев: первый (обычно из гидроксида лития) защищает от нейтронного излучения, второй (из вольфрама или ртути) – от гамма-излучения. Космические корабли с термоядерными двигателями обычно стыкуются нос к носу, чтобы избежать радиационного заражения.

ПФЕННИК – животное, похожее на рыбу, обитающее в системе Пелагиуса. Его мясо славится своим медным привкусом. Излюбленный деликатес вранауи.

Р

РАБОЧЕЕ ТЕЛО – вещество, отбрасываемое от ракеты с целью получения импульса тяги. Обычно – водород. Не следует путать с топливом, которое в случае ядерных ракет представляет собой вещество для ядерной реакции синтеза или расщепления, благодаря которой разогревается рабочее тело.

РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЙ ФЛОТ – подразделение флота ОВК, ответственное за сбор информации.

РАЗУМ КОРАБЛЯ – технология, дающая человеку возможность существовать и мыслить вне тела. Мозг, извлеченный из тела, помещают в матрицу роста и насыщают питательными веществами, чтобы вызвать расширение тканей и образование синапсов. Возникновение этой технологии обусловлено стечением нескольких обстоятельств: стремлением довести до предела возможности человеческого интеллекта; тем, что попытки создать полноценный искусственный интеллект не увенчались успехом; тем, что космические корабли становились все крупнее; деструктивным потенциалом любого космического корабля. Перспектива сделать так, чтобы множество процессов на корабле контролировал один человек, один разум, была весьма заманчивой. Однако ни один неаугментированный мозг не был способен обрабатывать массив сенсорной информации, порождаемый системами полноразмерного космического корабля. И чем больше корабль, тем больше должен быть контролирующий его мозг.

Разумы кораблей принадлежат к числу наиболее гениальных человеческих личностей. Нередко они также отличаются повышенной тревожностью. Процессы роста сложны, и часто в качестве побочного эффекта отмечались психические расстройства.

Существуют параноидальные теории, согласно которым разумы кораблей – и на кораблях, и вне их – контролируют чуть ли не все повседневные действия людей. Однако, несмотря на то что иногда их методы и средства могут быть непрозрачны, разумы кораблей желают того же, что и другие живые существа: долголетия и преуспевания.

РЕДЖИНАЛЬД, СВИНОГОЛОВЫЙ БОГ – лидер культа в городе Хойсо. Генно-модифицированный человек со свиноподобной головой. Его последователи верят, что он божество во плоти и обладает сверхъестественной силой.

РЕТИКУЛУМ – внутренняя компьютерная сеть на корабле вранауи.

РЕТРОСПЕКТИВНОЕ СЛЕЖЕНИЕ – способ увидеть в реальном времени уже случившееся событие, переместившись со сверхсветовой скоростью на соответствующее расстояние. Например, экипаж космического корабля А хочет увидеть, где и когда корабль B покинул Солнечную систему вчера. Космический корабль А пролетает необходимое количество световых часов (в данном случае двадцать четыре) от Солнечной системы, затем останавливается – и экипаж наблюдает в телескоп, как B покидает Солнечную систему.

РОБОРУКИ – роботы-манипуляторы, используемые в зоне карантина.

РУСЛАН – каменистая планета в системе Шестьдесят первой Лебедя. Была колонизирована относительно недавно (позже был колонизирован лишь Вейланд). В основном контролируется Россией. Масштабная добыча полезных ископаемых ведется в поясах астероидов вокруг Шестьдесят первой Лебедя B.

С

«САМАХ-САХАРИ» – томная медленная песня Кооператива Фарсона (коллективистского свободного владения на планетоиде в системе альфы Центавра на заре ее колонизации).

«СЕМЬ МИНУТ ДО САТУРНА» – военный фильм, снятый в планетной системе альфы Центавра в 2242 году. Посвящен войне за независимость Венеры от Земли во время нападения Зана. В итоге Венера потерпела поражение.

САЙЯ – от малайского «я уверен». Более буквальный перевод – «моя уверенность». Это выражение широко употребляется на Руслане.

САН-АМАРО – небольшая страна в Латинской Америке, где был построен первый космический лифт на Земле.

СВЕРХСВЕТОВАЯ КЛЕЙКАЯ ЛЕНТА – сленговое название сверхпрочной вакуумной клейкой ленты. Она достаточно надежна, чтобы залатать бреши в корпусе космического корабля. Вопреки распространенному мнению, после такого ремонта корабль непригоден для сверхсветовых путешествий.

СВЕРХСВЕТОВОЕ СУДНО – гражданское судно, способное развить сверхсветовую скорость.

СВЕРХСВЕТОВОЙ ПОЛЕТ – полет быстрее скорости света. Основной способ межзвездных путешествий. (См. также Марковский двигатель.)

СВЕТЛЯЧКИ – биолюминесцентные фонарики, выращенные Семенем.

СВОБОДНЫЕ ВЛАДЕНИЯ – независимые поселения, союзы поселений и станции.

СВЯТИТЕЛЬ НАПЕРСТЯНКИ – см. Pontifex Digitalis.

СЕДЬМОЙ ФЛОТ – оперативный флот Лиги Союзных миров. Штаб-квартира – на Деймосе, спутнике Марса. Подразделение флота Солнечной системы. Самый большой передовой развернутый флот ОВК.

СЕМЯ – самоорганизующийся генетический потенциал. Искра жизни в бесконечной пустоте.

СИЛЫ ПЛАНЕТАРНОЙ ОБОРОНЫ – местные военные объединения, защищающие ту или иную планету. Часто состоят из наемников.

СИНКЛИТ ГЕПТАРХОВ – правящий совет Древних. (См. также Высочайший.)

СКАНИРОВАНИЕ ИМПЛАНТОВ – углубленный инвазивный обзор всех данных, собранных имплантами человека. Часто наносит ущерб физическому и психическому здоровью, учитывая силу используемых электрических сигналов, а также внедрение датчиков. Иногда приводит к потере функций мозга.

СКИНСЬЮТ – универсальный обтягивающий защитный костюм; в комплекте со шлемом может служить скафандром, водолазным костюмом или термокостюмом. Стандартная экипировка во враждебной среде.

СКРЭМ-РОК – пост-рок-фьюжн, основанный на музыкальной обработке радио- и плазменных волн в кольцах газовых гигантов. Приобрел популярность благодаря группе «Заросли жимолости» в 2232 году.

СМОТРИТЕЛИ – высокоинтеллектуальные биомеханические существа, обитающие на «Единстве». Обеспечивают общее техническое обслуживание станции и выполняют второстепенные инженерные работы. Предположительно объединены в интегрированный ментальный улей.

СМУТА – глобальная гражданская война вранауи, начавшаяся после того, как были найдены многочисленные артефакты цивилизации Древних, в том числе Семя, что привело к Тфейровой ереси плоти. Кланы сражались между собой за власть; параллельно вранауи колонизировали множество планетных систем. Из-за внутреннего конфликта весь вид вранауи оказался на грани исчезновения. Немало жизней унесло пробуждение Ищейки и непреднамеренное создание Порченых. Цивилизация вранауи была разрушена, и понадобилось около трех столетий, чтобы полностью восстановить ее. (См. также Волна и Тфейр.)

СОВЕТ-В-БЕЗДНЕ – низкопоклонническое собрание коформ вранауи на Горестной грани в океане Пелагиуса.

СТЕЛЛАРИСТЫ – одна из основных политических партий Лиги. В настоящее время – правящая партия. Изоляционистское движение, объединяющее правящие силы на Марсе, Венере и Земле. Ее влияние существенно усилилось после военного конфликта на Шин-Заре и открытия Великого Маяка. (См. также Экологическая партия и Экспансионистская партия.)

СФАР – один из уровней доступа к секретной информации у вранауи. Выше, чем сфенн, и ниже, чем сфейр.

Т

«ТАНГАГРИЯ» – народная песня, сочиненная в Болонье (Италия). Композитор неизвестен.

«ТИХИЙ ОМУТ ТРИТОНОВ ФИНК-НОТТЛА» – знаменитый магазин амфибий на Земле. Основан К. Дж. Уинусом около 2104 года.

«ТОКСОПАКСИЯ» – джига, популярная на одной из жилых кольцевых станций в Солнечной системе.

«ТРИТОН ЯННИ» – детское развлекательное телешоу, популярное на Руслане. Привело к всеобщему увлечению домашними тритонами.

ТЕССЕРИТ – минерал, встречающийся лишь на Адрастее. Похож на бенитоит, однако преимущественно фиолетового цвета.

ТИГРОЦАП – крупный хищник из семейства кошачьих, обитающий на Эйдолоне. Характерные признаки: колючки на спине, желтые глаза, высокий интеллект.

ТРАНССВЕТОВОЙ КВАНТ ЭНЕРГИИ (ТКЭ) – основной кирпичик реальности. Объект квантового мира с единичной планковской длиной, единичной планковской энергией и нулевой массой. Транссветовыми квантами энергии пронизано досветовое и сверхсветовое пространства, а также световая мембрана, разделяющая их.

ТСУРО – сигнальное устройство, которое Древние использовали для вызова Семени и управления им. Порождает модулированный волновой фронт ТКЭ.

ТУЛЕ – богиня космонавтов (она же Повелительница пустых пространств); от латинской фразы ultima Thule (территория за краем всех карт). Изначально так называлась планетезималь за орбитой Нептуна в Солнечной системе, затем так стали говорить о неизведанных космических пространствах в целом, и Туле была персонифицирована. Рудокопы, работающие на астероидах, окружили Туле ореолом суеверий.

ТФЕЙР – один из шести кланов вранауи. Известен тем, что совершил ересь плоти: саморепликацию с помощью Гнезда Перевоплощения при жизни первоначальной формы. Другие кланы винили Тфейр в грехе гордыни. Главный зачинщик Смуты.

У

«УМНАЯ ТКАНЬ» – метаматериал со вшитой электроникой, наномашинами и другими усовершенствованиями. При необходимости способен принимать различные формы.

УДАР ПУЛЬСА – стандартная единица измерения времени у вранауи; около 42 секунд.

УДАРНАЯ СТАЯ ХФАРР – оперативный флот вранауи (каждый клан обладает своим флотом).

УЗЕЛ УМОВ – в общем смысле – любая группа вранауи, связанная общей целью. Сакральный духовный союз. По традиции скрепляется тем, что участники союза свивают щупальца. Таким образом, часто узел состоит из семи существ (столько первичных щупалец у основной формы вранауи), но теоретически может включать больше. В современную эпоху узел может быть сформирован через низкозвукодальновоние, но против таких узлов есть предубеждение: якобы дистанционно сложно достичь такого единства, как при личной встрече.

В узком смысле – узел, созданный флотоводцем Нмарлом и его соотечественниками, чтобы противостоять правлению Ктейна и защитить Идеалис, позже сросшийся с Кирой Наварес.

УЗНИК – так энтрописты называют всех, кто не исповедует их учение. Пленник умирающей Вселенной, не видящий выхода из-за недостатка знаний.

УЗОР – встроенная инструкция, задающая долгосрочные цели Семени.

Ф

ФЕРМА АНТИМАТЕРИИ – группа искусственных спутников вблизи звезды. Солнечные батареи преобразуют излучение звезды в электричество, которое используется для генерации антиматерии. Этот процесс чрезвычайно неэффективен, однако необходим, поскольку марковские двигатели работают преимущественно на антиматерии.

ФЛЕШ – комбинация карт в игре «Наскреби семерку»: четыре короля, две королевы и туз. Семьдесят семь очков (одиннадцать семерок).

ФЛЕШ-РОЙЯЛ – наилучшая комбинация карт в игре «Наскреби семерку»: четыре семерки, два короля и девятка. Девяносто одно очко (тринадцать семерок).

ФЛОТОВОДЕЦ – офицер вранауи, командующий более чем тремя подразделениями; обычно это звание соответствует званию бригадного генерала или адмирала в армии людей.

Х

«ХАНЗО ТЕНСЕГРИТИ» – страховая компания, расположенная вне Солнечной системы. Нет сведений о том, что клиенты когда-либо были ею довольны.

ХДАВАРИ – крупные морские хищники, обитающие на Пелагиусе. Одни из немногих хищных существ, которые, насколько известно, охотятся на вранауи. Обладают менее развитым интеллектом, чем вранауи, хотя это близкородственный вид.

Ц

ЦЕП-МЕТАЛ – жанр хардкор-рока, появившийся фермерских общинах Эйдолона. В качестве музыкальных инструментов используются сельскохозяйственные орудия.

ЦИКЛ – год вранауи. Равен примерно земному году с четвертью.

Ч

ЧЕЛЛ – чай из листьев пальмы Шева, произрастающей на Эйдолоне. Легкий стимулятор, который пользуется популярностью по всей Лиге (популярнее лишь кофе). Колонисты любят его больше, чем земляне.

ЧЕРНАЯ СВЕРХНОВАЯ – сорт китайского перца; благодаря ГМО чистый капсаицин откладывается в восковом внешнем слое. Разработан Инес Толентира из Мира Стюарта для участия в Трехсолнечной оргии острых перцев.

Ш

ШАР ПРЕВРАЩЕНИЯ – сверхсветовой двигатель вранауи. Обеспечивает переход корабля из досветового в сверхсветовое пространство.

ШИ-БАЛ – грубое корейское ругательство. Выражает гнев и/или раздражение.

ШИН-ЗАР – планета с большой силой тяжести, расположенная в системе Тау Кита. Единственная крупная колония, отказавшаяся от членства в Лиге, что привело к вооруженному конфликту между зарийцами и Лигой. Потери обеих сторон составили несколько тысяч человек. Большое количество обитателей колонии имеют корейские корни. Среди населения пользуется популярностью генная модификация, позволяющая адаптироваться к силе тяжести, превышающей земную. Основные изменения: кости становятся значительно толще, возрастает вместимость легких (позволяя компенсировать низкое содержание кислорода в атмосфере), повышается уровень гемоглобина, мышечная масса увеличивается за счет ингибирования миостатина, удваиваются связки и, как правило, органы становятся крупнее. (См. также Энтрописты.)

Э

«ЭНТРОПИЙНЫЕ НАЧАЛА» – ключевой текст энтропизма. Изначально представлял собой декларацию о намерениях, позже был расширен до философского трактата, кратко излагающего все научные знания, причем основное внимание уделено астрономии, физике и математике. (См. также Энтропизм.)

ЭЙДОЛОН – планета в системе эпсилона Эридана. Богата растительностью и похожа на Землю. Изобилует жизнью, но нет ни одного разумного вида, большинство местных видов ядовитые или враждебные. Уровень смертности колонистов на Эйдолоне выше, чем на любой другой заселенной людьми планете.

ЭКЗОСКЕЛЕТ – каркас с силовым приводом, предназначенный для боя, транспортировки грузов, добычи полезных ископаемых и увеличения мобильности. Экзоскелеты сильно различаются по дизайну и функциям: в одних можно работать и вести бой в атмосфере, в других, более прочных, – в вакууме или глубинах океана. Бронированные экзоскелеты – стандартная экипировка боевых подразделений ОВК.

ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ – одна из основных политических партий Лиги. Выступает за охрану природы, уделяя особое внимание сохранению флоры и фауны различных ксеносфер. (См. также Экспансионистская партия и Стелларисты.)

ЭКСПАНСИОНИСТСКАЯ ПАРТИЯ – одна из основных политических партий Лиги. Изначально была основана с целью способствовать расселению людей за пределами Солнечной системы, но в настоящее время в основном сосредоточилась на отстаивании интересов сложившихся колоний за пределами Солнечной системы и порой даже препятствует созданию новых. (См. также Экологическая партия и Стелларисты.)

ЭКСПАНСИЯ ГУТТЕРИТОВ – колонизаторские экспедиции гуттеритов-реформистов. Вначале они заселяли планеты Солнечной системы, затем, когда был изобретен сверхсветовой двигатель, вышли за ее пределы. Принято считать, что этот период начался вскоре после запуска первого земного космического лифта и закончился заселением Эйдолона. (См. также Гуттериты-реформисты.)

ЭНТРОПИЗМ – негосударственная квазирелигия, в основе которой лежит вера в тепловую смерть Вселенной и стремление избежать или отсрочить ее. Основана математиком Джалалом Сюняевым-Зельдовичем в середине двадцать первого века. Энтрописты выделяют значительные средства на научные исследования и внесли свой вклад во многие важные открытия (прямо или косвенно). Открытые приверженцы носят переливчатые мантии. Опыт показывает, что организацию энтропистов сложно контролировать, поскольку они не присягают на верность ни одному государству, важнее всего для них строго следовать своему учению. В технологическом плане постоянно опережают развитие человечества на несколько десятилетий или даже больше. Девиз: «Своими деяниями мы увеличиваем энтропию Вселенной. Своей энтропией мы ищем спасения от надвигающейся тьмы». (См. также Новум Энергиум.)

Я

ЯЙЦЕЛУЖИ – неглубокие лужи, где вранауи откладывают яйца. Образуются на берегу после приливов. Теперь яйца откладывают в искусственных бассейнах – это удобно и позволяет размножаться во время космических путешествий. Вылупившиеся из яиц детеныши вранауи агрессивны и поедают друг друга; выживают сильнейшие.

Примечания

1

Дословно «внешнее происхождение» (греч.). Гипотеза экзогенеза в астробиологии утверждает, что жизнь зародилась не на Земле и была занесена на нашу планету из космического пространства.

2

Пер. С. А. Ошерова под ред. Ф. А. Петровского.

3

Прилегающий к телу комбинезон, выполняющий роль легкого скафандра.

4

Тодэш в лексиконе Стивена Кинга – прыжок между мирами, а также пустоты пространства, где обитают монстры.

5

Дорогая (франц.).

6

Это латинское слово означает «возвышать, восхвалять», а в химии также «сублимировать».

7

Слово «виложка», т. е. «вилка + ложка» (Runcible) придумано английским поэтом, гением абсурда Эдвардом Лиром.

8

Персонаж «Эрагона».

9

Жизнь из пыли/праха (лат.).

10

Маневры; дословно «военная игра» (нем.).

11

«На грани смерти» (лат.) – название шестой серии десятого сезона сериала «Доктор Кто».

12

Bitte (нем.) – пожалуйста.

13

Белок, подавляющий рост мышечной ткани.

14

Персонаж Вудхауза.

15

Персонаж древнегреческой мифологии. Родоначальник династии Орменидов.

16

Пожалуйста (исп.).

17

От небес до преисподней (лат.) – часть фразы законоведа XIII столетия Франциска Аккорзо: «Кто бы ни владел участком земли, ему принадлежит все пространство сверху и снизу, от небес до преисподней».

18

Таков путь к звездам (т. е. к бессмертию) – ставшие поговоркой слова римского поэта Вергилия («Энеида», песнь IX, стих 641).

19

Автор намекает на сценарий игры Grey Goo.

Content

Кристофер Паолини
По ту сторону звезд. Книга 1. роман

Часть первая Exogenesis

Глава I Сны

1

2

3

Глава II Хранилище

1

2

3

4

Глава III «Смягчающие обстоятельства»

1

2

3

4

Глава IV Утрата

1

2

3

Глава V Безумие

1

2

3

4

5

Глава VI Шепоты и крики

1

2

3

4

5

6

Глава VII Обратный отсчет

1

2

Глава VIII За бортом

1

2

Глава IX Выбор пути

1

2

3

4

5

Интерлюдия I

1

2

3

4

Часть вторая Sublimare

Глава I Пробуждение

1

2

3

4

Глава II «Рогатка»

1

2

3

4

Глава III Предположения

1

2

3

4

5

6

Глава IV Kriegsspiel

1

2

3

Глава V Extremis

1

2

Глава VI Близко-далеко

1

2

3

4

5

Глава VII Знаки и намеки

1

2

3

4

Глава VIII Укрыться негде

1

2

3

4

Глава IX Особенная

1

2

3

4

Глава Х «Дармштадт»

1

2

3

4

Глава XI Публичность

1

2

3

4

5

6

Глава XII Уроки

1

2

3

4

5

6

7

8

Интерлюдия II

1

2

3

4

5

6

7

Часть третья Апокалипсис

Глава I Прежние грехи

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Глава II A Caelo Usque Ad Centrum

1

2

Глава III Обломки

1

2

3

4

Глава IV Кошмар

1

2

3

Глава V Sic Itur Ad Astra

1

2

Глава VI Во тьму

1

2

3

Глава VII Необходимость

1

2

3

4

5

Глава VIII Отпущение грехов

1

2

3

Интерлюдия III

1

2

3

4

5

6

7

Приложение Терминология

А

Б

В

Г

Д

Е

Ж

З

И

К

Л

М

Н

О

П

Р

С

Т

У

Ф

Х

Ц

Ч

Ш

Э

Я

Примечания