Марина Владимировна Ефиминюк

Лучшие враги

© Ефиминюк М.В., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Пролог

Прятаться в шкафу было плохо: места мало, дверцы закрывались неплотно, и появлялась реальная угроза оказаться пойманной. Недавно я нашла новое убежище за козеткой в стенной нише. Козетка давно на ладан дышала и в галерее стояла исключительно для заполнения места. Я уже два раза за ней укрывалась, и ни разу не поймали. Жаль, что сегодня не успела добежать.

Дверь классной комнаты раскрылась неожиданно, с тревожным скрипом. Я поджала коленки к подбородку и ненадолго затаила дыхание, стараясь получше расслышать шаги: тяжелые, легкие, стучат ли каблуки? Кто это вообще явился и по мою ли душеньку?

Человек ходил туда-сюда, выдвигал ящики, открывал полки – видимо, что-то искал. Без раздражения, неторопливо. Вдруг он остановился напротив моего убежища и заслонил собой тонкую полоску света, пробившуюся сквозь щелку между створками.

Господи, пусть он просто пройдет мимо. Очень-очень прошу!

С высшими силами у нас никогда диалог не складывался: они или страдали глухотой, или игнорировали именно меня. В этот раз молитвы вновь не помогли, и дверцы резко раскрылись. В шкаф хлынул чистый дневной свет классной комнаты.

От внезапной острой паники я отпрянула к стенке, инстинктивно стараясь увеличить расстояние между собой и тем, кто меня обнаружил. Однако тайник раскрыла вовсе не кузина Эбигейл и даже не кузен Вайрон, у которого появлялось буквально собачье чутье, когда дело касалось поисков «трусишки Энни». Сверху вниз колючим взглядом меня изучал воспитанник деда Парнаса.

Высокий, худощавый, русые волосы собраны в небрежный пучок, заколотый деревянной палочкой-булавкой. В мочке уха висела сережка, как у девчонки. Я не очень-то понимала, зачем парню в ухе кольцо, но не мне, честно говоря, судить. Если бы он вставил сережку в нос, ему бы и слова никто не сказал. Калеб Грэм не был нам даже дальней родней – посторонний мальчик, после смерти его родителей привеченный в замке. Он и вел себя как посторонний, но в отличие от меня, его любили и никогда не называли «приблудышем».

Вообще, он здесь почти не жил – второй год учился в магической академии и приезжал только на каникулы. Я слышала, как кузина Арветта говорила, будто Калеб чудовищно красивый. Не знаю, что насчет красивого, но мне он точно казался чудовищем. Пусть он и умел притворяться нормальным получше остальных, монстра, живущего внутри, выдавал холодный, высокомерный взгляд. И я старалась держаться от приемыша подальше. Даже сейчас хотелось выдавить лопатками стенку шкафа, чтобы увеличить дистанцию.

– И долго ты собираешься прятаться в шкафу, Эннари? – тихо спросил он.

Долго, всю жизнь! Безмерно люблю замкнутые пространства.

А еще мы оба знали, что в это замкнутое пространство меня заставила спрятаться вовсе не веселая игра в прятки с кузенами. Если из всех детей Истван только у нагулянной внучки великого светлого мага Парнаса пока еще не пробудился дар, то пиши пропало! В нашем замке, как на петушиных боях, выживал сильнейший, а я была самая слабая…

И приблудная.

Вот же заклинило! Это от сильного нежелания оказаться выданной.

Из коридора донесся безнадежно ломающийся голос Вайрона:

– Эбби, уверен, я ее видел где-то здесь! Может, она забежала в классную комнату?

Калеб обернулся через плечо, потом вопросительно посмотрел на меня. Я кусала губы и мысленно молила, чтобы он промолчал. Не надо помогать, не надо вмешиваться – ничего такого не надо! Просто закрыть шкаф и уйти из классной комнаты, а если вдруг походя проснется человеколюбие, то сбить стаю со следа и отправить куда-нибудь подальше в замковое подземелье. Пусть они там всласть побродят под хоровое всхлипывание Люсиль и Арветты.

– Послушай, – выдохнула я хрипловатым шепотом, – ты можешь просто закрыть шкаф?

Не разрывая зрительного контакта, Калеб вытащил с полки над моей головой какой-то учебник и закрыл дверцы. В узкой щелке между створками вспыхнула полоска света, когда он отошел. По наборному паркету прошелестели шаги, скрипнула открытая дверь классной комнаты.

– Калеб, ты видел Эннари? – голос у Вайрона был таким же мерзостным, как он сам.

Не выдавай меня! Пожалуйста, пожалуйста, пож…

– Она в шкафу, – бросил этот урод и теперь действительно ушел.

Сердце забилось как припадочное, и нахлынули эмоции. Разные, незнакомые, темные. Не вдохнуть от них и не выдохнуть.

– Тук-тук, – говорила Эбигейл. – Мы идем, трусишка Энни. Ты готова к стрижке? Я взяла самые острые ножницы.

Внутри у меня вдруг стало тихо-тихо. Как перед грозой, когда точно знаешь, что вот-вот рванет гром, и тревожно задерживаешь дыхание в ожидании этого басовитого переката, вызывающего желание броситься в укромное место…

Ярость, как тот самый гром, зарождалась медленно, заворочалась где-то в районе солнечного сплетения, скопилась, набрала силу, а потом прошила и разум, и тело. Дверцы раскрылись сами собой и, ударив по протянутым рукам Эбигейл, заставили ее с болезненным оханьем отпрянуть от шкафа.

– Что-то вы сегодня долго. – Я не узнала своего голоса, и в обычные дни довольно низкого для одиннадцатилетней девочки. – У меня уже ноги затекли…

А ведь не зря меня не любили в замке! Похоже, родственники подсознательно догадывались, какого цвета дар проснется в приблудыше покойной чародейки Риэллы Истван, самой непослушной дочери великого Парнаса. Какая, право, ирония: в большой стае прославленных светлых магов, кичащихся чистотой крови, появилась маленькая ведьма!

Глава 1. Возвращение без запасного плана

Как у любого темного мага, у меня давно сложились собственные принципы.

Не одеваться вызывающе.

Мой друг – мой единственный друг – Холт Реграм однажды сказал, что самая пугающая ведьма та, в которой с первого взгляда не распознаешь ведьму. С тех пор единственное, что я себе позволяла из кричащего, – карминовые губы и высокие каблуки.

Отсюда еще один принцип: гибкость принципов.

И последнее! Не верить в приметы светлых чародеев.

Однако по другую сторону магического портала обнаружился Калеб Грэм, и поверье о черных котах, перебегающих дорогу хорошим людям, мгновенно всплыло в памяти. В голове родилась настойчивая мыслишка: «Не к добру», и настроение закономерно испоганилось. Не то чтобы в обычные дни меня мучили оптимизм или человеколюбие.

Калеб, не подозревающий, сколько произошло изменений за те ярды, что мне пришлось преодолеть, чтобы оказаться на расстоянии вытянутой руки, по-прежнему стоял по-военному, заложив руки за спину. Каменный, холодный и неприступный, как замок Истван, откуда девять лет назад я была сослана на учебу на другой конец света.

– Добро пожаловать домой, Эннари, – произнес он, не сводя глаз с моих накрашенных кроваво-красной помадой губ.

Пока в академии для темных Деймран я превращалась в колдунью, достойную цвета своей магии, дедовский воспитанник из долговязого парня с серьгой в ухе превратился в привлекательного статного мужчину без серьги. Мне нравились его новые широкие плечи, а старая прическа с небрежным пучком – нет. Еще он был высок, и приходилось поднимать голову, чтобы разглядеть благородное лицо.

– Ты ждал под воротами с рассвета? – впервые за девять лет заговорила я с человеком, из-за которого на долгие годы оказалась выставленной из дома.

– Да.

Я понятия не имела, в каком часу доберусь до перехода из Деймрана, и в письме к деду обозначила только день. Зато дорожные сундуки отправила еще на прошлой неделе, чтобы любимые родственники готовились к моему возвращению. Морально, конечно, а не кидались устраивать генеральную уборку в гостиных. Надеюсь, они уже обнаружили сюрприз.

– Зря Парнас попросил тебя приехать. Не стоило переживать, я не чувствую себя незваной гостьей.

– Он не просил, – коротко произнес Калеб. – За девять лет город сильно изменился.

– И что, извозчики забыли дорогу в Истван?

Между нами повисло молчание. Прозрачно-льдистые глаза Калеба продолжали оставаться прозрачными и льдистыми. Потрясающее постоянство. И у меня вырвался громкий издевательский смешок.

– Ты всегда такой серьезный? Идем, мне не терпится оказаться дома.

Легкий дорожный саквояж плюхнулся на пол, а я грациозно зашагала в сторону выхода. Калеб остался на месте, словно с рассвета пустил корни и врос в каменный пол. С некоторым недоумением он смотрел на кожаную сумку.

– Что ты его изучаешь? Он не заколдован, – подогнала я. – Бери и пойдем.

– Разве ты не должна попросить о помощи? – изогнул Калеб брови.

– Разве? – Я кивнула: – Помоги.

– Пожалуйста, – добавил он.

– Забыла, как это слово произносится на сартарском языке, – улыбнулась я. – К слову, у тебя прекрасные манеры. Научился у супруги?

Он одарил меня выразительным взглядом, подхватил саквояж и кивнул:

– Идем.

– Ты, выходит, не женат? – догадалась я, не пытаясь подстроиться под его уверенные широкие шаги. Пусть сам подстраивается.

– Никогда не был, – сухо бросил он.

– Сожалеешь?

– Нет.

– Тогда почему такой скорбный вид? Тебя бросили у алтаря?

Он быстро огляделся, словно боялся, что на нас будут коситься люди.

– Темные маги всегда бесцеремонные?

– Да ты сноб, светлый чародей Калеб Грэм, – издевательски ухмыльнулась. – Мы не виделись девять лет, я просто поддерживаю дружескую беседу. Хотя мы же друзьями не были, да?

– Смотрю, у тебя хорошая память, – хмыкнул он.

– Верно. Память у меня превосходная. – Я рассматривала под высоченным потолком колышущиеся от сквозняка королевские стяги. – Прекрасно помню людей, которые мне не нравятся.

– Я тебе не нравился?

Неужели в его голосе прозвучала насмешка? Почти с восхищением я повернулась к Калебу.

– Нет, но ты красивый. Арветта была права.

Он подавился на вздохе и, кашлянув в кулак, тихо сказал:

– Твои прямолинейные комплименты восхищают.

Я глянула на него с искренним недоумением:

– Ты всегда восхищаешься констатацией фактов? Ты красивый. Ты мне не нравишься. Мы молчим.

– Последнее тоже констатация факта?

– Да.

Пожалуй, этот разговор был самым длинным из тех, что мы вели с момента знакомства. Я посчитала дань хорошим манерам полностью отданной и свернула «дружескую» беседу. Ступить на родную землю впервые за девять лет можно было только один раз. Второго я точно не планировала, поэтому не стоило тратить драгоценные моменты единения на полузабытых врагов. Надо отдать Калебу должное, он погрузился в чудное молчание и талантливо исполнял роль носильщика саквояжа без лишних обсуждений цвета сумочной кожи, удобства ручки и веса содержимого.

Карета с гербом семьи Истван, знаменитого на все королевство ковена светлых чародеев, дожидалась нас напротив раскрытых ворот магического вокзала. Здание представляло собой уныло-серую башню с длинным шпилем, вокруг которого закручивалась спираль из свинцовых густых облаков. От этой тучи свет на улице был сизым и потухшим, словно в середине в общем-то ясного дня народились предгрозовые сумерки.

Прежде чем забраться в карету, я прикрыла глаза и, на секунду затаив дыхание, прислушалась к внутренним ощущениям. Холт говорил, что, ступив на родную землю, я почувствую упоительный прилив сил. Понятно, что темным магам даже темные маги не верят, но вдруг…

Воздух вдруг затрещал, от открытой дверцы кареты ударило ощутимым разрядом, под ногами загудела брусчатка. Чье-то перемещение перехватило бесхозные магические потоки! Я сердито задрала голову и сощурилась на дурацкий шпиль, из острия которого в черную воронку бил серебристый луч.

Жаль, вокзал нельзя проклясть. Нет, конечно, можно, если очень хочется. Кто мне запретит? Но ведь загребут в застенок, объявят сумасшедшей и лишат силы.

И я просто забралась в экипаж, проигнорировав протянутую для помощи руку Калеба. Не ради демонстрации независимости и не из гордости – я не страдала подобными глупостями – обычно темным чародейкам старались не подавать руки и вынуждали проявлять самостоятельность. В общем, привычка взяла свое, и рыцарство осталось незамеченным. В отличие от перстня со знаком рода Истван, выгравированным на крупном квадратном рубине.

– Почему ты так на меня посмотрела? – усаживаясь напротив, спросил Калеб.

– Как? – сухо уточнила я, расправляя на коленях платье.

– Нехорошо. Как только что смотрела на башню перемещений.

– Вы очень похожи.

– Она тоже красивая?

– Калеб, напомни, какая у тебя была специализация в магии? – ответила вопросом на вопрос.

Обычно во время перепалок терпение у меня заканчивалось быстрее аргументов и в ход шло какое-нибудь мелкое незаметное проклятие. Но проклинать бывшего врага с порога, даже – так сказать – не попив кофейку, не хотелось.

– Я окончил академию семь лет назад, Эннари, – мягко отбрил он.

– То есть ты уже не помнишь?

– Защитные чары от черной магии, – не лукавя, внес он ясность, что и с памятью у него все хорошо, и со смелостью. Защитные заклятия не забыл, а темных чародеев не боялся.

– Дивно, – с пресной миной буркнула я и отвернулась к окну.

Экипаж тронулся и покатился по столичным улицам. Стоило отъехать подальше от вокзала, как небо очистилось и появилось предзакатное солнце, медленно оседающее за двускатные черепичные крыши.

Перемещаться в пространстве разрешали только за городской стеной, и экипажу, опутанному портальным заклятием, приходилось без магии преодолевать заторы. Я в полной мере успела оценить незаметные изменения: девять лет назад здания не помечали магическими знаками светлых или темных. Все жили вперемешку, без разделений, а колдовские лавки ведьм и дворики темных алхимиков соседствовали со знахарскими приемными и мастерскими светлых артефакторов. Не сказать чтобы я сильно взволновалась – в королевстве, приютившем меня на девять долгих лет, ведьмаки и чародеи селились в разных городах и следили за соблюдением границ.

Когда мы наконец выехали на широкий торговый тракт, воздух вновь затрещал, и карета с сильным толчком переместилась на дорогу к замку, спугнув с засохшего дуба стаю ворон. Те, в свою очередь, подняли негодующий галдеж. Я сама была готова закаркать от возмущения и вцепилась в сиденье, чтобы не слететь под ноги Калеба. Зато сразу стало ясно, почему он уселся спиной по ходу экипажа.

– Что за безрукая скотина накладывала заклятие? – выругалась под нос.

– Парнас.

– Кхм, – глубокомысленно промычала я и, стряхивая с рукава колючие искорки чужой магии, пробормотала себе под нос: – Стареет дед.

– Сейчас самое время, – вдруг произнес Калеб и подсказал, видимо, не углядев в моем лице понимания, которого в нем, конечно же, не было: – Для вопроса, что происходит в замке.

Знаю я вас, светлых! Сначала с участливым видом предлагаете помощь на грош, а потом выставляете счет на мешок золотых и искренне удивляетесь, почему вас от души проклинают.

– В смысле, в Истване происходит что-то еще, кроме моего возвращения? – изогнула я брови.

– Ты главное событие, – согласился Калеб.

– Значит, с остальным разберусь на месте.

Я снова отвернулась к окну, но долгожданный и трепетный момент был упущен: замок, тяжеловесный гигант из серого камня, нависающий над озером Истван и отраженный в нем, как в чистейшем зеркале, уже возник. А так хотелось проследить за его величественным появлением из-за холма!

Карета остановилась напротив парадного входа. Калеб помог мне выбраться из салона. Ерепениться не стала – спускаться со ступеньки на высоких каблуках то еще удовольствие. Никто из домашних встречать меня не вышел. Конечно, я не рассчитывала, что ликующие родственники выстроятся на парадной лестнице стройной шеренгой, но ведь даже к окнам не потрудились – сволочи – припасть! Специально проверила: не дрогнет ли какая-нибудь, хоть бы замусоленная, занавеска? Все портьеры и тюли продолжали уныло свисать и оставались безжизненно-неподвижными.

Пока я осматривалась, на улицу высыпала прислуга. Знакомых лиц не было, но меня все равно обходили по дуге и поглядывали исподтишка. Казалось, все ждали, что та самая Эннари, не заходя в дом и не переодевая дорожного платья, снова уничтожит учебную башню.

К слову, башню отремонтировали. Девять лет назад на третьем этаже вместо окон зияли провалы, а стена была закопченной – мой дар открывался с огоньком, в прямом смысле слова. С тех пор окна вернули на место, а черный след побледнел, но не исчез окончательно. Он нахально напоминал о том удивительном дне, когда выяснилось, что мой отец – темный маг, а кузины умеют споро бегать и очень громко визжать. Образ улепетывающей Эбигейл, задравшей до коленок юбки, почти полгода грел мне душу в школе при академии Деймран.

– Добро пожаловать домой, Энни. Наконец-то ты вернулась, – не сдержала я злорадной улыбки и поднялась по лестнице к парадным дверям.

Холл по-прежнему был торжественно пуст, мрачен и холоден. В общем, похож на склеп, притом не самый лучший, а за время учебы склепов разной паршивости я повидала немало. Поселили меня в гостевую башню. Никто не рассчитывал занять – ладно, не лучшую – хотя бы прежнюю комнату, но непрозрачный намек, чтобы я не задерживалась в замке, поднял настроение.

Всегда приятно представить, как вытянутся физиономии у родственников от понимания, что жить по священному правилу четырех «Н» больше не удастся. Правило это гласило: никогда, ни при каких обстоятельствах не вспоминайте о незаконнорожденной Эннари.

В покои меня провожала молоденькая горничная в благопристойном чепце, задорно съехавшем на затылок. Калеб следовал конвоиром, не отставая ни на шаг. Он словно хотел лично удостовериться, что башня не пострадает, служанка вернется в людские на своих двоих, а я не займу чужую спальню.

У горничной к изнанке платья был приколот крошечный амулетик от сглаза, способный защитить разве что нервы владельца, но не самого владельца.

– Амулет делала тетка Мириам? – поинтересовалась я.

– А?

Девушка испуганно оглянулась и невольно схватилась за сердце, словно проверяя, на месте ли талисман, а заодно и само сердце.

Вообще, момент для вопроса оказался неудачный. Мы поднимались по лестнице, и прислужница чуть не потеряла равновесие. Конечно, не поймала бы я – подхватил Калеб. Нас обеих, безусловно. Зря, что ли, молчаливым стражем топал следом? Но девушка устояла, и трагедии удалось избежать.

Не дай святые демоны, ударила бы колено о ступеньку и обвинила меня в нападении. Темных всегда обвиняют просто так, заранее. Сразу хочется сотворить какое-нибудь мелкое проклятие, вроде крапивницы. Пусть уж ругают за дело.

– Амулет сделала госпожа Эбигейл, – призналась девушка, все еще оглаживая платье в том месте, где с изнанки приколола булавку.

– Печально, – покачала я головой.

Ведь правда ужасно печально для внучки пресветлого Парнаса так плохо соображать в светлых чарах! Просто сартарский стыд.

– Нравится кошмарить народ? – проворчал в спину Калеб.

– Предлагаешь притворяться слепой и глухонемой? – Я бросила через плечо недовольный взгляд.

– У тебя на лице написано, что ты готова меня проклясть.

– Не переживай, у меня есть принцип никого не проклинать по воскресеньям, – уверила я.

– Сегодня четверг, – напомнил он.

– Не свезло.

Приняв шутливое заявление за чистую монету, горничная зачастила по лестнице. Я чуть не полегла, а она даже не запыхалась! В общем, прислуга в замке была нервная, но выносливая.

Мы догнали ее на третьем этаже – двигаться дальше было некуда, выше только чердак, крыша и летучие мыши. Против соседства с ними в отличие от родственников Истванов я ничего не имела.

Служанка отперла замок на одной из двух дверей и показала аккуратно убранную комнату, посреди которой стояли мои дорожные сундуки.

– Ваши покои, госпожа чародейка.

Калеб между тем толкнул соседнюю дверь. Тут-то до меня дошло, что он вовсе не конвоировал ведьму, а просто направлялся в собственную комнату, и нам оказалось по пути.

– Ты живешь в замке?

– Четыре года, – согласился он.

– Надеюсь, что между нашими комнатами нет смежной двери.

– Не беспокойся, нет.

– Да я не беспокоилась, но все равно новость дивная.

Отказывать себе в удовольствии захлопнуть дверь щелчком пальцев я не стала. От удара из замочной скважины выскочил ключ и со звоном слетел на каменный пол, появилась сквозная дырочка.

Про ключ-то я и забыла, но высовываться в коридор после эффектного ухода не хотелось. Оставалось сделать вид, будто все так и задумывалось, и дождаться, когда все свидетели конфуза разойдутся по замку, а потом ключ забрать. Но не успел растаять черный магический дымок, окутавший мою руку, как горничная осторожно заскреблась в дверь. Пришлось открыть. К счастью, Калеб все-таки спрятался в покоях и конфузец пропустил.

– Госпожа чародейка, вы уронили, – произнесла горничная, указывая пальцем на валяющийся ключ.

Я чуть не закатила глаза. Вообще, слушок, что из рук ведьмы ничего не стоит брать, вполне справедливый, но отдать-то можно! Видимо, я так красноречиво посмотрела на ключ, что горничная быстренько подняла его и протянула мне.

– Мы ждали, когда вы приедете, чтобы разобрать сундуки, – еще объявила она.

Вспомнив, сколько разного лежало в багаже, я отказалась от помощи:

– Сама справлюсь. Лучше поесть принеси.

– Обед уже прошел, – объявила она.

– Еда исчезла подчистую? – уточнила я.

– Нет, но… чаю с пирожными?

Благодарю, но я девять лет прожила при академии, и сейчас по расписанию у меня полноценный обед!

– Кофе с мясом и жареным картофелем, – подсказала я приличное меню.

– Конечно! Все, что пожелаете! – Девушка не пыталась скрыть радость, что можно сбежать подальше от колдовского логова.

Готова поспорить, слуги будут вытаскивать длинную палочку, выбирая жертву, которая понесет в гостевую башню поднос с едой.

– А кофе черный? – уточнила она. – С бренди?

– С молоком и сладкой патокой, – призналась я в недостойной слабости.

Знаю-знаю, суровые черные ведьмы настолько суровы и черны, что пьют кофе цвета дегтя и такой же крепости, но ведь у каждого бывают маленькие секретики. За ломтики яблочного зефира я продам душу. В смысле, не свою, а соседа или – вон – «любимого» родственника. У меня сначала было общежитие отборных темных чародеев разной степени странности, а теперь замок кузин одинаковой степени подлости. Торгуй сколько влезет!

– А мясо с кровью? – продолжила она допытываться.

– Можно и с кровью, – согласилась я, – но лучше с солью и перцем. Хорошенько прожаренное.

– Насколько хорошо?

– Достаточно хорошо! Я ведь не похожа на умертвие?

– Пока нет, – уверила горничная, но тут же испуганно исправилась: – В смысле, совсем нет. Вообще, ни капельки… Я пойду на кухню и передам распоряжения повару насчет мяса.

– Иди, – с ласковой улыбкой согласилась я. – Хотя подожди!

– Вы передумали есть?

В ее голосе прозвучало столько незамутненной надежды, словно уговорить повара накормить человека после обеда было настоящим подвигом. Из вредности сразу захотелось придумать какой-нибудь гастрономический каприз и заставить выполнять. Но, как назло, в еде я была совершенно непритязательная, ничего не смыслила в изысках и втайне ото всех обожала плебейскую похлебку из квашеной капусты.

– Поменьше радости в голосе, – фыркнула. – Еду никто не отменял.

– Простите, – покаялась она.

– Может, ты слышала, когда дед вернется?

– Пресветлый чародей должен быть к ужину.

– А остальные?

– Так ведь все в замке, – удивленно заморгала служанка рыжими ресницами. – Они никуда не уезжали.

Отправив горничную в кухню, я прикрыла дверь и наконец проверила выделенные мне покои. К моему приезду комнаты убрали. Украшенный золотыми кисточками балдахин над кроватью хорошенько перетрясли. В углах не обнаружилось паутины, а в камине – золы. В банной комнате стояла медная ванна и стыдливо спрятанный за деревянной ширмой ватерклозет. Да и виды из окон оказались живописными: на семейное кладбище из спальни и учебную башню – из гостиной. И это лучше, чем на стену соседнего здания, как было в Деймране, или на птичий двор, как в моей прежней комнате.

Один из дорожных сундуков все-таки пытались вскрыть и закономерно нарвались на проклятие. Надеюсь, чернильный узор любимые родственники сумели оценить. Я очень старалась подойти к метке с фантазией: заклятие окрашивало кожу под божью коровку и почти не вытравливалось магией, исключительно едким щелоком и временем. В общем, кто-то по замку ходил пятнистый. Мелочь, но как же приятно!

Одежды у меня было немного. В сундуках в основном лежали книги и разные магические штуки. Я вытащила ящичек с ароматными мыльными пастами, прихватила чистое платье и с наслаждением приняла ванну с розовыми пузырьками, сладко пахнущими пионовым благовонием. Чистая до скрипа, на ходу подсушивая волосы полотенцем, вернулась в спальню.

– С легким паром, – прозвучал в тишине совершенно незнакомый мужской голос.

В кулаке мгновенно сгустился дымок парализующих чар. Я резко оглянулась. На кровати возлежал смутно знакомый мужик и листал один из черных гримуаров, нахально вытащенный из дорожного сундука.

К счастью, мужик был одет. Притом одет настолько, что даже обут и на кровать вскарабкался в сапогах.

– Привет, кузина, – перевел изучающий взгляд с раскрытой страницы на меня.

И еще он был Вайроном.

Руку пришлось спрятать за спину и аккуратно потушить зажатое в кулаке проклятие. Магия закономерно тушиться не хотела, кусала пальцы, щипала кожу и желала парализовать придурка, посмевшего плюхнуться на кровать. В обуви! Да даже в общежитии сокурсники предпочитали разуваться в коридоре и после входили в мою комнату.

Мы разглядывали друг друга с открытым любопытством и в обоюдном молчании, все-таки девять лет прошло с последней встречи. Он отрастил до плеч волосы, начал бриться и расстегивать три верхние пуговицы на рубашке.

– Давно не виделись. – Кузен захлопнул гримуар и отбросил его на покрывало. – Как добралась?

– Твоими молитвами, – кивнула я.

– Я не молюсь, – произнес он с усмешкой.

– Значит, не твоими. Зачем пришел?

– Хотел поздороваться, – неопределенно кивнул он. – И принес поднос с едой.

Хотя бы что-то полезное сделал! Любопытно: родственники решили каждый по очереди меня приветствовать или просто отправили на разведку самого бесполезного в ковене чародея, кем было не жалко пожертвовать?

– Куда поставил еду? – уточнила я, аккуратно развешивая полотенце на деревянную вешалку для мужских пиджаков.

– На стол перед камином, – по инерции ответил Вайрон.

– Благодарю. – Завязывая на ходу черные волосы в пристойный пучок, я направилась в гостиную, готовая, так сказать, оценить кулинарные умения местного повара.

– Ты куда? – опешил кузен, с дурацким видом приподнимаясь на подушке.

– Обедать, – оглянулась я.

– Что?

– В смысле, что? Что ты принес, – кивнула в сторону открытых двустворчатых дверей в гостиную. – Кстати, за какие грехи тебя заставили прислуживать?

– Меня?! – искренне возмутился Вайрон самой мыслью, будто кто-то мог обязать его носиться по коридорам с подносом и по утрам подливать маменьке Мириам теплое молоко в черный чай.

– То есть ты по велению души вместо горничной принес поднос? Никогда такого не видела! – не слишком умело восхитилась я. – Наверное, слуги тебя обожают, да?

Пока он действительно не надумал ответить на вопрос, не требующий ответа, я скрылась в гостиной. Спрятанная под серебряным колпаком еда стояла на кофейном столике. Кресло перед ним оказалось жестким и очень неудобным, в лучших традициях истванского гостеприимства.

Прежде чем обалдевший кузен появился в дверях, по давней привычке я успела проверить угощение на заклятия и искренне поверить, что ни в остывший кофе, ни в тарелку никто не плюнул. Ни то ни другое времени много не заняло, а повар приготовил все, как я просила, и чуточку больше – положил поверх большой отбивной веточку лавра. Разумеется, не ради красивой подачи. В народе ходило поверье, будто лавр отпугивает злых духов.

Вайрон вывалился из спальни, мотнул головой, поправляя растрепанные лохмы, и ошалело остолбенел, не веря своим глазам:

– Ты правда села есть?

– Хочешь присоединиться? – напряглась я, не желая ни с кем делиться добытым куском мяса.

– Кажется, ты что-то недопонимаешь, Энни…

Неожиданно он полностью преобразился: спрятал руки в карманы брюк, поднял подбородок, изобразил нахальную усмешку и начал приближаться к столу. В общем, постарался начисто стереть первое неудачное впечатление.

Я резала мясо и с любопытством следила за его выступлением, в смысле, наступлением. Наконец, Вайрон уперся ладонями в край кофейного столика, оказавшегося на редкость устойчивым, и склонил голову. Взгляд неизбежно остановился на впалой мужской груди и птичьих ключицах, вылезающих из прорехи между расстегнутыми пуговицами.

Некоторым Вайронам было буквально противопоказано демонстрировать прелести, потому как прелестей не имелось! В жизни не подумала бы, что взрослый кузен окажется высок, худ и обликом похож на оглоблю, способную напугать разве что мышей в замковом коридоре, но не темную чародейку. Хотя, конечно, он так пока не думал.

– Зачем ты вернулась, Энни? – тихо спросил он.

– Соскучилась, – отозвалась я, мысленно смиряясь, что пока не выставлю незваного гостя из покоев, спокойно поесть не удастся.

– Лучше уезжай туда, где ты обитала последние девять лет. Тебе здесь не рады, – склонился он еще ниже.

– Обещаю, я не буду расстраиваться, – хмыкнула я и указала вилкой в сторону высокого кофейника с длинным носиком: – Плесни мне кофейку, все равно стоишь без дела.

Наблюдать вблизи, как у Вайрона вытягивается лицо, абсолютно бесценный опыт. Клянусь, в Истван стоило вернуться хотя бы ради этого момента! Впрочем, кузен был ни при чем. Девять лет назад дед сказал, что для него цвет дара не имеет значения, самое главное – умение владеть магией. Я должна стать лучшей и занять место, когда-то принадлежавшее моей матери. Демоны знают, сколько я вкалывала, чтобы быть достойной знаменитой фамилии! Сейчас в опечатанной шкатулке лежал черный диплом с отличием и дедовские поздравительные карточки, собранные за девять лет, а я была готова принять родовой знак.

– Смотрю, трусишка Энни стала очень смелой? – ухмыльнулся Вайрон, справившись с замешательством.

– Это был вопрос? – уточнила я.

Спокойно, Эннари, помни, что у тебя есть принцип никого не проклинать во время трапезы. Забыла? Колдовать во время еды не просто неприлично, а по-настоящему непристойно… Но какого демона?! Воспитанные люди без стука не вламываются, в сапожищах в кроватях не валяются и не нависают, когда у девушки в руках вилка, а внутри голод и скоропортящееся настроение. В общем, он первый начал!

– Дорогой кузен, отодвинься, – вкрадчиво попросила я, аккуратно откладывая приборы.

– Не хочу, – ухмыльнулся он.

– Лучше захоти, и поскорее.

– Попытаешься заставить?

– Ты сам предложил.

Я похлопала его по плечу. От каждого касания в воздух вылетал полупрозрачный черный дымок, словно из рубашки вырывались облака пыли. Оказалось, что Вайрон не озадачился защитными заклятиями. Удивительная беспечность! Я такой не встречала лет… да вообще никогда. Сразу видно, что светлые чародеи в замке пока непуганые и действительно считают меня девчонкой, залезающей в шкаф порыдать.

– Ты что делаешь? – тихо спросил кузен.

– Помогаю тебе застегнуться. Не выношу неопрятных мужчин.

Едва я убрала руку, как его рубашка ожила. Ворот сам собой сошелся, ткань срослась, скрыв голую грудь. От неожиданности кузен отпрянул от стола, резко выпрямился, и по лицу прошла болезненная судорога. Похоже, у него что-то защемило в спине. Без магии.

– Ты рехнулась?! – охнул он. – Спина не разгибается!

– В отличие от хозяина твоя спина явно понимает, когда начинаются неприятности, – покачала я головой.

– Ты меня прокляла! – изумленно охнул он.

– Много чести.

Честное слово! Я прокляла не кузена, а его сапоги. Из гостевой башни он еще успеет спуститься, но потом подошва растает… И придется Вайрону ковылять до своих покоев, стуча по каменному полу голыми пятками.

– В общем, Эннари! – раздувая ноздри, как бык перед красной тряпкой, процедил он, еще не догадываясь, какой сюрприз его ожидал. – Я тебя предупредил.

Свали уже, болезный.

– Закроешь дверь, когда выйдешь? – с улыбкой уточнила я, вновь берясь за приборы. – Спасибо, что принес еду.

Он засопел, потоптался, не замечая, что на паркете уже появляются подозрительные следы от подошвы, и все-таки убрался восвояси. Щелчком пальцев я заставила ключ три раза провернуться в замочной скважине и начала есть. Приветствие Вайрона вызвало такой зверский аппетит, что вместе с мясом тарелку бы слопала!

Разбирать все вещи не имело смысла. Жить в гостевых покоях я не планировала, даже несмотря на отличный вид из окна. Места для мастерской здесь не было, поэтому все сундуки с магическим приданым, накопленным за время учебы, я надумала переселить в гардеробную, а пока занялась одеждой. Платья, шурша тканью, сами собой развешивались на деревянные плечики. Аккуратные стопки исподнего перемещались со дна дорожного сундука в выдвинутый ящик комода. Сложив руки на груди, я стояла посреди одежного хаоса и с интересом изучала зеркало в полный рост, прислоненное к стене. На него было наложено хитрое заклятие.

Только-только я протянула руку, чтобы проверить, каким именно колдовством воспользовались, как с другой стороны зеркала закашляли. Я щелкнула пальцами, выбив черный дымок, и шуршащая одежда замерла в воздухе. В тишине из перевернутого плаща, готового забраться на вешалку, посыпались монетки. Шпион догадался, что его раскрыли, и прокаркал ужасно недовольным голосом тетки Мириам, который я легко узнала даже через девять лет:

– В темных академиях совсем уважению не учат? Первым делом молодые чародеи приходят и здороваются со старшими, а не сундуки разбирают!

Мое отражение подернулось рябью, и появилась невысокая, полнотелая женщина, упирающая руки в кружевных перчатках в крутые бока. Она почти полностью собой закрывала вид на комнату, но знакомую голубую ткань на стенах ее личных покоев при должном внимании заметить можно было.

– Здравствуйте, тетя Мириам, – поприветствовала я мать Вайрона и Люсиль. Они оба пошли цветом волос в родительницу, яркую представительницу Истванов, чистокровную, я бы сказала. Кузену еще и материнский склочный характер достался.

– Лично! – Она недовольно указала в мою сторону пальцем. – Ты должна была прийти лично и поприветствовать нас с тетей Летти!

– Я думала, что вас с тетей Летисией нет в замке, – с невинным видом соврала я. – Кстати, ко мне уже заходил Вайрон. Он оказался очень мил и принес из кухни поднос с едой.

– Вайрон? – недоверчиво сощурилась тетка.

– Да, – кротко улыбнулась я. – Мы очень мило поболтали.

– О чем?

– О том о сем… в основном он говорил, – неопределенно помахала рукой. – Я к вам сейчас загляну?

– Не утруждайся! – фыркнула она, освобождая меня от неприятной обязанности. – Встретимся за ужином. В этом доме ужинают в восемь!

– Я помню.

– Не опаздывай! – проворчала она.

Зеркало прояснилось. В отражении вновь появилась изящная девушка с бледной кожей, черными волосами и голубыми глазами, одетая в неброское платье с аккуратным белым воротничком. Ни одной родовой черты Истванов во мне не было, абсолютно все взяла от отца. Даже дар.

Неожиданно фигура вновь поплыла, и появились знакомые голубые стены и вычурная мебель, обитая синим бархатом, из гостиной тетки Мириам. В кресле сидела Летисия, на диванчике примостилась кузина Люсиль. Рыжая, кудрявая, с отбеленной до фарфорового цвета кожей.

– Такая же нахалка, какой была ее мать! – фыркнула Мириам, демонстрирующая мне объемные «тылы».

– Но выросла красивой, – вздохнула тетушка Летти.

– Ты ослепла? Вороненок дорос до взрослой вороны! В кого ей быть красивой? Вспомни ее мать.

– Риэллу всегда считали красавицей, – действительно припомнила Летисия.

– У тебя явно проблемы с памятью. Попей травок! Девчонка наверняка прицепила маскирующую маску!

Мириам указала пальцем через плечо, намекая на зеркало, в котором я по-прежнему светила своим во всех отношениях натуральным лицом, и собеседницы невольно повернули головы в заданном направлении.

– Ой, Энни! – Люсиль помахала мне рукой. – Давно не виделись! Как дела?

Тетушка обернулась. Надо отдать должное, у нее на лице не дрогнул ни единый мускул.

– Здравствуйте, тетушка Мири. Я все еще с вами, – улыбнулась я. – Но ничего, не стесняйтесь. Хотите, я сама потушу магию?

Тетка резко стянула с руки перчатку, демонстрируя ярко-красный окрас кожи с умилительными черными горошками, и ткнула пальцем в зеркальную поверхность. Блеснула яркая вспышка. Перед глазами пошли световые круги. Зеркало снова отразило меня. Теперь слегка перекошенную.

– Как думаете, Энни сделает такую же маску мне? – сладкий, как медовая патока, голос Люсиль по-прежнему был слышен так четко, будто про меня сплетничали не на другом конце замка, а в тесной гардеробной с застывшими в воздухе вещами.

– Люсиль, почему ты всегда открываешь рот, чтобы изрыгнуть какую-нибудь глупость?! – немедленно обругала дочь Мириам. – Ты хороша и свежа безо всякой пошлой магии. Мужчины любят естественность. Спроси у старшего брата, он подтвердит.

– Ветта носила маску и уже вышла замуж, – проговорила кузина. – Правда, она сказала, что приходится даже спать в маске. Но это совершеннейшие мелочи! Все говорят, что маски не портят кожу…

– Арветта носит маску? – перебила размышления воинственная тетка, видимо, обращаясь к матери грешницы, поправшей принцип натуральности во внешности.

– Мириам, ничего плохого в косметической магии нет, – встала на защиту старшей дочери тетушка Летти.

– Не хочу показаться навязчивой, но я вас по-прежнему прекрасно слышу, – заметила я.

По другую сторону зеркала воцарилось молчание, а тишина отдавала возмущением, словно следящее заклятие было моей, а не теткиной идеей. От магической вспышки светляк под стеклянным колпаком на стене распался на крошечные светящиеся точки и резко слипся обратно. Чары сгорели, а вместе с ним и темная магия: застывшие в воздухе вещи сорвались на пол. По макушке едва не тюкнули деревянные плечики с металлическим крюком.

– Проклятие! – пробормотала я, вжимая голову в плечи, и проворчала: – Дом, милый дом…

Наконец с вещами было покончено. Опустевший дорожный сундук, стуча дощечками, послушно сложился до размера небольшого ящичка и спрятал сам себя под комод. Кое-какие книги, шурша страницами, аккуратно легли на прикроватный столик возле лампы. Нераспакованный багаж с трудом уместился в гардеробную, остался только узенький проход к зеркалу, которым я планировала пользоваться по прямому назначению. В смысле, не красоваться в однотонных платьях, а со вкусом бесить тетку Мириам, ведь она лично превратила предмет мебели в следящий артефакт. Двусторонний! Ни один вменяемый темный чародей не проигнорировал бы столь щедрое приглашение.

Времени до возвращения деда оставалось много, и я устроила себе экскурсию по замку. Истван был монументальным, людным и пропитанным светлыми заклятиями. Помимо самого семейства он являлся домом для прислуги, учеников в магии и таких дальних родственников, что – уверена – даже дед Парнас вспоминал их имена, лишь полистав родовую книгу. Именно ради «летописи Истванов» я заглянула в библиотеку.

Дух-хранитель, по сути нечисть, обязанная защищать семейное литературное наследие, прилетел не сразу, для начала присмотрелся. Я успела добраться до мощной одноногой подставки с родовым гримуаром, стоящей между письменным столом и магическим глобусом, по которому в детстве меня заставляли зубрить названия континентов и магических тварей, их населяющих. Резкий порыв ветра раздул юбку и взлохматил волосы.

– Развею, – вкрадчиво пригрозила я бессловесному безобразнику.

Привидение рисковать не захотело, видимо, осознавало, что ни один светлый гримуар не стоит загробной жизни, и забилось под полку.

– Нечисть, раньше ты такой послушной не была, – хмыкнула я, вытаскивая из испорченного пучка две длинные костяные шпильки.

– Раньше ты ее и развеять не могла, – в глухой, сдавленной книжными стеллажами тишине прозвучал ироничный смешок Калеба.

Я давно перестала дергаться от неожиданности, скорее уж сразу била проклятием, но руки оказались заняты. Одна шпилька, вдруг приобретя подвижность, выскочила из пальцев и упала на потемневший от времени паркет. Тяжелые, еще влажные волосы непослушной волной рассыпались по плечам.

Калеб возник откуда-то из-за книжных шкафов, наклонился за украшением и протянул мне:

– Держи. Кажется, ты случайно уронила.

– Благодарю, любитель подкрадываться со спины. Я уронила не случайно, а от неожиданности, – скопировала насмешливый тон и, подчеркнуто проигнорировав, с каким вниманием он наблюдал за моими руками, вновь собрала волосы в пучок.

С прической было покончено, Калеб по-прежнему стоял рядом и смотрел.

– Если ты закончил меня разглядывать, то открой родовой гримуар, – кивнула я на тяжелую книгу с окованными серебряным «кружевом» уголками.

– Истван здесь ты, – напомнил он, растягивая губы в улыбке и неожиданно являя мне, библиотечной нечисти и вообще белому свету ямочку на левой щеке.

– То есть тебя не усыновили, а просто колечко задарили, – протянула я, мысленно удивляясь тому факту, что родовой знак дед щедрой рукой отсыпал, а фамилию дать пожадничал.

– Заметила перстень? – усмехнулся Калеб.

– Ты же его не прячешь, – дернула я плечом и осторожно, кончиком указательного пальца, потянулась к гербу в центре кожаной обложки.

– Страшно, темная Истван? – конечно, не пропустил мужчина опасливый жест.

– Разумеется, нет.

Да, святые демоны! Думала, что меня куснет магией так, что волосы встанут дыбом и шпильки разлетятся по библиотеке, но обошлось. Гримуар чуточку уколол, скорее из вредности, нежели из желания спугнуть. Серебряное кружево, обрамляющее герб, завертелось, ожило, и книга сама собой раскрылась, выплеснув в сумрачный воздух поток голубоватого света. Магический артефакт меня признал.

С благоговением и трепетом я начала переворачивать плотные сероватые страницы с портретами, именами и главными событиями в жизни предков. Книга эта, как живая, наращивала новые листы, когда в семье рождались дети. В общем, родовой магии было плевать с высокой учебной башни, кого жители замка считали приблудышем.

– Увидимся, Калеб. Хорошо тебе добраться до покоев, – бросила я, не поднимая головы.

– Это какое-то проклятие? – уточнил он.

Я с неохотой перевела взгляд от портрета прабабки Агаты Истван. Если слухи не врали, она обладала таким крутым нравом и взрывным темпераментом, что снесла злосчастную учебную башню и в наказание была отправлена отцом в глухую провинцию на другой конец королевства.

– Пока нет, но всегда готова… – намекнула я, что Калеб Грэм вкрай меня достал своим присутствием. – Никуда не торопишься?

Он усмехнулся и действительно, подхватив с письменного стола какую-то книженцию, направился к выходу. Я пропустила несколько поколений, описанных на паре сотен страниц, и раскрыла разворот с рожей… портретом Вайрона. Было любопытно узнать, почему кузен застрял в замке, а не проводил время в столице, как все нормальные чародеи его возраста.

– Кстати, ты что же, успела проклясть Вайрона? – поинтересовался Калеб.

А новости-то по замку по-прежнему разлетаются со скоростью черной чумы!

– С чего бы мне проклинать дражайшего кузена? – передернула я плечами. – Он у меня в единственном экземпляре. Я прокляла его сапоги.

– Разве это не одно и то же?

– Что за тон судейского обвинителя? – проворчала я, крайне недовольная этим поборником нравственности. – Не путай меня с какой-нибудь зачуханной ведьмой. Заколдовать Вайрона было вопросом выживания, а не каприза.

– Да неужели? – Калеб не пытался скрыть иронию.

– Если бы он съел мой обед, я умерла бы от голода. Не для того я столько лет училась, чтобы так бесславно отбыть на тот свет. Даже завещания не успела написать.

– Эннари, ты надо мной издеваешься? – тихо спросил он.

– Тебя какой больше ответ устроит? – фыркнула я. – Удачи, Калеб.

Святые демоны, он наконец отчалил!

– Я все-таки обязан спросить…

Отчалил, но доплыл недалеко.

– Спроси, раз обязан, – ласково позволила я тем самым тоном, который означал, что дальше в ход пойдут проклятия, и плевать, что передо мной специалист по защите от темных чар.

– Зачем тебе завещание? – вдруг огорошил он и вновь бессовестно продемонстрировал милую ямочку на левой щеке.

– Сразу видно, что ты бесповоротно светлый! – закатила я глаза. – Решишь умереть без завещания – не обижайся, когда обнаружишь себя воскрешенным умертвием. Темные чародеи должны уйти на тот свет, не оставив ни одному паршивому некроманту шанса обзавестись новым домашним питомцем. Об этом даже дети знают.

– У нас дети о таком не знают, – заметил он, не пытаясь скрыть веселья.

– Именно поэтому в основном воскрешают светлых, – улыбнулась я. – Но предупрежден – значит вооружен. Хороший повод прямо сейчас написать завещание, если его у тебя нет.

Думала, что откровенный намек свалить из библиотеки Калеб решит вновь не услышать, но то ли у него закончилось время, то ли проснулась совесть, он вроде собрался уходить…

– Эннари!

– Да что?! – рыкнула я, теряя терпение.

Дух-хранитель испуганно пронесся по библиотеке, взлохматил Калебу волосы, разметал по столу бумаги и свалил на пол пару толстых томиков. В отличие от него бесящий мужик не испугался, а только шире улыбнулся.

– Ты забавная, когда злишься.

– Это все, что ты хотел сказать? – сквозь зубы процедила я, чувствуя, что нахожусь в одном щелчке пальцев от заклятия лицевого паралича.

– Почитай в книге о себе, – посоветовал он.

– Вряд ли я найду в родовом гримуаре что-то новое, чего сама о себе не знаю.

Мы вдруг встретились глазами. Из его взгляда исчез смех, зато вновь появился пронизывающий лед.

– В таком случае встретимся за ужином, Эннари.

Когда за ним наконец закрылась дверь, а пространство вновь наполнилось благоговейной тишиной, я позвала несчастное привидение:

– Нечисть, иди сюда! Поможешь страницы переворачивать.

Дух-хранитель с такой радостью бросился помогать, что снова растрепал мне пучок.

Через полчаса я знала почти все, что происходило с кузенами и кузинами в последние годы. «Почти» исключительно потому, что наше с магической книгой понятие о главных вехах в жизни людей не совпадало и разбирать мелкие литеры на старомагическом из-за ерунды было лень.

Как выяснилось, Эбигейл с пафосом привесила на стену золотой диплом светлой академии и надумала открыть магическую школу для девочек в северном крыле замка. Арветта три года назад вышла замуж и переехала к супругу. Вайрон гулял и наслаждался жизнью, пока прошлой весной дед не посадил его под домашний арест. Люсиль не доучилась, но получила десяток предложений руки и сердца, безжалостно отвергнутых теткой Мириам. Теперь обе ждали, когда на хорошенькую Люси свалится принц. Желательно настоящий, можно без колдовского дара.

Я практически закрыла книгу, но внезапно перед мысленным взором появилось серьезное, сосредоточенное лицо Калеба. Ведь на что-то он намекал, предлагая проверить мое жизнеописание… Ради спокойствия я отыскала разворот с собственным портретом. До тридцати лет изображение в книге менялось, и сейчас со страниц на меня смотрела двадцатилетняя девушка с едва заметной, буквально спрятанной в уголках губ ухмылкой. Ничего нового или необычного в описании не обнаружилось: дата рождения, имя матери, тщательно затертое ею же имя отца.

Только я хотела перевернуть страницу и проверить следующий разворот, как буквально перед моим носом вспыхнул язычок пламени. Он быстро разгорался, стремительно выплетая только-только сожженный где-то на другом конце замка лист писчей бумаги. Послание полностью развернулось, в разные стороны разлетелись искры, огонь потух.

Посреди висящей в воздухе страницы была строчка, написанная мелким дедовским почерком. Пресветлый Парнас, как обычно, не жалел бумагу, но был краток и чрезвычайно скуп на слова, словно отрывал их от сердца. Или за каждый написанный чернильный знак платил деньги.

Он просто дал знать, что уже вернулся в Истван и ждет меня в кабинете. Никаких тебе «добро пожаловать домой, дорогая внучка» или «надеюсь, ты уже выбрала комнату под мастерскую и если хочешь выселить Эбигейл в коридор, то не стесняйся и ни в чем себе не отказывай». Щелчком пальцев я заставила листок сложиться в несколько раз, спрятала его в карман и спустилась со ступеньки. Родовую книгу услужливо закрыл дух-хранитель. Все-таки темных чародеев нечисть любит больше, чем светлых.

К деду я с собой прихватила деревянную шкатулку с лакричной карамелью, которую варили в городке возле замка Деймран. Пресветлый Парнас, один из самых влиятельных магов королевства, испытывал необъяснимую слабость к этим несъедобным, даже на мой непритязательный вкус, конфетам. Последние семь лет в каждом письме просил выслать пригоршню. И ни разу не прислал на них денег. Старый скупердяй!

Вместе с дедом в южной башне жили тишина, резкий запах магии перемещений и свет. Очень много света. За окном только-только подходил к концу предпоследний день позднего лета, вокруг Иствана едва начало смеркаться, а на лестнице уже сами собой загорались магические огни. Они вспыхивали разрозненными мухами, стремительно слетались в один светящийся клубок и гасли, стоило оставить за спиной очередной виток ступенек.

Только занесла кулак, чтобы вежливо постучаться в тяжелую дверь, как она открылась сама собой. Я зашла. За девять лет в кабинете ровным счетом ничего не изменилось: ни атмосфера, ни подчеркнуто строгая обстановка, ни сам хозяин кабинета, словно каждое утро принимавший по пять капель эликсира от старения. К массивному письменному столу нужно было подниматься по ступенькам. Почти три секунды мы с дедом внимательно рассматривали друг друга. Взгляд у него остался по-прежнему пронизывающим.

– Здравствуйте, господин пресветлый чародей, – поздоровалась я, не испытывая ровным счетом никакой неловкости. – Я вернулась.

– Добро пожаловать домой, Эннари, – произнес он. – Как добралась?

– Благодарю, дорога была легкой, – вежливо ответила я. – Возле портала меня встречал Калеб.

Дед даже бровью не повел и указал рукой на одно из глубоких кресел, повернутых спинками к резной ширме, за которой скрывался камин:

– Проходи.

В разговорах пресветлый Парнас тоже придерживался принципа словесной скупости.

Пока я поднималась по ступенькам, он вышел из-за стола и фактически встретил меня на полдороге к креслу. Я протянула шкатулку с лакричной карамелью, на вкус похожей на сироп от кашля, и прокомментировала:

– Ваши любимые конфеты.

Он забрал подарок, но на мгновение замер, почувствовав наложенные темные чары. И промолчал. Я никогда не решилась бы проклясть деда или наложить какое-нибудь шпионское заклятие, позволяющее подслушивать или подсматривать, но на всякий случай пояснила:

– Чтобы конфеты не таяли.

Шкатулка заняла почетное место на столе между тяжелой хрустальной чернильницей и ящичком для перьев.

Я опустилась в кресло, отозвавшееся протяжным недовольным скрипом.

– Мы ждали тебя в начале лета, – усаживаясь напротив, проговорил дед.

– Всем замком? – полюбопытствовала я. Кого он имел в виду под загадочным «мы», все лето меня ожидающим?

– Вроде того.

Похоже, пресветлый Парнас начал называть себя во множественном числе. Странно, конечно, но говорят, что к старости у сильных чародеев маленько «сбивался компас».

– Я гостила у друга.

– В поместье у Холта Реграма, – выказывая ожидаемую осведомленность, произнес дед.

Если он волновался о моем реноме или вообще семейной чести Истванов, то напрасно. Холт, безусловно, был хорош и даже больше, но он не испытывал ко мне ровным счетом никаких нежных чувств, а я, напротив, испытывала страшнейшую изжогу при мысли о безответной любви к лучшему другу.

– Вы правы, дедушка, именно у него, – кивнула я, следя за тем, как дед, сам того не замечая, выстукивает пальцами по подлокотнику кресла. Характерный жест лучше тысячи слов говорил о накопленном за три месяца раздражении.

– В семье ведьмаков? – Тон тоже был исключительно неодобрительный.

Святые демоны, какой снобизм при темной-то внучке!

– В семье очень уважаемых темных чародеев, – поправила я с серьезным видом.

О том, что летом эта исключительно уважаемая семья предпочитала отдыхать на побережье, подальше от северных красот, ледяных склепов и мрачных святилищ, стоило промолчать.

– Родители Реграма были в поместье? – прищурился дед.

– Конечно, – с честным видом соврала я.

Он пожевал губами, но промолчал и позвонил в маленький колокольчик. Думала, что сейчас колдовской сигнал заставит в кабинет ворваться толпу слуг, но, по всей видимости, толпа принялась суетиться где-то на другом конце замка.

Пока ничего не происходило, мы обменялись выразительными взглядами. Наконец на круглом столике, стоящем между кресел, появился поднос с чайными парами, розеткой с медом, пузатым чайником, выпускающим из носика ароматный дымок, и серебряной конфетницей, наполненной крошечными разноцветными зефирками. Теми самыми, за которые я готова продать душу соседа.

– Позвольте мне, – предложила я, хотя очевидно, что дед и пальцем не пошевелил бы, чтобы угостить гостью или угоститься самому.

Ромашковый чай пах корицей и кусочками яблока, плавающими в чайнике. Один такой изнутри перекрыл носик, так что пришлось посудину взболтать.

Некоторое время мы обсуждали мелочи: замечательную погоду летом, отвратительные морозы зимой, сложную сдачу диплома, его цвет и даже форму. К планам на будущее дед что-то не торопился переходить, зато внимательно, почти неотрывно смотрел на чашку в моих руках. Осекшись на полуслове, я опустила взгляд. По привычке серебряная ложка сама собой размешивала в чашке мед, из вершины вылетал черный магический дымок. Быстро сжав ложку в кулаке, я остановила верчение и проговорила:

– Я хочу устроить мастерскую, а еще подумываю связаться с местным кланом темных чародеев. Кстати, как у вас с ними отношения?

– Холодные, – сухо отозвался дед, следя за тем, как я осторожно пристраиваю укрощенную ложку на блюдце.

– Отлично! – с энтузиазмом кивнула я. – В смысле, плохо, но я планирую наладить связь. Как думаете?

– Выходи замуж, – вдруг огорошил дед.

– Когда? – вырвалось у меня, хотя стоило бы спросить «зачем».

– Осенью. – Парнас резанул меня серьезным, холодным взглядом.

Я тут мир вообще-то собралась захватить, на кой мне сдался муж? Начнет мешаться под ногами, у меня сдадут нервы, я его прокляну на смерть, а потом придется воскрешать, чтобы никто не догадался. В общем, супруг мне решительно был не нужен ни в каком виде: ни в живом, ни тем более в мертвом. Столько возни!

– За кого? – спросила я из чистого любопытства.

– За Калеба, – коротко ответствовал дед.

Глядя в его непроницаемое лицо, я в полной мере осознала, как прав был Холт, когда утверждал, что стоит придумать запасной план. Вдруг жизнь в Истване не сложится? Я тогда разозлилась и ответила, что он полный кретин.

Глава 2. Запасной план злодейки

– Почему именно за него? – с легкой улыбкой, скрывающей нарастающую бурю негодования, уточнила я и отхлебнула чай.

Он был чудовищным на вкус: никакого успокаивающего запаха ромашки, сплошная бесящая корица. Официально заявляю, что с этой минуты корица на втором месте в длинном списке вещей, которые я ненавижу. На первом – разговоры о женитьбе с Калебом Грэмом.

– В Сартаре у него превосходная репутация, – заговорил дед. – Никто не посмеет даже подумать о том, что его супруга не достойна уважения. За сильным мужем тебе не придется стесняться происхождения.

Как он сказал? Стесняться? Я с трудом сдержала издевательский смешок.

– Он тоже считает, что ему выгодно жениться на незаконнорожденной темной чародейке? – уточнила я и кашлянула. Поперек горла встал ком, не позволяющий пить отвратительную коричную бурду и любезно говорить, разве что шипеть проклятия.

– Этот брак выгоден абсолютно всем! – отрезал дед. – Калеб войдет в ковен Истванов и не потеряет право наследовать состояние семьи Грэм.

Зато теперь понятно, отчего великий Парнас так и не сподобился официально усыновить осиротевшее чадо своего любимого ученика, погибшего от когтей демонической твари.

– У тебя еще две незамужние внучки, – напомнила я о существовании Люсиль и Эбигейл. – Почему именно мне выпала такая… великая честь?

– Ты единственная нуждаешься в помощи. Я обязан позаботиться о твоем благополучии.

– Калеб в курсе свадебных планов? – сдержанно спросила я, и, видят демоны, сдержанность далась мне нечеловеческим усилием. Даже не подозревала, что способна проявлять волю, потрясающую даже мое воображение.

– Естественно, – кивнул дед.

Я отставила чашку с почти нетронутым чаем и нахально заявила:

– Благодарю за выгодное предложение, но нет. Замужество с Калебом Грэмом могло привидеться мне только в очень страшном сне, как в принципе любое замужество. К счастью, я сплю без сновидений.

– Это был не совет, Эннари, – перебил меня дед. – Брачное соглашение подписано. Выбери дату, чтобы официально объявить о помолвке и обменяться родовыми символами.

– Какое еще соглашение? – К собственному стыду, я так опешила, что чуть не забыла закрыть рот.

На письменном столе хлопнула крышка шкатулки. Стремительно рассекая воздух, к нам прилетел свернутый трубочкой свиток. По приказу деда он резко развернулся и повис на уровне глаз перед моим лицом. Пришлось щелкнуть по свитку ногтем, заставляя его отлететь подальше. А то тычут носом, как нашкодившего щенка!

Черным по белому, вернее, синим по серому в соглашении было написано, что дед безвозвратно – полагаю, это ключевое слово договора – вручает свою внучку Эннари Истван, обладающую темным даром, в руки Калеба Грэма, мужчины с отбитым чувством самосохранения. Видимо, других претендентов превратить семейного приблудыша в честную чародейку не нашлось. Или совсем не искали. Зачем далеко ходить, если в замке счастливо живет ничейный, буквально бесхозный жених?

– Нет! – коротко вынесла я вердикт, хотя очевидно, что мнение будущей невесты никто учитывать не планировал.

Главное, не разозлиться! Злятся только слабаки, а я сильная и независимая чародейка! А что свет в кабинете померк и сгустились тени, так просто за окном давно не полдень – завечерело.

– Дело решенное, Эннари, – припечатал дед.

Что ж, даже у сильных и независимых чародеек иногда сдают нервы… От уголка свитка потек черный полупрозрачный дымок. Секунду погодя бумага вспыхнула, как факел. Вокруг вытянулись изломанные контрастные тени. Сквозь пламя мы с дедом буравили друг друга пристальным взглядом. Узкие губы Парнаса дернулись в едва заметной усмешке.

Когда в воздухе остался висеть обгоревший клочок с чудом сохранившимся хвостиком от подписи Калеба, свиток начал выплетаться заново. Первоначальный вид он возвращал эффектнее и гораздо быстрее. В моей голове еще не укоренилась мысль, что эти двое скрепили соглашение магически, а бумага уже в целости и сохранности висела в воздухе. Родовая печать Истванов нахально поблескивала в сгустившемся полумраке.

Любой маг, даже самый плохенький, знал, что проигнорировать эту самую печать – чистой воды самоубийство, обязательно начнется черная полоса. Длиною в жизнь. Не исключаю, что и после смерти тоже сильно не повезет. Возможно, потеряется завещание, и какой-нибудь ушлый некромант превратит меня в домашнего питомца… А я окажусь настолько неудачливым умертвием, что не сумею оставить ему шрамы от когтей. Как подумаю о таком печальном исходе, так мурашки по спине бегут. Табуном!

Судя по каменной физиономии, уважаемый дед разрывать сделку не собирался и планировал отправить меня под венец, даже если придется отвесить пинок для ускорения и решимости. Но ведь родовая печать Грэмов тоже стояла на бумаге…

– Хорошо, – поднимаясь с кресла, произнесла я таким тоном, чтобы не оставалось сомнений, что это «хорошо» буквально означает «еще посмотрим». – Думаю, нам есть что обсудить с женихом. Поздравить… друг друга. Дату помолвки опять-таки назначить. Пойду, если вы, дедушка, не против.

Я сорвала замерший в воздухе свиток, словно тряпицу, подвешенную на прищепку.

– Встретимся за ужином, Эннари, – намекнул Парнас, что семейные посиделки нельзя пропускать. И даже убийство жениха вообще не повод.

– Приятного чаепития, дедушка.

Из кабинета я вышла с гордо поднятой головой, расправленными плечами и прямой спиной. Просто внутри поселилось странное ощущение, будто разговор встал колом, а теперь этот кол не давал ссутулиться. И только шлейф из темноты, несущийся следом за мной, да мигающие лампы тонко намекали, что чародейка немножечко, буквально самую-самую малость раздражена.

На третий этаж гостевой башни я не поднялась, а взлетела. Даже не запыхалась, словно несущиеся следом тени выплелись в крылья и придали нужное ускорение. Постучала в дверь Калеба. Три раза. Негромко. Думала, придется ждать или дожидаться, что еще хуже – ненавижу караулить, но дверь открылась без бесящих пауз.

Он успел переодеться в рубашку и широкие штаны. Из пучка выбились пряди, спадали на шею и уши. Завязал бы волосы, что ли, в приличный хвост, а то выглядел непозволительно по-домашнему. Не для судьбоносного разговора.

– Это я должна была обнаружить в родовом гримуаре? Оригинальный способ делать предложение! Встать на колено и попросить – каменеют суставы и язык?

Кстати, я же проклятие похожее знаю! Надо записать в рабочий гримуар, чтобы не забыть использовать. Ни разу не практиковала на людях, отчего бы не сейчас? Можно на женихе. Что он стоит, ничем не проклятый, здоровенький и страшно бесящий.

Не отводя взгляда, недрогнувшей рукой я припечатала свиток к крепкой груди мужчины:

– Разорви.

Только собралась гордо удалиться, как в спину прилетел возмутительно-спокойный отказ:

– Нет.

Я обернулась недоверчиво и очень медленно, все еще полагая, будто ослышалась. Прозрачно-голубые глаза Калеба походили на ледышки. В них было невозможно увидеть мысли, но совершенно точно читалось любопытство. И он не думал ловить злосчастное соглашение, более того – спрятал руки в карманы. Заметно измятый листок валялся на полу между нами, куда, по всей видимости, отлетел.

– Что ты сказал? – вкрадчиво уточнила я.

– Назови хотя бы одну причину, почему мне не взять в жены привлекательную, невинную наследницу знаменитого рода Истван, за которой дают очень приличное приданое? – изогнул он левую бровь.

Ничего себе неожиданность! Мысленно я представляла, что Калеба фактически насильно принудили скрепить брачное обязательство, но, похоже, ошиблась.

Мы оба были обязаны деду. Калебу он дал защиту и дом, мне оплатил учебу и достойное содержание. Конечно, от матери я получила кое-какое наследство, но на девять лет безбедной жизни этих денег не хватило бы, а стипендия подданным соседних королевств не полагалась.

– Мы не торгуемся, – с предупреждением в голосе вымолвила я. – Разорви соглашение.

Он бросил на меня взгляд из-под ресниц и начал наступать. Я гадала: поднимет ли Калеб магический документ или перешагнет и когда вообще остановится. Не задумываясь, он наступил на свиток, словно тот совершенно ничего не значил.

– Ты специально идешь поближе, чтобы лучше меня слышать? – с иронией уточнила я. – Замри, иначе я ударю магией.

– Не ударишь, если предупреждаешь.

Он остановился на расстоянии в полшага, не заботясь о том, что действительно может схлопотать какое-нибудь проклятие.

– Не пойму, ты просто смирился, что дед попросил отдать должок, или правда хочешь жениться?

– В моем возрасте самое время завести семью, – напомнил он, что вообще-то старше меня почти на восемь лет.

– Зато в моем рановато.

– Риэлла Истван в двадцать лет уже качала дитя, – бесцеремонно напомнил Калеб, как рано мать сбежала из замка, чтобы вернуться одинокой и с дочерью на руках.

– И я прекрасно помню, как печально для нас обеих это закончилось, – усмехнулась я, подавив дурацкий порыв скрестить руки на груди и отгородиться от новоприобретенного жениха. – Если у тебя проблема с деньгами, то выбери любую из моих кузин. Уверена, за них тоже неплохо приплатят.

– Твоих кузин мне не предлагали.

– А ты спрашивал о них?

– Зачем? – Он открыто издевался.

– Затем, что я не выйду за тебя замуж. Более того, мы даже до обряда брачных обещаний не дойдем.

– Если верить соглашению, Эннари, то дойдем. Сейчас я понимаю, почему Парнас настоял на родовой печати. Ты крепкий орешек.

– Вообще-то, я темная чародейка.

– И ты это старательно подчеркиваешь. – С нахальной ухмылкой он разглядывал мои губы, словно напоминая, что они покрыты алой краской, кричащей о том, что девушка непроста и связываться с ней себе дороже. – Разве не очевидно, что мне плевать на цвет магии?

Кому очевидно? До меня только-только доходит, что ты, дорогой жених, не похож на жертву шантажа.

– И я способна превратить твою жизнь в ад. Что непременно и сделаю, – пообещала я.

Тут меня посетило озарение: проблема Калеба Грэма вовсе не в атрофированном инстинкте самосохранения, а в тугоухости! Он просто-напросто не слышал угроз даже на ничтожном расстоянии, на каком чужие люди имели право стоять исключительно в набитой битком театральной галерке.

– Буду ждать с нетерпением, – согласно кивнул он. – В конечном итоге самые послушные и преданные жены получаются из маленьких своевольных ведьм.

– Кажется, ты чего-то не знаешь о ведьмах.

– Теперь мне еще сильнее хочется проверить.

Он меня открыто дразнил, а я так старательно пыталась не поддаваться на провокацию и держать непроницаемое лицо, что от усилий нижнее веко начало тихонечко подрагивать. До этого момента я и не подозревала, что оно обладало такой неестественной подвижностью.

– Раз ты всерьез намерен жениться, то должен знать, что с невинностью тоже имеется заминка, – чуточку улыбнулась для эффекта. – Я не девственница.

Я нахально соврала, но проверить-то он все равно не сможет. Никогда, ни при каких обстоятельствах и даже под угрозой смертельного проклятия!

Тишина стала вдруг такой глубокой, что можно было расслышать, как курлычут голуби, облепившие каменный выступ за окном. Левая бровь Калеба поползла наверх. В глазах появилось странное выражение, уголки рта дернулись в бесстыжей улыбке.

– Хорошо, – произнес он.

К собственному стыду, я чуть не поперхнулась на вдохе.

– Хо-ро-шо? – пришлось говорить распевно, чтобы справиться с неожиданным заиканием.

– Люблю опытных женщин. С ними весело в спальне: они не стесняются, не жмутся и знают, чего хотят. Опять-таки, учить ничему не надо…

Задела, называется, мужское самолюбие! Он насмехался, а я, как любая девственница, была готова самовоспламениться от нечеловеческой неловкости. Но Калеб пошел дальше и с убийственной иронией уточнил:

– Почему ты смутилась, Эннари? Ты сама начала обсуждать животрепещущую тему супружеского долга.

Ничего я не собиралась обсуждать! Соврала, чтобы уесть подлеца. Кто же знал, что он обнаружит свободные взгляды не только на цвет магии!

– Другими словами, тебя все устраивает и разрывать соглашение ты не собираешься? – Я даже нашла в себе силы говорить небрежно.

– Обещаю быть добрым мужем и тратить приданое с умом, – с иронией ответил он.

– Ладно, женись.

– Когда?

– Не знаю. Главное, не на мне.

Я собралась покинуть поле боя с высоко задранным носом.

– Маленькая ведьма! – со смехом в голосе окликнул Калеб. – Уверен, ты не настолько коварна и опасна, насколько себя мнишь, темная Истван.

– Дорогой жених, кажется, вы перепутали банальную вежливость со слабостью, – бросила я через плечо и вошла в свою комнату.

За спиной сердито хлопнула дверь. Из косяка вырвался черный дымок, выказывающий, насколько хозяйка покоев зла. Сам собой в замочной скважине провернулся ключ.

Я застыла посреди гостиной и начала перебирать в уме заклятия, способные выбить из Калеба возмутительную спесь. Как всегда, на десятом попустило, на пятнадцатом вернулось самообладание.

Пока меня не было, из комнаты исчез поднос с грязной посудой и появился графин с водой. Шпионское заклятие на зеркале не трогали. Специально проверила, когда доставала из дорожного сундука завернутый в плотную ткань живой гримуар.

Устроившись на широком подоконнике, я аккуратно развернула мешковину и любовно огладила кожаный переплет с коваными уголками. Редкую книгу мне подарила деканесса Брунгильда Торстен, потрясающая женщина, в присутствии которой даже мухи предпочитали не жужжать, а притворяться мертвыми. Студенты притворяться мертвыми, конечно, не смели, но голос лишний раз подавать не рисковали.

В общем-то, гримуар и Холт Реграм появились в моей жизни одновременно. Представитель древней магической фамилии на спор с приятелями стащил колдовскую книгу из кабинета госпожи декана и подкинул мне. Тоже на спор. Я так сильно разозлилась, что закляла всю компашку проклятием честности. Слышала, что они каялись даже в детских проделках, пока Брунгильда не сжалилась и не погасила колдовство.

Пару месяцев я гордо носила корону самой злобной ведьмы академии Деймран, перехватив престижный статус у деканессы, за что она торжественно подарила мне возвращенный гримуар. Холта же отчаянно веселило, что его прокляла внучка светлого чародея. И пусть я не разделяла мнение друга, будто к магии надо относиться легко, мы умудрились сойтись характерами.

– Брунгильда, просыпайся! – похлопала я в ладоши над книгой.

Безусловно, живой гримуар звали по-другому. Пафосно, благородно и почти не переводимо на сартарский язык… Короче, я не запомнила и дала имя бывшей хозяйки. Книге не нравилось, может, воспоминания о госпоже Торстен были невеселые или она редко обращалась к этому «кладезю магической мудрости», но кладезь под дурное настроение вредничал.

– Немедленно!

Из символа темной магии, выдавленного в центре кожаного шероховатого переплета, вырвалось облако жиденького дымка, словно книга-старушка для начала решила прокашляться. Знак вспыхнул, застежка раскрылась.

– Начадила-то, – недовольно поморщилась я, ладонью развеивая слезоточивый дым. – Брунгильда, как разорвать свадебное соглашение с родовой печатью?

Книга сама собой раскрылась, зашелестели страницы. Ближе к середине толстого тома поиск завершился. На предложенном развороте был заголовок: «Как навести порчу».

– Брунгильда, как разорвать свадебное соглашение без черной магии? – уточнила я.

Страница открылась немедленно. «Ядовитая волчья ягода» – было написано в заголовке.

– Ты предлагаешь выпить яду мне или напоить остальных? Не выспалась, что ли? – с раздражением вопросила я у безмолвной книги. – Брунгильда, как разорвать магическое соглашение, никого не убивая?

Гримуар принялся листать страницы. Туда-сюда, вперед-назад. Через минуту отчаянного шуршания стало ясно: способа, чтобы все оставались – ладно, здоровы – хотя бы живы, в книге с темными заклятиями и магическими советами не находилось. Она печально закрылась и выпустила от страниц черный дымок. Мол, пощади, хозяйка, я выдохлась.

– Брунгильда, как избавиться от жениха за три… хорошо, за семь дней? – печально вздохнула я, поняла, что книжка нацелилась на разворот с порчей, и быстро уточнила: – Не убивая его с помощью черной магии!

Страницы зашуршали к разделу, где подробно рассказывали, как правильно прикапывать умертвие.

– Чтобы он остался жив! – начала выходить из себя я.

Опять порча… Не книга, а какой-то сборник инструкций для серийного маньяка! Раньше я не замечала за ней подобной кровожадности.

– Жив и здоров! – рыкнула я. – Как бык!

Гримуар заторопился в обратную сторону, ближе к концу, где описывали любовную магию, и странички имели нежно-розовый цвет.

– Что это? – нахмурилась я, не понимая, к чему ведет магический артефакт.

Он вел к разделу «Привороты мужчины к женщине». Другими словами, мы друг друга так и не поняли.

– Брунгильда, ты сегодня большая дура! – резюмировала я в сердцах.

Книга захлопнулась, застежка закрылась, печать потухла. Мало что кровожадная, так еще и обидчивая! Посоветовала, называется, как избавиться от гадского соглашения.

Время ужина наступило незаметно. Пусть есть еще не хотелось, не появиться в столовой я не могла. Поприветствовать семью все-таки следовало. Заодно всем подпортить аппетит цветущим видом.

Ради такой важной миссии накрасила губы красной помадой и нанесла на запястья пионовые благовония. Все по канону: темные ведьмы всегда цветут и пахнут сладкими ароматами.

Я решительно направилась к двери, но где-то на середине пути перед мысленным взором мелькнул странный образ, будто снаружи меня поджидает новоявленный жених. В воображении он стоял, прислонившись к стене и спрятав руки в карманы. Волосы почему-то были подстрижены, и в свете магической лампы вновь хищно поблескивала сережка. В общем, богатая фантазия меня подвела, и решимости убавилось, сама не знаю отчего. Прежде чем выйти, я приоткрыла дверь и в щелку проверила, свободен ли проход к лестнице. Естественно, снаружи никого не было.

– Да демоны всех дери! Что я делаю? – разозлилась на себя, на Калеба за то, что пробуждал желание осторожничать, а заодно на богатую фантазию. Что она, предательница, подкидывает нервирующие образы?!

И все равно постаралась поскорее уйти из гостевой башни. Но напрасно торопилась, рискуя поломать на лестнице каблуки или свернуть шею, дверь в покои Калеба Грэма не скрипела, не хлопала и оставалась неподвижной, а потенциальный претендент на несчастливый брак за мной не гнался. Хотелось верить, что он решил поужинать в одиночестве и в тишине подумать, на кой демон ему сдалась жена темная чародейка и с какой скоростью начнет портиться его жизнь после свадьбы.

Эбигейл я увидела издалека. Призрак прошлого, стремительный и стройный, приближался из противоположного конца коридора. Длинное платье из темно-синей материи красиво льнуло к ногам. У кузины изменились походка и цвет волос. Рыжевато-русый, истинно истванский, уступил место холодной платине. Но кое-что осталось прежним: за плечом, как бывало в детстве, преданным библиотечным духом трусил Вайрон.

Ему удалось справиться с темным заклятием: к ужину он переоделся, переобулся и даже выглядел как нормальный человек, а не как – ну – послеобеденный Вайрон, завалившийся ко мне в комнату. Любо-дорого посмотреть! Возможно, он просто не рисковал мелькать торсом перед дедом и застегнулся на все пуговицы, но я по-прежнему свято верила в воспитательный эффект одежно-обувного проклятия.

Историческая встреча с главной злодейкой моего детства произошла напротив столовой. Даже показалось, что Эбигейл специально прибавила ходу, лишь бы не дать мне завернуть первой. Могла не торопиться, я все равно их подождала бы.

– Добро пожаловать домой, Энни, – произнесла она мягким голосом.

Мы были одного роста. Я за счет каблуков.

– Благодарю, – кивнула я и обратилась к Вайрону, указывая на начищенную обувь: – Красивые сапоги. Новые?

В глазах кузена вспыхнула плохо сдерживаемая злость, а на скулах появились красные пятна.

– Ты испортила мои любимые сапоги и рубашку! – прошипел он сдавленным голосом, видимо, не желая, чтобы в столовой услышали о магическом конфузе.

– Они же были не последними. Ты расстроился? – невинно уточнила я и добавила, как, бывало, в детстве говорил он, когда еще казалось, что если пожаловаться взрослым, то обидчиков непременно накажут: – Я же просто пошутила.

– Пошутила?! – крякнул он. – Ты меня прокляла!

– Другими словами, шутка не удалась, – резюмировала я.

– Это было не смешно! – прошипел Вайрон.

– Ой, да брось, Ронни! – неожиданно поддержала меня Эбигейл. – Это было реально смешно. У тебя сапоги на ногах расплавились, а ты не сразу понял. В жизни так не смеялась!

Буркнув что-то злобное, но неразборчивое, сердитый кузен ринулся в столовую. Видимо, решил, что стоит уйти, пока от ярости не расплавился следом за любимыми сапогами. Эбби проводила его внимательным взглядом и осуждающе покачала головой:

– Теперь есть повод набраться за ужином. Вообще никакого чувства юмора.

– И что вы застыли в дверях, как умертвия перед святым распятием? – рявкнула тетка Мириам, незаметно возникшая у меня за спиной.

Я поспешно уступила дорогу и улыбнулась:

– Еще раз здравствуйте, тетушка. У вас очень, очень красивые перчатки. Я их еще в зеркале заметила, но не успела сказать…

Тетку без преувеличений перекосило. Видимо, она уже отчаялась отмыть черные горошинки, и эти красивые перчатки надоели ей хуже горькой редьки. Она прошла мимо, но все-таки бросила через плечо:

– Поторопиться не желаете, юные леди?

Эбби закатила глаза и едва слышно пробормотала, делая вид, будто мы старые подружки:

– Вечно вопит на весь замок, как припадочная. – Она мило улыбнулась и с видом хозяйки бала кивнула: – Идем, Энни?

К счастью, ей хватило здравого смысла просто поехидничать, но не брать меня под локоть.

Мы двинулись следом за теткой в зал с огромным камином, затянутыми тканью стенами и портретом основателя ковена Иврона Иствана. Картина была обновлена магическими красками, отчего казалось, будто взгляд у предка живой и пронзительный.

Парнас сидел во главе накрытого по всем правилам этикета стола. На обычном месте, по правую руку от деда, обнаружился мой неожиданный жених. Жаль, что он не пожелал остаться в гостевой башне и за одинокой трапезой подумать о плюсах холостяцкой жизни перед несчастливым браком!

Дед властным жестом руки указал на пустующий стул рядом с Калебом, хотя я по старинке нацелилась на привычное место, куда обычно усаживали самых бесполезных членов ковена. Что характерно, сейчас один из таких «почетных» стульев занимал Вайрон. Похоже, счастливчика не просто посадили под домашний арест, но и отправили в застольную ссылку подальше от Парнаса. Вообще, завидно. На «галерке», как ни странно, всегда было больше еды, но меньше внимания.

Прежде чем усесться, я громко поздоровалась со всеми родственниками сразу:

– Приветствую!

– Добро пожаловать домой, Эннари, – кивнул дед.

Решив, что приличия соблюдены, он позволил мне сесть и жестом приказал слугам подавать еду. Столовая наполнилась разговорами и звоном посуды.

– Как успехи? – склонившись, тихо спросил Калеб.

– На ниве… – попросила я уточнений, а то говорит, знаете ли, шарадами.

– Разве ты не искала способ разорвать соглашение?

Он тоже спрятал в покоях следящий артефакт, а я пропустила? Вряд ли, конечно. В конце концов, главная шпионка в замке – это тетушка Мириам, но углы и занавески надо бы проверить.

– Я гадала на картах, – пришлось сочинять на ходу, но у меня не возникало проблем с экспромтом. – Спрашивала, как лучше поступить: испортить тебе жизнь сейчас или все-таки выйти замуж, а потом начать портить с полным правом.

– Что они посоветовали? – не скрывая улыбки, спросил он.

– Не откладывать на завтра то, что можно проклясть сегодня.

– Планируешь заколдовать мои сапоги? – предположил Калеб.

– А удастся? – оживилась я.

– Нет, – покачал он головой. – Не теряй время на обувь и придумай что-нибудь неожиданное.

– У меня принцип никого не проклинать во время еды.

– Серьезно?

– Но еще я верю в гибкость принципов, – добавила я и попыталась прикоснуться к нему пальцем с дымящимся на самом кончике заклятием онемения.

Калеб так ловко сжал мою руку в большой ладони, что оставалось только удивленно моргнуть. Удивиться было чему: и неожиданному ощущению чужого тепла, и молниеносной реакции противника, и – это главное! – очень подозрительному шипению, словно кто-то плеснул воду на тлеющую головешку. Я быстро вырвала руку из кокона его ладони и проверила палец, но ничего подозрительного не обнаружила.

– Извини, рефлекс, – с сожалением поморщился Калеб.

– У тебя рефлекс хватать девушек за пальцы?! – прошипела я возмущенно, но тихо, чтобы никто не догадался, что мы вообще-то скандалим.

– Он еще может дымить? Или все: погас с концами? – выпытывал он, а в его тарелке между тем завертелась бульонная воронка, обнажившая фарфоровое дно. От нее шел черный дымок, намекающий, что невеста успела наколдовать бурю. Юшка нахально выплеснулась через край, выпали на скатерть кусочки овощей. Наконец в тарелке наступил полный штиль, но остался столь же полный хаос.

– Да, он все еще может дымить, – сухо прокомментировала я.

От кулинарно-магической перепалки нас отвлекло сдержанное покашливание деда. Оказалось, что половина длинного стола не спускала глаз с нашего угла.

– А что, правду говорят, будто по академии Деймран разгуливают умертвия, а призраков прячут в стеклянные бутылки? – вдруг спросила Люсиль, заставив всех, кто сидел рядом, с интересом прислушаться.

Немедленно вспомнился парад воскрешенных мертвецов в день защиты дипломов на отделении некромантии и зеленые бутылки с полупрозрачным дымком, закупоренные заговоренными пробками, в кабинете темной магии. Я согласно кивнула:

– Правда.

– И тебе не было страшно? – округлила глаза Люсиль.

– Да что их бояться? Они ведь уже мертвые, от магии точно не издохнут… – Заметив, как болезненно, словно прикусила язык, сморщилась тетушка Мириам, я осеклась и добавила: – В смысле, их всегда можно остановить.

– Девочки, зачем за столом обсуждать такие странные вещи? – шикнула Летисия, которая путем распила тщательно умертвляла один тоненький салатный листик. – Поговорить совсем не о чем? Эннари, ты, к слову, чудесно выглядишь.

– Благодарю, тетушка, – кивнула я.

– Раскроешь имя мастера, которые делал магическую маску? – страшно оживилась Люсиль, словно на рассвете собиралась прыгнуть в портальные ворота, чтобы к открытию оказаться у дверей косметической лавки.

Только я собиралась изящно съехидничать, как Мириам в лоб спросила:

– И надолго ты к нам, Эннари?

Подозреваю, что она выставила бы меня с вещичками прямо в ночь, да и я после дедовского выпада с замужеством предпочла бы творить добрые дела во имя Истванов где-нибудь подальше от Истванов. Но разве можно доставить столько удовольствия тетке, в детстве называвшей меня противной, неблагодарной девчонкой?

– Навсегда, – не моргнув глазом, соврала я.

– Навсегда – это насколько? – зашептала Люсиль. – Это надолго? Видимо, не на неделю, как все говорили…

– Значит, ты решила обосноваться в замке? – не обращая внимания на лепет дочери, резюмировала Мириам. – Уже знаешь, чем будешь заниматься? Не уверена, что мы найдем место под мастерскую для темной чародейки. Этой осенью Эбигейл открывает магическую школу, как понимаешь, вряд ли такое соседство понравится родителям воспитанников.

– И много воспитанников? – искренне заинтересовалась я.

– Пока идет набор, – нервно дернув плечом, ответила кузина.

– Безусловно, место под мастерскую найдется, – веско перебил обсуждения дед.

Видимо, чувствовал, что я почти приколдовывала багажу крылья и собралась улететь в сторону заката.

– Конечно! – заторопилась согласиться Эбигейл. – У нас же тьма пустующих хозяйственных построек. Правда, дядюшка Эсмаил?

Упитанный, лысоватый смотритель замка, сидящий по соседству с Вайроном, спокойно прихлебывал супчик и, не ожидая такой пакости от племянницы, поперхнулся. Видимо, считал, что ведьмы как мыши: сначала заводилась одна, а потом ниоткуда появлялся целый шабаш. Громко кашлянув, он обвел стол озабоченным взглядом и пробормотал:

– Разумеется. Въезжай и колдуй, сколько душе угодно.

Очаровательная идея переселить меня поближе к конюшням или, что еще задорнее, к псарне! Хорошо, что в Истване не было скотного двора, продукты в замок доставляли местные торговцы и фермеры, иначе отправили бы в свинарник.

– Подземелье опять-таки пустует, – подхватила я.

– Верно, – с энтузиазмом махнула вилкой Эбигейл. – Я совершенно забыла о подземелье!

– Одно плохо: если что-нибудь в мастерской взорвется, то весь замок рухнет, – с иронией добавил Калеб, и улыбка Эбби как-то разом подувяла.

– Или всегда можно выселить привратника, – нахально предложила я. – У него отличный домик. Очень крепкий!

Тут в разговор вновь вмешался дед, видимо, убоявшийся, что наши рассуждения приведут дядьку Эсмаила к остановке сердца и ужин закончится трагедией:

– Не рановато думаешь о мастерской, Эннари? Разве у тебя сейчас не мало забот?

Истинная правда: проблем и забот полный дорожный сундук! И вы их, дорогой дед, создали.

– Дедушка, мы просто обязаны устроить прием в честь возвращения Эннари! – с энтузиазмом предложила Эбигейл. – Можно приурочить к празднику урожая.

Главное, не заставляйте меня наряжаться феей осени с венком из опавших кленовых листьев на башке.

– Лучше к помолвке, – поправил он.

– К чьей? – удивился народ.

У невесты вновь задергалось нижнее веко, и только жених оставался спокойным, как деревянный божок. Прихлебывал себе вино и не выказывал ровным счетом никакого волнения.

– Не вижу смысла и дальше скрывать, – повернулся к нам дед, и веко у меня задергалось еще сильнее, совсем как у припадочной. – Дело уже решенное: Эннари и Калеб поженятся, когда ляжет снег. Мы должны провести ритуал обручения до сезона золотой листвы.

Из руки Эбби выпала вилка и со звоном ударилась о край фарфоровой тарелки, а тетушка Мириам бросила на меня такой взгляд, словно с наслаждением представила отбивной, которую требовалось отходить поварским топориком или вообще порубить на бифштекс. Зато остальные пришли в страшнейшее возбуждение, а тетушка Летисия от удивления проглотила хлеб вместо салатного листика.

– Какая чудесная новость! Поздравляю! – воскликнула она, потянувшись за добавкой к хлебной корзинке.

– Прекрасный исход! – с облегчением согласился дядька Эсмаил. – От души вас поздравляю, молодые люди!

Наверняка свадьбе единственной дочери Луизы, сорокалетней старой девы, сидящей здесь же, за столом, смотритель обрадовался бы меньше. Видимо, он считал, что я окажусь слишком занята подготовкой к многочисленным свадебным обрядам, чтобы заводить в Истване собственный шабаш, и теперь его ненаглядным хозяйственным постройкам ровным счетом ничего не угрожает. Никаких кровавых обрядов черной магии и разудалых плясок с ночи до утра под звуки дьявольской лютни и хоровое пение.

– Энни, вы с Калебом отлично смотритесь! – зачирикала Люсиль. – Уверена, у вас будут очень красивые детки!

Жених не сдержал смешка, у меня поползли на лоб брови, по лицу Эбигейл прошла болезненная судорога.

– Считаешь? – спросил Калеб очень странным голосом, больше похожим на веселый, чем на ироничный.

По-моему, только Люсиль не очевидно, что брак договорной. Конечно, она и в детстве была на редкость бесхитростной, но я-то по наивности полагала, будто замок Истван и его обитатели способны из кого угодно вытравить незамутненное простодушие.

– Ни капельки не сомневаюсь! – с жаром уверила она и вдруг охнула: – Эбби, зачем ты отдавила мне ногу? У меня атласные туфли!

– Просто держи… ноги при себе, – вспыхнула та и принялась сосредоточенно нарезать в тарелке еду.

Тут на меня и снизошло озарение! Эбигейл влюблена в моего жениха! Однозначно, что безответно и, похоже, абсолютно безнадежно. Разговоры о свадьбе и прочей брачной чепухе встали ей костью в горле… Как и тетушке Мириам. Почти уверена, что мать Люсиль вынашивала планы отдать дочь в надежные, сильные руки приличного холостяка с хорошей магической родословной и наследством семьи Грэм.

– У тебя кровожадная улыбка, – щекоча дыханием, промурлыкал мне на ухо Калеб. – Надумала, кого проклянешь следующим?

– Тебя, – чистосердечно призналась я. Все равно ведь не поверит.

– Уже можно бояться или еще подождать? – Он отхлебнул вина.

– Как хочешь. Кстати, очень красивый пиджак, – мило улыбнулась я и аккуратно стряхнула с его плеча несуществующую пылинку.

Калеб многозначительно посмотрел на мои пальчики. Кашлянув, я быстро убрала руку, но даже этого краткого, почти невесомого прикосновения хватило, чтобы по ткани невидимой змейкой юркнуло заклятие и цепко опутало спинку его стула.

Пришло время прощаться. Громко извинившись перед семьей, я соврала, что из-за разницы во времени готова уснуть лицом в тарелке с салатом, и поднялась из-за стола.

– Я провожу Эннари, – объявил Калеб, к огромному дедовскому удовольствию.

Он попытался встать. Тут-то его и ждал сюрпризец! Замечательный, красивый пиджак, ладно облегающий широкие плечи владельца, намертво прирос к обивке стула. Вообще не оторвешь! В прошлый раз Холт потерпел фиаско, пришлось рубашку срезать ножницами. Что сказать? Высший балл по преобразованию материалов мне поставили не за красивые глаза.

– Какого… – дернулся Калеб, понимая, что вряд ли проводит невесту в гостевую башню.

– Ты же сказал не тратить время на сапоги, – склонившись, прошептала я ему на ухо. – Если не дотянешься до спины сам, то попроси кого-нибудь убрать чары. Ну… вдруг удастся?

Он резко схватил меня за руку, не позволив выпрямиться, и тихо, но настойчиво велел:

– Эннари, просто сними заклятие.

Если бы в его глазах не плескался смех, я восприняла бы слова всерьез.

– Просто сними пиджак. Или оставить пиджак болтаться на стуле унизительно?

– Послушай, маленькая ведьма, ты напрасно меня дразнишь…

– Ох уж эти многозначительные паузы. Мне уже можно бояться? – ответила его же фразой и вновь обратилась к родственникам, делающим вид, будто им совершенно безразлично, что мы творим в своем углу стола: – Спокойной ночи всем и приятного аппетита.

Уверена, что после сегодняшнего ужина у большей части замка случится несварение.

– Боже мой, Калеб, какие же вы все-таки милые, – догнал меня вздох тетушки Летисии.

Я топала по коридору и больше не пыталась сдерживать издевательскую ухмылку. Все-таки живой гримуар умел подкидывать отличные идеи, только зря обругала. Своего жениха я собиралась торжественно вручить Люсиль. Пусть Эбигейл кусает локти от ревности!

Складывался забавный четырехугольник: две кузины-подружки, будущая теща Мириам, знающая толк в том, как довести человека до трясучки, и один наглый тип, ни с того ни с сего решивший, будто из темных чародеек выходят послушные супруги. Просто блеск! Уже предвкушаю, какая начнется грызня. Жаль, буду очень далеко и не узнаю, чем закончится битва. Впрочем, по привычке соврала. Совершенно не жаль!

Добравшись до комнаты, я закрылась на замок и снова разложила колдовскую книгу.

– Брунгильда, пробудись.

Брунгильда, что совершенно не удивляло, была обижена. В отличие от людей живые гримуары продолжали злиться, пока у них не попросишь прощения.

– Ты давала прекрасные советы, а я отказывалась прислушиваться. Прости.

В смысле, пока от всей души не попросишь прощения.

– Прости, что обозвала тебя дурой. Я была не права.

Немножечко самоунижения в общении с обидчивыми книгами тоже не помешает.

– Сегодня из нас двоих я глупее.

Последовала пауза. Гримуар словно некоторое время раздумывал, а потом выплюнул мне в лицо облако черного дыма. В этом магическом жесте буквально звучало: я благородный гримуар, знающий, как завоевать мир, а не паршивая гадальная книга.

– Итак, Брунгильда, – проглотив ворчание, обратилась я, – как приворожить светлого мага?

Книга зашелестела страницами, открылась на розоватом развороте.

– Благодарю, – вежливо ответила я.

Любовный дурман из чародеев выветривался даже быстрее алкоголя. Действие проходило, появлялся похмельный, злющий маг, обалдевший от осознания, что его опоили, и готовый за этот подвиг смелую ведьму придушить голыми руками.

Смерть от удушения, впрочем, как любая другая, в мои планы в ближайшие лет сто двадцать не входила, поэтому зелье я искала особенное, добротное и долгоиграющее. Чтобы хватило и на разрыв соглашения, и на новую свадьбу, и на вручение знака семьи, когда-то принадлежавшего моей матери, и на отъезд. В живом гримуаре оно нашлось, но по мере чтения мои глаза круглели. Больше и больше…

Мало что от меня требовали спрятать в кровати Калеба какую-нибудь личную вещь Люсиль, отданную ею добровольно, так она лично должна была напоить будущего влюбленного приворотом. Я понятия не имела, как собрать их вместе: кузину, жениха, приворот, и еще без въедливой, внимательной тетки Мириам. Да пока такая возможность подвернется, я окажусь замужней госпожой Грэм!

– Брунгильда, ты вообще ополоумела?! Это что, любовная отрава или наивысшая магия?! Может, мне еще – демоны дери! – голой на кладбище станцевать, чтобы этот приворот сработал?!

Гримуар немедленно попытался захлопнуться, мол, не хочешь, ищи в какой-нибудь паршивой кулинарной книге, я ловко подставила палец, который немедленно зажало между страницами. К слову, больно.

– Бругильда, не обижайся. Я поняла: танцевать не надо, а то с кладбища все призраки разбегутся. Дашь переписать состав зелья?

Она стиснула мой палец еще сильнее.

– Пожалуйста.

Норовистый гримуар сжалился и раскрылся. Я потрясла освобожденной рукой. Какое счастье, что у него не отрастают клыки, иначе давно лишилась бы трети пальцев. Зубастые книги тоже бывают! В библиотеке семьи Реграм хранится черная злая книга. Когда она пробуждается, на обложке появляется ехидная рожа, отдаленно напоминающая человеческую, и пасть. Такая страхолюдина, слов нет!

Получив от гримуара список необходимых ингредиентов, я решила немедленно проверить привезенные запасы. Пришлось вытащить из гардеробной дорожные сундуки и перевернуть кучу шкатулок и ящичков. Гостиная погрузилась в хаос, запах стоял соответственный. Оказалось, что один флакон с валерьяновой настойкой разбился и если бы сейчас в комнате оказался кот, то он потерял бы сознание от счастья.

Устроившись на ковре, я по третьему разу перечитала состав любовного зелья и снова проверила на свет отобранные флаконы. От пристрастного изучения ни рецепт, ни скудость бутылочек не менялись. Заковыристых ингредиентов по-прежнему оставалось много, а запасов столько, что кот, придя в себя от обморока, наверное, наплачет больше.

Любовное зелье предстояло сварить с первой и единственной попытки. Никакого права на ошибку! Если что-то пойдет не так, а как показала жизнь, пойти не так может что угодно, придется придумывать очередной план.

Я вытащила пробку из флакона с пионовой настойкой, мрачно принюхалась и скривилась. Пахли остатки настойки как останки… Хуже смердела разве что одинокая жабья лапка, такая жалкая, засушенная и худенькая, что ее искренне хотелось похоронить, а не сварить. Видимо, поэтому она и осталась забытой в холщовом мешочке. И только кровь невинной девицы, у нормальных-то ведьм самый трудно добываемый ингредиент, у меня имелась в достатке. И даже в избытке.

– Эннари, ты спишь?.. – раздался над ухом четкий голос Калеба.

От неожиданности рука дернулась, и флакон со злосчастной пионовой настойкой едва не кувыркнулся на пол. Чуть сердце не остановилось, а по спине побежала капля пота. Я для чего-то оглядела разгромленную комнату, распотрошенные дорожные сундуки. Приоткрытое окно тихонечко постукивало по подставленной шкатулке.

Надо же, как меня пробрало! До варки зелья еще не дошла, ведьмовской котелок не купила, только ингредиенты вместе собрала, а уже цепляет, и голос начинает мерещиться… От греха подальше я поставила флакон на столик, чтобы случайно не разбить.

– Эннари, я должен сказать важную вещь… – вновь произнес этот самый голос.

Пары пионовой настойки были вообще ни при чем! Этот, с позволения сказать, маг посмел бросить зов, которым ловцы выкуривали умертвий из логова! Мне, темной чародейке с высшим образованием и принципами! Страх потерял?!

Я поднялась с ковра с такой проворностью, что в коленке что-то нехорошо хрустнуло, а правую ногу страшно закололо. Прихрамывая, доковыляла до двери и раскрыла. Калеб в целехоньком пиджаке, скрестив руки на груди, с беспечным видом стоял возле своей комнаты. Страх он, похоже, не потерял, а забыл, что его следует испытывать.

– Отправить темной чародейке зов?! – рыкнула я. – Стучаться у нас уже не принято?

– А ты открыла бы? – искренне заинтересовался он.

– Нет! – так же искренне призналась я. – Но зов для умертвий?! У тебя, по-моему, есть запасная жизнь!

– Больше всего меня удивило, что ты его услышала и откликнулась, – с не иссякающей иронией продолжил дразнить он, явно нарываясь на очередное заклятие.

– Приличные чародеи способны различать зовы, – процедила я, начиная злиться. – И если ты его не слышал, то поздравляю: чародей из тебя паршивый, зря тратил деньги на учебу.

За спиной от сквозняка громко захлопало окно, с подоконника что-то грохнулось. Надеюсь, не шкатулка. В ней хранились серебряные булавки с черными жемчужинами для проклятых кукол, ради шутки подаренные Холтом. Пару раз этими булавками я подкалывала разорвавшийся подол, а как ими пользоваться по прямому назначению, понятия не имела и не особенно интересовалась, но приятель любил делать очень странные подарки.

– Что хотел? – спросила я.

– Хотел предупредить, чтобы ты поставила полог тишины вокруг кровати, – неопределенно кивнул он.

– Ты так громко храпишь по ночам, что надумал меня разбудить и посоветовать наколдовать полог? – фыркнула я. – Очень мило. Не в курсе, что спящий соседского храпа не слышит?

– Ты все равно не спала. Что у тебя происходит? – Калеб разглядел разгром за моей спиной и, похоже, немало ему удивился.

– Ищу, какую книжку почитать на ночь, – хмыкнула я. – У тебя все?

– Послушай доброго совета и поставь полог. В замке идет ремонт. Поверь, завтра утром ты будешь мне очень, очень благодарна, – невпопад ответил он. – Или тебе нужна помощь с пологом?

Так я тебя и пустила в свое царство хаоса.

– Справлюсь, – хмыкнула в ответ.

– Спокойной ночи, Эннари.

– Ты вызывал меня зовом для мертвецов и все еще рассчитываешь на спокойную ночь? Да ты оптимист, – покачала я головой.

– Придешь меня разбудить? – В его глазах сверкнул веселый огонек.

– Мучайся от любопытства, – хмыкнула я, скрываясь в своей комнате.

К тому времени, как с проверкой запасов, вычислением рецептуры и прочей мелкой подготовкой было покончено, замок Истван накрыла глубокая ночь. В окно струилась прохлада, стояла первозданная тишина. Я захлопнула рабочий гримуар, размяла ноющую шею и оглядела царящий хаос. Убираться не возникало никакого желания, но просыпаться утром в бардаке хотелось еще меньше. Терпеть не могу спать в захламленных помещениях!

По комнате закружились многочисленные магические предметы, складывались на дно сундуков шкатулки, вставали в ящички флаконы с эликсирами. Крышки закрывались с деликатным стуком, щелкали застежки и скрипели замки. Мне в лоб чуть не прилетела запоздавшая бутылочка со змеиным ядом. Еле успела увернуться и от греха подальше убралась в банную комнату. К тому времени, как я умылась и переоделась ко сну, вещи себя собрали сами, послушные сундуки вернулись в гардеробную. О царившем полчаса назад хаосе напоминал лишь слабый запах валерьянки.

Наступили самые темные и тихие ночные часы. Луна мерцала особенно ярко, и ее свет заглушал деликатное подмигивание звезд. Сон жителей замка был самым глубоким, спокойным. И коль я наконец собралась спать, то была обязана пожелать сладких снов жениху.

– Калеб… – позвала, вкладывая в голос магический зов, который был способен преодолеть любой полог тишины.

Тут-то в голую пятку и вонзилась какая-то колючая дрянь. Взвизгнув, я едва не рухнула на пол.

– Святые демоны, помогите!

От всплеска магии в лампах истерично замигали нервные светляки. Половина немедленно издохла от страха, вторая едва-едва затеплилась. Комната мигом погрузилась в грозный полумрак. Матерясь, как портовый грузчик, я запрыгала на одной ноге, кое-как извернулась и вытащила впившуюся колючку, видимо, выпавшую из какого-то мешочка во время хаотичной уборки.

– Гадость-то какая!

Внезапно раздался страшный треск разломанного косяка. Чудом не слетевшая с петель дверь бронзовой ручкой с грохотом выбила из каменной кладки песок. Я не впервые поминала всуе демонов, притом всем бестиарием, не выбирая выражений, но впервые они откликнулись. Да еще на какую-то паршивую колючку в пятке. Умеют же рогатые удивлять!

Но в дверной проем вошел вовсе не демон, а с полоумным видом ворвался взлохмаченный, босой Калеб в пижамных штанах, буквально слепящий крепким обнаженным торсом. На кончиках пальцев трещало какое-то заклятие. Оно поднимало с пола щепки и отбрасывало голубоватый свет, окрашивая руку, тело и лицо резкими тенями.

– Эннари!

При виде меня, остолбеневшей от изумления, он резко остановился, словно налетел на невидимую стену. Грозные искры боевого заклятия растаяли с едва заметным белесым дымком.

– Ты в порядке, – резюмировал он, буравя меня характерным ледяным взглядом.

– Почему я должна быть в беспорядке? – не в силах справиться с ехидной улыбкой, уточнила я.

– Ты отправила призыв о помощи, – тихо произнес он.

– Ох…

Наконец до меня дошло, что магический зов не просто разбудил жениха-соседа, но и принес крик о помощи. Вопила-то я знатно, пока скакала на одной ноге и пыталась вытащить колючку.

– И что, ты правда кинулся меня спасать?

– Да, – резко и очень серьезно бросил он.

Повисла пауза. Мысль, что кому-то пришло в голову защищать ведьму, вообще-то, от которой обычно все пытаются защититься, показалась ужасно забавной. У меня вырвался громкий издевательский смешок, прозвучавший – должна признать – кощунственно в напряженной тишине.

Лицо Калеба окаменело. Он сорвался с места, стремительно уменьшая расстояние между нами. Если на ковре или полу еще валялись колючки, то от ярости он их не заметил.

Глава 3. Охотница за привидением

На меня надвигался полуобнаженный взбешенный мужчина, и вдруг стало чуточку невесело. У него был отличный торс со всеми нужными кубиками и убегающими под завязку штанов косыми мышцами. Безусловно, на практических занятиях по темной магии я видела мужские торсы и порельефнее – однокурсники чуть что сразу скидывали рубашки, но ни один из этих парней всерьез не хотел свернуть мне шею. Да они боялись подходить ближе чем на три шага! Во многом безопасной дистанции (или зоне отчуждения?) способствовал Холт, умеющий так проникновенно посмотреть на приятелей, что мысль подкатить ко мне с какой бы то ни было стороны в них издыхала быстрее, чем успевала родиться.

Но Холта в Истване не было, а Калеб был и плевать хотел на благопристойные расстояния. К слову, надо записать в рабочий гримуар ценное наблюдение, что сразу после пробуждения у него напрочь отсутствует чувство юмора, и потом этим знанием обязательно воспользоваться раз пятьдесят.

– Замри, Калеб Грэм!

– Не в этот раз… – отрывисто бросил он и ворвался в мое личное пространство.

На кончиках пальцев заклубилось заклятие. Я занесла руку, но выпустить магию не успела – противник крепко сжал запястье, без колебаний воспользовавшись физическим превосходством. Зато новый удар пропустил. Не исключаю, что не по рассеянности, а просто дал мне фору.

Я мазнула кончиками пальцев прежде, чем он перехватил и вторую руку, удерживая без особых сантиментов и скидок на женственность. По мужскому плечу, ключице и горлу с резко дернувшимся кадыком разлетелась снежная порошка. Половина лица, ресницы на левом глазу и бровь побелели. Волосы покрылись снегом.

Магический холод успел куснуть жертву, но не прокусить, и темные чары погасли прежде, чем пришла отрезвляющая боль. Калеб даже не поморщился. Как все нормальные светлые чародеи, в отличие от Вайрона он использовал защиту.

Схватка закончилась ничьей: он меня пленил, а я обожгла ему плечо.

– Ты знаешь сказку о мальчике и волке, маленькая Энни? – хрипловатым голосом тихо спросил Калеб, не сводя взгляда с моих губ. На его груди и ключицах дрожали капли влаги, с растаявших волос капала вода. Прозрачно-льдистые глаза потемнели. Возможно, это было простой игрой тени и света.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – процедила я, хотя догадывалась, к чему клонился разговор.

– Мальчик так жаждал внимания взрослых, что соврал о нападении волка, а потом его съели.

– Волка?

– Мальчика.

– Какой грустный конец нравоучительной истории.

– Никогда больше так не поступай! Не глупи, как тот мальчик.

Он дышал злостью и был совершенно не восприимчив к витающему в воздухе успокаивающему запаху валерьянового корня. Никакого толка от разбитого флакона. Видимо, у настойки закончился срок годности.

– Отпусти, – потребовала я, страшно задетая его словами.

Калеб разжал горячие пальцы, но не отошел. Мы стояли так близко, что я практически касалась обнаженного мужского торса грудью, прикрытой лишь тонкой материей. Кому-то следовало отступить. В этот раз шаг назад первым сделал он.

– По-моему, ты ошибаешься на мой счет, – быстро проговорила я, не понимая, как шутка могла перерасти в серьезную потасовку, какая пружинка распрямилась внутри Калеба, что его, фигурально выражаясь, подбросило. – Ты действительно думаешь, что кто-то сможет меня съесть? Ты сам вытащил ведьму из шкафа.

– Я считал, что помогал тебе прийти в чувство и перестать изображать жертву, но ты застряла в том шкафу на девять лет, Эннари. Вылези и попытайся повзрослеть.

Скользящим движением он убрал с лица спутанные мокрые волосы и в гробовом молчании вышел из моих покоев. Через разломанный дверной проем я наблюдала, как он скрылся в комнате, подчеркнуто тихо прикрыв дверь. Я своей шарахнула бы, но была лишена такой привилегии: мою-то дверь он выбил, когда бросился спасать ведьму, которой вообще спасения не требовалось. Говорю, никакого чувства юмора!

Через час запас юмора закончился и у меня. За окном постепенно серело небо, комната медленно куталась в седые предрассветные сумерки. Должно быть, где-то далеко к горизонту подступало солнце, готовое осветить финальный день лета. Я не спала ни минуты, а входная дверь по-прежнему держалась на честном слове. Проклятиями, мертвенными зовами и доведением мужиков до бешенства я владела лучше, чем бытовой магией. Увы и ах… Плюнув на выбитый замок, я заколдовала дверной проем и, упав на кровать, заснула лицом в подушку.

* * *

Грохот был душераздирающий, зубодробильный, адский! Казалось, кто-то огромный и безжалостный крушил каменные стены. Я резко села на кровати, не понимая, где нахожусь, почему над головой не побеленный потолок, а фиолетовая тряпка. Диковатым взглядом обвела комнату, не сразу узнавая обстановку. Не без труда удалось собрать мысли и припомнить, что накануне я вернулась в Истван, поселилась в гостевой башне и знакомого потолка из общежитской каморки или даже лепнины из шикарного загородного дома семьи Реграм здесь просто не было. Зато грохота имелось сколько душенька захочет. Хоть рассовывай его по бутылкам, как отловленных призраков, и продавай за пару медных монет на рыночной площади, чтобы любой желающий имел возможность этим ужасающим шумом извести ненавистных соседей.

На улице страшно бабахнуло. Я слетела с кровати с такой проворностью, словно в матраце распрямилась пружина и острым концом ужалила меня в нежный филей. Едва не снеся с подоконника злосчастную шкатулку с булавками и даже готовая эти булавки применить по прямому назначению, я высунулась в открытое окно гостиной. Калеб не соврал: в учебной башне полным холодом шел ремонт.

– Эй вы там, на третьем этаже учебной башни! – добавив голосу мощности с помощью нехитрого заклятия, проорала я. – Вы ее рушите, что ли? Тогда свалите, я сама ее разрушу! Быстро и очень тихо!

В башне наступила гробовая тишина, да и вообще окрестности замка светлых чародеев подозрительно притихли. Абсолютно все, даже ветер.

– Темная хозяйка, не гневайся! – высунулся из башенного окна, пока еще похожего на сквозную дыру, бородатый мастер-каменщик (или кем он там был). – Солнце уже высоко, работать пора.

Солнце встало, но, справедливо говоря, приличные люди еще лежали в кроватях и досматривали благопристойные сны, окружив себя пологом бесшумности. И только кое-кто – на себя пальцем не показывают – проигнорировал, как оказалось, дельный совет…

Втянувшись обратно в комнату, я закутала окна заклятием бесшумности и затемнила стекла от солнца. Теперь и грохот стих, и свет утерял пронзительную яркость. Спи – не хочу! Вот я и не хотела – по обыкновению, колдовство с утра пораньше и на гудящую голову напрочь отбило сон. Оставалось подавить зевоту, привести себя в порядок и отправиться в соседний городок за ведьмовским котелком. Приворот сам себя не сварит, чародей сам собой в правильную кузину не влюбится, а готовить зелье было решительно не в чем. Обычная кастрюля приворотную смесь не выдержит и прохудится еще до закипания, а брать магический котел у теток не возникало желания.

Когда Эбби по-дедовски пафосно прислала записку, я практически собралась и напоследок, глядя в зеркало с длинной ручкой, красила губы алым цветом. В воздухе блеснула вспышка, занялся огонек, и из пламени выплелось послание, написанное на половинке листа дорогой бархатистой бумаги с личным вензелем Эбигейл Истван. Кстати, и Мириам, от которой сбежал муж, и вдовушка Летисия, и все их дети носили фамилию Истван – дед настоял.

«Почему бы нам не позавтракать вместе?» – задавалась очень странным вопросом кузина.

– Потому что у меня закончились порошки от изжоги и несварения, – честно ответила я в пустоту и одним касанием спалила приглашение. От листочка даже пепла не осталось.

«У меня планы в городе», – отправила огненное послание, но подумала и добавила следующую записку: «Но спасибо за приглашение».

Быстренько пристегнув к поясу кожаный кошелек, я дернула на выход. Отчего-то казалось, что новая дружелюбная Эбби, словно призрак, выйдет из зеркала в гардеробной, подхватит меня за руку и утащит к себе в логово завтракать пирожными.

Сняв с дверей защитное заклятие, я вышла из комнаты. Мигом стало слышно, как за пределами башни колотили, ругались и что-то ломали. Наверное, прорубали еще один выход.

Пару минут пришлось потратить на чары. Дверь затянула непрозрачная, липкая паутина, такая красивая, что, увидев ее, настоящий паук зашелся бы в аплодисментах. Конечно, если бы пауки были разумны и умели хлопать. Зато теперь любой Вайрон, не понимающий намеков, что посторонним в покои вход воспрещен, будет вынужден или бороться с ловушкой, или ждать моего возвращения, изображая плененную муху. Стряхнув с рук остатки магии, я развернулась и обнаружила Калеба, с непроницаемым видом наблюдавшего за превращением обычной двери в паучье логово.

– Это не для красоты, – пояснила я. – Ты вчера разломал дверь, пришлось опечатать. Здорово получилось?

Он бросил последний убийственный взгляд на заколдованную дверь, видимо, тем самым выразив все, что думает по поводу художественной ценности паутины, и молчком начал спускаться по лестнице. Я зашагала следом. Каблуки стучали в такт грохоту, доносящемуся из учебной башни.

– Как спалось? – спросила у вихрастого мужского затылка.

Калеб так резко развернулся, что от неожиданности я шатнулась туда-сюда и схватилась за перила, стараясь не свалиться ему на грудь.

– Святые демоны! Ты чего по утрам такой внезапный?!

Нас разделяло расстояние в пару ступенек, стирающее разницу в росте. От жениха пахло мыльной пеной для бритья и по-мужски холодным благовонием, ужасно ему подходящим. Если присмотреться, а я с интересом присматривалась, от виска до подбородка и ниже, под жесткий воротничок крахмальной белой рубашки, убегал белесый след от вчерашнего заклятия.

Не поднимая взгляда от моих накрашенных губ, Калеб произнес бесстрастным голосом:

– Прости меня. Очень жаль. Поступок был глупый и неосмотрительный.

– Что-то я не очень понимаю, – нервно улыбнулась я.

Может, магический холод успел не просто куснуть, а вгрызться в плоть и теперь у Калеба чуточку шалит сознание?

– У тебя лихорадка? – Я даже потянулась, чтобы потрогать лоб, но под гнетом тяжелого взгляда прозрачно-ледяных глаз задушила порыв в зародыше и от греха подальше спрятала руку за спину.

– Не стоило кричать среди ночи и звать на помощь ради шутки, – продолжил он. – Но темные никогда не извиняются. Так, Эннари?

До меня наконец дошло, что товарищ жених вовсе не помутился рассудком от колдовства, а заделался в преподаватели по этикету.

– Почему я должна просить прощения за то, что ты не понимаешь шуток?

– Дурацкая шутка, и ты сама об этом знаешь, – спокойно парировал он.

– У нас точно разные понятия о веселье, – покачала я головой. – Калеб, отзови родовую печать и разорви соглашение, пока не поздно. Очевидно, что мы не сживемся и друг друга поубиваем… Возьми Эбигейл. Она влюблена в тебя.

– Знаю, – не повел он даже бровью.

– Святые демоны, ты такая скотина! – искренне восхитилась я потрясающим самомнением.

– Я просто не слепой, Эннари, – спокойно парировал он. – И да, мне не все равно, на какой кузине жениться.

– Тогда почему я? – изогнула бровь.

Его взгляд скользнул по моему лицу и вновь остановился на губах, словно они не давали ему покоя или притягивали, как магнитом.

– Вряд ли ты осознаешь, как красива, когда искренне смеешься, – ответил он. – Завораживающее зрелище.

Он сумел удивить меня настолько, что на целых две секунды я потеряла дар речи, а когда все-таки его отыскала на задворках сознания, то смогла лишь спросить:

– Ты приезжал в Деймран? Когда?

– Когда ты была с тем парнем, – пояснил Калеб, развернулся и начал спускаться, скользя ладонью по перилам.

– Он чародей, – вырвалось у меня.

– Я уже в курсе…

* * *

Для поездки в соседний город я специально попросила открытую коляску, чтобы вытравить из головы образ нахального жениха, умеющего шокировать девушек почище выскочившего из-за угла умертвия. На последнего хоть понятно, как реагировать: печать усмирения в рожу и в саркофаг. Как воспринимать слова Калеба, было неясно, и я решила подумать об этом когда-нибудь потом, под дурное настроение.

В окрестностях замка угасало лето. Последний день августа ласкал мягким, ненавязчивым теплом, но в потоках воздуха, омывающих лицо, уже ощущалось прохладное дыхание осени. Я любила это угрюмое время года, мы гармонировали. Особенно нравилось, когда уставшая от цветения природа выгорала дотла и в дурном расположении духа впадала в зимнюю спячку. Удивительные дни, спокойные и неотвратимые.

Коляска вкатила в городские ворота, миновала здание почты, заменяющее междугородний вокзал, и побежала по улицам. Строения вокруг были невысокие, в один-два этажа, с серыми черепичными крышами и каминными трубами. На подоконниках пестрели цветы в горшках, на узких балкончиках сушилось белье. Перед мэрией стоял бронзовый отец-основатель, повернутый к главному зданию города задом, а к улицам передом. На башке у него и на плечах сидели голуби.

Сговорившись с кучером, что вернусь через пару часов, я зашагала в сторону торговых рядов. На входных дверях и на вывесках были щедро рассыпаны магические символы. Местные гордились тесной связью с замком и не стеснялись демонстрировать соседям, прохожим и конкурентам. Только на таверне не нашлось никаких знаков, а из открытых окон плыл умопомрачительный запах пирога с требухой, жареной капусты и чего-то еще, несомненного вкусного.

Все знают, что покупки лучше делать на сытый желудок – так они приносят больше радости. Да и вряд ли в посудную лавку резко нагрянет шабаш ведьм, скупит все подчистую чугунные котелки и оставит меня ни с чем, в смысле, с пламенным желанием сварить приворот и с какой-нибудь паршивой сковородой…

Предвкушая сытный завтрак, не чета тем, что подавали в разных кондитерских, я пересекла улицу и вошла в таверну. В нос ударила волна съедобных запахов и не очень съедобных. Последние я предпочла не заметить и, стуча высокими каблуками, перешагнула через порог.

Небольшой обеденный зал практически пустовал. На низком потолке тяжело крутил лопасти ветродув, разгоняющий воздух. Магия в нем уже почти иссякла, видимо, заговаривали пару лет назад. Я уселась за стол возле стены, под полкой с толстыми оплывшими свечами.

Дородная подавальщица с лету заявила:

– У нас только жареная капуста и пирог со свиной печенкой…

– Несите! – громко сглотнув, с придыханием согласилась я, но тут же добавила: – И мягкого козьего сыра с зеленью. Еще кусок хлеба с отрубями. Хотя постойте! Лучше несите сразу полбулки, все равно съем. И яичницу со шкварками, как у них!

Я указала в сторону почти пустой сковородки на соседнем столе. Парни, с энтузиазмом выскребывающие со дна яичницу, синхронно поперхнулись и схватились за стаканы.

– И кофе, – попросила на всякий случай, хотя не питала надежд отыскать здесь благородный напиток.

– Есть селегерский квас с хреном, – отозвалась несколько ошарашенная подавальщица. – Бочонок только открыли, хрен только натерли. Все свеженькое.

Невольно я повернула голову к винной стойке, за которой хозяин в фартуке разливал по глиняным кувшинам из бочонка нечто пенное.

– Яблочный взвар с медом, – решила я. Пить по утрам известное похмельное средство для приличной особы явный перебор. Конечно, яблочный взвар тоже часто употребляли на больную голову, но у девушек голова может болеть просто так, от переизбытка умных мыслей.

Угощение расставили на столе. От кружки со взваром пахло августовскими яблоками. Скворчала на деревянной подставке чугунная сковородка с желтыми яичными глазками. Дымком исходил горячий пирог с луком и кусками печенки, одуряюще пахла мелко нарубленная, жаренная в масле капуста. Я взялась за вилку, сняла пробу и с удовольствием запила взваром…

Вдруг со всего маха раскрылась дверь таверны, и внутрь ввалился взмыленный тип в торчащей из-под жилета рубашке, пыльных штанах и нарукавниках, дотянутых до локтей. Тяжело дыша, словно несся галопом от самого замка, он замер на пороге, оглядел зал и бросился к моему столу. Не спрашивая разрешения, выхватил у меня из рук чашку со взваром и сделал несколько жадных глотков.

– Что вы делаете? – возмутилась я.

Он выставил указательный палец, давая понять, что девицам за столом следует молча и с благоговением следить, как он заглатывает их напиток. Скрестив руки на груди, я наблюдала за грабежом и искала три веские причины, почему не стоит проклинать нахала.

– Здрасте, госпожа чародейка! – объявил наконец тип, стукнув опустевшей кружкой о стол.

– У меня на лбу написано, что я чародейка?

– Нет, мне сказали, что из замка приехала коляска.

Взмахом руки отправив подавальщицу обратно за стойку, он уселся за мой стол и с облегчением проговорил:

– Какое счастье, что наш призыв был наконец услышан! Знаешь, прошлый чародей, которого прислали, ничегошеньки не умеет! Вообще ничего! Я раньше тебя не видел. Давно приехала в замок?

Он схватился за кусок хлеба и принялся тыкать им в яичницу на сковородке.

– Вчера, – ответила я, мысленно гадая, что закончится быстрее: наглость незнакомого типа, пожирающего мой божественный завтрак, или яичница.

– Новенькая ученица пресветлого? – уточнил он.

– Быть точнее – внучка, – кивнула я.

У странного типа вытянулось лицо. Дернув кадыком на худой шее, он сглотнул, осторожно отложил хлеб и вытер рот рукавом, вернее, нарукавником, прикрывающим рубашку.

– Темная Истван? – осторожно спросил он, словно опасался оказаться проклятым. – Эннари Истван?

Не пойму, он обрадовался или испугался? Может, моим именем местных детишек стращают, мол, не будешь слушаться, придет ведьма Энни и съест на обед, а я-то и не в курсе о грохочущей славе.

– А вы?

Типчик медленно поднялся из-за стола. Думала, что даст стрекача, но он вдруг дернул головой и отрапортовал:

– Добро пожаловать в Сартар, госпожа чародейка! Помощник мэра Боуз! – Он протянул через стол руку для рукопожатия, но быстро опустил. – Единственный и бессмертный!

Я удивленно изогнула брови.

– Ой! – побагровел помощник лицом. – Я хотел сказать: бессменный. Вообще бессменный и единственный. Не бессмертный…

– В общем, ясно, – перебила я.

Он кашлянул и спросил с большим пиететом:

– Можно присесть, госпожа чародейка?

– Вы уже присаживались.

– И то верно… – Он снова плюхнулся на лавку. – Так вы сможете нам помочь, да? Понимаете, говорят, что новый назначенный из столицы мэр крут характером. Он скоро появится, а мы еще от старого не избавились.

– Хотите старого проклясть? – с искренним любопытством спросила я и невольно проследила, как нервные руки мэрского помощника потянулись к корзинке со столовыми приборами, притулившейся на краю стола, а потом извлеченная вилка потянулась к моей едва-едва пощипанной яичнице.

Ох, не зря он оговорился. Точно бессмертный!

– Господь с вами, госпожа чародейка! – как будто испугался этот бессрочный секретарь. – Просто из здания мэрии выставить никак не можем. Понимаете, какое горе!

Он сделал резкий выпад вилкой к содержимому сковороды, но под действием неощутимого заклятия длинные зубцы остановились ровнехонько возле еды, словно яичница их отталкивала, как однополярный магнит.

– А стражей не пытались привлечь?

Мы оба отвлеклись от занимательной борьбы вилки с магией и переглянулись.

– Стражи тут не помощники. – Боуз предпринял еще одну резкую попытку напасть на еду, потерпел полное фиаско и с несчастным видом облизал чистые зубцы.

– Бывший мэр очень буйный? – предположила я.

– Что ж, и буйный, – вздохнул помощник, откладывая вилку. – И мертвый.

Я подавилась на вдохе.

– Запейте яблочным взваром, госпожа чародейка. Очень рекомендую, – спохватился Боуз и протянул мне кружку, но обнаружил, что она безнадежно пуста, и позвал подавальщицу: – Фанни, дай, что ли, селегерского квасу!

– В каком смысле мертвый? – наконец проговорила я, когда подавальщица поставила перед нежданным нахлебником целый кувшин пенного напитка и чистый стакан.

– А какие тут еще смыслы? – отозвался он. – Умер наша душенька мэр с месяц назад, а на тот свет никак не отбудет. Как вышел из портрета в кабинете, так никакими средствами не выкуривается.

Какая чудесная новость! Нет… то, что мэр дал дуба, ужасно печально. Скорбим и помним. В смысле, скорбят и помнят те, кто его знал при жизни. Но бесхозный, никому не нужный и никем не приголубленный призрак открывает такие головокружительные перспективы, что сейчас голова от наплыва фантазии лопнет!

– Госпожа чародейка, вы меня слушаете? – позвал Боуз, и я поймала себя на том, что мечтательно улыбаюсь, представляя, как переселю злого духа в дедовский кабинет. – Мы вызвали из замка ученика пресветлого, который нам в прошлом годе зачаровал статую отца-основателя от, так сказать, голубиных неприятностей. Он три часа возле кабинета мэра колдовал, потом сказал, что сбегает в замок за какими-то артефактами на пять минуточек и вернется. Неделю уже ждем. Время-то поджимает, а мэр наш бывший – уже поскорее бы царство ему небесное – никак бренный мир не покинет!

Помощник в отчаянье хлебнул кваса, скривился и с омерзением отодвинул стакан.

– Забористо, – пояснил сиплым голосом. – Угоститесь?

– Воздержусь, – отказалась я.

– Мы хотели позвать его супругу, чтобы она пришла и призвала мэра к совести, но госпожа сказала, что умерло, то умерло, и позавчера укатила в столицу. На постоянное местожительство. А мужа своего нам оставила! Такая оказалась безответственная дама!

– Сочувствую.

– Значит, поможете? Да? – Он заглянул мне в лицо. – Да?!

Естественно! Кто такой шанс подгадить деду упустит?

– Я смотрю, вы в отчаянии, – покачала головой.

– Не поверите, госпожа чародейка, в таком отчаянии, что сегодня с утра уже три седых волоска выдрал! Скоро весь поседею… а потом полысею.

Невольно я покосилась на рыжеватые кудри, аккуратно прилизанные пчелиным воском.

– Так и быть, помогу, – с недовольным видом, словно делала огромное одолжение, что в принципе так и было, согласилась я и кивнула на стол: – Оплатите еду.

– Я? – оторопел помощник мэра. – Но я ведь ничего не ел.

– Но вы же желаете бывшего начальника отправить в лучший мир?

– Да, но… – Он оглянулся через плечо, проверяя, не подслушивают ли нас хозяин и немногочисленные посетители. – Не хотел затрагивать щекотливый вопрос, но мы уже оплатили замку тридцать монет.

– Они не включали темную магию, – напомнила я. – Темной магии нужна оплата. Иначе призрак вернется обратно в кабинет, и вы точно поседеете, господин Боуз. Отдайте мелочовкой, иначе потом обойдется дороже.

– Почему? – тихо спросил он.

– Расценки вырастут.

– Тогда мы дождемся, когда из замка пришлют светлого чародея. У вас же там чародеев много проживает, – попытался он меня шантажировать.

– Прекрасно, – мило улыбнулась я. – Дожидайтесь. Вечером я им напомню, что вы ждете. Всего доброго, господин помощник. Передавайте привет новому мэру и мое почтение старому…

Я взялась за вилку и с заинтересованным видом начала отскребать яичницу.

– С другой стороны, сколько еще ждать? – нервно улыбнулся Боуз и поднялся из-за стола. – Пойду с хозяином расплачусь.

– Идите, – с трудом сдерживая издевательскую ухмылку, благословила я на растрату.

Что-то бормоча под нос, он понуро потрусил к тавернщику, с интересом следящему за нашими переговорами. Особенно не прислушивалась, но, кажется, помощник мэра ловко уместил и связал в одном предложении аферистов, ведьм и славный род чародеев, живущий в замке в окрестностях города. Хотя, конечно, дураку было известно, что именно город стоял в окрестностях Иствана.

– Кстати, господин помощник, возьмите бутылку вина! – крикнула я ему в спину.

Бедняга Боун так резко обернулся, что едва не потерял равновесие.

– Прямо сейчас?! – В лице и в голосе читалось искреннее возмущение. – Утро на дворе!

– Не поверите, но я заметила, – издевательски прижала я руку к сердцу.

Онемев от возмущения, он пару раз открыл и закрыл рот, а потом все-таки вернулся с бутылкой вина, заткнутой пробкой.

– Я купил белое игристое, – буркнул помощник и снова уселся на лавку. – Подойдет?

– Да без разницы. Бутылка для господина мэра, – пожала я плечами, закусывая практически холодной яичницей.

– Он же бестелесный, – не понял Боуз.

– И что? – сощурилась я.

– Нет-нет, ничего! Он и при жизни весьма уважал белое игристое, – помахал помощник руками и не удержался: – Долго мы будем завтракать?

– А вы куда-то торопитесь? – отозвалась я, спокойно намазывая мягкий сыр на хлеб. – Поверьте, издох… умерший мэр никуда не исчезнет.

– Я больше боюсь, что живой возникнет, – пробормотал Боуз и печально прихлебнул селегерского кваса. К середине кувшина он перестал морщиться и, кажется, даже подправил настроение.

Покончив с едой, я вытерла руки о салфетку, засунула в рот мятную пластинку и объявила, что готова отлавливать призраков.

– Идемте! – решительно кивнул Боуз и стремительно зашагал к выходу.

– Господин помощник, бутылку возьмите, – позвала я.

– Ох, совсем голова чугунная, – фальшиво рассмеялся он, вернулся к столу и замялся: – Может, превратите ее во что-нибудь?

– Во что? – удивилась я.

– В кастрюлю, бутылку с сиропом от кашля, молочный бидон, во что-нибудь еще.

Видимо, бессмертному Боузу было неловко с утра пораньше выходить из таверны в компании молоденькой девицы и бутылки игристого.

– Сколько заплатите? – отказалась я колдовать бесплатно больше, чем требовали обстоятельства.

– Да я просто поинтересовался…

Он обреченно схватил бутыль под мышку, но по дороге к двери попытался засунуть под пиджачный жилет, который немедленно оттопырился. И теперь даже слепой заметил бы, что Боуз прячет под одеждой винишко.

– Поверьте на слово, так еще заметнее, – сухо прокомментировала я и, попрощавшись с тавернщиком, толкнула дверь.

Мы друг за другом вышли в солнечное утро на людную улицу. Как ни странно, коляска уже стояла у пешеходной мостовой.

– Как удачно. – Боуз предпочел сделать вид, будто не заставил моего кучера дежурить возле выхода в таверну, и любезно открыл дверцу коляски. – Доедем?

– Куда ж мы денемся, – усаживаясь, пробормотала я и аккуратно расправила юбку.

Помощник плюхнулся рядом, поерзал, усаживаясь удобнее, словно собирался в дорогу до самой столицы, а не на соседнюю площадь. Мы тронулись в сторону мэрии, доехали быстро и с ветерком. Бронзовый отец-основатель с птичьей стаей, обосновавшейся на башке, грозно рассматривал соседние конторки, облепленные разноликими вывесками. Понятия не имею, кто из чародеев замка заговаривал статую, но в магии он явно не понимал ни шиша (разве что шиш). Даже городские голуби хохотали над этим самым чародеем, а заодно над мэрией, без претензий заплатившей бракоделу!

– Выходит, отношения у господина мэра с пресветлым были паршивые? – не без удовольствия предположила я. Другого объяснения, почему дед не побоялся за семейную репутацию, просто не нашлось.

– Что вы, госпожа чародейка! – с жаром заспорил помощник, словно дело касалось его лично, а не помершего начальника, превратившегося в злого потустороннего «сыча». – Самые преотличные! Пресветлый всегда отправлял к нам лучшего ученика. Вот как уважал господина мэра!

– Оно и заметно.

Если я думала, что по замку слухи разлетаются быстро, то просто не представляла, с какой скоростью работает «голубиная почта» в маленьком городке. В скромном холле мэрии собралась толпа народа. Уверена, срочные прошения к новому мэру были ни при чем. Всем хотелось проследить собственными глазами, а потом рассказать соседям и знакомым, как молоденькая чародейка будет гонять по коридорам дух преставившегося градоправителя… или же он ее. Смотря, как дело повернется.

Стоило нам войти, как со ступенек, покрытых исхоженной дорожкой, вскочил патлатый старичок. Размахивая деревянной шваброй, он бросился в нашу сторону:

– Господин помощник, слава богу, вы пришли!

– Сторож? – тихо спросила я у помощника.

– Счетовод, – деликатным шепотом поправил он.

– Тоже бессмертный? – не удержалась я от шпильки, и помощник только обиженно засопел.

Бессменно-бессмертный встал перед нами, загородив проход, и отрапортовал, как боевым генералам:

– Я сидел на страже! Никто оттуда не вылетал, и никто туда не прорвался! – Он указал шваброй в сторону лестницы, видимо, имея в виду второй этаж.

– Спасибо, господин Ходж, мы ценим вашу помощь, – торжественно объявил Боуз, и мы начали подниматься в приемную к мэру. Счетовод потрусил следом, стараясь не отставать ни на шаг. Зрители провожали нас скептическими шепотками – очевидно, вид «темной Истван» их совсем не впечатлил. Похоже, я была и ростом маловата, и округлостями бедновата, и по возрасту на серьезного мага не тянула.

Мы добрались до приемной. Внутри мебели было немного: стояли рядком стулья, громоздкий секретарский стол, конторские шкафы, заговоренные от сгорания. На подоконнике пылилась едва живая мухоловка. Дверь в кабинет мэра оказалась разрисована нечитабельными магическими символами, словно на ходу придуманными предыдущим ловцом.

– Господин чародей сказал, что эти символы сдержат злой дух в кабинете, – пояснил Боуз.

– И дверь испортил! – с отчаянием воскликнул счетовод. – Из мореного, между прочим, дуба. Теперь придется новую заказывать!

– Вам уже десять раз сказали, скупердяй вы этакий: символы исчезнут, как только дух изыдет, – проворчал мэрский помощник, видимо, лично дававший разрешение на порчу. – Так ведь, госпожа чародейка?

– Вы точно не хотите слышать ответ, – покачала я головой. – Лучше откройте бутылку вина, и поскорее закончим.

Пробка с хлопком и дымком выскочила из бутылочного горлышка. В пыльном воздухе повеяло перебродившим виноградом. Я забрала из рук Боуза будущую «карету» для помершего мэра и уточнила, кивнув на мухоловку:

– Чей цветок?

– Бывшей супруги бывшего господина мэра, – доложил счетовод. – Все думаем, что же теперь с ним делать. Выбросить жалко, а не выбросить…

Я перевернула бутыль и начала выливать пенящийся напиток в иссохшую, растрескавшуюся землю под цветком.

– Что вы делаете?! – с ужасом вскричали клерки в два голоса.

– Выливаю вино, – удивленно оглянулась я. – А что?

– Вы же сказали, что оно нужно для мэра! – поперхнувшись, проскрипел помощник и разразился лающим кашлем.

– Я сказала, что мэру нужна бутылка, – напомнила я. – Про содержимое речи не шло.

– Так вы его, что ли, в бутылку собрались сажать?! – Боуз даже отдышаться не успел, как вскричал и снова едва не поперхнулся возмущением. – Как паршивого джинна?!

– Не хочу вас расстраивать, господа, но ваш бывший мэр сейчас хуже, чем паршивый джинн, – вздохнула я и только качнула бутылку, как культурные мужчины заорали:

– Не смейте!

– Святые демоны, да вы же все равно цветок хотели выкидывать! – охнула я.

– Вино пожалейте, страшная девица! – охнул счетовод. – Наплевать на цветок, но оно вам что сделало плохого?

– Зачем сразу в цветок?! – едва не схватился за сердце Боуз. – Давайте в графин!

Откуда ни возьмись появился пыльный графин, в котором воду держали еще при жизни мэра, другими словами, очень давно. Вино, шипя и пенясь, добралось до серединки хрустальной пузатой посудины и было бережно прикрыто хрустальной же крышечкой. Должна сказать, что двое мужчин, один из них со шваброй, ревностно проследили, чтобы ни одной капли не осталось на дне будущего мэрского саркофага.

Я решительно направилась к безобразно изрисованным дверям, но не успела схватиться за ручку, как сердобольный Боуз вдруг принялся нервничать:

– Госпожа чародейка, может, вам сначала переобуться?

– Почему вас взволновала моя обувь? – искренне заинтересовалась я.

– А как же вы в туфельках-то будете за призраком гоняться? – развел он руками. – Прыгать, бегать, уворачиваться от разных предметов? Когда я говорил, что он буйный, ни капельки не приукрашивал.

– Жуть какой буйный! – с жаром подтвердил счетовод.

– У меня в шкафчике стоят домашние туфли, – прервал коллегу Боуз. – Они вам, конечно, размером будут великоваты, но зато почти не растоптанные, всего раза три надеванные.

– Точь-в-точь как новенькие! – поддакнул счетовод. – И швабру возьмите для защиты от злого духа! Очень рекомендую! У нее форма похожа на святой крест. Я в прошлый раз обнимал и чувствовал небесное благословение.

– Господа, мне приятно, что вы переживаете за мою шею, но не надо. В идеале мне даже шагать не придется за вашим мэром.

Я решительно дернула ручку, дверь оказалась запертой на замок.

– Ой! Сейчас ключики найдем… – засуетились мои работодатели.

Боуз полез в карман штанов за ключами, принялся звенеть мелочовкой.

– Не напрягайтесь, – вздохнула я, вскрывая замок колдовством. Вслед мне понеслось испуганное молчание. Видимо, мужчины засмотрелись на дымок, полетевший из замочной скважины.

В кабинете царил хаос. Казалось, будто предыдущей ночью почивший градоправитель тоже разбирал ящики в поисках нужных ингредиентов для сложного зелья. На полу валялись бумаги, стекла массивных книжных шкафов были побиты, а разодранные тома законов и королевских указов валялись на полу. В общем, призрак действительно развлекался и чудил.

Я поставила на письменный стол бутылку, прошлась по кабинету и остановилась напротив портрета градоправителя. На изображении он был сердитым, усатым и важным.

– Уважаемый господин мэр, предлагаю сделку…

Из портрета вырвался клуб черного дыма, который собой представлял «уважаемый господин», и выстрелил мне в лицо. Звонко чихнув, я помахала перед носом ладошкой и попыталась снова вступить в цивилизованные переговоры:

– Господин мэр, я несколько разочарована…

Степень моего разочарования привидение, конечно, оценить было неспособно и с разоренного стола отправило мне в голову шкатулку. Резная вещица летела, хлопала крышкой, как пастью, и теряла по дороге именные мэрские карточки. Пришлось взмахом руки отбросить ее к стенке. С грохотом она рассыпалась на кусочки, визитки закружились в воздухе и медленно опали на загаженный паркет.

– Значит так, нечисть! – процедила я, упирая руки в бока. – Не то чтобы я не могла засунуть тебя в бутылку силой, просто проявляю уважение к существу слабее. Выбирай: вечная смерть или жизнь в тихом месте с видом на озеро Истван и с единственным собственником?

Надо же, как красиво описала дедовский кабинет, даже самой захотелось там поселиться! В общем, для меня выбор был очевиден, для бывшего мэра не совсем. Он некоторое время носился холодным сквозняком по помещению, колотил чудом сохранившиеся вещи, звенел стеклом на полу. В конечном итоге так разлетался негодяй, что задрал мне юбку до коленей. Пока подол опадал, я успела обнаружить на остром носу почти новых туфель некрасивую царапину явно местного производства.

– Развею… – вкрадчиво пригрозила я и для острастки щелкнула пальцами, выстраивая непрошибаемую стену.

Призрак оказался не из самых ловких и догадливых, а может, при жизни мэр страдал дальнозоркостью, но раздался ясный звук от удара. По воздуху, как по водной глади, поплыли круги. Воображение живо дорисовало, как достопочтенный градоправитель с обширными формами, густыми усами и глазами навыкате карикатурно стекает вниз. Видимо, удар подействовал на него отрезвляюще, и мэр полез в бутылку. В этот раз в прямом смысле слова: в винной таре заклубился дымок.

– Вы сделали абсолютно правильный выбор, господин мэр. Согласитесь, приятно даже после смерти попортить нервы старому другу, – улыбнулась я, заткнула горлышко пробкой и немедленно поставила магическую печать, чтобы господин мэр не передумал переезжать под бок к Парнасу. Нечисть бывает ужасно непостоянной. Не хотелось бы развеивать бесхозный призрак просто оттого, что он дурен и не понимает моего… в смысле, собственного счастья.

С довольной улыбкой толкнула дверь… Та оказалась надежно заперта. Магия на замок не действовала. Вернее, подействовала: заперла его на три оборота, а потом отперла обратно. Ведь только последний деби… очень неосторожный маг закроется на ключ в комнате с призраком, отрезав свободный путь к отступлению. Понятия не имею, что за чудный человек забаррикадировал этот самый путь.

Страшно заинтригованная, я налегла на дверь плечом, но она поддаваться не захотела.

– Смотри, призрак хочет выползти наружу! – шептались в приемной мои славные наниматели.

– Святые демоны, даже проклятия на вас, чудаки, жалко, – покачала я головой.

С помощью магии и бранного слова тяжелая дверь из мореного дуба эффектно, с треском и стуком, раскрылась, вмазавшись ручкой в стену. Наступило ошарашенное молчание. Из приемной на меня таращились двое опытных «ловцов привидений», хорошенько помянувших мэра белым игристым. На полу валялась разломанная на две части священная швабра.

– Вы что, дверь шваброй подперли? – тихо спросила я.

– У вас там такой грохот стоял, что мы думали – все… – выпалил счетовод Ходж, пожертвовавший священным оружием против потусторонних сил.

– Что все? – уточнила я.

– Надо дверь замуровывать.

Получив тычок от коллеги, он прикусил язык. И это не фигура речи.

– Но обошлось, – широко и фальшиво улыбнулся Боуз.

– И вы вышли на своих двоих, – поддакнул Ходж.

– По-прежнему в туфельках на каблуках, – попытался сгладить секретарь и быстро перевел тему: – Так господин мэр уже в бутылке?

Я продемонстрировала сосуд. Четкость зрения у соратников несколько пострадала под действием пузырьков в игристом. Они согнулись и приблизили носы, стараясь рассмотреть содержимое бутылки. Содержимое разозлилось: завертелось, закружилось и попыталось сорвать пробку.

– Господи помоги, какой агрессивный! – охнул Боуз, отпрянув от греха подальше назад. – Так куда вы его теперь, госпожа чародейка?

– В тихое и уютное место, – туманно пояснила я.

– На кладбище, что ли?

– Вроде того. На кладбище девичьих надежд и амбиций, – фыркнула я. – Уверена, он прекрасно там приживется. Хозяин этого кладбища, без сомнений, будет удивлен.

– Напрасно вы надеетесь, после смерти характер мэра страшно испортился! – охнул секретарь и зачем-то принялся извиняться перед бутылкой: – Не поймите меня неправильно, господин мэр, но я чуть из-за вас не поседел!

– Боуз, он вас все равно не слышит, – уверила я.

– Счастье-то какое, – пробормотал он, вытащил из кармана носовой платок и промокнул взмокший лоб. – Так что, мы уже можем праздновать?

– А чем вы до этого занимались? – намекнула я на почти осушенный графин с игристым вином.

– Нервы лечили, госпожа темная феечка, – вздохнул счетовод и потер пальцем покрасневший глаз. – Знаете, как страшно за вас было, а успокоительную настойку выпили еще на прошлой неделе. Кстати, не хотите с нами подлечить нервическую систему? Очень душевно исцеляется.

– Когда-нибудь в другой раз, – не задумываясь, отказала я собутыльникам.

– В другой раз у нас не будет игристого белого за четыре монеты за бутылку, – вздохнул счетовод и на свет проверил графин, словно прикидывая, сколько снадобья от буйной неврастении еще осталось.

Они кинулись меня провожать. В смысле, провожать нас с мэром, сидящим в бутылке, но лучше бы остались наводить порядок к встрече нового градоправителя. Идти с ними по-человечески было решительно невозможно. Просто сартарский стыд!

Счетовод, отдавший в жертву любимую швабру, теперь нежно обнимал хрустальный графин и пытался по пути заплутать. Перепутать маршрут было сложно – затертый, истоптанный ковер, как волшебная тропинка, четко вел к лестнице, а оттуда сбегал в холл, но игристое погасило Ходжу сознание, и он тишком попытался выйти в запертый архив. Три раза. Зато у Боуза вино зажгло на лице светлую, счастливую улыбку. Или же он очень радовался переезду умершего градоправителя.

Холл оказался пуст. Зрительный зал, не увидев ничего любопытного, сам собой опустел. Меня довели до коляски и помогли усесться. Только я пристроила бутылку с мэром на сиденье, как подскочил патлатый мужик самого могучего телосложения и легким движением плеч раскидал моих проводников в разные стороны. Я почти решила, что он хочет отобрать бутылку с мэром, но услыхала:

– Госпожа чародейка, помоги! Все разбежались, но я в тебя верю.

– И поэтому не сбежал, – договорила за него я, расправляя на коленях платье. – С чего такая честь?

– У меня теща в гробу вертится!

– Ты это видел лично? – сухо поинтересовалась я, пытаясь прикинуть, как послать уважаемого без брани и проклятий.

– Она во сне ко мне ходит и говорит, что ей тесно. Нет, мы и впрямь ошиблись с размером, когда дело до погребения дошло…

– То есть ты предлагаешь мне взять лопату и расширить твоей дорогой матушке последнее пристанище? – изогнула я брови.

– Заговорить, зачаровать, заколдовать! Да что угодно! Только пусть она уже спит себе покойно, крепко и никого не тревожит.

– Не могу, – покачала я головой.

Совершенно бесчеловечно отправлять чародейку, приехавшую за котелком, на кладбище.

– Фея, господин мясник – очень хороший человек и добросовестный торговый партнер! – вступил в переговоры Боуз. – Он три раза в неделю привозит в замок мясо!

– Привозил, привожу и буду привозить! – сам того не понимая, начал торжественно заключать сделку с темной магией «добросовестный партнер» и даже ударил себя кулачищем по мощной груди, выбив каркающий кашель. – Клянусь, завтра же доставлю самый свежий говяжий окорок.

Почему со мной всегда пытаются рассчитаться натуральным продуктом, но никто не хочет платить деньги? Самые обычные монеты с благородным чеканным профилем нашего любимого короля. Прям какая-то добытчица пропитания на весь колдовской род, а не темная чародейка.

Можно подумать, при виде окорока Истваны единодушно впадут в гастрономический экстаз и из благодарности немедленно вручат мне семейный знак. Особенно тетушка Летти, делающая вид, будто беспрерывно, в любое время года сидит на диете.

– Нет, – отказалась я от сделки.

– Фея! – погрозил пальцем хмельной счетовод, окончательно утерявший связь с реальностью. – Нельзя отказывать в добре хорошим людям.

– Не имею привычки лазать по кладбищам на высоких каблуках.

– Так у меня же есть отличные домашние туфли! – просиял Боуз, словно только и думал, куда пристроить треклятые тапки. – Совсем чуть-чуть растоптанные!

– Прокляну, – тихо пригрозила я…

Когда с колючками в волосах, тремя репьями на платье, обутая в разношенные домашние туфли Боуза, я вышла из ворот городского кладбища, в коляске вместе с мясником сидел очередной незнакомый тип. За заговор от воров он предложил деньги. Настоящие монеты и вообще никакой еды! Я не справилась с соблазном и согласилась.

Торговые ряды попросили охранное заклятие. Пять штук, если быть точнее, в разных концах площади.

В библиотеке пришлось воевать за старинные рукописи с мышиной колонией.

Через несколько сумасшедших часов я обнаружила себя все в тех же растоптанных туфлях и с вопящим младенцем на руках посреди местного храма. Шло благословение горластого малыша на долгую и счастливую жизнь. Мы оба с ребенком были в абсолютном обалдении, что феей-крестной родители сделали темную чародейку. Я хлопала глазами и под песнопения храмовников пыталась припомнить, как оказалась в идиотской роли «чародейки на все руки». И главное, сколько мне обещали заплатить? Потом вспомнила, что благословения всегда даровались совершенно бесплатно. Увидел бы меня Холт – до конца жизни издевался бы! Из святилища я не уходила, а сбегала, не теряя достоинства, но теряя злосчастные тапки мэрского помощника.

Время уже клонилось к вечеру. Улица пахла теплой пылью. Возле храма толпился народ и юродивые. Пришлось опустить низко-низко голову, заскочить в коляску и, обняв бутылку с мэром, приказать кучеру:

– В замок!

Он не успел даже тронуться. Дверца коляски резко открылась. На сиденье плюхнулся взмыленный парень с саквояжем и, едва дыша, махнул рукой:

– Извозчик, едем же!

Кучер послушно дернул поводья, лошадка потащила коляску. Я смотрела на нежданного соседа с плохо скрываемой антипатией и понимала, что надо бы его проклясть, но колдовать вообще не хочется.

– Куда едем? – тихо спросила его.

– К зданию почты, – выдохнул он.

– И что у вас там?

– Да как же что?! Почтовая карета до столицы через десять минут отходит! – возмущенно объявил он. – На своих двоих не добегу! Опоздаю – придется три дня следующей ждать. Ты же не против попутчика? Заплатим извозчику пополам.

То есть под конец магического банкета мою коляску перепутали с кэбом… Спасибо вам, святые демоны!

– Не считайте медяшки, довезу бесплатно, – отказалась я и аккуратно расправила заметно запыленное платье.

На ткани, как раз в районе коленок, обнаружилась вопиюще заметная дыра. Видимо, клок остался висеть на терновом кусте, посаженном добрым мясником на могиле любимой тещи, и я полдня носилась по городку в разодранной одежде. Дымящейся ладонью я аккуратно провела по платью, и прореха исчезла.

– Госпожа чародейка… – тихонечко позвал пассажир.

– Что бы ты сейчас, парень, ни попросил – нет.

– Даже амулет от сглаза? – У него самого глаза стали большие и печальные. – Слышал, что их просто делать, как пальцами щелкнуть.

– Я темная.

– Есть какая-то разница? – не понял он.

– То есть ты просишь черную ведьму сделать амулет от нее самой, – терпеливо пояснила я.

– А так нельзя? – заметно расстроился парень.

– В принципе можно.

– Да?! – просиял он.

– Но не сегодня. Сегодня я колдовала больше, чем во время всей экзаменационной декады, вместе взятой.

– Так ты еще студентка, – разочарованно протянул парень. – Так бы сразу и сказала, что еще не научилась.

– Перед тобой дипломированный темный маг…

Оскорбленно примолкнув, я мысленно вспомнила пять проклятий, которыми могла его немедленно одарить, и тут же нашла пять веских причин этого не делать. В конце концов, я сотворила добра в таком количестве, что при мысли о причинении зла начинало мутить.

– Сколько дашь за амулет? – спросила после этой во всех отношениях благотворной медитации.

– А в качестве благотворительности? – уточнил он. – Мне еще билет до столицы покупать.

– Никогда не заключал сделок с темными, скряга? – хмыкнула я, мол, а все туда же лезешь. – Или плати, чтобы колдовство подействовало, или ищи светлого чародея.

– Знаешь, где найти? – по-настоящему удивился этот жлоб.

– Недалеко живет целый замок, но ты до отбытия кареты не успеешь.

Он полез в карман за мелочовкой и протянул одну монетку.

– Сделайте, госпожа чародейка, за достойную плату.

– Тогда почему предлагаешь недостойную?

К первой монетке прибавилась вторая номиналом побольше. Не сказать чтобы я сильно обогатилась, но две монеты по-всякому лучше одной.

– Дай какую-нибудь вещь, – протянула я руку.

Парень принялся хлопать себя по карманам, вытащил наружу коробочку с курительным табаком и бумажками для самокруток, достал оторванную пиджачную пуговицу и растерянно спросил:

– Такое?

– Люди, как вы до своих лет-то доживаете? – закатила я глаза и вытащила из пучка одну из заговоренных костяных булавок с резными навершиями. – Держи амулет.

Обмен произошел. Парень некоторое время разочарованно крутил в руках булавку, не догадываясь, что стоимость самого украшения дороже, чем весь его наряд вместе с саквояжем и его содержимым.

– А куда мне ее засунуть?

Я хотела указать точное место, куда он мог засунуть острую булавку (и это не внутренний карман пиджака), но мы вывернули из переулка и оказались у здания почты. Возле массивной черной кареты, нагруженной мешками с корреспонденцией, суетились люди. На крышу карабкались пассажиры.

– Господи боже, успел! Чудо! Надо же, госпожа чародейка, а ваш амулет действует! – страшно обрадовался парень, вновь перейдя на уважительное обращение.

Чудо сотворил старый кучер, знающий городок как свои пять пальцев, а магия была вообще ни при чем, но я качнула головой:

– Хорошей дороги.

– Ага, и вам! – Парень спрыгнул с подножки на пешеходную мостовую. – До встречи, госпожа чародейка!

– Не зарекайся, – посоветовала я и быстро приказала кучеру: – Дядюшка, скорее возвращаемся домой, пока больше никто не подсел.

Мы выехали из городских ворот, когда я вспомнила:

– Демоны проклятые! Котелок! Котелок-то не купила!

Мой злобный вопль перепугал воробьев, сидящих на кусте. Кучер опасливо оглянулся через плечо, выслушал еще десяток проклятий, обращенных в воздух, и понятливо развернул коляску обратно к городу.

К вечеру рыночная площадь практически опустела. Переносные прилавки собрали, уехали тележки и возки, а вместе с ними поредела толпа покупателей. Я без препятствий добралась до посудной лавки… и лучше бы прийти мне раньше. Часов этак на шесть.

– Что вы такое говорите? – Я смотрела на торговца и не верила собственным ушам. – Что значит: возникли какие-то чародейки и скупили все котелки? Они у вас тут что, косяками из порталов выкатываются?!

– Нет-нет! Такого еще не было.

– Тогда как вы определили, что они чародейки?

– О, милая хозяюшка! У меня глаз на чародеек наметан, – сощурился этот зоркий человек. – Я их с порога определяю! Опыт, знаете ли.

– С порога, говорите? Они к вам на метлах, что ли, влетели?

– Ну, одна несла совсем новенькую метлу…

Значит, пока я творила в городе добрые дела, какие-то конкурентки ввалились в единственную посудную лавку, сгребли все чугунные посудины и свалили в неизвестном направлении. То есть как чувствовали, что одна темная чародейка готова броситься вдогонку и подраться за котелок!

– Может, все-таки присмотритесь к тому, что остался? – третий по счету раз предложил торговец и кивнул на гиганта, стоящего в центре зала.

В огромной посудине, достающей мне до груди, можно было сварить приворотное зелье на половину светлых магов королевства. Да я почти уверена, что торговую лавку строили вокруг этого кухонного монстра!

– У меня не такие масштабы… готовки.

– Знаю! – хлопнул себя по лбу торговец.

– Что именно? – насторожилась я, лихорадочно припоминая, не сошла ли с ума и не выдала секрет, для чего именно собиралась использовать котелок.

– Знаю, что вам предложить!

Он нырнул под прилавок, чем-то там истошно загремел, а потом громыхнул на столешницу широкую чугунную сковороду с длинной-предлинной ручкой.

– Что это? – тихо спросила я, чувствуя, как ощутимо дергается нижнее веко.

– Сковорода! – просиял торговец, словно я сама была слепая и не видела, что мне предлагают вовсе не котелок и даже не кастрюлю.

Если подумать, мне бы уже сотейник сгодился! Но сковородка?! Это выше даже моего понимания о добре и зле, а оно у меня – должна признаться – имеет весьма условные границы.

– Смотрите сюда, милая хозяюшка! – фонтанировал он неуместным оптимизмом. – Покрытие от пригорания, облегченный вес, деревянная ручка особой формы, чтобы сковороду было проще снимать с очага. Но самое главное знаете что?

Что я готова тебя проклясть, олух? Предъявят претензии – скажу, что сам напросился.

– В наборе к этой сковородке идет совершенно бесплатная крышка! Просто я ее не смог найти, но она точно где-то здесь лежит, – гнул свое торговец, серьезно настроившись отпустить меня только с набором никому не нужных тяжелых посудин. – Ну, что скажете?

– А я должна что-то сказать?

– Понимаю, щедрое предложение заставило вас онеметь, – широко улыбнулся он.

– Вовсе нет, – покачала я головой.

– Но и это еще не все! – продолжил он, не замечая нависшей угрозы.

– Да неужели?

– Только сегодня, только для вас, госпожа, я дам скидку в целых пятьдесят медяшек на эту замечательную сковородку с бесплатной крышкой, особенной ручкой и специальным покрытием от пригорания! А теперь что скажете?

Он сделал приглашающий жест рукой, словно ожидал, что госпожа хозяюшка сейчас рухнет в обморок от счастья, потом придет в себя, соскребется с пола и немедленно купит всю партию чугунных сковородок с крышками. Чтобы хватило до конца жизни.

– Ты никогда не терял дар речи, гений торговли? – спросила я, разглядывая свои ногти.

– В каком смысле?

– В прямом, – изогнула я брови, следя за тем, как вокруг шеи торговца, скрывая выпирающий кадык, полупрозрачно-черным дымком завертелось проклятие, на пару часов отнимающее возможность говорить. Разве что мычать.

Нервирующий тип испугался, поменялся в лице и, в ужасе ощупывая горло, замычал. В несчастных глазах читался вопрос: «За что?»

– Я тут по заветам светлых магов целый день провела и что-то так утомилась быть доброй, сил никаких не осталось. Поэтому, зоркий глаз, умеющий распознавать чародеек, ты голос вернуть хочешь?

Он отчаянно выпучился и закивал головой.

– Тогда метнись в чулан и достань котелок.

Торговец сорвался с места и скрылся за обшарпанной дверью. До меня донесся звон битой посуды, грохот разлетевшихся кастрюль. Минуты не прошло, как он вернулся и бухнул передо мной новенький котелок с ручкой, оплетенной кожаными полосками.

– Вот почему надо сначала проклясть, чтобы потом все начали нормально работать? – покачала я головой и достала из кошелька деньги. – Держи.

Он замахал руками. Видимо, хотел отдать посудину в дар.

– Бери, бери, – настаивала я, пододвигая чеканную монетку. – Я же не грабительница какая-то, а честная темная чародейка.

Торговец пришел в страшное возбуждение. Мычал, пучил глаза, показывал три пальца и, в общем-то, всем видом что-то пытался до меня донести. Угадать никак не удавалось. Наконец отчаявшись, он вытащил из жестяной коробки под прилавком три монетки номиналом поменьше, рядком выложил на столешнице и пододвинул в мою сторону.

– Сдача! – догадалась я. – Можешь оставить себе.

Приступ жадности начался быстрее, чем успела договорить. Оставлять три монеты на чай из-за какого-то мелкого проклятия – страшное расточительство!

– Хотя лучше заберу. – Под изумленным взглядом торговца я сгребла мелочовку с прилавка и ссыпала в кошелек. – Мне эти деньги нечеловеческим трудом достались. Я до конца жизни лимит добрых дел исчерпала. Благословляю на хорошую торговлю.

Он испуганно замычал и схватился за горло.

– Не переживай, это просто присказка и никакого добра не несет. Или ты о голосе? – догадалась я. – К ночи запоешь в церковном хоре.

Торговец икнул.

– Так ты не пел? Никогда не поздно начать, – усмехнулась я и вышла из торговой лавки.

Мы уже выехали с рыночной площади и бодро катили в сторону городских ворот, когда на дне котелка обнаружилась бумажка. Недоуменно нахмурившись, я вытащила этот неровно оторванный клочок.

«Три монеты», – было написано на нем.

– Все-таки ограбила…

Ценник был сжат в кулаке и превращен в пепел.

В Истван мне удалось вернуться раньше деда, и я не стала откладывать на завтра пакость, которую можно было совершить сегодня. Без зазрения совести взломав замок на двери, я вошла в его кабинет и вытащила из бутылки с призраком заговоренную пробку.

– Добро пожаловать в замок Истван, господин мэр. Желаю вам прекрасной посмертной жизни.

Плененный мэр вырвался на свободу злым сквозняком, заставив отодвинуть бутыль на расстояние вытянутой руки. Разнося по комнате запах кислого вина, он принялся туда-сюда метаться: то взлохматит гардины, то зазвенит стеклами в книжном шкафу.

С чувством глубокого удовлетворения я поднялась в гостевую башню и вспомнила про паутину. Быть точнее, обнаружила паутину на двери и мгновенно вспомнила… Должна признать, если бы в королевстве проводили конкурс на лучший способ ограбления, то мне достался бы главный приз! В магической ловушке застряли мужской пиджак, сапог, прилипший подошвой и понуро повесивший голенище, лакейская ливрея, чья-то выдранная прядь волос и топор. Что здесь делал последний, было страшно представить, оставалось надеяться, что никто этим суматошным днем не пострадал и не облысел.

Нагнувшись, я дернула паутину за уголок. Выпустив в воздух черный дым, липкая сетка мгновенно растаяла. Вещи рухнули на пол. Одежда была небрежно отброшена с порога легким движением ноги, сапог я мстительно пнула, а топор забрала. Ведь полезная в девичьем хозяйстве вещь!

Дед появился через пару часов. Я успела отмокнуть в ванной и заплетала косу, глядя в заговоренное зеркало. Отражение внезапно подернулось рябью, тесная гардеробная растаяла. Возник Парнас в полный рост, одетый по форме главы магического совета. В жизни бы не подумала, что он, пресветлый чародей, важно носящий белый плащ, воспользуется шпионскими чарами тетушки Мириам.

– Добрый вечер, дедушка, – вежливо поздоровалась я. – Как самочувствие? Вы выглядите взволнованным…

– Да как ты посмела, Эннари Истван?!

Он пришел ругаться из-за проклятого лавочника, злобного призрака в кабинете или из-за всего сразу?

Глава 4. Курс молодой невесты

От дедовского поистине грозного рычания, вырвавшегося из зеркала, с некоторых вешалок упали платья и на комоде зазвенели флаконы с цветочными благовониями. На стене заискрил единственный светильник, намекая, что светляки готовы окочуриться от страха и больше не стоит пугать нежных созданий.

– Это был риторический вопрос? – не испугавшись взбешенного родственника, спросила я.

– Нет!

– Тогда, дедушка, пожалуйста, уточните. Я сегодня столько всего посмела в городе сделать, что хотелось бы знать, за что именно меня отчитывают.

Вообще, теперь мне было доподлинно известно, почему Парнас не появлялся в соседнем городе и принимал просителей строго один раз в месяц. Непременно в тронном зале, где от торжественно-помпезной обстановки вешались даже мыши. Если уж меня хитрые жители умудрились гонять по улицам до самого вечера, что говорить про светлых чародеев, обязанных жить по законам добра, служения людям и радеть за мир во всем мире. Демоны не позволят соврать, лучше бы мне получить это бесценное знание с чужих слов!

– В моем кабинете летает покойный мэр Догер! – с возмущением объявил Парнас.

– Так вы уже встретились! – изобразила я фальшивую радость. – Мне сказали, что вы были лучшими друзьями.

– Мы друг друга на дух не выносили! – ругался дед. – А теперь ты его вывезла из города и поселила в башне.

– То есть вы точно не сживетесь? Святые демоны, как неловко получилось! – продолжала я корчить дурочку и для пущего эффекта даже прикрыла рот ладошкой. – Что же теперь делать?

– Отзови сделку и развей этого паршивца! – велел дед, поубавив и ярость, и громкость. – Прежде чем заключать соглашения с нечистью и кого-то заводить в чужом доме, нужно спрашивать разрешение хозяина этого дома. Не понимаю, почему я должен объяснять элементарные вещи взрослому человеку!

– Дедушка, раз зашла речь о хороших манерах, хочу уточнить: к мужьям правило относится?

Парнас начал меняться в лице.

– Ну как же? – с невинным видом развела я руками. – Помнится, вы тоже заключили сделку, поставили родовую печать и без разрешения завели в моей жизни Калеба Грэма. Не сочтите за дерзость, просто в голову пришло…

Я спокойно встретилась глазами с пресветлым. Казалось, что сейчас он выйдет из зеркала и отходит меня розгами, как маленькую хулиганку, по тому месту, на котором обычно послушные девицы сидят.

– Эннари Истван… ты что же, поселила призрака, чтобы тыкнуть меня носом, как котенка? – с вкрадчивым восхищением уточнил он и вдруг заметно дернул глазом.

– Я бы не посмела. Просто решила, что с мэром вы наверняка не заскучаете. Опять-таки, всегда будет с кем поговорить, – клятвенно заверила я, даже руку к груди прижала. – Но должна признать, мне нравится ваша аналогия. На редкость точная.

– Нахалка! – Резким взмахом руки Парнас погасил связь.

В зеркале появилось мое ухмыляющееся отражение, и откуда-то из глубины замка донеслось дедовское злобное восклицание:

– Нет, ты слышал эту девчонку? – обратился он к невидимому собеседнику. С мэром, что ли, уже принялся разговаривать? А говорил, что не сживется.

– Дедушка, боюсь, что я тоже вас слышу, – заметила я.

– Да как такое возможно?! – взбеленился он.

– Когда заклятие ставит тетушка Мириам, возможно все. Если мысль о нечисти в кабинете вам невыносима, то просто посадите господина мэра в бутылку. Калеб с вами? Пусть лучше он ловит. Он относительно живуч и вряд ли свернет себе шею.

– Относительно кого? – взбесился Парнас.

– Относительно мэра, естественно. Догер-то уже помер, – развела я руками, хотя собеседник меня не видел.

– Нахалка!

– Вы повторяетесь, дедушка.

– Отлучу от дома! – серьезно пригрозил дед.

– Главное, при этом не забудьте разорвать свадебный договор, а то выйдет неловко.

По зеркальному полотну вдруг пробежала молния. С хлопком в разные стороны разлетелись голубоватые искры. Заклятие, наложенное теткой, было полностью уничтожено.

Ужин в теплой семейной компании мне пришлось пропустить. Для любовного зелья не хватало последнего ингредиента, который Брунгильда таинственно назвала «любая часть светлого мага», и его нужно было незаметно раздобыть. Я с большим удовольствием использовала бы какую-нибудь жизненно важную часть этого светлого мага, но была вынуждена поумерить кровожадность и успокоиться парой волосков с расчески.

Ужин попросила принести в комнату. Сытно и от души поев, я прислушалась к тишине в гостевой башне, потом проверила часы. В столовой сейчас подавали горячее, так что время для визита к соседу было отличное – Калеб наверняка уплетал мясо и делал вид, будто не замечал алчных взглядов Эбби, украдкой отправленных в его сторону.

Я вышла из покоев. Ни пиджака, ни сапога, ни ливреи на полу не валялось, видимо, конфискованные паутиной вещи забрали слуги. С независимым видом, словно просто прогуливалась туда-сюда от одной двери к другой, я пересекла расстояние, разделяющее покои, и тихонечко постучалась. Так сказать, для проверки связи. В ответ донеслась тишина, связи ожидаемо не было. Воровато проверив через плечо пустую лестницу, я в два счета взломала замок, скользнула в сумеречную комнату, озаренную приглушенными светляками, и тихонечко прикрыла за собой дверь…

Калеб с расслабленным видом сидел в глубоком кресле, положив ногу на ногу. В руке он держал хрустальный бокал с крепким алкоголем. Закатанные рукава рубашки открывали красивые крепкие предплечья. Во взгляде, обращенном ко мне, светилось острое любопытство. Тишина в комнате стояла оглушительная, а я стояла в этой тишине возле двери и понимала, что пора что-то соврать.

– Я стучала, но ты не ответил.

– Поэтому взломала запертую дверь, – с усмешкой кивнул он и, не сводя с меня льдисто-прозрачных глаз, поднял к губам бокал.

– Решила, что ты не услышал, – нахально заявила я.

– Эннари, просто скажи, что ты хотела найти в моих покоях, и, возможно, тебе это достанется, – предложил он.

Выглядел он, прямо сказать, утомленным. Похоже, не у меня одной сегодня выдался сумасшедший день. После такого дня очень хотелось сварить какую-нибудь часть светлого мага, притом не ради зелья, а просто так, из любви к искусству и для успокоения нервной системы.

На кофейном столике теснились тарелки, прикрытые серебряными колпаками. Видимо, Калеб тоже решил пропустить трапезу с шумными, суетливыми родственниками.

– Вообще, ты не спустился в столовую, и я подумала, что киснешь тут один над ужином, – выкрутилась я.

– Продолжай… – выразительно изогнул он брови и качнул бокалом, явно заинтригованный, насколько складную ложь мне удастся сочинить. Святые демоны, этот светлый чародей со всеми его остро необходимыми для любовного зелья частями явно недооценивал мою фантазию!

– Но сейчас вижу, что ты прекрасно себя чувствуешь в компании… Что ты там пьешь? – сморщилась я. – Явно не селегерский квас.

– Бренди, – подсказал Калеб, пряча в уголках губ улыбку.

– В компании бренди, – согласилась я. – Не буду вам мешать и пойду. Хорошего вечера, Калеб.

Я взялась за ручку, и ладонь неприятно кольнуло светлой магией. Дверь закономерно оказалась заблокированной. Плечо, к слову, тоже ощутимо цапнуло разрядом через ткань платья. Когда только успел запереть дверь? Да еще настолько кусачим заклятием!

– Калеб? – изобразив недоуменную улыбку, повернулась я.

– Поужинай со мной, раз пришла украсть… скрасить одинокий вечер.

Он указал на второе кресло, стоящее с другой стороны столика. Есть не хотелось совершенно, но только дура уйдет из покоев светлого мага, когда для любовного зелья все еще не хватает частички этого мага.

– Уговорил.

Пока я устраивалась, Калеб снял серебряные колпаки с заметно остывших блюд. Удивительно, но и еды, и приборов было на двоих. Вряд ли он ждал невесту, у которой, к слову сказать, при виде большого куска мяса подступил к горлу ужин, в два счета проглоченный всего пятнадцать минут назад.

– Бренди тоже любит стейки? – с иронией уточнила я.

– Тебе стоит спросить у того, кто передавал мне в комнату еду, – отозвался он, берясь за приборы. – Так зачем ты появилась на ночь глядя?

– Увидела, что тебе несут ужин на двоих? – не удержалась я.

– Это был вопрос? – уточнил он.

– Как думаешь?

– Думаю, ты хотела что-нибудь забрать из моих покоев.

В таком случае, дорогой жених, может, не будешь меня мучить трапезой, отрежешь прядь волос и просто подаришь? Иначе твою невесту ждет несварение от переедания.

– Вообще-то весь день между добрыми делами думала о том, что ты сказал этим утром, – не моргнув глазом, соврала я. – Извини меня. Вчерашняя шутка была неуместной.

Между нами повисла долгая пауза. Невольно я поймала себя на том, что рассматриваю рыжевато-русые, словно выгоревшие на солнце, волосы Калеба. Несколько прядей, выбившихся из пучка, были небрежно заправлены за уши. Казалось бы, протяни руку и возьми столько волос, сколько нужно… Но вряд ли он обрадуется, если я вдруг сделаю по-змеиному резкий выпад и выдеру ему пару очень нужных в шевелюре вихров.

– Ты кого-то укокошила и тебе нужна помощь? – тихо спросил он, мигом догадавшись, что ему просто заговаривают зубы.

– Если что, с мэром мы познакомились, когда он уже был в газообразном состоянии и прекрасно залезал в бутылку, – мигом открестилась я от причастности к кончине единственного знакомого мертвеца.

– Парнас в гневе из-за Догера. Ты действительно не собираешься отменять сделку?

– Ни в коем случае! Искренне верю, что домашние питомцы помогают снимать напряжение.

– Ты завела в его кабинете нечисть, – напомнил он.

– Вообще-то я подумывала об умертвии, но мэра уже успели похоронить, – сочинила на ходу. – Правда я хорошая внучка?

– Даже комментировать не стану, – хмыкнул он.

– Между прочим, если тебе еще не успели рассказать, то сегодня я весь день из себя строила добрую фею и никого даже вот настолько не прокляла! – Я показала сложенные щепоткой пальцы и вдруг вспомнила про торговца. – Хотя постой… снова соврала.

– Снова? – с иронией переспросил Калеб.

– Я лишила лавочника голоса, но, справедливо говоря, он сам напросился. Такой проныра!

– Обсчитал, когда давал сдачу?

– Пытался продать сковородку вместо котелка. Но со сдачей тоже вышло неловко.

Пришло время опрокинуть на себя тарелку с едой и попроситься в ванную комнату, где наверняка лежала расческа, но лицедействовать не пришлось. Кто-то тихо и деликатно постучался в дверь.

– Смотри-ка, а говоришь, никого не ждал, – ухмыльнулась я.

Осторожный стук повторился. Калеб не потрудился встать.

– Калеб, – донесся из-за двери голос Эбигейл, – можно войти?

– Так ты собирался уединиться с Эбби, но я пришла и испортила вечер? – протянула я, рассчитывая хорошенько его достать.

– Нет, – сухо отозвался он. Очевидно, меня жених попросту не ждал, а компании другой Истван не жаждал и, несмотря на намек из двух стейков, не ответил на стук.

– Послушай, все нормально. Если ты надумал присмотреться к другой кузине, не буду тебе мешать. Но ты учти, что она влюблена, легкой интрижкой не обойдешься.

– Ты ошибаешься абсолютно во всем, – во взгляде и голосе Калеба появилось раздражение.

– То есть она часто к тебе захаживает? – не скрывая ехидной улыбки, продолжила измываться я.

– Нет! – перебил он, сдобрив восклицание недобрым взглядом.

– Если что, я не осуждаю! Ты взрослый мужчина.

Он прикрыл глаза, видимо, пытаясь проглотить какое-то ругательство, и потер переносицу.

– Хочешь, спрячусь в ванной? – охотно предложила я. – Честное слово, мне несложно.

– Не стоит.

– Калеб, – снова позвала Эбби, – ты там?

– Проклятие! – ругнулся он, резко поднялся с кресла и направился к двери. Видимо, ему казалось проще впустить Эбигейл, чем доказывать, что они не любовники, как будто мне было до этого какое-то дело.

Запирающие чары спали пеленой, заметной даже невооруженным глазом. Калеб широко открыл дверь, позволяя мне увидеть кузину в ярко-синем платье.

– Эбигейл? – произнес он этим своим особенным голосом, от которого даже монашка рухнула бы в обморок. Удивительно, как Эбби устояла на ногах.

– Ты не спустился к ужину, – начала она, – но я решила, что поесть-то все равно надо, и прислала поднос тебе в покои.

– Благодарю, – сухо ответил он.

– Могу зайти? Там на двоих…

– Я не один, – не заботясь о женских чувствах, прямо заявил он и специально открыл шире дверь, чтобы продемонстрировать меня, во всей красе сидящую в кресле.

– Привет, – помахала я рукой, внимательно наблюдая за лицом кузины.

Надо отдать должное, она даже глазом не дернула, более того, ответила фальшиво-милой улыбкой:

– Конечно, вы вместе. Как я не подумала?

Вот уж правда: как вспомнить о невесте? Поразительная забывчивость! Вообще, в этой идиотской ситуации с неожиданным замужеством имелась одна прелесть: можно сколько угодно измываться над влюбленной Эбигейл. Мелочь, конечно, но приятная.

– Заходи, – позвала я. – Мы все равно не обсуждали ничего особенного.

– Нет, не отвлекайтесь! – быстро отказалась кузина. – Лучше пойду… Кстати, Эннари, приглашение на завтрак все еще в силе. Надеюсь, завтра ты заглянешь.

Я восхищалась тем, как эта новая Эбигейл делала вид, будто жаждет подружиться. С другой стороны, не зря умные люди говорят, что друзей следует держать близко, а врагов еще ближе.

– Постараюсь не проспать, – пообещала я и тут же предложила: – Калеб тебя проводит в хозяйское крыло.

– Не нужно! – нервно засмеялась Эбби. – Не буду вам мешать.

– Да ему несложно. Правда, Калеб?

Судя по восхищению в льдистых глазах, он был готов рукоплескать моей изворотливости. Сама не ожидала, как ловко удастся выставить его из покоев.

– Конечно, Эннари, – с трудом сдерживая ухмылку, согласился он. – Прогуляешься после ужина с нами?

– Предпочитаю переваривать, сидя в кресле, – с улыбкой отозвалась я.

– Мы с Эбигейл настаиваем.

Эбигейл, честно говоря, выглядела по-дурацки и вообще ни на чем не настаивала.

– Обещаю, что дождусь тебя. Идите, – махнула я рукой и взялась за приборы, словно действительно собиралась впихнуть в себя второй стейк поверх первого.

До гостевого крыла быстрой походкой было добираться не меньше пяти минут. Уверена, Эбби будет тащиться как черепаха. Может, предложит полюбоваться портретами предков Истванов в галерее.

Выждав некоторое время, я встала и первым делом направилась в ванную комнату. Покои Калеба в точности повторяли мои, походили на безликий номер в гостевом доме средней руки, но я въехала только вчера и не успела обжиться, а он поселился в башне несколько лет назад.

Копаться в вещах и обыскивать гардеробную или спальню не пришлось – расческа с натуральной щетиной лежала на мраморной столешнице. Решив, что Калеб брезглив, чтобы делиться вещами, я осторожно взяла несколько рыжеватых волосков и без спешки вернулась к себе.

Только опустила «добычу» в прозрачный флакон и аккуратно заткнула пробкой, как в покои постучались. Сломанная дверь толком не запиралась и отворялась от легкого толчка. Жених стоял на пороге, спрятав руки в карманы. Пауза затянулась.

– Нашла, что хотела? – наконец спросил он.

– Нельзя быть таким подозрительным, – неодобрительно поцокала я языком.

Калеб понимающе улыбнулся:

– Меня гложет любопытство… Если бы сегодня я не был в комнате, а внезапно вернулся и обнаружил там тебя, как бы ты выкрутилась? Прокляла бы?

– Поцеловала, – без колебаний ответила я. – Внезапность сбивает с толка.

Глаза жениха смеялись. Похоже, его страшно забавляло, что вина была очевидна, но недоказуема, чем я бессовестно пользовалась.

– Не забудь поставить полог тишины, Эннари, – вымолвил он.

– Не вламывайся сегодня в мои покои, Калеб, – попросила я. – Второй раз дверь не выдержит.

К варке зелья я приступила, когда время перешагнуло за полночь. Чуть отхваченная с краю луна на черном небе погасила соседние звезды и яркостью спорила с уличными фонарями. Жители замка спали, а от тех, кто не спал, я аккуратно запечатала дверь, надела фартук, по порядку расставила на столе флаконы. Вытянула сцепленные замком руки, размяла шею и торжественно объявила:

– Приступим…

А потом все пошло не по плану. Вернее, по плану, но точно по безнадежному. В моем идеальном мире камины не нагревали комнаты в процессе варки зелий. Да и сами зелья пахли благородным пионом, а не тем, чем смердело странное варево неопознанного цвета, булькающее так, словно собиралось гейзером ударить в каминную трубу.

Дымоход, к слову, вообще не спасал ни от чада, ни от зловония. Глаза слезились, из носа текло. Я все ждала, что сейчас объявят пожарную тревогу, а сосед попытается взломать опечатанную дверь, чтобы вынести невесту из смертоносного пламени.

Повязав на лицо платок, я бросилась открывать окна. Если быть точнее, одно окно. Остальные напрочь прикипели. Рамы было страшно трясти, чтобы те не вывалились наружу. Пришлось наколдовать сквозняк. В отместку портьера начала раздуваться парусом, а в итоге вылетела наружу и там билась в воздушных волнах, словно реющий над Истваном родовой стяг.

Стараясь не вдыхать глубоко, я помешала в котелке варево, не удержалась и чихнула. Громко, звонко и неожиданно даже для себя. Воздух вдруг взъерошился. Портьера с хрустом сорвалась с петель и вырвалась на свободу!

– Ничего себе чихнула! – вытаращилась я на оголенное слепое окно, в которое уходили клубы розового дыма.

К середине ночи я почти уверовала, что проще самой выйти замуж за Калеба Грэма, чем женить его на кузине Люсиль. Очевидным этот факт стал в тот страшный момент, когда светлые мужские волосы не упали в зелье, а принялись летать над котелком, подхваченные теплым воздухом. Чуть сердце не остановилось! Наконец, «часть светлого мага» окунулась в варево. Приворот мигом просветлел, зазолотился и начал походить на прозрачный куриный бульон. Вернее, на четверть поварешки куриного бульона, оставшегося после мощного бурления.

Переливать было, собственно, нечего. Серебряной ложечкой я выскребла снадобье из глубокого котелка и каплю за каплей отправила во флакон. Под конец рука дрогнула, на столешницу выплеснулась лужица.

– Да пропади все пропадом! – выругалась я, с тоской посмотрев за окно, где уже занимался рассвет. В серых сумерках было видно, как сбежавшая занавеска уныло висит на шпиле учебной башни. Натянув рукав платья на ладонь, я протерла стол, заткнула флакончик пробкой и, наплевав на бардак, завалилась в постель прямо в одежде.

– Эннари Истван! – ворвался в сон без сновидений чей-то противный ревущий голос.

Я резко крутанулась на кровати и с визгом рухнула на пол, уже с коврика обнаружив, что спала практически на краешке. Цепляясь за одеяло, вкарабкалась обратно на матрац, перевернулась на спину и раскинула руки. Голова гудела как похмельная, во рту стояла сухость, в теле ломило каждую мышцу. До сегодняшнего дня я вообще не догадывалась, что у человека может болеть все и сразу. Обычно у меня болело что-то одно или вообще по очереди.

– Эннари! – откуда сверху бухнул возмущенный голос Парнаса. – Не смей спать в середине дня!

– Дедушка, вас Догер достал? – вслух поинтересовалась я у фиолетового балдахина над головой. – Он выпил ваш столетний виски?

– Спустись в холл!

– Бегу и теряю по дороге тапки…

Перевернувшись на бок, я подложила под щеку сложенные ладошки и блаженно закрыла глаза. Только-только начала качаться на волнах сладкой дремы, как в дверь заколотили. Громко, мощно, без жалости к старушке-двери и к хозяйке покоев. В общем, в плане сна в замке Истван царил настоящий ад.

Спотыкаясь и действительно теряя тапки, я зашаркала к двери, по дороге подивившись тому, как еще вчера приличная, обезличенная гостиная превратилась в паршивое ведьмовское логово. Пахла она, к слову, соответственно. Человек снаружи громыхал, и дверь не выпадала плашмя исключительно за счет магической печати.

– Не сотрясайте! – крикнула я, снимая ту самую печать.

От очередного удара дверь стремительно распахнулась, едва не вдарив мне в лоб острым ребром. В коридоре улыбалась тетушка Летисия.

– Добрый день, Эннари, – улыбнулась она.

– Вы одна? – изумленно моргнула я и высунулась из комнаты, желая проверить, куда хрупкая чародейка спрятала могучего, пахучего, волосатого варвара, тараном выносившего дверь.

– Я умею будить людей. Арветта всегда поздно вставала, – коротко пояснила она, делая вид, будто моя ошарашенная, помятая физиономия ее вообще не смущает. – Тебе нужно спуститься в холл, в замок пришли люди.

– С вилами? – мрачно пошутила я.

– Вообще-то, с вещами, – поправила она.

– Уже?! – охнула я.

– А такое было?

– И не раз, – честно призналась я.

Что, простите? Честно?! Я?!

– Хорошо, не задерживайся, – кивнула тетушка. – Успеешь за пять минут, чтобы не злить деда?

– Конечно, только переоденусь в чистое и умоюсь, – проговорила я. – Вы не чувствуете? Кажется, от меня все еще пахнет этим дурацким зельем.

– Каким зельем? – не поняла Летисия.

– Любовным, конечно, – ответила я и внутренне ужаснулась тому, как правда катастрофически легко, не задерживаясь ни в горле, ни за зубами, вылетела изо рта. Святые демоны, что за сногсшибательная откровенность?!

– А я думаю, почему у тебя ночью из окон валил дым. Любовное зелье варила для Калеба?

– Да.

Кто ты, девица, ляпнувшая, что всю ночь колдовала над приворотом?! Если у меня поехала крыша, почему я не ощущаю себя сумасшедшей?

– Не то чтобы я следила… просто спускалась в кухню, а из окон видно гостевую башню, – нервно засмеялась Летисия. – Слуги напрасно сплетничают! По ночам я вовсе не граблю продуктовую кладовую. Просто пересчет сырных голов и копченых окороков помогает справляться с бессонницей.

– Угу, – с крепко сжатыми зубами, чтобы не выпалить лишнее слово, промычала я. Наверняка тетушка тоже почувствовала облегчение, когда нас снова разделила дверь.

Похоже, пары приворотного зелья имели побочный эффект. Во мне, умеющей соврать в любой непонятной ситуации, открылся буквально неконтролируемый и не затыкаемый фонтан честности! Лучше бы настигли банальные непристойные видения. Помню, как Холт с приятелями под действием проклятия честности искренне желали мне испытать его действие. Накаркали, сволочи!

С этими мыслями, наскоро приведя себя в порядок, я спустилась в холл. Десяток потенциальных темных прислужников с вещами и надеждами сидели на плюшевых диванах перед огромным вычищенным камином, как в зале ожидания на столичном вокзале.

В голове прозвучал голос деканессы Торстен: «Не делай людям добра, не получишь на иждивение темных прислужников». Пресветлый Парнас с Брунгильдой Торстен знаком не был, но, судя по каменной физиономии, полностью разделял ее взгляды на жизнь. Проклятие, да я сама разделяла! Полностью! Столько лет причиняла людям добро маленькими порциями, а вчера не иначе как случилось помутнение рассудка. Или же на меня пагубно влияла смесь истванского воздуха и пресловутая бурлящая энергия родной земли, о которой пафосно рассказывал Холт.

– О, госпожа чародейка, появилась! – Просители заприметили меня вперед деда и принялись вскакивать с насиженных мест. Мое появление словно гарантировало, что никто не выкинет их из замка, а значит, за диваны можно было больше не цепляться.

Дед резко повернул голову, нехорошо сверкнул глазами (в прямом смысле этих слов). Пристукнув посохом, он обдал просителей потоком воздуха и оказался передо мной. Люди, изумленные простым чудом, заохали.

Парнас поставил полог тишины, отчего звуки стихли, а в ушах зазвенело, и принялся распекать нерадивое дитя:

– Эннари Истван, объяснись немедленно! Сначала ты завела в моем кабинете нечисть, а теперь решила завести темных прислужников в моем замке?

– Была бы счастлива вас взбесить, но нет, – правдиво ответила я. – Мне не на что содержать темных прислужников. Матушка оставила слишком скромное наследство, а вы вряд ли захотите растить в светлом замке темный клан.

– Тогда почему эти люди здесь?

– Потому что, как ни крути, я очень хороша в магии.

Кажется, Парнас несколько опешил от обезоруживающей откровенности.

– Смотрю, ты от скромности-то не страдаешь! – охнул он и зачем-то припечатал вопросом: – Так?

– По сравнению с Вайроном и Люсиль я вообще звезда, – проговорила я и искренне попросила: – Дедушка, у меня сегодня некоторые проблемы с дипломатичностью, поэтому вы можете утверждать, а не спрашивать?

– Ты издеваешься?

– Честность всегда звучит хуже издевки, а я вынуждена быть такой честной, что самой тошно, – обреченно призналась я.

– Мужа на тебя нет! – рявкнул дед.

– Видимо, поэтому вы заранее заключили брачное соглашение, чтобы муж на меня был побыстрее, – фыркнула я.

– Ты…

– Знаю. Нахалка. Вы вчера сказали, – быстро напомнила я и постаралась его выпроводить: – Вы куда-то собирались?

– И отмени сделку с Догером! – невпопад потребовал дед.

Стукнув посохом, он переместился в неизвестном направлении. Возможно, в свой кабинет, чтобы пожаловаться Догеру, что у него, пресветлого Парнаса Иствана, внучка не просто темная, а натуральная ведьма.

От перемещения снова поднялся злой сквозняк, раздувший полы одежды и прически, кокон лопнул, и стали слышны возбужденные, испуганные шепотки.

– Итак, господа, чего вы здесь сидите на багаже? Почтовую карету ждете? – проговорила я громко, заставляя народ примолкнуть.

– Госпожа чародейка, – пробасил ядрено пахнущий, патлатый здоровяк, – так мы это… отдаться пришли.

– В жертву? – фыркнула я.

– В услужение! За исполнение трех желаний.

Конечно. Так и знала! Разве могут горожане просто прийти, чтобы хором выразить благодарность за вчерашнюю помощь и объяснить деду, как он не прав, выпихивая замуж такое сокровище? Просто магическую жемчужину среди стеклянных бусин. Им нужно только колдовство.

– Три желания? – нараспев повторила за ним. – Я похожа на джинна? Вы бутылку здесь где-нибудь видите?

Вся компания будущих проклятых повернулась к каминной полке, где возле оплавленных свечей, прилепленных прямо на гранит, красноречиво притулилась пустая бутыль из-под дорогого алкоголя.

– Кхм… – задумчиво кашлянула я и вспомнила еще пять проклятий, которыми можно одарить идиота, оставившего пустую бутыль на самом видном месте. Уверена, его зовут Вайрон. Он вечно где ни попадя разбрасывает свои вещи: то сапог в моей двери оставит, то пустую бутылку из дедовских винных погребов на камине забудет.

– Возьмешь нас к себе, госпожа чародейка? – быстро спросил здоровяк.

Да что б тебя демоны ада сожрали, а косточки потом прожарили в котелке из посудной лавки будущего церковного тенора!

– Очень хочу, но не могу, – вздохнула я, отвечая с честностью восторженной идиотки. – Господа просящие, вас некуда селить и не на что содержать.

– А нас будут содержать?! – обрадовался кто-то из ожидающих очереди.

– Нет, – покачала я головой. – Никаких иждивенцев до свадьбы.

Проклятая честность! Даже не съехидничать и не подавить людей высокомерием.

– А когда госпожа чародейка выходит замуж?

– Точно не этой зимой! Всего доброго. Выход там!

Я была так любезна, что заставила тяжелые входные двери с помощью магии распахнуться. Путь на свободу был открыт. На парадной лестнице обнаружились рогатая коза с колокольчиком и клетки с курицами. Похоже, переезжать в замок прислужники планировали всерьез и надолго. С семьями, вещами и скотным двором.

«Бери всех! Они пришли с приданым! – на задворках сознания требовала темная магия. – Пусть подпишут коллективный договор. Куриц и козу съедим!»

Похоже, мне было пора обедать. Да поплотнее.

– Легкой дороги, – кивнула я, предлагая визитерам потрусить на выход.

Что они и сделали: потянулись нестройной шеренгой, таща багаж.

– А говорили, она настоящая ведьма, – тихо бранились между собой двое. – Говорили, что темные чародеи договоры со всеми подряд подписывают, лишь бы к ним в услужение шли.

– Эй, недовольные! – позвала я, заставив всех одним махом развернуться. – Прокляну.

– Изыди! – охнул один.

– Дурак, соглашайся, пока предлагают! – задергал его за рукав второй. – Проси, чтобы прокляла немотой. Помычишь, а потом запоешь, как вчера ночью Мирн из посудной лавки. Прокашлялся да как заголосит! Чуть стаканы в таверне не полопались. Глядишь, в столичный театр устроишься…

Двое по виду приличных мужиков тут же представили себя лицедеями и с мечтательными минами обернулись в мою сторону. Я хмуро покачала головой, мол, исчезните все. Быстро! И придала им ускорение сквозняком. Последнего человека практически вытолкнуло через порог. Магия разом растаяла, тяжелые высокие створки захлопнулись.

Думала, что за триумфальным выдворением никто не наблюдает, но ошиблась. С балкона второго этажа, опершись ладонями о каменные перила, за холлом следил Вайрон. С улыбкой он поднял руки и беззвучно зааплодировал. Дураку было понятно, что не от восхищения. Сама того не ожидая, я показала ему язык и развернулась, чтобы отправиться в столовую и хорошенько пообедать, а заодно позавтракать.

– Ты куда? – всполошившись, крикнул он.

– В столовую, – честно ответила я на вопрос.

– Летисия зовет тебя.

Мигом вспомнилось, как с видом всклокоченной идиотки я охотно поделилась правдой о привороте, и осторожно спросила:

– Зачем?

– Я кто, посыльный, чтобы отвечать, зачем и почему? – отозвался он.

Хотела сказать какую-нибудь гадость, но из открытого рта неконтролируемо вылетела правда:

– Ты мой кузен, которого дед посадил под домашний арест за пьянство.

– Кто сказал такую редкостную чушь? – рыкнул он.

– Родовая книга, – развела я руками. – Так зачем тетка хотела меня видеть?

– У родовой книги спроси! – огрызнулся он, как малое дитя, и исчез из поля зрения.

Должна признать, что у меня действительно возникала мыcль отправиться в библиотеку и на каком-нибудь гримуаре погадать, не грозит ли случайная откровенность с теткой коварному плану по передаче жениха моей кузине. Книги не задают вопросов в ответ на вопрос, им не нужна откровенность. Приходи и гадай, хоть под заклятием честности, хоть под проклятием беспрерывной лжи… Но уже на середине лестницы на второй этаж я осознала несостоятельность идеи и на балконе повернула в сторону хозяйского крыла. Если я хотела узнать, что собиралась делать Летисия с тайным знанием о любовном зелье, то следовало спрашивать у нее, а не у гримуаров. Быстрее выйдет.

Тетушка жила в просторных покоях со сдержанным интерьером. На подоконниках и этажерках стояли алые амариллисы. Когда я вошла, Летисия отложила пяльцы с вышиванием и указала на аккуратный диванчик с цветочной обивкой.

– Ты умеешь вышивать?

– Никогда не пробовала, – призналась я, устраиваясь напротив и расправляя складки платья.

– Хочешь научиться?

– Нет!

Рукоделие – коварнейшее из проклятий. Только допустишь мысль о том, чтобы взять в руки иголку, как через неделю обнаруживаешь себя с пяльцами в руках, вышивающей разноцветными нитками уродливый портрет будущего мужа!

– Хорошо успокаивает нервы, – заметила Летисия.

– У меня и так полный порядок с нервами, – уверила я, хотя со всклоченными волосами, не поддавшимися расческе, выглядела не лучше сумасшедшей. – Что вы хотели?

– Девичник, – призналась тетушка. – Мне одиноко в замке. Арветта уехала к мужу, Эбигейл… это просто Эбигейл. Составишь мне компанию?

– Куда же я денусь? – вырвалось у меня помимо воли. – Конечно, составлю, раз сегодня язык такой длинный.

– У кого? – не поняла тетка, не догадываясь, что сегодня из меня хлещет фонтан честности, иногда беспощадной, иногда нелепой, но всегда приносящей проблемы. Честным людям, как ни крути, очень тяжело жить! И я уже ощущала эту самую тяжесть.

– У меня, – обреченно вздохнула я. – Надеюсь, что у вас-то будет покороче.

– Выпьем цветочного чаю? – в некотором замешательстве спросила Летисия и указала на пузатый чайник. – Отличное средство для похудания.

– Мне бы позавтракать, – намекнула я, что уже испытываю на себе самое лучше средство для стройности – голод.

– Могу предложить шпинатную вафлю. Можно съесть целую штуку, она совершенно не влияет на обхват талии.

По субботам у Летисии был разгрузочный день. Она заменяла три приема пищи (из трех) талой водой, привезенной в стеклянных бутылках прямиком с какого-то ледника. А еще ей «прямиком» доставляли разные косметические пасты с морскими водорослями и вулканический песок для чистки кожи на лице. Не с ледников, конечно, но тоже откуда-то издалека. Тетушка, как оказалось, вообще увлекалась заказами разных полезных, бесполезных и даже откровенно вредных вещей. В ее гостиной, помимо оранжереи из алых цветов амариллиса, было не меньше полсотни всевозможных торговых каталогов.

Она прихлебывала ту самую талую ледниковую воду и ревностно следила, как я жую пресную вафлю зеленого цвета и запиваю ее бледным несладким чаем. Лучшей приправой к «послеобеденному» завтраку оказался голод, придающий божественный вкус совершенно безвкусному угощению.

– Ты влюблена в Калеба Грэма, Энни? – ни с того ни с сего спросила тетушка, словно тоже страдала проклятием прямолинейности.

Меня позвали, чтобы поговорить… о мальчиках?

– Тетушка, я не видела его девять лет. Конечно, я не влюблена в Калеба Грэма.

Хорошо сказала! Очень честно!

– Но он тебе нравится? – уточнила она.

– Немного.

Эннари, что ты несешь?!

– Почему? – не унималась Летти.

– С ним нескучно.

Следовало признать, что сегодня я несла в мир голую – ой! – гордую правду.

– И он хорош собой? – лукаво улыбнулась она.

Тетушка, заканчивайте с вопросами! Мне самой становится страшно от собственных признаний.

– Хорош, особенно с обнаженным торсом… – Я сунула в рот кусок вафли, чтобы наконец заткнуться и жевать. Когда человек жует, он не способен ничего нести в мир, кроме сопения. Особенно разную ахинею.

– Милая, в твоем желании завоевать будущего мужа нет ничего неприличного. Мечтать о супружеском счастье незазорно.

Летти ласково и жалостливо улыбнулась, честное слово, лучше бы она так улыбалась, когда я была обиженным ребенком и не умела защититься от ее дочери.

– Что-то, тетушка, я вас не очень понимаю, – осторожно заметила я.

– Уверена, в замке только Люсиль не догадывается, что ваш брак с Калебом Грэмом договорной. Но мы знаем, что сообразительность не главное достоинство дочери Мириам. Некоторым девушкам достаточно быть просто хорошенькими.

Она чуточку подалась вперед, пытаясь уменьшить между нами расстояние. Я от греха подальше отодвинулась, вжавшись лопатками в жесткую диванную спинку.

– Энни, такие вещи должны говорить дочерям матери, но Риэллы давно с нами нет, поэтому позволь сказать мне… В юности я тоже воображала, будто любовное зелье способно принести женское счастье.

Вот мы и подошли к сути, почему тетушка вдруг захотела накормить меня вафлями. Она решила, будто племянница, темная чародейка, надумала приворожить собственного жениха. Тоже хороший вариант. Мне нравилось, что в нем не фигурировали имена других кузин Истван.

– Влюбить мужчину можно и другими способами, после которых он проснется довольный жизнью, а не с желанием стать вдовцом.

Мы же не будем обсуждать супружеский долг? Нет ведь?!

– Романтический ужин – беспроигрышный ход! – между тем заявила Летисия. – Деликатесы, приготовленные с любовью, свечи с мускусным ароматом, красивая женщина в смелом платье. Мужчины такое обожают. Знаешь, что подумает Калеб?

– Что я решила его отравить и тут же отпраздновать поминки.

– Что он самый удачливый парень в Сартаре, раз ему досталась такая великолепная женщина! К тому же умеющая хорошо готовить, – отрезала тетка.

– Но я вообще-то не умею готовить, – призналась я, чтобы сразу, так сказать, прояснить вопросы кулинарии и прочего обольщения.

– Невелика наука! – с воодушевлением пообещала она. – Пару рецептов освоить совсем несложно! В замковой библиотеке целый стеллаж кулинарных гримуаров. Твоя бабушка их коллекционировала.

– Она знала кулинарную магию? – искренне удивилась я. Бабку я помнила плохо. В сознании остался смутный образ властной худой женщины, очень-очень похожей на Эбигейл и совершенно точно не знающей, чем тесак отличается от овощечистки.

– Нет, она только собирала книги.

– По-моему, проще попросить дедушкиного повара. Он точно приготовит вкусно и съедобно.

– Светлый боже, милая, тебя еще учить и учить, – покачала головой тетушка, словно я действительно была совершенно безнадежна. – Энни, настоящие крепкие чувства достигаются только тяжелым трудом! Это работа! Когда завоевываешь будущего мужа, нельзя лениться! Поработал сегодня, получил завтра. Сегодня вложился, завтра…

– Я уловила суть, – сухо остановила пламенную тираду, пока Летисия не вошла в ажиотаж.

– Всем давно известно, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Приправь еду романтикой, и он уже танцует под твою дудку.

Отчего-то мне представился Калеб, выплясывающий под пронзительную флейту. В фантазии он был с голым торсом.

– По-моему, с любовным зельем будет покороче и попроще.

– Я уже полчаса пытаюсь до тебя донести одну простую вещь, а ты все никак не можешь понять! Любовное зелье приведет тебя в прямо противоположное от сердца место!

Тетушка вытащила из кармана платья маленькие золотые часики, проверила время и торжественно объявила:

– Идем делать первый шаг к сердцу твоего мужчины!

– Откровенно сказать, тетушка, сегодня вообще неудачный день, чтобы шагать, – призналась я, с ужасом представив, что вновь начну выдавать порционную, но скандальную правду. – Лучший вариант, если я закроюсь в комнате в гордом одиночестве и по возможности не буду шевелиться.

– Но материал для первого урока уже привезли, – развела она руками. – И он обошелся твоему деду в кругленькую сумму.

Пришлось подчиниться. Мы пошли к сердцу Калеба Грэма и почему-то попали в замковую кухню. Оказалось, что учить меня готовить «парочку несложных блюд», призванных восхитить моего «сурового» жениха, она решила немедленно.

Морепродукты доставили какой-то особенной магической службой посыльных по заказу Летисии прямиком на кухню. Личный дедушкин повар уже изучал лежащие во льду деликатесы и хватался за сердце, словно оно было готово разорваться на тысячу маленьких кусочков. На всякий случай я принялась вспоминать воскрешающие заклятия, а когда глянула в ящик, то воскрешающие заклятия чуть не понадобились мне самой.

– Что это? – указала на черную блестящую штуковину, явно выращенную в теплицах ада, но точно не в морских глубинах нашего славного Сартара.

– Морской огурец! – взвизгнул повар. – Наисвежайший!

– А выглядит так, как будто умер лет сто назад.

– Надо его непременно приготовить пресветлому! – причитал шеф. – Уверен, господину Иствану он придется по вкусу.

– Руки прочь от чужого ужина! – скомандовала тетушка Летисия с такой властной интонацией, какой в ней никогда не заподозришь. – В возрасте пресветлого лучше думать о последних зубах, а не о других… частях тела. Перетри ему тыквенного супчика с имбирем, чтобы не пришлось жевать.

– Что вы, госпожа чародейка, все время хороните отца? – возмутился повар, по всей видимости, с теткой у них была давняя симпатия, которая проявлялась столь престранным образом. – Может, он еще женится.

– Этого еще не хватало!

– Да что такого в этом морском огурце? Кроме отвратного вида и цены, – не удержалась я. – Просто если мы говорим о гипотетическом ужине, я обязана знать, каким противоядием откачивать жениха, если он съест и прямо за столом попытается издохнуть.

– Милочка, от желания еще никто-никто не умирал, – хихикнул повар.

– Смотря от какого, – резонно заметила я. – От желания свернуть шею невесте иногда умирают невесты. Не то чтобы меня можно просто придушить, но хотелось бы точно знать, о каком именно желании идет речь.

– Морской огурец – лучшее средство для мужского здоровья и силы… – деликатно, но очень туманно пояснила тетушка.

– Силы духа? – уточнила я.

– Ну, и духа тоже… Сугубо мужского…

Я с сомнением покосилась на подозрительное существо на льду, оно мне категорически не нравилось, и желания, которые вызывало, не нравились тоже.

– Так это афродизиак, что ли?!

– Самый лучший, природный, очень полезный, – кивнула тетка.

И эта женщина осуждала меня за любовное зелье…

– Спрячьте этих морских чудовищ в кладовую, а потом скормите деду! У Калеба нет проблем с мужским здоровьем.

Парочка единодушно примолкла. На мне скрестились два выразительных взгляда.

– И нет, я не проверяла на практике! – уверила я. – Но, рассуждая логически, он еще не успел достичь возраста пресветлого, а значит, есть надежда обойтись банальным стейком, так?

– Никому еще не помешало… – начал было повар.

– До свадьбы никаких огурцов! Ни морских, ни тепличных, ни грунтовых!

– Для грунтовых уже поздновато будет, – потер гладкий подбородок повар.

Через полтора часа интенсивного урока по кулинарной магии, двух порезанных пальцев и утопленного в кастрюле с соусом тонкого золотого колечка, подаренного Холтом, у меня возник закономерный вопрос. Если еда считается самым простым путем к сердцу мужчины, то каков же тогда сложный? Представить страшно! Лучше умереть одинокой черной ведьмой с приблудной черной кошкой и непутевой преемницей, чем вот это все.

«Это все» между тем задорно булькало, густело, пропитывалось соусом и пахло вовсе не пионами. Ведь еще поутру будущий урок обольщения спокойно плавал в глубинах южного моря и ведать не ведал, что его положат на алтарь обучения несмышленой невесты.

– Знаешь, какой главный секрет в приготовлении еды? – помешивая в сковороде овощи, говорила Летисия.

– Заклятие темной магии «пряная штучка», – прямо ответила я.

– Готовить с большой любовью! – чарующе улыбнулась тетушка, словно получала истинное наслаждение от стояния в кухне над горячим очагом.

– Спорное утверждение. Раз нельзя использовать темную магию, тогда стоит просто следовать рецепту.

– Посмотри на Арветту, – посоветовала Летисия. – С ее мужем сработало. С третьего раза.

– То есть одного ужина недостаточно? – вздрогнула я. – Их еще и курсом надо проводить?!

Если я когда-нибудь действительно соберусь замуж, то выберу мужчину, который не будет испытывать ровным счетом никакого трепета перед едой. Мир большой, уверена, один такой найдется.

– Дегустируй. – Тетушка протянула мне вилку с насаженной креветкой.

Я послушно положила угощение в рот и принялась жевать.

– Что скажешь? – с интересом спросила она.

– Любовь явно не помогла, – призналась я, и повар, перетирающий тыквенный супчик, ехидно прыснул в кулак. – Но не вижу смысла расстраиваться. Мы будем так заняты пережевыванием ужина, что не придется вести светские беседы.

– Энни, во время романтического ужина девушка не должна жевать, – покачала головой тетушка. – Деликатесы для мужчины. Пока он расслабленно ест и не видит опасности, ты его очаровываешь!

– Зачем надрываться на кухне, если самой поесть нельзя?

– Мама, тетушка Мириам сказала, что ты готовишь, – раздался голос Эбигейл. Она стояла в проходе и буравила нас пристальным взглядом. При появлении светлой чародейки дедушкин повар как-то ловко ускользнул в холодильную кладовую, а поварята, не без смеха следившие за кулинарным беспределом, разбрелись по углам или спрятались за кастрюлями.

– Ох, Эбби! Ты как раз вовремя! – обрадовалась Летисия. – Мы с Энни готовим романтический ужин.

На лице кузины на краткий миг отразился вопрос: «Какого демона?» Только бранными словами.

– Ужин? – переспросила она, глядя на меня. – Для кого?

– Тренируемся для моего жениха, – как на духу ответила я и сама порадовалась, что сказала чистую правду, а все равно будто поиздевалась. – Как высшие курсы семейной жизни для молодой невесты.

– Вообще-то предполагалось, что ужинать вы будете сегодня, – тихо заметила Летисия и на мой вопросительный взгляд ответила: – Сегодня полнолуние. Упускать такую возможность ни в коем случае нельзя. В полную луну мужчины особенно чувствительны и податливы женским чарам.

Главное, чтобы в полнолуние чувствительный мужик ни в кого не превращался и не пытался сожрать невесту. Иначе романтика может случайно обернуться трагедией.

– Ну и креветки уже сварили, – медленно протянула я. – Не отдавать же пресветлому.

– Значит, романтический ужин. – В глазах Эбигейл вспыхнул нехороший огонек, губы дернулись, но улыбки все равно не вышло. – Дерзай, Энни! Уверена, у тебя все получится. В конце концов, никто не говорит, что договорной брак не может стать счастливым.

Почему мне показалось, что она сказала «терзай»? Терзать-то я уж точно умею.

Она развернулась на каблуках и с неестественно прямой спиной пошагала к дверям.

– А что ты хотела-то? – остановила ее Летисия.

– Уже неважно, – отмахнулась Эбби.

Вчера она, по всей видимости, пыталась повторить успех старшей сестры, прислала в комнату Калеба вкусный ужин, но появилась я и разрушила план по соблазнению чужого жениха. Уверена, сегодня она ответит мне тем же. Обязательно появится на романтическом ужине и, возможно, притащит свиту.

Я готова помолиться святым демонам, чтобы Эбигейл меня не разочаровала! Люси собственными руками должна была опоить Калеба. Еще надо было спрятать в постели моего жениха вещь, принадлежащую кузине и отданную ею добровольно. За этот пункт я не беспокоилась, мелочь по сравнению с тем, как подлить зелье, вложить в руки Люсиль и подать ее будущему мужу.

Честное слово, эти светлые чародеи такие сложные! Вокруг них всегда приходится устраивать пляски с бубнами. Иногда в прямом смысле этих слов. А потом дед недоумевает, почему я не хочу светлого мужа. Да он приворожиться по-человечески, без реверансов и условий, не в состоянии!

– Теперь тебе пора превращаться в красавицу! – скомандовала Летисия.

– Да я и так на отражение в зеркале не жаловалась, – честно призналась я.

– Видимо, сегодня ты в него не заглядывала, – отрезала тетка. – Вчера мне прислали потрясающие омолаживающие пасты с морскими водорослями и вулканический песок для чистки лица. Мы просто обязаны все это испробовать!

Подозрительно, но на себе тетушка пробовать волшебные маски не захотела. Битый час терзала меня: терла, мазала, отдирала и снова терла то, что отодрать не удалось. Но оказалось, что результат стоил всех усилий. Когда застывшая корка, на ощупь похожая на влажный каучук, одним куском отвалилась от лица, кожа сияла. Я выглядела такой свеженькой, словно не выплясывала всю ночь перед котелком с зельем и еще пару часов возле кухонного очага.

– Во время ужина следует быль остроумной, – наставляла меня Летисия по дороге в малую столовую, где слуги накрыли ужин. – Мужчины любят, когда с ними кокетничают, но не слишком. Умеешь вести светские беседы о погоде, о природе и философах прошлого столетия?

– Нет, – с трудом подавив зевок, ответила я, – но могу, если что, подправить погоду под разговор и прочесть пару заклятий прошлого столетия. Главное, не взбеситься и никого не проклясть.

– Энни, ты чародейка или ведьма?

– Скорее ведьма, чем чародейка, – по-прежнему чистосердечно призналась я. – Но вы правы, тетушка, не стоит поступаться принципами ради мужчины. Когда я ем, я глух и нем. И никого не проклинаю!

Романтический ужин на двоих накрыли в комнате, где по утрам Эбигейл собирала замковых подружек. Столовая была по-девичьи милой: с голубыми стенными тканями, белыми чехлами на стульях и рюшами на легких занавесках. Толстые свечи испускали мускусный аромат. Свет приглушили, а серебристые светлячки, кружащие в воздухе, придавали атмосфере сказочность.

На свидании я оказалась первой. Посидела, подперев щеку кулаком, посмотрела на еду, влажно поблескивающую в свете огоньков, и только потянулась вилкой к аппетитной закуске, как дверь стремительно отворилась. На пороге возник Калеб:

– Слуги сказали, ты здесь…

Он замер, точно споткнувшись о невидимую преграду:

– Это что?

– Романтический ужин, – четко, по делу, абсолютно честно ответила я.

– Ты решила меня отравить и тут же справить поминки? – тихо спросил он, следя за дрейфующим перед лицом светящимся кругляшом.

– Было бы неплохо, но в этом нет никакой романтики.

– Тогда зачем?

– Летисия считает, что тебя можно соблазнить, если хорошо накормить, – немедленно ответила я.

– Соблазнение предполагалось на столе? – Он помахал рукой, намекая на украшенную огнями столовую.

– Вообще-то за столом, но точное место я забыла уточнить.

– Хорошо, потому что я с сюрпризом. Даже с двумя.

– С сюрпризом, как с прибабахом? – съехидничала я.

Оба сюрприза появились через какое-то время. Возможно, разглядывали по дороге в столовую живописные трещины на стенной кладке или восхищались рыцарскими доспехами в углу. Девять лет назад в них вдруг пробудился призрак рыцаря и попытался напасть на Вайрона. Вот радости-то было! У меня, конечно. Кузен целых три дня просидел в комнате, боясь выйти. До сих пор вспоминаю тот случай с улыбкой. Впрочем, сейчас эти доспехи были совершенно безопасны – привидение превратили в библиотечную нежить.

Первый сюрприз в виде высокого, крепкого мужчины с замечательной выправкой боевого мага и не менее замечательной, даже выдающейся, квадратной челюстью шагнул через порог и застыл, догадываясь, что время для визита выбрано, мягко говоря, не очень удачное. Второй сюрприз действительно оказался с прибабахом и почему-то пятился спиной, словно приснопамятные доспехи шли за ним с бутафорским мечом на изготовку. Он наткнулся на замершего сотоварища и со сбивчивыми извинениями резко обернулся. Им оказался секретарь Боуз.

Некоторое время с зачарованным видом мужчины смотрели на летающие в воздухе огоньки. Абсолютно все и даже вареный омар понимали, что романтическая обстановка лишняя.

– Здравствуйте, – прогудел обладатель выдающейся челюсти не менее выдающимся голосом. Как подозреваю, к нам пожаловал новый мэр, появления которого страшилась вся мэрия.

В следующую секунду я погасила абсолютно все светящиеся шары и щелкнула пальцами, чтобы зажечь люстру на потолке. Но ничего не произошло. Комната по-прежнему оставалась погруженной в сизую темноту, и только мускусные свечи продолжали дрожать от легкого сквозняка посреди стола. Света от них было немного, но выбора не осталось.

– В люстре нет магических огней, – прокомментировал Калеб.

И мы все задрали головы, чтобы посмотреть на бесполезный предмет интерьера.

– Надеюсь, никто не боится темноты, – задумчиво протянула я.

– Я боюсь, – опроверг Боуз.

– К слову, не ожидала увидеть вас в замке, – заметила я и обратилась ко второму визитеру, утопающему в густых тенях: – А вы, должно быть, новый мэр.

– Мэр Хардинг, позвольте вам представить Эннари Истван, – проговорил Калеб. – Чародейку, с которой вы непременно желали увидеться.

– Так что вы хотели в этот замечательный вечер? – спросила я.

– Поблагодарить, – пояснил Хардинг. – Спасибо, что помогли мэрии избавиться от крайне деликатной проблемы.

– Деликатной проблемой вы назвали своего предшественника? – хмыкнула я. – Что ж, это стоило вам тридцать монет, и мы уже в расчете. Что-то еще?

– Я предложил мэру Хардингу остаться на ужин в замке, – подсказал мой жених. – А тут уже накрыт стол…

– И впрямь, – улыбнулась я. – В таком случае добро пожаловать, господа.

Честно говоря, думала, что у гостей проснется если не инстинкт самосохранения, то, по крайней мере, совесть, но то ли Хардинг проголодался, то ли его обуяло любопытство, чем потчуют народ при свечах в замках светлых чародеев. Он охотно уселся за стол и разложил на коленях салфетку.

Разнесчастный Боуз топтался у него за плечом, как безмолвный, измученный жизнью и селегерским квасом лакей, и с тоской поглядывал на угощения.

– Господин помощник, вам отдельное приглашение надо? – спросила я.

– Никогда еще не трапезничал в гостях у пресветлого! – Сделав вид, будто не заметил многозначительного, тяжелого взгляда нового начальства, он устроился на стул рядом со мной.

Возникла долгая пауза. Ужин при свечах был рассчитан на две персоны, другим предстояло есть из общих тарелок и руками. Этими двумя обделенными оказались мы с Боузом, уже не чаявшим испробовать морских деликатесов.

– Надо бы достать посуду… – произнесла я в тишине.

В посудной горке за стеклянными дверцами стоял голубой фарфор. Сомневаюсь, что тарелки из него хотя бы разок служили по прямому назначению, но, похоже, для сервиза пришел долгожданный день.

– Заодно фарфор обновим, – вздохнула я, понимая, что роль подавальщицы этим вечером отведена единственной девице.

Тарелки были расставлены, начищенные серебряные приборы легли на салфетки. Выглядело неплохо, пусть и разноперо.

– Мне говорили о знаменитом истванском гостеприимстве, – проговорил мэр, явно льстя Иствану и его гостеприимству. – Вы всегда так щедро встречаете гостей?

Ответ вырвался помимо моей воли и здравого смысла:

– Вам не повезло нарваться на романтический ужин.

Калеб, разливающий по бокалам вино, на мгновение замер и пронзил меня острым взглядом.

– Почему не повезло? – естественно, не смог промолчать Боуз.

– Готовить заставили меня.

Мэр, едва-едва собравшийся снять пробу с основного блюда, аккуратно отложил вилку и вытер чистые губы салфеткой. Видимо, он был наслышан о том, что вменяемый человек поостережется есть еду, приготовленную темной ведьмой.

– А это плохо? – приставал его помощник, нарываясь на проклятие немоты. – Унижает ваше достоинство?

– Я не умею готовить, – вынужденно призналась, стараясь не замечать, как недоумение в глазах Калеба, поблескивающих в неровном свете мускусных свечей, меняется натуральным восхищением.

– Госпожа чародейка, вы сегодня на редкость открыты миру, – конечно же прокомментировал он. – В еду что-то добавлено?

– Морской огурец, – призналась я. – Мне пришлось смотреть на него вживую. Незабываемое зрелище, и эффект у него тоже интересный.

– А какой? – громким шепотом все-таки спросил Боуз.

– Укрепляет мужской дух. Как понимаете, мне неактуально.

Секретарь мигом положил себе морского коктейля, приправленного острым соусом, и принялся энергично жевать. Мэр Хардинг ради осторожности все-таки подождал, внимательно следя за секретарем, а потом снял пробу. Выдающаяся челюсть ходила в попытках прожевать жесткие креветки. Как я и предсказывала, все напряженно ели и беседа совершенно не клеилась.

Неожиданно дверь распахнулась, и в столовую ввалилась Люси с кувшином какого-то напитка в руках. Кто-то нарочно толкнул ее в спину для придания ускорения и экономии времени.

– Ой! – охнула она.

Мужчины за столом обернулись к нежданной гостье и как по команде поднялись, выказывая совершенно потрясающие манеры. Разве что Боуз замешкался, словно споткнулся о мысль, нужно ли ему быть вежливым, но все-таки отодвинул стул, встал и, копируя начальство, заложил руки за спину. Его щека была оттопырена каким-то куском.

Люси разглядывала мужчин широко раскрытыми, как будто удивленными глазами.

– Эбигейл сказала принести воду, потому что у вас тут романтический ужин на двоих, а оказалось, на троих, – проговорила она нежным голоском.

– На четверых, – с иронией поправил Калеб.

– Ох, я Энни забыла посчитать, – хихикнула она.

Спасибо, Эбигейл, за предсказуемость! Без помощи ревнивой кузины осуществить задуманное было бы сложнее. Наверное, стоит послать в подарок бутылочку с успокоительным благовонием. Ее точно ждут очень нервные времена.

– Люси, пятой будешь? – предложила я, готовая импровизировать, лишь бы не выпускать кузину на волю… в коридор.

Она моргнула, сжала покрепче кувшин и с сомнением протянула:

– А нужно?

– Очень, – искренне призналась я, соревнуясь с самой Люси в незамутненной честности.

Во время знакомства внимание мужчин полностью сосредоточилось на хорошенькой девушке. Украдкой я вытащила из платья флакончик с зельем, легким магическим током заставила выскочить пробку. Добавить пару драгоценных капель в тот момент, когда на меня никто не смотрел, а вокруг разливалась темнота, оказалось плевым делом. Даже руки не задрожали.

– Мне тоже очень приятно познакомиться, мэр Хардинг, – щебетала Люси, усаживаясь за стол и расправляя на коленях салфетку. – Искренне желаю, чтобы вас не постигла участь предшественника.

– Простите? – конечно, не очень восхитился мэр пожеланиями.

– Пожалуйста, не превращайтесь после кончины в призрак, – серьезно посоветовала она, – и ни в коем случае не селитесь в нашем замке, как бывший мэр.

– Я уж как-нибудь постараюсь, – пообещал Хардинг.

У Калеба сделалось очень странное лицо. Он постучал себе по груди, кажется, пытаясь избавиться от лишнего воздуха, которым поперхнулся.

– Вы слышали, что о вашем кабинете ходят дурные слухи? – никак не могла примолкнуть кузина. – Не верьте. Он вовсе не проклят. Энни наверняка бы заметила. Да, Энни?

Все повернулись ко мне. Я сжимала в кулаке пустой флакончик от приворота и недоуменно оглядела мужчин.

– Я не проверила на проклятия, потому что за это не платили.

Возникла странная пауза. Готова поспорить, что фея-крестная благословила Люсиль Истван на долгую и счастливую жизнь. Как иначе объяснить это великолепное, просто сногсшибательное простодушие? Умные и сложные счастливыми никогда не бывают. Эбигейл тому подтверждение.

– Вина? – тихо спросил Калеб, видимо, понимая, что только алкоголь способен привести мэра в чувство после общения с двумя кузинами-чародейками. Однако в чувство прийти не удалось, скорее, наоборот – ускоренно отъехать в сторону мира иного и его предместий. При первом же глотке у гостя сделались большие и несчастные глаза, а лицо пошло яркими пятнами, заметными даже в потемках. Я грешным делом подумала, будто тетушка добавила в вино какой-нибудь природный афродизиак.

– Боуз, воды! – просипел мэр и добавил: – Будьте добры, немедленно.

Помощник, как услужливая женушка, подскочил с места и, готовый от души напоить новое начальство приворотом, схватился за кувшин. Зелье варилось для светлого чародея, кто знает, как причудливо подействует на обычного человека? Живенько представила, какая может случиться трагедия в жизни мужиков, напои один другого, и по спине пробежал холодок.

– Не сметь! – рявкнула я, словно пыталась упокоить умертвие.

От вопля над головой забренчала хрустальная люстра и едва не потухли свечи. Мэр, похоже, вообще передумал пить, что бы ему ни предложили, и от греха подальше спрятал руки под крышку стола. Его помощник, испуганно отставив кувшин, присел на краешек стула.

– Помогите мне, пресветлый Парнас и господи боже, аминь, – скороговоркой пробормотал он себе под нос. Вообще-то очень тихо, но мы молчали, поэтому получилось громко.

– Я к тому, что… пусть Люси нальет, – вполне себе миролюбиво махнула я рукой. – В нашем замке за столом женщины ухаживают за мужчинами. Традиция, знаете ли.

– Кто сказал? – прошептала кузина.

– Тетушка Летисия.

– А ты не можешь? – подал голос Калеб, со стороны следивший за цирком и старательно молчавший.

– Не могу.

– Почему же? – откинулся он на стуле.

– Боюсь, что в меня все влюбятся.

Видимо, мысль ему не пришлась по вкусу. Он шумно хлебнул вина из бокала и замер, надув щеки. Проглотить питье оказалось непросто. Дернулся на шее кадык.

– Какое вино… уксусное, – кашлянул Калеб в кулак.

Люсиль схватилась за кувшин, наполнила бокал:

– Запей ледниковой водичкой из-под крана!

– Благодарю, – просипел тот, не отказываясь залиться этой самой водой из-под крана, и проглотил любовный дурман буквально за четыре глотка. Я посчитала, потому что завороженно следила, как у него на шее ходил кадык.

– Господин мэр, держите и вы водички, – суетилась Люсиль, как настоящая сестра милосердия, и, перегнувшись через стол, налила ему любовное зелье.

В густых тенях никто не заметил, как мое заклятие окутало запястье мужчины. Хардинг донес стакан до вытянутых трубочкой губ, но вода полилась мимо рта по подбородку, на манишку и дальше по рубашке. Нахлебаться приворотом ему не удалось, разве что расплескать по лицу. И по одежде.

Возникла долгая пауза. Мэр обтекал. Мы молчали, как на похоронах любимого дядюшки.

– И носовой платок тоже возьмите, – предложила Люси, вытаскивая из кармана нежно-розовый кружевной клочок. – Он заговорен. Вытрете рубашку, и все мигом высохнет.

Кажется, Хардингу было уже все равно, что с ним сделают ужасные чародейки. Он последовал совету и повозил платочком по рубашке. От конфликта светлой и темной магии в разные стороны прыснули искры, и на ткани появилось большое выжженное пятно. Честное слово, хорошо, что он начал с верха, а не со штанов…

Мэр аккуратно, словно боясь остаться без пальцев, отложил ядреный лоскут и вытер руки о банальную, но надежную салфетку.

– Кажется, что-то пошло не так, – прошептала Люси.

– Абсолютно все пошло не так, – покачала я головой.

Дружба Истванов с новым мэром явно не заладилась, но Калеб не терял оптимизма. Видимо, он решил, что после романтического ужина с кузинами-чародейками гостям стоило расслабиться. Вернее, одному из гостей – мэру. Боуз просто и незамысловато объелся.

– Господин Хардинг, выпьем кофе у меня в кабинете?

Калеб поднялся, оттолкнувшись ладонями от стола, и указал на закрытые двери столовой, под которыми наверняка подслушивали любопытные слуги.

– Пожалуй, – согласился тот и поспешно застегнул пиджак, пряча прореху. – Девушки, спасибо за вечер. Он был незабываемый.

Уверена, он решил ненавидеть чародеев (возможно, не только Истванов, а всех подряд) и теперь начнет с ними подпольную войну. По воскресеньям будет ставить свечи за упокой наших душ, а заодно и бывшего мэра Догера, посмевшего уступить ему жесткое мэрское кресло в провинции возле светлого замка.

– Выпейте лучше кофе с коньяком, – посоветовала я и добавила: – Можно без кофе.

Платок Люсиль, подоткнутый под тарелку, остался лежать на столе. Вообще, я хотела попросить у нее какую-нибудь мелочь: заколку или простую булавку для волос, чтобы сейчас же спрятать в кровати Калеба, но заговоренная тряпица тоже сойдет.

– Кстати, госпожа чародейка, – прежде чем уйти, тихо и по-свойски зашептал Боуз, – когда вы вернете мои домашние туфли?

– Никогда.

Проклятая честность!

– Понравились?

– Еще вчера выбросила.

– Как можно выбрасывать чужую обувь? – возмутился он.

– Запросто. Я же не знала, что вы появитесь в замке и потребуете их обратно.

– Боуз, где вы застряли?! – раздался из коридора злобный мэрский рык. Похоже, несчастного помощника назначили виновным за застольные неприятности. Зря он не испачкался в потемках, не испортил одежду и наелся от пуза, ни разу не подавившись креветочным хвостиком.

Секретарь сломя голову бросился догонять суровое начальство. Люси тоже засобиралась:

– Побежала, а то Эбби ждет. Я должна рассказать, что вы… они… мы тут делали.

– Обязательно расскажи. Во всех подробностях, – хмыкнула я.

В жизни бы не подумала, что такой отвратительный день, когда не получалось решительно ничего, и даже врать, закончится таким оглушительным успехом. Похоже, святые демоны увидели, как сильно я страдаю, и послали чуточку удачи.

Кувшин пришлось прихватить с собой, вылить остатки зачарованной воды в напольный цветок, а посудину пристроить на подоконник. В гостевой башне царили тишина и покой. Практически беззвучно вскрыв замок, я вошла в темные покои Калеба и поспешным взмахом погасила проснувшиеся магические светляки. Платок Люси спрятала в подушку, закопав поглубже в перья. Пришлось повозиться с застежками и проверить, не остался ли на покрывале пух, и только потом двинуться к выходу…

Едва я потянулась к ручке, как она сама собой повернулась. В дверном проеме возник Калеб. Мы столкнулись практически нос к носу и замерли в обоюдном молчании на пару долгих секунд. Расстояние между нами, прямо сказать, желало стать шире, но ни я, ни жених не двигались.

Калеб заговорил тихим голосом, объясняя, почему я бездарно попалась:

– Хардинг решил, что сыт по горло нашим знаменитым гостеприимством и отказался от кофе…

Пока он не перешел к вопросам, на которые мне не удастся избежать честных ответов, я поднялась на цыпочки и приникла губами к его мягким губам.

Глава 5. С любовью, Энни

Мы прижимались губами, не закрывая глаз и не шевелясь. Еще мне было страшно дышать. Чувствуя, как лицо заливает румянец, я осторожно отстранилась, опустилась на пятки и громко сглотнула.

– Ты передумала насчет свадьбы? – спросил Калеб. Удивленным он не выглядел, понимал, что его пытаются нахально отвлечь. Впрочем, ему хватило такта не иронизировать.

– Нет, – тихо ответила я. – Никакого брачного союза.

– Тогда что это было?

– Первый поцелуй.

– Наш? – вежливо уточнил он.

– Мой.

Как ни странно, именно это признание возымело эффект. Калеб ошарашенно замер и пока делал в голове какие-то сложные расчеты, я попыталась сбежать. Хотела обогнуть его по дуге, но он схватил меня за локоть и заставил повернуться.

– Первый? – переспросил он, словно был не уверен, что правильно расслышал, и теперь хотел разок убедиться.

– Да.

– Самый?

Святые демоны, он еще и обсудить решил?!

– А бывают варианты? Половинка там, четвертушка.

– Ты же темная, – вдруг выдал он.

– А темные не люди, что ли? У нас тоже случается все в первый раз. У меня вот с тобой первый поцелуй случился.

– Еще не случился, – заявил он.

– А что, по-твоему, мы сделали? Польку станцевали? – даже возмутилась я.

Пальцы сжали мой подбородок. Прикосновение было мягкое, но настойчивое. В растерянности я подняла голову, и губы Калеба накрыли мои. Этот поцелуй не напоминал невинное, неумелое лобзание, каким я пыталась его заткнуть. Свободная рука жениха легла на мою поясницу, даже через ткань платья чувствовалось, какая у него горячая ладонь. Вкрадчивым движением языка скользнув по моим губам, он заставил приоткрыть их. Страшно смутившись, я зажмурилась и прерывисто вздохнула, но почему-то прозвучало, как будто сладострастно застонала.

Поцелуй прервался. Кажется, мы оба дышали через раз. С трудом подавив желание уцепиться за шею Калеба и продолжить, я открыла глаза. Хмурый и серьезный, он отпустил мой подбородок и произнес:

– Для меня честь стать первым мужчиной, поцеловавшим ведьму Эннари Истван. Ты за этим ко мне пришла?

– Нет.

Пауза, долгая и настороженная. Казалось, сейчас прозвучит правильный вопрос, какого демона я забралась в его комнату, но Калеб произнес:

– В таком случае ты можешь меня проклясть – я позволю, но извиняться за то, что поцеловал, не буду.

– Вон, – хрипловатым шепотом приказала я, хотя, в общем-то, начала первая.

– Я в своей комнате, – напомнил он.

– В таком случае вон пойду я.

Спрятавшись в гостиной, все еще попахивающей любовным зельем, я поспешно закрыла дверь. Слуги в мои покои соваться боялись, поэтому вчерашний разгром сохранился в нетронутом, первозданном виде. До самой ночи я успокаивала нервы уборкой: оттирала в мраморной раковине котелок, чистила камин (заставив весь пепел собраться шаром и самостоятельно вылететь за три мили от замка через каминную трубу) и перетерла флаконы в одном из сундуков с магическим приданым.

Ночью меня разбудило странное ощущение чужого присутствия. Я резко открыла глаза, готовая в любое мгновение огреть нежданного гостя, будь он живым или мертвым, проклятием. В дверях спальни стоял Калеб. Серебристый свет полной луны, сочившийся сквозь незашторенные окна, делал его похожим на призрак. Рубашка была расстегнута, красивый торс едва-едва прикрыт. Ноги босы. Рыжевато-русые волосы в беспорядке спускались к плечам, падали на лицо.

– Как ты здесь очутился? – резко спросила я скрипучим ото сна голосом.

Он не произнес ни слова, бесшумной поступью приблизился к кровати. В голове вдруг мелькнула мысль, что он шел ко мне с грацией хищника, хотя я понятия не имела, что именно это могло значить. Просто в памяти всплыла строчка из полузабытого любовного романа.

Матрас прогнулся, когда Калеб лег на кровать. Он не сводил с меня взгляда, был серьезный и очень сосредоточенный. Льдистые светлые глаза этой седой лунной ночью казались совсем черными. Затаив дыхание, я следила, как он подался вперед, и опустилась на лопатки, когда он навис надо мной. Это была не иначе как любовная магия, парализующая, заставляющая теряться в пространстве.

– Что я делаю? – пролепетала на вдохе.

Ночной гость приблизил губы к моему уху. Горячее дыхание щекотало шею, вызвало мурашки.

– Ты спишь, Эннари, – прошептал он.

И так убедительно прошептал, что я проснулась и почти недоуменно огляделась вокруг. В окно светило солнце, одеяло и половина подушек валялись на полу, простыни были смяты. Взмокшая ночная сорочка прилипла к телу. И не верилось, что неприличное сновидение действительно было просто сновидением.

– Хотела неприличных снов? Бойся своих желаний! – пробормотала я, растирая лицо ладонями.

Неожиданно тишину разрезал такой грохот, что на трюмо зазвенели флакончики с благовониями. Казалось, что утреннее громыхание из учебной башни доставили прямо в мои покои, коль окна окутаны непроницаемым заклятием тишины.

– Ты что же, образина страшная, делаешь? – донеслось из-за закрытой двери спальни недовольное ворчание незнакомым мужским голосом.

И впрямь, что они делают, эти незнакомые образины, в моих покоях?

Одевалась я так быстро, что дала бы фору боевому магу, проспавшему построение. Одним скользящим движением вписалась в висящее в воздухе платье со специально растопыренными рукавами. Пока на спине сам собой стягивался и застегивался бесконечный ряд жемчужных пуговиц, замотала на затылке волосы и воткнула в пучок костяную палочку-булавку. Сунула ноги в домашние туфли и вышла из спальни во всеоружии, то есть готовая или орать, или проклинать, смотря по обстоятельствам.

Обстоятельства оказались не очень понятными. Два ядрено пахнущих плотника, один рыжий и бородатый, а второй высокий и костлявый, воскрешали дверь. Не то чтобы они делали ей искусственное дыхание под бодрые ругательства, но было очень похоже.

Дверь плашмя валялась на паркетном полу, зияла большая дыра в коридор, из косяка торчали раскуроченные петли, на полу стояла деревянная люлька с инструментами. Упираясь ладонями в колени, мужики склонились над умирающим «пациентом».

– Кто тебе руки-то при рождении выдавал, скотина неумелая? – ругал один второго.

– Мастер, да она как-то сама…

Я кашлянула, привлекая внимание. Плотники отвлеклись от разглядывания трещины поперек дверного полотна.

– Госпожа чародейка, так вы еще спите? – прогудел рыжебородый плотник, который, видимо, был за главного. – Мы хотели обождать до обеда, но нам сказали, что вы на рассвете уехали из замка.

– И вы, значит, взялись ломать дверь? – уточнила я.

– Зачем же ломать? – обиженно протянул рыжий мастер. – Чинить.

– Но пока получилось только сломать, – прокомментировала я.

– Как говорит учитель, чтобы что-то построить, нужно что-то разрушить! – сумничал подмастерье.

Думаю, от таких рассуждений архитектор Иствана, по словам деда, лично закупавший драгоценную древесину для стенных панелей и всех дверей в замке, три раза перевернулся в гробу.

– Что за талантливый педагог так сказал? – любезно поинтересовалась я и проследила взглядом за указательным пальцем, нацеленным на рыжего.

– Госпожа чародейка, мы хотели тихонечко сделать и быстренько уйти, но теперь быстренько не выйдет, – развел мастер руками. – И тихонечко тоже.

– То есть до этого, выходит, вы ее бесшумно выламывали? – проворчала я. – Кто вас вообще прислал в такую рань?

– Смотритель замка! – радостно сообщил подмастерье.

– Это был риторический вопрос.

– Какой?

– Ой, неважно! – фыркнула я и потопала в ванную комнату приводить себя в порядок. Коль поспать все равно не дадут, стоило сходить на завтрак к Эбигейл и узнать, что нового происходит в Истване.

Когда я уходила из покоев, в гостевой башне появился и смотритель Эсмаил. Он уже хватался за сердце, выслушивая предложение плотников законопатить трещину на двери каучуком или вообще проделать смотровое окошко со ставенкой.

Я предложила им незамысловато привесить дверь вместе с художественной трещиной на петли и оставить в покое. Глядишь, не расколется на две части. По взглядам стало ясно, что мнение безграмотных в вопросах ремонта девиц в учет не принимается.

Как всегда, в общем…

– Дядюшка Эсмаил, – спохватилась я, что не проверила, заткнулся ли… иссяк ли фонтан честности. – Можете мне задать какой-нибудь вопрос?

– А? – как будто чуточку испугался смотритель.

– Спросите что-нибудь, о чем я непременно бы солгала.

– Ты правда хочешь устроить в замке мастерскую? – не задумываясь спросил он, о чем, похоже, действительно волновался.

– Уже не хочу, – уверила в ответ.

– И шабаш не приведешь?

– Даже мысли не держала. Я же темная чародейка, а не черная ведьма, – проворчала я и добавила недовольно: – Спасибо, но вы мне ровным счетом ничем не помогли!

– Почему же?

– Вы задаете такие вопросы, на которые врать не имеет никакого смысла!

Насупившись, я начала спускаться из гостевой башни.

Завтрак Эбигейл устроила на веранде, побрезговав оскверненной романтическим ужином голубой гостиной. Я обнаружила, что комната пуста, когда в нее заглянула и нашла только одинокий стол, накрытый скатертью. Стулья, затянутые в белые чехлы, как выяснилось, перетащили на веранду.

– Энни, ты здесь! – Эбигейл силилась изобразить улыбку.

– Доброе утро, – вежливо поприветствовала я гостей утренника.

Были здесь Люсиль с Луизой, дочерью дядюшки Эсмаила, девять лет назад преподававшей магический курс в известном женском лицее. Видимо, она вернулась в замок, чтобы помочь кузине со школой. Лица остальных девушек показались смутно знакомыми по единственному семейному ужину, который мне с честью удалось пережить.

Когда я присела на стул, любезно отодвинутый лакеем, одна из девушек спросила:

– А ты ничего не принесла?

Она обвела стол рукой. На белой скатерти стояли всевозможные сладости, на трехэтажной пирожнице лежали белые сердечки зефирок, крошечные сандвичи и поджаренные хрустящие хлебцы. Глянцево поблескивали розетки с фруктовыми джемами и таяли на солнце, неожиданно горячем даже для первых дней сентября, шоколадные шарики с орешками.

– Не принесла, – согласилась я и позволила себе налить черный, как деготь, кофе, потом, не стесняясь, добавила сливки с щедрой ложкой меда.

– У нас не принято приходить на завтраки к Эбби с пустыми руками, – фыркнула она.

– Не шумите, девушки, – мягким голосом произнесла хозяйка утренника, явно наслаждаясь неловкостью ситуации, – Энни же не знала.

– Конечно, ты же мне ничего не сказала, – фыркнула я, намазывая тост джемом. – Вообще, я рада, что жители замка не страдают предрассудками. Почему-то люди думают, что из рук темных ничего нельзя брать. Проклятия, привороты и все такое… Ну вы знаете. Суеверия такие суеверия.

Тут стоило жеманно закатить глаза, но я принялась хрустеть жареным хлебцем. Остальные почему-то ничего не ели, только смотрели на вкусности и прихлебывали чаек. Возможно, по воскресеньям у них был разгрузочный день, вся женская половина замка хлебала настойку для похудания и насыщалась тем, что нюхала запахи еды.

– Энни, рассуди наш спор, – проговорила Эбигейл таким дружелюбным тоном, что сразу стало ясно – сейчас скажет гадость. – Какой день гадаем: тебе создавали косметическую маску в Деймране или ты обращалась к местному магу?

Эбби, честное слово, ты так неощутимо кусаешь, что мне даже неловко становится.

– Просто у тебя лицо выглядит чудесно! – страшно оживилась Люсиль. – Очень красиво! И маску ведь совершенно незаметно. Наверное, мастер преотличный?

– Мастер действительно очень известный, – хмыкнула я, вдруг понимая, что умение соврать в нужный момент снова со мной.

– Подскажешь имя? – с невинным видом попросила Эбигейл и прихлебнула из чашечки крутой черный кофе.

– О, его имя на слуху, – уверила я и произнесла по слогам на тот случай, если кто-нибудь не расслышит: – При-ро-да.

За столом возникла пауза, достойная вчерашнего романтического ужина на пятерых. В воздухе явно ощущалось, что свита ждала реакции королевны. Та дергала глазом. Я сама видела!

– Энни, какой же он известный? Это имя или фамилия? Я его даже припомнить не могу! – напрочь разрушила драматическую паузу Люсиль. – Эбби, а ты когда-нибудь слышала? Природа… Я как будто слышала, но точно его не знаю!

– Люси, уймись! – рявкнула Эбигейл, шарахнув чашечкой по блюдечку. Старинный фарфор, непривычный к подобной жестокости, жалобно звякнул и выплюнул черный кофе через край. По изогнутой стенке потекла темная дорожка.

– Ой! Природа… В смысле, обычная природа. – Люси уняться не пожелала, а хотела объяснений и помахала рукой в сторону увядшего к сентябрю розового сада. – Мама, выходит, ошиблась и ты не носишь магическую маску?

– Нет.

– Вообще-вообще?

– Никогда не пробовала, – уверила я и вспомнила друга семьи Реграм, от магии которого женщины всех возрастов сходили с ума (иногда в прямом смысле этого слова). – Если тебе очень нужна магическая маска, то я знаю хорошего мастера. Говорят, он виртуоз.

– А он очень темный маг? – уточнила кузина.

– Какая степень темноты тебя устроит?

– Ну, я не знаю… Просто у темных чародеев нельзя ничего покупать! – категорично заявила Люсиль. – Мама говорит, что они мошенники, хамы и жлобы. От них ничего хорошего ждать нельзя, все равно обязательно обманут…

– Тетушка Мириам, видимо, об этом много знает.

– Я не про тебя, Энни, – быстро оговорилась кузина. – Ты, конечно, не такая.

– Безусловно, – не скрывая иронии, отозвалась я.

Странный разговор, в котором меня пытались выставить – ну – черной ведьмой, действительно частенько внутри просыпавшейся, прервало появление запыхавшейся служанки, встречавшей меня в день приезда.

– Госпожа Эбигейл, там пришел человек!

На пороге она запуталась в длинном платье и ворвалась на веранду головой вперед. Чепец слетел, открывая рыжеватые мелкие кудряшки. Девица попыталась его натянуть, но вырез оказался на затылке, и лицо полностью скрылось за тканью, как за непроницаемой маской. С возрастающим интересом, мысленно гадая, чем закончится бой – победой чепца или же человека, – я следила, как она в панике принялась крутить норовистую штуку. Наконец волосы оказались покрыты, лицо, наоборот, открыто и окружено мелким рядом крахмальных жестких рюшек. Я с интересом следила за этим совершенно потрясающим зрелищем, а девушки вокруг явно волновались.

– Да что ты тянешь-то? – не выдержала Эбби.

– Ребенка в учение привели! – выдохнула она с раскрасневшимися щеками.

– Наконец-то! – охнула дочь замкового смотрителя, взволнованно поднимаясь из-за стола. – Думала, никогда не дождемся! Госпожа директор, пойдемте посмотрим на нашу долгожданную девочку! Надеюсь, она не обделена магическим талантом!

То есть набор в будущую школу шел не так бойко, как мне пытались представить.

– На долгожданного мальчика, – поправила горничная.

Чародейки замерли, пытаясь принять неожиданную и несколько неловкую новость о роковом несовпадении.

– Не расстраивайся, Эбби! – Как всегда, Люси источала оптимизм. – Если у него длинные волосы, то привяжем бантики.

Я попыталась замаскировать ехидный смешок покашливанием в кулак. Судя по острому взгляду Эбигейл, которым она пыталась пришпилить меня к стулу, как бабочку в гербарии, вышло паршиво.

– В любом случае с человеком надо поговорить, – произнесла она, поднимаясь из-за стола и поправляя белый кружевной воротничок. – Так ведь?

– Энни, а ты не идешь? – позвала Люсиль уже из дверей.

Честно сказать, я была не настолько любопытна, так что только помахала рукой. Однако не успела насладиться пятью минутами в чудесном единении с пирожными и воздушными зефирками, как горничная вернулась:

– Госпожа чародейка, вас зовут!

Я не донесла до рта насаженный на кончик вилки бисквит и уточнила:

– Очень надо?

– Человек-то к вам пришел.

– Опять?! Святые демоны, когда они уже закончатся…

В холле царила испуганная тишина. Подружки-чародейки стояли в сторонке и тихо, но очень ехидно что-то обсуждали. Если бы взгляды Эбигейл, побледневшей от ледяного гнева, умели превращать людей в умертвия, то замок наполнился бы отрядом зомби-дев в разноцветных платьях с цветочными рисунками.

– К тебе, – проговорила Эбби, с трудом сдерживая злость. Похоже, роль главы армии живых покойниц была отведена мне.

А перед дверьми стоял владелец посудной лавки с мальчиком лет восьми на вид. Может, старше или младше, я плохо разбираюсь в возрасте детей.

– Госпожа чародейка! – вскрикнул лавочник.

Как там его вчера назвали? Март? Марс?

– Тебя как зовут? – резко спросила я, чтобы не терзать память.

– Мирн, – поспешно подсказал он. – Я пришел к тебе, а они про какую-то школу талдычат. Слов не хватает объяснять, что я про школу вообще ничего не знаю.

Краем глаза я увидела, как Эбби, взметнув длинную юбку, развернулась на пятках. В гулком холле раздался стук каблуков, зашуршали платья ее подружек.

– Не расстраивайся, кузина, – тихо уговаривала Люсиль. – Когда-нибудь и к тебе обязательно приведут учеников. Все равно школа для девочек, а в учебной башне еще идет ремонт…

Расстояние заглушило и увещевания, и шепотки чародеек.

– И зачем ты здесь, господин проклятый? – спросила я, скрестив руки на груди и высокомерно задрав подбородок, чтобы он не думал, будто его встретили с радостью и распростертыми объятиями.

– Понимаешь, госпожа чародейка, я же позавчера-то заговорил!

– Слышу.

– А потом вдруг расчихался от селегерского кваса с хреном да как запел! Никогда не умел, а сейчас любого солиста перепью… перепою! Все, как ты обещала, – вдохновенно делился он успехами. – Показать?

– Воздержись, – категорично выставила я ладонь.

– Вечером иду на прослушивание в церковный хор. Вчера весь день слова учил.

– С тобой, гений торговли и песнопений, все ясно, а мальчика-то чего припер? – кивнула я на ребенка, смотрящего на меня большими блестящими глазами.

– В ученье! – объявил он и чуточку подтолкнул ребенка вперед. – Держи его! Учи и радуйся!

– Он у тебя нелюбимый сын, что ли? – кивнула я на ребенка.

– Племянник, – моргнул торговец.

– Оно и заметно.

– Любимейший! – возмутился он.

– В таком случае чем он провинился, что ты его выкрал из дома и решил продать ведьме?

– Хороший же мальчик! – не понял лавочник. – Научишь его всему. Колдуном станет, будет людей петь учить. Как ты меня научила.

На секунду я прикрыла глаза, вспомнила десять проклятий, способных лишить ушлого лавочника голоса, новоприобретенного певческого таланта, а заодно великого знания, как добраться до замка Истван. Покончив с медитацией, спокойно велела:

– Иди вон.

– А как же мальчик? – расстроился Мирн. – Точно не хочешь взять? Нет, люди говорили, что ты всех отшила и отправила по домам, но я надеялся, что мы, старые приятели, сумеем уж договориться. Я подпишу договор. Кровью! Если, конечно, очень надо.

Жадной до человеческих душ темной магии было надо. Ей страшно понравилось предложение. «Бери чадо! – стучало в висках. – В хозяйстве пригодится!»

– Мальчика ты забираешь с собой, – решительно отказалась я от сделки и сомнительного удовольствия лет двадцать содержать дитя, а если мальчику понравится, то дольше. – Доберись домой благополучно и верни ребенка матери.

– Слушай, чародейка, раз уж племянника не берешь, может, просто сковородок купишь? – неожиданно предложил лавочник Мирн.

– Каких сковородок? – только и сумела проговорить я, сбитая с толку тем, как быстро от торговли детьми мы перешли на торговлю хозяйственной утварью.

– Стой здесь и никуда не уходи! – попросил лавочник и метнулся к входной двери. Вынырнув наполовину на улицу, он втащил в холл холщовый мешок с какой-то дребеденью. Тяжелую поклажу тянул по полу, а та самая дребедень непотребно грохотала, тревожа спящих вечным сном духов Иствана.

– Ты же не притащил в замок сковородки? – вкрадчиво уточнила я, упирая руки в бока.

– Я подумал, что котелок ты уже купила, а как же теперь без чугунной сковородочки? Совершенно невозможно! – невнятно бубнил он, согнувшись в три погибели и пытаясь зубами развязать веревку, перетягивающую горловину.

– Замри! – рявкнула я.

Чтобы ко мне приходили заключать договор, а в итоге попытались что-то продать, такого еще не случалось! Я прикрыла на секундочку глаза, снова быстренько повторила пять названий проклятий. Пауза определенно помогла, и мне удалось говорить размеренно.

– Иди, удачливый Мирн, – произнесла я, – и радуйся, что пришел с ребенком в замок, иначе возвращался бы в город на четвереньках. С мешком сковородок на спине.

– Но люди сказали, что ты замуж зимой выходишь, – озадачился Мирн. – А как же ты без сковородки с мужем будешь договариваться? Если что не по тебе, тюкнула его по голове, сразу станет как шелковый. Женщины эти сковородки гребут лопатами и своим подружках советуют. Отбоя от покупательниц нет.

Откуда все, и даже продавцы посуды, знают, как правильно жить с мужьями? Сначала приготовить на чугунной сковородке ужин из морского огурца. Без рецепта и темной магии, но с очень большой любовью. А если откажется есть из страха за здоровье, то прихлопнуть той же промасленной сковородой по макушке. Какое-то универсальное средство для счастливой семейной жизни! До первой годовщины, в смысле, до юбилея, правда, не дотянешь, но это мелочи. Мужа в умертвие, если что, можно превратить.

– Кстати, а лопата не нужна? – словно прочел он мои мысли.

– Какая лопата? Которой сковородки гребут? – вкрадчиво уточнила я.

На долю секунды мне показалось, что Мирн надо мной издевался. Надо мной! Темной чародейкой, способной проклясть его одним подмигиванием. Но еще удивительнее было то, что он выглядел абсолютно серьезным.

– Очень полезный в хозяйстве инструмент.

– Каком еще хозяйстве?

– В приусадебном, конечно. Ну и погонять опять-таки можно… мышей там, мужа. – Он почесал затылок. – А если со сковородкой по макушке перестараешься, так вообще станет вещью незаменимой. Без лопаты на заднем дворе под кустиком трупец не прикопаешь.

– То есть лопаты ты тоже притащил, – резюмировала я. – С пожеланиями счастливой семейной жизни.

– Нет, но после предоплаты…

– Ты кочевой торгаш или серьезный лавочник? – хохотнула я, изумляясь невиданной наглости.

– Я свободный художник! – нашелся он. – У вас здесь кухня большая, работников много. Вдруг кто-то захочет готовить пресветлому в личной сковороде?

– Пока прошу по-хорошему: пошел вон, – дружелюбно предложила я и сделала приглашающий жест рукой. С ладони соскользнул и полосой на мраморный пол лег черный дымок, а когда растаял, загорелась пульсирующая красная стрелка, указывающая на входные двери. Чтобы, так сказать, не оставлять после слов «пошел вон» простора для фантазии.

Мальчик из интереса наступил на стрелку носком потрепанного ботинка. Дымок щупальцем опутал худую ногу, заставляя испуганно отпрянуть. Что говорить, темной магии нравился подарочек, и сделка нравилась, а вот мне не очень. Умертвий я опасалась куда меньше детей. С воскрешенными, по крайней мере, было понятно, что делать: или кормить, или упокоевать.

– В общем, в кухню не пустишь? – канючил между тем лавочник, явно не желая покидать богатый замок без прибыли в деньгах и без убыли в любопытных мальчиках. – Повара по-всякому лучше в сковородках шарят…

Я цыкнула. С тяжелым вздохом он закинул мешок за спину, взял племянника за плечо и пошаркал на выход. Но далеко не ушел.

– Что еще? – рявкнула я, когда Мирн повернулся. – Заговорить сковородки, чтобы они наконец продались?

– Извозчик сразу уехал…

– Проклятие, – пробормотала я, прикрыв на мгновение глаза.

– И это… Ты правда можешь заколдовать посуду?

– Ну все, гений торговли, ты меня достал! – процедила я, гася стрелку, и размяла шею.

– Только не мой божественный голос! – попятился он и, грохоча посудой, с проворностью выскочил из замка. Только железная набойка от каблука отвалилась и звякнула по полу.

Дверь закрылась. Посуду болтун забрать не забыл. Набойка осталась, любимейший племянник тоже. В холле наступила дивная тишина, и было слышно, как за какой-то колонной подавился хохотом лакей, с азартом наблюдающий за вторым изгнанием просителей.

– Ты его заколдуешь? – спросил мальчик, кивнув на дверь.

– Надо?

– Ага.

– Хочешь заключить сделку с темной магией, малыш? – хитро улыбнулась я, скрещивая руки на груди. – Что мне дашь?

С серьезным видом он запустил руку в карман коротковатых портов, долго там ковырялся и протянул мне на ладони серый речной камушек.

– От рогатки, – последовало пояснение.

«Ты свихнулась? – обалдела темная магия. – Хватай мальчишку, будет нам счастье. Смотри, какой смышленый! Из рогатки стреляет, значит, сам себя прокормит».

– Идет, – улыбнулась я, проигнорировав инстинктивное желание заграбастать маленького темного прислужника.

Он приблизился ко мне и с самым серьезным видом отдал камушек.

– Только пусть в этот раз дядька замолчит хотя бы на пару дней. Мама будет очень-очень рада.

– Договорились.

Тут входная дверь осторожно приоткрылась. Мирн сунул нос в щель и позвал громким шепотом:

– Мелкий, ты чего тут пристыл? Повозка уедет, один останешься.

С каждым произнесенным звуком его голос становился тише. Он откашлялся, еще не подозревая, что через пару часов снова не сможет ни петь, ни говорить.

Вряд ли после пришествия безголосого Мирна с племянником меня по-прежнему ждали на утреннике Эбби. Не после того, как она с непроницаемой физиономией, чеканя шаг, сбегала из холла. Конечно, чужие кислые мины всегда поднимали настроение, но были дела и поважнее. Я хотела проверить газетные объявления о продаже разорившихся торговых лавок под магическую мастерскую в столице. Провинцией я уже насытилась до конца жизни.

В библиотеке, как всегда, было очень тихо. Хранители при моем появлении услужливо придержали дверь, открыли крышку почтового ящика, напоминающего высокий сундучок. Пока я выбирала нужные газеты, они ластились к ногам, раздували юбку и вообще вели себя как ласковые котята.

– Нечисть, ты заболела? – прямо спросила я. – На тот свет всем коллективом отходите? С чего вдруг такие милые?

Объяснить человеческим голосом бестелесные создания, конечно, не могли, поэтому выхватили у меня из рук газету.

– Святые демоны, лучше бы не спрашивала…

Я попыталась газету поймать, но та, расправив крылья-листы, ринулась за книжные шкафы, теряя по дороге вложенные между страницами картонные карточки с разными объявлениями. Ругаясь сквозь зубы, я завернула в дальний угол, куда разве что в пьяном состоянии забредал Вайрон. Здесь на одной из полок вместо книг ровным рядом выстроились пузатые пустые бутылки из-под крепкого алкоголя, подозреваю, что кузеном припрятанные.

Похоже, библиотечные духи услышали разговоры о переселении в дедовский кабинет помершего Догера. Посовещались, спросили друг у друга, чем они хуже какого-то приблудного мэра, и немедленно пожелали переехать в местечко поспокойнее библиотеки. У пресветлого, естественно, целыми днями по полкам гонять не придется, можно тихонечко дремать в ящике письменного стола и изредка для острастки хозяина безобразничать. Цветочек с подоконника сбить, книжки подрать, чернила пролить. В общем, такой курорт для нежити.

– То есть вы тоже решили невзначай переехать к Парнасу… Совсем, нечисть, страх потеряла?!

В ответ невидимые хулиганы принялись драть газету. Рвали ее полосками и клочками, парочку швырнули мне в лицо.

– Развею к демонической бабушке, потом пепел по углам разгоню! А тебя, господин рыцарь, засыплю обратно в доспехи! – процедила я сквозь зубы и продемонстрировала заклятие, облизывающее пальцы черным полупрозрачным дымком.

Уничтожение газеты мигом прекратилось, и мне с большим пиететом была возвращена четвертушка разворота. На ней был напечатан глаз и вихор его величества, а с другой стороны, как ни странно, сохранилось целых два объявления о продаже недвижимости. Пожалуй, только это обстоятельство сохранило нежити загробную жизнь.

– И приберитесь здесь! – цыкнула я, указав пальцем на усеянный газетными обрывками пол. – Немедленно!

Пытаясь выпрямить газетный клок, я завернула за стеллаж и наткнулась на Калеба. Вообще, он сидел за письменным столом, изучал какие-то фолианты и даже не заметил, что на него тут невеста почти наскочила. Сама от себя не ожидая, я дернулась обратно за стеллаж и, лишь спрятавшись, пришла в себя.

Какого демона я прячусь? Подумаешь, поцеловались. Может, я была единственной чародейкой на семь королевств, которая в двадцать лет ни разу по-настоящему не целовалась. И что? Так сказать, получила недостающий жизненный опыт. Большое дело!

– Калеб, ты здесь! – раздался в глухой тишине библиотеки сладкий голосок Люси.

– Здравствуй, Люсиль, – с бархатистым перекатом, словно специально припас для нее мягкие интонации, произнес он.

Встрепенувшись, я высунулась из-за книжного шкафа. Калеб сидел спиной, и разглядеть его лицо не удавалось, только затылок с дурацким пучком, из которого торчала костяная шпилька. Зато Люси улыбалась чарующей улыбкой, в детстве влюблявшей в себя всех без разбору взрослых.

– Говорят, ты обо мне спрашивал?

А ты, конечно же, не преминула прибежать! В груди, где-то в районе солнечного сплетения, вдруг зажглось незнакомое чувство. От него бросало в жар и очень хотелось проклинать всех, кто смел приближаться к мужчине, обещанному мне.

Сжимая до побелевших костяшек книжную полку, я принялась глубоко дышать и по очереди вспоминать пятнадцать проклятий. На пятом в голову пришла трезвая мысль: что я делаю? Как ревнивая дурочка, шпионю из-за шкафа за женихом, которого сама же приворожила к хорошенькой кузине, и злюсь…

Взгляд упал на книжные корешки. Названия на них, обычно поблескивающие голубоватым мерцанием, напрочь потухли и почернели. Магия в них закончилась. На деревянной полке, как на влажном песке, отпечатались следы тонких пальцев. Не просто злюсь, а порчу. В прямом смысле этого слова. Вытащив из-под мышки газетенку, с деловитым видом я вышла из библиотеки.

День прошел невыразительно. Дверь мне починили, как подсказывал здравый смысл. В смысле, вернули ее на место вместе с трещиной и подогнали, чтобы закрывалась на замок. Я немедленно заперлась и проверила клок газеты, вновь добрым словом вспомнив библиотечную нежить. Жаль, бестелесные не могли икать.

В одном из объявлений был указан адрес продавца недвижимости. Не откладывая дело в долгий ящик, я вытащила из сундука почтовую шкатулку. Кристалл на изогнутой крышке пульсировал.

Думала, что Холт прислал весточку, но оказалось, он вложил в шкатулку какой-то роман. Стоило вытащить книгу, над обложкой заклубился полупрозрачный черный дымок, и она мгновенно увеличилась в размерах до полноценного томика, из которого торчали закладки. Внутри нашлась записка, написанная знакомым размашистым почерком с вензелями и завитушками. Холт даже буквы писал до отвращения пафосно. «Чтение на ночь», – коротко пояснил он. На ночь мне предлагалось прочесть откровенный роман. Думаю, закладками были помечены самые горячие сцены, чтобы не пропустила.

– Лучше бы что-нибудь полезное отправил, – буркнула я и немедленно оговорилась: – Чур меня!

Понятие о полезных подарках у лучшего друга было весьма своеобразное, куда своеобразнее спорного вкуса в чтении. Булавки для проклятых куколок и колечко из золотого зуба умертвия, благополучно утопленное в еде, не предел фантазии.

Отбросив книгу, я расправила лист мелованной бумаги и взялась за письмо в столицу. Начала скрупулезно перечислять требования к будущей мастерской, но вдруг поймала себя на том, что давно не пишу, а напряженно вслушиваюсь в тишину гостевой башни и пытаюсь различить поступь Калеба. С тонкого золотого пера, зависшего над бумагой, упала крупная чернильная капля, и на строчке появилась большая клякса. Пришлось начинать все заново.

Во второй раз вообще вышло все дурно. Я только написала приветствие, вывела красивый восклицательный знак, а потом вдруг обнаружила, что заканчиваю портрет своего жениха. Калеб напоминал придурковатое, одутловатое умертвие с голым торсом. С лицом не задалось, но кубики вышли на загляденье отличными! Десять штук! Я не была уверена, что такое количество помещалось на теле мужчины, но у меня вполне влезло, даже еще на парочку хватило бы. Если заштриховать лицо, то вообще не рисунок, а огонь, хоть вставляй в рамочку.

Сама не знаю для чего, портретик я переложила промокашкой и вновь занялась письмом. В конце рядом с подписью начертала знак темной магии, чтобы торговец не вздумал вместо магической мастерской предложить какую-нибудь… лопату. Ответ пришел неожиданно скоро. До самого вечера мы вели оживленную переписку, и в конце в столицу отправился опечатанный чек, который обналичивался только после завершения работы.

Переодевшись в свежее платье и вернув прическе приличный вид, я спустилась в общую столовую. Повернула за угол и немедленно увидела Калеба с Люсиль, о чем-то щебечущих возле гипсового бюста Парнаса. Дедом же туда поставленного и бережно заколдованного от пыли. От того, как близко они стояли, склоняли головы, шевелили губами, словно вот-вот собирались поцеловаться, в груди вновь зажегся горячий комок и всколыхнулось нехорошее чувство. В жизни не подумала бы, что гадский приворот подействует с такой скоростью!

– Тебя это бесит? – вдруг раздался за спиной ехидный голос Эбигейл.

Я обернулась. Она стояла в двух шагах, скрестив руки на груди.

– А тебя?

Молчание было тяжелым и холодным. Эбби отчаянно пыталась проглотить досаду, но та глотаться наотрез отказывалась. Отражалась в лице и глазах, заставляла поджимать узкие губы.

– Эбби, что за серьезное выражение? – делано хохотнула я. – Ты меня, право слово, пугаешь. Я же просто пошутила.

– Вот как? – Она дернула уголком рта. – Я все хотела сказать тебе, Энни, но удобного случая не представлялось. Тебе следует быть скромнее. От тебя слишком много шума.

– Подарить затычки в уши? – с милой улыбкой предложила я.

– Прости, что ты сказала? – опешила она.

– Ой, не извиняйся, – махнула рукой. – Вижу, ты уже в них.

Эбби не сразу нашлась чем ответить, поэтому незамысловато попыталась пригрозить:

– Энни, кажется, за девять лет ты подзабыла, но я напомню. Жизнь в нашем замке перестает быть комфортной в один момент.

– Человека кладут на матрац с колючками и заставляют мыться в ледяной воде? – вежливо уточнила я.

– Не знаю. – Она подошла и разгладила на моем плече несуществующую складочку, ткань затрещала от искр, запахло паленой материей. – Иногда нам тоже очень нравится шутить.

– Эбби, мне не хочется мериться, кто из нас двоих больше ведьма, пойдем в столовую, а то тетка Мириам опять поднимет скандал, – предложила я. – Кстати, ты испортила маникюр.

Она наконец заметила, что от прикосновения к моему платью на ногтях растрескался и облупился красный лак.

Я отмаршировала в сторону столовой и все-таки на ходу отправила в дедовскую статую заклятие. Гипсовый Парнас зашатался как припадочный. Не знаю, устоял ли, но Люси испуганно взвизгнула. Судя по тому, что ни грохота, ни ругательств не донеслось, мой жених героическим усилием не позволил башке любимого попечителя свалиться с постамента и расколоться надвое.

– А где Люсиль? – набросилась на меня тетка Мириам, стоящая на страже в дверях столовой. Перчатки она больше не носила, но на руках оставался красноватый колер.

– С моим женихом, – мстительно бросила я.

Однако слово «жених» тетушку совершенно не смутило. Она не попыталась скрыть радости в голосе хотя бы из паршивой жалости к невесте:

– Неужели?

Уверена, мысленно Мириам уже выбирала для дочери свадебное платье. Помеха в виде какой-то там договорной невесты ее не волновала.

Ужин прошел отвратительно. Калеб и Люсиль не появились. До конца семейного измывательства я не досидела и вернулась в гостевую башню еще на закусках. Все равно есть совершенно не хотелось. А потом пришла бессонница. Я крутилась в кровати, лежала на одном краю и на другом, перевернулась головой в изножье. Ничего! Дремы не предвиделось. От отчаянья зажгла лампу и взялась за роман, присланный Холтом. Спустя четыре часа и почти три десятка откровенных сцен захотелось есть. Страшно. Как одержимой демоном чревоугодия!

Поплотнее запахнув халат, я спустилась в кухню. Большое помещение окутывала темнота, чисто вычищенный очаг пустовал. На крюках висели всевозможные сковородки, на открытых полках стояли чаны и кастрюли. Воздух пах чем-то подгоревшим, а в тишине кто-то тихо шуршал. Нахмурившись, я последовала к источнику подозрительных шорохов.

Дверь в кладовую была приоткрыта, из щели пробивалась полоска бледного, полупрозрачного света. Такое тревожное мерцание обычно отбрасывали магические чудовища. Внутренне приготовившись увидеть какую-нибудь зубастую прожорливую страшилку, я толкнула дверь. В тусклом свете голубоватого магического шара Летисия в ночной сорочке до пят стояла возле раскрытого холодильного сундука и держала в руках по завернутому трубочкой тонкому блинчику.

Некоторое время, ошарашенные нежданной встречей посреди ночи, мы молчали.

– Блинчик будешь? – промычала тетушка, протягивая мне угощение.

– А острый соус остался? – спросила я, приближаясь к холодильному сундуку, по размеру в пару раз больше любого дорожного. Еда в нем лежала в отдельных ящичках.

– Вообще-то я никогда не ем по ночам, просто сегодня бессонница замучила. Это только в лечебных целях, чтобы завтра желудок не тянуло и не пришлось принимать эликсиры, – вдруг начала оправдываться тетушка, следя за тем, как я перебираю в деревянных ячейках баночки с соусами, покрытые бумагой и перевязанные бечевкой на горловине.

– Не переживайте, тетушка Летти, – улыбнулась я. – Можете есть что угодно и сколько угодно. Уверена, по ночам боги диеты крепко спят и ничего не видят.

К середине ночи мы с тетушкой наелись не хуже Боуза во время романтического ужина. Наутро я поняла, почему умные люди не советуют ложиться спать на полный желудок. Мне приснился самый горячий и откровенный сон за всю мою сознательную жизнь. С Калебом в главной роли. Начиналось все как накануне, в комнате, залитой лунным светом, только на женихе уже не было одежды. А закончилось как в любовном романе, присланном Холтом, но гораздо откровеннее.

Проснулась я ранним утром, когда солнце только-только прогоняло предрассветные сумерки. Дыхание сбилось, горло саднило, халат и ночная сорочка… Ни того ни другого не было. Куда делся халат, не нашла, но сорочка свисала со стенного светильника. Видимо, я срывала покровы и расшвыривала куда придется. Получилось, прямо сказать, художественно.

Но хуже всего было сердцу: оно стучало как бешеное. Двести ударов в минуту, не меньше. Совершенно несовместимо с жизнью! Кажется, я не умерла во сне по единственной причине: от эротических снов еще никто не издыхал, и мне не стать первой.

– Святой демон, ты ли это? – отшатнулась я от зеркала, когда сумела заставить себя подняться со скомканной постели.

Из отражения на меня смотрела бледная девица с лихорадочно блестящими глазами и пунцовыми, словно зацелованными губами. Выглядела она ужасно унылой, как серое утро за окном.

– Все! Заканчиваю с чтением откровенных романов! – пообещала я этой странной девице.

О чем, приведя себя в порядок, немедленно написала в записке Холту и отправила вместе с богомерзкой книжкой. Ответ пришел с такой скоростью, словно лучший друг держал почтовую шкатулку под мышкой.

«Тебе приснился жгучий сон?» – Кажется, его ехидный смех можно было услышать через семь королевств, что нас разделяли.

«Нет!» – сухо ответила я.

«Расскажи! – потребовал он и, не дождавшись ответа, добавил: – С подробностями!»

Не успела я превратить записку в пепел, сорвав раздражение на безвинной бумаге, как кристалл на крышке почтовой шкатулки вновь замерцал.

«Раз светлые заразили тебя добропорядочностью и ты больше не читаешь интересных книг, то держи…» – написал Холт в небрежно брошенном сверху томика листочке. Он прислал мне свод правил поведения послушниц в монастыре для чародеек.

«Холт Реграм, ты кретин!» – даже не стала я делать вид, что не обиделась.

Вообще, чувство юмора лучшего друга мне импонировало, но сегодня хотелось его проклясть каким-нибудь противным заклятием несварения.

Завтракала я в общей столовой с тетушками, дядюшками и дедом. Из молодежи больше никто не явился, а мой жених с Люсиль укатили с самого утра в город, о чем Мириам торжественно объявила, усаживаясь за стол. Стоило радоваться, что злодейский план работал тютелька в тютельку, как мне представлялось, но отчего-то на душе было уныло. И зло. Злость эта горела в груди обжигающим комом и не позволила запихнуть в рот ни ложки каши.

Мириам завела разговор о приготовлениях к скорому празднику. Не без удовольствия она вспоминала, что щедрый Калеб взял все расходы на себя и предложил не ограничиваться в тратах. Уверена, у всех сложилось впечатление, будто тетушка готовила обряд для родной дочери, а не для нелюбимой племянницы.

– Энни должна участвовать в приготовлениях, – заметила Летисия. – Это ее обряд.

После ночного набега на кладовую она скромно жевала кусочек омлета на пару, который выглядел не просто невкусным, а каким-то… болезненным.

– Будешь участвовать? – повернулась тетушка Мири ко мне.

– Нет, – покачала я головой.

Тетушка, не стесняйтесь, готовьте праздник для дочери. Я рядом постою и посмотрю, как вы счастливо станете тещей из ада.

– Я же говорю, что молодежь совершенно не желает ничего делать… – повернувшись к соседке, с удовольствием громким полушепотом принялась ворчать она. – У Люсиль тоже одни наряды в голове, а уж Ронни…

– С утра написал секретарь Боуз, – вдруг прервал дед сердитое молчание, заставляя меня отвлечься от теткиных причитаний. – В мэрии снова что-то случилось. Хотят тебя видеть, Эннари.

– Двадцать золотых, – спокойно предложила я цену.

– Ты колдуешь от имени ковена, – воззвал к совести дед.

– Вы мне не отдали семейный знак, – с издевательской усмешкой напомнила я, что по-прежнему Истван, но только в свободном полете на метле. – Так что, отправите ученика? Он в прошлый раз вышел из мэрии на пять минут и до сих пор не вернулся. Боуз будет счастлив его видеть. Он там дубовую дверь изрисовал.

– Езжай, – буркнул Парнас.

– Чеком или монетами? – уточнила я.

Дед в сердцах плюхнул ложку в тарелку с кашей. Густые белые капли расплескались в разные стороны, но, не достигнув скатерти, собрались обратно. Эффектное заклятие, ничего не скажешь.

– Я, конечно, могу колдовать от своего имени, но, вы же понимаете, дедушка, потом люди начинают ходить…

– Монетами! – буркнул дед.

– И портальный амулет, – мило улыбнулась я. – Сегодня отвратительная погода.

– На улице ясно, – сдержанно заметил Парнас, кивнув на окно, через белые кружевные занавески которого просачивались по-осеннему чахлые солнечные лучи.

– Понимаю, совсем потеряли сноровку, дедушка? Это все возраст. Вы сделайте как получится. Если амулет перенесет меня в другой квартал, то я пройдусь. Люблю, знаете ли, перед чародейством пешие прогулки.

– Десять монет за амулет, – буркнул он, думая, будто уест меня.

– Вычтите из оплаты.

Он что-то пробормотал под нос, то ли признал поражение, то ли в сердцах меня обругал, но через полчаса после окончания завтрака служанка принесла мне в покои шкатулку с портальным амулетом. Оставалось его зарядить темной магией. В жизни не подумала бы, что пресветлый Парнас легко поддается на провокации!

Перемещаться из замка я не решилась, с магией перемещений у меня, прямо сказать, были кое-какие сложности, поэтому вышла на улицу. На свежем воздухе не побьешь дорогой фарфор, не сорвешь со стены картины, да и сами стены тоже не испортишь.

Погода стояла чудесная. Эбигейл с подружками загружались в коляску.

– Доброе утро, Энни! – зачирикали подружки. – Мы едем в город за лентами, шоколадом и булавками!

– Мы бы тебя подвезли, но места нет, – проговорила Эбигейл с непроницаемым миной.

– Не беспокойся, у меня портальный амулет, – мило улыбнулась я, продемонстрировав стеклянную сферу размером чуть больше пуговицы, заключенную в резной серебряный кулон. – Доброго пути, девушки!

Сжав подвеску в исходящем дымком кулаке, я эффектно растворилась в воздухе и, прежде чем перейти на другую сторону (к мэрии, а не на тот свет, хотя кто знает), успела заметить кислые лица подружек.

К счастью, на площадь перед зданием мэрии я переместилась без неприятных сюрпризов. От фигуры в разные стороны разлетелась волна возмущенного воздуха, поднявшего с брусчатки пыль. С бронзовой башки отца-основателя снесло голубей. В разные стороны брызнули прохожие, не ожидавшие явления миру чародейки.

Тут же вспомнилось, почему маги-портальщики обязательно носили трости или зонты – для равновесия, ведь удержать это самое равновесие и не упасть лицом в брусчатку стоило одного испорченного каблука. Он не сломался окончательно, но хрустнул и начал ощутимо шататься.

Зайдя в здание мэрии, как будто невзначай я вошла в кладовку, быстренько разулась и починила каблук с помощью магии. Без сапожника, конечно, не обойтись, но на пару часов хватит.

– Совсем дед постарел, – ругалась сквозь зубы, кое-как натягивая туфлю обратно. – Ни одного приличного перемещения…

В приемную мэра я вошла без стука. Измученный Боуз с влажной повязкой на лбу сидел за столом. Перед ним стояли бутылочка с успокоительным эликсиром, стопочка и вазочка с леденцовой карамелью. Пыльная понурая мухоловка, до такой степени потерявшая вкус к жизни, что между листьями паук сплел паутину, была на месте. Счетовод с обломками швабры, к счастью, отсутствовал. Кабинет градоначальника прятала новая дубовая дверь, и только пара мазков краски на косяке намекали, что когда-то в помещении происходил магический беспредел.

– Госпожа чародейка! – сорвав со лба повязку, подскочил на стуле Боуз. – Почему так долго?

Я посмотрела на настенные часы. Они давно встали и показывали четвертый час дня.

– У вас часы остановились, еще одиннадцати нет.

– У нас тут не только часы остановились, а вся работа остановилась! – воскликнул он, вылезая из-за стола. – Чрезвычайная ситуация! Пожар!

– Кто-то сгорел?

– Практически! – вылезая из-за стола, патетично заявил он.

– Новый мэр? – почти ужаснулась я очень короткой службе несчастного Хардинга. Вот ведь не свезло мужику, даже пары суток в мэрском кресле не просидел.

– Душевно сгорел, – поправил Боуз. – Он сошел с ума!

– Значит, проклятие кабинета действительно существует, – хмыкнула я. – В жизни не подумала бы!

– Не знаю, что там с проклятием, госпожа чародейка, но с ума он сошел исключительно из-за вас.

– Уймитесь, Боуз! Я не колдовала! – немедленно отказалась я от любых притязаний на магию.

– Да нет же, я вас ни в чем не обвиняю! – замахал руками секретарь. – Он в вас, госпожа чародейка, втрескался по уши, как мальчишка-несмышленыш!

– Господь с вами! В меня?! – изумилась я настолько, что принялась призывать враждебные силы. Удивительно, как в назидание они не жахнули меня каким-нибудь нравоучительным прострелом шеи, чтобы лишний раз не совала нос на чужую территорию.

– И решил жениться! – трагическим шепотом договорил Боуз.

– Жениться?! – повторила я, практически уверенная, что надо мной глумятся, не боясь получить прямо в лоб проклятие «три в одном»: косоглазия, заикания и облысения всего тела.

– Госпожа чародейка, не смотрите на меня таким взглядом, как будто уже проклинаете! Я был резко против этой дурацкой затеи! – Он рубанул ребром ладони воздух, демонстрируя уровень резкости. – Вокруг же так много хороших девушек! Зачем ему темная Истван? Вообще незачем! Вон у нашего счетовода Ходжа девица – настоящая красавица, и без всякого…

– Боуз, общую мысль я уловила, – перебила я и покачала головой, мол, лучше не надо продолжать. – Он не знает, что я почти помолвлена?

– Он в курсе, – всплеснул руками секретарь. – Сказал, что жених не смертный приговор, всегда можно поменять, и собрался к пресветлому просить вашей руки. Я убеждал его, что не стоит так поступать, но он даже розы купил. Понимаете, господин мэр из бывших военных. Они все такие упертые!

– И где сейчас наш бывший военный? – выслушав диковатую историю, уточнила я.

– В кабинете! – Боуз указал рукой на новую дверь. – Заперт на ключ!

Перед мысленным взором появился мэр во всей красе атлетического телосложения и с выдающейся квадратной челюстью, какая бывала исключительно у военных. Такого в бараний рог просто так не свернешь и на ключ не запрешь. Он вынесет дверь вместе с дверной коробкой и направит все силы на достижение цели.

– Вы прикончили нового мэра и его дух поселился в кабинете? – уточнила я. – А труп? Закопали?

– Он жив!

– Так в кабинете умертвие и мне надо его упокоить? – охнула я.

– Нет-нет! – уверил он. – В смысле, когда я запирал замок, господин мэр доживал свою самую первую и единственную жизнь…

– До-жи-вал? – повторила я по слогам, переставая понимать, что случилось в мэрском кабинете и не нужна ли нам новая бутылка из-под вина для мятежного духа нового мэра.

– Я абсолютно уверен, что такого грандиозного человека, как наш новый мэр, верой и правдой служившего… служащего короне, каким-то паршивым сводом законов десятилетней давности извести просто невозможно. Он же монументальный, как статуя отца-основателя!

– Не скажите, – развеселившись, протянула я. – Вы его по голове, что ли, ударили?

– По темечку, – кратко уточнил секретарь.

– Отпирайте, – вздохнула я. – Сейчас проверим, поможет ли вашему грандиозному стакан воды или придется вызывать некроманта.

– А в Сартаре у вас есть знакомый некромант? – оживился Боуз.

– Я еще не успела наладить связи, – сложив руки на груди, издевательски улыбнулась я.

– Понимаете, госпожа чародейка, я спасал ему жизнь! – продолжал оправдываться он, трясущимися руками вытащив из кармана ключ и только с пятого раза попав в замочную скважину.

– Вмазав томом с королевскими указами?

– В первый раз я закрыл его хитростью. Он пытался высадить дубовую дверку, но на то она и дубовая, чтобы не высаживаться.

А в моих покоях вылетела как миленькая, как будто была сделана из березовой коры…

– В общем, дверь устояла, – продолжал делиться событиями насыщенного утра секретарь, – и господин мэр попытался выйти в окошко.

– Тут же второй этаж.

– Вы это тоже заметили? А он нет! – воскликнул преданный секретарь. – Что мне оставалось делать? Вы же сами видели, какой наш новый мэр… монументальный. Статую отца-основателя проще сдвинуть, чем его.

«Монументальный и грандиозный» полулежал в мэрском кресле, запрокинув голову на подголовник, и грозился сползти под громоздкий стол. Выдающаяся челюсть была приоткрыта. Мощная грудная клетка поднималась и опускалась. Выглядело так, будто он пару раз успел прийти в себя и накачаться чем-то крепеньким.

Подойдя, я бесцеремонно плюхнула ладонь Хардингу на сухой горячий лоб, прорезанный глубокими продольными морщинами.

– Как думаете, он еще с нами? – тихо проговорил Боуз.

– Бежать за некромантом еще рано, – со смешком уверила я.

Претендент на роль умертвия пришел в себя после первого же магического разряда, доказав, что рано ему превращаться в зомби или неупокоенным духом лезть в винную бутылку.

– Хорошо поспал! – Он хотел потянуться, но скривился от боли и потер ушибленный затылок. – Госпожа Истван! Какое счастье, что вы наконец одеты!

– Мне тоже очень приятно, но почему я должна быть раздета? – удивилась я.

– Так это не сон? – дошло до него.

– Вообще-то нет.

– Вы здесь по-настоящему? Из плоти и крови? – страшно возбудился он. – Можно вас ущипнуть, чтобы удостовериться?

– Прокляну, – спокойно объяснила я позицию.

– Да я чуточку.

– Ущипните меня, господин мэр! – немедленно предложил Боуз. – Я буду абсолютно счастлив!

– Боуз, выметайтесь вон! – рявкнул новый мэр.

Помощник действительно попятился к раскрытой двери, словно боялся повернуться к мэру спиной и получить волшебный пинок сапогом. Наткнувшись на мой многозначительный взгляд, он замер. Перспектива проклятия его пугала больше, чем гнев нового начальства.

– Зачем вы просите его уйти? – изогнула я брови.

– Как же я хотел вас видеть, моя дорогая!

Я для всех очень дорогая. Деду еще десять монет придется выплатить просто за то, что внучка сгоняла с его портальным амулетом послушать о любви от нового градоправителя.

Тот между тем крепко схватил меня за руку, силой этого захвата доказывая, что его действительно невозможно убить каким-то паршивым сводом законов, и жадно припал к моей ладони горячими губами.

– И бог услышал мои молитвы! – невнятно бормотал он.

– В таком случае ваш бог с большим юмором, – пробормотала я.

– Я люблю вас, госпожа Истван! – проговорил Хардинг, учитывая, что он по-прежнему сидел в кресле и пытался усадить в это же кресло, в район своих колен, меня, признание казалось не просто странным, а абсурдным. – После ужина думал, что меня привлекает ваша кузина. Она же красавица в отличие от вас. Нежная, добрая и…

– Неспособна вас проклясть, – сквозь зубы процедила я, намекая, что ему стоит убрать руки.

Вспомнилось, как мэр размазывал любовное зелье, выплеснутое ему в лицо с помощью магии. Похоже, он монументально и грандиозно приворожился. Ко мне. Уверена, весь адский бестиарий сейчас задыхался от хохота.

– И это тоже! – согласился он, руки по-прежнему не убирая. – А потом я проснулся и понял, что не мыслю жизни без странной чернявой чародейки с алыми губами, помолвленной с одним из сильнейших магов Сартара. Думаете, он нас благословит?

– Угу, а потом догонит и благословит еще раз. Чтобы не расслаблялись…

Слушать любовную ересь я не стала и ткнула Хардингу указательным пальцем в макушку. Он мгновенно вернулся в исходное состояние и отвалился к спинке кресла. Рука упала, но кулак он не раскрыл. Пришлось пальцы разжимать по одному, чтобы освободиться.

– А это нормально? – заволновался Боуз.

– Не беспокойтесь, суставы у него не сломаны, – процедила я, растирая запястье.

– Да я об этом. – Секретарь покрутил у виска. – Столько магии зараз… Он останется в своем уме и трезвой памяти?

– Когда вы били беднягу книгой по затылку, то ни его ум, ни память вас вообще не волновали, – заметила я. – Когда это с ним началось?

– Так второй день как заболел, – скромно сцепив руки в замочек, проговорил он. – Вчера еще ничего было, а сегодня совсем худо сделалось.

– Он проснулся утром и понял, что жить без меня не может? – скрестив руки на груди, допытывалась я. Потом вспомнила, как адский мэр облобызал ладонь, и незаметно обтерла ее о платье. С другой стороны, хорошо, что не воспылал чувствами к Калебу.

– Понимаете, госпожа чародейка… Только пообещайте, что ничем-ничем не проклянете меня! – оговорился он.

– Обещаю.

– Точно?

– Может, вам еще на крови поклясться? – фыркнула я.

– А так можно?

– Нет! Говорите, пока получили индульгенцию!

– Ну… – Боуз оттянул узел галстука, вытащил из кармана измятый платок и обтер вспотевшее лицо, в общем, сделался совсем жалким, такого даже проклинать рука не поднимется. – За ужином я случайно обнаружил колечко.

– Какое еще колечко? – нахмурилась я и вдруг вспомнила, как уронила кольцо, подаренное Холтом, в соус. – Колечко?! Мое?! Боуз, успокойте меня немедленно и скажите, что обнаружили его до того, как проглотили!

– Спрятал за щеку! – с надрывом признался он.

– Стащить кольцо темной чародейки! Поздравляю, да вы действительно бессмертный. Или глупый. – Я присмотрелась к его страшно виноватому лицу. – Смотрю на вас и что-то никак понять не могу.

– Я не воровал! – замахал он руками. – Просто постеснялся отдать. Понимаете, ну как его из-за щеки-то вытащить. Мы же все приличные люди, за столом сидели, ужин ели, светские беседы вели…

Невольно вспомнился бедлам, происходивший во время романтической трапезы на пятерых, и у меня вырвался издевательский смешок.

– Вы всегда такой скромный, когда дело касается чужих украшений? Даже если опустить мораль, вы не подумали, что оно могло быть зачаровано?

– Но я же не знал, что кольцо ваше, – попытался оправдаться он.

– Спору нет, это в корне меняет дело, – насмешливо фыркнула я.

– Все равно господин мэр отобрал колечко еще в карете и сказал, что вернет вам лично, а утром уже проснулся… блаженненьким.

Он бессильно указал на дрыхнущего мэра. Что ж, опытным путем было доказано, что для простых людей приворот от Брунгильды крышесносен и мозгодробителен.

– Где кольцо? – вздохнула я.

– Господин мэр его сегодня с утра в руках крутил, а потом куда-то убрал… – заблеял Боуз, очень нервно перебирая пальцами.

– Куда?

– В правый карман брюк! – отрапортовал он.

Так и знала, что подглядывал за начальством, мошенник!

– Доставайте, – повела я подбородком в сторону уже счастливо похрапывающего Хардинга.

– Я? – опешил он.

– Вы предлагаете мне? – изогнула я брови.

– Тут вы правы, госпожа чародейка, негоже юной девице в мужские карманы лазать… – Затаив дыхание, на цыпочках он подобрался к мэрскому креслу, потянулся было к карману, но сдрейфил. – Госпожа чародейка, а может, какое-нибудь заклятие, выворачивающее карманы?

– Хотите заключить сделку с темной магией, господин Боуз? – официально спросила я, порядком устав от стояния на каблуках посреди чужого кабинета. Так и хотелось переступить с ноги на ногу, но девицам не только мужские карманы негоже проверять, но и переминаться, как усталой гусыне.

– А что мне отдать взамен? – растерялся он.

– Душу вашего первенца, – предложила я вкрадчивым голосом, в котором нормальный человек услышал бы раздражение и понял, что темная чародейка скоро взбесится. Но Боуз не услышал.

– Наследника и продолжателя рода?! А можно продать душу… – Он огляделся, словно подыскивал среди книжных шкафов и голой стены, где раньше висел портрет Догера, подходящую душу. – Господина мэра!

– Можно, но на кой мне сдался влюбленный мужик? – разозлилась я и рявкнула: – Хватит время тянуть, просто пихните руку в его карман и отдайте кольцо. Вы его не в первый раз воруете, нет никакой причины стесняться. Иначе вашего ненаглядного мэра до конца жизни не отпустит! Сейчас же!

Бессмертный помощник так испугался чародейского гнева, что немедленно сунул руку в карман мэрских штанов и замер. Лицо вдруг сделалось очень жалобным, словно он собирался заплакать.

– Боуз, мне страшно спрашивать… Вы обнаружили в кармане дырку?

– Нет, – простонал он. – Это левый, а не правый карман.

– И впрямь! Какая неловкая путаница, – посочувствовала я. – Ну, теперь уж не оплошайте и нырните в правильный!

– Может, бог с ней, с душой… – жалобно проскулил он. – Сын подрастет и меня обязательно поймет. Давайте заключим сделку!

– Боуз, пожалейте ребенка!

– Ему уже пятнадцать.

– Тем более пожалейте! У него слишком сложный возраст, чтобы переживать его без души. Вытаскивайте руку из левого кармана и суйте в правый! – скомандовала я.

Тут неожиданно господин мэр решил, что ему неудобно спать в кресле и, что-то приговаривая во сне трубным невнятным шепотом, принялся менять позу. У несчастного помощника чуть сердце не остановилось и не случился паралич конечности, так и окаменевшей в мэрском кармане. Зато с какой скоростью он поменял место дислокации! От страха вытащил все содержимое: горсть монет, пачку пустых чеков, защитный амулет от темной магии, носовой платок и какую-то мелочовку типа винтиков.

Понятия не имею, как это богатство помещалось в одном кармане и зачем мэру понадобились винтики. Может, он был из этих… защитников животных? Они считают, что приносить в жертву черных куриц бесчеловечно, так недолго истребить популяцию черных кур, и запрягать лошадей в кареты негуманно, а потому ходят пешком или ездят – произнести стыдно – на велосипеде. Между городами перемещаются портальными амулетами. Магия же от природы, а значит, богоугодна.

– Вот оно! – продемонстрировал Боуз тонкое золотое колечко, подаренное Холтом, и аккуратно, двумя пальчиками, положил мне на ладонь.

Украшение было спрятано в напоясную сумку, можно возвращаться в замок.

– А что в этом кольце, коль господин мэр так сильно запечатлелся? – неотрывно следя за тем, как я застегиваю сумку, спросил Боуз. – Какая-то магия?

– Оно выплавлено из золотого зуба умертвия, – ответила я, ловко избегая разговоров об ужинах и любовных зельях, но на зеленеющего помощника было страшно смотреть.

Прежде чем мы вышли из кабинета, он все-таки предложил мэра привести в чувство.

– Понимаете, – поморщился он, – любовь, конечно, любовью, но королевская служба не ждет. У нас указов два десятка не подписано, и ворох дел накопился.

– У вас совсем сердца нет? Дайте человеку спокойно выспаться, – с укором посоветовала я. – У него были два очень тяжелых дня.

Начальство воров… верный помощник вновь закрыл на ключ и опять взялся меня провожать до дверей мэрии.

– И что теперь? – допытывался он.

– Теперь? В теории через день-другой вашего мэра попустит. Может, неделю еще пострадает, – предположила я. – Сложно судить, чародеев обычно быстрее… от заговоренных колец отпускает. Главное, не позволяйте ему приезжать в замок!

– Я же не могу за ним следить день и ночь, – проворчал помощник.

– Иначе до полного выздоровления он не дотянет, – предупредила я. – Говорю вам как специалист по черным проклятиям и смертельным чарам. Парнас, конечно, пресветлый и все такое. Ну, знаете, сеет добро и дарит благодать…

– А он правда сеет и дарит? Лично? Не через учеников? – искренне удивился Боуз.

– Случается под хорошее настроение, – согласилась я, – но в гневе, бывает, такие дрянные заклятия вспоминает, что перестаешь верить и в добро, и в благодать, и в светлую магию.

После мэрии хотелось отправиться в какую-нибудь едальную сартарской столицы, вкусить острого супа с густой сметаной, но даже щедрость у Парнаса была скупа. Дедов портальный амулет дальше предместий Иствана не переносил. Путешествуй по местным деревням сколько душеньке угодно, но потом, как все обычные королевские подданные, на извозчике. И я незамысловато пошагала на своих двоих к сапожнику исправить каблук, в котором постепенно таяла магия.

Едва статуя отца-основателя скрылась за двускатными черепичными крышами, а улочка с торговыми лавками поднырнула вниз и покатилась под уклон, как утро перестало быть светлым и погожим, замечательным для начала самого дождливого времени года. Не то чтобы погода испортилась или солнце спряталось за тучи… Просто в пыльной витрине торговой лавки мужских товаров я увидела Калеба! В компании Люсиль. И они выбирали галстук.

В покупке не было ничего бесящего, но кузина этот самый галстук завязывала на шее моего жениха! В смысле, своего будущего мужа. Она осторожно поправила воротничок, начала затягивать узел, и у меня в глазах потемнело. В следующий момент я осознала, что с исходящих дымком пальцев сорвалось темное заклятие. Первым порывом было его погасить, схватить за прозрачный хвост, но я опустила руку. Бесят же!

Стремительная змейка скользнула на другую сторону улицы, легко пронзила стеклянную витрину и легла в галстук. Мгновением позже безопасный мужской аксессуар превратился в удавку. Узел врезался Калебу в кадык, петля затянулась на шее. Люсиль испуганно отпрянула, не понимая, что происходит.

Один из сильнейших чародеев Сартара (если верить словам Хардинга) вел себя спокойно и собранно. Быстро отвлек девушку, куда-то указав пальцем. Когда она отвернулась, поспешил обезвредить взбесившийся галстук. Одного касания оказалось достаточно, чтобы ощутить темную магию. Он замер, а потом резко повернул голову к окну, точно угадав направление, куда выстреливать яростно-вопросительным взглядом. До этой минуты я не подозревала, что одним говорящим взором можно выразить так много разных слов и эмоции. Точный перевод их никогда не записали бы в книгу, особенно для детей, потому что из приличного в этом потоке были одни запятые.

Издевательски улыбнувшись, я помахала рукой и пошла в сторону сапожной мастерской. Где-то в десяти шагах от двери с вывеской, украшенной заскорузлым ботинком на веревке, вдруг осознала, что от ярости готова проклинать почем зря, направо, налево и по диагонали. Со злостью вцепившись в портальный амулет, я переместилась в замок. Деликатничать не стала: влетела в холл, волной возмущенного воздуха сдвинув к камину плюшевые диваны, за последние дни видевшие незнакомых задов больше, чем за тридцать лет своего существования.

Яростно стуча каблуками по полу, я отмаршировала в гостевую башню. По дороге мне встретился Вайрон. Пока он не открыл рот, на ходу скомандовала:

– Держи зубы сжатыми и молчи! Я в таком настроении, что одними сапогами ты точно не отделаешься!

Но пока вскарабкалась в гостевую башню, ярость потухла и накатила нечеловеческая усталость. Тело ломило, как в лихорадке, дыхание сбилось. Хотелось на ручки, горьких шоколадных шариков и книжку о чистой любви. На последней лестничной петле я унизилась настолько, что сняла испорченные туфли и дошагала босиком! Но и тут покоя не было! Стоило переступить порог, как нахлынуло острое осознание, что здесь кто-то был. Дверь скрипнула как будто по-другому, ключ повернулся на один, а не на два оборота, в воздухе едва заметно веяло слабым запахом чужих благовоний…

Насторожившись, я обошла владения, проверила ванную комнату. Кто-то трогал флаконы с мыльными пастами для волос. Растерла между пальцами немного мыла, а когда начала смывать, то кожа окрасилась в розовый цвет. Злодейки собрались превратить меня в легендарную фею-крестную с розовыми волосами из детских книжек!

– Вы серьезно? – буркнула я, закрывая кран с водой. В Деймране даже в младшей школе дети друг над другом подшучивали с большей фантазией.

А потом я отправилась переодеть пыльное городское платье и ошарашенно замерла на пороге гардеробной. На розовой краске девушки просто разминались, а главное развлечение устроили с одеждой. Платья по-прежнему были аккуратно развешаны на деревянных плечиках, но у некоторых не хватало рукавов. У других портняжными ножницами отхватили лоскуты юбок. Исподние сорочки были распороты надвое. У дорогущего плаща, висевшего в воздухе так, словно он накрывал невидимый портняжный манекен, вырвали «с корнем» глубокий капюшон. Все обрывки, отрезки, клоки и недостающие детали валялись под ногами.

А в домашние тапочки какая-то хмарь насыпала золу! Видимо, принесла с собой, ведь камин был мною вычищен во время сеанса самоуспокоения после поцелуя с Калебом.

– Ну все… – проговорила я загробным голосом, понимая, что не могу надеть единственные туфли без каблука. – Я обиделась!

Я торжественно смежила веки и начала колдовать. Темная магия зашлась в восторге – она любила мстить. Вскоре у всех, кто посмел вломиться в жилище темной чародейки и осквернить ее вещи, в мыльных пастах появилась розовая краска, а одежда превратилась в рванину. Флакон за флакон, клок за клок, рукав за рукав. За любимый плащ досталось всем. Заклятие уничтожило капюшоны на всей верхней одежде злодеек.

– Да будет так!

Открыв глаза, я вновь увидела разграбленную гардеробную, и что-то вдруг себя так жалко стало. Платья все порезали. Любимые тапочки испортили, а я в них, между прочим, в склеп с Холтом лазила. Жених еще этот дурацкий влюбился в кузину… Наплевать, что я сама его влюбила. Как там сказал новый мэр про Калеба? Он самый сильный чародей Сартара? Нет, по виду-то вообще не скажешь, но если он таков, то каких лысых демонов не сопротивлялся привороту? Хотел на мне жениться и женился бы. Скотина!

Левый глаз вдруг кольнуло, и из него выкатилась слеза. Самая настоящая, искренняя, горькая… Слезы невинной темной чародейки днем с огнем не сыщешь. С такой редкостью в рабочем сундучке какие горизонты открываются!

– Да демоны же мои дорогие! – пробормотала я, задирая голову, чтобы драгоценная капля не скатилась с подбородка и бездарно не впиталась в ткань платья. Похоже, последнего уцелевшего платья из моего не особенно разнообразного гардероба. Не зря Холт говорил, что принцип минимализма в одежде не доводит девушек до хорошего.

Шмыгая носом и щурясь одним глазом, с задранной башкой я кое-как добрела до туалетного столика. Нащупала шкатулку и вытащила из нее пустую бутылочку.

– Попалась! – соскребла стеклянным горлышком прозрачную слезу и шмыгнула носом. – Удачно порыдала…

Острая мысль пронзила меня, как молнией: по-ры-да-ла?! Кто? Я?

В другое время от злости я прокляла бы всех по порядку: подружек Эбигейл, потом саму Эбигейл и, вишенкой на торте, еще и Вайрона. Просто так, за компанию. Рожей, что называется, не вышел и неудачно попался на пути. Но я напоминала вовсе не злую ведьму, а влюбленную принцессу, обиженную плохими девчонками…

Никогда еще я не пробуждала живой гримуар с такой потрясающей воображение скоростью. Буквально только что стояла в спальне, и вот уже сижу на подоконнике гостиной и держу пробужденную Брунгильду на коленях.

– Брунгильда, как определить, что темная чародейка влюблена?

Книга зашуршала страничками, добралась до «розовой» главы и раскрылась на развороте с заголовком «Основные симптомы приворота». Брунгильда была циничной и считала, что просто так, без магии, темная чародейка влюбиться не способна. Характерец не позволит.

– Нестабильное состояние, перепады настроения от ярости до меланхолии, беспричинные слезы, – прочла я первый пункт и как бы чуточку напряглась, но не настолько, чтобы биться головой о книжный разворот или об оконный откос.

«Отсутствие аппетита».

«Присутствие аппетита».

– Нет, вы уж определитесь: худеем или полнеем, – пробормотала я, невольно вспоминая, как пыталась за ужином проглотить хоть кусочек, а потом до тошноты объелась ночью. И заволновалась посильнее.

«Бессонница».

«Откровенные сны».

«Неконтролируемая честность».

– Ну, такое-то со всеми бывает, – пробормотала я, отказываясь признать очевидное.

«Жар, признаки лихорадки».

Поспешно потрогала влажной ладонью лоб. Нормальный же! Вообще никакого жара.

– Святые демоны, кому я вру?

Потерев переносицу, я закрыла Брунгильду и позволила ей спокойно заснуть. Книга дала исчерпывающий ответ. Стоило признать, что в моем гениальном плане по возращению свободы и обретению независимости случилось непредвиденное обстоятельство. Я сама себя приворожила к Калебу Грэму!

Глава 6. Дом с Калебом

На самом деле было неважно, как именно случилось странное: нанюхалась ли я паров приворотного зелья, уткнулась ли носом в рукав, пропитанный концентрированным любовным хмелем, а заодно облизала его. Главная проблема заключалась в том, что если меня срочно не попустит, то влюбленная принцесса-дурочка Энни вопреки привычкам, силе воли и здравому смыслу превратится во влюбленную злую ведьму Эннари Истван.

– Вещь! – Я соскочила с подоконника и диковато огляделась вокруг. – В комнате должна быть его вещь!

Логично ведь! Иначе не взяло бы.

Встала посреди комнаты, раскрыла ладони и прикрыла глаза. Потом поняла, что, перепутав части света, встала к северу задом. Перевернулась. Начала входить в транс, усиленно думая о Калебе. Образ появился очень быстро. Мужчина был одет в шикарный костюм «ослепительная нагота», что, конечно же, страшно радовало, но совершенно не способствовало успешному заклятию поиска.

– Быстро надень халат, бесстыжий!

Я поморгала, вроде как перелистнула пару страниц в книге с картинками. Однако именно эта книга была для взрослых, и иллюстрации в ней оказались подобраны одна к одной. Калеба Грэма в одежде или хотя бы с кленовым листочком на выразительном месте не было! Он продолжал с удовольствием позировать в естественном виде, не стесненный ни покровами, ни условностями.

Пришлось стоически сосредотачиваться на той его части, которая у меня не вызывала ровным счетом никаких эротических фантазий – на волосах. И только-только погрузилась в транс, в котором легко разыскивались потерянные вещи, как в дверь постучались.

– Да пойдите же все вон из гостевой башни! – рыкнула я. – В покоях никого нет!

– Эннари, открой! – проговорил из коридора Калеб и добавил через паузу, видимо, рассчитывая, что вежливость прибавит мне сговорчивости: – Пожалуйста!

Конечно, ближе к ночи я просеку, что любовный дурман заставлял меня искать нелепые причины, чтобы оказаться рядом с предметом вожделения. Да хоть бы постоять рядышком! Но в тот момент я еще не понимала, что близко находилась не к Калебу Грэму, а к провалу всех планов, кроме матримониальных, и открыла дверь.

Жених стоял за порогом. По сердитым глазам было видно, что пришел с лекцией о хороших манерах. К счастью, полностью одетый. Комментарий об этом я мудро проглотила, неожиданно вспомнив, какими словами меня саму встретил несчастный Хардинг. Честное слово, после того, как нас с мэром обоих отпустит, пришлю ему самый дорогой коньяк из замкового винного погреба! Бедный мужик реально заслужил. Если уж у меня от приворота настоящая душевная травма, то каково обычному человеку?

Калеба, к слову, было не жалко. Может, он тоже страдал всеми страшными симптомами любовной лихорадки, перечисленными Брунгильдой, но что-то больным не выглядел. Ярость ему была к лицу: похорошел, посвежел и приготовился читать мораль о том, что приличные чародейки не душат галстуками собственных женихов. Особенно с помощью темной магии.

– Что ты оставил в моей комнате? – резко спросила я, пока он не успел приступить к вступительному слову.

– Я в твою комнату даже не заходил, – после паузы, явно пытаясь переварить неожиданный вопрос, ответил он.

– Уверена, ты просто забыл. Идем! Поищем вместе!

Я настойчиво открыла дверь шире. Пусть не стесняется и заходит! Но Калеб насторожился, видимо, злющая невеста для него была привычнее сговорчивой невесты, подозрительно зазывающей в гости.

– Эннари… у тебя жар?

Он протянул руку и положил прохладную ладонь мне на пылающий лоб. Прикосновение, как удар молнии, пробило до самого затылка, даже в ушах зашумело.

– Однозначно у тебя жар, – поставил диагноз Калеб.

– Скажи… – пробормотала я и, подавив желание, как кошка, потереться макушкой о его ладонь, отстранилась. – Брунгильда так же сказала: жар, бессонница, честность и все такое прочее. Аж бесит!

– Кто такая Брунгильда?

– Моя книга.

– Кажется, ты уже начинаешь бредить.

– Да, похоже на то, – послушно согласилась я, пытаясь припомнить, имелись ли у Брунгильды упоминания по поводу горячечного любовного бреда. – Пойду приму порошки от бессонницы и просплю недели три. Глядишь, проснусь, а уже попустит.

Я попыталась закрыть дверь, но гость, не размениваясь на магию, быстро подставил ногу. Запереться не удалось, а только от души прищемить Калебу туфлю. Он стоически проглотил ругательства, но глаза на секунду покруглели. Видимо, было больно.

– Прости, Калеб!

Святые демоны, я попросила прощения?

– Ты попросила прощения?! – изумился он ничуть не меньше, возможно, больше меня самой и быстро убрал ногу, видимо, углядев угрозу. – Эннари, ты, похоже, совсем разболелась! Идем-ка, я уложу тебя в постельку…

Это предложение только в моей туманной голове прозвучало так же волнительно, как в откровенном романе, возвращенном Холту?

– В чью? – зачем-то спросила я.

– Варианта два, но, боюсь, второй тебе не понравится, – хмыкнул Калеб, не догадываясь, что строптивая невеста одурманила себя любовным зельем и все, что «второй вариант», не просто ей нравилось, а вызывало неприличный восторг.

Он ловко потеснил меня вглубь гостиной и подхватил на руки, как пушинку. Не то чтобы кто-то сопротивлялся объятиям. Не будь дурой, я крепко схватила его за шею и прижалась покрепче. Пусть не думает, будто сможет меня уронить на полпути к кровати! Донесет как миленький, коль взялся помогать измученной любовной лихорадкой невесте.

– Мне нечем дышать, – пробормотал он.

– Терпи, – буркнула я.

До постели добрались оба в целости и сохранности. Ни один не задохнулся и не сверзился на пол. Калеб аккуратно уложил меня на кровать и заметил босые ноги. К слову, прилично заледеневшие на местных холодных полах.

– Где твои домашние туфли?

– Засыпаны золой, – туманно пояснила я. – Это не фигура речи, поэтому я уже отомстила.

– Кто-то проклят?

– Не сказала бы, что кто-то проклят, но на приглашение пошалить непременно стоит отвечать. Чтобы неповадно было. Если вдруг в замке поднимется всеобщая истерика, то знай: они начали первыми.

Он накрыл меня пледом, лежавшим в изножье кровати.

– Поспи немного. Может, стоит вызвать знахаря?

К сожалению, приворот лечился или временем, или магией. Чем тут знахарь поможет? Разве что профилактические розги выпишет на случай проявления какого-нибудь нового симптома.

– Ты будешь хорошим мужем, Калеб. Заботливым и наверняка справедливым, – озвучила я неожиданно возникшую в голове мысль, словно вновь страдала несдерживаемой честностью.

– Я тебе теперь нравлюсь?

– По-прежнему нет, – скривилась я, чуть не ляпнула, что влюблена в него, и прикрыла глаза, делая вид, будто пытаюсь заснуть.

Некоторое время в комнате висело странное молчание. Калеб не двигался с места и облегчать мне симптомы любовной лихорадки, самоустранившись за дверь, что-то не торопился.

– Почему ты еще здесь? – Я приоткрыла один глаз и посмотрела недобро. Конечно, если можно недобро смотреть с одноглазым прищуром.

– Хотел кое-что обсудить, но не сейчас, – ответил он.

– Ты хотел обсудить утро в торговой лавке с Люсиль? – пробубнила в подушку я. Следовало радоваться, но меня почему-то бесила мысль, что план удался.

– Люсиль фигурирует в этом разговоре, – туманно отозвался он. – Отдыхай, Эннари.

– Как тебе тот галстук? – спросила у Калеба, когда он практически вышел из комнаты. Вообще-то стоило промолчать, но не хватило силы воли проглотить обидные слова, не дав им, так сказать, несвоевременного выхода.

Он обернулся с ленивой улыбкой на устах:

– Я его купил.

Наконец источник вожделения, губительный для всех моих принципов, покинул покои. Немедленно поднявшись с кровати, целых пятнадцать минут я терзала заклятие поиска. Ничего не нашлось: ни запонок Калеба, ни пуговички, ни ниточки, ни даже волоска (абсолютно все сварила), а именно на них я делала мысленную ставку.

Но всем известно, что тот, кто ищет, тот обязательно находит! Вооружившись этим оптимистичным правилом последних неудачников, я незамысловато обшарила комнаты и нашла золотую сережку, видимо, принадлежащую какой-то из подружек Эбигейл. Плохая находка тоже находка, в сторону девицы отправилось заклятие, превращающее волосы в воронье гнездо. Пусть в следующий раз думает, как портить вещи темной чародейки.

Но я не теряла оптимизма. В конце концов, от каждой болезни есть снадобье, и от любовной лихорадки тоже. Да в нашем мире – некроманты не дадут соврать – даже смерть не приговор!

– Брунгильда, – пробудив магическую книгу, вновь обратилась я к верной наперснице, – найди рецепт отворотного зелья.

Гримуар послушно зашуршал страницами, остановился на главе с серыми страничками. Я пробежала глазами по рецепту, пару раз прочитала ингредиенты… В общем, от любой болезни (даже от дурости), конечно, есть снадобья, и смерть в магическом мире весьма относительное понятие, но… как бы… не хотелось пить зелье, которое вполне может приблизить это самое «относительное понятие». Мало что запутанное, так еще и для здоровья опасное. Гадость, в общем, а не магия!

Неожиданно в голову пришла новая идея: нужно притушить симптомы любовной лихорадки и потерпеть! Ведь когда-нибудь действие приворотного зелья закончится. Конечно, хотелось бы, чтобы это пресловутое «когда-нибудь» случилось раньше, чем позже, но я умею ждать, и сила воли у меня натренированная!

– Брунгильда, что притупляет действие любовного дурмана?

Она мгновенно открыла разворот, где черным по белому умный темный маг из семьи деканессы Торстен написал, что мне следует принимать самые банальные валерьяновые капли.

– Прекрасно! – обрадовалась я и вспомнила, что флакон с каплями был бездарно уничтожен. – А может, не очень…

Не мудрствуя лукаво, я вытащила из запасов успокоительную настойку, в состав которой входила валерьянка. От большого глотка, сделанного прямо из горлышка, перехватило дыхание. Казалось, что изо рта, как у дракона, вырвется огненное дыхание.

– Святые демоны! – сиплым шепотом выдохнула я и сунула в рот мятный леденец от кашля. Не сказать чтобы сильно помогло потушить пожар, но, по крайней мере, расхотелось плеваться пламенем.

Я ждала ошеломительного эффекта целых пять минут, гипнотизируя недовольным взглядом настольные часы, и решительно поднялась с кресла. Пришло время проверить опытным путем, насколько полезен совет Брунгильды. Для чистоты эксперимента хлебнула еще настойки, разжевала леденец и с самым целеустремленным видом, надев туфли с испорченным каблуком, направилась в соседние покои.

– Тебе стало легче, – резюмировал Калеб, когда открыл на категоричный стук, взбудораживший гостевую башню.

– Потрогай мой лоб! – приказала я и даже указала пальцем, что именно ему следовало потрогать.

Рассчитывала, что он сначала предупредит, мол, приготовься, Эннари, морально, сейчас я к тебе прикоснусь, но Калеб просто плюхнул ладонь мне на лоб. И никаких: «На счет три стартуем!» Почему-то бесцеремонность меня ошеломила. Я уставилась на него так, как мышь на удава. Сердце в груди бухало и пыталось проломить ребра.

– Ты горишь, – резюмировал он, убирая руку.

– Угу.

– И покраснела, – добавил он.

Я развернулась на каблуках и пошагала обратно в комнату. Видимо, двух глотков было мало, следовало сделать четыре. Не стала мелочиться и отпила побольше, сунула в рот горсть леденцов от кашля. От переизбытка перечной мяты чуть не вылезли на лоб глаза.

Калеб открыл во второй раз и спросил, уже не пытаясь скрыть иронии:

– Снова проверить жар?

– Действуй! – махнула я рукой.

Ладонь легла мне на лоб. Сердце отдалось тремя тяжелыми ударами.

– Ты по-прежнему горячая, – изучая пристальным взглядом мое пылающее лицо, объявил Калеб.

– Угу, – согласилась я, отводя его руку, и вернулась в покои.

Флакон был ополовинен, леденцы от кашля закончились, и заедать стало нечем. Пришлось набраться сил и дохлебать, а закусить чем бог послал, то есть ничем материальным, только воздухом и бранным словом. Я вышла в коридор, готовая к новым экспериментам. Калеб стоял, сложив руки на груди и привалившись плечом к косяку своей двери. Ждал меня. Какая умница! Зря на мужчин наговаривают, что они совершенно неуправляемые без черной магии. Некоторые из них очень быстро поддаются дрессировке.

– Ты знаешь, что делать… – произнесла я, приблизившись.

Он не торопился предоставлять по-мужски большую ладонь, чтобы на ощупь оценить температуру, а спросил:

– Ты в курсе, что успокоительная настойка от лихорадки не помогает?

– За дуру, что ли, меня принимаешь? Я еще съела леденцы от кашля, – проворчала я.

– И как?

Абсолютно уверена, что мы говорим о разных вещах.

– Сам не видишь? Без изменений, – коротко отрапортовала я. – Зато есть один несомненный плюс.

– Какой? – вежливо поинтересовался он.

– Я по-прежнему чувствую себя паршиво, но меня это больше не беспокоит.

– Очень интересный подход к лечению лихорадки, – насмешливо резюмировал Калеб и любезно предложил: – Давай поступим по старинке и вызовем из столицы знахаря?

– Да мне и так уже нормально, – отмахнулась я и широко зевнула, обнаружив второй плюс в валерьянке. После выхлебанного флакона успокоительного я была не просто спокойной, как бронзовый отец-основатель на площади перед мэрией, а еще засыпала прямо на ходу.

Вообще, Брунгильда дала замечательный совет выпить успокоительного. Пока не ослабеет действие приворотного зелья, Калеб будет казаться мне самым соблазнительным мужиком во вселенной, но валерьянка определенно позволит пережить эти страшные дни достойно. В смысле, не кидаясь семь раз на дню в соседние покои, чтобы потрогать лобик. Ну и не проклясть ни в чем не повинную Люсиль, которая просто рядом стоит и ведать не ведает, что обязана стать госпожой Грэм.

– Спокойной ночи, – махнула я рукой Калебу.

– Сейчас середина дня, – напомнил он.

– Ага, знаю.

– Эннари, – уже в спину позвал он, – на всякий случай не опечатывай дверь магией, просто закройся на ключ. Не хочется ее снова ломать, если что.

Окатив его выразительным взглядом, я ввалилась в комнату, щелкнула три раза замком. Приложила ладонь, чтобы поставить печать, но передумала. Вряд ли она выдержит второй набег от Калеба Грэма. Он же самый сильнейший маг Сартара!

И почему эта мысль меня страшно волновала? Не сейчас, конечно, а в глобальном плане.

Я проснулась через несколько часов, в темноте гостевой спальни и с осознанием, что до помешательства влюблена в Калеба Грэма. Некоторое время лежала неподвижно, выдыхая запах горьковатого увядания – запах яблочной падалицы и первых осенних костров, принесенный услужливым ветром, – и пыталась выкинуть из головы эту абсурдную мысль. Но во время сна без сновидений идея успела пустить корни и выкорчевываться не хотела.

Кое-как соскребя себя с кровати, я добралась до ванной и поплескала в лицо ледяной воды. Глянула в зеркало и немедленно поплескала еще, надеясь смыть с себя физиономию бледного странного существа с сухими губами и неестественно расширенными зрачками. Клянусь, если бы некромант сейчас выбирал нового домашнего питомца, то принял бы меня за умертвие и отверг как самого жалкого представителя воскрешенных.

С решимостью, явно достойной лучшего применения, я направилась в соседние покои, чтобы вытащить из подушки Калеба спрятанный платок. Помня, как вломилась в прошлый раз, а он сидел в кресле, рисковать не стала: приложила ладонь к двери и проверила гостиную со спальней с помощью магии. Комнаты были пусты. Я взломала замок и все-таки позвала:

– Калеб, ты здесь?

В ответ тишина, в которой ощущалось неодобрение от нахального вторжения.

– Чудно, – пробормотала я и направилась в спальню, где на большой кровати со столбиками, но без балдахина лежала заветная подушка. От движения в комнатах пробуждались магические огни. Приходилось их мигом тушить, чтобы никто с улицы на заметил, что в гостевых покоях загорается свет.

Я забралась на постель, вытащила из-под одеяла нужную подушку и уже практически расстегнула пуговки, готовая запустить руку в перья, как за спиной прозвучало:

– Эннари, что ты делаешь в моей кровати?

Какой замечательный и своевременный вопрос! На меня нахлынуло страшное осознание, что под действием любовного зелья я едва не совершила вселенскую ошибку. Приворот пройдет, а Калеб Грэм останется моим мужем на веки вечные, пока смерть не разлучит нас. И не факт, что разлучит! Я не знаю, написал ли он завещание, в котором запрещал всяким приблудным некромантам приближаться к его останкам и воскрешать.

– Хотела взять взаймы подушку, – ляпнула, что пришло в голову. – На моих спать просто невозможно, снится страшная ересь, хоть вообще не засыпай.

Я обернулась и натуральным образом застыла. Он стоял посреди комнаты в одних домашних штанах на завязках, так низко сидящих на узких бедрах, что становилось очевидным – под ними не было ничего, кроме костюма «ослепляющая нагота». Влажные волосы льнули к шее и оставляли на плечах капли воды.

– Господи, Энни, ты отвратительно выглядишь! – произнес он с тревогой в голосе и двинулся к кровати. – Уверен, что у тебя жар. Тебе точно нужен лекарь! Давай лоб потрогаю!

– Нет! – рявкнула я, выставив вперед раскрытую ладонь, и прижалась к изголовью кровати спиной. – Не подходи, иначе я тебя огрею заклятием неподвижности! Ты почти голый!

Мысленно я попыталась вспомнить пятнадцать проклятий, но почему-то начала перечислять названия мускулов. Пресс, косые мышцы живота, что-то там на руках… знала, как они называются, из краткого курса некромантии, но вспомнить не удавалось. В общем, разбор красивого торса на составляющие явно не способствовал стойкости перед соблазном.

– Ты что, стесняешься? – изогнул этот «соблазн» брови и поставил руки на пояс. Мускулы стали рельефнее, резко очертились ключицы.

Матерь всех демонов, за что ты так со мной?

– Я что, никогда не видела мужского торса? – фыркнула презрительно. – Просто боюсь, что заражу тебя лихорадкой. Держи дистанцию и не шевелись.

Для вида я даже покашляла. По-моему, получилось не очень естественно.

– Уверен, что от легкого насморка не издохну, – хмыкнул он, вполне серьезно собираясь потрогать мой лоб. Если бы он только знал, сколько при мысли об этом прикосновении у меня появилось фантазий, то сильно подивился бы.

– Калеб, ради всех святых демонов, просто замри! И немедленно надень рубашку!

– Я не могу надеть рубашку, не шевелясь, – заметил он. – Можешь сделать так, чтобы она сама на меня наделась? Вещи в гардеробной.

«Ну что, светлый чародей, попался? – осклабилась внутри меня темная магия. – В обмен на чары я хочу твою душу, тело и еще раз тело!»

Магия, на кой демон нам сдался Калеб Грэм с его душой, телом и прочими высокоморальными тараканами? Нет, понятно, что сейчас он нам очень-очень нужен, просто до зарезу, но что мы с ним будем делать потом? Он же нас лекциями о хороших манерах изведет! Что за жлобство, честное слово?! Из него черный прислужник как из меня фея-крестная!

– Калеб, я не собираюсь заключать с тобой сделку! – осуждающе воскликнула я. – Отомри и отправляйся за одеждой. Мы понятия не имеем, что у меня за хворь. Вдруг она передается через трение кожи… прикосновения… вообще просто передается, как черная чума?

– В таком случае я уже подхватил этот недуг, когда нес тебя в кровать.

– Вряд ли. Мы были в одежде.

– Я трогал твой лоб.

– Уверена, что днем я была незаразная. Иди уже! Одевайся! – повелительным жестом указала в сторону чулана, в котором в моих покоях была гардеробная.

Едва он скрылся из спальни, я соскочила с кровати. Запутавшись в юбке, чуть не рухнула на ковер, но, несмотря на почти непреодолимые трудности, успела сбежать. Оказавшись на своей территории, привалилась спиной к двери и вдруг осознала, что одной рукой прижимаю к боку сворованную подушку!

– Проклятие, Энни! Она-то тебе зачем?

И ладно бы взяла ту, в которой был спрятан платок Люси – в этом случае глупый грабеж имел бы смысл. Я стащила абы какую подушку в шелковой наволочке, пахнущей ледяным благовонием Калеба! Словно подсознательно собиралась ею защищаться, если бы он передумал надевать рубашку и скинул штаны. Ну… или ею же оглушила, чтобы не сбежал обратно в гардеробную и не оделся в глухую рясу.

Следовало признать, что близость объекта вождения действовала на меня отупляюще и заставляла забывать абсолютно все ведьмовские принципы. Решено! С этой минуты ухожу на самоизоляцию. В конечном итоге действие приворота закончится, а цель завоевать весь мир останется.

Раздался тихий стук в дверь. От неожиданности я едва не подскочила.

– Это я, – произнес «ходячий соблазн» из коридора.

Решено! Последний раз на него смотрю и ухожу на самоизоляцию.

Спрятав подушку за дверью, я выглянула наружу. Калеб был пристойно одет. В руках он держал еще одну подушку. Он же не пришел, чтобы поспать вместе?

– Держи, – произнес он, протягивая ее мне. – Ты сказала, что на твоих невозможно спать.

– Точно… – Я зачем-то забрала и вторую подушку, хотя было очевидно, что теперь ими можно обложиться с головы до ног, чтобы не скатиться с огромной кровати и не расшибить лоб. В моем случае, возможно, именно удар о пол помог бы вернуть стремительно исчезающий разум.

– Ты уверена, что знахарь не нужен? Выглядишь неважно.

– Необязательно быть таким честным, Калеб Грэм, – буркнула я. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Эннари. – Он внимательно посмотрел мне в глаза, словно что-то хотел сказать, но вновь передумал, развернулся и уверенной походкой пересек расстояние между нашими покоями. Меланхолично хотелось посмотреть, как за ним закроется дверь, но я поборола недостойное темной чародейки желание и заползла обратно в логово. На самоизоляцию.

Спасение пришло утром! Нет, меня вовсе не отпустило, более того, кажется, стало даже хуже: воображаемый Калеб Грэм теперь был не просто полуобнажен – вокруг его головы летали маленькие блестящие звездочки. Но в почтовой шкатулке появилось послание от торговца недвижимостью, хотя раньше следующей недели вестей я не ждала. В конверт он вложил черно-белую карточку мрачного каменного особнячка в один этаж, с эркерным окном и остроконечной крышей с каминной трубой. Просто чудесный старый дом!

На обратной стороне был написан адрес в одном из респектабельных предместий столицы, а еще стоимость… Пару раз я приближала карточку к глазам и отдаляла, почти уверенная, что любовный дурман окончательно затуманил мозг и испортил зрение. Особнячок под магическую лавку был хорош, но цена безнадежна для моего кармана.

Уныло я открыла приложенную записку. Торговец говорил, что мы «чуточку» не вписались в озвученную сумму, но хозяин, светлый маг, узнав, что лавкой заинтересовалась одна из внучек пресветлого, готов обсуждать цену и хочет встретиться лично. Сегодня, в три пополудни.

Не медля ни секунды я отправила ответ, что непременно буду в указанное время, и начала собираться. Вернее, остановилась в дверях разграбленной гардеробной, вновь обнаружила бардак и страшно разозлилась. От дурного настроения отправила девице, искромсавшей мое любимое платье, проклятие путаницы, когда у человека на одежде сами собой затягивались узелки и спутывались все завязки. Пусть сегодня срезает одежду теми же портняжными ножницами, что выстригала из серебристого лифа цветочек!

С самым мрачным видом я выбрала платье, пострадавшее меньше остальных, и отремонтировала с помощью магии. Понятно, что через пару недель рукав все равно оторвется и придется нести платье к модистке или просто выбросить, но на короткую поездку до столицы и обратно точно хватит. Через десять минут я стояла на пороге дедовского кабинета и следила через отражение в зеркале, как он с недовольным видом подвязывал форменный плащ королевского мага.

Пока Парнас наводил блеск и буравил меня недовольным взглядом, старенький камердинер мягкой тряпочкой полировал золотое навершие магического посоха и изучал в нем мое искривленное отражение. Другими словами, они, похоже, были не очень рады меня видеть с саквояжем в руках. И только мэру Догеру было глубоко наплевать, зачем темная Истван явилась с утра пораньше. Он злобно раздувал занавески, притворяясь не призраком, а свободным ветром, хотя все окна были намертво законопачены. Дед ненавидел сквозняки.

– Доброе утро, дедушка! – улыбнулась я его отражению.

– Калеб сказал, что ты приболела, – отозвался он.

– То есть вы знали, что младшая внучка болеет, и даже не навестили меня в гостевой башне, – укоряюще сощурилась я.

– За тобой присматривал жених, – недовольно отозвался тот. – Как самочувствие? Выглядишь хорошо.

Еще бы! Я починила платье, гладко зачесала волосы, накрасила губы красным цветом и вскарабкалась на высоченные каблуки. Продавец моего будущего дома должен понимать, что перед ним вовсе не девчонка, а темная чародейка. И, желательно, бояться, а не смотреть с любопытством.

– Что вчера произошло с замковыми девицами? – спросил он. – Слышал, был большой переполох.

– Откуда мне знать? Я вчера не выходила из гостевой башни.

– И с утра пораньше пришла за деньгами? – проворчал Парнас, словно бы мысль о деньгах, возникшая до полудня, была ему глубоко противна.

– За какими? – искренне озадачилась я.

– Никакими, – моментально нашелся Парнас.

Тут я вспомнила, что вчера заработала денег просто за то, что слетала посмотреть на мужчину, которого сама же приворожила, и протянула:

– Так вы о деньгах за мэрию… Готова простить ковену долг, если вы подбросите меня до столицы.

От наглой просьбы у камердинера выпала из рук тряпочка, у Парнаса отпала челюсть. Оба забыли их подобрать.

– Эннари Истван, ты что же, считаешь, что я наемный извозчик? Даже денег предложила! – гневно прогрохотал дед, но под конец голос все равно истончился, и рык перерос в растерянный кашель.

– Пресветлый, водички выпейте, – засуетился камердинер, мигом подавая деду стакан с водой. Тот отказываться не стал, ополовинил одним глотком.

– Вы же все равно во дворец собираетесь, – пожала я плечами. – Ладно, возьму карету…

– Пресветлый, – тихонечко забормотал камердинер, – карету забрал господин Грэм и куда-то изволил уехать с самого раннего утречка.

Упоминание о Калебе отозвалось в моем измученном приворотом сердце болезненной судорогой. Если естественная любовь утомляет и выматывает так же сильно, как наведенная магическим зельем, то я искренне сочувствую влюбленным всех семи королевств. Ребята, как же вас так угораздило-то?!

– Тогда, дедушка, отдайте мне десять золотых, – нахально попросила я, – как раз на наемного извозчика хватит.

– Ладно! – рыкнул он, не желая расставаться с деньгами. – Уговорила! Перейдем вместе!

Все-таки Парнас, один из богатейших магов Сартара, был на редкость прижимист. Так и знала, что из жадности переместит меня в столицу порталом и я сэкономлю пару часов времени на покупки. Без новых платьев все равно обойтись не удастся, даже если совсем не хочется заниматься примерками.

– И какие у тебя дела в столице? – буркнул он, видимо, исключительно из принципа.

– У меня вчера неожиданно закончилась одежда, хотела что-нибудь присмотреть к помолвке, – с самой невинной улыбкой соврала я.

Ответ дед не прокомментировал. Уверена, он знал, что девицы начудили в гардеробной, за что и были немедленно наказаны. Он всегда знал, что происходит в замке, даже в то время, когда я не умела защититься от травли, а уж тем более достойно ответить.

На часовую площадь в столице он перенес меня прямо из коридора. По-моему, очень удобно. Сюда, как в большое полноводное озеро, стекались торговые улицы-реки и вливались переулки-ручейки с крошечными магазинчиками.

Погода в столице в отличие от Иствана была паршивенькая. Хмурое серое небо давило на шпили королевских башен, грозило вот-вот посыпать мелким дождиком. Я чувствовала его приближение в воздухе. Вокруг суетился народ. Наше тяжелое перемещение практически под ступеньки часов, поднявшее кольцо возмущенного воздуха, пыли и грязи, заставило прохожих брызнуть в разные стороны и испугало лошадей.

Вокруг зашептались, возницы принялись успокаивать животных. Парнас даже глазом не дернул. Мы распрощались. Он вновь ударил посохом и, обдав меня яростным потоком воздуха, растрепавшим прическу, исчез.

– Мог и поаккуратнее, – буркнула я, деловито поправляя выбившиеся из гладкого узла черные пряди.

Утро было потрачено на покупку кое-какой одежды, флаконов с валерьянкой, потом характерно звякавших в саквояже, и сувенира для Холта. Он любил подарки, желательно такие же странные, как дарил сам. Кожаный браслет с застежками, сделанный каторжником, наверняка придется ему по вкусу. Не исключаю, что он его прицепит на домашнее умертвие маменьки вместо ошейника, но точно две секунды порадуется. Конечно, хозяин кожевенной лавки соврал, что лично собирал украшение, резал, шил и подгонял, но темную-то магию не обманешь.

Пообедав острой сартарской похлебкой, на наемном экипаже я отравилась в предместья столицы.

Вживую дом выглядел гораздо лучше, чем на черно-белой карточке. Он стоял в стороне от дороги, и к нему от потемневшего почтового ящика вела каменная длинная дорожка, через плитки которой пробивались желтые травинки. И никакого сада или нелепых грядок с помирающими цветами. Только густое одеяло плюща на одной стене, практически дотянувшегося до каминной трубы.

Торговец недвижимостью оказался невысоким лысоватым господином в помятом костюме. Он не позволил себе разглядывать меня, хотя в маленьких глазах нет-нет но мелькало острое любопытство.

– Госпожа Истван.

Не боясь, протянул руку. На пальце поблескивал сильный, явно сделанный на заказ амулет-печатка, защищающий от сглаза и темных проклятий.

– Добрый день. – Я ответила на рукопожатие.

– Хозяин скоро прибудет, – сказал он, доставая из кожаного портфеля связку ключей. – Вы пока можете осмотреть комнаты.

Мы двинулись по дорожке. Старые, изъеденные временем и дождями плитки крошились под высокими каблуками.

– Вы должны непременно торговаться и сбивать цену, госпожа чародейка, – наставлял он, беспрестанно оборачиваясь через плечо. – А если хозяин упрется, то пригрозите проклятием.

– Это противозаконно, – на всякий случай сухо заметила я.

– Не переживайте за закон, я подтвержу, что вы оборонялись. В прошлый раз нам с одной вдовой удалось почти за бесценок купить двухэтажный особняк, – подмигнул он.

Внутри дом показался размером больше, чем выглядел снаружи. Он словно весь стремился вверх, к небу: высоченный потолок, длинный эркер с широким каменным подоконником, узкий камин. Пыли не было, чехлы, скрывающие мебель, выглядели белыми и чистыми, словно помещение только-только убрали, но на самом деле просто наложили светлое бытовое заклятие. Почти уверена, если развеять магию, то половина предметов рассыплется на части в первые две недели.

– И как вам? – спросил торговец.

– Неплохо, – не стала я выказывать интереса, который испытывала.

Если оживить комнаты, то в доме будет прекрасно. Под «оживить» имеется в виду вовсе не интерьер – красивости обстановки меня мало интересовали, – а духи-хранители. Библиотечная нежить хотела переезда на новое место, книжки ей надоело перебирать и расставлять? Добро пожаловать! Получите новый дом, обживайтесь и наводите в нем порядок.

Я изучала кухню с большим очагом и добротными посудными шкафами, когда торговец радостно затараторил:

– Господин чародей, рад вас снова видеть! А мы, с вашего позволения, уже осматриваемся.

– Намного я опоздал? – прозвучал холодный и очень знакомый голос, говорящий с властными, отчужденными интонациями, которые заставляли собеседника чувствовать себя ничтожным. Сердце не просто екнуло, а пропустило несколько очень нужных ударов. Оказалось, что моя идеальная мастерская принадлежала семье Грэм!

– Нет-нет, вы поразительно пунктуальны, – лебезил торговец. – Мы приехали раньше.

Раздались шаги. Я смотрела на двери кухни, когда в них вошел Калеб. Мы мгновенно встретились взглядами, и на комнату опустилась глухая тишина.

– Госпожа Истван, – тихо произнес он с мягкой полуулыбкой. – Вы чудесно сегодня выглядите. Мне нравится цвет вашей помады.

– Здравствуйте, господин Грэм, – улыбнулась я, решительно не замечая, что сердце бьется где-то в горле. – Мне тоже отрадно видеть в вас в пиджаке.

– Так вы знакомы и вас не надо представлять! – наконец догадался торговец, видимо, опасающийся, что сейчас в крошечной кухне начнется магическое столкновение. – Что ж, тогда вы переговорите, я подожду на улице.

Он быстро скрылся из кухни. В глубине дома прозвучали шаги и осторожно, словно боясь потревожить призраков, закрылась входная дверь. Некоторое время в тишине мы рассматривали друг друга. Первым прервал молчание Калеб.

– Этот дом принадлежал моей бабке. Она переехала сюда, когда покинула семейное гнездо. – Он разорвал зрительный контакт и прошел вдоль кухонных шкафов, аккуратно провел пальцами по краю чистой столешницы. – Зачем вы хотите купить ее дом, госпожа Истван?

– Почему вы его продаете, господин Грэм?

– Дом стареет и ветшает. Ему нужен новый хозяин, который поселит духов-хранителей или просто поселится здесь с семьей, откроет торговую лавку и будет продавать разную чепуху. Бабка была неуживчивой темной чародейкой и забрала с собой призраков, когда ушла на тот свет.

– Она была темной? – тупо повторила я, вдруг осознавая, что фактически ничего не знаю ни о человеке, которого дед выбрал мне в мужья, ни о его семье.

– Настоящая ведьма. Одна из тех, кому необязательно писать завещание: ни один некромант не решится ее поднять из могилы, – насмешливо произнес он. – Уверен, вы подружились бы. Тебе нравится ее дом?

– Он с характером, но пустой.

– После свадьбы он будет твоим, как и все, что у меня есть. Об этом написано в нашем с Парнасом соглашении, – произнес Калеб.

– Ты и замужество по-прежнему не вписываются в мои планы, Калеб.

– А бабкина лавка?

– Вполне.

Неожиданно я осознала, что, пока мы говорили, он незаметно продвигался по кухне. Чтобы стереть расстояние между нами, был нужен всего один шаг, который он и сделал. Я оказалась прижатой к кухонному прилавку.

Близость выбила из головы абсолютно все мысли. Осталось только жгучее желание запереться в спальне, скрытой от дневного света внешними ставнями, сорвать с кровати простыню и заняться с Калебом всем, что мне снилось две ночи подряд.

– Сколько вы готовы заплатить за этот дом, госпожа Истван? – прошептал он практически мне в губы.

– Половину от вашей стоимости, господин Грэм, – словно со стороны я услышала в своем голосе чувственную хрипотцу.

– Таких скидок не дают, – произнес он, не сводя взгляда с моего рта.

– Верно, и именно поэтому покупать я передумала. Вы его отдадите мне в качестве отступных после разрыва брачного соглашения. Обещаю, что с радостью приму его и не буду иметь к вам никаких претензий…

Внезапно он поднял руку и большим пальцем провел по моим губам, словно пытался стереть карминовый цвет. От горячего прикосновения у меня перехватило дыхание и чуточку помутнело в голове.

– Прости меня, малышка Энни, – тихо-тихо вымолвил Калеб и поднял глаза. Его зрачки оказались расширенными, а взгляд странным. – Я очень стараюсь не пользоваться ситуацией, но ведь никто из нас не идеален, так? Знаю, что уже вечером я не смогу тебя поцеловать и не огрести проклятия. А проклинаешь ты с большой фантазией.

– Что значит – поцеловать? – тихо спросила я, не совсем уверенная, что он действительно прошептал все эти ужасно соблазнительные вещи и у меня не случилось галлюцинации. – Я ведь не ослышалась…

Калеб заткнул меня глубоким, страстным поцелуем. Он оказался демонически божественным, этот самый поцелуй. Особенно прекрасно в нем было то, что невыносимо горячий ком напряжения, теснивший грудь последние сутки, растаял и стек вниз живота. И это было даже приятно. В голове взорвался разноцветный фейерверк, перед глазами закружились светящиеся звездочки. Такие же, что в фантазиях вертелись вокруг волос жениха.

Я отвечала со страстью и желанием, накопленными с первого нескромного сновидения, а в голове коварно подсчитывала, как претворить в жизнь хотя бы парочку элементов этого самого сна. Попыталась закинуть ногу ему на пояс, но в юбке что-то хрустнуло. С гардеробом у меня имелись большие проблемы, поэтому с акробатикой пришлось немедленно покончить и без изысков вцепиться в его пиджак. Чтобы не сбежал и не отстранился!

Неожиданно в наш маленький праздник жизни ворвалась реальность. Она покашляла с порога и голосом торговца недвижимостью осторожно напомнила:

– Господа чародеи, очень неловко прерывать осмотр дома, но времени у меня еще десять минут.

– Святые демоны! – разозлилась я. – Не видите? Мы договариваемся о цене!

Порыв воздуха заставил надоеду сдвинуться за порог. Дверь резко захлопнулась, скрывая кухню от чужих глаз.

– Ой! – охнул он из соседнего помещения.

С хлопком закрылись внутренние ставни, и комната погрузилась в жаркий полумрак. Калеб отстранился, уперся ладонями в столешницу, заключив меня в ловушку, и опустил голову. Мы оба пытались вернуть дыхание и жаждали продолжения. Я понимала, что во мне говорит фальшивая любовь, но этот факт не коробил.

Он поднял голову и посмотрел мне в глаза.

– Эннари, ты поразительная.

– Тогда почему мы остановились? – тихо, но требовательно спросила я.

– Никогда не угадаешь, что ты выкинешь в следующий раз, – продолжил он и аккуратно заправил мне за ухо выбившуюся из прилично, вернее, неприлично растрепанной прически прядь волос. – Твоей целеустремленности, изворотливости и хитрости можно только позавидовать. Я действительно восхищен!

– И мы вновь говорим не о покупке дома, – резюмировала я.

– Нет, о твоем плане.

И демоны меня подери, если я не понимала, о каком именно плане сейчас шла речь!

– Он несомненно сработал бы, если бы не одна деталь… – Он посмотрел мне в глаза. – Я не восприимчив к любовным зельям.

Глава 7. Гибкость принципов

– А?!

Со стройностью мысли в последние два дня у меня имелись проблемы, но удивление лишило дара речи. Не удавалось подобрать сочное ругательство, достойное такого грандиозного провала черной магии. Провала тысячелетия, реквиема по всем любовным зельям, когда-либо сваренным на земле!

– Не расстраивайся. Приворот ты действительно сварила адский. На пару часов даже меня взяло. – Он ласково погладил мой подбородок, а я оказалась настолько ошеломлена, что не сопротивлялась. – Хотя кому я рассказываю? Ты ведь его на себе испытала.

Калеб отпустил меня, без колебаний повернулся спиной, уверенный, что ему в эту спину ничего не прилетит, и пересек кухню. Я проследила за его решительным уходом, внутренне пытаясь смириться с чудовищным пониманием, что два дня страдала понапрасну. Понимание, что не удивляло, напрочь отказывалось укладываться в голове и приживаться. Всегда считала, что невосприимчивых к любовным зельям чародеев не существует в природе, но – посмотрите-ка! – один только что поцеловал меня и сбежал!

В дверях появился торговец с распухшим, покрасневшим носом. Смотрел с опаской, но делал вид, будто ничего страшно не произошло: клиенты каждый божий день вели себя непотребно, а потом разбивали ему лицо.

– Господин Грэм сказал, что дарит вам этот дом, если вы заинтересованы, – растерянно объявил он. – Сказал, что оплатит все расходы, и велел вернуть вам деньги.

Какая потрясающая воображение щедрость! Интересно, он мне отдавал мастерскую в качестве свадебного подарка или отступных?

В Истван я вернулась в сумерках. Хмурая столичная погода добралась до провинции, и серое плотное небо легло на башенные шпили, а воздух враз остыл. Обычно с приходом холодов древние духи, обитающие в замке, зажигали в каменных стенах огненные жилы. В обжитых комнатах становилось сносно, желания натянуть трое вязаных чулок и закутаться в меховой плащ не возникало, но пока вековая магия не проснулась и каменная кладка дышала холодом.

В комнате меня ожидал сюрприз. В старинной расписной вазе с узким горлом стояла одинокая полуживая роза с пожухлым бутоном, на столе валялась пара опавших лепестков. К вазе была прислонена поздравительная карточка.

«С возвращением», – написал даритель мелким твердым почерком без завитушек.

Помня, что замковый девичник вышел на тропу войны, с возрастающим подозрением я оглядела утопающую в глубоких тенях комнату. Похоже, пришло время ставить на дверь охранные заклятия, иначе покои окончательно превратятся в проходной двор! Без колебаний вытащила розу из вазы, чтобы выбросить в окно. Цветок стоял без воды, удивительно, как до вечера дотянул и весь не осыпался.

Неожиданно оказалось, что полумертвый, увядающий бутон испускал демонически божественный аромат: нежный, тонкий. Всю жизнь ненавидела розы, но не удержалась – жадно втянула в себя запах, достойный благовония от королевского парфюмера. Сердце, только-только стучавшее так заполошенно, словно перед остановкой, забилось спокойно. Из головы исчез липкий туман, растворился портрет полуобнаженного чародея со звездочками вокруг головы и рельефными кубиками на прессе. В фантазиях их число постоянно менялось от шести до десяти, что физически было невозможно и эстетически выглядело паршиво. Если смотреть трезвым взглядом, а он у меня вдруг протрезвел!

В голове мелькнул нежданный образ, как мы целовались с Калебом, и я с таким энтузиазмом попыталась закинуть ему на пояс ногу, что на новом платье затрещал подол. Другими словами, мой женишок воспользовался ситуацией и прижал меня к кухонному прилавку! Потакать желаниям девушки в приворотном опьянении так же низко, как… как… Низко, в общем.

– Куда ты делся?! – рявкнула в пустоту. – Я приду тебя проклинать!

Вопрос был риторический, ответа на него никто не ждал, но Калеб отозвался четко и спокойно, словно стоял за спиной.

– Я в своем кабинете, Эннари, приходи.

От неожиданности я подавилась, закашлялась и вдруг обнаружила, что энергично жую горькие розовые лепестки. Бутон оказался наполовину общипанным, словно я превратилась в голодную козу! Спасибо темным демонам, вовремя успела остановиться и не начала обгладывать черенок с шипами.

– Гадость какая!

Скривившись от отвращения, я швырнула розу в вазу без воды и замерла от возникшей догадки: стоило понюхать… ладно, слопать цветок, как меня моментально отпустила любовная лихорадка.

– Да быть не может… – протянула я и наклонилась, чтобы снова втянуть воздух возле завядшего цветка.

– Может, – раздался сверху голос Калеба.

– Ты еще на связи?!

– Ты же ее не разорвала.

– Готовься! – пригрозила я и, неся за собой шлейф из теней, покинула покои.

Кабинет Грэма раньше принадлежал пресветлому и находился на первом этаже, сразу после семейной галереи. С этой комнатой, как и со многими в замке, у меня тоже были связаны кое-какие воспоминания. Однажды я спряталась от Эбигейл в шкафу, а потом пришлось ждать, когда Калеб уйдет. Вылезать из убежища при свидетеле было стыдно, но он словно пустил корни в кресло и несколько часов не выходил из-за стола. Что-то писал, чертил и читал, будто специально хотел меня помучить. В конечном итоге я так утомилась, что заснула, а когда открыла глаза поздним вечером, обнаружила себя накрытой пледом. Вряд ли это сделал Вайрон.

Я ворвалась в кабинет, и в сторону Калеба, сидящего за письменным столом, мгновенно полетел сгусток темной магии. Светлый чародей никак не пытался развеять проклятие и не моргнул глазом, когда шар остановился практически у его лица. Внутри пузыря беспрерывно перетекал подвижный черным дым.

– Пожалуйста, – прокомментировал жених, намекая на розу.

В голову пришла непривычная мысль, что мужчину, спасшего невесту от любовного помешательства, проклинать неловко, но я из принципа не пожелала признать, как сильно он облегчил мне жизнь:

– Любовная лихорадка прошла бы через пару дней сама собой!

– Это были бы чудесные дни, скажи? – сыронизировал он.

– Не хуже остальных! – отрезала я. – Ты не имел никакого права целовать меня, пока я была не в своем уме!

– Давай начистоту, ты мне задачу вовсе не облегчала, – заметил он и, поморщившись, пальцем отщелкнул шар подальше от своего лица. Проклятие отлетело на середину комнаты, как большой мыльный пузырь.

– Ты и рад воспользоваться удачным моментом! – издевательски протянула я. – Совесть не мучает?

– А тебя?

– Вообще-то я здесь пострадавшая сторона!

– Не хочу показаться мелочным, Эннари, но именно ты опоила меня приворотным зельем.

Замечание было справедливым, но я все равно недовольно вопросила:

– Оно на тебя даже не подействовало, а ты все равно решил получить компенсацию? Между прочим, я проявила сознательность: ушла на самоизоляцию.

– У меня сложилось впечатление, что изолировалась ты в моей комнате, – напомнил Калеб, что я вела себя как последняя дурочка.

Святые демоны, такой позор можно пережить, только закопавшись в могиле или в каком-нибудь саркофаге, прикрывшись гранитной плитой!

– Я уехала в столицу, но ты и там меня отыскал!

– Грешен, – развел он руками, – но, заметь, я два дня достойно держал круговую оборону.

– Так и держал бы дальше!

– Ты была такой убедительной…

– Как это по-мужски – сваливать вину со своей больной головы на женскую здоровую!

Тут случилась заминка, ведь очевидно, что от любовной лихорадки я находилась не в своем уме. В смысле, ум-то был свой, но он лишний раз меня не беспокоил и в основном не подавал признаков жизни.

– То есть бабкиной мастерской в качестве извинений тебе недостаточно? – резюмировал Калеб. – Давай договоримся: я забуду о привороте, а ты забудешь о поцелуе. По-моему, прекрасное предложение.

– Не собираюсь я ничего забывать! До конца жизни запомню!

– Хорошо. – Губы Калеба растянулись в ленивой улыбке, и на щеке появилась ямочка, заставляющая меня чувствовать себя очень странно, словно опять под приворотным зельем. – Согласен! Ничего ни в коем случае не забывай, Эннари. Ты же понимаешь, что только кретин будет сожалеть о том, что поцеловал красивую темную чародейку? Напомнишь мне лет через пять и снова порадуешь.

– Святые демоны! Мне даже проклинать тебя этой прекрасной магией расхотелось!

Щелчком пальцев я развеяла готовые атаковать чары: сфера лопнула, брызнув в разные стороны серым дымком.

– Но от бабкиной мастерской ты отказываться не собираешься, – подвел он итог.

– С чего бы мне отказываться от подарка? – развела я руками. – Ты получил компенсацию, я тоже. Не буду жить сама, сдам в аренду.

– Удобно иметь гибкие принципы?

– Чем сто раз спрашивать, лучше один раз попробовать.

Посчитав, что выяснить отношения можно только с тем человеком, с которым есть какие-то отношения, а не горячие любовные эпизоды в чужих кухнях, я гордо развернулась на выход.

– Хочу заключить с тобой сделку, Эннари! – бросил он мне в спину.

«Да будет так!» – восторженно вскричала внутри меня темная сила. Возможность заключить сделку с Калебом и превратить его из жениха в темного прислужника вызывала просто неприличный восторг. Поддаваться соблазну я не собиралась… Но – демоны меня раздерите – это же целый светлый чародей с руками, ногами, головой, магией и с ямочкой на щеке! В общем, я выдержала ровно три вздоха и обернулась, пытаясь заткнуть голос темной магии, завладевшей буквально всеми мыслями.

– У тебя вспыхнули глаза, – заметил он. – В прямом смысле этого слова, как у черной ведьмы.

– Смотрю, ты начинаешь наконец-то разбираться, что к чему, – протянула я. – Ты предложил сделку, начинай.

– Не магическую сделку, Эннари, поэтому остынь. Присядешь? – Калеб указал в кресло, и я не стала отказываться. – Мне нужен специалист по темным чарам.

– Светлые не помогают? – фыркнула я, грациозно усаживаясь на мягкие подушки.

– В моем поместье истончился защитный контур, его ставила еще бабка. Как понимаешь, проще подправить защиту темному чародею, чем возиться с новой.

– Контур от чего? – уточнила я. – От умертвий, недружественных духов, потусторонних тварей…

– Практически, – с серьезной миной согласился Калеб. – От тараканов, москитов, грызунов, ржавчины, износа.

– Это принципиально разные заклятия, – подала я голос из кресла. – Сколько ты заплатишь?

Ничего общего с магической сделкой предложение о найме не имело, и я поймала себя на мысли, что пытаюсь вычислить, как жениха обхитрить, чтобы превратить в темного прислужника.

– Что ты хочешь? – быстро спросил он, бросив на меня цепкий взгляд.

– Брачное соглашение с моим дедом, – ляпнула я ради шутки.

– Договорились!

– Серьезно? – не поверила я ушам.

– Но сначала работа, – потребовал он, действительно приобретя самый что ни на есть серьезный вид (не то чтобы до этого казалось, будто Калеб шутил). – В ближайшие дни поедем в поместье.

– Завтра! – воспротивилась я.

– Не к спеху, – покачал головой Калеб. – За пару дней с поместьем ничего не произойдет.

– На самом деле мне плевать, прогрызут ли крысы в твоем доме арку, но оплату я хочу поскорее.

– Я настолько тебе не нравлюсь, Энни? – неожиданно изменившимся голосом, с низкими перекатами, от которых в животе странно щекотало, проникновенно вопросил он. Верно, осознавал, что едва отдаст соглашение, я сломаю и избавлюсь от навязанного брака.

Некоторое время мы не сводили друг с друга глаз. Не исключаю, что во мне говорили отголоски приворотного зелья, но Калеб казался очень привлекательным. Только мы не могли исправить прошлое. Невмешательство приравняло его к тем, кто нещадно день за днем терзал неспособную защититься девчонку. Возможно, он был прав: я все еще сидела в своем шкафу и не отпускала обиду, но пережитую в детстве травлю невозможно простить, только смириться.

– Если тебя это успокоит, то у меня вообще короткий список людей, которым я импонирую. Хватит пальцев одной руки, и мизинчик еще останется, – уверила я и указала в потолок. – Прокричи по поводу поездки, когда решишь. У меня некоторые проблемы с гардеробом, придется устроить вечер кройки и шитья, чтобы собрать с собой вещи.

В галерее, где на стенах висели живые портреты чародеев Истванов, меня ждала засада в лучших традициях лесных разбойников. Пятеро безымянных чародеек с розовыми шевелюрами выступили из-за колонн, и я наконец имела честь лицезреть дикарок, испортивших весь мой небогатый гардероб. У одной из девушек волосы напоминали голые веточки розового цвета, свернутые мелкими-мелкими пружинками, и торчали в разные стороны. Видимо, именно ей прилетело сегодняшнее проклятие, отправленное исключительно сгоряча, но зато от души.

Темная магия, взгрустнувшая после отказа светлого колдуна превращаться в прислужника, заклокотала от радости и мстительного предвкушения. Стараясь придушить кровожадную улыбку, я промурлыкала:

– Девушки, вы что-то хотели спросить или решили устроить мне темную?

Они попытались обступить меня кольцом, но слаженно и эффектно двигаться не удалось. Девы принялись толкаться локтями и в итоге просто выстроились полукругом. Видимо, все-таки собирались учинить разборки.

– Кстати, прекрасный цвет волос, – с большим удовольствием принялась ерничать я. – Наверное, очень модный в столице, да? Я плохо разбираюсь в таких вещах, но мне нравится. Смело и оригинально. Кудряшки особенно хороши.

Кудрявая чародейка невольно вскинула руку и потрогала воронье гнездо у себя на голове.

– Это не смешно! – процедила она.

– Неужели? Резать мою одежду было смешно, портить мыло весело? Выходит, вы пошутили, а когда я пошутила в ответ, обиделись?

– Сними немедленно заклятие! – разве что не топнула она ногой.

– Не могу.

– И что ты предлагаешь нам делать? – Кудрявая выступила вперед, видимо, желая меня задавить чахлой грудью.

– Полагаю, совет поумнеть с вами вряд ли сработает, поэтому припомните, насколько стойкую краску использовали, и запаситесь терпением. Когда-нибудь она несомненно смоется.

– А я?! – воскликнула она. – У меня одной такие волосы! Ни одна магия не взяла.

– Благословите, святые демоны, женскую солидарность, – фыркнула я. – Страдать всем коллективом не так обидно, согласись?

– Расколдуй это немедленно! – потребовала она.

– Иначе ты заплачешь и убежишь жаловаться госпоже директрисе? – усмехнулась я. – Или хочешь заключить сделку с темной магией?

«Решила розовый курятник завести? Они тебя до смерти закудахчут, лучше найди мальчика с рогаткой. Он полезнее!» – отозвалось внутри. Жадная ведьмовская натура хотела прислужников и темный шабаш, но никак не с розовыми волосами.

– Совсем меня не расколдуешь?

– Нет. – С улыбкой я тоже сделала шаг ей навстречу, и мы оказались почти нос к носу. – Настроение сегодня паршивое. Вот если возьмешь иголку и починишь испорченное платье ручками, а не магией, то я, возможно, подобрею. Пропустите или продолжим?

– Эбби, что нам теперь делать?! – плаксивым голосом воскликнула она, и девушки расступились.

Хотела посоветовать, что лучший выход – драпать, но с большим интересом обернулась через плечо и обнаружила, что госпожа директриса несуществующей школы следила за склокой, прислонившись спиной к колонне. Не сводя с меня глаз, она начала медленно приближаться. В тишине стучали каблуки. Длинное дорогое платье красиво льнуло к ее стройным ногам.

С живых портретов за эпохальным столкновением следили давно ушедшие на тот свет предки Истваны. Они беспрерывно улыбались, хмурились или подмигивали, а известный пьянчуга Артур беспрестанно икал. Помнится, Арветта клялась, что в три часа ночи на картине обязательно появлялась бутылка. Ни разу не проверили.

– Я просила вести себя тише, Эннари, но что мы видим? – Она театрально развела руками.

– Что у всех твоих недалеких подружек стойкая окраска розовым цветом? – усмехнулась я. – Хорошо, что девушки не попытались испортить притирки для лица, страшно представить, чем бы закончились их косметические опыты. И я ведь даже не ответила толком, хотя очень хотела.

Кто-то из девиц рядом возмущенно пискнул, я резко подняла указательный палец, дескать, устройте тишину, девы. Из кончика струился черный полупрозрачный дымок заклятия онемения.

– Умный человек никогда не полезет в покои к темному чародею, если этот чародей сильнее. Не понимаю, чему вас учат в этом замке, если вы основ самозащиты не знаете.

– Верни ей нормальные волосы! – Эбигейл кивнула на кудряшку. – Немедленно!

Удивительно, но темная магия словно заснула и отказалась предлагать сделку. Видимо, Эбигейл ей не хотелось ни в каком виде, ни в живом, ни в оживленном, ни в виде послушной темной прислужницы, трепетно исполняющей обязанности горничной.

– Святые демоны, Эбигейл, у меня даже темная магия отказалась принимать с тобой сделку, а она жадна до невозможности, – у меня вырвался издевательский смешок.

– Я не собираюсь заключать никаких сделок. – Она улыбнулась одними губами. – Разве ты не помнишь? Когда я злюсь, люди вокруг страдают.

– Оно и заметно, Эбигейл. – Я одарила ее ледяным взглядом. – Изрезанная одежда, розовые волосы. Как ты еще навредишь своим подругам? Мне даже напрягаться и придумывать не приходится, ты все сама делаешь.

У Эбби нервно сократился уголок рта.

– Просто не провоцируй меня, Эннари.

– Хорошо, пожалею твои нервы. Счастливо оставаться, девочки, – обернулась я к чародейкам, поглядывающим на нас с затаенным страхом.

Волосы мне раздул злой порыв холодного воздуха, и Эбигейл появилась прямо перед носом, закрыв собой подружек, как стеной.

– Эбби, ты воспользовалась портальным амулетом прямо в галерее?! – по-настоящему удивилась я. – Парнас не против?

– Слушай сюда, Эннари! – тихо проговорила она. – Я ничего не могу поделать с тем, что ты здесь находишься, но тебя становится слишком много. Расколдуй девочек, ты знаешь, что я умею сделать жизнь невыносимой.

Она решила задавить ростом и, будучи на полголовы выше, надо мной зависла.

– Это так мило, Эбигейл, до сих пор думать, что из нас двоих ты самая страшная ведьма, – усмехнулась я, с трудом подавив дурацкий порыв встать на цыпочки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. – Все детство недоумевала: за что ты меня так ненавидишь?

– Потому что ты выскочка, маленькая безродная Энни, и не знаешь своего места. Бантики в волосенках, глаза как у олененка, такая невинная с виду…

Неожиданно перед мысленным взором появилась почти полузабытая сцена. Как одним зимним днем тетушка Летти приехала в замок. Она не жила в Истване в то время, только изредка проведывала дочерей по настоянию деда. Появлялась на пару дней, привозила подарки, сладости, запах элегантных духов и исчезала на несколько месяцев. Тетушка вошла в двери, красивая до невозможности, дышащая розовым благовонием и морозом. Арветта и Эбигейл едва ли не кубарем скатились с лестницы навстречу матушке. Я бросилась за ними следом, просто по инерции – новый человек в замке был большим событием.

– Здравствуй, малышка Энни, – ласково погладила она меня по растрепанной голове…

– Но не переживай, – голос Эбби вернул меня в реальность, – я покажу тебе место, где ты должна тихонечко сидеть.

У меня вырвался издевательский смешок, и у кузины вытянулось лицо. Видимо, осознавать, что всерьез ее не воспринимают, было неприятно.

– Нет, Эннари. – Она покачала головой. – Мы не сможем сосуществовать в одном замке. Кому-то придется уехать.

– У меня как раз освободились дорожные сундуки. Поделиться? Просто, Эбби… для чего тебе здесь оставаться? – тихо промурлыкала я, заглядывая в аккуратно подкрашенные синие глаза кузины. – Твой любимый мужчина женится на мне, твоя мать – моя лучшая подруга. Я вдруг подумала, что открыть магическую школу для детишек действительно неплохая идея. В башне как раз почти закончился ремонт.

– Хочешь у меня все отнять?

– Вообще, еще десять минут назад не хотела, но увидела тебя возле колонны, и желание проснулось.

– Попытайся, и мы посмотрим, кто здесь останется… – нехорошо ухмыльнулась главная злодейка моего детства, а в следующую секунду громко вскрикнула: – Господи, Эннари, за что ты меня ударила?!

– А? – Я удивилась настолько, что не нашлась, чем ответить. Само собой, кроме реальной оплеухи, но ударить сразу было странно. Вроде как сначала вмазала, а потом сверху накатила, чтобы госпоже директрисе мало не показалось.

Притворившись, будто у нее как минимум на всю правую половину физиономии кровавый подтек, она прикрыла щеку и отшатнулась. Стая чародеек страшно всполошилась и бросилась кудахтать. Никто пощечины не видел, но все боялись, вдруг пропустили.

– Что происходит? – раздался за спиной сдержанный голос Калеба, для которого, видимо, и был разыгран спектакль. – Эбигейл, ты в порядке?

Грозный и строгий, как директор женской школы для благородных чародеек, он стремительно к нам приблизился и немедленно вмешался в ссору. Мужик будто не догадывался, что не стоит влезать, когда девушки выясняют отношения. Легко можно огрести сковородкой по голове и оказаться прикопанным лопатой. Калеба спасало то, что гению торговли безголосому Мирну не удалось продать в замок ни новую сковородку, ни лопату.

– Как я могу быть в порядке, если она залепила мне магией в лицо! – причитала Эбби. – Боже мой! Как лицо горит.

– Я ее даже пальцем не тронула, – моментально открестилась я.

– Ты всегда была подлой тихушницей, Эннари! – воскликнула она.

– Нет-нет, Эбигейл, не приписывай мне свои заслуги. Поверь, мне самой есть чем гордиться.

– Ты просто взбесилась, что девочки пошутили и увлеклись.

– Девочки увлеклись, но ты-то тут при чем? – задался вопросом Калеб, и у меня даже появилось легкое подозрение, что он решил защищать невесту от окружающего мира, а не наоборот. – Имеешь отношение к разгрому в гостевой башне?

Эбигейл покосилась на подельниц и замялась. Было любопытно: она отречется и останется без свиты подпевал или признает вину, выставив себя той, кем на самом деле являлась: злобной феей-демонессой.

– Я? – в конечном итоге выдала она.

В детстве Эбигейл часто строила из себя дурочку и избегала неприятностей, но сейчас она изображала строгую директрису будущей школы, и образ разваливался.

– Дай посмотрю, – предложил Калеб.

– Не хватает еще, чтобы ты разглядывал мое опухшее лицо, – всполошилась Эбигейл.

С издевательской ухмылкой я следила за тем, как она изворачивалась точно уж на раскаленной сковородке, но чародей совершенно не собирался облегчать ей жизнь:

– От магического удара всегда остается нехороший след. Надо сделать примочку, я тебя провожу к Летисии.

– Нет! – страшным голосом воскликнула Эбби, отшатываясь от мужчины, словно он не просто протянул руку, а принялся колоться ощутимыми магическими разрядами. В общем, спектакль был скучный, и я утомилась.

– У меня был долгий день. Вы развлекайтесь, а я отдыхать.

– Пресветлый будет в курсе, Эннари! – бросила кузина мне в спину голосом, полным драматизма. – Уверена, он не оставит этот инцидент без внимания.

Я обернулась:

– Непременно расскажи! Но тогда уж жалуйся за дело.

Она прикрывала правую щеку, поэтому магия хлестнула по левой. Раздался звук звонкой пощечины. Голова Эбби мотнулась, на лице расцвел алый фигурный след, и можно было разглядеть очертания женских пальцев. Охнув, она качнулась в объятия Калеба. С другой стороны, хоть какая-то выгода.

– Встретимся у Парнаса, дорогая кузина, – улыбнулась я.

Не вынеся унижения, Эбигейл вытянула руку, и на кончиках растопыренных пальцев затрещало какое-то светлое заклятие. Крошечные искры было видно невооруженным взглядом.

– Эбигейл, – с раздражением сказал Калеб, – не выходи из образа страдалицы.

В спину мне еще некоторое время неслись девичьи причитания: хоровые от разбойниц и сольные от кузины. Как же в детстве я мечтала этой сестрице из ада влепить пощечину! Оказалось, в фантазии отвесить оплеуху было гораздо приятнее, чем в реальности. Я почувствовала себя разве что паршивой ведьмой, недостойной называться темной чародейкой. Никакого удовольствия! Даже желание оттаскать ее за волосы никуда не делось.

Вернувшись в комнату, первым делом я дощипала розу, сложила лепестки в мешочек и отправила почтовой шкатулкой в мэрию. В записке пояснила Боузу, что передаю снадобье от любовного недуга, проверила на себе – действует в считаные секунды. Пусть Хардинг сжует все до крошки.

Некоторое время потратила на уборку. Проследила, чтобы каждый вырезанный клочок, отодранный рукав и испорченное платье сложились аккуратными стопочками, и приготовила их к починке. В самый разгар наведения порядка, когда под потолком гардеробной в истерике летали лишние (на самом деле нет) карманы, раздался стук в дверь. Вряд ли Парнас постучался бы, чтобы вломиться в комнату, которую справедливо считал личной собственностью, и устроить головомойку. Уверенная, что за порогом обнаружу Калеба, горящего желанием прочесть очередную лекцию о дружелюбии, я открыла.

Так и есть, моралист пожаловал!

– Пришел осуждать, господин светлый чародей?

– Даже в мыслях не держал. – Он посмотрел на что-то за моим плечом. – Почему у тебя за спиной стоит платье?

Я недоуменно обернулась. Клетчатое платье с неровно отхваченной ножницами прорехой на юбке действительно последовало за мной через покои и теперь замерло позади, как привидение без рук и головы. Прямо скажем, жутковатое зрелище для неподготовленной публики.

– Брысь отсюда! – цыкнула на непослушную шмотку, и та немедленно драпанула обратно в гардеробную, размахивая рукавами.

– Выезжаем завтра в восемь, – коротко объявил Калеб. – Останемся в поместье на ночь, возьми какие-то вещи и оденься полегче.

– Ты же сказал, что не торопишься, – не скрывая иронии, припомнила я.

– Завтра в замке поднимется суета. Эбигейл умеет быть громкой.

– Я не боюсь шума.

– Зато шум утомляет меня, да и дел накопилось много.

Калеб вперил предупреждающий взгляд, чтобы не спорила.

– Тогда до завтра, – согласилась я и, прикрыв дверь, похлопала в ладоши, заставляя вещи шевелиться энергичнее.

Прошлое, конечно, изменить невозможно, оно пристрочено самыми крепкими нитками до самой смерти, но было бы нечестно не оценить стремление Калеба встать на мою сторону.

Утро пришло по-осеннему пасмурное, дождливое. К путешествиям погода не располагала, но с саквояжем в руках, прячась от капающего дождя под прозрачным магическим куполом-зонтом, я спустилась по узкой каменной лестнице во внутренний двор. Калеб подъехал на коляске… Верх, правда, был поднят, однако делу это явно не помогало.

– Доброе утро, – бодро поздоровался жених. – Поехали?

Одет он был легко. Я бы сказала, легкомысленно, в отличие от меня, наплевавшей на его совет и принарядившейся согласно противной погоде.

– Или нас снесет шквальным ветром, или мы окоченеем, – прокомментировала я сразу и его внешний вид, и выбор транспорта. – У тебя какие-то претензии к закрытым экипажам?

– Нет, – слишком жизнерадостно для паршивого утра улыбнулся он, сверкнув милой ямочкой на щеке.

– Тогда почему мы едем в коляске? Если что, я не поклонница свежего воздуха.

– Я думал, ты должна любить дурную погоду, – с иронией предположил он. – У вас похожи характеры.

– Ха-ха, очень смешно, – с пресным видом прокомментировала я его умение по-дурацки пошутить. – Мне нравится осень, но больше всего нравится, когда она за окном комфортной кареты.

– Я поставлю полог.

– Меня будет бить разрядами светлой магии. Я психану и прокляну тебя.

– Обещаю поставить самый незаметный полог, который ты когда-либо видела. – Калеб кивнул на место рядом с собой. – Залезай, Эннари. Я взял коляску, чтобы не ехать с кучером.

Он помог мне вскарабкаться в высокий экипаж и скользнуть на гладкое кожаное сиденье. Сама собой закрылась дверца, а я на секунду затихла, пораженная странной мыслью, что ни на секунду не задумываясь приняла помощь Калеба: схватилась за протянутую руку в кожаной перчатке и даже позволила заняться саквояжем с вещами. Удивленная этим открытием, искоса глянула на мужчину рядом. Почему-то внутри странно екало… никак остатки приворота давали о себе знать!

– Что? – заметил он мой взгляд.

– Едем, – кивнула я.

В утренней тишине разнесся звонкий цокот лошадиных копыт, коляска легко покатилась по мокрой брусчатке. Мы пересекли внутренний двор, выехали за высокие замковые ворота и с сильным толчком переместились в пространстве. Коляску заметно тряхнуло. В животе неприятно сжалось, я вцепилась в сиденье, чтобы не свалиться на пол, а сверху хлынуло горячее солнце, мощное и жгучее, какое бывает только в крае перелетных птиц. Вокруг цвела и благоухала южная долина, словно не подозревавшая, что у нас вообще-то происходила осень.

– Чувствуется твердая рука пресветлого… – проворчала я, стягивая с головы капюшон… и тот неожиданно остался в руках. Видимо, перемещение развеяло заклятие, и одежда, наскоро починенная с помощью магических нитей, начала разваливаться на куски. Я почувствовала, как под плащом съехал к локтю правый рукав платья.

– Раздевайся, – предложил Калеб, стягивая перчатки и ловко освобождаясь от куртки.

– Мне не жарко, – буркнула я, понятия не имея, что обнаружу под покровом. Лучше потерпеть, а потом спокойно привести себя в порядок.

Калеб никак не прокомментировал мое нежелание разоблачаться, но сам-то рукава у тонкой рубашки закатал, открыв красивые сильные предплечья со жгутами вен на внутренней стороне.

Продержалась я недолго, через десять минут почувствовала себя пропаренной на ароматном пару котлетой и сдалась: расстегнулась и проверила целостность платья. Оно стало на два рукава меньше, и на коленях появилась россыпь дырочек, словно посеченных мелкими полевыми мышками.

С непроницаемым видом я окончательно сняла плащ, потом аккуратно стянула оторванные рукава, оголив бледные тонкие руки без украшений. Платье превратилось в монструозный сарафан, что, наверное, было неплохо, учитывая жару. Стараясь не смотреть на мужчину рядом, я заделала дырочки на юбке.

– Святые демоны, проклясть бы вас икотой… Курицы! – проворчала, стряхивая с ткани последние язычки серого дыма.

– Детское проклятие с недетскими последствиями, – прокомментировал Калеб, не сводя глаз с дороги.

– Ты о нем наслышан, специалист по защите от темных чар, – протянула я.

Замечательное проклятие, одно из моих любимых! Лечится прикосновением к соседу. И вот уже другой человек страдает от икоты, бормочет под нос считалочку-заговор, хлещет воду и дышит, сунув голову между коленками. В общем, всячески пытается вернуть нормальную жизнь. Но одно касание к боевому товарищу – и недуг побежден! В конечном итоге все заканчивается забавными салками или мордобоем, смотря к кому прикоснулись последнему. Как представлю стаю куриц, яростно таскающих друг друга за розовые лохмы, сразу такая благодать ниспускается!

– Знаешь, что триста лет назад из-за этого проклятия началась междоусобица? – спросил он.

Или закончится войной… Говорю же, отличное проклятие.

– За это оно мне нравится еще больше, – ухмыльнулась я и повертела перед собой пальцем, закручивая воздушный поток спиралью. В лицо повеяло приятной прохладой, влажные от жары волосы раздуло.

Неожиданно Калеб щелкнул пальцами, и прохладная воронка, доставляющая сквознячок не иначе как из самого Иствана, схлопнулась. Я бросила на него недовольный взгляд.

– Продует, – спокойно объявил он.

– Ни разу не продувало, а сегодня непременно? – фыркнула я.

– Ты жила на севере и не догадываешься, какими коварными бывают сквозняки.

– От сквозняков невозможно заболеть, – высокомерно вскинула я бровь.

– Скажи это завтра, когда начнешь сопеть, – отозвался он, не давая мне повода устроить спор.

– Темные в отличие от светлых никогда не сопят.

– Верно, они просто дохнут от жара и просят светлых потрогать лоб, – себе под нос, словно человек, сидящий рядом, не способен его услышать, пробормотал Калеб и подстегнул лошадь.

Так и знала, что он непременно припомнит, как в любовной лихорадке я металась между комнатами!

– Что-то давно не использовала проклятие забвения, – отворачиваясь, на выдохе вымолвила я, хотя на самом деле вообще ни разу его не использовала. Когда Брунгильда предложила попрактиковать на Холте, однажды увидевшем меня обнаженной в ванной комнате, на целую неделю спрятала книгу в чехол.

В моем воображении гнездо семьи Грэм представляло собой скромный дом, напоминающий лавку темной чародейки, но размером побольше, и я никак не ожидала, что мы въедем в ухоженное поместье с трехэтажным особняком с каминными трубами, эркерами, башенками и узкими дворцовыми окнами. Длинная подъездная аллея упиралась в широкую каменную лестницу, ведущую к главному входу.

– В особняке сейчас никто не живет. Супруги, которые за ним присматривают, занимают гостевой домик. Что скажешь? – спросил Калеб, покосившись в мою сторону.

– Что колдовать мне над контуром до ночи, – сухо отозвалась я, намекая на монументальный размер жилища, но потом не выдержала и спросила: – Почему ты живешь в Истване, если у тебя самого такой великолепный дом?

– Привык.

Натянув поводья лошади, он остановил коляску напротив ступеней и стремительно склонился к моему лицу, от непривычки горящему на густом южном солнце. Невольно я отклонилась и вопросительно изогнула брови.

– Что? Нос сгорел? – предположила я. – Веснушки уже вылезли?

– Мы могли бы жить в Грэм-холле после свадьбы, госпожа темная чародейка.

– Слишком жарко.

– Да, а в Истване слишком холодно. Особенно осенью.

– Я знаю выход. Мы не станем жениться, и каждый будет жить, где ему нравится. Что скажешь?

Калеб весело улыбнулся, сверкнув ямочкой, и ничего не ответил, хотя прекрасно понимал, что брачное соглашение доживало последние часы. Следя за тем, как он передает работнику поводья и вылезает из коляски, я пыталась понять, почему мысль о скором расставании с нежеланным – казалось бы – женихом вызывает глубокую досаду.

Слуги, присматривающие за домом, встречали Калеба тепло и по-домашнему. Невысокая седовласая женщина с загорелым до черноты лицом, представившаяся экономкой, обняла меня крепко, как родную. От неожиданной фамильярности я остолбенела. К женским объятиям я не привыкла, они заставляли меня нервничать. Мама умерла слишком рано, чтобы ее ласка запомнилась. Летти разве что гладила по голове, а Мириам вспоминала обо мне, если требовалось устроить разнос.

– Прежде чем браться за дела, поешьте с дороги! Я с утра испекла чудесные пироги с ревенем, шпинатом и фасолью. Еще горячие! Холодный чай уже стынет в ледяном коробе.

Вдруг вспомнилось, как всего несколько дней назад я поднялась по парадной лестнице родного замка и ни одна сволочь не предложила мне с дороги поесть. Сама добывала прокорм, до смерти напугав трясущуюся горничную. Да еще и Вайрон во время того обеда попытался дать пинок под зад. В общем, я в полной мере испытала на собственной шкуре знаменитое истванское гостеприимство.

– Тетушка, слишком жарко для горячих пирогов, – отказался Калеб за нас обоих. – У меня дела, а Эннари приехала…

– Я хочу есть! – в упор глядя на экономку, резко перебила я мужлана на середине фразы. – Хочу горячие пироги со всем, чем вы их начинили… тетушка.

Последовала ошарашенная пауза. Может, зря я в конце добавила это козырное «тетушка»? В свою защиту могу сказать, что мне неоткуда узнать, как правильно себя вести, чтобы экономка полюбила с первого взгляда, а со второго бросилась кормить пирогами, похлебками и прочими вкусностями.

– Чуть не оставил девочку голодной! – накинулась женщина на Калеба.

Видимо, с хозяйственными тетушками симпатия была ни при чем. Главное, вовремя высказать желание сесть за стол.

– Тетушка, она та самая темная Истван, – подсказал он.

Экономка с мужем посмотрели на меня совершенно другими взглядом, словно фамилия и цвет магии превращали меня, простите, из доброй девчонки в злого мальчишку. Даже не по себе сделалось.

– То есть ты ее не на пикник, как прошлых, привез? – протянула она.

– Прошлых? – вскинула я бровь.

– Идем на кухню, госпожа чародейка. – Экономка принялась меня шустренько подталкивать куда-то в сторону от парадного входа. Ужасно не нравилось, как все дружненько соскочили с интересной темы приблудных баб… других девиц, видимо, время от времени гостящих в поместье.

Проявляя чудеса вежливости и выдержки, я позволила себя увлечь во внутренний двор. Экономка шла и приговаривала:

– Смотри, какая тоненькая и бледненькая, как разбуженное умертвие! Но ничего, мы тебя откормим.

На умертвие я совершенно не обиделась, хотя можно было сравнить с тростинкой или хворостинкой. Злиться на женщину, желающую накормить меня пирогами с ревенем, такой же грех, как и брошенное вслепую проклятие. А потом в жаркой кухне, за массивным столом с гранитной столешницей, я восторженно заправлялась пирогами, нарезанными крупными кусками. Холодный чай с мятой оказался на высшем уровне.

– А что это с платьем твоим случилось? – спросила экономка, мелко нарезая на разделочной доске пучок зелени.

– Светлые чародейки с ним случились, – пробормотала я. – Что взять с блаженных? У них девицы в розовый цвет волосы красят и страдают диетами.

– Так-то… Калеб тоже из светленьких, и родители его, покойные господин и госпожа Грэм, светлым даром управляли… Матушка в своем саду все растения колдовством выращивала.

– Зато бабуля, говорят, была темнейшей.

Упоминать, что ее внук подарил мне магическую мастерскую, казалось излишней откровенностью.

– Жаль, она давно не с нами. Оставила мальчика сиротинушкой горемычным.

– Вы сейчас о Калебе? – на всякий случай уточнила я. Не знаю, как он себя чувствовал раньше, но теперь этот моралист совершенно не походил ни на сиротинушку, ни на горемычечку.

– О ком же еще? – вздохнула она. – Прекрасная женщина, ведь род держала в страхе, даже жить ни с кем не могла. Наведывалась пару раз в год, наводила шороху и уезжала. Вы с ней очень похожи!

Я подавилась чаем и уточнила:

– Чем же?

– Повадкой, госпожа чародейка! У вас, настоящих темных, одна и та же повадка. Вы смотрите на всех, будто прикидываете, как половчее проклясть.

– Отчего же «будто»? – полушутя отозвалась я. – Если присматриваемся, значит, планируем.

– Вы точно подружились бы, – покачала она головой.

– Или прокляли друг друга.

– А потом подружились! – Она подняла вверх палец. – Госпожа Грэм-старшая любила повторять, что настоящая дружба начинается с хорошего проклятия.

Видимо, бабуля Грэм знала толк в задорных отношениях! Наша дружба с Холтом Реграмом как раз началась с убойного проклятия честностью.

– Прошлым летом в поместье приезжали гости и оставили кое-какие вещи, – небрежно вымолвила она. – Поменяешь одежду, госпожа чародейка?

В жаре, как ни странно, хорошо елось, а соображалось хуже. Колдовать в плотном платье, чулках и осенних ботинках тоже было не огонь, трое потов сойдет.

– Спасибо, – с большой благодарностью согласилась я воспользоваться чужим гардеробом.

Легкое светлое платье, пахнущее мылом и лавандовыми шариками, висело на мне балахоном, едва достающим до середины икры. Вырез не оставлял простора для фантазии. Я не жаловалась на фигуру, но владелица платья наверняка гордилась своими аппетитными формами. Ростом, правда, не вышла…

И – для ее же блага! – пусть физиономией тоже не выйдет, потому как мне уже ужасно не нравилась эта неизвестная гостья, забывающая предметы туалета в поместьях чужих женихов. Единственное, что эту фигуристую коротышку отделяло от какого-нибудь проклятия, – мне нужно было во что-то переодеться.

Огладив себя по бокам ладонями, я подогнала одежду по размеру: заставила верх сузиться, подол удлиниться, а горловину уменьшиться. Босоножки оказались впору, а до следующего утра магической перекройки платья должно было хватить.

– Теперь можно и добрые дела творить! – выйдя из лакейской, торжественно заявила я.

В кухне с горячим очагом и аппетитными запахами еды не ощущалось, что дом фактически был покинут хозяевами. Стоило оказаться за пределами людских, как становилось очевидным: особняк крепко спал и не дряхлел только благодаря тому самому защитному контуру бабули Грэм.

С экономкой мы прошли по первому этажу. Мебель в комнатах скрывали белые чехлы. Воздух не пах ни старьем, ни пылью, да и пыли-то нигде не было. Невольно я подмечала на стенах печати, оставленные чародейкой. Старая Грэм давно ушла на тот свет, а чары по-прежнему не позволяли дому дряхлеть и сыпаться. Стоило контуру истаять, как комнаты с идеальными тканями и бронзовыми светильниками, такими блестящими, словно их начистили только вчера, охватило бы неизбежное разрушение, грозящее единственному наследнику большим ремонтом.

– А вот и господа Грэмы. Рисовали незадолго до трагедии, – вдруг произнесла экономка, притормозив в музыкальной комнате с накрытым простыней клавесином и дверьми, ведущими в сад.

Семейный портрет был живым. Если присмотреться, то подросток, стоящий за левым плечом матери, вздыхал, всеми силами стараясь показать, как его достало позирование, а супруги то держались за руки, то отпускали их. Родителей Калеба я видела впервые. Внешне он был похож на отца, но светлые глаза взял от матери: такие же холодные и острые.

– Господа погибли не в поместье, – вздохнула экономка. – Зверь напал в ночь по дороге в столицу.

– Калеб похож на отца, – вырвалось у меня.

– И он очень порядочный, – в голосе женщины прозвучали горделивые интонации, заставившие меня покоситься на нее с большой иронией. – Это у них семейное… Откуда начнете, госпожа чародейка?

– Отсюда, – не стала я откладывать дело в долгий ящик, все равно до вечера предстояло облазать весь особняк, одичалый сад и проверить хозяйственные постройки, чтобы не пропустить ни единого магического символа.

При первом же взгляде на печать выяснилось, что темная чародейка, как это ни абсурдно звучало, защитила защитные чары! Похоже, она рассчитала, что когда-нибудь в доме появятся дети, войдут в особый для чародеев возраст, когда колдовать еще толком не выходит, но сунуть два пальца в чужое темное заклятие – это не просто любопытство, а дело чести.

– Тетушка, вы пьете сердечные капли? – не сводя глаз со знака, спросила я.

– Никогда на сердце не жаловалась, – отозвалась она. – А что?

– На вашем месте я держала бы флакон под рукой.

– Зачем?

– За этим… – Кончиком пальца я прикоснулась к печати, даже магию не успела использовать, а стена выплюнула облако черного липкого дыма, мгновенно залепившего глаза, залезшего в нос и заполнившего легкие едким смрадом.

– Матерь божья! – охнула экономка, закашлявшись.

– Да нет, это ваша потрясающая женщина, державшая в страхе всю семью, – пытаясь развеять ладонью дым перед лицом, просипела я.

Следующая печать находилась в столовой с длинным обеденным столом и многочисленными стульями, накрытыми огромным полотнищем. Некоторое время мы с экономкой разглядывали подмигивающий побледневший глаз в треугольнике.

– Давай, госпожа чародейка, сначала помолимся?

– Предлагаете попросить помощи у идейных врагов? – пошутила я, а когда экономка обиженно пождала губы, то предложила: – Не бойтесь, тетушка, бабуля Грэм просто поставила заглушки от детей, чтобы не лезли к темной магии. Она же не собиралась укокошить собственных внуков.

– О, милая, ты просто не знала эту старую ведьму! – запальчиво произнесла экономка, забыв, что еще час назад бабка Грэм была «потрясающей женщиной». – Она открыто говорила, что выживать должны сильнейшие, а любопытство – страшный грех.

– Уверяю, все будет хорошо, – вздохнула я и очень осторожно протянула руку, чтобы снять с заклятия защиту.

Как ни странно, знак не куснул кончики пальцев, так что я без промедления в него ткнула магией. Неожиданно из символа полилась темнота. Длинными щупальцами чернота, похожая на густую смолу, потянулась по стене, мигом скрыла все окна, запечатала дверь, и мы остались в кромешном мраке, словно безлунной ночью в три часа ночи, традиционные для пробуждения умертвий. Портрет какого-то из предков Истванов вдруг вспыхнул красными всполохами. Экономка испуганно ойкнула и начала молиться.

– Святые демоны, это так прекрасно, что я готова расплакаться! – восхищенно выдохнула я, изумляясь бабкиной выдумке, и с помощью нехитрого заклятия вернула свет в столовую.

На тетушку было страшно смотреть. Пришлось отправить ее на кухню пить валерьяновые капли и продолжить восстановление контура самостоятельно. Не то чтобы мне прежде очень остро требовалась компания.

Третья печать нашлась в библиотеке, не такой шикарной, как в Истване, но парочкой неплохих фолиантов тоже способной похвастаться. Я с любопытством обошла шкафы, чтобы присмотреть какое-нибудь чтение на ночь, и только потом приблизилась к печати, находящейся на торце книжного стеллажа.

– Ну… с демонической помощью! – решительно кивнула я самой себе и, встав на цыпочки, потянулась к поблекшему символу.

– Бабка была большой фантазеркой, когда дело касалось защитных чар, – прозвучал голос Калеба за моей спиной. – Совсем как ты с проклятиями.

На талию мне легла горячая ладонь, вторая нахально скользнула по обнаженной руке. Мужские пальцы окольцевали тонкое запястье, а к лопаткам прислонилась крепкая грудь. Несильно, но ощутимо. Или, может, у меня неожиданно обострились все чувства.

– Когда-нибудь пробовала слияние магии, темная Истван? – пробормотал он мне на ухо.

– Нет, – отозвалась я, уже понимая, что мне не нравится эта идея.

– Зря, – прошептал он и действительно позволил своим пальцам замерцать светлой силой. – Волшебно расслабляет.

Все случилось мгновенно: бабкин знак с хлопком перегорел и выпустил зеленоватый дымок, платье снова превратилось в короткий балахон с неуместным вырезом, а моя коса сама собой расплелась, и длинные волосы, завившись мелкими кудряшками, разметались по спине… Калеб мгновенно потушил магию и замер. В напряженной тишине с тихим шелестом от стены оторвался пласт стенной ткани, обнаружив под собой еще один слой, но другого цвета. Первый был красивее, в нем преобладал темный тон.

– Если ты скажешь, что хотел как лучше, я тебя чем-нибудь огрею, – пообещала я. – И это будет не проклятие.

– Хочешь, я найду табурет, чтобы было проще дотягиваться до печати? – услужливо предложил он.

– Это явно спасет тебя от кучи проблем, господин светлый чародей.

Пока он искал в библиотеке табурет, ругаясь сквозь зубы, я избавилась от ведьмовских кудрей и сузила платье. Длину и глубину выреза изменить второй раз не удалось.

Вместо библиотечного устойчивого табурета Калеб принес пуф на изогнутых ножках с такой помпезной расцветкой, что вставать на него казалось неудобным, вроде как топчешь королевскую мебель. Когда я поднялась, опершись на предложенную руку, то те самые изогнутые ножки предательски закачались, словно намекая, что если подставка когда-то стояла во дворце, то ее не стащили, а списали по выслуге лет. Хотелось верить, что она подо мной не развалится.

– Господи, откуда у тебя это отвратительное платье? – не выдержал Калеб.

– Твоя экономка дала.

– Она, должно быть, смерти моей хочет, – пробормотал он. – Ты его можешь удлинить?

– Нет, предлагаю просто не таращиться на голые ноги.

– Если бы я мог…

– Я знаю дивные чары косоглазия. Когда смотришь прямо, а видишь то, что справа… или слева… что-то вспомнить не выходит. – Я говорила, а сама аккуратно проверяла перегоревшую печать, но магии в ней не осталось ни капельки. – Хочешь? Будет не больно и пройдет через пару часов.

– Нет. Я сам способен посмотреть направо и налево без твоих заковыристых проклятий, – уверил он.

– Как скажешь, но обращайся, если что. Обещаю быть ласковой… Поддержи меня, а то табурет шатается.

На талию вновь легли горячие ладони. Их тепло просочилось через ткань, прямо током через позвоночник протекло в голову, и в воображении появились такие картины, что колдовать стало решительно невозможно.

– Лучше подержи табуретку, – попросила я.

– Лучше тебя, – нахально отказался он.

В общем, я решила, что пусть будет вызовом моему умению сосредотачиваться, перевела дыхание и кончиком указательного пальца, исходящего темным дымком, осторожно начала водить по линиям. Печать начала напитываться свежей магией. Где-то на заднем плане с шелестом вернулось на прежнее место отодравшееся полотнище стенной ткани.

– Прекрасно! – удовлетворенно отряхнула я руки от остатков магии. – Готово!

– Господи, Энни, – неожиданно Калеб уперся лбом мне в лопатки, заставив остолбенеть, – о каком ты проклятии говорила?

– Косоглазия.

– Знаешь, почему-то эта идея мне больше не кажется плохой.

Осторожно я повернулась вполоборота, вынуждая его поднять голову. Помпезный табурет сравнял наш рост, глаза оказались на одном уровне, а между губами был совсем узкий зазор. Пауза показалась бесконечной, тягучей и гипнотической. Достаточно слегка податься вперед, чтобы проверить, хорошо ли Калеб целовался или умелым его делало любовное зелье. Я честно попыталась задушить острое желание срочно внести ясность в этот жизненно важный вопрос и даже перестала дышать.

– К демонам печати, – пробормотал он, сильнее сжимая мою талию. – Давай на сегодня закончим и отправимся на природу.

Умеют же мужчины разрушить волшебство момента, когда хотят!

– Хозяйку этого платья ты тоже привозил из города на пикник? – последнее слово почему-то прозвучало распевно, словно мне его было сложно выговаривать. Да кому я вру? Оно действительно вызывало у меня желание сжечь полянку, где это непотребное мероприятие проходило!

– Понятия не имею, кому принадлежало это платье. Я решил, что экономка дала одежду своей племянницы. Она приходит помогать, когда сюда приезжают гости. Если ты против пикников, пообедаем в садовой беседке.

– Ладно… – процедила я сквозь зубы, даже ощутив внутри разочарование, что не нашлось повода чего-нибудь разрушить. – Выкрутился.

Он помог мне спуститься на пол и все-таки не удержался:

– Эннари, ты вдруг заревновала или мне показалось?

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – сухо отозвалась я, направляясь к выходу из библиотеки. – Если у тебя остались дела, то советую ими заняться, я закончу с чарами сама. Увидимся за обедом. И, Калеб…

Я обернулась. Оказалось, он следил за мной взглядом из-под полуопущенных ресниц, на губах блуждала странная улыбка. Понятия не имею, откуда в голове появилась дурацкая мысль, что таким он мне нравится особенно сильно. Видимо, из крови выветрился не весь любовный дурман.

– Что, Эннари?

– Не забудь об оплате, – с королевским достоинством напомнила ему.

Последнюю печать я восстановила уже в глубоких сумерках, пряталась она во дворе. Когда солнце ушло за горизонт, на улице резко похолодало, и в легкой одежде стало по-настоящему зябко. Перспектива обедать в беседке уже не казалась привлекательной, но я привела себя в порядок, вернула теплому платью рукава и по тяжелой каменной лестнице, спускавшейся в холл резкими прямоугольными уступами, сошла на первый этаж.

Стеклянные двери музыкальной комнаты, ведущие во внутренний двор, были гостеприимно распахнуты. Я вышла в озаренный мерцающими фонарями сад и направилась в беседку, которую приметила еще днем, когда восстанавливала печати. С улицей всегда было проще, тонкие чары не требовались, достаточно поставить парочку знаков в разных частях двора и спать спокойно, зная, что ни один комар не просочится через невидимый контур.

Сад, когда-то давно разбитый хозяйкой, выглядел небрежным и странным, словно безымянный садовник ухаживал лишь за некоторыми клочками земли, а остальные отдал на откуп цветочным феям, но они заснули с приходом осени и думать забыли о своих обязанностях. В буйной растительности, покрывающей землю, встречались островки ровной, словно только-только подстриженной травы. Посаженные возле дорожки розовые кусты превратились в непролазные заросли, высовывали колючие ветки-щупальца и пытались ухватить за подол, словно желали остановить нежданную гостью. Каменную круглую беседку тоже увивали розы, но с аккуратными плотными бутонами, даже в вечерней прохладе испускающими густой аромат. Добиться такого эффекта без магии было бы невозможно.

Накрытый белой скатертью стол был сервирован на две персоны. В хрустальных бокалах отражался свет фонариков, расставленных на перилах. Привлеченная теплом огня, возле стеклянных колпаков кружилась мошкара. Калеба еще не было, и, недолго размышляя, порывом сквозняка я сдула весь гнус с ламп. Парочка ламп сковырнулась за пределы беседки и неугомонно светилась из зарослей.

– Святые демоны! – пробормотала недовольно, подумывая, стоит ли их достать или просто сделать вид, что их туда специально пристроили, так сказать, для антуража.

По гравию зашелестели шаги. Из-за одичалых роз появился Калеб, и я немедленно оставила мысль залезть в кусты. Он был одет в свежую рубашку и в руках держал тонкий металлический тубус, в каких обычно хранят под замком особо важные документы.

– Ты опоздал, – спокойно заявила я, хотя мы не назначали время.

– Не будь мелочной, я пришел позже всего на минуту.

Он по-свойски взял меня за локоть, помог подняться в беседку и отодвинул стул, предлагая сесть. Устроившись напротив, он протянул тубус:

– Твоя оплата.

Не верилось, что забрать соглашение окажется настолько просто. Я перевела взгляд с магического артефакта на Калеба. Он внимательно следил за моим лицом, словно ожидал, что у меня алчно вспыхнут глаза. Нет, зрачки у меня действительно, бывало, вспыхивали, но только от предвкушения добротной магической сделки.

– Благодарю.

Я взялась за тубус, потянула на себя и, ощутив сопротивление, дернула посильнее. Калеб будто передумал отдавать мне соглашение, пришлось выразительно изогнуть брови. Он разжал пальцы, и вожделенная вещь наконец оказалось у меня. Без спешки отвинтив крышку, я вытряхнула свернутый трубочкой хрусткий лист с родовыми печатями – мерцающими круглыми оттисками семейных гербов на красном сургуче.

– Я снял защиту, – прокомментировал Калеб. – Ты можешь в любое время расторгнуть договор.

В воображении было легко представить, как под пальцами крошится хрупкая красная смола и чернильные буквы, написанные крупным почерком секретаря, плавно исчезают с бумаги, превращаясь в полупрозрачный черный дымок. Я могла бы уничтожить это соглашение прямо сейчас, но что-то внутри не позволило переломить сургуч. Кажется, мне нравилось, что мужчина напротив был моим.

– Почему ты согласился его отдать? Очевидно, что я уничтожу это соглашение. – Я бросила взгляд из-под ресниц, аккуратно убирая соглашение обратно. Мне показалось, или он выдохнул, когда печать осталась нетронутой?

– Эннари, ты пыталась приворожить меня к своей кузине. – Калеб расслабленно откинулся на спинку стула. – Конечно, я должен разорвать это соглашение, пока ты не придумала еще какой-нибудь способ и не довела меня до могилы. Я, знаешь ли, еще не написал завещание.

– Брунгильда предлагала незамысловато проклясть тебя на смерть, – со смешком припомнила я советы кровожадной книги.

– Кто такая Брунгильда?

– Живой гримуар, – пояснила я.

– То есть всегда есть откуда почерпнуть идеи, – иронично резюмировал он и, дотянувшись до бутылки, разлил нам по бокалам южное темно-красное вино.

– Почему ты сам не разорвешь соглашение?

– Не хочу, – бросил он на меня ленивый взгляд.

– Понимаю: переложил ответственность на мои плечи, потому что дед будет в ярости, – фыркнула я.

– Я дал тебе свободу выбора. Надеялся, что ты оценишь, – развел он руками.

– И тебя не смущает, что Мириам за твой счет сейчас организовывает в поместье огромный праздник?

– Парнас все равно потребовал бы отступных, – усмехнулся Калеб. – Твой дед настолько же скуп, насколько богат.

– Верно, поэтому не понимаю, как ты вообще додумался заключить добрачный договор? Не предполагал, что я могу оказаться против?

– О нет! Я точно знал, что ты будешь против, – усмехнулся он, покачивая бокал в руке. Густое вино стекало по стенкам. – Парнас предложил подписать соглашение этой весной. Я наведался в Деймран, чтобы поговорить с маленькой внучкой пресветлого и выяснить, как она отнесется к такому повороту в личной жизни. Какие у нее планы на будущее, что она думает о возвращении домой. И нашел тебя.

Почему-то прозвучало так, будто он рассчитывал обнаружить нежную фиалку, при слове «некромант» отбрасывающую лепестки, а от вида черного гримуара со смертельными проклятиями впадающую в летаргический сон. С другой стороны, он помнил меня девочкой, спящей в шкафу. Странно ждать иного.

– Понравилось, что увидел? – улыбнулась я одними губами.

– Да. – Он сдобрил короткий ответ острым, как игла, взглядом над краем бокала с вином, и мне вдруг стало жарко в платье, хотя еще секунду назад хотелось на плечи накинуть плед. – Ты превратилась в темную Истван.

– Это комплимент?

– Более чем, – согласился Калеб. – И только дурак не понял бы, что едва разговор пойдет о свадьбе, как ты наотрез откажешься возвращаться в Сартар. Сбежишь с этим твоим… лучшим другом, ни одним заклятием не отыщешь.

При упоминании Холта он неожиданно скривился, как от дурного запаха.

– Уверена, что так и поступила бы.

– Почему ты выбрала Люсиль? – Он бросил на меня быстрый взгляд и прихлебнул вино.

План все равно провалился, скрывать подробности не имело смысла, и я охотно поделилась, коль мы затеяли неожиданно откровенный разговор вместо глупой светской болтовни:

– Естественно, назло Эбигейл. Она научилась бы кусать локти, женись ты на ее лучшей подруге и самой хорошенькой кузине Истван. А Мириам была гарантом, что ты точно никуда не денешься, когда вернешься к нам в реальный мир, обнаружишь себя крепко женатым не на той кузине, которую тебе пообещали, и чуточку разозлишься.

– Неплохой план.

– Был бы, – фыркнула я. – Если бы вы, господин Грэм, изволили поддаться привороту.

– Одно не понимаю, Эннари, с чего ты решила, что Люсиль самая красивая из кузин Истван?

Он остановил взгляд на моих губах, накрашенных алой помадой. Сама от себя не ожидая, я быстро провела языком по нижней губе, и Калеб подавился вином. Отвернувшись, кашлянул в кулак и предложил:

– Посмотрим, чем сегодня угощают?

Под колпаками нашлись утренние пироги, вечерние отбивные, обжаренные крошечные картофелины и прочие вкусности, наготовленные экономкой. Самое удивительное, что она не использовала ни темную магию, ни заказ по каталогам особо ценного морского огурца, но мы все равно некоторое время ели в молчании, полностью сосредоточившись на вкусной еде. Впрочем, после масштабного колдовства стоило хорошенько подкрепиться, чтобы не протянуть ноги.

Когда первый голод был утолен, я наконец была готова вести светские беседы.

– Дом потрясающий и сад чудесный, – прокомментировала сегодняшнее невольное путешествие по владениям Грэмов. – Жаль, что он сейчас спит. Когда ты поселишь здесь духов, место по-настоящему оживет.

– Мне удалось сохранить поместье и магическое наследие только благодаря твоему деду, – неожиданно серьезно сказал Калеб. – Не возьми меня Парнас под крыло, все растащили бы по кускам. Я ему по-настоящему благодарен.

– Настолько, что согласился жениться на его незаконнорожденной от темного чародея внучке? – все-таки не удержалась я от шпильки.

С другой стороны, я даже понимала Калеба. Невооруженным глазом видно, что в поместье влито море магии: бытовой, природной, архитектурной. И денег в него вложено тоже немало.

– Риэлла была любимой дочерью пресветлого, и он приходит в ярость, когда кто-то позволяет себе намекнуть на твое происхождение. Я догадывался, что рано или поздно он захочет нас поженить, и никогда не считал эту идею дурной. Ты мне всегда импонировала, Эннари.

– В таком случае почему ты спокойно наблюдал, как меня травила Эбигейл? – прямолинейно спросила я.

– Полагал, что ты должна научиться защищаться, – с уверенностью, на какую просто не имел права, высказался он. – В то время я проводил в замке две недели в году. Если бы я вмешался, что бы ты делала потом, после моего отъезда? Эти паршивцы злились бы сильнее.

– Наверняка, – с кривоватой улыбкой согласилась я. – Но одинокому ребенку важно знать, что в мире существует хотя бы один человек, готовый его защищать. Поверь, это стоит многих издевательств.

– Тебе стоило обратиться к Парнасу.

– В то время дед был слишком занят тем, чтобы защитить тебя, – одними губами улыбнулась я, чувствуя, что сама себе испортила аппетит, начав бессмысленный спор. – Давай оставим этот разговор. В нем слишком много сослагательного наклонения. Изменить прошлое мы не в силах, а рассуждать о нем мне не хочется. Точно не под чудесные пироги твоей экономки, это буквально неуважение к ее кулинарному таланту…

– Ты во всем права, Энни! Мы не в состоянии изменить прошлое, – перебил меня Калеб. – Я понял, как сильно ошибался, когда от безысходности ты разнесла учебную башню. В то время я был самовлюбленным болваном, которому казалось, что он знает мир и жизнь гораздо лучше затравленной родственниками девчонки. Мне остается только просить прощения за того себя, кто бесился, считая тебя слабовольной, и позволял засыпать в шкафу.

– Такое не прощают, Калеб, – сухо заметила я. – С этим просто живут дальше.

– Зато я могу заботиться о тебе сейчас.

– А сейчас я вполне способна позаботиться о себе сама.

– Так и есть, – согласно кивнул он, не сводя с меня пристального взгляда. – Но разве тебе больше не хочется знать, что рядом все-таки есть человек, готовый тебя защищать, пока ты бросаешь к своим ногам мир?

Святые демоны, Калеб Грэм, что за дьявол учил тебя пудрить мозги и подбирать верные слова? Я хочу с ним познакомиться и попросить расписаться на карточке в знак уважения.

– Поэтому ты можешь сломать печать на брачном соглашении, а потом спалить его, как и хотела… – продолжил он. – Но дай нам шанс.

– Шанс на что?

– Быть вместе. Узнавать друг друга, любить, защищать. Ты буквально завораживаешь меня, темная Истван. Когда плетешь чары, говоришь, смотришь и даже грозишь проклятиями, но особенно – когда улыбаешься. Ничего в своей жизни не видел красивее. – Его голос звучал гипнотически: спокойный, нарочно тихий, и каждая фраза, произнесенная этим самым голосом, вызывала полный разлад между телом и разумом, словно особый вид любовного дурмана. – С первой секунды, как заметил тебя в коридоре Деймрана, ты превратилась в наваждение… Соглашайся, Эннари. Я знаю, что тебя тоже влечет ко мне.

«Я не пойму, этот кандидат в темные прислужники хочет сделку или просто заговаривает нам зубы?» – недоуменно зашевелилась внутри темная магия, стремящаяся сколотить огромный ведьмовской шабаш.

– Ничего не получится, – вымолвила я, отставляя так и не тронутый бокал с вином. – Дело не в прошлом, Калеб. Мы друг другу не подходим.

– Ты ошибаешься. – В уголках его губ спряталась очень многозначительная улыбка, а взгляд сделался таким выразительным, что я сама перестала верить собственным словам.

– У нас даже магия отказывается взаимодействовать!

– Это важно?

– Безусловно! – соврала на голубом глазу, хотя всегда считала, что слияние магии не просто не нужно, а по-настоящему вредно. – Как же мы будем жить вместе и воспитывать детей, если даже в магии не можем договориться?

Вопрос был риторическим, ответа он не требовал, да и Калеб не собирался этот самый ответ давать. Он согласился со мной, что пора отдыхать, хотя время было совсем еще детское.

– К слову, мэр Хардинг положил глаз на Люсиль, – поделился он, провожая меня в спальню на втором этаже, специально подготовленную экономкой. – Твоя кузина решила, что мечтает стать женой настоящего градоправителя, и спрашивала у меня, сколько лет дают за то, чтобы подлить в питье человеку любовное зелье.

Неожиданно вспомнилось, как я подглядывала за сценой в библиотеке, а еще страшно злилась, когда они разговаривали возле изваяния пресветлого, поставленного им на самом видном месте во славу себя, любимого. В общем, чтобы никто из Истванов не забывал, кто в замке хозяин. Интересно, в те дурацкие моменты я бесилась под действием приворотного дурмана или просто по дурости? В смысле, от ревности.

– Что ты ей ответил? – искренне заинтересовалась я.

– Что лучше спросить у тебя, – с иронией отозвался Калеб.

Мы прошли по комнатам с накрытой чехлами мебелью, поднялись по лестнице и остановились возле двери, за которой пряталась спальня.

– Подумай еще раз, Эннари, над тем, что я сказал, – попросил он. – Возможно, ты все-таки дашь нам шанс.

Сквозь полумрак коридора, тускло освещенного всего парой живых светильников, я посмотрела в его привлекательное лицо. Светлый чародей Калеб Грэм, правильный до мозга кости моралист, мне по-прежнему не нравился и вызывал желание из принципа превратить его в темного прислужника, но как мужчина он привлекал и пьянил посильнее хмельного южного вина.

– Калеб… поцелуй меня, – сдалась я, решив, что самое время наплевать на принцип не любить светлых чародеев. – Ты прав: меня влечет к тебе, но пока я не могу разобраться, виновато ли любовное зелье или…

Он не позволил договорить. Теплые ладони обняли мое лицо, а приоткрытый рот накрыл мои губы. Надо сказать, что реакция у мага была что надо! Видимо, боялся, как бы дама не передумала и не забрала слова обратно, а значит, не стоило ей позволять что-то говорить, разве что сладко постанывать. И я была не против.

Мы целовались как безумные, до головокружения, нехватки воздуха и ослабелых коленей. Где-то в другой вселенной из рук выпал тубус с драгоценным соглашением и покатился по паркетному полу. На стене под стеклянными колпаками замигали два последних выживших огонька, словно предупреждая, что окончательно погаснут от сексуального напряжения, разлитого в воздухе, – не поможет ни одно воскрешающее светлое заклятие.

Обошлось, правда, без жертв. Калеб отстранился, сладко прикусил мне подбородок и прошептал:

– Что скажешь? Стало яснее? Это любовный приворот или я действительно тебя привлекаю?

– Подожди… – Схватив за лацканы пиджака, я заставила его вновь склониться и пробормотала в губы: – Надо повторить, чтобы окончательно разобраться…

Мы провели несколько настолько горячих «экспериментов», и ответ стал очевиден нам обоим: магия вообще ни при чем! На слабых ногах, возбужденная и горячая, я ввалилась в спальню, где вместо заснувших живых огней горели уже порядком оплавленные свечи, но немедленно раздался стук в дверь.

– Открой, Эннари, – из коридора позвал Калеб.

Святые демоны, сколько неприличных мыслей пронеслось в голове за те короткие мгновения, что я нажимала на ручку и дергала на себя дверь. В воображении крутился десяток язвительных отказов и столько же страстных утвердительных ответов на непристойное предложение провести ночь вместе… Он протянул потерянный тубус, о котором я напрочь забыла, и усмехнулся:

– Не теряй свое сокровище, темная Истван.

Чувствуя себя по-дурацки, словно он мог подслушать мысли, а теперь подсмеивался, я забрала соглашение, посмотрела в холодные светлые глаза жениха и произнесла:

– Давай попробуем, Калеб. Мы же ничего не теряем, так?

У него дернулся кадык.

– Верно, – пробормотал он и шагнул в открытую дверь моей комнаты…

В Истван мы вернулись только в середине следующего дня. Едва поднялись по лестнице и вошли в холл замка, как сверху грянул голос вездесущего Парнаса, не просившего, а требовавшего Калеба немедленно появиться пред его очи.

– Ты с утра уничтожила соглашение? – уточнил мой жених для точности.

– Нет, – протянула я, хотя, признаться, несколько бесконечно долгих и сладких минут с удовольствием разглядывала возмутительный договор с родовыми печатями. Осознание, что мне никто не помешает в любой момент избавиться от «брачного недоразумения», вызывало злорадное чувство удовлетворения.

– Я скоро зайду к тебе, – пообещал Калеб и, на секундочку сжав мою руку, отправился к деду Иствану.

В одиночестве, держа в руках окончательно испорченный плащ, я поднялась в гостевую башню. На пороге покоев один рукав у платья опять отвалился, и первым делом пришлось поторопиться в гардеробную, но на пороге спальни я замерла, обнаружив в комнате гостя.

На фоне окна стоял высокий, худощавый мужчина. Приталенный по моде черный пиджак подчеркивал узость талии и стройность фигуры. Длинные белые волосы, прямые и ухоженные, красивее, чем у любой девицы, спускались практически до лопаток.

На секунду показалось, что меня посетил очередной побочный эффект от умопомрачительного приворота, крыша поехала и начались реалистичные галлюцинации.

– Холт?! – громко спросила я.

Глава 8. Темный против светлого

Не верилось, что лучший друг стоял в моей спальне и спокойненько обозревал местные красоты из башенного окна. Весь вид Холта Реграма кричал о том, что он насквозь, буквально до мозга кости, темный маг и не вписывается в обстановку светлого замка.

– У тебя из окна открывается чудесный вид, Энни, – протянул он на родном языке, хотя по-сартарски изъяснялся почти без акцента.

Нежданный гость обернулся, с любопытством оглядел меня с ног до головы и кивнул:

– Миленькое платье. Помню, как ты его примеряла у модистки. В Сартаре так тепло, что ты решила избавиться от рукавов?

– Не я, – вернулся ко мне дар речи.

– Дай угадаю… – С фальшиво-задумчивым видом он постучал пальцем по острому подбородку. – Стая розовых пташек, смотревших на меня, как курицы на подсолнечник, посмели прикоснуться к твоей одежде. Дивное проклятие.

– И как давно ты здесь, что уже познакомился с местными жителями и их проклятиями? – изогнула я брови.

– Второй день. До сих пор перевариваю вчерашний обед. В этом замке всегда едят в таком напряжении? Животами не мучаются?

– Не уточняла. Что ты здесь делаешь?

– О! Я снова ощущаю на себе знаменитое истванское гостеприимство! – насмешливо воскликнул он и с небрежным изяществом спрятал руки в карманы. – Стало интересно, что же такое есть в Сартаре, что ты по-прежнему не вернулась в Деймран, но неожиданно перестала читать интересные книги.

Он начал медленное сближение, шаг за шагом пересекая спальню.

– Думал, приедешь через три дня, но пошла вторая неделя, а ты по-прежнему здесь. Даже волноваться начал. Оказалось, что в Истване просто великолепный вид из окна! Уехать от такого настоящий грех… С другой стороны, мы же любим грешить, темная Истван. Разве не так?

Холт был красив, знал об этом и без зазрения совести пользовался привлекательной внешностью, чего никогда не скрывал. Темные бездонные глаза резко контрастировали со светлыми волосами. Аристократические черты, капризно изогнутые пунцовые губы, ни намека на щетину. Единственным изъяном, который он тоже считал достоинством, был тонкий шрам, тянущийся по контуру лица слева.

У родовитых темных имелся странный, на мой взгляд, обычай: на тринадцатый день рождения мальчики (порой и девочки) проводили ритуал магического круга и призывали из потустороннего мира демона. Самого настоящего, со всеми вытекающими. Если древнее существо отзывалось, то ведьмаку переходила частичка потусторонней силы. Холту достался только этот шрам… В академии я сталкивалась с чародеями, одаренными демонами. Они, конечно, обладали силой и прочим, но тараканы у них тоже были экзотичные, гораздо любопытнее демонических талантов, поэтому считаю, что лучшему другу повезло отделаться малой кровью. В его случае в прямом смысле этих слов.

– Перефразирую, – кивнула я. – У тебя сломалась почтовая шкатулка, поэтому ты не предупредил, что приедешь полюбоваться в окно дедовского замка?

– Я не успел, – с нахальной улыбкой прошептал Холт.

– Попробуй соврать еще раз, – следя за его приближением, посоветовала я.

– Забыл написать? – предложил он другой вариант.

– Ты ничего не забываешь.

– Хотел сделать сюрприз.

– Даже зная, что я ненавижу сюрпризы.

– Догадывался, что ты будешь против гостей, – признался он и расставил руки: – Обнимемся? Знаешь ли, я соскучился.

Спорить не стала, позволила себя прижать к твердой груди, обхватить ухоженными руками. От Холта знакомо пахло горьковатым цитрусом.

– Надолго приехал? – не размыкая объятий и не отрывая щеки от гладкого мужского пиджака, пробормотала я.

– Невежливо спрашивать гостя, когда он допьет кофе и отчалит домой, – выдохнул он мне в макушку.

– Ты приехал без предупреждения.

Если не слышать наш разговор, могло показаться, будто мы ворковали, как влюбленные пташки, но я-то понимала, что появление темного (на всю голову) колдуна в замке таких же пристукнуто-светлых чародеев грозит большой катастрофой.

– Где багаж?

– Дорожный сундук стоит в твоей потрясающе пустой гардеробной комнате. Пресветлый встретил меня сухо, но поселил в своей башне. Он совсем не любит сюрпризы?

– Особенно если сюрприз – обладатель темной магии, переместившийся во двор замка, – с ледяными интонациями из дверей проговорил Калеб.

Сама от себя не ожидая, я отшатнулась от лучшего друга как от чумного.

– Он кто? – с неприятной улыбкой кивнул в сторону моего жениха Холт, правда, без пререканий убирая руки. – Светлый чародей?

– А кого вы ожидали встретить, господин Реграм, в замке пресветлого Иствана? – вопросом на вопрос ответил Калеб.

Он нарочито говорил на сартарском, тонко намекая, что прекрасно понимает свалившегося как снег на голову гостя, но не желает говорить на чужом языке. Скорее предки Грэм перевернутся в гробах, чем он уважит темного мага.

Обстановка в комнате стремительно менялась. В прямом смысле этих слов! Воздух похолодел, свет потемнел. Быть точнее, мрак сгустился со стороны Холта, словно время клонилось к ночи, а на половине Калеба свет как будто стал ярче, как солнечным днем, и окружил ореолом его высокую фигуру. Я стояла на разделе света с тенью и понимала, что во избежание порчи замкового имущества чародеев следует развести по разным комнатам… Или самой удалиться. Если они надумают проверить друг друга на прочность и шарахнуть магией, то лучше не стоять в эпицентре взрыва.

– Познакомишь нас, темная Истван? – Не сводя с противника азартного взгляда, Холт протянул руку. – Холт Реграм. Давний друг Эннари.

– Калеб Грэм. – Он подошел и охотно ответил на рукопожатие. – Будущий муж твоей давней подруги.

Пауза была монументальной, но короткой.

– Муж? – неприятно улыбнулся Холт. – Что-то не помню, чтобы я получил приглашение на свадьбу.

С подобной шальной улыбочкой обычно он начинал плести темные чары. Учитывая, что за руку он держал специалиста по защите от этих самых чар, интерьер комнаты и здоровье самих противников оказались под большой угрозой. Теперь и я напряглась и рыкнула, смешав в одной фразе сразу два языка:

– Да потому что их никто не писал!

Мужчины недоуменно повернули головы в мою сторону, словно не догадывались, что я все еще находилась рядом.

– Ты здесь? – удивленно протянул Калеб, подтвердив догадку.

– А куда, по-твоему, я должна была деться?! – прошипела я и перевела дыхание, пытаясь вернуть самообладание, но оно приказало долго жить. – Господа чародеи, выйдите вон… куда-нибудь! Мне нужно десять минут, чтобы привести себя в порядок. Можно рассчитывать, что вы оба за это время останетесь живы? Не хочется одного отправлять домой в ящике, а второму покупать погребальную урну в ромбик.

– А что должно произойти? – спросил Калеб так приветливо, что захотелось ударить его в лицо.

– Мы просто знакомимся, – согласился с ним Холт. – Может, подружимся.

– Чудесно, – улыбнулась я. – В таком случае, господа лучшие друзья, расцепитесь…

Они перевели недоуменный взгляд с меня на свои стиснутые руки с побелевшими костяшками, которыми продолжали агрессивно трясти, имитируя цивилизованное рукопожатие.

– Конечно, можете выметаться, держась за руки, кто я такая, чтобы запрещать, но суставы еще не сводит?

Мужчины мгновенно расцепились, и между их ладонями затрещали заметные даже невооруженным глазом искры остаточной магии. Какими заклятиями все это время они взаимно пытались пробить защиту друг у друга, осталось тайной. Да я и не уверена, что хотела бы знать.

– Ждите там! – указала я в сторону гостиной. – И ничего не разрушьте, иначе прокляну. Обоих!

На выходе Холт обернулся и с улыбочкой уточнил, как на уроке в первом классе:

– Грозная Истван, можно спросить?

– Попытайся, – милостиво согласилась я.

– Кому погребальную урну, а кому гроб?

– Догадайся!

Дверь шарахнула перед его носом с таким грохотом, что наверняка услышал весь замок и, возможно, за его пределами.

Гардеробная оказалась заполнена вещами дорогого гостя. На плечиках висели мужские пиджаки и рубашки, а дорожный сундук, аккуратно сложенный до размера небольшого ящика, был приставлен к стенке. В уголочке скромно притулились несколько платьев, купленных мною в прошлый раз в столице. Видимо, заказ пришел накануне, и горничные позаботились о новых вещах, а старые утащили.

Выбор одежды был невелик, я натянула на себя первое, что попало под руку, но было достаточно приличным, чтобы появиться перед мужчинами. Привела в порядок волосы, надела чистые туфли и вышла в гостиную… Мебель стояла на своих местах, каминная решетка и чугунная кочерга были в сохранности, стены тоже никуда не делись, и даже дверь-страдалица с глубокой трещиной находилась там, где ей положено, в дверном проеме. Чародеи исчезли! Оба как сквозь целенький паркет провалились.

В растерянности я проверила ванную, выглянула в окно, словно они могли вылететь наружу и устроить в небе бой. Замок уныло мок под мелким дождем, в безотрадной серой вышине носились легкие белесые облачка. Ни одного парящего на метле мага не нашлось. В покоях Калеба их тоже не оказалось. Для порядка я прошлась по комнатам, пахнущим знакомым благовонием. В голове не появилось ни одной мысли, куда могла уйти пастись парочка непримиримых баранов… в смысле, магов. К пресветлому, что ли, отправились на ковер?

Откашлявшись в кулак, я задрала голову к потолку и воззвала к Парнасу:

– Дедушка!

Целую минуту ничего не происходило. Он то ли хранил оскорбленное молчание, отказываясь говорить с внучкой по «громкой связи», то ли пытался вернуть дар речи от моей наглости.

– Эннари Истван, ты посмела отправить мне зов?! – наконец громыхнул откуда-то слева, а не сверху, как ожидалось, возмущенный глас деда.

Видимо, все-таки от возмущения он не мог некоторое время говорить, а когда голос вернулся и слова нашлись, то потекли через ночник. Светлячки в нем истерично замигали и, похоже, собрались впасть в летаргический сон.

– Как вы меня слышите? – деловито уточнила я, проверяя, насколько хорошо налажена магическая связь.

– Прекрасно! Спасибо богам, со слухом у меня проблем нет! – взбеленился Парнас.

– Очень хорошо, потому что проблемы есть у меня.

– Со слухом?

– С мужчинами, – подсказала я. – Двумя. Они, случаем, не у вас? Пусть подадут голос.

– То есть ты отправила магический зов, чтобы выяснить, не пытаю ли я твоего ведьмака? – возмутился дед.

– Вообще-то, чтобы выяснить, не пытаете ли вы обоих.

– Какое надругательство над благородной магией! Знаешь ли ты, неразумное дитя, что небесный глас используется только ради великих новостей!

Не хотела дерзить, но дед сам напросился…

– В прошлый раз вы меня будили этим самым гласом, – напомнила я.

В ответ Парнас раскашлялся. Звучало так, словно в тишине по замку прокатился раскат грома.

– Нет у меня твоего ведьмака!

– А жениха? – дотошно выпытывала я.

– И этого тоже нет! Сама с ними занимайся! Знаешь, что мне привез твой темный? Вытяжку из морского огурца! Сказал, что лично сделанную его матушкой. Какой позор! А знаешь, что заявил Калеб?

– Спасибо, дедушка! – Не дослушав стариковское ворчание, щелчком пальцев я разорвала магическую связь. В голове пронзительно тренькнуло, словно порвалась туго натянутая скрипичная струна.

– Ты что, не дала договорить пресветлому, нахалка?! – захлебнувшись словами, взвыл дед, и теперь его голос, как и положено, полился с самого потолка, подобно божественному гласу. – Все! Конец разговора! Жду вас на обед в большой столовой!

– Давно мы обедаем в большой столовой? – не утерпела и все-таки съехидничала я. – Пускаете пыль в глаза аристократическому гостю, дедушка? Не хотите, так сказать, упасть лицом в тарелку с тыквенным супом? Дедушка, вы еще здесь? Пресветлый! Ау!

Оказалось, он оборвал связь, не дав ни одного намека, в какую именно дыру могли провалиться два новых лучших друга. В еще большем недоумении, чем была, я вышла из комнаты Калеба… По лестнице в траурном молчании с постными минами поднимался отряд розовокосых замковых чародеек со стопками подозрительно знакомой одежды в руках. Возглавляла процессию кудрявая девица с тугими жесткими пружинками на голове вместо волос. Под ее чутким руководством девицы выстроились передо мной ровной шеренгой, как судьи, готовые объявить приговор о ритуальном сожжении платьев, а заодно и хозяйки этих самых платьев.

– Девушки, у вас в руках моя одежда, – кивнула я вместо приветствия.

– Мы ее починили! – объявила дважды проклятая чародейка с кудрявым гнездом на голове.

– Полностью! – поддакнула вторая.

– Без магии.

– Нитками, иголками и собственными ручками. У меня все пальцы исколоты! – пожаловалась следующая.

– Резали всего полчаса, а чинили почти два дня с перерывом на обед и сон! – проворчала кудрявая.

– Вы намертво зашили проймы и воротнички? – предположила я, не веря, что чародейки действительно схватили корзинки с рукоделием и исправили то, что испортили.

– Нет! Мы сделали аккуратно и как положено, стежок к стежку! Честно-честно! Хочешь, сама проверь! – вразнобой закудахтали девицы. – Только не надо больше никаких проклятий!

– И волосы можно выпрямить? – проскулила кудряшка, когда остальные заткнулись.

Святые демоны, как же их учат магии, если девицы не в состоянии снять чары, которыми мы баловались в средней школе? Или это были последние курсы Деймрана… Тогда вообще-то понятно, почему не сняли. Высшая темная магия не всем по зубам.

– Выпрямлю, – согласилась я. – Сначала вещи занесите.

С любопытством я проследила, как они изображали трудолюбивых горничных: мужскую одежду убрали в дорожный сундук, а женскую аккуратно развесили на плечиках. Заштопанные платья никто не собирался носить, и я планировала от них избавиться в ближайшее время, но зарвавшихся чародеек следовало воспитывать.

Наведя в гардеробной идеальный порядок, девушки по одной потянулись к выходу. Удивительно, как, проходя мимо меня, следящей за их исходом из кресла, не делали уважительный книксен. Кудрявая остановилась и, не поднимая взгляда от пола, пробормотала:

– Снимешь проклятие?

– Коль обещала… – Я протянула раскрытую ладонь. – Руку.

Прежде чем позволить мне сжать ее ледяные от страха пальцы, чародейка громко сглотнула. От укола темной магией девушка испуганно ойкнула, руку выдернула, а секундой позже воронье гнездо превратилось в роскошный блестящий водопад ровных волос, волной упавших до самой талии.

– Господи, они такие длинные! – охнула она, страшно обрадовавшись. – Девочки, гляньте! У меня никогда ниже лопаток не отрастали! Какое полезное оказалось для волос проклятие! Может, вам тоже походить с ним? Результат того стоит!

«Девочки» смотрели на подружку с плохо скрываемой враждебностью и, кажется, были не прочь заклясть восторженную чародейку облысением.

– А цвет? – недовольно буркнула одна из них. – Мы, что ли, зря чинили одежду?

– Не зря, – покачала я головой. – Вы исправили то, что испортили.

– Тебе тоже надо исправить то, что ты испортила!

– Так вы же все сами, – развела я руками, глядя на девицу с насмешкой. – Раз ждать не хочется, пока цвет смоется, могу предложить ножницы.

– Заговоренные? – спросила она.

– Отчего же? Самые обычные. Отрезали косичку и растите новую, обычного цвета. По-моему, самый простой способ.

– Только блудницы режут волосы! – обиделась она. – А я не такая!

– Тогда придется ходить с розовой шевелюрой, – усмехнулась я. – Или все-таки найти ножницы? Где-то в вещах и садовый секатор завалялся…

Девицы ускакали из комнаты с такой проворностью, словно у меня в руках уже был заговоренный секатор с зазубринами на изогнутых лезвиях, срезающий кустики так, чтобы они никогда не росли. На людях эффект не проверяла, но думаю, эффект что на волосах, что на сорняках был одинаковый – убийственный ко всему быстрорастущему.

По дороге в большую столовую на всякий случай я спустилась в винный погреб, а потом заглянула и в семейный склеп, любимое место Холта во всех колдовских замках, но мужчин нигде не было. Пришлось отправиться в столовую в гордом одиночестве. Оказалось, что обед парочка тоже проигнорировала, впрочем, как и большая часть Истванов. Ни кузины, ни помощники, ни прочие жители не появились. Возможно, кое-кто из них собрался на утреннике у Эбигейл и за тарелкой перетертого супа страстно обсуждал, какая Эннари все-таки паршивая ведьма… Пусть сами себя покрепче напугают и забудут дорогу в гостевую башню.

Остальная часть семейства по случаю приезда в замок очередного темного чародея продемонстрировала знаменитое истванское гостеприимство и вместо обеда устроила поминки. Другой причины, почему абсолютно все, кроме меня и дядьки Эсмаила, видимо, оказавшегося не в курсе последних веяний, нарядились в черное, придумать не удалось. Молчали, к слову, как на похоронах. Наверняка вчера родственники Истваны тоже превратили обед в поминальную трапезу (на радость Холта), а сегодня уже, так сказать, заканчивали праздник.

Главенствовал за столом Парнас. Места с двух сторон от него, предназначенные для потерявшихся чародеев, выразительно пустовали. Не желая оказываться в перекрестье недовольных взглядов, я уселась подальше от «эпицентра» и поближе к выходу, рядом с замковым старостой и Вайроном. Между ними стояла бутылка с каким-то крепким напитком, и оба синхронно потянули к ней руки.

– Не рановато? – тихо спросила я.

– В самый раз, – пробурчал кузен.

Дядька Эсмаил промолчал, но в его косом взгляде читался укор, дескать, темная Истван, обещала же не собирать темный клан, но соврала и теперь приходится лечить нервы до темноты.

Я сама не могла отделаться от странной мысли, что такими резвыми темпами совсем скоро замок пресветлого превратится в ведьмовское логово с сотней-двумя прислужников. Последние так и ломятся в замковые двери, и без моего личного участия неожиданно начал собираться шабаш…

– А где гость? – скрипучим голосом громко спросила Мириам.

– Очевидно, уехал, – отозвался Вайрон.

– Что, даже не поел на дорожку? – страшно обрадовалась тетка. – Очень хорошо! На еде сэкономили.

– Они с Калебом вышли на экскурсию по окрестностям, – намекнула я тетке, что расслабляться семейству рано – темный все еще с нами, просто пока не лично, поэтому стоит на ужин надеть траур. Холт оценит – ему нравятся хорошие шутки.

– А ты осталась? – не без ехидства фыркнула она.

– Устала с дороги, тетушка. Мы с Калебом только вернулись.

– И как тебе поместье? – оживилась Летисия. – Говорят, оно чудесное.

– Поражает размерами и количеством влитой магии, – прокомментировала я, краем глаза заметив, как недовольно поджала губы Мириам, все еще лелеющая надежду превратить Люсиль в госпожу Грэм. Уверена, о размахе и богатстве поместья семейства Грэм она тоже была наслышана.

– И надолго приехал к нам в гости этот твой друг? – пробубнила она, от бессильной злобы не зная, к чему прицепиться. Вообще, Мириам должна желать мне всяческих благ и долголетия! Только слепой не заметил бы, что с появлением в замке темных чародеев ее жизнь заиграла новыми красками. Даже не представляю, кого тетушка с таким выдающимся вдохновением ненавидела все девять лет, пока я жила в Деймране.

– Понятия не имею, – отозвалась я.

– Судя по размеру дорожного сундука, он здесь решил обосноваться, – наябедничал дядюшка Эсмаил.

– И что, много у тебя еще друзей осталось в Деймране? – пыталась злобствовать Мириам.

– Не переживайте, тетушка, вы со всеми обязательно познакомитесь, – с елейной улыбочкой пообещала я. – Уверяю, они такие же обаятельные, как Холт Реграм.

Появление Люсиль в ярко-розовом платье с кружевными оборками прервало застольную беседу. Все замолчали и воззрились на кузину, словно бы посреди карнавальных плясок вспомнившую о похоронах любимого дядюшки (простите, дядя Эсмаил) и рванувшую на траурную церемонию в чем была одета.

– Простите за опоздание, – пропыхтела она, бухаясь на привычное место рядом с матерью. – А где гость?

Парнас скривился, словно действительно опечален тем фактом, что темный маг презрел замковый обед и свалил в неизвестном направлении:

– Не уважил.

– Спасибо светлым богам, – пробормотал Эсмаил и опрокинул в себя рюмочку сладкого хереса.

Люсиль обвела присутствующих вопросительным взглядом:

– Он уже уехал, что ли?

– Если бы, – пробормотал дядька, – по окрестностям – демон – прогуливается. Истванскую землицу топчет!

Что-то во внешности кузины неуловимо изменилось, и эти самые изменения настораживали. Некоторое время я с любопытством приглядывалась к Люсиль, пока не поняла, что в ее лице не было никаких эмоций. Глаза не моргали, а кожа выглядела натянутой и гладкой, как у фарфоровой куклы. Когда она попыталась прихлебнуть из ложки супчик, уголок рта скривился и губы вообще съехали в сторону.

– Сестра, тебя перекосило! – громко объявил Вайрон, а потом буркнул чуть слышно под нос: – Или херес оказался крепким?

– Пресветлый нам помоги! – охнула Мириам, заметив в дочери монструозные изменения.

– С чем? – оторвался дед от еды.

– Мозгов вколотить! – рыкнула тетка. – Внучку твою и впрямь перекосило!

Дед мгновенно одарил меня тяжелым, неодобрительным взглядом, словно у него имелась единственная внучка, которую могло скривить в присутствии родственников. Впрочем, если хорошо подумать, то он был недалек от истины. Пришлось ему указать в сторону нужной внучки. Дед проследил за направлением и вздрогнул.

– Люси, деточка, что с тобой случилось? – просюсюкал он. Дед вообще всегда переходил на это странное сюсюканье, когда разговаривал с Люсиль, словно она до сих пор не выросла из коротких платьиц.

– Все плохо, да? – Она нервно принялась щупать лицо пальцами. – Из столицы косметическая маска пришла. Решила потренироваться перед свиданием с мэром Хардингом, чтобы завтра естественно выглядеть.

Абсолютно всем было очевидно, что наивную кузину нагло обманули и создали чудовищную маску, в прямом смысле этого слова, в которой ничего естественного не имелось. Встретишь такую красотку в темноте, озаришь бледное фарфоровое лицо тусклой чадящей свечой и от ужаса отдашь богу душу. Бедный Хардинг! Наверное, после кузин Истван он превратится в убежденного холостяка.

– Милая, кажется, мастер ошибся с размером, – попыталась помягче намекнуть Летисия, что племянница хороша в натуральном виде, а не в виде натурального монстра.

– Нет, дочь! Ты выглядишь прекрасно, преотлично, превосходно, пре… пре… премило! – победоносно блеснув глазами, исчерпала тетка Мириам запас слов в превосходной степени. – Непременно прилепи маску на лицо, когда этот Хардинг поведет тебя в дешевую городскую таверну! Проходимец…

– Мама! – обиженно перебила Люси. – Мэр Хардинг – уважаемый человек, королевский служащий, целым городом, между прочим, управляет! Разве можно называть мужчину в чине проходимцем?

– Тебя послушать, так он мэр столицы, а не затрапезного городишки при светлом замке, – фыркнула ее мать.

– Все начинают с малого! До генеральского чина он тоже не сразу в армии дослужился!

– Ладно… – процедила тетка сквозь зубы. – Этот королевский служащий, с позволения сказать, достоин неземной красоты. Он придет в восторг от твоего роскошного вида.

Или заработает временную остановку сердца…

– Главное, рот широко не разевай и не чихай, – посоветовал Вайрон. – Вдруг лицо на затылок перевернется. Тогда твой служащий сразу кони двинет.

Люси страшно обиделась. Не найдя поддержки у любимой родни, она обратилась к родне нелюбимой, то есть ко мне:

– А что ты скажешь, Энни? Маска правда ужасная?

– Если ты не скажешь, что ее примеряла, то сможешь вернуть, – рассудила я и перешла в разряд кузин, которых по-настоящему ненавидят абсолютно все.

К концу обеда Люсиль научилась открывать рот в маске, Мириам перестала ворчать, Вайрон набрался вместе с Эсмаилом, а стулья рядом с дедом Парнасом остались пустыми. Я окончательно утвердилась в мысли, что Калеб попытался выставить Холта из Сартара. На полдороге к магическому вокзалу они подрались, разнесли близлежащие постройки, покалечили друг друга и в последних минутах угасающего дня валялись на грязной обочине возле разломанной кареты. Куда делся кучер, фантазия умалчивала.

К десерту появился лакей и громко объявил, что «к госпоже темной Истван пришел человек». Заскучавшие сотрапезники моментально оживились и заранее со всех сторон опалили меня обвинительными взглядами. Особенно недобро зыркнул дед и спросил:

– Опять?

– А ведь обещала, что никакого шабаша, – неодобрительно покачал головой дядька Эсмаил.

– Она же темная, – фыркнул Вайрон. – Они не живут поодиночке.

– А я смотрю, ты совсем отшельником проживаешь, – не удержалась я и немедленно уверила деда, что не жду ни одного кандидата в темные прислужники: – Клянусь, за последние два дня никому не причинила добра.

– Человек пришел с вестью! – торжественно подсказал лакей, отчего-то придержав самую главную информацию напоследок, когда мы все почти поругались. – Сказал, что дело крайней срочности.

Точно! Эти двое друг друга поубивали! Жаль, что в холл было невозможно переместиться порталом, пришлось нестись на собственных ногах, разгоняя замковую тишину отчаянным стуком каблуков.

На вытертых плюшевых диванах перед камином, который слуги разожгли впервые с начала осенней непогоды, нервно егозил Боуз. При моем появлении он вскочил на ноги с такой проворностью, словно тело вытолкнула вверх тугая пружина.

– Госпожа чародейка, беда пришла! – Он бросился мне навстречу.

– Все живы?

Не возникало никаких сомнений, какое имя носила беда, случившаяся в городе. Вернее, два имени. Самое странное, вернее, страшное, помощник градоначальника понял, о ком именно идет речь.

– Пока да! – уверил Боуз.

– Они рушат мэрию?

– До мэрии еще не добрались, но за таверну взялись серьезно! – замогильным голосом провыл он, словно затрапезная питейная была единственной в городе и представляла собой культурный центр для всех местных жителей. – Хозяин практически в сердечном приступе! Как три часа назад сбежал под дождь, так и боится зайти обратно. Горожане волнуются! Думают, что между темными и светлыми война началась.

– А что же мэр Хардинг? – ужаснулась я. – Уже вызвал из столицы стражей?

– Господин мэр еще не вернулся из деловой поездки по окрестностям, поэтому не в курсе, что у нас случилась борьба добра и зла.

– Ну, вы скажете тоже, Боуз! – разозлилась я. – Они там за идею, что ли, подрались?

– Нет, просто на глазах у всех посетителей незамысловато набрались крепленого вина, а теперь отказываются покидать помещение. Говорят, что не уйдут, пока не выяснят, кто крепче.

– В смысле, крепче они или таверна?

– Кто из них крепче, – уточнил Боуз. – В общем, госпожа чародейка, последняя надежда на вас. Заберите их оттуда!

– Хорошо. – Я развернулась на каблуках, чтобы доскакать до гостевой башни, натянуть новый плащ и поторопиться на спасение городской питейной.

– А меня заберите отсюда, – проскулил помощник мэра мне в спину, заставив озадаченно оглянуться. – Я так торопился за вами прибежать, что забрал у таверны карету пресветлого и на всем скаку бросился в замок.

– Постойте, Боуз! Вы у них карету, что ли, угнали?! – изумилась я. – Как они, по-вашему, должны добраться до замка? Пешком?! По дороге громя все, что на глаза попалось?

– Бог с вами, они же цивилизованные люди! – всплеснул он руками, семеня за мной следом.

– Они пьяные чародеи! – рявкнула я. – Какая цивилизация? Один из них вообще темный. На всю голову! Вы, кстати, почему меня преследуете?

– Ну, как же… – резко остановившись, протянул помощник мэра. – Я обещал доставить вас до места и теперь слежу, чтобы вы отправились по верному маршруту, по дороге не потерялись, а главное, меня в замке не забыли. Кучер уже отказался возвращаться в город. Говорит, дорогу сильно размыло.

– В таком случае будьте добры следить за мной из холла! – отрезала я. – Возьму портальный амулет и заберу вас отсюда.

– Разве чародеи такие вещи с собой не носят? – удивился наивный Боуз. – Знаете… чтобы сразу же, мгновенно – шух! – и перенестись туда, куда надобно, и успеть совершить важное злодеяние.

– Злодеяние? – насмешливо повторила я. – К примеру, позволить сровнять с землей любимую горожанами таверну?

– Я хотел сказать: добро! – выкрутился Боуз.

– А ради добра следует подождать.

Все здравомыслящие маги держали портальные амулеты исключительно в шкатулках (Эбигейл не в счет, она только притворяется нормальной). Вдруг в самый неподходящий момент переместишься к демону на кулички? Со мной не случалось, но знакомые из академии пару раз давали такого маху, в прямом смысле этого слова, что даже издеваться над ними было совестно.

– Вы меня здесь точно не оставите? – прохныкал Боуз. – На улице, должно быть, совсем стемнело…

Когда с мощным толчком мы переместились из Иствана под дождь рыночной площади, слабо озаренной призрачным фонарным светом, у Боуза сначала снесло порывом ветра шляпу, а потом и его самого усадило в лужу поверх шляпы. В разные стороны брызнула грязь. Неудачно проехавшая мимо карета обдала несчастного помощника со спины. В общем, сидел он в обмелевшей луже и тянул грязную, как у попрошайки, руку:

– Не сочтите за наглость, госпожа чародейка, помогите подняться!

Я, естественно, посчитала просьбу огромным нахальством, но внутри неожиданно шевельнулась темная магия: «Проси душу взамен, темная Истван! Он чудак, но из таких выходят отличные темные прислужники».

– Соскребитесь с дороги самостоятельно! – высокомерно отрезала я.

– Так и знал… – Он кое-как поковырялся в луже и, вернув вертикальное положение, попытался отряхнуть полы мокрого пальто. – Может, чуточку подсушите?

– Нет, Боуз, я просто обязана вас спросить, иначе потом изведусь, – смирилась я, что темной магии очень хотелось заиметь первого прислужника. – Вы хотите заключить магическую сделку?

– Нет, я просто хочу, чтобы у меня с пальто на брюки не текло.

– Они у вас все равно мокрые, – отмахнулась я. – Идемте, Боуз, пока народ не вызвал королевский отряд боевых стражей. Если они приедут, то сотрут с лица земли и город, и таверну.

Я думала, что возле входа в таверну, неказистое строение с потемневшей от дождей вывеской на ржавых цепях, собралась толпа негодующих выпивох, но, кроме хозяина, страдающего в гордом одиночестве, других людей не нашлось. Да и тавернщик не то чтобы штурмовал родную питейную, а, стоя на деревянной колоде под мелким дождиком, безнадежно заглядывал в оконце, откуда лился непозволительно яркий свет.

– Госпожа чародейка, вы все-таки не бросили нас в беде! – Он поспешно спрыгнул с колоды в лужу. – Так и знал, что ведьма вы, может, черная, но человек очень хороший!

– Вы обо мне мало слышали, – сухо отозвалась я и, не теряя времени, зашла в таверну.

В озаренном магическим шаром, как маленькое солнце переливающимся под потолочными балками, зале были только два посетителя. Они сидели за добротным столом, накрытым блюдами с закусками, а в воздухе висел небольшой бочонок, и из неплотно закрученного крана падали капли вина. На полу уже образовалась приличная винная клякса.

Я приблизилась к столу, скрестила руки на груди и кашлянула, но хмельные противники не обратили на меня ни малейшего внимания. Один продолжил хлебать из кружки вино, другой жевать веточку петрушки, нелепо торчащую изо рта.

– Сколько ты ее знаешь, светлый? Без году две недели! – проговорил Холт, дохлебав вино. – А что ты знаешь о темных чародейках? Как думаешь, что сделает девушка, когда захочет порыдать? Поплачет в платочек. Что сделает Эннари Истван? Схватит флакон и соберет все до последней слезинки! Знаешь почему? Слезы девственной темной чародейки невозможно добыть ни за какие деньги!

Признаться, прозвучало паршиво, но именно так я и поступила: собрала слезы во флакон, надежно заткнула пробкой и припрятала на черный день.

– Вот оно как, темный… – протянул Калеб, словно пробудившись от дремы. – Надеюсь, она собрала достаточно этих своих слез…

– Зачем? – не понял Холт. – Они быстро выдыхаются.

Все! Пора закрывать стихийный клуб поклонников Эннари Истван и отправлять его участников по домам. В смысле, в один дом, принадлежащий пресветлому Парнасу. Конечно, в идеале лучше бы сгрузить белобрысого в здание магического вокзала перед портальными воротами, но в столь плачевном состоянии его откажутся перемещать через семь королевств.

– Эй, лучшие друзья! – рявкнула я, заставив их заткнуться и – о чудо! – обратить в свою сторону затуманенные взгляды.

– Темная Истван! – обрадовался Холт. – Как ты здесь очутилась?

– Порталом! Мне больше любопытно, как вы здесь очутились, учитывая, что один ненавидит простецкую еду, а второй терпеть не может дешевое вино.

– Вино здесь на удивление неплохое… – воспротивился он.

– Поднимайтесь! – страшно недовольная ролью няньки для двух взрослых мужиков, скомандовала я. – Мы немедленно возвращаемся в замок, пока местные не вызвали из столицы отряд боевых стражей.

– Мы еще не допили и не договорили! – Собутыльники внезапно забыли разногласия и проявили удивительную сплоченность в нежелании уходить по собственной воле. – Вечер только начинается…

Я изогнула брови и выразительно ткнула указательным пальцем в деревянный бок бочонка.

– Только не в уксус! – взвыл Холт и немедленно попытался сделать последний глоток, но вино в кружке уже тоже скисло. – Демоны тебя раздери, темная Истван, ни разу не успел вперед тебя!

– Конец мальчишнику, господа чародеи, – прокомментировала я. – Не забудьте заплатить хозяину, иначе завтра в замок придет счет, Парнас забудет, что он пресветлый, и нас всех проклянет.

– Гостей нельзя проклинать! – возмутился разговорчивый Холт. – Проклятия противоречат принципу гостеприимства.

– А это и есть знаменитое истванское гостеприимство! – хохотнул Калеб и протянул руку. – Невеста моя, поможешь подняться?

– Хочешь без руки остаться? – Я развернулась на каблуках и решительно направилась к выходу, но что-то не услышала, чтобы сзади кто-то пытался подняться из-за стола. – Быстро домой! Оба!

Когда я вышла в дождливую темноту рыночной площади, ко мне подскочил Боуз:

– И как, госпожа чародейка?

«Как» вывалились следом, и мы едва не потеряли хозяина. На радостях, что крыша у здания не провалилась, стены не рухнули, а камин не превратился в эпицентр магического взрыва, он чуть не рухнул с сердечным приступом. Помощник мэра успел подхватить своего выдающегося телом приятеля и похлопать по мясистым щекам. Однако от новости, что мальчишник полностью оплачен и даже переплачен за три сломанных стула, жалобно подпирающих стеночку обеденного зала, тавернщик снова начал терять сознание.

– Что с ним, Боуз? – непонимающе спросила я.

– Госпожа чародейка, стульчики-то были сломаны до вторжения, – признался он. – Вчера безголосый Мирн подрался с мясником.

– Значит, будем считать моральной компенсацией, – решила я и направилась к двум «лучшим друзьям», стуча каблуками по мокрой, поблескивающей в фонарном свете брусчатке.

Спрятав руки в карманы, они опустили взлохмаченные головы и в единодушном молчании что-то внимательно разглядывали под ногами, словно пытались обнаружить клочок мостовой посуше, чтобы пристроиться на ночлег.

– Господа чародеи, беритесь за руки, и полетели, – скомандовала я, приготовившись воспользоваться дедовским портальным амулетом.

– Я подержусь за тебя, – на чистейшем сартарском без какого-либо акцента заявил Холт.

– Ведьмак, прочь руки от моей будущей жены! Она слишком хрупкая, чтобы за нее держались… разные! Хватайся за меня! – Калеб подставил локоть, чтобы собутыльник вцепился в него, как невеста перед брачной церемонией. Уверена, завтра ему будет очень стыдно, а если вдруг забудет вселенский позор, я непременно напомню в самых ярких красках и мелких подробностях.

– Хрупкая? Темная Истван?! – хохотнул Холт. – Да она одним взмахом руки способна опрокинуть взрослого мужика! Ты, чародей, пока такого не наблюдал, но я видел. Клянусь, мне было жалко тех мужиков!

– Святые демоны, как вы меня оба достали! – прорычала я.

– Чем тебя достали демоны, Энни? – ласково улыбнулся лучший друг, странно скривив уголок рта, словно одновременно хотел смеяться и сыпать язвительными шутками.

– Вы! Двое! Адские демоны! – Я вздрогнула, когда за шиворот упала ледяная капля. – Возьмитесь друг за друга. Обопритесь, обнимитесь, сделайте что-нибудь, чтобы оказаться рядом. Живо!

Приказы они исполняли мгновенно. Холт вцепился в локоть Калеба, и теперь они стояли, выпятив грудь и держась под ручку, словно собирались к венчальной чаше. Видимо, во хмелю проявлялось бессознательное, удачно вдолбленное на занятиях по боевой магии и ежегодных тренировочных сборах, на которые во время учебы в обязательном порядке сгоняли всех парней-чародеев независимо от цвета магии.

– Чудесно, – похвалила я и взялась за влажный рукав лучшего друга. – Стартуем!

– Эннари, не надо за него браться! – возмутился Калеб, не позволив активировать портал. – Берись за меня – я надежный!

Он бесцеремонно дернул меня поближе к себе.

– Да заколдую же насмерть! – пошатнувшись, рявкнула я и пробудила амулет.

Мы, трое профессиональных магов, вывалились из портала, как мешки с бататом! Не оказаться физиономией в луже удалось только благодаря чуду. В моем случае в качестве автора этого самого чуда выступил Калеб, обхвативший меня поперек тела сильными руками и не позволивший сковырнуться с высоких каблуков, а паршивцу Холту банально повезло. Стараясь удержать равновесие, он сделал несколько поспешных меленьких шажков по луже, запятнал брюки и ботинки, но не ведьмачью гордость!

Следить за тем, как они разбредались по комнатам, я отказалась. Если потеряются в каком-нибудь коридоре, так им и надо! Пусть завтра проснутся на узкой козетке (одной на двоих), страдая от похмелья и боли в пояснице.

Для успокоения я приняла горячую ванну с травами, завернулась в халат. На ходу вытирая волосы, вернулась в спальню и окаменела… от изумления, а не от страха.

Оказалось, что Холт не потерялся, вернее, потерялся, но шиворот-навыворот: он добрался не до своей башни, а до моей и теперь преспокойно развязывал шейный платок, стоя возле кровати. Влажный пиджак, словно обхватывая плечи невидимого портняжного манекена, висел в воздухе и чуточку вращался, видимо, чтобы поскорее просохнуть.

– Стесняюсь спросить, дорогой друг, ты покои перепутал? – вежливо уточнила я, хота запас вежливости уже был исчерпан до конца года.

– Здесь мои вещи, – объявил гость и, избавившись от платка, схватился за пряжку ремня.

– Не смей стягивать при мне штаны! – рявкнула я и стремительным заклятием спаяла пояс намертво. – Если ты пришел переодеться в пижаму, то твой дорожный сундук стоит в гардеробной!

– Пижамы для слабаков, – презрительно скривил он губы, снимая заговор со сросшегося ремня. – Я сплю в костюме новорожденного.

– То есть в пеленках?

– То есть в чем мать родила, – прояснил он.

– С каких это пор? – вкрадчиво уточнила я.

– Да всю жизнь! Однако ради тебя, темная Истван, сегодня останусь в исподнем, – милостиво «уговорился» он.

– Но почему ты решил спать в исподнем в моей спальне, а не в своей? – разозлилась я. – Направление перепутал?

– А где лежат мои вещи, там и сплю! – нахально объявил он.

– В таком случае отправляйся в гардеробную! Правда, там коврика нет, но ты же вроде неприхотлив был.

– Притащишь сундук в спальню? – немедленно попросил Холт и, щелкнув пальцами, потушил последние, с трудом убереженные от летаргического сна живые светляки. Не удивлюсь, если теперь в покоях придется полностью менять магическое освещение.

Пока я от возмущения таращилась на потушенные лампы и подбирала цензурные выражения, чтобы выставить наглого захватчика из покоев, он содрал с плеч рубашку и «засиял» белесым торсом среди безлунной темноты.

– Не смей ложиться в мою кровать! – рявкнула я, но Холт уже повалился на матрац и как ни в чем не бывало натянул на себя одеяло. – Ну все!

Я ринулась в гардеробную, чтобы зачаровать дорожный сундук, принадлежащий нахальному гостю, и спустить вместе с этим самым гостем в холл, но вдруг услышала голос Калеба, пробормотавшего:

– Где лежат мои подушки, там и сплю.

Выглянув из гардеробной, я заметила, как тенью он нырнул в кровать, накрылся свободным краем одеяла и притворился трупом. Его сосед уже дрых и остановить вторжение оказался не в состоянии. В общем, «лучшие друзья» во сне охраняли собственные вещи: один одежду, второй постельные принадлежности.

– Кретины, – покачала я головой и, прихватив смену белья, отправилась ночевать в соседние покои.

Суматошный вечер меня доконал, и проснулась я в то время, когда в Истване давно закончился второй завтрак для тех, кто сильно любит поспать. Без спешки приведя себя в порядок, отправилась разыскивать «лучших друзей». Оказалось, что они трогательно дрыхнут на одной подушке, практически утыкаясь носами.

– Добрый день, господа чародеи! – Резким взмахом руки я сняла непроницаемый для строительного шума полог.

Рабочие не подвели: сегодня они особенно отчаянно долбили стены, словно прорубали в башне новые окна. Зубодробильный скрежет заставил собутыльников подскочить на постели. Некоторые речевые обороты, которые они выдали в торжественную секунду пробуждения, стоили того, чтобы оказаться в словаре самых цветистых ругательств Сартара. Особенно умилило, что подданный другого королевства тоже резко заговорил по-сартарски без какого-либо акцента.

– Заглуши эти адские звуки! – простонал Калеб и схватился за взлохмаченную голову.

Мучить я их не собиралась, а только будить, так что вновь опустила на окна полог.

– Демоны! – болезненно поморщился Холт, растирая виски. – Я решил, что вчера умер и сегодня попал в преисподнюю.

Одновременно они упали на подушку, стукнулись головами и замерли. Полагаю, секунда, когда идейные враги осознали, что самозабвенно дрыхли в одной кровати, возглавила список самых худших моментов в их жизни.

– Доброе утро, – улыбнулась я и из деликатности отвернулась к окну.

За спиной началась судорожная возня, доносились сдавленные ругательства. Удержаться от ехидной шуточки было просто невозможно:

– Просто смиритесь с тем, что спали вместе, и живите дальше.

– Только не это! – простонал Калеб.

– Обещаю унести тайну о вашем пижамном мальчишнике в могилу, – уверила я.

– Нет! – рявкнул Холт.

– Тебе, может, поклясться? – начала раздражаться я.

– Лучше бы я умер вчера! – заявил он.

– Тогда случился бы международный скандал, – справедливо заметила в ответ.

– Да наплевать! – рявкнули мужики в два голоса, и стало ясно, что общая ночевка уже не главная проблема.

– Что у вас еще произошло? – оглянулась я через плечо.

Оказалось, что они перепутали портки! Узкие брюки Холта до треска во швах обтянули крепкие ноги моего жениха, зато на темном Реграме штаны висели как на вешалке.

– Пожалуй, подожду вас в гостиной, – решила я их оставить наедине друг с другом и страшным пониманием, что придется снова раздеться и поменяться одеждой.

В этот трагичный момент на пути в соседнюю комнату взорвалось облако густого белого дыма. Я раскашлялась и помахала ладонью перед лицом, пытаясь развеять туман и вернуть видимость. В дверном проеме, ловко избежав столкновения плеча с косяком, возник пресветлый дед. С посохом королевского мага в руках. Было страшно представить, зачем он его прихватил с собой, разве что из внучкиных покоев гонять мужиков.

– Умеете вы, дедушка, выбрать удачный момент для утреннего визита, – прокомментировала я.

– Эннари, твой ведьмак… – Узрев двух «лучших друзей», Парнас подавился словами.

Если фразу назад в его пресветлой голове не возникало мысли размахивать священным артефактом, символом власти и высшей королевской милости, то при виде полураздетых мужчин, судорожно застегивающих портки, эта замечательная идея появилась. Кровожадным блеском она отразилась в ясных дедовских глазах. Крепко сжав посох обеими руками, дед сделал маленький шажок по направлению к кровати.

– Какая неожиданная встреча!

– Господин Истван, все не так, как кажется со стороны! – уверил его Калеб, оказавшийся единственным из нас порядочным человеком, попытавшимся внести ясность в абсурдную ситуацию.

– И что вы здесь делаете? – Цедя слова, Парнас медленно к ним приближался. Полы мантии волочились на полу, а круглое навершие посоха прояснилось, и в нем принялись танцевать раскаленные добела магические разряды.

– Не видите, дедушка? Это очевидно: они переодеваются, – фыркнула я.

– Я спрашиваю, на кой демон? – возвысил он голос и от злости потряс посохом. В разные стороны разлетелись искры, заставив нас всех со сдавленным оханьем пригнуть головы.

– Дедушка, поминать идейных врагов – дурная примета! – придумала я на ходу. – Они брюки перепутали, когда проснулись в одной кровати.

– В одной? – изогнул он кустистые брови и кивнул в сторону застывших магов. – Они?

– Представляете, как им не свезло, а тут вы своим посохом размахиваете!

Видимо, Парнас оказался не готов узнать, что именно довело двух взрослых мужчин до совместной ночевки, и, поумерив гнев, тихо проворчал:

– Тогда… одевайтесь, что ли. Встретимся во время обеда.

Он исчез, а вместе с ним в портал втянулся весь дым из комнаты. Воздух очистился, остался лишь слабый запах громовой магии.

– Думал, что он нас поколотит, – признался Калеб. – Никогда не видел его в таком гневе.

– Я тоже, – согласилась с женихом.

– Все-таки лучше бы я вчера издох, – пробормотал Холт, пытаясь справиться с перепутанными пуговицами на рубашке.

Еду попросили принести в покои. Вскоре горничная, больше с любопытством, нежели с опаской поглядывающая на темного колдуна по-настоящему ангельской внешности, вкатила тележку с традиционными сартарскими блюдами, обычно такими острыми, что из тела мигом выбивало похмелье, душу и любые мысли. Расставила похлебку на столе, в центр пристроила банку с перцем, кувшинчик с бальзамическим уксусом и миску с острыми солениями.

В похоронном молчании мы расселись вокруг стола. Калеб осторожно попробовал дымящуюся похлебку, с непроницаемым видом зачерпнул из банки жгучий перец и добавил в еду. Холт проследил за противником и подколол:

– Совсем не любишь острое, светлый?

Желая уесть противника, он насыпал себе в похлебку целых две ложки, хотя было очевидно, что и без приправки начнет дышать огнем.

– Ты сначала попробуй, – заволновалась я за жизнь лучшего друга. – Сартарские пряности не каждый переварит.

– Острая пища помогает при похмелье, – отозвался он с шальной улыбкой. – Помнишь, темная Истван, ты сама меня этому учила.

Мигом помрачневший Калеб в странной решимости подсыпал себе еще перчика. Варево окрасилось в рыжеватый цвет. Я не представляла, кто в здравом уме решится попробовать еду такой остроты, но желание переупрямить идейного врага побеждало здравый смыл.

Парад мужского идиотизма продолжился! Встретившись взглядами, противники бросили себе в тарелки кусочки нарезанного зеленого перчика. Он был такой остроты, что нормальные люди, если они не чародеи в похмелье, оставившие в таверне мозги, на целую кастрюлю кидали не больше кончика от стручка. Я перестала верить в адекватность обоих магов, только головой покачала.

– Теперь и пробу можно снять, – ухмыльнулся Калеб. – Скажи, темный?

– Пожалуй, еще ложечку подсыплю, – неожиданно решил Холт.

– Она уже третья! – рявкнула я.

– А ты что, дорогая подруга, гостям ложки с перцем считаешь? – немедленно огрызнулся он и бухнул перец в тарелку. В воздухе неожиданно закружил ядреный порошок, я звонко чихнула и с улыбкой пожелала:

– Приятного аппетита, кандидаты в умертвия. В посмертной жизни на перец все равно смотреть не захочется, поэтому наедайтесь от души.

С небрежным видом, словно всю жизнь питались адскими кушаньями, они сунули в рот полные ложки… и замерли.

– Вкусненько? – поинтересовалась я с издевательской улыбкой. Подозреваю, ощущение было такое, будто им в горло влили расплавленный свинец.

Мысленно я почти отыскала в Сартаре некроманта и уничтожила завещание Холта, в котором он однозначно велел оградить его от посмертной жизни.

– Превосходно, – сиплым голосом отозвался Калеб и нехорошо кашлянул в кулак. – Скажи, темный?

– По-сартарски душевно, – прокряхтел тот, неожиданно наливаясь ровным багровым цветом. – Сейчас еще одну ложку съем…

Подвиг потребовал некоторого времени. Следовало собраться с духом, набраться смелости и положить в рот то, что назвать традиционной похлебкой уже не поворачивался язык.

– Странно выглядите, – заметила я, спокойно прихлебывая совершенно неострый супец.

Товарищи по глупости с нездоровым видом переглянулись. Калеб хотел что-то сказать, но голос его подвел: вместо человеческой речи из открытого рта вылетело подозрительное шипение. Казалось, следом вырвется поток жидкого пламени и к демонам сожжет гостевую башню, но обошлось.

– Воды… – наконец выдохнул он, схватившись за горло.

– Ванная там, господа умертвия, – махнула я рукой в нужном направлении.

Не глядя на меня, они вскочили из-за стола и ринулись спасать себе жизнь… не бегом, но очень быстрым шагом, стараясь не ронять достоинства. Через некоторое время с непроницаемыми минами вернулись за стол.

– Не благодарите, – махнула я ложкой.

Благодарить они и не собирались, а завели светскую беседу, сознательно не замечая практически нетронутую еду в тарелках.

– И как вам, господин Реграм, традиционная сартарская похлебка? – вежливо спросил Калеб, прихлебнув порядком остывший черный кофе.

– Чудесное кушанье, – светским тоном отозвался Холт.

– Доедать это чудесное кушанье вы не будете, любители остренького? – с сарказмом спросила я.

– Я уже наелся, – уверил Калеб и даже приложил ладонь к животу, словно внутри ломило от переедания.

– С двух ложек? – протянула я. – Удобно, ничего не скажешь.

– Очень питательная пища, – уверил он.

– Да и меня сразу похмелье отпустило, – согласился Холт и с важным видом налил себе в бокал селегерского кваса, на который и в самые страшные времена побрезговал бы смотреть. – Прекрасная еда.

– Тогда, может, попросить у дедовского повара приготовить вам похлебку с черным перцем? – издеваясь, предложила я. – Позвать горничную?

– Я пас! – мгновенно отозвался Холт. – Пусть Калеб не стесняется и просит добавки, а я с завтраком покончил.

Или завтрак с ним… с какой стороны посмотреть.

– Да и я, пожалуй, воздержусь, – немедленно отказался Калеб подвергаться новому риску превратиться в огнедышащего дракона. – Переедание вредно для здоровья.

– Конечно, в твоем возрасте лучше не усердствовать, – не упустил шанса подколоть Холт сотоварища.

– Хорошо, мой темный приятель, признаю, я стар, но ты почему решил предаться аскетизму в юном возрасте? – завернул Калеб с улыбкой.

– Ты, старик, не знаешь, но темные вообще большие аскеты.

– Особенно вчера вы оба помнили о принципе воздержания перед крепленым вином, – мстительно ткнула я в причину, почему сегодня мы сидели в запертых покоях вокруг стола и с переменным успехом лечили похмелье с помощью традиционного сартарского перца.

– Эннари, почему бы нам с тобой не рвануть сегодня в столицу? – предложил Холт.

– Желательно сбежать до обеда с пресветлым, скажи? – не удержалась я от подколки.

– И что ты хочешь увидеть в столице Сартара, мой юный друг? – немедленно вклинился Калеб, тем самым недвусмысленно намекнув, что вдвоем нас не пустит. – Магический вокзал?

– Рано ты меня выпроваживаешь, старик.

– Цирк уродцев, зоопарк магических тварей, лавка глиняных свистулек?

– Я не настолько юн, – сухо отозвался Холт.

– В таком случае притоны, кабаки, главный храм светлым богам, городской застенок? – любезно перечислил светлый чародей.

– А я как в эту культурную программу впишусь? – искренне заинтересовалась я.

– Раньше Эннари бредила театром теней, – вдруг припомнил Холт, одарив меня сумасбродным взглядом. – Помнишь, темная Истван? Ты говорила, что обязательно сходишь на представление, когда вернешься домой. Была?

– Времени не хватило.

– Значит, сегодня сходим в театр теней.

– У меня некоторые проблемы с вечерним гардеробом, – напомнила я.

– И в ателье вечерних нарядов, – добавил он. – Мы всегда выбирали тебе платья вместе, помнишь?

Вообще-то Холт разбирался в модных фасонах лучше меня и составлял компанию больше в качестве подружки, нежели друга мужского пола, однако Калеб об этом не догадывался. Он старался сохранять спокойствие, но, похоже, почти скрипел зубами от раздражения из-за того, как много общих воспоминаний у нас с темным чародеем. Да и общего в принципе тоже много, ведь мы дружили не один год.

– Заодно и к мастеру косметической магии, – улыбнулась я.

– Персик, зачем тебе маска? – удивился Холт. – Ты прекрасна в естественном виде.

Снова вспомнился перекошенный рот кузины, я содрогнулась и мысленно пожелала проклясть безрукого колдуна, исхитрившегося превратить хорошенькую кузину в страшненькое чудище.

– Кто сказал, что она для меня? Маска для Люсиль.

– Решила принести извинения? – одобрительно уточнил Калеб.

– За что мне извиняться? – искренне озадачилась я. – Просто хочу позлить тетку Мириам.

Наверняка тетка впадет в ярость, если во время свидания с мэром замшелого городка, по ее мнению, совершенно недойным светлой Истван, Люси будет походить на демонически прелестного ангела.

– А как же интрига с приворотом? – напомнил он о самом большом провале в моей ведьмовской карьере. Никогда не пойму, как в один момент горячий ревнующий парень умудряется обращаться в раздражающего моралиста, которого хочется проклясть икотой.

– Приворот?! Узнаю свою девочку! – оживился Холт и сделал вид, будто не заметил, как на нарочитых словах «моя девочка» у противника окаменело лицо, а в глазах вспыхнул нехороший, совершенно не подходящий светлому чародею огонек. – Расскажешь, темная Истван?

– Увольте меня от своих дружеских бесед! – отрезал Калеб.

– Да мы вообще тебя можем уволить, господин дуэнья, и замечательно погулять по столице. У тебя сегодня совсем нет дел? – одними губами улыбнулся мой блондинистый приятель.

– Есть, – охотно согласился светоч «доброй магии и морали», – сопровождать дорогого гостя из Деймрана, куда бы он ни собрался.

Глава 9. Худшие друзья, лучшие враги

В столице и ее окрестностях распогодилось. Ветер очистил бледное небо, раздел закутанное в облака солнце, а теперь хулиганил на улицах: играл с одеждами прохожих, раскачивал вывески торговых лавок и не позволял сартарским стягам уныло свисать бесполезными полотнищами. Реяли как миленькие во славу королевской семьи.

До портального перехода из Иствана в окрестности столицы на самой шикарной карете Парнаса мы успели выяснить, что Калеб знал достойного мастера масок. В голове немедленно возник закономерный вопрос: откуда он знаком с этим чародеем? Косметическая магия была исключительно темной и, как правило, привлекала только женщин. Но я молчала и мрачно таращилась в окно экипажа.

За меня спросил Холт, не упустивший возможность достать идейного врага.

– Нравится прихорашиваться, старик?

Издевательский смешок явно был лишним. Он и сам не чурался чар красоты, иначе вместо серебристой густой шевелюры на голове торчал бы белесый жиденький ежик.

– Я сотрудничал с мастером по службе, – спокойно ответил Калеб.

Какая нескладная ложь!

– Нескладная ложь, – буквально озвучил мои мысли Холт, наплевав на мужскую солидарность.

Внутри пекло от обжигающей, как сартарский красный перец, ревности, и собственница, живущая во мне, строила кровожадные планы. Если вчера хотелось обоих чародеев превратить в умертвия, то сегодня я решила ограничиться одним. Двоих же не прокормишь!

Белобрысого приятеля пощажу и отправлю ближайшим переходом на историческую родину, а жениха превращу в зомби. Если умертвие хорошо кормить, то оно никогда не сбежит к безликим фигуристым женщинам из прошлого, забывающим в чужих поместьях белые платья. Будет держаться у ноги! Это только живым мужчинам приходит в голову мысль ради спорных удовольствий уйти из дома, где им мягко стелют и вкусно кормят, а воскрешенные ни скукой, ни недальновидностью не страдают. Страдать нечем, и глупым мыслям рождаться негде.

– Что-то случилось? – изогнул брови Калеб.

– В смысле? – вынырнула я из упоительной фантазии.

– Ты на меня смотришь, как будто хочешь превратить в умертвие.

– Это мой нормальный взгляд… Кстати, может, знаешь, где в Сартаре найти хорошего некроманта?

Рядышком тихо в кулак прыснул темный колдун, не подозревая, что одной ногой уже практически вернулся в Деймран.

– Зачем тебе? – почуяв опасность, насторожился жених.

– Так… – Я дернула плечом и мрачно добавила: – На будущее.

В пафосно обставленном магическом салоне нас встретила неземной красоты помощница мага, наглядно демонстрирующая умение мастера создавать качественные маски. Если под невесомой паутинкой и пряталась дурнушка, то догадаться, насколько она невзрачна, было невозможно.

Хитрость заключалась в том, что колдовство не изменяло внешность до неузнаваемости, а лишь преображало отдельные черты лица, доводя их до совершенства. Превратить клиента в другого человека, конечно, мастер был способен – магия границ не знает, но за подобные противозаконные фокусы чародеев лишали этой самой магии.

Девушка с божественной внешностью обрадовалась Калебу как старому другу:

– Господин Грэм, давно вы у нас не были! Бесконечно рада вас видеть.

– Мы сегодня без предупреждения.

– Что вы! – всплеснула руками помощница мага. – Мастер никогда не откажет нашему лучшему клиенту. Вы снова привели девушку…

С выжидательной улыбкой она обратила взор на девушку, то есть на меня. Девушка, в свою очередь, обратила нехороший взгляд на нее и спокойно поправила:

– Невесту. В этот раз ваш лучший клиент привел невесту, – приструнила я всех разом.

Ясно, что лучшим он стал не потому, что умный и хорошо воспитан, а потому, что оставил в магическом салоне кучу денег. В моих мыслях подруги Калеба свалились в смертельной агонии, а сам жених превратился в умертвие без помощи некроманта, лишь силой хорошего проклятия.

– Эннари, может быть, закажешь, что хотела, и повезем твоего лучшего друга развлекаться в театр теней? – миролюбиво предложил Калеб.

– Нет-нет, не думайте обо мне, – не скрывая сарказма, отозвался Холт с дивана, куда успел с комфортом пристроиться, уложив ногу на ногу. – Я уже отлично развлекаюсь. Более того, мне давно не было настолько весело.

– В таком случае, госпожа… – Она вопросительно изогнула брови.

– Истван, – подсказала я.

– Темная Истван? – неожиданно опешила помощница.

– Хотите проверить насколько? – одними губами улыбнулась я, удивляясь, что еще ничего не успела в городе натворить, а уже превратилась в страшилку для окружающих, и кивнула. – Идемте к мастеру.

Девушка поспешно провела меня в соседнее помещение, отдаленно напоминающее театральную гримерку с витражными окнами и антикварной мебелью, окутанной бытовым заклятием чистоты. Пока дверь медленно и величаво закрывалась, я успела услышать, как Холт вполне серьезно спросил у Калеба:

– Светлый, ты у стряпчего написал последнюю волю на посмертие?

– Нет!

– Самое время.

Ответ услышать не удалось, мы оказались отрезаны от салона. Воздух в «примерочной» был пропитан запахом темной магии, отчего-то напоминающим холодное и волнительное благовоние моего жениха. Хотя еще пару недель назад аромат ассоциировался исключительно с практикумом по темным чарам и вызывал – в лучшем случае – нервную почесуху, в худшем – оторопь.

– И как часто господин Грэм приезжал сюда со своими… девушками? – словно небрежно обронила я.

– Как можно считать, сколько раз к нам заглянул клиент? – попыталась уйти она от ответа.

– Лучший клиент, по всей видимости, появлялся здесь много раз, – без смущения наседала я.

– Неэтично открывать личную информацию.

– Зато очень практично, учитывая, что о личной информации спрашивает невеста, – фыркнула я. – Удивительно, как с таким подходом к ведению дел ваш маг еще держится на плаву.

– Посмотрите сюда! – неожиданно оживилась помощница, привлекая мое внимание к выставленным за стеклом маскам из тончайших серебристых паутинок, нежных, почти прозрачных, похожих на невесомые вуали. – Это свадебные маски с полным макияжем.

– Очень занятно, – хмыкнула я, но сбить себя с мысли не позволила. – Девушка, с которой он сюда приезжал, была невысокого роста и женственных форм? Предпочитала светлые платья? Носила маски с полным макияжем?

Мы встретились с помощницей глазами.

– Не помню, – не без злорадства улыбнулась она и указала на тяжелую дубовую дверь: – Мастер вас ждет.

Кабинет мастера оказался на удивление скромным и лаконичным, особенно по сравнению с чрезмерной обстановкой салона, призванного впечатлять богатых заказчиц. Здесь, видимо, должен был поражать сам колдун, вернее, его умения. Впрочем, ведьмак с вертикальными зрачками и охряными радужками действительно производил впечатление. Он или был благородных темных кровей, или талантливо притворялся, ведь косметическая магия всегда считалась магией обмана и иллюзий.

– Добро пожаловать в мою лавку косметических чудес, темная Истван! – торжественно поприветствовал он, приподнявшись из-за большого рабочего стола.

– Мои портреты висят на столбах, а я не в курсе? – с иронией уточнила я.

– Мир полнится слухами. – Он указал в удобное кожаное кресло, предлагая с удобством размещаться. – Люди говорят, что вернувшаяся в Сартар дочь Риэллы Истван похожа на мать как две капли воды. Жуть как хороша собой!

– И? – уточнила я, аккуратно разместившись в неожиданно жестком кресле.

– Не соврали.

– Это понятно… Так хороша или жуть? Одно другому противоречит.

– Мила как мать, – выкрутился темный.

Характерец у мамы, если верить тетушкам, тоже был, мягко говоря, не медовый. В этом мы точно были похожи.

– Пожмем руки? – предложил он, впрочем, не делая никаких попыток действительно поздороваться.

– Воздержимся, – скопировала я его тон.

Незнакомые темные чародеи, да и знакомые зачастую тоже, находясь в здравом уме и твердой памяти, не пожимали друг другу руки. Никогда не знаешь, каким проклятием тебя наградят и какими именно чарами попытаются опутать.

– Можешь называть меня мастер, темная Истван, – предложил он.

– Можешь называть меня госпожа чародейка, – любезно кивнула я.

На этом светская часть беседы закончилась, и мы заговорили о срочном заказе.

– Чтобы при зажженных свечах зрачки становились вертикальными, а кожа приобретала фарфоровую бледность и нежный румянец? – повторил колдун. – И все?

– Да, – согласилась я.

– А при дневном свете? Нарастить ресницы, сделать скулы поострее? Добавить губам кроваво-красный? Знаешь, госпожа чародейка… – мастер понизил голос до заговорщицкого шепота, словно под дверьми подслушивали шпионы, а он боялся раскрыть секреты женской красоты, – вампирский образ – писк моды в столице.

– Пусть в столице и пищат, – отрезала я, но, пораскинув мозгами, сжалилась: – Так и быть… пусть нежный румянец останется. Главное, чтобы при чихании рот не слетал на затылок и уши на лоб не съезжали.

– А что, были прецеденты? – испугался мастер.

– Сама не видела, но чем демон не шутит.

– Не переживай, госпожа чародейка, сделаем особую маску, которая подстраивается под размер лица. Будет роза, а не девушка!

Он поцеловал сложенные щепоткой пальцы, и в разные стороны прыснули иллюзорные кроваво-красные лепестки, стремительно превратившиеся в серый дымок.

– И во сколько цветочная красота обойдется моему деду?

Не поведя бровью, мастер озвучил цену. Я тоже бровью не повела, но восхищенно подумала, что теперь ясно, отчего он, не считая клиентов, не пошел по миру. С такими-то расценками! Следующая мысль оказалась резкой и неожиданно неприятной: щедро же мой женишок одаривал своих девиц…

Мы сговорились, что к вечеру маску доставят прямиком в Истван, и попрощались. По дороге к салону помощница мага выпытывала, какую поздравительную карточку приложить и в какую именно шкатулку упаковать. Справиться с соблазном потратить еще дедовских денег было просто невозможно! Я попросила самые дорогие вещицы и вышла к мужчинам.

Они сидели в разных углах чрезмерно помпезной комнаты и нарочито друг друга игнорировали. Складывалось впечатление, что чародеи подрались, пока я заказывала маску. Теперь Калеб с задумчивым видом изучал каталог с модными женскими платьями, выпущенный в то время, когда я не помышляла о возвращении в Сартар и боялась получить неудовлетворительную оценку по заклятиям темной магии. Холт же с фальшивым интересом, достойным редкого живого гримуара наподобие Брунгильды, читал новостной листок трехнедельной давности. В общем, оба вбирали новые знания, пусть те были и не первой свежести.

– Смотрю, проводите время с пользой, – съязвила я, заставляя их отвлечься от «занимательного» чтения и повернуться в мою сторону.

– Ты знала, что девица Аскольд купила косметическую маску и в «одночасье состарилась из-за наведенного черного проклятия»? – с выражением процитировал Холт.

– Зачем мне это важное знание? – искренне удивилась я.

– Для общего развития. Кстати, салон с дурной магией стоит на пересечении переулка Пресветлого Парнаса… Именем твоего деда назван переулок?! – Он оторвал взгляд от новостного листка и посмотрел на меня с неподдельным восхищением.

– И три площади, – продолжая делать вид, будто с интересом изучает устаревшие женские фасоны, подсказал Калеб нудным голосом страдающего от зубной боли картографа.

– С ума сойти! А я спал с ним в соседних покоях! – покачал светловолосой головой темный чародей. – В общем, это случилось в салоне на пересечении переулка имени пресветлого и улицы Шести драконов…

Не сговариваясь, мы посмотрели в окно. Мастерская стояла на углу двух улиц. Возле витрины на чем свет стоит ругались возницы, не желающие уступать друг другу дорогу. Вопросительные взгляды вернулись к помощнице чародея.

– Эти статейки клепают конкуренты! – твердо заявила она, нахмурив брови. – Мастер никогда не позволит себе подорвать идеальную репутацию проклятиями!

– Не нервничай, ангел, – промурлыкал Холт, поднимаясь с кресла. – Мы, наоборот, в восхищении. Исключительно изящная и очень женская месть. Как считаешь, темная Истван?

– Бесспорно, – согласилась я. – Мужчина до такого точно не додумался бы.

В королевском ателье моего жениха тоже встретили как родного, словно каждый божий день он заказывал у них костюмы. Главный портной, манерный худой мужчина, не чурался косметической магии, поэтому определить его возраст на глазок не удавалось. Он говорил, энергично жестикулируя и вставляя в речь иностранные словечки, что страшно бесило, учитывая, что у меня и так в голове варилась каша из двух языков, и я сама то и дело срывалась на язык, на котором изъяснялась последние девять лет.

Только слова Калеба, что портной лично наряжал ее величество, известную на семь королевств модницу, смирило меня с неизбежным осматриванием не то чтобы очень выдающихся форм.

– Где ты взяла эту страшную тряпку, дорогуша? – сморщился он, указывая пальцем с серебряным ногтем в мое бутылочно-зеленое платье с узкими рукавами.

– В лавке готовых нарядов, – сухо объявила я.

– Оно и заметно, но фактура хорошая!

– У платья?

– У тебя! – Портной перевел взгляд с моей груди на лицо. – Ты красивая, милочка. Идем, у нас ворох дел, иначе не успеешь принарядиться в театр.

Меня провели в примерочный зал, просторную комнату с зеркалами, пустыми портняжными манекенами и круглым подиумом, больше всего напоминающим низенькую цирковую тумбу. Туда-то меня водрузили, вернее, заставили подняться, словно выставив на всеобщее обозрение.

Со скучающим видом портной театрально похлопал в ладоши, и в комнату гуськом втекли девушки в неприметных платьях, но с ярко-розовыми волосами. На секунду даже показалось, что из Иствана в ателье был стремительно переброшен отряд замковых чародеек, несущих в руках готовые платья разнообразных расцветок.

– В столице розовый цвет волос модный? – спросила я, следя за тем, как девушки раскладываются.

– Весьма, – сухо произнес он, разглядывая какую-то невразумительную тряпку бледно-голубого цвета.

– И чем они тогда недовольны? – пробормотала я себе по нос, вспоминая замковых вредительниц, возмущенных новомодной покраской. Надо бы их успокоить, что они буквально идут в ногу со временем. В смысле, цветом волос попали в самое модное течение.

– Служишь в замке пресветлого? – поинтересовался портной, с этой самой одежкой приближаясь к подиуму.

– Проживаю.

– Давно?

– Две недели.

Неожиданно в примерочной комнате, только-только наполненной шуршанием тканей и платьев, возникающих на безголовых манекенах усилиями чародеек, наступила мертвая тишина, совершенно меня не смутившая.

– Темная Истван собственной персоной? – уточнил портной.

– Приятно познакомиться, – усмехнулась я.

Он остановил взгляд на моих карминовых губах:

– Красное!

В следующую секунду платья на всех манекенах приобрели всевозможные оттенки красного, от пронзительно-кровавого до цвета густого южного вина.

– Принципиально не ношу яркое, – заметила я.

– Поверь моему опыту, госпожа чародейка, принципы изменчивы, – хмыкнул он.

Через час я выходила из комнаты для примерок в алом платье, пожалуй, самом смелом в моей жизни. Один рукав плотно облегал руку, зато второго вообще не было. Обнаженное плечо и ключица выглядели вызывающе. Лиф неожиданно подчеркнул тонкую талию, на существование которой мои наряды исключительно намекали, но не демонстрировали. По полу тянулся шлейф из золотистого магического дыма, начинавшего клубиться, стоило замереть на месте. Интересная темная магия, созданная какой-то местной мастерицей, я бы до такой красоты никогда в жизни не додумалась.

Калеб и Холт, успевшие переодеться в смокинги, наскучаться и, вероятно, погрызться, повернулись на стук каблуков. Тишина, последовавшая за моим появлением, не посрамила бы королевские театральные подмостки. Глаза Калеба вспыхнули, уголки губ едва заметно изогнулись. Определенно ему нравилось то, что он видел, и я вдруг почувствовала себя ужасно польщенной этим взглядом, полным неприкрытого желания.

Жених шагнул ко мне и заключил руку в кокон теплых ладоней:

– Ты выглядишь бесподобно, Эннари.

– Спасибо, – с улыбкой отозвалась я и почти растаяла, когда его губы коснулись моих пальчиков. Этот мягкий, почти неуловимый поцелуй пустил по жилам горячую волну, и не было сил оторвать взгляд от Калеба… Однако пришлось!

– Ей половину платья забыли выдать! – раздался недовольный возглас Холта, вдруг заделавшегося в строгие дуэньи.

– Давно заклятие онемения не ловил? – отозвалась я.

Платье само собой начало изменяться! Стремительно нарастило рукав, ворот до подбородка, а из ярко-красного, под цвет карминовых губ, обернулось черным, мгновенно превратив меня во вдову в глубоком трауре… или черную ведьму, готовую убивать.

– Холт, что за приступ ханжества? – процедила я, моментально распознав автора непотребной переделки.

– Мой шедевр! – охнул королевский портной, еще пять минут назад хлопавший от счастья в ладоши, что самый его смелый наряд сидел на мне как влитой, даже ничего переделывать не пришлось. К слову, пресветлому он обошелся дороже маски для Люсиль. Хотелось верить, что дед не захлебнется желчью и не вычтет эти деньги из моего приданого.

– Темный, придержи магию для своей женщины, – с угрозой в голосе бросил Калеб в сторону позеленевшего от злости Холта.

Не успела я окончательно разъяриться и придумать, как обоих приструнить, с платьем начались новые метаморфозы. Оно стремительно возвращало первоначальный вид без моей на то помощи. Рукав исчез, плечо оголилось, но вырез неожиданно стал глубже, чем был, а цвет ярче. Видимо, жених привел его в порядок в соответствии со своим представлением о прекрасном.

– Святые демоны, – пробормотала я и тряхнула головой, убирая упавший на глаза локон, – сколько я уже никого не проклинала? Неделю? Даже настроение начинает портиться.

Мужчины как-то разом поняли, что лучше не спорить с девушкой.

– Я сам сделаю платок под цвет твоего платья, – немедленно объявил Холт и действительно перекрасил белый уголок ткани, торчащий из кармана смокинга.

Калеб что-то не торопился с реверансами.

– Нет, – коротко отказался он.

Секундой позже по черному рукаву его смокинга рассыпались милые красные горошки, превратившие мужчину в подобие божьей коровки.

– Миленько, да? – издеваясь, сморщила я нос и дымящейся ладонью оставила еще пару сочных мазков с кружочками поменьше.

– С другой стороны, платок – не рубашка, – согласился он, стряхивая горошки, как пылинки, мерцающими пальцами.

– Люблю силу магического убеждения, – выразительно улыбнулась я и щелкнула по поменявшему цвет шелковому краешку, кокетливо торчащему из кармана его смокинга.

– Темная Истван, я тебя уже обожаю! – всхлипнул королевский портной, когда мы наконец направились к выходу. – Обещаю пожизненную скидку, только заходи почаще! В жизни от чародеев такой покладистости не видел.

«Он хочет заключить сделку?» — невообразимо обрадовалась темная сила внутри меня.

Пришлось поспешно попрощаться и зашагать на выход, очень печально стуча каблуками. Холт, как услужливый лакей, открыл дверь и тихонечко промурлыкал, когда я проходила мимо:

– Тебе не показалось, что ему следовало предложить сделку?

– Не хочу содержать темных прислужников.

Он последовал за мной, нарочито хлопнув дверью перед носом светлого чародея. Представляю, как тот взбесился.

Оставив конкурента «за бортом», холодными пальцами Холт сжал мой локоть и помог спуститься на мостовую. Налетевший ледяной ветер немедленно забрался под подол и превратил клубившийся золотой дымок в реющий хвост. Откровенное платье из тонкой струящейся материи противостоять сентябрьскому вечернему холоду было неспособно.

– Две недели прошло, а ты уже совсем светлеешь. Скоро отрастут крылья, и ты превратишься в добрую фею, – издевался лучший друг.

– Скоро у тебя отнимется язык, и ты превратишься в безмолвного ведьмака, влюбленного в свое отражение, – прошипела я, освобождаясь от его руки.

И весьма вовремя! Крайне недовольный Калеб, скрипящий зубами от раздражения, вышел следом за нами на улицу.

– Светлые на тебя плохо влияют, – не унимался Холт, с хитрецой поглядывая на моего жениха. – Беги от них!

– Дурацкие шутки на меня влияют хуже.

– Как скажешь, пресветлая Истван, – подковырнул он и так опять испортил настроение, что захотелось выполнить угрозу и огреть его заклятием онемения, чтобы в театре молча и восхищенно следил за представлением или скептически морщил нос, если оно окажется не очень эффектным.

Правда, как заграничный гость оценивал спектакль, судить было сложно – мы сидели в кромешной темноте балкона для особо важных гостей и не видели дальше собственного носа. В голове крутилась мысль, что можно было не тратить время на выбор платья, все равно даже в фойе для антуража погасили свет, и я больше замерзла, нежели покрасовалась. Обидно! Правда, внутренняя старушка ворчала лишь до тех пор, пока не началось представление. Зрелище было невероятное!

Откуда-то сверху хлынула тяжелая, густая музыка, и на сцену, напоминающую цирковой манеж, из мрака выступили актеры. Светящиеся в темноте одежды превращали живых людей в разноцветные тени: переливались золотые хвосты, светились полупрозрачные крылья, словно растущие из мужских и женских спин, в воздухе мерцали серебристые иллюзорные облака. Цвета постепенно набирали яркость, а потом, медленно угасая, прятались во мраке.

Благодаря особой магии, смеси темных и светлых заклятий, тому самому слиянию, которым козырял Калеб в поместье, невесомые, хрупкие танцорки поднимались в воздух, порхали экзотическими птицами, словно купаясь и играя в потоках несуществующего ветра. Тусклый свет от одежд озарял круглый зрительный зал, тесно обступающий маленькую сцену, и выхватывал из темноты чужие лица. Публика тоже походила на тени: возникала и растворялась в таинственной тьме.

В детстве я мечтала побывать в этом театре и завидовала, когда кузин забирали в столицу, чтобы приобщить к прекрасному. Оставалось сидеть в замке, дожидаясь возвращения сестер, и жадно подслушивать их рассказы о представлении. В реальности спектакли теней были прекраснее, чем со слов Эбби.

В драматический момент, когда прекрасный ангел «рухнул» с высоты в темноту, Калеб мягко накрыл мои сложенные на коленях руки теплой ладонью. Жест казался до невозможности романтичным, пока поверх не опустилась еще одна мужская ладонь, придавив своим весом… Когда пальцы темного и светлого чародея встретились в тесном объятии, в разные стороны полетели искры, озарившие алое платье.

Мы коллективно замерли и с непроницаемыми лицами, стараясь не коситься друг на друга, следили за танцоркой, на высоте балкона выписывающей невообразимые фигуры. Вокруг нас танцевали тени от светящейся одежды.

– Господа чародеи, я вам не мешаю? – дождавшись, когда в громкой музыке случится пауза, прошептала я. – Могу с кем-нибудь поменяться местами. Садитесь рядом и тискайтесь на здоровье.

Они синхронно отдернули руки. Внезапно Холт бесшумно поднялся. Разрезав темноту бледным светом, открылась дверь, и он убрался с балкона. Недолго думая, я попыталась подняться следом, но Калеб прошептал мне на ухо:

– До него наконец дошло, кто здесь лишний. Пусть идет.

– Хорошо, – согласилась я и в противовес собственному слову направилась за лучшим другом.

Оказалось, что он поджидал меня, прислонившись спиной к однотонной стене.

– Так и знал, что ты выйдешь, святая Истван, – улыбнулся он, – быть хорошей для всех теперь твое новое кредо.

– Ты ведешь себя как ревнивый подросток! Какая собака тебя покусала?

– Хочешь поговорить об этом? – быстро спросил он.

– О! Ты даже не представляешь насколько! – с раздражением бросила я.

– С превеликим удовольствием, милая Энни, – промурлыкал он, – только найдем местечко потише.

Он резко дернул меня за руку, заставляя влипнуть в его жилистое тело. Инстинктивно я ударила его заклятием, но под действием сильной портальной магии чары развеялись, не причинив ему никакого вреда, а нас перенесло в совершенно незнакомое место.

Мы оказались на горбатом мостике, для красоты перекинутом через черный узкий ручей в каком-то парке… или чьем-то осеннем саду. На черном бархатном небе светилась огромная луна. Вокруг царила темнота, но не такая глубокая, как в театре теней. Физиономию худшего друга можно было рассмотреть.

– Мы все еще в Сартаре? – процедила я сквозь зубы, и от дыхания в воздух вырвались облачка влажного пара.

– И даже в столице… – Он развел руками и добавил: – Кажется.

– То есть ты не знаешь, куда нас переместил гений портальной магии?

Стремительно замерзая, я заставила платье нарастить рукав, закрыть плечо и даже затянуть шею высоким воротом, а ткань – прибавить плотности. Если бы создатель смелого наряда увидел топорную переделку, схватился бы за сердце, да и тепла она особенно не прибавила.

– А тебе это место незнакомо? – уклончиво, вопросом на вопрос ответил Холт.

– Нет!

– Очень плохо.

– Что? – охнула я. – Плохо?! Просто стой на месте, я прокляну тебя и тогда успокоюсь!

– Тогда ты не сможешь вернуться обратно, – издеваясь, развел он руками.

– Если у тебя был портальный амулет, какого демона мы сюда тряслись на карете? – все больше злилась я.

– Я не смог бы тебя эффектно умыкнуть из-под носа светлого.

– Было бы неплохо, если бы ты сумел нас вернуть обратно в театр. Чем тебя не устроило театральное фойе?

– Шумно. Ты хотела поговорить, а я предпочитаю разговаривать в тишине.

И, видимо, в холоде, хотя раньше подобными разговорными изысками не страдал.

– Нет, я хотела узнать, какая бешеная собака тебя покусала.

– Твой жених.

– Тебя покусал Калеб? – процедила я сквозь зубы, чувствуя, как нервно подергивается верхнее веко.

– Две недели, Эннари… Целых две недели я ждал, когда ты вернешься в Деймран к своей нормальной жизни! Я запасся терпением и убеждал себя, что еще денек, и темная Истван появится в поместье, но ты не торопилась. – Он шагнул ко мне, заставляя прижаться поясницей к невысоким перилам мостика. – Я приехал в Сартар, чтобы тебя вернуть домой.

– Я уже дома.

– Думал, ты просто заберешь этот свой семейный знак, посмотришь на замок Истван, приворожишь кузин к рыцарским доспехам и быстро приедешь обратно.

Он уперся ладонями в перила по обе стороны от меня, склонил голову. Наши лица оказались так близко, что можно было почувствовать его дыхание.

– Ради всех святых демонов, зачем мне уезжать из Сартара? Я собираюсь занять положенное мне место. Я его заслужила!

– Поэтому согласилась на договорной брак?

– Холт, кажется, ты чего-то недопонимаешь. – У меня вырвался смешок. – Никто не способен заставить меня что-то делать. Соглашение я могу разорвать в любое время, но не делаю этого по веской причине.

– Какой же? В чем дело?

– В Калебе Грэме.

– Пытаешься ему отомстить? Месть настолько важна, что ты не хочешь возвращаться в Деймран?

– Я просто хочу быть с ним. Что в этом удивительного?

Холт вздрогнул, словно его ударили. По лицу прошла болезненная судорога.

– Но как же я?

– Мы друзья, а не сросшиеся руками близнецы!

– Я не против срастись с тобой.

– Ты бредишь.

Попыталась его оттолкнуть, но он не пошевелился и быстро, с обвиняющей интонацией проговорил:

– Если быть влюбленным в тебя – это тяжелая форма бреда, то да, я брежу, темная Истван. И давно, с того момента, когда ты с этой своей ледяной улыбкой прокляла нас всех честностью и заставила каяться даже о том, что мы пытались забыть.

– Влюблен? – тупо повторила я.

– Это было очевидно абсолютно всем, даже твоей демонической книге. Неужели ты до сих пор не замечаешь?

Если бы темнота не стирала мимику, превращая лица в неподвижные маски, то он заметил бы, как меня перекосило от изумления, и догадался, что я действительно не подозревала в лучшем друге нежные чувства. Сколько мы были знакомы, Холт менял женщин, как галстуки, и ни намеком, ни жестом, ни даже подмигиванием не давал понять, что относится ко мне иначе, чем к младшей сестре и академическому товарищу.

Пока я придумывала, как объяснить, что вряд ли когда-нибудь отвечу лучшему другу взаимностью, но при этом не ранить его нежную мужскую душу, случились сразу две неожиданные вещи, отложившие объяснения на неопределенное время. Над нами резко вспыхнул шар, похожий на миниатюрное солнце и заливший пространство белым неживым светом, а Холта отбросило назад мощным заклятием. Чары были направлены с такой ювелирной точностью, что меня воздушная волна не затронула, разве что заставила округлить глаза.

– Не смей над ней нависать, темный. – Калеб словно выступил из контрастных теней, наполнивших мир с появлением крошечного солнца.

– А вот и главный виновник неразберихи! Как ты нас нашел? – хохотнул Холт и резко развернулся. Волосы взметнулись в воздухе серебристым всполохом. Губы оказались разбиты, и он брезгливо стер кровь большим пальцем.

– Эннари, ты в порядке? – проигнорировав взбешенного противника, спросил Калеб. – Не замерзла?

– Второй день тебе намекаю, светлый, но ты или не распознаешь намеки, или отказываешься понимать: тебе следует беспокоиться о себе, а не о темной Истван. Скажи, Эннари?

Он начал приближаться к нам.

– Первое, что я скажу, превратит вас обоих в глухонемых! – рыкнула я. – Если вы задумали устроить драку и разнести этот милый садик, то, пожалуйста, без меня!

– Я тебе сделал предложение, Эннари, и по-прежнему жду на него ответ.

Холта явно несло от обиды. Он хотел выплеснуть злость и, как любая мстительная сволочь, провоцировал светлого чародея на конфликт. Калеб, что было удивительно, напрочь забыв о принципе сдержанного снисхождения «к этим темным на всю голову», охотно провоцировался.

– Какое предложение? – тихо произнес он и шагнул в сторону противника, как будто невзначай прикрывая меня от лучшего друга, словно тот действительно сумел бы причинить какой-то вред. – Давай-ка с этого места ты расскажешь подробно.

– Уехать из этого демонического места и не строить из себя светлую, – ухмыльнулся Холт с шальными, черными от злости глазами. – Поверь мне на слово, чародей, она никогда не была феей и совершенно не похожа на вас всех. Знаешь, о чем она мечтала эти годы? Разрушить ваш поганый замок до основания…

– Холт, ты что несешь? – возмутилась я, выступая вперед. – Зачем мне уничтожать собственное наследство? Я мечтала отомстить Эбигейл, но это не секрет даже для нее, а остальные и без меня прекрасно испортили себе жизнь! Ты хочешь ответ немедленно? Я не вернусь в Деймран, потому что из всех мужчин в семи королевствах хочу только Калеба Грэма!

Мои слова, как чары черной магии, погрузили нас в ледяную тишину. Мир на секунду замер, позволяя оценить и взвесить высказанную в сердцах правду. Ни дуновения ветра, хозяйничавшего на земле, ни шелеста листьев, ни даже нашего дыхания.

– А темная магия? – прервал молчание Холт. – Ты знаешь, как бывает, если темная магия против. В конце концов ты превратишь его жизнь в ад.

– Темная магия приняла моего мужчину и ждет, когда он заключит сделку.

– Вот, значит, как… – Он нехорошо усмехнулся. – Выходит, темная Истван влюбилась в светлого чародея. Какой печальный конец!

Холт сделал шаг назад, развернулся и растворился в пространстве. Нас обдало порывом ледяного воздуха, разметавшего одежды и растрепавшего волосы. Крошечное солнце отлетело на приличное расстояние, словно простой воздушный шар, и щедро разлило неживой свет над осенними деревьями. Уход лучшего друга в неизвестном направлении удался эффектным! Вот что значит хороший портальный амулет.

– Идем. – Жених протянул руку и обнял меня за плечи. – Давай вернемся, пока ты не заледенела.

– Мы далеко от театра? – уточнила я, спускаясь с ним с мостика.

– В королевском ботаническом саду.

– Хорошо, что вы не подрались. Уничтожили бы пару голубых елей, неловко перед его величеством получилось бы.

Калеб усмехнулся, а в следующий момент, не замедляя шага, мы переместились к зданию театра и оказались буквально возле кареты с гербом светлых Истванов на дверце. Переход был мягким и незаметным, разве что порывом потревоженного воздуха с головы дремавшего кучера снесло котелок, лошади нервно застригли ушами, а по лужам, отражающим тусклый свет уличных фонарей, разлетелась мелкая рябь.

– Что ты сделал, чтобы Парнас создал для тебя такой отличный портальный амулет? – восхитилась я. – Признайся, ты ему демонически льстил?

– Нет, просто заказал амулет у знакомого портальщика… На длинные расстояния не создает, зато вас найти получилось, – пробормотал он, помогая мне подняться в салон кареты.

Из-за ссоры с единственным другом было на редкость паршиво. Я смотрела в окна, на проплывающие мимо улицы столицы, раз за разом возвращалась к скандалу с Холтом и почему-то страшно злилась.

– Он обязательно появится, – словно прочел мои мысли Калеб.

– Естественно, у меня в покоях осталась его личная грамота. Куда он без нее в Сартаре денется?

Вернулись в то время, когда в большой столовой обычно заканчивался ужин и родственники расходились по покоям, но сегодняшним вечером абсолютно все было перевернуто с ног на голову, шло не по плану и страшно бесило. В огромном камине холла горело магическое пламя, и горячий воздух, струящийся от высокого, в человеческий рост, зева, моментально заставил алое платье вернуть смелый вид: рукав, плечо и высокий ворот, добавленные ради иллюзии тепла, растворились в воздухе красноватым дымком.

Не успели мы пересечь просторный зал, как со стороны лестницы громыхнул истеричный голос тетки Мириам:

– Явилась наконец!

От вопля магическое пламя в камине съежилось и прибилось к поленьям, лежащим исключительно для антуража. Язычки лишь несмело облизывали дерево, словно демонстрируя, что все еще на месте, но высовываться, пожалуй, не будут. Официально заявляю, что светлые чародейки не имеют права себя вести как темные ведьмы и заставлять магию трепетать от страха!

Мириам слетела с лестницы и начала на меня наступать, видимо, желая оттеснить обратно к выходу, выставить на улицу и громко захлопнуть дверь.

– Тетушка, вы так рады меня видеть, что вышли лично?

– Да как ты смеешь смеяться?!

Возвращаться в холод я не планировала и, искренне не понимая, чем умудрилась допечь тетку, будучи далеко от замка, спросила:

– А мне стоит плакать?

Неожиданно она размахнулась и попыталась влепить мне пощечину. Инстинктивно я приготовилась ответить, пальцы задымились от парализующего заклятия, не сильного, способного разве что остудить пыл, а не привести к остановке сердца. Однако Калеб ловко перехватил теткину занесенную руку и тихим голосом произнес:

– Не смейте, госпожа Истван, к ней прикасаться.

– Ты защищаешь это темное отродье? – скривила она губы.

– Тем более оскорблять!

– Думала, в тебе побольше благодарности к семье, которая тебя приютила.

– С вашей семьей, госпожа Истван, меня точно ничего не связывает, но я благодарен пресветлому Парнасу, – в голосе Калеба появилась плохо скрытая враждебность.

– Чем я провинилась перед тобой, светлая чародейка Мириам? – процедила я с ледяной интонацией, перейдя на «ты» и тем самым дав понять, что больше не считаю ее родственницей, а значит, оставляю за собой право ударить темной магией.

– Ты прислала моей дочери маску!

– Тебе не понравилось, что Люсиль прихорашивается для мужчины, которого ты не одобрила? – вкрадчиво спросила я, не сводя глаз с багровеющего от ярости лица тетки. – Чародейка не может влюбиться в отставного военного? Мэр Хардинг – неплохой человек, а Люси очень плохая чародейка. Из них выйдет прекрасная пара.

– Ты права, она плохая чародейка и не способна бороться с проклятиями, – прошипела Мириам. – Поэтому ты ее испортила?

– Испортила? Зачем мне ей вредить? Обидеть Люси – все равно что обидеть ребенка.

– И зачем в таком случае ты изуродовала моей дочери лицо?

– Кто? Я?! – неподдельно удивилась, услышав абсурдное обвинение.

В гостиной с голубыми стенами, куда в детстве я попадала исключительно по случаю большого разноса за какую-нибудь провинность, собралась куча народа. Обстановка царила, как на поминках: все что-то тихо говорили, вполголоса обсуждали, но уже давно не главного виновника печального торжества.

Люсиль сгорбилась на диване и мяла в руках вышитый платочек, Летисия с жалостливым выражением поглаживала ее худенькую спину. Парнас сидел в любимом кресле Мириам, хмурился и нервно постукивал пальцами по подлокотнику. При нашем появлении в этой обители печали наступила дивная тишина: рыдания кузины резко стихли, разговоры смолкли, и абсолютно все уставились на мой алый наряд, вернее, на голое плечо, хотя вырез у платья тоже был весьма неоднозначным.

– Вернулась? – мрачно вопросил дед, обдав меня тяжелым взглядом.

– И что не так с подарком? – сухо спросила я у Люсиль.

– Ты еще спрашиваешь?! – вскрикнула она и подняла голову. – Я надела маску, и посмотри, что со мной сделалось!

Лицом она превратилась в глубокую старуху. Тонкая, как пергаментная кожа туго обтягивала заострившиеся скулы, но на щеках была покрыта сеткой старческих морщин, а на лбу темнели крупные пергаментные пятна. Похоже, родовая защита сработала и остановила старение, но молодость к Люсиль будет возвращаться пару месяцев.

Мгновенно вспомнилось, как мы с Холтом хохмили в косметической мастерской темного чародея и восхищались коварством ревнивой девицы, придумавшей испортить внешность соперницы проклятием старости.

– За что ты так со мной? – выкрикнула она. – Что я тебе сделала плохого?

В гробовой тишине мы скрестились взглядами, и Люси поспешно отвела глаза. Видимо, она внезапно вспомнила, что мне было за что ее ненавидеть. Правда, я давно не испытывала к Люси никаких чувств, кроме жалости. Она меня даже не раздражала.

Неловкость, возникшая в комнате, ощущалась буквально на физическом уровне. Те, кто жил в замке девять лет назад, помнили ясный день, когда я разнесла учебную башню.

– Я думала, что мы подружились, – всхлипнула кузина, кажется, тоже припомнив, сколько у меня имелось причин для ненависти, и вытерла нос платочком.

– Зачем ты испортила Люсиль лицо? – спокойно, даже мягко проговорила Летисия.

– Она хотела отомстить! – фыркнула одна из замковых тетушек, работающих в личном услужении Мириам.

– За что? – Я одарила ее тяжелым взглядом.

Признать, что родную внучку пресветлого травили в «самом добром» замке королевства, было бы огромным скандалом. Девять лет назад абсолютно все делали вид, что не происходило ничего особенного.

– За что мне мстить? – повторила я.

Тетушка отвела взгляд и обратилась к зрительному залу, ища поддержки:

– Все ведь знают, какие темные злопамятные. Чуть что не по вам, сразу проклятиями направо и налево сыплете…

– Я никогда не записывалась в хорошие люди, но давно повзрослела и вредить ради любви к искусству перестала.

В комнате поднялось страшное кудахтанье. Видимо, мысль, что темная чародейка могла кого-то зачаровывать просто из дурного настроения, вызывала страшное возмущение.

– Благодаря тебе по замку ходит целый выводок чародеек с розовыми волосами. Как мне смотреть в глаза их родителям? – вдруг мрачно заговорил дед, заставляя абсолютно всех заткнуться.

Кроме Люси, естественно. Она заплакала сильнее.

– Действительно? Как смотреть в глаза родителям канареек, изрезавших мне одежду? Может, предложить их забрать и получше воспитать? – зло усмехнулась я.

Ведь это плохо – проклинать собственного деда, тем более пресветлого, самого известного на семь королевств чародея, оплатившего мне учебу в академии Деймран? Неожиданно на плечи легли тяжелые ладони Калеба. Выказывал ли он поддержку или намекал, что нападать на Парнаса все-таки не следует хотя бы из уважения к сединам, – признаться, мне было не до расшифровки языка тела. Я жаждала с огоньком поругаться с родственниками. Хотелось бы сказать, что с бывшими, но бывшей родни не бывает.

– Эннари, все видели, как ты сильно ревновала кузин к жениху, – спокойно проговорила Летисия, крутя в руках флакончик с нюхательной солью. – Люди не слепые.

– Неужели? – насмешливо хмыкнула я. – В детстве я сильно в этом сомневалась.

– Мы знаем, что ты приворожила Люсиль к новому мэру, – напрочь проигнорировав намек, продолжила тетка. – Если бы я знала, как сильно ошиблась, когда решила, что ты изготовила приворот для жениха, то трагедии не случилось бы.

– Трагедия – это когда в замке живут слепцы, а с Люси не произошло ничего ужасного.

– Ничего ужасного? Я думала, что он нравится мне по-настоящему! – плаксиво выкрикнула Люси. – Представляешь, какой был бы ужас, стань я госпожой Хардинг, женой какого-то там мэра.

– Ты не пила зелье и влюблена в него по-настоящему, – спокойно подтвердила я.

Люси по привычке наивно раскрыла глаза и захлопала ресницами. Жеманство на лице старушки выглядело странно.

– Да простит меня пресветлый, но в замке Истван любят бездоказательно обвинять и вести бессмысленные споры! – неожиданно с заметным раздражением высказался Калеб. – Любовное зелье было сварено для меня. Такие вещи принято обсуждать только между близкими, но вы вынуждаете выносить личное на люди… На меня не подействовало. У темной Истван впервые не удалось любовное зелье, она была в гневе и чуть меня не прокляла, но мы быстро разобрались с этим недоразумением. И, к слову, маску сегодняшним днем мы заказали вместе. Чистейшая темная магия, никаких проклятий. Вряд ли ее испортили по дороге.

Я замерла, вдруг осознав, что Калеб доверяет мне по-настоящему. Ему не пришло в голову, что мы могли договориться с оскандалившимся магом и действительно подпортить кузине лицо. Раньше я не догадывалась, как приятно, когда в тебя безусловно верят.

– Хочешь сказать, что маску испортили в замке? – с брезгливой гримасой бросила тетка Мириам.

– Не знаю, – нахально протянул Калеб. – Если подумать, единственная, кто в этой комнате не приветствовал союз Люсиль и нового мэра, была именно ты, Мириам.

Какое восхитительное предположение! Правда, понравилось оно только мне. Остальные разразились недовольным карканьем, как стая ворон. У самой тетки, судя по прижатой к груди руке, началось сердцебиение, и только Парнас в синем кресле изображал неподвижный памятник самому себе, словно бесился от каждой минуты, проведенной на этом стихийном судилище.

– Да как ты смеешь?! – наконец нашла в себе силы и воздух прошипеть обвиненная тетка.

– Мама даже не знала, что мне прислали маску из косметической мастерской! – выкрикнула старушка Люси звонким девичьим голосом. – Эбигейл пришлось соврать, что маска для нее!

– Эбигейл? – распевно повторила я, догадываясь, каким образом очень дорогая маска по дороге от мастерской к лицу Люси обросла заклятием старости. – Кажется, нам ее здесь очень не хватает…

– Не смей уходить, мы еще не закончили! – наконец отмер дед, когда я мягко освободилась от рук Калеба и развернулась к выходу. – Ты ведешь себя недостойно великой светлой фамилии Истван…

– Дедушка, неловко перебивать в том месте, где ты хочешь выставить меня из замка, – без всякого смущения перебила я, – но сейчас приведу госпожу директрису и продолжим, просто запомни, где прервался.

От изумления он открыл рот.

– Уверена, она захочет послушать, как ты меня выгоняешь из дома и отказываешь в родовом знаке, – договорила я. – Не будем лишать человека удовольствия.

– Эннари! – рявкнул он в спину, но я уже твердым шагом пересекала коридор, направляясь в покои главного кошмара моего детства.

Комната оказалась заперта, что совершенно меня не смутило. Заклятие, наложенное на замок, впрочем, тоже. Я спокойно вошла, остановилась в центре изящно обставленной гостиной и, подняв голову к потолку, что, конечно, было совершенно нелепо, громко позвала:

– Эбигейл!

Вообще, использовать «небесный глас» для вызова главной ведьмы светлого замка было неправильно, следовало кинуть мертвенный зов, подзывающий зомби, но «глас» громче.

– Я стою посреди твоих покоев. Подумываю сорвать безвкусные занавески, а потом отправиться в гардеробную и порезать платья. Поторопись, госпожа директриса, если хочешь успеть на вечеринку.

Я уселась на диван, сложила ногу на ногу и принялась ждать, буравя злым взглядом настольные часы. За десять минут можно было добраться в хозяйское крыло практически из любой гостиной замка, но Эбби что-то не торопилась спасать свои наряды. В голове мелькнула мысль, что из принципа действительно стоило располосовать часть платьев на узкие полоски.

Идея практически оформилась, когда дверь резко отворилась, с грохотом ударившись в стену бронзовой ручкой и как-то жалобно скрипнув старым косяком. На пороге вместо взбешенной кузины появился взбешенный кузен, и в руках он держал садовые ножницы.

– На ловца и зверь бежит, – изрек Вайрон с кривой улыбкой и совершенно безумными глазами.

Я хотела уточнить, не считает ли он ловцом себя, но спросила:

– Мне интересно, если ты дойдешь до дивана, что будешь делать с ножницами?

– Если? Когда! – уточнил он и, охотно отвлекаясь на угрозы, не заметил, как под его ногами легла дорожка заклятия. – Знаешь, Энни, как в старые времена помечали блудниц и черных ведьм? Им срезали волосы. Помнится, я так и не смог тебя подстричь девять лет назад…

Он бросился в мою сторону. Первый шаг погрузил в паркет, как в размокшую глину, только подошвы сапог. На втором – Вайрон провалился по щиколотку. По инерции переставив ноги, он ушел в пол по колено, а потом ухнул вниз до бедер. За три шага нападение закончилось.

Паркет вновь вернул плотность, и кузен оказался закован в пол. Упираясь ладонями в паркет, он пытался выбраться из ловушки. От сверкающих пальцев рассыпались искры заклятий, но они затухали, бесполезные и бессильные.

В замке были мощные перекрытия, но и парень был выше среднего роста. Наверняка из потолка под покоями торчали его ноги, и ощущение было дивным, судя по тому, какие проклятия Вайрон изрыгал.

Я поднялась с дивана и начала к нему приближаться. Кузен завозился еще сильнее.

– Когда я выберусь отсюда, Эннари, ты пожалеешь, что родилась на свет! Слышишь меня, ведьма?!

– Конечно, слышу. Я же от тебя на расстоянии шага, – усмехнулась я, глядя на него сверху вниз.

– Торжествуешь, что Люси никогда не будет такой, как была до вчерашнего дня, да?

– Если считать, что она каждый день действительно стареет, то действительно, когда лицо вернется, она окажется на пару месяцев старше.

– Ты еще и насмехаешься!

– Вообще-то я серьезна, как никогда.

– Не зря мать говорила, что от приблудыша хорошего нельзя ждать. В тебе нет ни капли человечности.

– А в тебе? – перебила я. – В тебе есть эта хваленая человечность, Вайрон Истван, изводивший меня три года? Сколько в тебе хорошего?

– Во мне, может, хорошего немного, но Люси, наивная дура, считала тебя подругой и позволила себя изуродовать, а ты хотела отомстить.

– Отомстить… – протянула я и, присев рядом с пленником, подняла выроненные им ножницы.

Вайрон с напряжением следил, как я покрутила их в руках, пальцем проверила остроту раскрытых длинных лезвий.

– Знаешь, Вайрон, о чем я мечтала в детстве? Закрыть тебя в шкафу, чтобы ты сидел там долго-долго, всю жизнь… – тихо произнесла я. – И когда вернулась в Истван, обнаружила, что ты уже сам себя запер в том самом шкафу и вряд ли когда-нибудь выберешься. Твоя сестра собралась стать женой мэра провинциального городишки. Так себе карьерная лестница для внучки пресветлого Парнаса, но мы не всегда понимаем, когда усаживаемся в тесный шкаф. Думаю, ты об этом много знаешь. Так зачем мне мешать ей забираться туда? А теперь расскажи мне, где Эбигейл?

– Понятия не имею! – прокряхтел он.

– Ладно, тогда посиди тут, минут через двадцать тебя должно отпустить. – Я похлопала Вайрона по плечу и, поднявшись, аккуратно поправила складки на алом платье. – И ножницы свои не забудь. Уверена, они тебе еще пригодятся.

Однако не успела я выйти в коридор, как за спиной услышала издевательский смех Эбби:

– Ради всех святых, Ронни! Почему каждый раз я застаю тебя в каком-нибудь нелепом виде? У тебя сапоги то стаптываются, то к двери прилипают, то торчат из потолка в большой гостиной! Представляешь, какой переполох устроил внизу? Самому не надоело унижаться?

Шагов слышно не было, в соседней комнате она не пряталась, а значит, вновь спокойно перемещалась в периметре замка, хотя наверняка знала, как сильно Парнас не любил, чтобы кто-то, кроме него самого, тревожил магическое пространство Иствана.

Усмехнувшись про себя, я медленно повернулась. Вайрон уже вылезал из ловушки: подтянулся на руках, поставил на твердый край пола колени. Сапоги потерялись, а одна нога вообще оказалась голая.

– И зачем ты меня хотела видеть? – Эбигейл изогнула брови и приобрела на редкость высокомерный вид.

– Хотела спросить, зачем ты зачаровала Люсиль «вечной старостью», – с улыбкой вымолвила я, не сводя с кузины пристального взгляда. Вайрон, тщательно отряхивающий пыльные штаны, замер в полусогнутой позе и недоверчиво прислушался.

Мгновением позже, обдав меня порывом пахнущего розовым благовонием воздуха, Эбигейл оказалась в половине шага. За счет высоких каблуков мы были одного роста.

– Кажется, ты чего-то не понимаешь, Эннари, ты испортила лицо нашей дорогой сестре из понятной всем ревности к жениху. – Она злорадно улыбнулась. – Поэтому свалить проклятие на меня у тебя не выйдет. Светлые никого не проклинают.

– Да, вы просто зачаровываете. Не всегда изящно и удачно, но часто эффектно. – Я потянулась к ее аккуратно подвязанному под воротничком платья бантику, и кончики пальцев закололо заклятиями для защиты от темных чар. – Ты совершенно не понимаешь, как работает темная магия…

У Эбби нервно дернулся уголок рта.

– Я не только портальный маг, малышка Энни, но и отличный специалист по защите от темных чар.

– Проверим?

С молниеносной скоростью, напрочь испортив идеально уложенную прическу, я выдрала у нее клок волос. От боли и неожиданности Эбигейл вскрикнула, по пальцам мне ударило такой силы защитным заклятием, что кожа запылала. Наверняка теперь останется сильный ожог.

– Убью, приблудная девка! – рявкнула она, пытаясь вцепиться мне в волосы.

На светящихся скрюченных пальцах Эбби трещало какое-то заклятие, не исключаю, что способное подпалить мне шевелюру. Пока она не ударила магией, я раскрыла кулак и сдула ей в лицо пепел от сожженных магией волос. По инерции Эбигейл отшатнулась.

– Вот так работает темная магия, – спокойно прокомментировала я.

– Что ты несешь, чокнутая? – Она обтерла лицо ладонью.

– Добро и справедливость. Совсем как это делают светлые чародеи, – улыбнулась я и щелкнула пальцами.

Мгновением позже кузина начала стареть. Фарфоровая кожа покрылась пигментными пятнами, веснушками и сеткой морщин. Нос вытянулся, щеки впали, губы утеряли четкость и цвет. Стремительное старение было жутковатым: мускул за мускулом, кожа, суставы, руки, сердце…

– Останови! – крикнула она каркающим старушечьим голосом.

– Останови сама, специалист по защите от темных чар.

От потрясения она потеряла пару драгоценных секунд, а потом и вовсе растерялась, не сразу понимая, как остановить чудовищное увядание.

– Прикончу, ведьма! – бросился на помощь любимой сестре Вайрон.

– Стоять!

Я резко выставила руку, выстраивая между нами невидимый барьер, в который он благополучно влетел, как когда-то призрак мэра Догера. С его стороны донеслись бранные ругательства.

Наконец у Эбигейл получилось остановить разрушение. Тяжело дыша, она согнулась, уперлась ладонями в колени и одарила меня ненавидящим взглядом. По морщинистым вискам тек пот, волосы паклей торчали в разные стороны.

– Чувствуешь разницу? – тихо промурлыкала я. – Только светлые чары можно остановить, просто стянув с лица испорченную маску.

– Сними заклятие! – рявкнула она.

– Хочешь заключить сделку, светлая Истван?

– Совсем обезумела?! – рыкнула Эбигейл, вновь рванув в мою сторону.

Выставленную преграду она разломала ударом ладони и умудрилась вцепиться мне в платье. Под светящимися пальцами тончайший алый шелк начал темнеть, запахло паленой тканью. Я схватила противницу за запястье и без колебаний ошпарила магией, отчего у той из прически вылетели последние шпильки. Эбби охнула и отпрянула на шаг.

– Не хочешь сделку, госпожа директриса, тогда просто скажи, зачем зачаровала Люси.

– Чтобы тебя наконец вышвырнули из замка, темное отродье! – заорала она, выходя из себя и в ярости не замечая, что комнату накрыло заклятие небесного гласа, разносившего поток откровений по замку Истван. – Всю жизнь тебя ненавидела! Мать приезжала раз в полгода, а ты вечно под ногами мешалась, под руку лезла. Поласкайте меня, посмотрите, какая я несчастная! Проклятая Эннари Истван, рожденная от темного мага! Ты сама темное пятно в родовой книге нашей семьи! Да еще эта Люсиль – дура отменная. Две недели кудахтала, какая Эннари умная, какая красивая, какая талантливая! Ученики к ней ходят, в городе любят, Калеб в ней души не чает. Достала, стерва! Зачем вообще этот старый маразматик тебе приказал вернуться?!

Она замолчала. По-моему, для будущего директора школы для маленьких талантливых девочек у нее, пожалуй, был весьма специфичный словарный запас.

– Ладно, заслужила, – улыбнулась я и щелкнула пальцами, пуская колдовство вспять.

Пары секунд не прошло, как она вернула прежнее лицо молодой директрисы, разве что волосы торчали в разные стороны. Она одернула рукава, поправила воротничок и категорично спросила:

– Довольна теперь?

И неожиданно начала меняться в лице. Высокомерный взгляд оборачивался сначала растерянным, а потом испуганным. Нахмурившись, я оглянулась. В дверях стояла Летиция и смотрела на дочь прямым, немигающим взглядом.

– Эбигейл, повтори-ка еще раз все то, что сейчас сказала…

Ох и знатный же вышел скандал! До середины ночи замок гудел, выяснял отношения, вспоминал прежние обиды. Ругались все и со всеми. Не участвовали только мы с Калебом, посчитав, что достаточно причинили семье добра этим замечательным вечером. Факт, что Эбигейл Истван – исчадие ада, испортившее одну кузину и пытавшееся свалить вину на вторую, все-таки был признан и неоспорим.

За завтраком сдержанным тоном дед всем объявил, что она решила некоторое время провести в семье Арветты. Все поняли, что пресветлый отправил старшую внучку в бессрочную ссылку, но все еще жаждал крови. Боясь попасть под горячую руку и оказаться высланными, Истваны, кто имел неосторожность появиться с утра в столовой, дружно молчали. Когда напряжение за столом достигло такого пика, что в воздухе практически чувствовался особый предгрозовой запах, в зале появился лакей и громким голосом объявил:

– Госпожа Эннари!

Народ буквально подскочил на стульях, и от движения мелко зазвенел хрусталь.

– Вас просят немедленно явиться в острог для темных магов! – с торжественной миной, словно приглашал меня на королевский ужин, а не в кутузку, объявил посланец дурную весть.

От осознания, что колокол пробил не по их души, а по мою, наличие которой вообще-то под большим вопросом, сотрапезники заметно расслабились и выдохнули. Дед впился в меня яростным взглядом. Сама от себя не ожидая, я начала вспоминать, где вчера наследила темной магией. Получалось, что нигде.

– Я вчера не колдовала! – мгновенно открестилась я. – И ни одного дерева в королевском ботаническом саду не сломано. Калеб свидетель!

– Похоже, твой потерянный друг нашелся, – с довольной ухмылкой предположил тот самый свидетель, напомнив, что у меня имеется страшно обиженный и сбежавший приятель, о котором за вчерашними событиями я чуточку забыла.

– Дедушка… – с милой улыбкой обратилась к пресветлому, намекая, что не откажусь от портального амулета до столицы.

– В карете! – отрезал он, словно от него действительно убыло бы из-за какого-то там амулета.

– Хорошо, – пожала я плечами, – тогда мы с Холтом вернемся в замок вместе.

– Нет! – в один голос рявкнул они с Калебом, и от неожиданности подпрыгнул даже хрустальный графин между тарелками на стене.

– Святые демоны, – с фальшивым испугом охнула я, – зачем же так кричать? Просто поделитесь портальным амулетом.

Через час я уже стояла перед камерой, отделенной от коридора решеткой. От каменной коробки веяло ледяным холодом особой породы, перекрывающей магические токи. По толстым прутьям с треском пробегали искры жалящего заклятия онемения такой силы, что одного касания, пожалуй, было достаточно, чтобы остаться парализованным на пару часов. Зловоние вокруг стояло отвратительное, но в мертвецких, где у нас проходила практика, тоже пахло не пионами.

Вытянув ноги и скрестив руки на груди, Холт сидел на лавке в позе заточенного по ошибке высшего мага. В общем, выглядел презрительным и высокомерным, словно не его загребли за проклятие козлиными рогами партнера по карточной игре, а он снизошел до тюремной камеры.

– Доброе утро, – с иронией поздоровалась я. – Выспался?

Холт даже не потрудился повернуть голову. С видом оболганного наследного принца поднялся, одернул брюки и подхватил с лавки педантично сложенный, измазанный, как половая тряпка, фрак. Когда страж с помощью амулета снял охранное заклятие и, загремев ключами, раскрыл решетку, темный маг ленивой поступью, словно выходил из королевского номера в дорогом гостевом доме, покинул «место ночлега». Я даже не пыталась скрыть ехидную ухмылку.

– Давай что-нибудь съедим, – презрев приветствие, бросил он.

– Что именно?

– Что угодно. Главное, не мой мозг.

– А он все еще с тобой? – хмыкнула я, давая понять, что нравоучения ему уже вряд ли помогут.

Платила я, поэтому из принципа привела его в простецкую едальную, куда в наряде бродячего аристократа он неплохо вписался, и заказала похлебку из кислой капусты. Именно это нехитрое варево наливали арестантам, вернувшимся из застенка домой. Темный маг даже бровью не повел, спокойно размешал капусту в кипящем котелке, отломил хлеб и принялся есть.

После освобождения Холту надлежало покинуть Сартар, желательно немедленно, но коль переход через семь королевств проходит только раз в сутки, то оставшиеся два часа ему все-таки позволили провести на сартарской земле. Под мою ответственность, само собой.

– Прости, – буркнул он между делом.

Учитывая, что за все годы нашей дружбы Холт Реграм никогда не говорил этого волшебного слова, способного решить много проблем, я подавилась сладким кофе с молоком.

– Я не услышала, повтори еще разок!

– Проклятие! Прости меня, Эннари Истван, я вел себя как кретин! – обозлился Холт.

– Рада, что ты это понимаешь, – хмыкнула я, пряча улыбку за чашкой.

Он с брезгливостью отодвинул горячий котелок с похлебкой:

– Теперь, когда я покаялся, могу рассчитывать на что-нибудь поприличнее кислой капусты?

– А как же местные традиции? Я решила, что ты хочешь ощутить всю полноту сартарской самобытности.

– Ощутил уже, – буркнул он.

– Все равно ешь похлебку, она отлично помогает от похмелья.

Через два часа мы стояли перед воротами и прощались, крепко обнявшись, как в старые добрые времена, когда он еще не надумал признаваться мне в любви. Фрак он подчистил магией и теперь выглядел прилично. Отвратительный запах застенка тоже выветрился.

– Поверить не могу, что меня выставили из королевства, даже не позволив собрать вещи, – возмущался Холт мне в волосы.

– Ты нарастил уважаемому человеку, секретарю его величества, рога. Ветвистые! – припомнила я. – Тебя выпустили только потому, что я пригрозила именем Парнаса. Он, к слову, еще не знает, что оплатил за тебя штраф.

По гулкому залу разнесся свисток, предупреждающий о скором перемещении. Этот магический сигнал неожиданно поднял волну злого сквозняка, рванул одежды, раскачал королевские стяги, висящие под потолком. Холт потерся о мою макушку гладкой щекой, никогда не встречавшейся с бритвенным лезвием, отодвинулся и обнял лицо холеными прохладными ладонями.

– Я не жалею о своем признании, Энни. Носить его в себе было тяжко. – Он помолчал. – Ты мне разрешишь… хотя бы один раз.

Мы смотрели глаза в глаза.

– Только не увлекайся, – едва-едва улыбнулась я.

Поцелуй с лучшим другом даже поцелуем было невозможно назвать – едва заметное касание губами губ. Символ прощания, способ попросить прощения. Прошлое должно оставаться в прошлом, и мы с Холтом по взаимному согласию – ладно, по моему безмолвному настоянию – закрывали гримуар с общими историями.

Он отстранился и направился к воротам, но через пару шагов притормозил и обернулся:

– А может…

– Нет! – резко выпалила я, дескать, уходя уходи, встретимся на ритуале вызова демона, когда твоему сыну исполнится тринадцать лет. – Сама соберу твои вещи.

– Хотя бы на свадьбу пригласишь?

– Вряд ли, – покачала я головой.

– Правильно, я все равно не смогу пожелать тебе счастья с этим светлым праведником.

– Обязательно дам знать, как назову первенца.

– Тебе всегда было плевать на чужие чувства, темная Истван, – усмехнулся он мне в макушку, подойдя снова. – За это я тебя и полюбил. И все-таки счастья тебе, Эннари! Не забывай, что в любой непонятной ситуации надо проклинать.

– И поэтому тебя выставили из Сартара пинком под зад, – намекнула я, что принцип несколько устарел. – Напиши, когда доберешься до поместья.

– Волнуешься?

– Не хочу тянуть с отправкой твоего сундука в Деймран. Вдруг ты опять решишь, что спишь там, где твои вещи? – все-таки съехидничала я, напомнив о той хмельной ночи.

Прежде чем исчезнуть в воронке перехода, Холт снова оглянулся и крикнул:

– Он отличный чародей, темная Истван! Заключи с ним сделку!

«Слушай умных людей! Они плохого не советуют. Светлый незаменим в хозяйстве темных», – оживилась внутри магия.

* * *

Эбигейл с Летисией уезжали ранним вечером, когда уходящее солнце окрашивало замковые крыши бронзовым золотом. Видимо, весь день они собирали вещи. Я успела вернуться в Истван из столицы, привести себя в порядок и, прихлебывая из чашечки кофе с молоком, из окна своей гостиной следила, как прислужники грузили подводу. Поднимали массивные дорожные сундуки, надежно подвязывали веревками, чтобы не вывалились при портальном переходе.

Вскоре появились мать и дочь, одетые в дорожные костюмы. Провожать их никто не вышел, даже отряд преданных розовых канареек предпочел не высовывать носы. Если кузину отправили в ссылку приказом Парнаса, то Летти, похоже, решила переждать ссору с озлобленной Мириам на другом конце королевства. За завтраком сплетницы шептались, что тетки скандалили до самого утра. Жаль, до магической схватки не дошло.

Неожиданно в гостиной поднялся злой сквозняк, рванул занавеску, возвращенную на окно только пару дней назад. Чашка в моих руках дрогнула, и кофе выплеснулся через край в блюдце.

Что-то за последние две недели нервишки начали сдавать. Раньше такого никогда не случалось.

– Ах! – раздраженно прошипела я, проверяя, не облилась ли. – Нельзя ли предупреждать о своем появлении деликатным стуком, дорогой дедушка?

В тишине покоев раздался громкий стук, словно кто-то долбил молотком стену.

– Потом вы удивляетесь, в кого у меня ужасные манеры, – проворчала я, отставляя чашку на подоконник.

Дед молча встал рядом со мной и посмотрел в окно. На внутреннем дворе мать и дочь забирались в карету. Замечу, в лучшую карету из тех, что были у Парнаса. Лошадей тоже прихватили самых хороших, выбрали особенных, подаренных королем, а не каких-нибудь старых кляч.

– Я знал, как они поступали с тобой, – вдруг проговорил дед.

С удивлением я повернула голову. Он стоял в профиль, следя за тем, что происходит на улице. Руки спрятаны за спину, прямая спина, орлиный нос и кустистые брови. Казалось, что за много лет он не постарел ни на минуту, но я-то понимала, что ни в его заклятиях, ни в магии не осталось прежней твердости, нахальной уверенности и филигранной точности, благодаря которым он стал пресветлым Парнасом.

– Мне казалось, что дети должны сами решать свои проблемы. И только разрушенная учебная башня показала, в каком ужасе ты жила, Эннари. Я думал, что помогаю тебе, высылая из Сартара. Не стоит злиться на Калеба только за то, что он предложил Деймран. Это лучшая школа на семь королевств. Здесь ты не расцвела бы, а завяла.

– Знаю.

– Поэтому я прошу прощения не за Деймран, а за то, что был плохим дедом.

Он повернулся ко мне и раскрыл ладонь. На ней материализовался крупный кулон с семейным знаком на длинной цепочке, когда-то принадлежавший моей матери.

– Темная Истван, окажешь ли ты честь ковену Истванов, войдя в него, приняв все права и обязанности…

– Светлые демоны, дедушка, зачем столько пафоса? – бесцеремонно перебила я ритуальные слова и забрала медальон. – Конечно, я войду в ковен Истванов. У нас же одна фамилия! И еще вы оплатили мое обучение.

– Об этом я не подумал, – честно признался дед и снова раскрыл ладонь.

Теперь на ней появился свернутый тонкой трубочкой и перевязанный лентой знакомый свиток. Один такой, с печатью рода Грэм, уже давно лежал в запертой темными заклятиями шкатулке. Второй экземпляр мне вручил дед.

Могу с уверенностью сказать, что теперь Калеб Грэм и его замечательный Грэм-холл никуда от меня не денутся! Спасибо, пресветлый.

– В качестве извинений. С родовой печати снята магическая защита, ты вправе отменить соглашение, если вы с Калебом не сговоритесь. Но вы красивая пара и действительно друг другу подходите. Он действует на тебя… успокаивающе.

– И дело только в этом, да? А не в том, что не на кого оставить Истван? – издевательски хмыкнула я.

– Тебе пора переехать из этой башни, – резко перевел разговор дед, даже не подозревая, в какие дебри случайно вступил. – Можешь выбрать себе любую комнату под мастерскую.

– Спасибо. Я не планирую оставаться в замке надолго, так что гостевая башня вполне сойдет.

– С каких пор?

С недавних, конечно.

– Подозреваю, вы не захотите, чтобы в вашем светлом семейном гнезде собрали ведьмовской шабаш, а мне пора бы уже обзаводиться темными прислужниками. Догера, к слову, могу забрать с собой. В том доме нет ни одного духа-хранителя.

– Руки прочь от Догера!

– Так и знала, дедушка, что вы подружитесь, – ехидно улыбнулась я, но старый ворчун, очередной раз всколыхнув занавески, уже улизнул из гостевой башни.

Карета с Эбигейл между тем тихо покидала внутренний двор, следом тянулась загруженная сундуками подвода. Кузина безусловно вернется в замок, и тогда мы начнем настоящую полномасштабную войну. Я не хочу потратить жизнь на месть какой-то там… злобной Истван.

Калеб появился только вечером, когда замок окутала темнота, а в бойницах крепостной стены вспыхнули магические огни. Когда я открыла на деликатный стук, он внезапно обнял мое лицо ладонями и, оттеснив в комнату, сладко, с оттяжкой поцеловал.

– Ты так сильно соскучился или просто очень рад, что Холт уехал из Сартара? – приятно удивилась я.

– Все сразу, – нахально улыбнулся он. – Пойдешь со мной на свидание?

– Смотря насколько длинное расстояние имеется в виду под словом «пойдешь», – намекнула я, что сегодня уже нагулялась настолько, что до конца недели не собираюсь выбираться из замка.

– Идти недалеко.

Он не соврал. Скажу больше, идти вообще никуда толком не пришлось. Мы разве что поменяли мои покои на соседние, но в гостиной Калеба был накрыт стол на две персоны, а вокруг горели свечи. Их ровные острые пики намекали на магическую природу пламени.

– Надеюсь, ты не совершил моей ошибки, не стал готовить сам, а попросил дедовского повара? – деловито уточнила я, усаживаясь на галантно отодвинутый женихом стул.

– Я неплохо готовлю, – как-то очень несвоевременно признался он, а я только-только схватилась за вилку. – Умею сделать яйца и молочную кашу, но ужин действительно готовил повар.

Вилка снова оказалась в моих руках. Если здоровью ничего не грозит, то не попробовать еду на романтическом ужине просто грех. Наплевать, что тетушка учила, дескать, набивать животы должны исключительно мужчины, а женская доля – следить, как они ловко орудую приборами, вести светские беседы, сглатывая слюну, и ни в коем случае не мечтать о проклятиях. Наоборот, радоваться, что жених вкусно поел, ведь сытый мужчина – это добрый мужчина.

Пока этот не очень сытый, но уже очень добрый чародей, сломавший все теткины шаблоны, разливал по бокалам игристое вино, я полюбопытствовала:

– Тебе настолько не понравился Холт, что ты решил отпраздновать его отъезд?

– У меня есть серьезный разговор.

Святые демоны, он надумал меня бросить? Но с каких пор чародеек кормят – чем там, кстати, кормят? – морепродуктами, чтобы потребовать разорвать брачное соглашение? Наверное, думает, что я, как мужик, наемся, захмелею, потеряю бдительность, а потом меня можно бросать расслабленную. Не выйдет!

Не догадываясь, что я почти убедила себя, будто проклясть его неподвижностью – это вовсе не прихоть и не страшная месть за разрыв, а острая необходимость, он устроился за столом.

– О чем ты хотел поговорить? – Я одарила его такой улыбкой, что другой бы сбежал из покоев, догадываясь, что сейчас романтический ужин при свечах превратится в кровавую бойню в темноте.

– Может, сначала поедим?

– Нет. Вино тоже будем пить потом. Если будет за что выпить… – не изменяя все той же улыбке, намекнула я, что готова к любому повороту событий, но если этот самый поворот мне не придется по вкусу, то кто-то вино будет смаковать, а кто-то им захлебываться (он). – Итак?

С неуловимой усмешкой на устах Калеб откинулся на спинку стула, посмотрел, как хрустальные грани бокала в его руке преломляют свет. Перевел на меня обжигающий взгляд и вымолвил:

– Я хочу заключить сделку, темная Истван.

«О да! – с восторгом отозвалась темная сила. – Благословите, демоны, покровители чародеев, эту минуту!»

– Какую? – Я тоже взяла бокал и откинулась на спинку, пытаясь принять небрежный вид.

Поменьше заинтересованности, Эннари! Не спугни!

– Ты выйдешь за меня замуж до первого снега, а я взамен пообещаю сделать тебя самой счастливой женщиной в Сартаре.

– Не пойму, ты мне делаешь официальное предложение?

– Да, – согласился он.

– А для чего магическая сделка? Отменить ее ты сможешь только лет через десять.

– Прекрасно! – кивнул Калеб. – Целых десять лет ты не сможешь сбежать от меня ни к одному темному гаден… разорвать отношения. А когда подойдет срок, мы заключим новую сделку, и так до конца нашей жизни. Если что, сегодня днем я оформил последнюю волю на посмертие.

Какая прелесть!

– Но мы будем жить в Грэм-холле, – потребовала я.

– Все, что ты пожелаешь! – неосторожно пообещал он, рановато расслабившись.

– Я желаю открыть в нем школу для одаренных детей. Сначала один класс, а потом как пойдет.

Улыбка Калеба несколько померкла.

– В поместье?

– Думаешь, у меня ничего не выйдет? – уточнила я.

– Меня пугает как раз то, что у тебя несомненно все выйдет… – Он склонился к столу и спросил шепотом, словно нас кто-то подслушивал: – Но скажи, Энни, когда твои ученики разнесут особняк, где мы будем жить и растить наследников?

– Уверена, ты что-нибудь придумаешь. Так ты все еще хочешь заключить сделку?

– Несомненно.

Мы встретились глазами. В его зрачках отражался свет, отчего казалось, будто в них сверкают звезды. И выглядел он невероятно красивым, дьявольски привлекательным, только моим.

– Да будет так! – четко произнесла я заветные слова.

От бурлящей радости темной силы задрожали свечи, и по комнате затанцевали инфернальные тени.

– Так что, я должен подписать договор кровью? Провести какой-то ритуал? – полюбопытствовал Калеб.

– Сделка заключена, – уверила я.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

Я внимательно за ним следила, не пропускала ни одного жеста. Как он поднес к губам бокал, сделал глоток, нахмурил брови и бросил быстрый взгляд.

– Что-то в голову пришло, – вымолвил он. – Я теперь считаюсь твоим темным прислужником?

«С ума сойти! – захлебывалась радостью магия. – У нас есть первый темный прислужник! Счастье-то какое! Теперь можно и жить, и проклинать, и творить черные дела. Добро опять-таки причинять лучше на пару с прислужником…»

– Нет, конечно, – с честным видом покачала я головой. – Ни в коем случае. Ты же не в услужение продавался…

Эпилог

Школа для одаренных детей «Грэм-холл» открылась через два года. Отремонтированный особняк, накрытый десятком щитов от всевозможных стихийных бедствий, наполнился духами-хранителями, темными прислужниками и юными школярами.

Путь к признанию, уважению и доверию был непростым, но все действительно удалось! А когда удавалось плохо, любимый муж останавливал меня от желания проклясть какую-нибудь… светлую Истван, строящую козни из замка на другом конце Сартара.

Пусть в нашей жизни с Калебом были разные дни, хорошие и плохие, мы жили счастливо.

И шумно.

Иногда со скандалами.

Зато никогда не скучали!

Кстати, Эбигейл действительно вернулась в Истван, когда мы переехали на юг, и все-таки организовала пансионат для светлых чародеек имени пресветлого Парнаса. Учебное заведение просуществовало год и закрылось. Почти все ученицы сбежали из светлейшего замка в трещащий по швам Грэм-холл.

И если вам кажется, что я по этому поводу злорадствую, то – поверьте – так оно и есть!

Content

Марина Владимировна Ефиминюк
Лучшие враги

Пролог

Глава 1. Возвращение без запасного плана

Глава 2. Запасной план злодейки

Глава 3. Охотница за привидением

Глава 4. Курс молодой невесты

Глава 5. С любовью, Энни

Глава 6. Дом с Калебом

Глава 7. Гибкость принципов

Глава 8. Темный против светлого

Глава 9. Худшие друзья, лучшие враги

Эпилог