Операция "Химера"

ПРОЛОГ. Марь Филипповна: человек, управдом и просто роскошная женщина

В указанное место — точнейший километраж, хронопласт плюс-минус пятнадцать лет — Рой прибыл почти бесшумно. Проломился сквозь кусты, распугал заоравшую птичью стаю, чудом не наступил на остолбеневшего кота и едва не довел до инфаркта здоровенную бродячую псину. Когда выходил на дорогу, закрываясь рукой от палящего в глаза утреннего солнца, несчастный Шарикобобик все еще давился булькающим лаем. Припадал на лапы, яростно крутил кудлатым хвостом, но приблизиться так и не рискнул.

Впереди, в жарком мареве, окруженный молодыми, явно недавно высаженными тополями, вырисовывался абрис пятиэтажки. По правую руку простирался заросший чертополохом пустырь. По левую, неровными заплатками теснились частные огороды, кое-где разбавленные самопальными парниками. В такую жару полиэтиленовый ад выглядел издевательством, но как знать — может, местные умельцы там ананасы разводить приспособились. Наспех усвоенная матчасть в утрамбованном виде описывалась коротко: умом данную территорию не понять.

Рой и пытаться не стал. Поудобнее перехватил дипломат, свободной рукой похлопал себя по лацкану классического серого костюма, проверив документы, и решительно зашагал к будущему месту временного проживания. Дипломат, то есть Ерик, от встряски даже не проснулся, только всхрапнул на ментальном уровне и рефлекторно дернул ручкой. Рой с трудом удержался от искушения наподдать по нему коленкой. В самом деле — какой серьезный джентльмен станет пинать собственный дипломат? А средний восток — дело хитрое; здесь бабулек всяческих, которые все-все видят, за каждым окном понатыкано. По крайней мере, так было заявлено в инструктаже, честно усвоенном от корки до корки.

Еще там приметы времени давались — по сто штук на каждые два года. Ошалеть, а не вводные в хронопласт. По инструкции выходило, что в данной местности изменений проходит — год за десять. И цивилизованные, вроде марок машин и модных течений в одежде, напрочь не котируются. Вроде как ездят, кто на чем горазд, а одеваются в самопал, пошитый лучше, чем у кутюрье. Фантазия впереди всего мира бежит, и все от нехватки информации. Телефоны мобильные — не ворованные, а... контрафактные, во! Их еще на поток толком не поставили, а здесь уже со скидкой продают, как устаревшие модели. И рядом такие древности найти можно, что непонятно, как дожил-то аппаратик.

На календари тоже особой надежды нет — ребята в отделе шепнули, что в некоторых местных заведениях их годами могут не снимать из-за красивых картинок. Мировая сеть, вроде не распространена еще. Или вообще не придумана пока. А может, и придумана, но сюда не проведена... На этом месте Рой понял, что влип окончательно. Плюс-минус пятнадцать лет! Лучше бы его за пятнадцать километров выкинули, но в конкретную точную дату. И, кстати, раз уж на то пошло, могли бы пояснее объяснить, что значит «поселок городского типа». Маленький городок? Большая деревня? Домашних животных тут на улицах пасут или все необходимое в магазине покупают?

Утоптанная, в меру пыльная дорога, резко перешла в потрескавшийся, выбитый, весь в ямках и вылезших камнях, асфальт. Тощие кустики по краям уверенно выстроились во вполне приличное сопровождение любой уважающей себя аллеи. Кое-где начали попадаться деревья, повеяло призрачным тенечком. Пятиэтажка, почему-то оштукатуренная, а не в природную крапинку, как на иллюстрациях, близилась с каждым шагом. Рой повел плечами, отдирая мокрую от пота рубашку от спины, и прибавил хода. В строениях данного типа, согласно плану, в каждой жилищной единице, предусмотрен санузел. И хоть Рой не отличался особой изнеженностью — в Лимбе еще не такие температуры случались, с перепадами, — от удобств отказываться не собирался.

Временное жилище близилось-близилось и вдруг встало перед Роем, как химероподобная избушка из местных легенд — торцом. Без намека на какой-либо вход. Справа, вдоль строения, тянулись все те же кусты, словно старавшиеся вылезти из густых зарослей крапивы. Слева наблюдалось подобие свободного пространства. Рой тут же сообразил, что местные жители, даже при всей заявленной безалаберности, вряд ли совершают ежедневный вояж сквозь жгучую зелень, вымахавшую чуть ли не по грудь.

Снова хлопнув себя по лацкану, активировав заодно маячок с наводкой на зарезервированные апартаменты, Рой бодро обогнул пятиэтажку слева, отмахал чуть ли не до середины — строение оказалось гораздо длиннее, чем представлялось в воображении — и озадаченно остановился. Вход-то он нашел, и даже больше. Кажется, в местном фольклоре что-то подобное тоже упоминалось — то ли семь девиц, из которых требовалось выбрать нужную, то ли двенадцать птах, одна из которых, теоретически, могла обратиться в суженого. К счастью, активированный маячок уверенно потянул к дальней дорожке — читерство, как есть — мимо облупившихся деревянных скамеек и недавно покрашенных урн.

Странные, кстати, приоритеты: на мусорные ящики краски, значит, хватает, а на скамейки — не остается?

Ни кодового замка, ни загадочного устройства под названием «домофон» на двери — типовой, застекленной — не наблюдалось. Камер видеонаблюдения Рой не обнаружил. Стекол, кстати, тоже не нашлось, только заменители из фанеры. Восьмидесятые, значит, или девяностые. Надо бы еще клуб разыскать, для верности, и магазин, чтобы совсем уж точно определиться. В восьмидесятых — он точно запомнил — в клубах еще могли оставаться библиотеки, в магазинах — какой-то ассортимент, в девяностых же все куда-то подевалось, и ассортимент, и библиотеки. Все свободные комнаты сдавались в аренду, а на полках стояла только заморская икра из экзотического овоща баклажана.

Еще Рой твердо знал, что чем увереннее выглядишь, тем меньше вопросов возникает у окружающих. Поэтому озираться перед входом не стал, хоть и приметил недалеко от парочки близстоящих двухэтажных домов припаркованный транспорт. Хороший повод назло инструкциям попробовать найти возможность определиться с маркой и годом выпуска.

И еще в одном ему крупно повезло. Высадиться удалось в очень раннюю пору, так что никого из аборигенов поблизости не просматривалось.

Дверь подъезда отворилась почти бесшумно, яркая жара улицы сменилась душной полутьмой предбанника подъезда. Со света получилось «хоть глаз коли». Позади грохнуло, задребезжало; Рой инстинктивно врубил ночное зрение, крутнулся на пятках, выставив защиту, и случайно так наподдал бедняге Ерику, что тот аж хрюкнул, бедолага. Сообразив, что это не происки охотящегося духа, а всего лишь закрывшаяся дверь, Рой судорожно схлопнул защиту и клятвенно пообещал себе отныне завтракать, обедать и ужинать исключительно корешками валерианы лекарственной.

Стоило успокоиться и перевести дух, как за следующей дверью, дзынькнуло, зашаркало и запыхтело. Пришлось на всякий случай задействовать общую звукоизоляцию, накрывшую предбанник плотным колпаком по типу «исключительно на вход».

— Ходят и ходят. Нет, ходят и ходят! Курят, дверями хлопают, никакой управы на них нет! Вчера полотенце примотала, опять сперли, хулиганы, а эти... Ой, мамочка! — всплеснув конечностями, это шаркающее и пыхтящее неожиданно выпустило ручку второй типовой, якобы застекленной, двери. — Ой, черт! Черт, с рогами! — пронзительным дискантом завопило оно, перекрыв грохот, с которым вторая дверь повторила подвиг первой.

Рой, специалист по боевым выходам, путь от Последователя до Вечного прошедший за каких-то полтора века, в такой ситуации оказался впервые. Маячок упорно тянул его вперед, к квартире; очухавшийся Ерик судорожно складывался обратно в дипломат; а обострившиеся чувства твердили, что перед ним ведьма, но не совсем. То есть, аура соответствующая, только без магии. Допустимый фон, конечно, присутствовал, но не тянул даже на простенькое волшебство.

— А ну-ка тихо, гражданочка, — негромко, но очень убедительно, приказал Рой. Заклинание подействовало мгновенно — все, как обещали на инструктаже. — Имя, фамилия, должность, — приободрившись, продолжил он.

— За... Захарова я, Марь Филипповна, — сообщила немагическая ведьма. — Старшая по лестнице, добровольная помощница управдома, — с каждым словом обретая уверенность и исполняясь чем-то очень похожим на подозрительность, добавила она.

Рой убрал ночное зрение: все равно глаза уже привыкли к полумраку. За-захарова Марь Филипповна, вопреки сложившемуся на слух портрету, оказалась совсем не старой еще женщиной, хоть и слишком объемной. Не в длину, в ширину. То, что сгоряча показалось Рою боевым шлемом, обернулось банальными бигуди, шелковый халатик необъятного размера трепетал, как перья у поверженной гарпии. Пыхтеть госпожа не перестала, зато переступила ножками-тумбочками и — не иначе, с помощью все того же немагического колдовства — еще туже втиснула кончики пальцев в устрашающе кокетливые шлепанцы с бантиками.

Пятки остались свисать, но уже не так критически.

— Старшая по лестнице, значит, — невольно скопировав отеческую улыбку шефа, протянул Рой, маскируя мысленный оскал: выражаясь местным диалектом, на ловца и зверь бежит.

— А вы кто такой будете? — осведомилась Марь Филипповна.

Рой без всякой магии видел кровавый бой, развернувшийся между необъятной грудью и обернутой в бигуди головой. Въевшееся во все поры кокетство требовало срочно улыбнуться и зазвать мужчину в дом — к розовым занавесочкам с рюшечками, вышитой скатерти и домашним плюшкам. Приобретенная же на должности «старшей» подозрительность буквально вопила о том, что сперва надо проверить документы, потом позвонить по всем инстанциям, убедиться в подлинности, и лишь затем пускать в дом. Но сперва ознакомить с местными правилами проживания и следить за каждым движением, сурово поджимая губы при малейшем намеке на шаг в сторону.

— Рой Петрович я. Инспектор ваш районный, — Рой попытался протиснуться между Сциллой и Харибдой, выбрав донельзя нейтральные интонации. — Прикомандирован из центра для общей проверки. Это хорошо, что вы уже не спите, я вот сейчас вещички распакую, душ с дороги приму, и к вам обращусь. Начать хочу с магазинов, — помня о насущной потребности первым делом определиться со временем, уточнил он. — Вы в каком номере проживаете?

— А я не в номере, я в квартире, — погребенная под грузом информации, Марь Филипповна, чье лицо живописно менялось от каждого выданного Роем факта, попробовала попятиться, но лишь снова начала выскальзывать из шлепанцев.

Точно. В домах располагаются квартиры. Номера — в постоялых дворах, именуемых здесь гостиницами.

— Ну да, — позволил себе Рой холодную улыбку, — какой номер вашей квартиры, в которой вы проживаете? Кстати, одна или с членами семьи?

— Одна, — с придыханием выдала Марь Филипповна, да так, что Рой сразу понял: несет прямиком к Сцилле. — В двадцать второй я проживаю, одна-одинешенька. А вы, значит, в тридцать третью, да? Ох, ну что же я стою, пойдемте, покажу, только я почти неглижом, вы уж простите, — пухленькая ручка дернулась поправить имеющиеся ввиду кудряшки, но уперлась во вполне реальную пластмассу.

На лице Марь Филипповны в полной мере отразился очередной боевой конфликт: с одной стороны, она не причесана, зато полураздета; с другой — она полураздета, но не причесана. И даже — о, ужас! — не накрашена. Пойти бы сейчас, привести себя в порядок, так инспектор же без нее тогда в своей квартире скроется! И вещички сам разбирать начнет, без женского пригляда и возможности поделиться потом со всей округой содержимым невнятного чемоданчика, который тот чуть ли не к груди прижимает.

— Удивительная наблюдательность, — польстил Рой, не забыв, однако, добавить в интонации щепотку снисхождения. Мол, оценил я ваши навыки и таланты, оценил. — А как догадались, что именно в тридцать третью?

— Так просто же все, — игриво повела плечиком Марь Филипповна. От движения халатик натянулся и безнадежно затрещал всеми пуговицами. — Я женщина хоть и хозяйственная, но ответственная и одинокая, все свободное время общественной деятельности отдаю. Наших жильцов знаю досконально, и не только в своем подъезде, но и в доме, и еще успеваю по округе помогать. Вы обращайтесь, товарищ инспектор, обращайтесь, я вас и по магазинам проведу, и про всех расскажу. Вот про Кольку, алкаша нашего, он недавно по пьяни мопед у Саньки свистнул, а потом бросил у пруда, и в глухую несознанку ушел. Мы с Катериной все участковому Мормышкину доложили, специально к нему ходили, а он говорит, что заявления не было. А как не было? Конечно, было — Санька при всех заявил, что это Колька мопед угнал...

— Я вас понял, — веско сказал Рой, улучив момент, когда в необъятной груди Марь Филипповны, наконец, закончился кислород. — Разберемся.

— А? — Марь Филипповна запнулась и моргнула. — Ага. Так вот, свободных квартир в нашем доме нет, все заняты, кроме одной — тридцать третьей, ведомственной. Так и догадалась. А вот Мормышкин этот, хочу сказать, хоть и заслуженный там какой-то, но не на все сигналы реагирует должным образом...

— И с Мормышкиным разберемся, — от души посочувствовав неведомому заслуженному участковому, пообещал Рой. — Вижу, работы нам с вами, Марь Филипповна, предстоит непочатый край. Так что я сейчас в свою тридцать третью, ведомственную, а потом сразу к вам, в двадцать вторую. Правильно запомнил? — строго уточнил он, руля поближе к Харибде, подальше от Сциллы, пока госпожа За-захарова снова не выпала из делового модуса.

— Абсолютно правильно, — закивала та. И уверенным курсом повела обратно: — Вы обживайтесь, не торопитесь, я вам сейчас еще за молочком сбегаю, только в порядок себя приведу.

— Не нужно мне никакого молочка, — ужаснулся Рой. — Я сам куплю, когда магазин инспектировать пойду.

Не хватало еще, чтобы помощница местного управдома его личной горничной заделалась.

— Фу, да как вы только подумать такое могли! — всерьез оскорбилась Марь Филипповна. — Чтобы я дорогому районному инспектору, да еще из самого центра, магазинное молоко предлагала?! Только свое! Парное, теплое! Из-под Зинкиной коровы!

— Ну разве что из-под Зинкиной коровы, — неопределенно протянул Рой.

Приподнял наведённую звукоизоляцию, обошел Марь Филипповну и потянул на себя вторую дверь.

— Лестничка одна! — явно маясь совестью, что не провожает приезжего до квартиры, заорала ему в спину Марь Филипповна. — Прямо-прямо по ней, и не ошибетесь! Четвертый этаж, первая квартира слева! На ней написано!

— Вот спасибо, — буркнул Рой себе под нос, все быстрее перебирая ногами по ступеням. — Сам нипочем не догадался бы.

Внизу отчетливо щелкнул замок, эхо воплей тоже прекратило гулять по стенам. Рой звукоизоляцию убрал совсем, слегка замедлился и оглядел двери, ведущие в квартиры на третьем этаже. Номер красовался только на одной — обитой жесткой, кое-где треснувшей, клеенкой. Из обивки соседней торчали клочки наполнителя. Дверь напротив, наоборот, производила впечатление ухоженной, почти новой. Рядом с ней скромно соседствовала простая, деревянная, покрашенная в жуткий красно-коричневый цвет. Ни одной усиленной, или хотя бы железной.

Площадка этажом выше повторяла все прелести нижней, разве что с небольшими нюансами.

Все-таки, восьмидесятые.

Или, учитывая периферийное расположение поселка, все-таки, девяностые?

На пятый, последний, этаж Рой заглянул исключительно для проформы, но и там ничего выдающегося не нашел. Заодно проверил уровень серости на участке — ровненько, как и до разговора с Марь Филипповной. Ну да, с разбега не разрулил, зато и не напортачил.

ГЛАВА 1. Как здорово служить в Небесной канцелярии

В ведомственную тридцать третью попасть удалось не сразу.

Рой ключик, выданный к замку, и так приложил, и эдак; и плашмя и другой стороной. В использовании спецсредств, то есть магии бытовой обыкновенной, как шеф и обещал, его никто не ограничивал. Но намекнуть — намекнули. Мол, люди там, в поднадзорной местности, простые, несколько десятков лет атеизма им как слону дробина. Так что если засекут, могут и вилами пырнуть и петуха выпустить.

В выборе между вилами и петухом, петух, конечно, предпочтительнее: Рой против птиц никогда ничего не имел, аллергиями не страдал. Но еще лучше, если проверок на ведьмовство вообще не понадобится. Поэтому прежде чем хитрый замочек прощупать, или на зуб попробовать, как здесь говорят, Рой на всякий случай площадку целиком просканировал. На предмет все тех же, всюду понатыканных бабулек с зоркими глазами.

Ни бабулек, ни зорких глаз. Сработали, значит, нерекомендованные фокусы со звуком. Только бы Марь Филипповна не начала задумываться, отчего на ее дурные вопли никто не выбежал.

Семь бед — один ответ. Очень гордый тем, что подобрал подходящий к месту фразеологизм, Рой по-своему поковырялся в замке, и едва не расхохотался, обнаружив вместо заевшей электроники кучку банальных железок. С подобной конструкцией он сталкивался совсем недавно, лет пятьдесят назад, только размером она была с небольшую оливку, и ключика там не предусматривалось. Забавно, однако, жизнь устроена.

Квартира встретила временного жителя густым ароматом пыли и запустения, крепко настоянным на ядерной жаре. От первого же шага аккуратные квадратики выцветшего линолеума в прихожей расползлись в разные стороны. Рой захлопнул за собой дверь, заглянул через коридор в комнату, оценил нелакированный паркет, уложенный затейливым заборчиком, и заботливо задернутые шторы.

Ерик, неравнодушный к комфорту, тут же изъявил желание лично проинспектировать мебель на предмет мягкости. Рой вредничать не стал, опустил чемоданчик на ложе — кровать деревянную, полутороспальную, выражаясь местным языком. Пронаблюдал, как довольный фамильяр проскакал оттуда по дивану и двум даже на вид жестким креслам, сменил форму, пушистым мячиком прокатился по ковру и вернулся назад, выкапывать из кровати подушку. На морде у него четко читалось «видали и получше», но Рой четко ощутил, что Ерику тут нравится.

По-походному крохотную кухню почти целиком занимали небольшой стол и пузатый холодильник, заурчавший, как озверевший кот, стоило только подключить энергопитание. Очень довольный собой — справился и без навязчиво предлагаемых тренажеров — Рой смело взялся за ручки водопроводного крана, свисающего в кухонную раковину, и легонько покрутил. Из дырочек, усеивающих дно, предупреждающе зашипело. Внимать предупреждению Рой и не подумал — боевой он Вечный, или где? А стоило бы, наверное. Через секунду выкрученный до упора смеситель с шумом выдал настоящий фонтан из воды, воздуха и застоявшейся ржавчины.

— Ух ты! — прочиталось в глазах прискакавшего на звук Ерика.

В следующий момент светло-серый костюм, принявший на себя первый удар, оказался не только грязным, но и абсолютно мокрым спереди. Ошалевший от счастья фамильяр даже шерсть не убрал, так и остался плескаться под прохладной струей.

— Проследи, пожалуйста, чтобы после тебя здесь можно было не только плавать, но и ходить, — попросил его Рой. — И давай-ка мы с тобой для Хроныча отчёт составим, а потом я тоже освежиться хочу.

Со стороны умывальника донеслась чёткая уверенность, что проблем не возникнет, а затем Рой без предупреждения оказался в приёмной временного шефа.

— Рвет и мечет, — предупредила Хеечка, выразительно покосившись на дверь за своим плечом. Обычные кудряшки сегодня куда-то делись, волосы лежали послушными волнами, красиво обрамляя высокие скулы и спускаясь на тонкую шею. — На кофе даже не взглянул, сразу тебя потребовал.

— Ну? Долго мне ждать?! — взревело из затемнённой магической сферы, самой крупной в ряду. Остальные, пока не активные, от рева словно захлопнулись: почернели до совсем уж полного смешения спектра.

Хеечка театрально вздрогнула, изящно оперлась локотками о полированную столешницу и пригнулась к ожившему шару:

— Уже здесь. Пускать? — проворковала она.

Длинные каштановые ресницы на миг притушили мрачный черный огонь, вечно горящий в глубине зрачков штатной ведьмы.

— Пущай, — неожиданно миролюбиво донеслось в ответ. — Можешь ускорения придать, только, смотри, направлением не ошибись.

Рой наблюдал за представлением со спокойствием убежденного фаталиста. Срок аттестационной командировки неумолимо истекал, причём вместо положенных восьмидесяти баллов он уже успел набрать восемьдесят два. Дело оставалось за малым — подписью и походной характеристикой. На характеристику и прочие формальности Хроныч — непосредственный начальник Роя — давно положил с пробором, а подпись временному шефу придется поставить в любом случае. В Небесной канцелярии, как и в любой другой, с этим строго.

— Прошу, — Хеечка скромно потупила глазки и сделала вычурный пасс рукой, вызвав секундное недоумение.

Уж кто-кто, а Рой сразу оценил ее потенциал: чтобы открыть зачарованную дверь, секретарю хватило бы и небольшого мысленного усилия.

Зато от первого же движения на изящном запястье заискрились тонкие цепочки платиновых браслетов, удивительно занятно разбежавшихся по загорелому предплечью во время самого пасса и по окончании хитро собравшихся обратно. Эстетически красиво и абсолютно бесполезно в плане продуктивности.

Недоумение схлынуло так же моментально, сменившись очень нехорошим предчувствием. Рой сделал вид, что оценил демонстрацию, послушно залюбовался и даже, вроде как, почти вздохнул. А сам, проходя в кабинет, внутренне собрался, благо было с чего.

До сих пор красавица-Хеечка вполне равнодушно реагировала на ритуальные авансы. Да и Рой не особенно старался, поскольку правила нехитрой игры известны чуть ли не с начала времен: командировочные приходят и уходят, а секретарь принимает их подарки и ухаживания, в ожидании настоящей добычи. С приезжими ведь ловить нечего, заниматься надо теми, кто в штабе на постоянке сидит. Даже если эти приезжие вполне себе хороши на вид: статные, мускулистые, золотоволосые, голубоглазые и с римским профилем.

Хотя нет, золотоволосым и голубоглазым он был так давно, что без документов и не вспомнить. Теперь глаза скорее серые, а волосы очень коротко стричь приходится. Да и профиль столько раз чинили, что на римский плохо тянет — разве что на греческий. Но мускулы и стать остались, а раз уж всезнающая секретарь расщедрилась на некий намек, значит...

— Утречка доброго, — пророкотал шеф, метнув грозный взгляд на собственное запястье, украшенное допотопным агрегатом средневосточного производства.

Шеф как шеф, в меру грозен, в меру крут. А вот рабочее место подкачало: вместо ровного слоя привычного художественного бардака, на широченном столе высились аккуратные стопки. Из-за особенностей материала казалось, что временное начальство построило себе амбразуру.

— Доброго! — гаркнул Рой, вытянувшись и едва удержавшись, чтобы не щёлкнуть каблуками — в кроссовках всё равно эффект не тот.

Солнечные часы на черном мраморном полу, напрямую коррелирующие с положением Сатурна и еще парочки его лун, сейчас невидимых, уверенно показывали без одной минуты девять. Утра, в смысле. По времени одной из восточных столиц восточного же полушария. С поправкой на шкалу примерно с восемнадцатого по двадцать второй — двадцать третий века.

— Без опозданий, значит, — еще более грозно заметил шеф.

— Выходит, без, — бодро подтвердил Рой.

Прозрачную черноту космоса, заменяющую всем надоевшие своды, начало затягивать быстро сереющей пеленой облаков. Часы послушно отразили шесть пятнадцать, затем семь ноль две, а затем и вовсе зависли.

— Подтасовочка, — кашлянул Рой. — Двойной командировочный тариф, — пробормотал он, невинно поглядев в потолок.

Серые валики над головой взметнулись клубами и тут же налились понизу темно-сизым. В самой гуще слабо полыхнуло, обрисовав по краям наиболее живописные тучи.

— Подтасовочка?! — громыхнул шеф. — Да я тебя... Да ты...

Из сизой кучи под абстрактным потолком вылетела змеящаяся огненная стрела и чувствительно долбанула в дальний левый угол кабинета. Предусмотрительно пустой и намертво заизолированный.

— О как, — оценил Рой поднявшийся фейерверк.

Голубое свечение еще несколько мгновений поплясало по изоляции ведьмиными огоньками и погасло. Следом раздался звук, как граблями по ведру. Длинный, громкий и унылый.

— ...мать! ...твою! ...тебя! — долетали сквозь грохот отдельные перлы. Складывалось ощущение, что шеф тщательно их дозировал. — Восемьдесят два пункта, — почти отчетливо выговорил он во внезапно воцарившейся тишине.

Рой на миг решил, что ослышался. В голове гудело, по барабанным перепонкам словно утюгом проехались. Правильно говорили наставники — не стой под стрелой.

— Прямо сейчас подписать решили? — недоверчиво уточнил он.

До сих пор в мировой практике не случалось, чтобы командированную рабочую силу — считай, бесплатную — отпустили с галер раньше срока. Стать первым Рой не стремился: службу тащил давно, закадычных врагов, как ни старался, избежать не смог. А уж завистники точно постараются разнести по всему мировому сообществу, насколько нужно уметь всех достать, чтобы тебя даже даром терпеть не захотели.

— Ага, сей момент, — шеф, похоже, выдохся, даже с сарказмом слабо вышло. Рухнул в кресло — злые языки поговаривали, что несмотря на кажущуюся суровость, местечко под самым седалищем заботливо обито контрабандным шелком от самих Норн. Судя по всему, не врали. Рой, если бы так пятой точкой на голое дерево приземлился, точно не обрадовался бы. А шефу — хоть бы хны, покачнулся только, как в мини-гамаке: — Вот это что такое? — сварливо вопросил он, схватив из стопки на столе самую верхнюю деревянную тарелку и пихнув в сторону Роя.

Тарелка прогрохотала до края, и непременно ляпнулась бы на пол, не подхвати ее Рой на полдороге. Следом, шлепая порядком подвядшим листиком на плодоножке, прокатился золотисто-розоватый фрукт.

— Древний-инвентарь-активируемый-молодильным-яблочком, — бодро оттарабанил Рой.

— Наливным, — наставительно поправил шеф. — Тьфу ты! Без разницы, — снова начал раздражаться он. — Ты это мне того! Активируй, говорю. Вот это — что, я тебя спрашиваю?

— Предпоследний отчёт, — Рой пожал плечами и попытался запустить капризную технику.

Чертово яблочко то и дело цеплялось листком за плохо отполированную древесину, отчего изображение на дне блюда плыло и подергивалось.

Удивительная любовь к корням — весь цивилизованный мир, включая секретаря в приемной, давно на магические сферы перешел, а шеф упорно называет их то экзотикой, то эзотерикой, и даже учиться использовать отказывается. Говорит, в магические плетения можно узелков всяческих понатыкать, чтобы потом информацию тырить. А с деревяшки, мол, какой спрос? Разве что всю упереть, да еще вместе с руками и головой, которые ее активировали.

Если бы еще яблочки со временем не протухали.

— Ты его одной извилиной делал? — продолжал наседать шеф. — И задней левой ногой помогал?

Рой предусмотрительно промолчал.

— Я же ж и не разглядел поначалу, что он у тебя весь обмотанный, как гусеница в коконе, — сокрушенно покаялся шеф. — А гипсу-то, гипсу сколько! И лекарства всякие через трубочку ему вливают, а ну как уморят совсем?

— Предположительный прогноз — девяносто девять и девять, — мрачно вставил Рой, уже примерно представляя, куда клонится разговор.

— А жизни, жизни сколько же ты ему укоротил! — не слушая, возопил шеф. — Он же ж, сколько вот так промается, бедолага? А восстановление потом? И за это... за халтуру такую, не побоюсь сказать, двадцать пять из двадцати пяти?!

— Да прекратите вы уже, — не выдержал Рой. — Жизнь я ему не укорачивал, минимум лет двадцать лишних подарил. А то, что в гипсе вылеживаться остался, так это ему время на размышления. Из больничной койки ни в кабак не сбежать, ни по бабам. Да что я рассказываю, все в отчете есть. Без нашего вмешательства пропал бы мужик. Сами меньше года ему давали.

— Ну, давал, — не стал спорить шеф. — Только ты со своими лимбовскими ухватками слишком уж прямолинейно к задаче подошел. Можно же было помягче как-то, понежнее. А ты его взял — и под грузовик столкнул. Нехорошо.

Рой вдохнул, сосчитал до трех — дальше не успел — и выдохнул:

— Так. Мужик по нашей части шел? — в лоб спросил он.

— По нашей, — подтвердил шеф. — Точнехонько по нашей. Ни единой светлой мысли, токмо о себе любимом... то есть, даже не любимом.

— Приступы аутоагрессии были?

— Аутос...- попытался прикинуться шеф дурачком. Рой посмотрел на него в упор. — Ну, были, были. Даже на суицидника походить начал.

— То есть, брёл прямиком во тьму, ни на что не оглядываясь.

Шеф подпер щеку кулаком и сделал честные глаза:

— Всё так. И что?

— Да то, — буркнул Рой, отчетливо осознав, что от его выступлений, доказательств и убедительности не зависит сейчас ровным счетом ни-че-го. — Встряска требовалась, — по инерции продолжил он. — Сильная, чтобы все в душе перевернула. А потом время на обдумывание своего плохого поведения.

Про очень большую вероятность дальнейшего совместного сосуществования клиента по выходе из госпиталя с приятной и строгой медсестричкой Рой даже упоминать не стал — видел, что бесполезно.

— Угу, — шеф покивал. Грозовые тучи над его головой незаметно рассосались, поверху вновь повисла чернота с вкраплениями красиво подсвеченного космического мусора. — Только я вот что тебе скажу. Надыть комиссия пожаловала. Из ваших, из лимбовских. Уж не знаю, кто этих эриний на нас натравил, да только в твои блюдца они вцепились как голодные тараканы. Все по кусочкам, по клочкам растащили, из восьмидесяти двух твоих пятьдесят семь сделали. Эй, ты что, друг ситный, ты чего? Аль не вечный уже стал? Клепушку, что ль, позвать, а?

— Не надо, — процедил Рой. — В норме я, хорошо все.

Выходило, что не сумел Хроныч дело замять, из-за которого Рой сюда в командировку сослали. Они-то с начальником рассчитывали, что посидит Рой в глуши, заодно аттестацию пройдет, а когда все более-менее уляжется, назад в Лимб вернется. Воевать.

— Ты не думай, — уверил шеф, — я за каждый пункт бился, много чего отстоял, они бы тебе вообще ноль с удовольствием впаяли.

Рой не сомневался.

— Ладно, — хмуро подытожил он. — Рапорт об отставке самому составлять или у вас уже готов, и мне только расписаться?

Снова пытаться набрать двадцать пять из двадцати пяти за оставшуюся неделю — дело бесперспективное, более чем напрочь. Значит, все уже решено и аттестацию он не прошел. Вопрос лишь в том, позволят ему самостоятельно хлопнуть дверью, или отвесят мощного пинка под зад. Наверное, пинка, иначе Хроныч уже известил бы, несмотря на все помехи связи.

— Да что ты, что ты, душа моя! Я ж тебе говорю, бился за тебя, аки лев! — шеф только что не вспотел. А может и вспотел — из-за буйной растительности все равно толком не видно. — Уговорили мы их с твоим бывшим начальником пока тебя не трогать, времени дать поболе. Не слишком много, конечно, ты не расслабляйся, готовься пока, а как у вас там все уляжется, так и досдашь спокойненько! Тем более что пятьдесят семь у тебя уже есть.

Похоже, все-таки, вспотел. Иначе, зачем бы ему по карманам шарить? Разве что платочек или салфеточку искать.

— Уговорили, значит, — подытожил Рой. — С начальником, — наблюдая, как шеф кивает в ответ на каждую реплику, — с моим. С бывшим.

— Ага, — снова поддакнул шеф. — То есть, нет, конечно! — ни платка, ни салфетки он так и не нашел, зато выкопал из глубин своей невнятной хламиды уменьшенную копию злополучного яблочка. — Ни с каким не с бывшим, а очень даже настоящим, токмо, негласно, понимаешь? Де юро пока ко мне переходишь, на земле поработать, знания, так сказать, освежить, а де факто, как только схлынет там у вас, сразу на свое место вернешься, под эгиду. Ай, да что я тут попусту мелю? На, вона, сам поговори, — шеф криво улыбнулся и то ли покачнулся, то ли поправил контрабандный шелк под седалищем. Во второй его руке появилась миниатюрная тарелочка под стать откопанному яблочку.

— ...а еще Голем нуждается в постоянной охране, тоже служба почетная, — стоило тарелочке оказаться на критическом расстоянии от яблочка, как оно само прыгнуло в середину, принявшись с бешеной скоростью наворачивать по дну микроскопические кружки.

— Кхе-кхе-кхе!!! — грохнул шеф с энтузиазмом чахоточника, нюхнувшего махорки. — Говори, милок, говори, — радушно предложил он Рою, — на связи твой начальник.

— И Гефу кочегаров не хватает, так ему и скажи, если ерепениться начнет, — нимало не смущаясь помехами, продолжил разоряться Хроныч. — Пока Кира не остынет, не могу я его на линию вернуть. Не могу, и все!

Бац! От удара шефовского кулака крепкая столешница слегка прогнулась, у Роя заложило уши, блюдечко подпрыгнуло и перевернулось, а шустрое микрояблочко отлетело назад, в складки форменной хламиды.

— Новейшая разработка, — простодушно улыбнулся шеф, — стадия тестирования. Пробивает все помехи, но иногда работает лишь в одну сторону. Да ты не думай, — снова принялся уговаривать он, — про кочегаров и сторожей это он со зла. Ты же у нас ценный кадр, вот и не хочет отпускать. Да красавец еще какой! Глаза — как небо в грозу, кудри... ну, кудри потом отрастишь. Зато косая сажень в плечах, и ростом не обижен. Матчасть еще подтянуть чуток, и работать бы еще и работать, — шеф, похоже, устал улыбаться — огладил бороду и упёрся руками в стол. — Хотя я-то знаю, что выслуги у тебя уже на пятьдесят пенсий хватит. Ежели хочешь, от прямо сейчас можешь на заслуженный отдых топать.

Рой постарался не слишком громко скрипеть зубами. Переборщил, как тут выражаются, шеф с комплиментами. Пилюлю, наверное, подсластить решил. Пенсия, кочегарка и охрана — отличный выбор для того, кто как-то в одиночку прорыв в Лимбе остановил. Ну, хорошо, почти в одиночку, не совсем один, а с напарником-фамильяром. А вурдалаки? А чернокнижники? А уж мелких кровососов они с ребятами столько переловили, что там не считать — проще взвесить. И теперь из-за претензий какой-то вздорной мамаши ему предлагается пару веков отсидеться к земле поближе.

Кстати, кем?

— На пенсию не хочу, — мрачно отмел идею Рой. — Буду знания освежать, если вы не против.

— Отлично! — расцвел шеф. — У нас тут как раз серенький участочек открылся. Крохотный, в самый раз для ознакомления!

— Серый участок? — недоверчиво переспросил Рой.

Выделять специалиста его уровня на серые участки — примерно то же, что уничтожать клопов микроскопическими инъекциями соляной кислоты. Мутно, хлопотно, и с неоправданно низким КПД.

— Вот я тоже подумал, что Голема охранять — все же проще. Сфера под сигнализацией; пришел, чаю попил, поел, поспал — и еще два десятилетия свободен, — сокрушенно вздохнул шеф.

Рой намек понял:

— В каком времени располагается вверенный мне участок? Интенсивность цвета? Параметры допуска?

— В допуске тебя ограничивать никто не собирается, — шеф хитро прищурился, снова запустив пятерню в складки хламиды, — сколько наработал, все твое. Интенсивность сам замеришь, как и рубежи времени. Все вводные — туточки... — на столе появился небольшой деревянный ящик с затейливой резьбой.

— В шкатулочке, — в относительную рифму буркнул Рой.

— В ларце, — шеф строго поднял кверху указательный палец.

Без разницы. К плавающей речи шефа, в котором архаизмы прекрасно уживались с совсем уж безумными неологизмами, Рой привык на удивление легко. Еще легче сам перенял большинство местных оборотов — профессионал он, или где? — и даже намеревался в качестве сувенира привезти начальнику новое прозвище. Ну а если для этого потребуется именовать банальную магическую шкатулку ларцом — то пусть это станет самой большой проблемой на ближайший период.

— Разрешите приступить? — забрав изукрашенный ящик, осведомился Рой.

— Приступай, милок, приступай, — благостно кивнул шеф. — Матчасть подтяни только, с культурой нашей получше ознакомься. Пословицы, поговорки, обороты речевые хитрые подучи, чтобы в лужу на первом же шагу не сесть. Частушки, опять же... Хотя, нет, не надо частушки. Срамные ты уже и так знаешь, а остальные особым успехом не пользуются. Затем перевод у Хеечки оформи, не забудь, и сразу и приступай.

— Есть подтянуть матчасть, — сквозь зубы по форме отрапортовал Рой.

— Да, и спецсредство свое покажи, — спохватился шеф. — Хватит уже прятать, ты же ж, считай, на временную постоянку к нам идешь, так хоть продемонстрируй красавца. Наши уже ставки делают, пушистый он у тебя, али кожистый.

Рой мрачно щелкнул себя по плечу, где свернувшись невесомым украшением, дрых фамильяр. Ерик словно только того и ждал — взметнулся, соня несчастный, весь растопырился, морду гордо кверху задрал, шейку вытянул, будто на параде, да еще передние клешни перед собой выставил. Пижон.

Ну прямо складной ножик на витрине: и штопор-то есть, и открывашка, а вот еще два лезвия, и шильце, и пилочка позорная где-то сбоку прилепилась. Видимо, на случай если у подружки ноготь сломается. Так и навернулся бы рыльцем в пол, да крылья вовремя распахнул, и хвостом сбалансировал.

Шеф недоуменно заморгал и спустил очки со лба на нос:

— Вроде кожистый, да? А снизу все равно пушистый...

Ерик переступил по плечу мохнатыми лапками. Щитки на хвосте негромко затрещали.

— И кожистый, и пушистый, — нехотя пояснил Рой. — При надобности хоть чешуей покроется. Так и скажите вашим спорщикам, что победила дружба.

— Ну да, ну да, — задумчиво покивал шеф. — Ты к Хеечке-то сразу иди, не затягивай. Она тебе дополнительный паек на твою звер... на твоего напарника оформит, — правильно истолковав два помрачневших взгляда исподлобья, поправился он. — Иди-иди, работай. Серые участки сами собой редко прозрачными становятся, а вот наоборот — завсегда пожалуйста.

Из кабинета Рой вышел с четким ощущением, что его где-то крупно накололи. Но оказался вовсе не в приёмной секретаря, а всё в той же ведомственной тридцать третьей.

Вот что значит эффект полного погружения — даже чувство дежавю ни разу не поймал. Зато писать ничего надо: отчёт вместе со всеми ощущениями прямиком к Хронычу отправился. Исправлять и корректировать Рой спецом ничего не стал. Пусть знает, старый пройдоха, на какую ерунду ценные кадры подписал.

ГЛАВА 2. О пирожках, молоке и хороших местах

Через час с небольшим, к сожалению, не без использования нерекомендованных спецсредств, квартира перестала походить на тонущую галеру, а сам Рой – на единственного выжившего после кораблекрушения. Ерик тоже угомонился: сложился в цикаду и пошел сохнуть на залитый солнцем подоконник.

Звонок в дверь стал неожиданностью для обоих.

- За-захарова Марь Филипповна, не иначе, - шепнул Рой Ерику, взглядом показав убраться подальше за занавеску.

Слишком живо было воспоминание о том, как одна деваха из приспешниц – дура-дурой, ни малейшего потенциала – едва не прибила напарника туфлей, не почуяв в таракане химеру-оборотня.

- Не разбудила? Не помешала? – Марь Филипповна не стала скромничать в дверях – боевым единорогом поперла в квартиру, на ходу охая и придыхая: - А я вам тут – ах! – молочка, как обещала, принесла, а потом подумала, что же одним пустым молочком-то завтракать, нашему инспектору для работы – ох! – много сил потребуется, на одном молочке далеко не уедешь, так я вам – вот… а-а-ах! – пирожков домашних принесла, с капусткой, а еще с луком и яйцом, по-соседски, так сказать, по-коллежски, то есть, по-коллеговски, одно ведь дело делаем, верно?

Причитая, приседая и не забывая присматриваться, Марь Филипповна с порога проломилась в кухню, и в мгновение ока загромоздила стол двумя блюдами – одним, видимо, с капустными пирожками, другим с луково-яичными. По центру она бухнула прозрачную емкость с молоком, вместительностью порядка шести пинт. Литра три, если в местные единицы переводить.

- Тут где-то чашечки были, я с нашим управдомом, Сергей Михалычем, в позапрошлом годе, зимой, заходила форточку закрыть – рыбный инспектор приезжал, форточку оставил, а зима лютая удалась, соседи жаловаться начали. Я уж на что далеко живу, два этажа между нами, даже мне холодом морозило, а ну как батареи бы полопались? Чашечки-то красивые такие, с цветочками по эмали, польский гарнитур. К ним еще чайничек был и маслёночка с крышечкой, - в устах Марь Филипповны прозвучало как «с крыжечкой». – Ну прямо глаз не отвести! Сейчас все помою, чтобы не из пыльного пить, оно чистенькое, только освежить нужно.

Рой не выдержал и улыбнулся – очень уж ему тут все нравилось. И боевая женщина Марь Филипповна, очень похожая на свое пятиэтажное жилище – в ширину больше, чем в длину – и пропахшая пылью солнечная квартира, и запах пирогов с луком, капустой и еще чем-то третьим, о чем Марь Филипповна сказала сразу, как ворвалась на кухню. И даже укрощенный кухонный кран ему нравился, разбрасывающий брызги и солнечных зайчиков по почти белой раковине.

- А… А что ж это вы там встали и не проходите? – забеспокоилась Марь Филипповна. Вымытая чашка, звякнув, опустилась рядом с сосудом. – Я вот вам тубареточку сюда подвину, седайте на тубареточку-то, угощайтесь, угощайтесь, молочко парное, вон, остыть еще не успело, а пирожки-то совсем горячие, только-только из духовки, вы не думайте, это мне Леночка, жена капитана гарнизонного, по секрету рецептик быстрого теста дала. Гарнизона нет давно, один только пруд остался, капитан, наверное, уже генералом стал, если не спился, а рецептик до сих пор хорош со всех сторон. Десять минут – и можно лепить, не верите, у кого хотите спросите, лучше моих пирогов даже в городской пекарне не делают.

У Роя язык не повернулся намекнуть, что пока Марь Филипповна стоит у стола, мимо просочиться разве что Ерик сможет, и то, предварительно сложившись в микроба:

- А вы себе-то чашечку помыли? – вместо этого спросил он, невольно, по старой профессиональной привычке, подстроившись под говор.

- Приглашаете? – томно выдохнула Марь Филипповна, явно дождавшись своего звездного часа, и поправив, наконец, кудряшки вместо бигуди.

- Настаиваю, - с патрицианским великодушием подкорректировал Рой.

Улучил момент, когда Марь Филипповна шагнула к раковине, и ловко протиснулся к предложенному табурету, сцапав по дороге самый просящийся в рот пирожок. Оказавшийся при этом настолько вкусным, что только железная выдержка не дала после первого же куска зажевать его целиком. Хитрое тесто ломалось, как пирожное, но не крошилось, и прямо-таки таяло на языке, оставляя послевкусие, удивительно гармонирующее с сочной начинкой.

- А теперь с лучком! С лучком и яичком попробуйте, - с плохо сдерживаемым восторгом проговорила Марь Филипповна. – Тоже, пока не остыли. После молочком запьете, оно весь запах отобьет, если боитесь. Тоже Леночка научила, она у нас столичная штучка была, в Москве на историческом факультете училась, могла в школе преподавать и много всего полезного знала. Говорила, что так древние греки делали, только у них козье молоко было, а не коровье. Ну, думаю, коровье-то еще лучше действует, оно же вкуснее и не пахнет. А у нас, представляете, корень петрушки жевали для таких случаев.

Рой, мысленно улыбнувшийся при упоминании о древних греках, усиленно закивал с набитым ртом. Он почти испытывал неловкость – оттого что никак не мог остановиться, и перестать брать следующий пирожок, когда прежний заканчивался. То есть, неловкость он испытывал, конечно, но какую-то совсем неубедительную, потому что было слишком вкусно.

- Знаете, что, - решилась Марь Филипповна, когда на обоих блюдах осталось едва ли по трети от принесенного. – Давайте я для вашей жены рецептик запишу. Берегла его берегла, как обещала, никому не давала, и что?

Рой чудовищным усилием протолкнул в пищевод очередную порцию:

- Не надо для жены, - поспешно выдавил он.

Плохо пережеванное встало колом, едва не вышибив слезу.

- А что так? – всем весом подалась вперед Марь Филипповна, чудом не своротив стол.

Сцилла, определенно, Сцилла.

- Да стар я уже, привычки менять, - отдался на волю течения Рой. – Всю жизнь в работе, в разъездах, в командировках. Мне и одному хорошо.

- Ой, да что вы такое говорите?! – под ментальный хохот обожравшегося роевскими пирогами Ерика, всплеснула руками Марь Филипповна. – Ну сколько вам? Сорок пять? Пятьдесят? Разве это старость? А сколько молодых интересных женщин, - снова поправив кудряшки и выставив грудь, как флаг на Рейхстаге, ринулась она в атаку, - сколько молодых интересных женщин были бы счастливы ждать вас из командировок, готовить к вашему приезду самые любимые блюда, дом украшать, согревать вам… сердце.

- Вообще-то тридцать восемь, - сухо поведал Рой, мощным гребком выведя полуутопшее судно в относительно нейтральные воды.

- А? – у Марь Филипповны вытянулось лицо. Ерик на своем подоконнике уже не ржал – валялся кверху брюшком, хрипел и слабо дрыгал всеми тремя парами лапок. Госпожа явно судорожно подсчитывала разницу, но выходило, что даже если она где-то ошиблась на десятку, то особого значения это уже не имело. – Ага, - на удивление быстро пришла она в себя, - так ведь я-то и говорю, ну что вам, сорок пять уже, что ли, или пятьдесят? Вижу ведь, что не старше тридцати пяти… - уныло вздохнула она.

- Вот именно, - не менее уныло поддакнул Рой. – И все женщины, способные на описанные вами подвиги, уже давно либо замужем, либо тоже все в своих привычках. Так что не будем о грустном.

- Не будем, конечно, не будем, - удивительная боевая женщина Марь Филипповна еще и удары держать умела. – Вы молочко-то пейте, я вам еще налью, а когда окрестности инспектировать пойдем, в холодильник поставим, чтобы не закисло. А даже если закиснет, мы его Верочке отдадим, она такой творожок делает, язык проглотить можно. Верочка у нас из деревни, жизнь ее не особо баловала, по городам всяким покидала-поматросила, и выбросила с ребеночком прямо к нам. А она такая умелица, да и девочка у нее тут выздоровела, на свежем-то воздухе, да на домашнем молочке с творожком самодельным. Всем Верочка хороша, только мужика нет, у нас же тут кто?

- Кто? – поневоле поддакнул Рой, из последних сил стараясь не поддаться морской болезни.

- Алкаши! – страшным голосом припечатала Марь Филипповна. – Кругом алкаши и бездельники. А Верочка у нас умница, на пианино умеет, и крестиком вышивает, и огород ей скоро выделят, редиску сажать. Там и кабачки пойдут, и капустка, а я ей рецептик свой, так и быть, по секрету передам. Или вообще, ко мне приходить будете, я вас завсегда пирожком угощу, это ведь радость какая, смотреть, как вы кушаете!

Вусмерть укачанный Рой из счастливого монолога понял только одно: Марь Филипповна их с умницей Верочкой уже поженила и поселила где-то рядом с собой.

- Почему редиску? – поинтересовался он первым попавшимся, только чтобы сделать передышку и попробовать оценить обстановку. – В смысле…

Но Марь Филипповна явно плыла с ним на одной волне, потому что дополнительных пояснений ей не потребовалось:

- Верочка ее на балконе выращивает, пока огорода нет. Вот прямо арбуз, а не редиска! Такая же сладкая и рассыпчатая. Хотите, пойдем, прямо сейчас попробуете, - загоревшись идеей, она даже привстала.

- После ваших пирогов? – недоверчиво уточнил Рой. Таким тоном, чтобы Марь Филипповна сразу поняла – конкуренток у нее нет. Проблема есть: разница в возрасте, а конкуренток – ну вот ни одной-единственной. Даже со сладкой редиской. – И вообще, странно как-то, - с недоверчивой интонацией разборчивого жениха продолжил он, - умница-умелица, а все равно одна.

В набитом желудке приятной тяжестью лежали пироги, рядом плескалось сытое удовольствие от души повеселившегося Ерика. Больше всего организм тянуло прилечь и поспать, но работа сама себя делать явно не собиралась. Приходилось помогать.

- Так, а как же иначе-то! – послушно ринулась в новую атаку Марь Филипповна. – Сами посудите, Верочка у нас девочка образованная, бухгалтером работает, не в цехе там каком-то, то есть, цех это дело тоже, конечно, нужное, но только другое, не настолько тонкое. А значит, работяги и хмыри из частного сектора отпадают сразу. Дальше. Верочка у нас не только образованная, но и порядочная, следовательно, женатиков тоже отметаем. И кто остается? Кто, спрашиваю я вас?! Из непьющей интеллигенции только физрук школьный, да завхоз. Так вот физруку всего двадцать три, мальчишка несерьезный, а завхоз вообще бука нелюдимый, зарылся в свои бумажки инвентарные, совсем людей из-за них не видит. Нет уж, не пара они Верочке, не пара! - Марь Филипповна грозно выдохнула и положила пухленькую пятерню на стол, поставив яростную точку в разговоре.

Стало ясно, что даже если Верочке и глянется кто-то из этих двоих, никакого развития событий Марь Филипповна попросту не допустит.

- И вы хотите сказать, что прямо всех-всех интеллигентных людей в поселке знаете, - протянул Рой. Да так, чтобы интонации отчетливо говорили, что в умении собирать сведения старшей по лестнице и помощнице управдома равных, конечно, нет. Но…

- А как же их не знать-то, - неожиданно развеселилась Марь Филипповна. – Все ведь тут живут, ну, кроме некоторых продавщиц, удачно замуж выскочивших. Как гарнизон расформировали, так заводик наш снова запустили, а чтобы специалистов привлечь, вот эту самую пятиэтажку построили, квартиры давать стали. Заодно учителей, кто заявление вовремя подал, из частного сектора сюда переселили, а их дома под семейных работяг определили. У частников ведь ни отопления центрального, ни водопровода, а людям интеллигентным, вроде меня, тяжеловато все-таки с печкой зимой возиться, да воду из колонки таскать. Вот вы можете себе представить, чтобы я, слабая женщина, в одиночку меняла газовые баллоны?

Рой, по мере рассказа все больше ошалевавший от собственного везения, к концу тирады начал подозревать подвох. Еще с начальных курсов он точно знал, что за серые участки отвечают всякие непризнанные гении, которым себя девать некуда, и которые от безнадеги начинают душить окружающих. Силы у них предостаточно, а вот точка приложения отсутствует. И начинает такой вот овощ – или фрукт? Как правильно по-местному? – короче, начинает такой тип дурью маяться, и уже не о смысле жизни думать, а о бессмысленности существования. То есть, не о чем-то конкретном, а о пустоте. И ничем хорошим это по определению закончиться не может, не зря ведь мудрая средневосточная поговорка гласит, что свято место пусто не бывает. На пустоту, особенно не святую, охотников всегда найдется – уж об этом Рой знал не понаслышке. В особо запущенных случаях до прорывов доходит, самому затыкать приходилось.

Другой вопрос, что выявление носителей – дело долгое и муторное. На такие обычно Последователей-середнячков ставят, чтобы настроения регулировали и спокойно следующего звания ждали.

Выше Полубога, правда, на серых участках редко подняться удается, оттуда обычно Героями на пенсию выходят. Рой, между прочим, вообще не слышал, чтобы кого-то в звании Вечного, да еще с обретенным фамильяром, отправляли в серости колупаться. Выходит, и тут отличился, первым стал.

Ладно, не о том речь. Не об обидках и кознях начальства, а о подозрительном везении.

Всем известно, что дурью маяться – привилегия так называемой интеллигенции. Поэтому самым сложным в исследовании серого участка становится выявление этой самой интеллигенции. Ну а дальше, на ней же не написано, что ходит она тут, интеллигенция эта, с интеллигентным лицом, снаружи вежливо здоровается, а внутри всех к черту посылает. Или даже, может быть, еще куда подальше.

Значит, с каждым познакомиться как-то нужно, поговорить. В душу, если потребуется, влезть… А потом еще оттуда выбраться, если нужное нашел.

Например, небольшом европейском городке, где народ не особо общительный, можно вообще лет на двадцать застрять. Рой, когда зачет сдавал, пятилетний прогноз для крошечного островка в Средиземном море делал. А тут – на тебе – вся интеллигенция, как под заказ, в одном месте собрана, да еще с прилагающимся к ней добровольным проводником. Так вообще бывает?

- Пожалуй, что нет, - задумчиво протянул Рой в унисон с почувствовавшим его настроение Ериком.

- Вот и я не могу, - вспомнив старые обиды, распереживалась Марь Филипповна. – А завклубом на мою просьбу выделить отдельную статью одиноким женщинам на коммунальные расходы только отмахнулась. Конечно, ей-то хорошо было, два сына, три внука и муж – поперек себя шире от мускулов. Хорошая женщина, только черствая очень. Ну да ничего, зато мне было, что ей сказать, когда она рецептик моего пирожка попросила, - Марь Филипповна победно вздохнула, оглядела стол и внезапно засуетилась: - Ой, что же мы сидим-то? Молочко надо крыжечкой накрыть, да в холодильник срочно ставить! Магазины ведь открылись уже, можно и инспекцию начинать. Нет-нет-нет, вы-то куда вскочили, я сама, сама. Сейчас только решеточку одну сниму, а то не лезет баночка, - сопровождая каждое действие пояснениями, бормотала она. – Плохо что-то морозит, надо было вам телеграмму дать, я бы заранее включила, да заодно пыль прибрала, полы-то, я смотрю, все еще чистые, занавесочки освежила бы… - упоминание о чистых полах вызвало у Ерика что-то похожее на приступ совестливости

Рой прямо-таки удивился. Обычно фамильяр отличался простодушием, плавно переходящим в наглость. Видимо, таилось что-то в здешних местах, даже химеру-оборотня настраивавшее на высокие порывы. Ошеломительно странно… особенно для серого участка.

- Ну все, - покончив с холодильником, объявила Марь Филипповна. – Я его на полную выкрутила, по поводу счетчика не беспокойтесь, квитанции к нам приходят, мы их отдельной статьей рассчитываем. А пирожки в холодильник никак нельзя, поэтому я их обратно полотенчиком накрою, и вот тут в тенечек поставлю.

- Не… - Рой едва не опоздал, слегка осоловевший после убойной дозы Марь Филипповны с ее говором, матримониальными устремлениями и пирожками с молочком.

Но все-таки успел удержать занавеску и не допустить предполагаемого обморока. Или даже смертоубийства, кстати, гораздо более вероятного:

- Только не на подоконник, прошу вас. У меня там… ДОКУМЕНТЫ, - страшным голосом пояснил он.

С секунду подождал. Затем сначала сам заглянул – убедиться, что Ерик намек понял – а затем на миг отодвинул занавеску, предъявив Марь Филипповне стопку желтоватых бумаг, усеянных рядами непонятных значков. И тут же задернул, не дожидаясь, пока они сложатся во что-нибудь неприличное. Непременно на латыни, чтобы никто другой не понял.

Марь Филипповна с извиняющейся улыбкой переставляла блюда в другое подходящее место, а Ерик усиленно дулся на тему, что, мол, уж и пошутить нельзя. Потом, правда, почти простил и перекинулся в пузатенькую перьевую ручку.

- Надумаешь использовать карман в качестве уборной – отберу подушку, - мысленно пригрозил Рой, прекрасно представляя, как может отомстить почти простивший фамильяр.

В ответ пришло что-то вроде «без вопросов», и в ручке тут же протекли чернила. Спасибо, что в ладонь, а не в карман, как планировалось.

Сдерживая смех, под непрерывные причитания и ценные указания Марь Филипповны, Рой кое-как отмыл себя и напарника, клятвенно пообещав засранцу в следующий раз приобрести ему колпачок, по совместительству – подгузник.

После чего их обоих старательно вытерли пирожковым полотенцем и, наконец, выпустили из квартиры.

ГЛАВА 3. О магазинах, Гондурасе, серых участках и их строителях

На солнечной улице жгло и припекало. В деревьях и кустах орали птицы, кое-где вдалеке, не выказывая намерения приближаться, ползали редкие сонные аборигены. Под давно некрашеной скамейкой дрых то ли родной брат, то ли полный клон напуганного Роем по прибытии Шарикобобика — те же габариты, та же свалявшаяся пыльная шерсть в репьях. Правда, в отличие от сородича, ни на Роя, ни на Марь Филипповну, животное реагировать не пожелало — приоткрыло глаз, дернуло мохнатой бровью, и снова закрыло.

Ерик в кармане разогнался было свистнуть ультразвуком, но Рой ментально погрозил ему пальцем, и фамильяр, поразмыслив, передумал.

— Магазинов у нас здесь пять, — принялась вводить инспектора в курс дела Марь Филипповна. — Три продуктовых, промтоварный и галантерея. Из обслуживания есть еще почта, а из прочих ведомственных заведений — больница, школа, музыкальная школа и два детских сада. Школы вы, наверное, не будете инспектировать, лето ведь, все в отпуска разъехались. Но если пожелаете, все ключи у завхоза оставлены. А в больницу загляните обязательно, у нас там водные процедуры по квоте делают, для организма польза уникальная. Дом Культуры, опять же имеется, круглогодично работает, там по четвергам и воскресеньям взрослые сеансы идут, по субботам и воскресеньям детское кино привозят, также дискотеки устраиваются, ну и все праздники мы тоже там обязательно культмассовыми мероприятиями отмечаем. Еще из общественных мест у нас летняя бочка с квасом и тир рядышком. Ну, завод, конечно, на котором все работают, но вы ведь туда не пойдете, наверное, оттуда только-только проверка уехала, ничего не нашли, то есть, я хотела сказать, благодарность дирекции объявили.

Вполуха слушая Марь Филипповну, кивая и соглашаясь со всем сказанным, Рой любовался окрестностями, прикидывая одновременно наилучшие места для засад и укрытий, и не находя ровным ничего.

Будто кто-то большой и сильный посмотрел когда-то на залитый солнцем поселок, согрелся душой — или что там ее у этого большого заменяло — и решил устроить образцово-показательный полигон на тему правильной обороны от беды.

С восточной стороны, прямо как по писаному, тянулся пустырь с чертополохом и редкими вкраплениями лебеды. Причем, ровно в пропорции, требовавшейся для отражения любой магической атаки.

Рой эту пропорцию всеми фибрами ощущал — чистейшая, как местный аналог самодельной граппы.

На юге обосновалось пересечение пяти дорог — сам засек, сразу по прибытии в кусты. Пятую, кстати, совсем недавно протоптали, год или два, не больше: трава еще даже кое-где пыталась пробиться.

По западному краю проходило водное пространство, Рой еще не понял, что за вода — проточная или родниковая. Но так фонить могло только незастоявшееся природное аждвао в больших количествах.

Ну а на северной границе гордыми стражами стояли заводские трубы, целых шесть штук — две поменьше, четыре побольше — в точности повторяя расположение основных точек классической ловушки.

Короче, собственными глазами не видел бы, ни за что не поверил, что такое само собой организоваться может.

И вот в этом вот райском месте — серый участок. Прямо насмешка над прекрасным шедевром.

Рой даже что-то вроде обиды на невыявленного интеллигента почувствовал. Жить ему, понимаете ли, опостылело. Смысл он, видите ли, посреди всей этой красоты, потерял. В лимб бы его, такого тонко чувствующего, на пару деньков отправить, чтобы посмотрел, как на самом деле хреново бывает. Небось сразу бы и жить захотелось, и цель какая-никакая образовалась бы.

Недоумение, тонкой струйкой потекшее из кармана, подействовало как стакан воды в лицо. Рой дернул головой и сквозь костюмную ткань осторожно погладил Ерика. Ну не прав был, не прав. Всякое в жизни случается. Заболевают ведь не по собственной прихоти, а от износа организма или заражений с отравлениями.

Так и с носителями — хуже всех тем, кто искренне считал, что должен что-то делать, раз ему дано больше, чем другим. А когда выясняется, что другим, в общем-то, и так хорошо, начинаются недопонимания с хандрой.

Кстати, теперь понятно, почему здесь так мало серости для хронопласта протяженностью плюс-минус пятнадцать лет: участок оказался со всех сторон защитой обложен, так что не придет никто на освободившееся святое место. По всей очевидности, долго еще не придет — защиты тут на десятилетия хватит.

Если, конечно, заводские трубы не взорвут, родники не закопают и поле с лебедой какими-нибудь гербицидами облагораживать не начнут.

— Дальше я вас по парку проведу, он у нас дикий, по лучшим образцам Гондураса, — продолжала разливаться соловьем добровольная помощница управдома, а теперь еще и Роя по совместительству. — Скульптор из города, когда приезжал бюст реставрировать, так и сказал: дикий у вас парк, Марь Филипповна, таких уже даже в Гондурасе не найти. За парком общественное футбольное поле; правда, сетку с ворот сняли, браконьеры несчастные, то есть, тоже для реставрации сняли, вы не подумайте чего, починят и назад повесят, как сезон закончится. А сами ворота стоят. Алкаши-то наши как узнали, что их на цветной металл сдать можно, так выкапывать пришли. А мы их там с участковым Мормышкиным и заводской футбольной командой уже в засаде ждали, — Марь Филипповна гордо выпятила на ходу грудь и попыталась подбочениться. — В общем, раскаялись, больше не будут, — прозаически закончила она.

Рой попытался сдержать улыбку, но не смог — пришлось отвернуться и сделать вид, что закашлялся. По-умному, написать бы сейчас докладную, мол, так и так, на обследованном участке в выделенном хронопласте подвижек в серости не наблюдается. Прогноз положительный, ввиду неминуемой кончины носителя от старости. Выявлять его считаю нецелесообразным, так как... и описать всю выделенную природой защиту. Баллы, вместе с поощрением от начальства за мгновенно выполненное задание, считай, уже в кармане. Все так делают.

— Скажите, а где у вас тут отдыхают? — магазины Рою инспектировать решительно расхотелось.

В самом деле, ну какая разница — девяностые сейчас, или восьмидесятые, если для работы это больше не имеет значения. Да хоть нулевые. Интеллигенция вся в одном месте собрана, Марь Филипповна, даже без дополнительной обработки со всеми перезнакомит дня за два, в крайнем случае, за три.

Ерик ехидно хихикнул сквозь сладкую дрему. Знал, поганец, что не позволит Рою совесть тупо отписаться деревянно-яблочным докладом и оставить носителя, пусть и безвредного формально, портить жизнь себе и людям.

— Так в парке и отдыхают, — обескураженно протянула Марь Филипповна. — Ну, дома еще, перед телевизором. Дети в сквер ходят, на качели, у нас их три, с качелями. Одни большие, две штуки, одни средние, для подростков, и одни, то есть, тоже двое, для малышей. Там еще горка такая, в виде слоника, каменная, ее к нам камазом везли, из области, — все больше увлекаясь, поведала она.

— Да нет, — к месту ввернул Рой противоречивый фразеологизм, подцепленный у шефа, — я не про культурный отдых, я про другие развлечения. Про летние, в смысле. Купаются у вас где? Пляж есть? — не дожидаясь, пока шокированную Марь Филипповну хватит удар после общения с собственным воображением, уточнил он.

— Конечно! Конечно, есть, — мгновенно справившись с лицом, просияла Марь Филипповна. — Вот магазин наш, пришли уже, Раечка, встречай!

Белогривая, чернобровая и красногубая Раечка, слегка потрепанная жизнью, зато в белоснежной наколке и хрустящем от чистоты халате, вымученно улыбнулась дорогому гостю и, почти незаметно корчась от жадности, радушно повела рукой вверх и влево в сторону полок:

— Здравствуйте, выбирайте, пожалуйста.

Рой равнодушно пробежал глазами по нехитрому ассортименту — крупы; несколько видов по-разному изувеченных спагетти; соль, сахар, консервы. Восьмидесятые, по всей видимости. Непонятно только, с чего же так корежит Раечку.

В смысле, оно, конечно, хорошо, что корежит — сразу видно, есть у человека смысл в жизни, пусть и эгоистичный. Зато искренний.

— И вот тут, на витрине посмотрите, — Раечка повела другой рукой, указывая теперь вниз и направо.

Молоко, кефир, сметана, сыр, колбаса трех видов, и еще что-то копченое, классификации не поддающееся.

Точно, восьмидесятые.

— Что брать будете? — на лице чем дальше, тем больше нервничающей Раечки рисовался совсем уж нечеловеческий оскал.

Рой отреагировал инстинктивно: проколол естественную защиту, отмотал на три минуты назад — вряд ли они пробыли здесь больше — и вчитался в бурный поток мыслей продавщицы. Выяснилось, что никто его не раскрыл, и нападать не собирался. Просто Раечка очень нервничала из-за того, что инспектор не бросается с горящими глазами на крупу со странным названием «гречка» и не стремится набить карманы консервами с еще более странным названием «шпроты». На копченую колбасу и неидентифицируемое нечто с совсем уж непроизносимым наименованием вообще внимания не обратил, а она не для того сразу после звонка Марь Филипповны в магазин побежала, дефицит на полки выкладывать, чтобы кто-нибудь сюда случайно зашел и что-нибудь прямо с прилавка накупил.

— Видите, как хорошо у нас снабжение работает, — гордо объявила Марь Филипповна, — не то, что у других, одна баклажанная икра на прилавках.

Девяностые — прибило Роя.

Оставалось правильно подобрать купюры, выданные под роспись в штабе, совершить какую-нибудь небольшую покупку — и смело поздравлять себя с боевым крещением.

— Вижу, — похвалил Рой. — Мне, пожалуйста, гречку и шпроту.

— Сколько? — моментально проникнувшись уважением, уточнила Раечка.

— По одной того и того, — залихватски разбежался Рой.

— А мне пять килограммов гречи и... сколько там на витрине? — вмешалась Марь Филипповна. — Да вы что?! — страшным шепотом зашипела она на Роя, каким-то чудом углядев, что он роется в карманах. Не иначе, затылком почувствовала, потому что на полки смотрела так пристально, словно ожидала, что товар, стоит только отвести глаза, тут же разбежится и попрячется. — Не вздумайте искать деньги, Раечка на проверку все запишет, у нас статья отдельная, особая, специально для таких случаев выделенная. Рая, пиши! — приказала она продавщице. — А на меня еще четыре палки копченой колбасы, килограмм докторской...

— Не больше двух в одни руки, — уничтожая Марь Филипповну взглядом, процедила Раечка.

— А у нас их две и есть! — не сдалась та. — Рой Петрович, у вас ведь есть две руки?

Вконец ошалевший Рой подтвердил, что да, есть.

— Пакетов нет, — предприняла Раечка последнюю попытку.

— Ничего, я сейчас в хозяйственный сбегаю, тут близко, там меня поймут, — пригрозила Марь Филипповна.

И, видимо, попала в жизненно важный орган, потому что Раечка внезапно скукожилась, отступила и полезла куда-то под прилавок.

— Нашлись, — тихим милым голосом поведала она.

— Пиши! — еще настойчивее велела Марь Филипповна, сгребая в пакеты с изображениями изукрашенного зеленого дерева и надписью «С Новым Годом!» пять килограммов крупы гречки, четыре палки копченой колбасы, килограмм докторской и шпроты — сколько было на витрине. — Ладно, раз уж пришла, еще Жвачку возьму, без сахара, с заменителем, чтобы два раза не ходить.

Дирол — ненавязчиво всплыло в голове у Роя — без сахара, с ксилитом, непременный атрибут нулевых.

Глядя, как Марь Филипповна на полном серьезе примеривается сцапать набитые пакеты, он понял, что не понял ни-че-го. Операция «пойми по наличию или отсутствию ассортимента, в каком времени находишься» с треском провалилась. Операция «пойми по купюрам, какой на дворе год» — тоже. Да и демон с ними обеими, потому что здешней защиты хватит, если не трогать, еще на пару поколений, независимо от того, какое сегодня число.

— Я помогу, — вмешался он, не в состоянии больше смотреть, как Марь Филипповна, в точности следует всем приемам атлетов-тяжеловесов перед поднятием очередной убойной штанги. Вдохновился кроваво-красными Раечкиными губами, сложившимися в недоверчивую точку, не без труда отодвинул победительницу и подхватил все четыре пакета.

Хорошо еще, Ерик не проснулся — точно лопнул бы от хохота и забрызгал всех так называемыми чернилами.

— Ой, давайте по тенечку, ой, вот тут срезать немного можно, ой, мы же еще в промтоварный забежать собирались! Ой! Ой, ой, ой!

Под причитания и восхваления Марь Филипповны, сообразившей, наконец, что ни забрать пакеты, ни даже помочь понести хотя бы парочку, не получится, Рой решительным шагом шел обратно, в пятиэтажное строение, гнездо местной интеллигенции. Утоптанная тропка — тайная дорожка, известная исключительно местному населению — причудливо изгибалась, магическим образом ведя не только по тенечку, но и наикратчайшим путем.

Солнце ласково щурилось сквозь надежный лиственный покров; крапива сама собой убиралась в кусты, расстилаясь перед героем, вот только пакетные ручки растягивались без всякого уважения, грозя вот-вот порваться.

Марь Филипповна суетилась так, словно Рой не тяжесть до квартиры помогал ей донести, а в одиночку забил мамонта и вознамерился самостоятельно допереть тушу до самой пещеры. Хотя, наверное, со стороны Марь Филипповны все именно так и выглядело.

Осознав этот факт, Рой в гости заходить не стал, сгрузил веселенькие красно-зеленые пакеты у двери и развернулся назад, на улицу. Домашняя сантехника ему очень нравилась, но ничто на свете не сравнится с природной свежей водой, близкое присутствие которой чуял не только он, но и Ерик.

— Вы вот сейчас по дорожке, по тротуарчику, пряменько-пряменько идите! — выкрикивала последние напутствия Марь Филипповна, которой инстинкты не давали ни пакеты без присмотра оставить, ни Роя без ценных указаний отпустить. — И не доходя до Раечкиного магазинчика, в огороды сверните. Там по краешку, по краешку, на тропочку-то и выйдете! А там дальше еще пройдете-пройдете и уже карьеры увидите, балку нашу. Только далеко за пруды не заходите, там дальше болото-о!

Наружная дверь — типовая, почти застекленная — с грохотом перекрыла источник звука. Жара ватным одеялом обернула Роя со всех сторон, окончательно вымочив рубашку на спине и вышибив на миг дух. Почти уже знакомая псина под скамейкой при его громком появлении даже бровью не повела. О том, что она все-таки дрыхнет, а не чего похуже, свидетельствовало лишь местоположение — снова в тени, а не наполовину на солнце, как получилось бы, не отодвигайся она время от времени следом за холодком.

— Ада? — прошелестело из-за редких кустов. — Адочка, не бегай. Пойдем, пообедаем, ты поспишь, а потом обратно на балку вернемся.

Высокая немолодая женщина, худая чуть ли не до полной прозрачности, бледная, вся какая-то бесцветная, вывернула на дорожку, на миг загородив Рою путь. Вздрогнула, ловко отступила, извинилась машинально, не посмотрев толком, и снова принялась негромко кого-то звать. Голос показался Рою странным — вроде бы, мелодичный, с переливами, но словно не полностью присутствующий, будто его владелица смертельно устала или вообще тяжело болеет.

Непростой голос, настораживающий. Как и вся внешность.

Первый порыв пресечь снова не вышло: как ни обещал себе Рой обходиться без лимбовских ухваток, раскритикованных шефом, а не получалось. Вот и сейчас сканирование само собой включилось, как и боевой режим, как и мгновенное обострение всех чувств.

Удалось, правда, не использовать скамейку и псину в качестве временных укрытий.

Чудовищным усилием воли Рой остался стоять на дорожке, поневоле наблюдая, как замедлившаяся женщина, оставляя за собой режущий глаз след из отпечатков аур, делает шаг назад и, чуть пригнувшись, выглядывает кого-то из-за кустов.

— А-а-а-а-дда-а-а, — настойчиво ввинтилось в барабанные перепонки.

Рой стряхнул боевой режим и с силой выдохнул набившийся в ноздри чужой запах. Тоже, кстати, не слишком обычный — не остро-болезненный и не возрастной, скорее настолько невзрачный, что впору на принадлежность к людскому роду проверку заказывать.

— Хорошо, мамуль, — навстречу женщине из-за кустов вылетела толстенькая загорелая девочка лет семи-восьми. А может, девяти-десяти. Рой в человеческом возрасте неплохо разбирался, но с детишками предпочитал не связываться. Ему Ерика хватало, выше крыши, как тут принято говорить.

В отличие от мамы девочка выглядела так, словно вобрала в себя весь солнечный день, вместе с сочной зеленью и звенящей разноголосицей местных птах. Гладенькая, причесанная, с ярко-красными бантами в обеих косичках, белоснежных шортах, только чуть-чуть запачканных пылью и травой, и в голубой футболке. Наверное, именно про таких здесь говорят «кровь с молоком».

— Ой, здравствуйте, — пролетев мимо мамы и едва не воткнувшись в Роя, звонко сказала она.

ГЛАВА 4. Первый пошёл!

— А вы кто? — девочка задрала голову и любопытно блеснула глазами. — Я вас раньше не видела, — поделилась она наблюдениями.

— Ада, — с легким налетом укора позвала женщина.

На Роя так толком и не взглянула — все внимание сосредоточила на дочери.

— Здравствуй, — Рой попытался понять, о чём конкретно его спрашивают. — Я — инспектор, — наудачу ответил он.

В обеих леди, и во взрослой, и в маленькой, магии ощущалось ноль на массу. Тут улыбнуться бы и идти дальше, но то, что люди называют интуицией, подсказывало задержаться еще немного — посмотреть и попробовать понять, почему, несмотря на отсутствие тревожных факторов, ощущение неправильности упорно не рассеивается.

Ерик, почувствовав общее нешуточное замешательство, шевельнулся в кармане, принюхался по-своему, прислушался, ничего не нашел и демонстративно впал в обратно в сонную кому.

На человеческом языке это означало «найдешь что-нибудь стоящее, тогда и обращайся».

— Ух ты, — обрадовалась девочка, — а чего? — рассмеялась в ответ на преувеличенно-удивлённую гримасу Роя и переспросила: — Вы инспектор чего? Пожарной безопасности? Мы в школе про летние пожары проходили. Я знаю, что существует специальная комиссия из инспекторов по пожарной безопасности.

— Увы, нет, — покаялся Рой, — я не пожарный инспектор, я — районный. Из центра, — зачем-то добавил он.

— А что должен делать районный инспектор? — тут же заинтересованно спросила девочка.

— Ада, — снова позвала мать. В невыразительной интонации почувствовалось чуть больше укора. — Извините нас, — она, наконец, подняла на Роя глаза — серо-голубые, блекловатые, с красными прожилками по белку, как от очень длительного недосыпа. — Я — Вера Дмитриевна, это моя дочь Ада. Мы рядом с вами живем, напротив, в тридцать шестой. Вы ведь в тридцать третью въехали, ведомственную?

Стало ясно, что никаким подвохом здесь не пахнет. Вера Дмитриевна, скорее всего, и есть та Верочка-умница-красавица с арбузной редиской на балконе и выздоровевшей на свежем воздухе дочкой. Понятно тогда, почему для нее весь белый свет в одну точку сошелся, на кровиночке сосредоточился. Отсюда и накопившийся недосып, и усталость, и отсутствие сил и желания хоть немного времени уделить себе, любимой.

Кстати, отличный подозреваемый на роль носителя. Сейчас-то, понятно, тосковать Вере Дмитриевне не с чего — только жить да радоваться начала. А вот лет через пять-семь, когда дочка подрастет и собственной жизни захочет — вполне может начать обижаться и разочаровываться.

Козни строить и молодежь поедом есть Верочка вряд ли станет — не тот человек. А вот себя никчемной постоянно чувствовать, как это у интеллигенции принято, очень даже в ее характере. Силы, правда, для полной картины что-то в ней не особо чувствуется. Но ведь с налета можно и не определить; для полной уверенности еще посмотреть нужно.

— Марь Филипповна рассказала? — понимающе усмехнулся Рой.

Видимо, чересчур понимающе, потому что Вера Дмитриевна внезапно смешалась, вспыхнула бледно-розовой краской по щекам. Отвела взгляд и пожала плечами:

— На пляже говорили, что проверяющий должен приехать, а ведомственная квартира у нас одна. Извините, Адочке обедать пора, и отдохнуть надо, доктор сказал, что ей нужен специальный режим.

— Ну, мама, — разочарованно протянула девочка.

Рой по глазам видел, что ребенка прямо-таки разрывает от миллиарда тут же появившихся вопросов.

— Ада, пожалуйста, — спокойно попросила мать. — Скучно ей, — пояснила она Рою. — Детишки ее возраста все в летний лагерь уехали, а нам доктор запретил. Сказал, что хорошо бы еще немного понаблюдаться для профилактики.

По развернувшейся картине скорее было похоже, что Вера Дмитриевна взяла в заложники любимую канарейку врача, чтобы тот написал отвод по здоровью и не отпустил ребенка одного в неведомые дали.

— А давайте я вас вечером на чай приглашу, — когда требовалось, Рой соображал быстрее, чем мгновенно. — Хотите, ко мне, хотите, к Марь Филипповне, — спешно добавил он, пока Вера Дмитриевна не успела заподозрить неладное. — Ваша Марь Филипповна удивительно вкусные пироги печет. Обещала, что к вечеру еще лучше сделает, — сочинять, так сочинять, всё равно ловить на вранье никто не станет. — А я дополнительную беседу о безопасности с вашей дочерью проведу, — зашёл он с козырей. — О том, куда звонить в экстренных ситуациях, и о приемах первой помощи. В жизни ведь всякое случается.

— Неудобно как-то, — Вера Дмитриевна снова перевела взгляд с дочери на Роя.

— Мам, ну пожалуйста! — просияла девочка.

Видимо, с тоски и от нехватки общения, ей было абсолютно все равно, о чем спрашивать — о работе разных инспекций или о правилах поведения в незнакомой местности.

— Ничего неудобного, — решительно отверг Рой возражения. — Марь Филипповна говорила, что здесь редиска у кого-то очень удачная растет, можете еще подругу пригласить, которой вкуснота такая удается. Очень я редиску уважаю, а в магазинах, сами знаете, она мелкая и едкая, возьмешь, надкусишь, и прямо понять не можешь, чеснок это, или все-таки редиска.

Девочка Ада, которой Рой подмигнул, заливисто рассмеялась.

Глядя на нее, мать тоже бледно улыбнулась — будто отсвет на лицо упал:

— Хорошо, — кивнула она. — Вечером. Только не поздно, ладно? Пойдем, Адочка, нам уже, правда, пора.

— До свидания, — весело попрощалась девочка, мотнула косичками и побежала впереди матери.

Рой тоже отправился, куда шел. За спиной грохнуло и задребезжало — дважды. Либо в двери еще остались недобитые, незамеченные Роем стекла, либо здешняя фанера отличалась какой-то особенной звонкостью, не предусмотренной в изначальных параметрах.

Солнце висело почти в зените, все живое предусмотрительно попряталось. Редкие деревья, с утра еще кое-как расщедривавшиеся на тенёк, теперь подобрали его под самые корни, явно намекая, что делиться больше не собираются. Упомянутые Марь Филипповной огороды, через которые Рою следовало прогуляться до местного водного пространства, всухую проигрывали пустырю, где сочные лопухи, разбавленные лебедой, вымахали чуть ли не по пояс.

Культурная же растительность выглядела пыльной, чахлой и удручающе однообразной.

В стороне, чуть ли не по самой середине выделенной под огороды земли, скучало одинокое пугало. Поставленное, видимо, исключительно как дань традициям, потому что ни одной птахи на всем обозримом пространстве не наблюдалось. Рой птиц прекрасно понимал — зачем лезть под палящее солнце, пытаясь выковырять из потрескавшейся земли одинокого сбрендившего муравья, когда рядом целый ресторан в виде цветущего пустыря с бабочками, жуками и гусеницами.

Протопав почти полдороги до магазина, как советовала Марь Филипповна, Рой сунулся было свернуть, как пугало внезапно замахало руками и заорало что-то вроде «куды прешь, нехристь, тропка подале».

Похоже, не пугало — ещё один абориген, но в соответствующей одежде.

Рой уже ничему не удивлялся.

— Куда подале? — спросил он сам себя, очень жалея, что не попросил Ерика обернуться панамкой или носовым платком на худой конец. — Вперед или назад?

— Сюды, дубина! — абориген принялся изображать из себя гребца в стиле баттерфляй.

Слова, которые он при этом использовал в качестве междометий, насколько Рой помнил, к печати в данном хронопласте не рекомендовались.

Рой на пробу отступил назад, вызвав прогнозируемое увеличение скорости гребков и усиление звука: затем, уже смелее, пошел дальше по кромке огородного поля.

— Во! Стой! И гляди! — абориген снял потрепанную шляпу, обнажив нестерпимо заблестевшую на солнце лысину, и принялся обмахиваться.

Послушно оглядевшись, Рой обнаружил вполне утоптанную дорожку, бегущую между неровных грядок.

— Спасибо, — выразительно кивнул он, даже не пытаясь повторить подвиг луженой глотки аборигена.

За жест, выданный в качестве «пожалуйста», в какой-нибудь цивилизованной стране вполне могли вызвать на дуэль. Рой заморачиваться не стал — еще в штабе понял, что здесь, на среднем востоке, такие вещи делаются не со зла. А если и со зла, то уж точно без предварительного умысла.

Взявшая крутой и короткий разбег дорожка шустро взлетела на пригорок и замерла, позволив Рою остановиться и перевести дух, который тут же захватило при виде открывшейся красоты.

Провал за провалом, с сияющим по низу серебром воды, вдаль уходила система искусственных озер, поросших по красно-коричневым глинистым склонам всевозможными желто-фиолетовыми лютиками.

Ровно три, как в местных сказках, брата-водоема шли вереницей до обширного болота, отделенного небольшим лугом, раскинувшимся на последнем рубеже-возвышении. Само болото уходило за горизонт, теряясь в сизом мареве, кое-где сияя проплешинами редких окошек, еще не успевших затянуться камышом или ряской.

Первое озеро — самое большое — разлилось гигантской скобкой-улыбкой, с двумя пляжами по краям. Ну точь-в-точь ямочки на щеках красавицы хохотушки. Второе — поменьше — заросшее у берегов осокой, щеголяло более обрывистыми спусками и редкими мостками. Рой их словно в бинокль увидел: шаткие и занозистые, как на картинке, на которой аборигены занимаются древним спортом, рыбалкой.

И третье — явно глубокое прямо от берега, почти без зелени, без ярко выраженных подходов к воде — настоящий тихий омут. Холодное, наверное, даже в эту сумасшедшую жару, с самыми буйными родниками и самой спокойной поверхностью. У Роя аж зубы заломило от предвкушения.

В кармане заинтересованно шевельнулось.

Рой машинально пригладил лацкан пиджака, прикидывая, что на общие пляжи соваться, наверное, не стоит. Несмотря на жаркий день, оба песчаных берега первого озера выглядели не то, чтобы людными, но и не пустовали. Права оказалась Верочка, Вера Дмитриевна, заклинательница редиски — детишки помладше все по летним лагерям разъехались.

Зато те, кто постарше, очень даже остались: девочки, насколько он видел со своего пригорка, по большей части на левом пляжике обосновались, мальчики — на правом. Взрослых с ними раз-два и обчелся, но с местной общительностью ему ни на женском, то есть, девичьем, ни на мужском-мальчишеском берегах покоя не видать.

Придется, видимо, в камышах плескаться, с мостков второго озерца нырять.

Пока Рой окрестностями любовался и место выбирал, Ерик, бедняга, весь извелся, сидя в темном и душном кармане. Близость воды поднимала напарнику настроение и слишком уж очевидно настраивала на игривый лад.

Прикинув, что дальнейшее промедление чревато новым приступом прорыва чернил, Рой мысленно махнул рукой на полагающуюся инспектору солидность. Снял пиджак и на ходу расстегнул рубашку чуть ли не до пояса. После чего направился к краю первого котлована, намереваясь обойти его справа и спуститься к каким-нибудь мосткам второго озера.

Больше всего ему третье глянулось, но раз Марь Филипповна велела не ходить, значит, там какой-то местный подвох обосновался, а с подвохами надо разбираться на свежую голову. Желательно ещё, предварительно искупавшись.

Ерик нетерпеливо запрыгал в снятом пиджаке, оттягивая руку и напоминая, что их задача заключается в отработке серого участка, а не в исследовании местности на предмет предательского захвата с целью подготовки прорыва. Вздохнув, Рой мысленно подтвердил его полную правоту. Боевой или не боевой, а выпнули в серости копаться, значит, надо сидеть и делать, что сказано, а не пытаться спасти человечество от ядерной войны путем отключения от электроэнергии. Поселок под полной естественной защитой, следовательно, даже местный подвох никакого вреда принести не способен по определению.

Как бы ни хотелось опальному боевому поскорее вернуться в строй.

Почувствовав намек на упаднические настроения, Ерик, для надежности, последний раз подпрыгнул, а затем ментально вздохнул и согласился — просто на всякий случай, из любопытства — исследовать неблагонадежное озерцо. Вдруг, и правда, что-нибудь интересное отыщется, вроде давно забытого и надежно обезвреженного клада. За это ведь тоже как-то поощрить могут?

Рой усмехнулся. Вот ведь странное качество добросовестность. С одной стороны, хорошо, а с другой — совсем даже не очень. В заварухах всяких жизнь спасает, и не только себе, любимому. Зато при нормальном существовании жить спокойно не дает.

Стоило Рою начать удаляться, обогнув первое озеро, как на «мальчишеском» пляже обнаружилось шевеление.

Кто-то в ярко-красных спортивных шортах, загорелый и не по-детски мускулистый, с пшеничной копной вьющихся волос и зычным голосом, громко скомандовал:

— В воду! До бревна — и обратно! Кто первым выйдет на берег, станет подающим!

Прищурившись против солнца, Рой пронаблюдал, как вопящая стайка мальчишек, поднимая кучи брызг, с визгом и хохотом вбегает в воду. Кто с нырка, кто с разбега — плывут к бревну, спокойно дрейфующему примерно посередине озера. Мальчишек насчитывалось человек шесть или семь, а шума и энтузиазма от них выделялось, как с рабочего батальона, вознамерившегося штурмовать гнездо подводных прядильщиц.

— Да-вай! Да-вай! — надрывался оставшийся на берегу парень.

С противоположного берега полетели первые слабые отголоски острой незаинтересованности. Кучка девчонок, до сих пор спокойно изнемогавшая под присмотром парочки клонов Марь Филипповны, внезапно принялась делиться кремом для загара, коктейлями и глянцевыми журналами.

Точнее, учитывая поправку на местность, время и возраст, скорее, семечками, газировкой и впечатлениями. И все это — пристально не-глядя в сторону плывущих на штурм бревна мальчишек.

Спортсмен в красных шортах резко вскинул обе загорелые руки, подбадривая выделившихся лидеров.

Из кармана донеслось настойчивое напоминание о том, что даже для вечных выворачивание шеи на сто восемьдесят градусов даром не проходит.

Легкий порыв ветра кинул в лицо пригоршню аромата теплой воды, настоянной на кувшинках.

Рой рассмеялся, сделал еще шаг и обнаружил, что дорожка резко понеслась под уклон, прямо в заросли наползающей на берег осоки с камышами. Да так и скатился по ней, посмеиваясь и бодро перебирая безнадежно запыленными ботинками.

Внизу дорожка разделялась на несколько тропок, ведущих, видимо, каждая к своим мосткам. Рой подумал, и решил, что чем дальше зайдет, тем надежнее спрячется. Если уж местные мужики умудряются под пугал маскироваться, то одна из местных вездесущих бабулек с зоркими глазами вполне способна прикинуться в камышах старой ветошью. Ерик у него, конечно, умница, но невидимый плюх в воду с брызгами кого хочешь насторожит. А там и до сплетен, и до вил в бок недалеко. Поэтому лучше в самую середину зарыться — в целях конспирации.

Умница Ерик откровенно изнемогал, из последних сил держа форму. Рой его даже из кармана достал, чтобы близость вожделенной воды продемонстрировать. Так и шел по тропке — уже не пыльной, а все больше с каждым шагом отсыревавшей прямо под ногами — проламываясь сквозь обнаглевшую осоку, вымахавшую выше человеческого роста.

Со стороны посмотреть — настоящий инспектор с ручкой наготове. И пиджак через плечо перекинут.

— Ты что ж такое делаешь, гад? — неожиданно взвыло из камышей голосом гарпии, почуявшей близкую добычу.

Рой инстинктивно ушел влево, где осока росла гуще, вытянулся в боевую позицию, на ходу укрепляя защиту и раскидывая сеть.

— Ты зачем этой твари наш улов скармливаешь?! — еще громче завопило с вероятной точки дислокации противника.

В ботинке противно хлюпнуло. Ерик, от неожиданности не придумавший ничего лучше, как обернуться вокруг ладони лазерным кастетом, шустро собрался обратно в ручку и сделал вид, что так и был.

— Так я кошечку хотел подкормить...

Фасеточные глаза наспех рекрутированной стрекозы отразили многократно умноженное и причудливо разбитое на манер пчелиных сот изображение деревянных мостков. Точь-в-точь, как представлялось, обломанных и занозистых, на которых разворачивалась эпическая битва мнений.

— У нее же котята, их кормить надо, — убежденно проскрипел древний дед в полосатой майке и подвернутых понизу трикотажных штанах.

Штаны, к слову, выглядели чуть ли не более потрепанными, чем мостки.

— Кошечка?! — наступала на него такая же древняя бабка в косынке и пестром выцветшем платье. — Да у этой кошечки яйца больше, чем у тебя!

Предмет спора, полосатый и пушистый, весивший, наверное, больше, чем оба спорщика вместе взятых, сидел тут же неподалеку. Толстый хвост обвёрнут вокруг лап, усы сыто топорщатся. Зверюга без ярко выраженного интереса наблюдала за баталией, а на последних словах ловко извернулась, вытянув заднюю ногу пистолетом и принялась вылизываться, демонстрируя полную и окончательную победу бабкиной стороны.

Стрекоза, почуяв свободу, унеслась от греха подальше, протранслировав напоследок мелкоячеистое изображение пруда в зеленую точечку сонной ряски. Рой подумал, что одной бабульки с зоркими глазами им с Ериком хватит, чтобы не рисковать. Накинул звукоизоляцию, убрал все остальное и побрел выбираться из камышей тем же путем, каким явился.

Уму непостижимо: бабке сто лет в обед, а как рыбкой делиться, так сразу разглядела, кто дань собирать пришел, котик или кошечка.

Не наврали, выходит, на инструктаже; у местных наблюдательниц с глазами, когда требуется, все в полном порядке. А вот с собственной вечной боевой готовностью пора было что-нибудь срочно придумывать. Иначе и до профессионального перекоса недолго докатиться, которым их еще во времена учений пугали.

Кстати, там и до посттравматического расстройства недалеко, с которым, между прочим, даже во всяких тихих местах и на пенсии очень плохо живется. Наставник Роя, его полный предшественник, именно так и ушел. Все за какими-то несуществующими гибридами химер охотился, не сиделось ему ровно в Вальхалле на полном пансионе...

— Черт!

Ерик, почувствовав, как Роя неудержимо несет в ностальгическую хандру, не придумал ничего лучше, как отвлечь с помощью жирной чернильной капли, со вкусом протекшей по ладони и шмякнувшейся на пыльную тропку совсем рядом с ботинком. Еще бы чуть-чуть — и уже точно на самый мысок попал.

В самих ботинках все еще хлюпало. В правом не так смачно, как в левом, но тоже качественно. Зато пыль, налипшая за время переходов, почти вся смылась, оставив после себя художественные разводы.

Рой огляделся, мысленно шикнул на Ерика и привычным движением мысли высушил носки, а заодно и всю внутренность обуви.

Никто не виноват, что им осталось только третье озеро, самое интересное. Первые два, как выяснилось, уже были заняты.

ГЛАВА 5. О жабах и их многообразии

Третий, последний перед болотом котлован, копали явно в ударе. Стенки получились чуть ли не отвесными, без ярко выраженных тропинок и дорожек. Видимо, буйные стылые родники у местного населения особым спросом не пользовались.

Чтобы найти мало-мальски подходящий спуск, Рою пришлось чуть ли не половину озера обойти поверху. Сюда огороды не доползали, под ногами давно стелилась выгоревшая на солнце суховатая трава в веселую крапинку полевых цветов. Птиц слышно не было — наверное, обожравшись на хлебосольном пустыре, летать они больше не могли, а вперевалку дойти затруднялись. Зато всяким жужжащим, трещащим и стрекочущим насекомым здесь открывалось настоящее раздолье. Звон, вплетенный в марево жары, буквально висел над уходящими вдаль полями. Далеко-далеко, где-то на полпути к горизонту, предвестниками настоящего леса виднелись скопления деревьев. Примерно там же просматривались крошечные светлые точки, в которых угадывались то ли козы, то ли коровы — примета уже совсем настоящей деревни.

Рой еще долго мог бы так стоять, любуясь красотами, но у Ерика всерьез начало заканчиваться терпение. Идти время от времени на поводу у напарника — дело святое.

И, конечно же, не забывать подчеркивать собственное великодушие:

— Ладно уж, пошли, — буркнул Рой себе под нос, выбрав местечко, откуда можно было попробовать не скатиться вниз в клубах пыли, цепляясь за чахлые кустики.

Намеченный спуск заканчивался чавкающей полосой грязи, едва не принявшей в дар один из многострадальных ботинок Роя. Пришлось еще немного пройтись по крутому бережку. Вода в озере оказалась прозрачнейшей, стоячей. На вид — прогретой до самого красноватого глинистого дна. Окончательно отчаявшись выбрать достойное место для погружения, Рой просто остановился, решительно скинул обувь, стянул носки, брюки, рубашку, свалил все это аккуратной кучкой, и зашлепал прямо по теплой глине, распугав каких-то мошек.

Классические для данной местности черные сатиновые трусы, по клятвенному заверению инструктора обязанные служить так же купальными плавками, от жары липли ко всему подряд. Ерик в руке довершал живописную картину под названием «инспектор освежается».

Шустрые водомерки при их появлении разбежались кто куда; справа и слева послышались звонкие шлепки сиганувших в воду лягушек. Если бы не звуки, Рой так и не понял бы, что уже зашел в воду, настолько мало она отличалась по температуре от прожаренного на солнце воздуха.

Не в состоянии больше ждать, Ерик извернулся и выскользнул из кулака, без брызг войдя в озеро и ломанувшись сразу на глубину. Со стороны, наверное, смотрелось, будто растяпа инспектор случайно выронил ручку. В смысле, Рой очень надеялся, что так смотрится — на случай очередной непредвиденной бабульки с зоркими глазами. На то, что Ерик, как ошпаренный выскочит назад из воды прямо ему в руки, он как-то не рассчитывал, тем более что тот уже успел принять облик местной земноводной твари, очень холодной, очень обтекаемой и очень скользкой.

С трудом удержав напарника, верещащего что-то на местном жабьем языке, со страха, видимо, выученном за секунду, пока бултыхался, Рой попятился назад. Глина под пятками предательски разъезжалась, засасывая с энтузиазмом зыбучих песков, и выбраться на сухое место удалось не сразу.

Напоследок он еще и поскользнулся, выдрав неприлично глубоко погрузившуюся ногу, и с размаха сел на пятую точку.

— Рой Петрови-и-ич! — долетело сверху. — Рой Петрович, я бегу! Бегу!

Удивительная женщина Марь Филипповна боевым колобком катилась по склону, хватаясь за невидимые глазу корешки, ловко корректируя направление и целясь четко в их с Ериком сторону.

Все еще не пришедший в себя, напарник обернулся в рогатую жабу с бородавками по всему телу, затем — без паузы — в сухую и гладкую древесную лягушку. На миг замер, трансофрмировался в фэншуйную статую с кучей денег под перепончатыми лапками, и лишь в последний момент успел принять облик перьевой ручки.

Верещать в своём диапазоне Ерик перестал, только когда Марь Филипповна снова заговорила:

— Вот как чувствовала, — задыхаясь, поведала она, изо всех сил торопясь подойти ближе, — как знала.

— Большое, магическое, темное, — всё ещё психуя, перебил её Ерик.

— Так и подумала, что вы можете меня не услышать. Ох! А я ж сказала, я предупредила, чтобы вы далеко не заходили, — тяжкая одышка не мешала Марь Филипповне бежать и одновременно вещать.

— Не только здесь, но и дальше, — поспешно дорисовал картину Ерик и захлопнулся. Очевидно, посчитал, что выдал исчерпывающие пояснения.

— Я говорила, что там болото, — добежав и встав над Роем колышущейся горкой, просипела Марь Филипповна, держась за грудь. — Вставайте, пойдем.

— Куда? — без особого интереса спросил Рой.

Встать он пока не решался, несмотря на близкое присутствие дамы. Тонкий слой грязи, облепившей ноги до колен, на солнце быстро подсыхал, наводя на мысли об африканских бегемотах, большую часть жизни проводящих в грязевых ваннах. А также об английских лордах, носивших лосины в обтяжку.

Что могло напугать Ерика, боевую химеру-оборотня, чуть ли не до полной потери ориентации в пространстве? Большое, магическое, темное; расположившееся не только здесь, но и дальше. Настолько великолепно маскирующееся, что они оба его не то что не почувствовали — даже не заподозрили, что здесь что-то есть.

— Безвредное, — уточнил Ерик, все еще подрагивая где-то на одном из своих уровней.

В интонациях Рой почувствовал нотку неуверенности, как если бы фамильяру настолько хотелось окунуться в воду, что он был готов рискнуть еще раз.

— Как куда? — всплеснула руками не вовремя отдышавшаяся Марь Филипповна. — Купаться, конечно. Вы ведь купаться хотели, а здесь нельзя — здесь двойное дно и омуты с водоворотами. С берега не видно, но если нырнуть, можно и не вынырнуть. Оно-то, конечно, не часто так бывает, ребятишки тут купались раньше, пока песка на первый карьер не завезли; ребенка как-то раз затянуло, девочку маленькую, думали, уж не выплывет. Вы одежку-то собирайте, собирайте, не дело ее тут оставлять, — захлопотала она, нацеливаясь помочь. Пришлось взять себя в руки и поспешно встать, чтобы все собрать самостоятельно. — Носочки в туфельки убирайте, чтобы нести удобнее было, — видя, что Рой справился почти без дополнительной помощи, Марь Филипповна поманила за собой в другую сторону, под прямым углом к той, откуда они с Ериком явились.

Там действительно нашлась притаившаяся относительно безопасная тропка — длинная, извилистая, но по сравнению со всем берегом почти пологая.

— На втором карьере камыши, купаться неудобно, — продолжила мысль Марь Филипповна, резво семеня ножками-тумбочками.

Обтянутые пляжным сарафаном в безумную красно-фиолетовую вертикальную полоску телеса почти не колыхались при ходьбе. Шляпа с широкими полями давала столько тени, что Рою казалось, стоит еще немного приблизиться, и ему тоже хватит.

Что же, все-таки, такое, большое, безобидное и магическое, умеющее маскироваться лучше Ерика, притаилось в здешних красотах?

— Вот детки и повадились на третий ходить, — не унималась Марь Филипповна. — Он поверху теплый очень, ключи под вторым дном бьют, до верха не добивают. Там тогда тоже грязи много было, но все же поменьше, чем на первом. Знаете, сколько мы туда щебенки высыпали, чтобы песок не вымывался? Уму непостижимо!

А может, это Ерику в голову напекло? Показалось, от перепада температур?

Как Рой ни старался потихоньку прощупать озерцо, ни большого, ни магического, ни безвредного, ни какого-либо другого, кроме лягушек и рыбной мелочи пополам с головастиками, ничего не находил. Второе дно с ключами-родниками чувствовал, а больше ничего.

— Тут протоки аккурат до болота доходят, под низом, под бережком. Утянет, потом не всплывете. Ай, я дура старая, — вновь собралась переживать Марь Филипповна, — надо ж было сразу сказать, а не в спину кричать, а я не подумала, что вас так далеко понесет, тут же рядом совсем два пляжика, оба окультуренные...

— Никакая вы не старая, — попытался встрять Рой.

— Я же сердцем почуяла, что опасность вам грозит, как только гречку со шпротами распихала, пакетики прибрала, холодильник под колбаску освободила, тесто поставила, полы освежила, занавесочки поменяла, цветочки полила, окрошку настругала, так сразу к вам побежала, посмотреть и убедиться, что все с вами хорошо, — не обратила внимания на ремарку Марь Филипповна. — На первый карьер прибегаю, там вас нет, только Митька, физрук наш, со своими пацанами, в мячик гоняют, песок общественный разбрасывают, и девочки загорают. На втором тоже нет, я уж высматривала-высматривала, думала, может, где на мостках расположились, ныряете. Какое там! Ох! — Марь Филипповна аж снова задыхаться начала, заново переживая свои страхи. — Ну я на третий сразу. Думаю, предупредила ведь, а потом понимаю, что вы не услышать могли. Что бы я тогда управдому нашему сказала? Он в отпуск отбыл, поселок на меня оставил, а я, вместо того чтобы доверие оправдать, инспектора ему утопила?

— Марь Филипповна, — окликнул Рой едва не уже не рыдающую женщину. — Марь Филипповна, я тут, — подождал, пока та остановится и развернется, и в доказательство потряс ботинками с запихнутыми в них носками. — Целый и невредимый, — развел он руками, пригласив полюбоваться.

— О-ох, — длинно выдохнула Марь Филипповна. — Больше так не делайте. Я окрошки настрогала — целый таз. Куда бы ее потом девать было?

Рой хотел пошутить, что на поминки, но передумал. Судя по всему, с Марь Филипповны станется расстроиться из-за того, что она добавила туда что-нибудь скоропортящееся, к предполагаемым поминкам не преминувшее бы протухнуть.

— Больше не буду, — вместо этого послушно пообещал он.

— Вот, пришли, — Марь Филипповна, видимо, не решила еще, успокоилась она или нет, поэтому одной стороной рта слегка улыбалась, а вторую скорбно поджимала. Выглядело, как предынсультное состояние, или как заготовка к одной из масок древнегреческой трагедии. — Давайте к девочкам спустимся, там пляжик более пологий, и песка в лицо никто не накидает. Заодно с общественницами нашими познакомитесь, из частных. Сегодня пятница, будний день, так они за старшими девочками присматривают, у кого родители на заводе пятидневку работают. Их же только оставь одних, сразу найдут, чем заняться.

К кому относилась последняя фраза — к старшим девочкам или к общественницам из частных, Рой не очень разобрал. Зато еще раз отметил, что жизнь в поселке, несмотря на заявленную в инструкции безалаберность, вполне налажена в части гражданской ответственности. Между прочим, в так называемом цивилизованном мире подобные вещи делаются вовсе даже не на добровольной основе, а за вполне реальные средства. И если у родителей таких средств не имеется, то дети дома сидят, а не на искусственно созданных пляжах загорают.

— А физрук ваш... — Рой порылся в памяти, постаравшись воспроизвести, как на нормальном человеческом языке должно звучать имя Митьки, — Димитрий? Правильно я понимаю? Тоже на общественных началах с мальчиками занимается?

— Да ему энергию дурную девать некуда, как и пацанам, — пустилась в объяснения Марь Филипповна, — вот и возится с ними. Лучше бы огороды людям копали, я предлагала, раз все равно заняться нечем, а он говорит, что разбегутся тогда все, кто куда, и пакостничать начнут. Пусть, мол, плавают, в мячик играют и мышцы развивают, трапециевидные и еще какие-то. Ну я рукой и махнула, все ждала, когда стекла бить начнут, чтобы участкового Мормышкина подключить, но они хитрые, на пляже окопались. Ничего, как песок до щебенки вытрясется, я их живо в оборот возьму, найду, куда приспособить.

Рой закашлялся:

— Девочек тоже найдете, куда? — скрывая усмешку, поинтересовался он.

— Зачем девочек? — удивилась Марь Филипповна. — Девочки тихо сидят, загорают себе, никого не трогают. Мы с Наталь Андреевной твердо решили, что рано им еще общественно-полезной деятельностью заниматься, успеют еще. Как замуж выйдут, так и начнут по хозяйству крутиться, а сейчас пусть отдыхают, пока возможность есть.

Шовинизм, буквально плещущий из убеждений Марь Филипповны, оценил даже все еще дующийся Ерик.

— Весь вред от мальчишек, — припечатала та. Сняла панаму, обмахнулась и помахала кому-то свободной рукой. — Ну что, пойдемте? — явно вознамерившись уберечь инспектора от вредного влияния, нацелилась она в сторону девичьего пляжа.

— Тогда давайте сначала к предполагаемым вредителям сходим, — предложил Рой. — Заодно проинспектируем и отметим в отчете должный присмотр, организованный Димитрием.

Перспектива общения с тремя Марь Филипповнами напрягала гораздо больше, чем маловероятная, но все-таки теоретически допустимая возможность выявить еще одного предполагаемого носителя из так называемой местной интеллигенции.

— А Наталь Андреевну с Светланой Осиповной отметим? — забеспокоилась Марь Филипповна.

Даже шляпу свою обратно на голову надела, наверное, чтобы при полном параде себя чувствовать.

— Отметим, обязательно отметим, — пообещал Рой.

Окончательно засохшая грязь начала отваливаться под коленками, вызывая жуткие приступы желания почесаться. Рой на ходу провел по самому зудящему месту ботинками, раз уж обе руки оказались заняты, споткнулся, зашипел, невольно ускорился на спуске и едва успел затормозить у границы обозначенного неглубокой канавкой игрового поля.

Ни ребятня, ни их наставник, полностью поглощенные игрой, на Роя внимания не обратили, даже когда мяч выкатился чуть ли не ему под ноги.

— Степка! Мазила! Дырка от бублика! — азартно орала детвора. — Мяч в игру! Автора!

Худенький белобрысый Степка шустро метнулся, сверкнув острыми локтями-коленками, шмыгнул носом, ухватил мяч, да так поддал с заворотом в крученый, что на противоположной стороне все три противника, рванув, сшиблись в распустившуюся машущими руками кучу. Мяч, как заговоренный, пролетел над кончиками пальцев и приземлился в каком-то футе от порядком потоптанной границы-канавки. В черте поля.

Куча развалилась, из нее послышался многоголосый разочарованный стон.

— Молодец, Степан, — похвалил белобрысого физкультурник-Димитрий. Поднял голову и заметил, наконец, постороннего зрителя. — Подача у него хорошая, — пояснил он, улыбнувшись, — вот с защитой пока никак.

— Интересные правила, — оценил Рой.

Поставил на песок ботинки с торчащими из них носками и остро ощутил, что засохшая грязь отвалилась у него во время ходьбы со ступней и с коленок, обрисовав по икрам что-то вроде сетчатых гетр. Все еще, между прочим, чешущихся.

— Обычный пионербол, — отмахнулся Димитрий, перестав щуриться против солнца. — В воду! — скомандовал он мальчишкам. — Счет двадцать четыре — двадцать пять. Вылезете — продолжим.

Моментально примирившаяся стайка бывших противников, дружно заорав, понеслась купаться.

— Ых! Пых! — возмущенно булькнула подоспевшая Марь Филипповна. — Они же всю воду замутят! — с трудом переведя дух, накинулась она на Димитрия. — Всю глину, весь ил со дна подымут, после них же уважаемому человеку не войти, не искупаться! Подождать, что ли, не мог?!

— Не мог, Марь Филипповна, — ничуть не смутившись, еще шире улыбнулся Димитрий. Прикрыл ласковые карие глаза рукой и снова сощурился. — Для хорошего развития нужно правильно чередовать спорт и водные процедуры. — Вы ведь не в обиде? — не перестав улыбаться, спросил он уже у Роя.

Слегка поплывший от усилий забраться в чужую голову, Рой только головой замотал — мол, нет, совершенно не в обиде, какие уж тут обиды, когда детям правильно развиваться нужно.

Ерик, кстати, тоже что-то такое допускал насчет серости — не сейчас конечно, когда физрук полностью себя любимому делу отдает, а позже, когда дети начнут пачками вырастать и разъезжаться кто куда, напрочь забывая про стареющего в здешней глухомани тренера.

— Я так понял, вы Димитрий, — чтобы не молчать неловко, сказал Рой. — А по отчеству?

— Дмитрий Николаевич, — опередила физрука Марь Филипповна. — Котельников Дмитрий Николаевич.

ГЛАВА 6. Новый подозреваемый

— Дмитрий Николаевич окончил в городе институт, к нам на практику приехал, сейчас под вами проживает. Квартира наискосок и влево, — отрапортовала Марь Филипповна.

— Мне для отчета, — пояснил Рой, глядя в карие глаза, подернувшиеся замешательством. — Отмечать буду вашу успешную работу с ребятишками.

— Инспектор он районный, — снова вмешалась Марь Филипповна, — по общим вопросам из центра. Если нарушений не найдет, грамоту тебе выпишут, понял? Ведь выпишете? — обернулась она к Рою. — Мы бы ее в рамочку повесили, в школе нашей, а то у нас все учителя с благодарностями, многие не с одной, а учитель физкультуры без благодарности. Только кубок за успехи в вольной борьбе, бронзовый. А бронза ведь, это третье место, а грамота — она без мест, и так понятно, что за лучшие успехи в своей области. Сделаете, Рой Петрович? — умоляюще сложив руки на груди, попросила она.

— Постараюсь, — ушел Рой от прямого ответа.

Внутренней силы у Димитрия ощущалось — хоть лопатой греби. И ни грамма вредности.

— Могу спровоцировать, — невовремя влез напарник. — Особенно, если прямо сейчас меня в воду не окунешь.

Угроза выглядела серьезной.

— А ручка вам зачем? — поинтересовалась Марь Филипповна, глядя как Рой ожесточенно проверяет все внутренние карманы висящего на руке пиджака.

— Имя с фамилией записать, — вместо «утопить нахрен» мрачно ответил Рой. — Для грамоты.

Ерик сделал вид, что очень испугался. Затем насупился и пригрозил самостоятельно прокопаться к озеру.

— Выходим из воды! — спохватился Димитрий.

Молодой сочный баритон уверенно прокатился над озером, снова вызвав приступ интереса с противоположного пляжа.

— Батюшки! — только и всплеснула руками Марь Филипповна, потеряв дар речи, когда мимо, отряхиваясь и отфыркиваясь, пробежали мальчишки, забрызгав и Роя, и его костюм.

— Ничего страшного, — против прохладного душа Рой сейчас точно ничего не имел. Крепко зажал в кулаке Ерика и пошел к воде. — Смена караула, — весело подмигнул он приунывшему Димитрию, явно почувствовавшему, что ему сейчас крупно нагорит.

— Это же инспектор! — не обманула ожиданий Марь Филипповна, зашипев, как смола на адской сковородке, стоило Рою отойти подальше. — Не мог, что ли, как-нибудь по-быстрому свою кодлу отсюда забрать? Да вот хотя бы в парк.

— А это дети, — возразил Димитрий. — Спортивный он слишком какой-то, для инспектора, — поделился тот с Марь Филипповной. — Живота нет, искупаться пришел, не побоялся. Я вообще сначала подумал, что это сын к вам приехал.

— Сын? — незаинтересованно переспросила Марь Филипповна.

Рой поспешно перестал отдирать от ног присохшую грязь. Выпрямился и бросился в воду, постаравшись отплыть от эпицентра грядущего взрыва как можно дальше. Еще сообразить ничего не успел — профессиональное чутье заорало, как сирена военно-воздушной тревоги.

— Не внук же, — с некоторым сомнением в голосе протянул Димитрий.

Марь Филипповна успела переплюнуть по интенсивности окраску собственного пляжного сарафана ещё до того, как Ерик Роя догнал и перегнал. Красно-фиолетовую, только без вертикальных полосок.

— Внук? — совсем уж не своим голосом пискнула удивительная боевая женщина.

Набрав побольше воздуха, Рой ушел в глубину, постаравшись расположиться по всем правилам, ногами к взрыву. Любопытина Ерик остался висеть у поверхности, готовый в любой момент последовать примеру. Правильно, ему-то что? Боевая химера-оборотень способна выдержать столько ультразвука, сколько человеческой глотке, пусть самой луженой, не выдать даже после тщательного генетического отбора.

Над водой разверзлась стихия. Отдельных выражений Ерик не улавливал, но общий смысл умудрялся транслировать.

В двух словах — Марь Филипповна была очень недовольна.

Ещё через полторы минуты перед Роем встал выбор — напрочь разрушить конспирацию или всплыть с риском оказаться замешанным в местные разборки. В том, что Марь Филипповна не преминет пожаловаться, с целью перетянуть на свою сторону, Рой почти не сомневался.

— Рой Петрович! Рой Петрови-и-ич! — пробуравилось сквозь толщу воды.

Складывалось ощущение, что в голове у этой женщины сидит крохотный незарегистрированный гомункул, срисовывающий окружающее, независимо от состояния хозяйки. В данный момент предполагаемая тварь с точностью до секунды вычислила максимальное время пребывания под водой, безопасное для среднего человека.

Рой развернулся, оттолкнувшись от воды ногами, и нехотя принялся всплывать. По заверениям Ерика гроза почти миновала, правда, ливень пока так и не прекратился.

— Рой Петрович, Рой Петрови-и-ич, — Марь Филипповна махала руками и подпрыгивала на месте. — Сюда плывите, сюда! Туточки берег — ох! — туточки, — шепотом закончила она, стоило Рою показать из воды голову.

И опустилась на песок, прижав руки к груди.

Сколько в ее беспокойстве приходилось на общественную тревогу, сколько на личную и сколько на общечеловеческую, Рой вычислять не взялся бы, но последние лет пятьсот-шестьсот о нем точно никто так не волновался. Неожиданно выяснилось, что ощущение приятное, хоть и порядком подзабытое.

— Полотенце, полотенчико есть тут хоть у кого-нибудь? — задыхаясь от попыток встать, пробормотала Марь Филипповна, пока Рой подгребал к берегу. — Мокрый вон, посинел весь...

— Что, правда, посинел? — выйдя на горячий песок, строго уточнил Рой у замершего по колено в воде в окружении кучки мальчишек физрука-Димитрия.

Мальчишки дружно замотали головами, Димитрий, покосившись на Марь Филипповну, пожал плечами:

— Вы долго под водой пробыли. Занимались? — спросил он.

— Немного, — уклончиво ответил Рой, привычным жестом проведя по рукам и груди, стряхнув воду на манер бывалого ныряльщика. — А что за шум до меня доносился? Учебную военную тревогу отрабатывали?

— Скажете тоже, — укорила Марь Филипповна, с трудом поднявшись. — Этот вот, — она, не глядя, мотнула головой в сторону Димитрия, — предположил... предположил... Предположил, что мы с вами родственники! — возмущенно выпалила она.

Понятное тщеславие не дало даме вслух повторить редкостно обидное предположение.

— Неужели в братья нас записали, Димитрий Николаевич? — рассмеялся Рой, с удовольствием подставив спину жаркому солнцу.

— В сестры, — мрачно буркнула Марь Филипповна, не дожидаясь ответа от онемевшего на миг Димитрия.

— А ну, живо из воды! — напустился на мальчишек вконец смущенный Димитрий под хохот Роя, неожиданно обнаружившего у Марь Филипповны зачатки своеобразного юмора. — Сколько вам говорил, пока курсы не пройдете, не лезьте никого спасать. Только помешаете, если не хуже.

— Вы и курсы спасателей заканчивали? — заинтересовался Рой.

— Заканчивал, — вместо Димитрия ответила Марь Филипповна, — и справка есть, иначе нипочем бы этому оболтусу детишек не доверили. Он бы их всех растерял и перепутал, — сварливо добавила она, явно все еще переживая нанесенную обиду. — В людях совсем не разбирается. Решил бы, что вот этому, — она кивнула на очередного белобрысого мальчишку, от Степки с хорошей подачей и плохой защитой отличавшегося только повышенным количеством веснушек, — уже полтинник стукнуло, и в пригляде он не нуждается.

Димитрий, до сих пор пристально изучавший профессиональным взглядом подставленные Роем солнцу места, наконец, не выдержал:

— Да я просто подумал, что у вас, Марь Филипповна, родственники должны быть такие же, как вы. Симпатичные, и заниматься общественно-полезной деятельностью.

Рой с Марь Филипповной озадаченно переглянусь, оценивая неожиданно нанесенный комплимент. И если Рой сразу сообразил, что без Ерика с его великодушной подмогой здесь не обошлось, то Марь Филипповна, с секунду поколебавшись, целиком приняла удар на себя.

— Скажешь тоже, симпатичные, — потянувшись поправить кудряшки и наткнувшись на обширные поля панамы, она отдернула руку и милостиво улыбнулась. — Рой Петрович, вы уже все? — тут же спохватилась она, напустив на себя предельно деловой вид.

Явно от смущения.

Рой с сожалением посмотрел на воду, уже сообразив, что второй заплыв ему вряд ли светит, еще немного потормозил и кивнул. Одновременно он мысленно погрозил Ерику кулаком, выразительно подумав, что если уж сам молод для Марь Филипповны, то Димитрий ей вообще в правнуки годится.

Напарник, естественно, угрозу всерьез не воспринял — как считал, так и продолжил, что лучше других знает, как фурий укрощать.

Но хоть пошевелился.

— Надо же, ручка. Перьевая, — переступив с ноги на ногу, удивленно проговорил Димитрий.

Нагнулся и вытащил из озера то, что упорно тыкалось ему под коленку.

— Дайте посмотрю, — Рой наскоро нацепил штаны и шагнул к воде. Димитрий вышел ему навстречу и протянул мурлычащего на всех частотах Ерика. По сообщению последнего, душа у местного учителя физкультуры оказалась чистая и светлая — одно удовольствие в нее погружаться. — Моя, — перебил Рой напарника, сам уже догадавшись, что тут либо копать совсем глубоко, либо вообще не трогать. Не трогать, к сожалению, задание не позволит, а значит, придется копать. — Наверное, из пиджака выпала. Кстати, а что вы вечером делаете? — спросил он, убрав Ерика в карман. — Ко мне Вера Дмитриевна с дочкой зайти обещала, я хотел с девочкой профилактическую беседу провести о пожарной безопасности. Может, вы к нам присоединитесь, и расскажете о правилах поведения на воде?

Ага, а заодно о кратко- и долго-срочных планах.

— А... А пироги как же? А окрошка?! — без стука влезла на миг забытая Марь Филипповна.

Димитрий нерешительно пригладил растрепавшуюся копну пшеничных волос. Кажется, как и Веру Дмитриевну, его сейчас придется долго уговаривать. Вот только если девочку Аду, а через нее и мать, было довольно легко завлечь для более подробной беседы, то рычагов влияния на физрука у него пока не наблюдалось.

Или, все-таки, наблюдались?

— Обязательно, Марь Филипповна, — заверил Рой, на всякий случай прикрыв лацкан ладонью, чтобы Ерик от избытка энтузиазма не выпрыгнул в попытке снова помочь. — Вера Дмитриевна редиску, вами расхваленную, принесет, а вы — пироги с окрошкой. Я коньяк поставлю. Вы ведь подскажете, где у вас тут хороший пятизвездочный коньяк купить можно?

— Ой, шутник вы, Рой Петрович, — по-девчоночьи прикрыв ладошкой рот, хихикнула Марь Филипповна. — Наш коньяк такими аппаратами производят, которые участковый Мормышкин изымать замучился. Остальным только мопеды заправлять и детали в швейной машинке протирать. Ну еще компрессы делать, да и то, на ноги, а не на горло, потому что такой гадостью и снаружи отравиться можно. А вы что уши греете? — спохватилась она, посмотрев на растянувшихся неподалеку мальчишек. — В мячик идите играйте, а не взрослые разговоры подслушивайте.

По виду ребятни, Рой четко сказал бы, что взрослые разговоры их интересуют как зайца стоп-сигнал. Накупавшаяся и наигравшаяся мелюзга лениво закапывала свои и чужие руки в песок, меньше всего напоминая шпионов за работой.

— Дмитрий Николаевич, а можно мы перед обедом еще раз искупаемся? — неуверенно протянул кто-то, воспользовавшись моментом, пока на них обратили внимание.

— Можно, — великодушно позволил тот, мгновенно отвлёкшись от тяжких размышлений. — Не больше десяти минут, — вслед тут же забывшей об усталости детворе крикнул он. — Потом одеваемся и по домам, отдыхать. Пятница, укороченный день, там уже родители с работы придут, — пояснил он Рою. — С понедельника по четверг мы после обеда еще всегда встречаемся. Иногда на поле еще ходим, а иногда сюда возвращаемся, если погода позволяет.

Отчетливо ощущалось, что такая общественная нагрузка ему более чем по душе.

— Видите?! Вы видите, как необходимо выдать грамоту нашему учителю физкультуры? — задала риторический вопрос Марь Филипповна. — Жаль только, придется к завхозу обращаться, — задумчиво поведала она.

Ну вот и рычаг подоспел. Кстати, о подозрениях...

— А зачем нам завхоз? — спросил Рой, не слишком веря в собственное везение.

И почему это Марь Филипповне жаль, что придется обращаться? При получении инструктажа важность данной должности для его легендарной проверки помечалась как минусовая. Другими словами, это завхоз должен бы огорчаться и бояться визита инспектора.

— Да по сути, незачем, — все так же задумчиво протянула Марь Филипповна. — То есть, сам он нам совсем не нужен. Вот только самый лучший пятизвездочный коньяк у него брать нужно. Остальные в подметки не годятся.

Понятно. То есть, пока не очень, но проблемы лучше решать по мере их поступления.

— Ну так что, прочтете нам лекцию о правильном поведении на воде? Чтобы я подробно в грамоте указал, за что она получена, — выкинув до поры до времени загадочного завхоза из головы, воспользовался Рой найденным рычагом, одновременно целясь в самое уязвимое место Марь Филипповны.

— Прочтет, не сомневайтесь, — ожидаемо вытянулась та во фрунт. — Грамота нам очень нужна, а то непорядок ведь — весь учительский состав отмечен, только учитель физкультуры обойден, сразу любой проверке станет ясно, что где тонко, там и рвется, не посмотрят, что практикант. Мячики считать пойдут, а там до сетки футбольной недалеко, которая на поле должна висеть, на воротах. Ой, то есть...

— Вот и отлично, — улыбнулся Рой Марь Филипповне, которая, похоже, смутно понимала, что сболтнула лишнего, но как вырулить из сложившейся ситуации, представляла плохо. — Часиков в шесть-семь, чтобы не поздно, пойдет?

— Отличненько, просто прекрасненько, — не глядя ни на вынужденно кивнувшего Димитрия, ни самого Роя, пробормотала Марь Филипповна, явно что-то сама с собой прикидывая, — Колька, завхоз наш, как раз с работы прийти успеет, отдохнуть, расслабиться, покушать, подобреть. Тут-то я к нему и загляну за самогончиком, за коньячком нашим то есть. Тоже в гости приглашу, он все равно не пойдет, бука наш, нелюдимый, а в самогончике не откажет. В крайнем случае, Мормышкиным пригрожу, пусть обыск устраивает. Знаю, что не найдет ничего, но хоть настроение попортит. И где же он его прячет, аппаратик свой, а?

— Вы лучше про мопед ему напомните, — подсказал Рой, разочарованный выпадением завхоза из списка подозреваемых.

Так хорошо все с начала тирады Марь Филипповны складывалось — и бука, и нелюдимый, и интеллигент по местным понятиям. Но если мопеды тырит, Колька этот, да еще спьяну на них катается, значит, остался еще кураж, не подходит для создания серости.

Хотя, может и подходит, если посчитать данный случай последним криком о помощи.

— Про какой мопед? — чуть ли не хором поинтересовались Марь Филипповна с Димитрием.

Марь Филипповна озадаченно, а Димитрий — чуть ли не с отчаянием.

— Да про тот, который он у вашего Саньки угнал, сами же мне утром рассказывали, — напомнил Рой Марь Филипповне.

— А? — непонимающе моргнула та. — А! — с облегчением рассмеялась она. — Это не тот Колька, это другой. Алкаш наш местный, в цехе работает, никак за прогулы его выпереть не получается, потому как руки золотые. Мастер ему выговор объявит за пьянку, запретит на работе появляться, а потом покрутится-покрутится, без Кольки-то, и назад приглашает. А тот за это время подлечится, на поруки его возьмут, и недели три, а то и месяц хорошо работает. А потом снова в штопор уходит. В больнице говорят, надо его в город отправлять, чтобы закодировать, а он от процедур никогда не отказывается, но на закодирование нипочем не соглашается, говорит, что ему тогда жизнь не мила станет. Мол, видел такие случаи, спасибо, сам не так не хочет. Слушай, — с загоревшимися глазами повернулась она к Димитрию, — а может, завхоз наш как раз закодированный и есть? Ни разу ведь его никто пьяным не видел! Самогонку свою делает, а сам ни-ни, и смурной вечно, будто пыльным мешком из-за угла ударенный. Раньше еще огрызался как-то на мои замечания, потом рукой махал и глазами зыркал укоризненно, а теперь вообще мимо идет, будто не слышит, что ему говорят.

Ерик в кармане только что узлом не завязался, подавая тайные знаки.

— Выдыхай, — мысленно посоветовал ему Рой. — Уже все всё поняли.

ГЛАВА 7. Окрошка против оливье, или круг подозреваемых растет

Людская манера называть кучу народа одними и теми же именами снова едва не подпортила Рою всю малину, как здесь выражаются.

В Небесной канцелярии, между прочим, за такими вещами очень строго следят. Пока имя используется, никому его брать не позволено. Вот сгинет предыдущий носитель, тогда пожалуйста. Только производную свою сложи, чтобы никого не путать: Психею — с другой Психеей, например.

Хеечка, которая из штаба, как-то жаловалась, что у нее преемницы вряд ли появятся. Кому, мол, скажите на милость, захочется Психой стать? Остальные производные, более-менее приличные, вроде как все уже использовались. Мол, одному Асклепию хорошо, беспокоиться не о чем. На средний восток переехал, Клёпой, то есть, Клёпушкой, назвался — и бери себе учеников, сколько потянешь. Тем более, разночтений у его имени по всем странам и континентам — хоть отдельную статью в энциклопедии открывай.

— Точно, закодированный, — продолжала гореть идеей Марь Филипповна. — Надо будет еще у Светланы Осиповны спросить, у нее сестра родная в больнице работает процедурной медсестрой, пусть его карточку посмотрит, там ведь такое должно быть записано? Как думаете, Рой Петрович? Ой, парит-то как, — не дожидаясь ответа, протянула она, резко сменив курс, — не иначе, дождь собирается. Давно пора, огороды, вон, все посохли. Картохе-то все равно, а помидоры вянут, смотреть больно. Пойдемте, Рой Петрович, скорее, я вас окрошечкой угощу, а пока вы после обеда отдыхать станете, в больницу сбегаю, на процедуры, заодно о вашей квоте договорюсь, вы ведь у нас еще надолго задержитесь?

— Почему надолго? — поинтересовался Рой.

Кивнул Димитрию, закинул пиджак на плечо и пошел следом за вечно спешащей Марь Филипповной.

— Из воды! — разнеслось над озером.

— Как почему? — удивилась на ходу, Марь Филипповна. Даже оглянуться попыталась. — Завтра выходные, поселок совсем вымрет. Погода-то вон какая хорошая, все в деревни разъедутся, к родственникам, у кого есть, на свежий воздух. Тут недалеко совсем, вечером соберутся, с утра уже нет никого. Субботу-воскресенье отдохнут, к понедельнику уже обратно поедут, чтобы на работу выйти. Так что проверки с инспекцией еще немного отложить придется. Летом-то мало народа, в отпусках все, это даже в центре понимать должны. Вот с осени у нас настоящее столпотворение. До магазина полдня идти можно, пока с каждым поговоришь, — мечтательно поделилась она. — У меня вообще голова кругом идет, это ведь за школами обеими следить надо, и за садиками еще.

— А что, в деревнях ваших воздух ещё свежее? — попытался понять Рой.

Марь Филипповна, первой добравшаяся до края, встала, загородив тропку, и оглянулась:

— Конечно, — как само собой разумеющееся, подтвердила она.

— Вон в той, например? — Рой махнул рукой в сторону виденных раньше точек предполагаемого домашнего скота.

— Естественно, — в голосе Марь Филипповны появились недоумевающие нотки.

— Ясно, — не стал нарываться Рой на дальнейшие подозрения.

В самом деле — что тут непонятного? Здесь воздух свежий, детишек исцеляет, а в деревне, в паре километров отсюда — еще свежее. Коровы, наверное, дополнительно озонируют. Или козы — кого он там видел, с лужайки-перемычки между озером и болотом?

— Надо будет зонтик взять, не забыть, когда в больницу побегу, — Марь Филипповна подождала, пока Рой выберется наверх и мотнула подбородком в сторону сгущающегося на горизонте марева.

Марево, еще недавно синеватое, уверенно набирало цвет и глубину. Прямо тучи над головой у шефа, только не окультуренные и послушные, а дикие, сизые и непредсказуемые.

Взметнувшийся ветерок поднял пыль и пригладил выгоревшие клочки травы под ногами. Звон насекомых на миг стих, а затем грянул с утроенной силой.

— Пойдемте уже, Рой Петрович, — заторопилась Марь Филипповна, — завтра, если хотите, с самого спозаранку сюда придем, успеете еще налюбоваться и наплаваться в одиночестве, а сейчас того и гляди под дождик попадем, а у меня зонтика с собой нету. Шляпа вот есть, а зонтика нет. Я вам, конечно, свою могу дать, да только не налезет она на вас, вы вон какой видный мужчина. Вам покушать надо, и спать лечь. Знаете, как хорошо в дождик спится? Только бы не загромыхало и сверкать не начало, у вас занавесочки-то тоненькие, разбудит еще. А может, я вам шторки быстренько повешу, толстые? У меня их две пары, одна совсем новая, ненадеванная еще, то есть, непользованная. Верочку позову, умелицу нашу, мы с ней вдвоем быстро-быстро справимся, глазом моргнуть не успеете.

Рой, у которого еще пироги не полностью переварились, несмотря на все перебежки с последующим купанием, неопределенно хмыкнул и легонько похлопал себя по оживившемуся Ерику:

— Прекрасные у меня занавески, — убедительно сказал он, попутно как можно прозрачнее намекнув напарнику, что послеобеденный сон им обоим вряд ли светит. — Да и есть, честно говоря, пока не особенно хочется. У вас, Марь Филипповна, такие пироги волшебные, что с утра попробовал — весь день свободен.

— Это да, это вы точно заметили, — с какой-то неправильной интонацией согласилась Марь Филипповна. Будто в выданном комплименте недостаточно веса оказалось. — Все верно сказали про пироги, у меня они такие, что в городской пекарне денег за рецепт предлагали. Я не согласилась, конечно, потому что Леночке обещала. Да только окрошкой моей сам начальник гарнизона не брезговал. Кушал и похваливал. В отличие от вас, между прочим, — горько закончила она.

Заинтересованный безвременной пропажей пугала из обозримого пространства, Рой едва не пропустил самое стратегически важное из речи Марь Филипповны.

— Что вы такое говорите, — едва не всплеснув руками, что точно было бы уже слишком, срочно принялся исправлять Рой допущенную ошибку. — Какое еще такое отличие? Я просто сказал, что пироги у вас волшебные, а от окрошки вашей отказываться и не думал! Кто же в здравом уме и твердой памяти откажется от вашей окрошки? Я, может, вообще исключительно ради нее ваш поселок инспектировать согласился, — вспомнив, что местные уверены, будто каши маслом не испортишь, разошелся он.

— Что, правда? — расцвела Марь Филипповна.

— Самая, что ни есть, — уверил Рой.

Знать бы еще, что это такое, подумалось ему. В инструктаже по поводу местного меню основной упор шел на пельмени и их всевозможные производные. Также упоминались блины с пирогами, каши, борщи — то есть, вареный винегрет в различных вариациях — и экзотический суп из порченой капусты. Ни вареный винегрет, ни испорченная капуста Роя не пугала — желудок Вечного способен усвоить почти любой белок, к тому же, в джунглях Амазонки и не такое пробовать приходилось. Не говоря уж о северной границе Канады, особенно в период обострения эпидемии, вызванной болезнью, больше известной, как Золотая лихорадка.

— А откуда вы о ней узнали-то, об окрошечке об моей? — лучась несмелым счастьем, спросила Марь Филипповна.

Без подозрения, к счастью — просто поинтересовалась.

— В центре кто-то сказал, кто с проверками к вам ездил, — якобы нехотя признался Рой, еще немного потянув время.

До заветной пятиэтажки оставалось всего ничего, но что-то подсказывало, что от ответа отвертеться все равно не удастся.

Вот тебе и каша с маслом, вот тебе и разрекламированное местное простодушие. Правильно, оказывается, говорили, что простота — хуже воровства. Теперь понятно, почему хуже. С вором и грабителем, да хоть с той же гарпией, четко понимаешь, что ухо надо держать востро, и за речью следишь. А с простым человеком думаешь, что расслабиться можешь, и, выходит, зря.

И что говорить, если спросит, кто именно сказал про окрошку?

Дьявол кроется в деталях. Рою за время службы не раз приходилось наблюдать, как из-за таких вот мелочей рушились тщательно разработанные операции.

— Рыбный инспектор, — не подозревая о состоянии Роя, выдохнула, наконец, сосредоточенно молчавшая все это время Марь Филипповна. — Точно, он. Он к нам в жару приезжал, потому форточку открыл, которую мы потом с управдомом закрывать ходили. Сергей Николаевич его звали, хороший мужик, только суровый очень. Браконьеров за болотом ловил, там дальше полноводная река начинается, так он от нее аж до нас дошел. Он-то и рассказал про перемычки между озерами, и что во втором пруду рыба какая-то водилась, которая потом через третий омут и через болото в реку шла. Она редкая какая-то, у нее ареал обитания был нарушен, когда землю под заводы копали. Так природа позаботилась, чтобы она новое пристанище нашла, у нас тут, в наших камышах. Окрошечку мою кушал, и все-все рассказывал, так у него глаза горели, от окрошечки моей.

— А сейчас и я попробую, — мысленно вытерев пот со лба, вымученно-весело объявил Рой. — Прошу вас, — не дав Марь Филипповне самостоятельно открыть дверь, пригласил он.

Пропустил вперед и даже постарался придержать дребезжаще-звенящую хлопалку.

Особым успехом старания не увенчались, зато вызвали приступ понимания со стороны все еще цветущей и пахнущей Марь Филипповны:

— Вы дверку-то в свою тридцать третью не закрывайте, переодевайтесь спокойно, я женщина воспитанная, в комнату не полезу, на кухне подожду. Вот все для окрошечки прихвачу сейчас, и сама приду, чтобы вас во время переодёвывания не тревожить. Вы переоденетесь, а окрошечка и готова уже, лады?

Под мыслехохот Ерика Рой остался смотреть в закрывшуюся за Марь Филипповной дверь. Смотрел недолго, почти сразу сообразил, что все это время болтался по окрестностям, светя серыми классическими брюками с мокрым от сатиновых плавок рельефом. Ну прямо павиан в брачный период. То-то, наверное, бабульки с более-менее зоркими глазами порадовались. Впору пожалеть о собственной выносливости и невнимании к комфорту — кто более изнеженный, чувствуя влагу в неположенных местах, давно бы уже сообразил, что выглядит попросту неприлично.

И напарник тоже хорош — мог бы подсказать.

Взбежав к себе на этаж, Рой едва не забыл о просьбе не закрывать за собой дверь; хорошо, мгновенно раскаявшийся после упрека Ерик напомнил. Прикинул, сколько времени нужно на переодевание, высушился, фамильяра на подушку сложил и принялся отсчитывать положенные секунды, снимая и надевая пиджак. То есть, создавая звуковой эффект для пущей ясности.

Марь Филипповна в квартиру ввалилась чуть ли не следом — то ли на метле взлетела, то ли очередную местную короткую дорожку использовала. Ничем другим молниеносное появление объяснить не получалось.

Обещание свое она сдержала — сначала на кухню прошла, там пошебуршалась, и только потом, якобы невзначай, начала ломиться в комнату:

— А где у вас тут соль, Рой Петрович, не напомните? Ой, — разочарованным взглядом пробежавшись по Рою, в сотый раз нацепившему пиджак, она попыталась сделать вид, что смущена, — ой, вы же переодеваетесь, а я что-то разнервничалась, из-за соли-то, и забыла.

Ерик ржал, как кентавр на пиру у Диониса. Рой тоже с трудом сдержал ухмылку. Интересное создание — женщина. Ну что бы она тут увидела, чего не рассмотрела буквально только что, на пляже?

— Пойдемте, вместе поищем, — предложил он, постаравшись выглядеть как можно серьезнее.

Кстати, стараться, напуская вид, особо не пришлось — местное блюдо под названием «окрошка» внушало опасения не только ему, но и Ерику.

Пока Рой занимался тем, что снимал и напяливал пиджак, напарник времени даром не терял; не удержался, сунул любопытную виртуальную морду в принесенный Марь Филипповной тазик. Все там проинспектировал, и теперь изо всех сил транслировал тревогу, напрочь отказываясь опознавать ингредиенты.

Рядом с тазиком стояла банка, младшая сестра емкости, наполненной молоком, скучающей в холодильнике. В банке пускала пузыри подозрительно непрозрачная жидкость, по заверениям Ерика — местная газировка. Зачем ее понадобилось переливать из магазинной тары в банку, Рой не понял, но вопрос заключался не в этом. К моменту, когда соль нашлась, Рой уже весь извелся, пытаясь незаметно заглянуть под полосатое махровое полотенце, которым принесенный тазик был накрыт.

Буквально за пару секунд до судьбоносного события, Ерик сжалился и, хихикнув, перекинул Рою состав основных компонентов. Картофель, огурец, колбаса и денатурированное яйцо. Все это нарезано и перемешано с травой, в данной местности используемой в качестве приправы. Другими словами, салат, известный во всем цивилизованном мире, как салат «Оливье», только деградировавший с поправкой на место изготовления, и потому поданный не слоями, а вперемешку.

Выдохнув, Рой потянулся за вилкой, забыв даже попенять Ерику за дурацкие шутки.

Вместо вилки в руке почему-то оказалась ложка.

— Так, а теперь заправочку! — радостно воскликнула Марь Филипповна. Схватила со стола газировку и щедро плеснула в приготовленный салат. По шипучей, пошедшей пеной поверхности, поплыла затейливая, похожая на миниатюрную ветку пихты, травка. — Ну, — явно приготовилась наблюдать Марь Филипповна, — кушайте теперь, кушайте. Скорее, пока не нагрелось.

Вот тут Рой понял, о чем усердно умалчивалось в инструкции. Здешний народ как только не называли — и чудаковатым, и добросердечным, и хитрым до гениальности, и безалаберным, и... какими только определениями не награждали, в общем. А надо было сразу предупредить, что психи они здесь, все до единого. Красят урны, не находя краски для скамеек, отдыхать ездят из свежего воздуха на свежий воздух, а питаются салатом оливье, предварительно хорошенько посолив его, а затем добросовестно утопив... нет, не в майонезе, что еще можно было бы хоть как-то объяснить, а в сладкой газировке. Родной сестры Кока-Колы, судя по цвету и интенсивности пеноотделения.

А еще о безвестных инспекторах беспокоятся, как о родных, кормят их пирогами и даже документов ни разу спросили.

— Ну, что же вы? — ласково спросила Марь Филипповна, присев напротив и подперев кулаком щеку.

Совершенно точно не подозревая о терзающих Роя чувствах.

— Нюхаю, — выдавил Рой, — то есть, ароматом наслаждаюсь, — поправился он, вызывая в памяти попеременно то индийскую народную кухню, с жареными тараканами и сырыми обезьяньими мозгами, то китайскую, состоящую вообще из всего, что можно теоретически уместить в рот.

Немного помогало, но не настолько, чтобы попытаться ввести в заблуждение удивительную боевую женщину Марь Филипповну. От него ведь не просто требовалось это сожрать, нужно было еще непременно удовольствие получить каким-то образом.

«Ерик!» — мысленно заорал он, изо всех сил жмурясь, словно не в состоянии выносить чарующий запах с открытыми глазами.

В голову тут же прыгнуло что-то шевелящееся, мазутно-черное, очень древнее и очень безмозглое. То, что они с напарником были вынуждены съесть, чтобы не сдохнуть от истощения, во время затянувшегося прорыва в одной из пограничных областей Лимба.

— Уммм, — сунув в рот полную ложку, Рой застонал, якобы в экстазе, продолжая жмуриться. Сомкнул челюсти раз, другой — Ерик великодушно брал на себя большую часть вкусовых ощущений, но и оставшегося хватало, чтобы понять, что травить их никто не собирался.

Местная Кола отличалась от фирменной как коньяк от виноградного сока. Особой сладостью не обладала, только шипела и пенилась, распуская по языку терпкую колкость, тут же смягчавшуюся огуречно-картофельной смесью. Колбаса с яйцом добавляли сытости, трава — как и положено — аромата, и выходило, что зажмуренные глаза открываться действительно не желали.

Экзотика — полная и настоящая — оказалась еще и на удивление съедобной. Рой опомниться не успел, как ложка зачиркала по оголившемуся дну пиалы.

— До-обавочки?! — заикаясь от ликующего восторга, предложила Марь Филипповна.

— Угу, — хором прочавкали Рой с Ериком.

За окном неожиданно громыхнуло.

ГЛАВА 8. О местных устройствах связи и побочных эффектах

- О! – подняв кверху толстенький указательный палец, наставительно произнесла Марь Филипповна. Горка оливье в пиале Роя безнадежно утопла в новой порции газировки. – Как и говорила, сейчас дождичек хлынет. Вы кушайте, кушайте, - она ловко обмотала принесенный тазик полотенцем и полезла в холодильник, - покушаете и отдыхать ляжете, а я пока в больницу к сестре процедурной сбегаю, к Надюшке. Как думаете, обязаны в карте медицинской написать про закодирование, или это в городскую запрос отправлять потребуется?

Рой, ни о чем таком думать в данный момент не способный, промычал что-то невнятное.

- Вот я тоже так считаю, - не стала спорить Марь Филипповна. – В карточку надо все записывать, иначе потребуется укол какой-нибудь поставить, а он из-за закодирования не подействует, бывает ведь такое? Или, наоборот, подействует, но не так. Это ведь до смертоубийства дойти может, а завхоз нам еще очень даже нужен. До него такие завхозы тут работали, что потом ни ведра, ни гайки не найти, зато к людям со всей душой, и выпить на праздники, и пошутить, и в общественной самодеятельности участие принять. Одного такого даже посадили, - шепотом поделилась она, - участковый Мормышкин его на пятнадцать суток за пьянство упек. Так тот протрезвел, и уволился. Обиделся, значит. В общем, много кого сменили, пока Кольку не назначили. Он здесь живо за дело взялся, учет наладил, даже бит поначалу бывал. Мужики-то наши привыкли, что коли общественное, значит, ничье, а Колька даже за бутылку поделиться не соглашался, только при наличии официальной бумаги. В общем, и так с ним, и эдак, и по-хорошему, и по-плохому, а он, кабан здоровый, на плохое не реагирует, первым здороваться перестал, только откуда-то такой самогон делать начал, что к нему понемногу весь поселок шастать повадился. Все по-своему перекроил, теперь с ним дружить хотят, а он рожу воротит. Да еще больше литра в одни руки не дает, только на праздники, на свадьбы какие или на похороны. Прям минздрав, а не самогонщик.

Как ни старался Рой понять, чего больше в рассказе Марь Филипповны – уважения или осуждения, так и не смог. А портретик действительно интересный вырисовывался, гладкий, как в учебнике. Только надписи поверху не хватало «носитель серости»; остальное все присутствовало в полной мере.

- Ох, спасибо, Марь Филипповна, - Рой усилием воли сдержал рвущуюся наружу отрыжку, свято помня различия между благодарностями во времена древней старины и нынешней цивилизованности.

Неведомая газировка возмущенно долбанула в нос, спустилась обратно в желудок и там недовольно затаилась.

- На здоровье, Рой Петрович, на самое хорошее и крепкое здоровье! – расплылась Марь Филипповна. За окном сверкало и погромыхивало, но уже гораздо менее уверенно. – Сейчас пойду, посудку помою, тесто проверю, дождик-то уже и поменьше пойдет. А вы непременно отдохните, чтобы вечером свеженьким быть, как огурчик. Я Верочку попрошу, она вам все-все про выделенные льготы расскажет. Митька – про школу, а я про Дом Культуры наш. Не зря столько лет там трудилась, и сейчас всегда помогаю, никогда не отказываю. Вы как своими собственными глазами все увидите, даже идти не придется, только в понедельник в промтоварный наведаемся, мне с вами сподручнее будет, а там отчетик напишем, подмахнем, в центр отправим, и еще немного отдохнем, сколько захотите!

Радужная картина, нарисованная Марь Филипповной походила на действительность как хорек на эскимо. Это даже совсем не местный Рой понимал. Но поскольку задача перед ним стояла совершенно определенная, требующая для решения хотя бы ознакомления со здешними неписанными правилами, то кивал он в ответ безмятежно и даже радостно.

- Ну все, пойду я, - заторопилась Марь Филипповна, - а вы, ежели раньше проснетесь, про пирожки-то не забудьте. Доешьте обязательно, у меня уже новые на подходе, еще вкуснее, не эти, скороспелые. Хотя эти тоже ничего, но другие совсем вкуснотища, вам обязательно понравится.

- А-а… А как выглядит этот ваш завхоз? – едва не забыв, о чем хотел спросить, после наказа в одиночку доесть утренние пироги, поинтересовался Рой. – Вы уверены, что он не захочет сам со своим самого… коньяком, то есть, к нам зайти? Он ведь где-то здесь проживает, насколько я понял. Неловко как-то получиться может.

Поганка Ерик проснулся только после второго осторожного прикосновения. Как жрать и веселиться, так он всегда первый, а как работать – не добудишься.

- Как выглядит, - задумалась Марь Филипповна. – Ну, как? Обычно выглядит. Здоровый, высокий, хмурый, - Ерик, допетрив, наконец, что от него требуется, спешно срисовывал портрет из плывущих представлений Марь Филипповны.

Со зрительной памятью у нее оказалось, к счастью, все в порядке, поэтому ни по поводу цвета глаз, ни на тему особых примет Рой спрашивать ее не стал.

- Понял, спасибо, - выпроваживая удивительную боевую женщину, поблагодарил он, - близко подходить не стану, предоставлю разбираться профессионалам своего дела.

Марь Филипповна польщено зарделась, видимо, четко ощутив полную искренность. Рой действительно не врал – умолчал только, что в роли профессионалов придется выступать им с Ериком.

- Подъем, - тихо скомандовал он, едва дождавшись, когда за Марь Филипповной захлопнется дверь. – На том свете отоспишься, - пообещал он, дав себе зарок сразу по прибытии в штаб выбить для напарника полноценный отдых. В конце концов, шеф ему паек обещал? Обещал. Вот пусть временем и выдает. Никто ведь не виноват, что фамильяр через Роя питается, и дополнительная жратва ему нафиг не сдалась. – Докладывай, - попросил он Ерика, опустившись в одно из двух жестких кресел.

Местная газировка, подло затаившаяся до поры до времени, не преминула попытаться спустить пар через нос.

- Извини, - булькнул Рой, когда Ерик недовольно фыркнул. – А ты чего хотел? Ели вместе, выхлоп, соответственно, тоже общий. Все, не отвлекайся.

Свободно общаться с напарником на людях – то же самое, что кадрить двух девиц на двоих. Переглядываться и о дальнейших действиях договариваться сколько угодно можно, особенно, если девицы сами заинтересованы, либо излишне наивны. Тут все прокатит – и звонок любимой приболевшей родственницы, сделанный из соседней комнаты, и срочный вызов на службу, если у одного что-то не складывается, а у второго все на мази. А вот если девушки хоть что-то заподозрят, тогда лучше вообще не продолжать. Все равно ничего хорошего не выйдет.

И впечатлениями – в обоих случаях – лучше делиться не на месте, а постфактум, когда вдвоем остаешься. Тогда никто из девиц случайно не узнает, что у одной ноги кривоваты, но с пивом потянет, а вторая, хоть и красивая, но слишком серьезная, наверняка потом жениться потребует.

Так и с Ериком. Пока никто ничего не заподозрил, Рою и заминки, когда он на ментальной волне общается, с рук сходят, и всякие не очень понятные действия вроде потери в кармане пиджака перьевой ручки, в озере потом всплывающей. А вот раз уж, наконец, наедине остались, пора сведения прорабатывать, а то опять кого-нибудь в гости принесет.

В принципе, расклад и так уже понятен до прозрачности. В поселке, где наблюдается риск повышенной серости, в общем-то, все пока в порядке. И так оно и дальше предположительно пойдет, до тех пор, пока с выявленным артефактом – природной защитой – ничего не случится.

Некоторые подозрения вызывала лишь невыносимая легкость, с которой найдены подозреваемые, а также большая безопасная неведомая магическая фигня, померещившаяся Ерику в третьем озере.

- Верно излагаю? – сурово спросил Рой нацеливающегося снова надуться напарника.

Обижаться тот передумал, вместо этого сложился в кляксу с неровными краями и послал невнятный отпечаток ускользнувшей ауры, якобы с упомянутой фигни снятый.

На эксперта, даже походного, Рой, если честно, не тянул. Но кое что все-таки умел. Проложил отпечаток защитой, чтобы не навредить, затем активировал выданный счетчик и снял показания с расчетом на водную среду. На особый результат, разумеется, не рассчитывал – сам ведь все проверил на месте, ничего не нашел. С другой стороны, запросто отмахиваясь от якобы не укладывающихся в общую картину деталей и мелочей, долго не проработаешь. Сгинешь – и дело с концом.

Счетчик послушно считал показания. Рой его еще раз подзарядил, для надежности, и проверил повторно.

- Ну что я могу тебе сказать, - вздохнув, поведал он Ерику. – Если бы Золотая рыбка нуждалась в пищеварении, ее экскременты, извини за выражение, именно так и выглядели бы. Почему Золотая рыбка? – переспросил он в ответ на выпущенную струйку скепсиса. – Да потому что она из данной местности ушла еще раньше, чем Тритоны с древнего Кипра.

Ерик озадаченно свернулся в мохнато-кожистую сардельку и принялся размышлять. Вслух, если можно так выразиться, то есть, на самой доступной Рою волне.

С одной стороны, напарник допускал, что у него тоже могли нервишки расшалиться, поэтому и вышло так эмоционально на остаточные явления отреагировать. С другой – Рой же его не первую сотню лет знает, должен понимать, что если у химеры-оборотня шалят нервы, то уж точно не из-за несуществующих какашек Золотой рыбки, вздумавших фонить через тысячелетие.

С ощущениями Ерика Рой точно спорить не собирался – сам во всем свалившемся на них везении не мог перестать подвох чувствовать. Но и соглашаться не спешил:

- Попробуем не делать резких движений, а для начала собрать ещё побольше данных, - предложил он, пересев из кресла на кровать и погладив Ерика по самому пушистому участку. – Только засыпать не вздумай, давай, бодрись, поработать нужно, - легонько подергал он за шерсть. – Портрет завхоза ты качественно срисовал, теперь задействуем нашу безотказную схему и посмотрим, как он в естественной среде обитания существует. Задание понятно? Выполняй.

Мохнато-кожистая сарделька отрастила тонкую лапку и приложила к полному отсутствию головы с таким же полным отсутствием форменной фуражки. Вообще-то Рой предполагал, что в том месте, куда приложилась лапка, у сардельки находится хвост, но Ерик, видимо, ощущал себя иначе.

Проследив, как тот ловко скрутился в крошечный и очень шустрый шарик, Рой в ответ приставил два пальца к голове на манер цивилизованного военизированного приветствия и дал отмашку. Проводил шарик взглядом до двери, после чего решительно поднялся из кресла. На улице, насколько позволяла разглядеть небольшая щель в занавеске, уже проглядывало солнышко.

Права оказалась Марь Филипповна, дождик не затянулся, намеревался вот-вот закончиться.

А вот Рой, в свою очередь, вознамерился даром времени не терять, и раз уж все равно вынужден ждать в засаде, то хоть постараться выяснить все-таки, в каком десятилетии находится.

В помощники на этот раз он определил себе телевизор.

В инструкции советовалось не принимать слишком близко к сердцу транслируемые изображения – мол, источник еще менее достоверный, чем пляски с машинами и модными тенденциями в одежде. Но с учетом сыплющегося со всех сторон везения, почему бы Рою случайно не попасть на какие-нибудь специальные новости, где рассказывается о важном событии, произошедшем буквально час назад? В принципе, в данной ситуации, Роя устроила бы и суточная задержка. Да хоть годовщина. Только бы упомянули, какая по счету.

Местный телевизор, при изготовлении, очевидно, заявленный как цветной, располагал зеленой частью спектра и щеголял повышенной пузатостью, особенно в плане задней части. Сверху к нему крепилась конструкция, напоминавшая гибрид рогов и телескопа.

Путем нехитрых манипуляций Рой быстро нашел кнопку, с помощью которой данный агрегат включался, а потом, ловко маневрируя конструкцией, нашел целых два рабочих канала. Относительно, разумеется, рабочих, как и все в данной местности. Затем положил руку на переключатель программ и принялся анализировать изображение.

По телевизору стреляли. По обоим найденным каналам.

На одном некто в форме отечественного производства, с лацканами и погонами, явный сотрудник средневосточных правоохранительных органов, сражался с легионом плохишей в кожаных куртках и с пистолетами. Плохиши все время мазали, зато постоянно били сотрудника по голове. Сотрудник косил их из опытного короткоствольного автомата образца АО-46, разработанного в шестьдесят девятом.

Насколько помнил Рой, в огнестрельном оружии разбиравшийся отлично, образец опытным так и остался, в производство не пошел. Так что сотруднику впору было вменять либо ограбление музея, либо варварское обращение с ценным антиквариатом, либо и то, и другое вместе.

Кнопка паузы в телевизоре, к сожалению, отсутствовала, подробнее автомат рассмотреть не удавалось. Легион плохишей редеть не спешил, удары по голове накапливались, и Рой, исключительно из чувства цеховой солидарности, программу переключил.

По другому каналу некто в кожаной куртке и с пистолетом сражался с легионом продажных сотрудников правоохранительных органов. Продажные сотрудники все время мазали, зато постоянно били некта по голове. Некто косил их из пистолета, в котором патроны не заканчивались никогда

Кнопка паузы в телевизоре так и не появилась, пистолет оставался неопознанным. Легион продажных сотрудников редеть не спешил, удары накапливались, и Рой, исключительно из чувства сохранения здравого смысла, программу переключил.

На внезапно возникшем третьем канале никто не стрелял. Там сидел шеф собственной персоной, зеленый от общей неисправности телевизора, и целился в Роя стекляшками спущенных на нос очков:

- Наконец-то, - сварливо произнес он. Подождал, пока Рой ущипнет себя посильнее, недовольно поморщился, и принялся пилить: - Я тебе что говорил? – брюзжал он. – Я тебе лучшего нашего инструктора выделил, он тебе семью семь раз повторил, чтобы заканчивал ты со своими лимбовскими ухватками воду мутить, а ты?!

- А что я? – удивленно переспросил Рой.

Связь получилась так себе – не только зеленела, но и рябила и подергивалась, отчего казалось, будто у шефа в кабинете идет кислотный снег.

- Ты там сколько пробыл, месяц? А возмущений магических уже на год набежало! Да у меня в некоторых областях десятилетиями сотрудники навыки скрывают. Ну вот сколько ты там сидишь, сколько, а? Результата, между прочим, несмотря на все твои трюкачества, все еще нет, - недовольно напомнил он.

- Вообще-то, день, - подкорректировал данные Рой. Благоразумно не став уточнять, что день еще даже не закончился.

- Один день?! – громыхнул шеф. Рой прямо-таки воочию увидел, как из мгновенно сгустившихся туч вылетает золоченая стрела и вонзается в изолированный угол. Шеф сидел так, что представления видно не было, но судя по разбежавшимся повсюду отблескам, долбануло не менее чем трезубцем. – Это ты за один день так накуролесил?! Хотя, ладно, - внезапно передумал он, - тогда докладывай. Ты носителя взял?

- Почти, - уклонился от конкретного ответа Рой.

- А вот это хорошо, - нехотя похвалил шеф. Помехи связи здорово мешали определять его настроение. – Вот это правильно. Зря я, что ли, боевого Вечного на пустяковый серенький участочек выделил? Знал, как в воду глядел, что ты за один день справишься. Ты, это… - он внезапно пригнулся, приблизившись так, что борода и кончики усов едва не вылезли за границы экрана, - ты, в общем, бери его, нейтрализуй, и вали оттуда. То есть, в смысле, обратно в штаб вертайся. У меня для тебя другое дело обрисовывается, как раз по твоей части.

- По моей части? – насторожился Рой. – Я же аттестацию не прошел.

- А ты этого серого бери, и сразу пройдешь, - посулил шеф. – Я вам с напарником двойную повышенную опасность нарисую, там общий остаточный фон на местности позволяет.

- Остаточный фон? – окончательно перестал что-либо в происходящем Рой. – Нет здесь никакого остаточного фона. Здесь вообще никакого фона, ни общего остаточного, ни… - он запнулся. – Точечный есть, древний, как дерьмо, извините, мамонта.

- Вот его и припишем! - обрадовался шеф. – Ты экспертизу сделал?

- Походную, а как же, - кивнул Рой, остро чувствуя, что юлит что-то шеф, не договаривает.

- Я тебя сейчас на Брюса переключу, ему сбросишь, - шеф откинулся назад и погрозил пальцем. – Хватай своего носителя за жабры, разбирайся по-быстрому, и назад. Я еще с начальником твоим быв… с начальником твоим покумекаю, чтобы боевые твои собрать, и отпуск тебе без учета перевода на новое место оформить.

- Спасибо, - Рой слегка растерялся от заявленного аттракциона неслыханной щедрости.

- Ценные кадры ценить надо, - наставительно произнес шеф. – И поощрениями поощрять, ежели хорошо работу свою выполняют. Хеечка, переключай, - объявил он, и перед Роем, в обрамлении взметнувшихся помех, предстала комнатушка эксперта.

- Так там еще… - Рой чертыхнулся, сообразив, что о выявленной природной защите на словах сообщить не удалось.

Ладно, в отчете всплывет.

ГЛАВА 9. О безотказных методах и нежных сердцах

— И всем, чтоб его, срочно. И всем, чтоб их, вне очереди, — просипел сквозь клубы испарений, поднимающихся от разнокалиберных котлов, Брюс.

Местный эксперт оказался каким-то слишком «очень» на вид. Очень худой, очень остроносый, очень ученый, очень заслуженный. И очень известный, по некоторым данным, кое-где даже в цивилизованных кругах.

Рой с ним до сих пор вплотную не пересекался. Знал только, что штат помощников у эксперта достаточно обширный, чтобы заниматься исключительно самыми интересными делами. В штабе поговаривали, что мужик он толковый, только с очень большой придурью. И пальцами у виска шевелили, для образности.

— Ну, чего тебе? — «оченный» Брюс толком даже не соизволил посмотреть, от кого вызов пришел.

— Отпечаток на срочную экспертизу. От шефа, — Рой запустил сквозь пространство-время предусмотрительно проложенный защитой слепок.

Ярко блестевшие по всем стенам комнатушки ориентиры позволяли до минимума сократить расходы на транспортировку.

— Местность? — чуть более заинтересованно осведомился Брюс, поймав посылку. — Время?

— Там все подписано, только хронопласт не определяется. То есть, определяется, но лишь в пределах допустимого. Может, вам что-нибудь знакомым покажется?

С экспертами надо дружить, это вам любой скажет, кто хоть немного в своем деле понимает. Тем более, с такими умельцами, как Брюс. На самом деле Рой с ним давно бы состыковался, только комнатушку свою колдун покидать очень не любил. Так что теперь, когда появился шанс пообщаться лично, упускать его Рою совершенно не хотелось.

— Ага, вижу что-то знакомое, — вертя в чутких пальцах отпечаток, Брюс понемногу высвобождал его из упаковочной защиты. Рой весь превратился в слух. — Если не ошибаюсь, гиблое место. С болотом, с водяными и с ветреницами. Золотая рыбка оттуда косяком бежала, да редко когда доплывала.

— А вы ничего не путаете? — ошарашено спросил Рой.

Слишком уж отличалась Брюсова характеристика от разворачивающейся за окном — рукой дотянуться — редкостно мирной картины.

— Молодой человек, — эксперт впервые поднял голову и посмотрел в глаза, — я никогда ничего не путаю. Каких-нибудь сто лет назад от заявленного вами хронопласта, туда без эскадрильи валькирий разве что самоубийца сунулся бы.

— А, — с некоторым облегчением протянул Рой. — Ну, если сто лет назад, тогда да, вполне допускаю.

— Говорю же вам, банда там целая обосновалась, наш отдел с ног сбился вещдоки обслуживать, — не пожелал успокаиваться Брюс. — Потом, к двадцатому столетию, хозяин стал настаивать, чтобы заповедник там сделали. Даже переговоры велись. Но выяснилось, что местность слишком близко прилегает к цивилизации, пришлось насильно окультуривать, а потом еще лет пятьдесят плотно курировать. Наших там сгинуло, мал да маленько, потом, правда, тихо стало. Очень тихо, — Брюс пожевал губами. — Я бы даже сказал, что слишком тихо. В общем, не нужно мне говорить, будто я что-то путаю.

— Так я и не настаиваю, — пожал плечами Рой. — Я вообще тут впервые. Сам в командировке.

— А, так вы, выходит, и есть тот выписанный специалист, способный взглянуть на обстановку свежим взглядом? — Брюс на секунду отвлекся от отпечатка.

— Выходит, так, — Рой не стал поправлять обидчивого эксперта, объясняя, что специалиста никто не выписывал.

Сам нарисовался-фиг-сотрешь, из-за повышенной мстительности некоей взбалмошной мамаши.

— Странно, у нас говорили, что вы из крючкотворов, в смысле, из семьи Норн. Ладно, завтра приходите, я вам полную развернутую характеристку на вашу вещичку выдам, по всем сферам и уровням. И так и передайте вашему начальству, что это в последний раз я очередь сдвигаю. Если нужно срочно, то пусть сами и колдуют, — под усилившийся треск экран затянуло то ли помехами, то ли дымом от не выдержавших возмущения эксперта котлов.

— Спасибо, — поблагодарил Рой на всякий случай.

В ответ из телевизора раздался выстрел. По неуничтожимому сотруднику снова промазали. Сотрудник, к данному моменту уже должный впасть в полный маразм — если не от качества, то уж точно от количества полученных по голове ударов — бодро отстреливался короткими очередями из несуществующего оружия, и даже пустяковым недержанием страдать не думал.

Прямо Голливуд, а не средневосточная, славящаяся глубокой психологичностью и относительной достоверностью, киноиндустрия.

Рой убавил звук до минимума, оставив изображение на случай внезапных новостей, и принялся маяться выбором между добросовестностью и добропорядочностью.

С одной стороны, раз уж все равно он сидит в засаде, самое время осторожно, по-соседски, прощупать квартиру физрука-Димитрия. Тем более что живет тот, если не наврала Марь Филипповна, прямо внизу, наискосок от занятой ведомственной тридцать третьей. С другой — после небольшого нагоняя, только что полученного от шефа, использование магии без очень веских причин вполне могло расцениваться начальством как первостатейная наглость.

За окном все еще поливало. То есть, не поливало, а так — моросило сквозь солнышко, обещая в ближайшем будущем развесить по небу роскошную сочную радугу. У Роя прямо мурашки по загривку побежали от желания выйти и полюбоваться умытой листвой и ожившей после жаркой сухости травой. А еще лучше — пройтись босиком, вдохнуть полной грудью влажный ароматный воздух; может, даже ощутить последние мелкие капельки уходящего дождя...

— На, ощущай, — очень недовольный и очень мокрый Ерик не преминул помочь с изъявленным желанием в лучших традициях мелкой нечисти.

Под ногами тут же расползлась мокрая липкая глина, а по всему телу и в особенности над головой — мерзкая влага. В ноздри ударил запах прелой сырости и чего-то живого, мелкого, убийственно многоногого. Видимо, окрестности, выбранные Ериком для реализации безотказной схемы, кишели мокрицами и прочей ползучей пакостью.

Рой ошалело выдохнул, чувствуя весь спектр эмоций человека, которого без предупреждения окатили из садового шланга. И уже собрался чем-нибудь ответить, как Ерик насторожился и принялся транслировать усиленную безысходность. Запах ползучей пакости немедленно пошел на убыль — похоже, для нее это тоже оказалось слишком.

Подавив первый порыв отправиться вслед за многоножками, Рой поспешно истончил канал до необходимого минимума и настроился на представление.

Невдалеке, перед чахнущим под дождем Ериком, появились две ноги, обутые в суровые армейские ботинки, размера примерно двенадцатого-тринадцатого. То есть, по местным меркам — сорок четвертого или сорок пятого.

Ерик тут же почувствовал, что перебрал с минимализмом, поэтому срочно немного подрос — встряхнулся и слегка распушился. Совсем слегка — ровно настолько, насколько позволила легенда о давно мокнущем на улице и очень несчастном существе. Какое именно существо выбрал Ерик для завхоза-буки, Рой пока не понял, догадывался только, что не рыбку и не птичку. Напарнику он в этом вопросе доверял полностью. Знал, что не подведет и обернется именно той животиной, мимо которой объект запросто пройти никак не сможет — обязательно сжалится и заберет домой.

План потому и назывался безотказным, что Ерик каким-то образом четко срисовывал тайное желание того, кто брался в разработку, проникал в жилище, а там уже разворачивался в полную силу и действовал по обстоятельствам. Накладок до сих пор ни разу не возникало. Ну не считать же проколом обращение в маленького пушистого кролика, едва не послужившего обедом милой эскимосской семье?

В конце концов, в дом ведь Ерика тогда все равно принесли.

Появившиеся ноги ступали веско — не так, чтобы быстро, но и не волочились по размокшей глине. Чувствовалось, что человек в армейских ботинках никуда особо не торопится. При всей заявленной массе тела, следующей из простенького уравнения — плотность грязи к глубине оставленного следа — уверенности в поступи не наблюдалось, скорее привычка, дошедшая до машинальности.

По представлениям Роя, завхоз, то есть, человек, Заведующий Хозяйством — вслушаться только в эти два слова! — ходить должен был немного по-другому. Да у той же Марь Филипповны в одном жесте хозяйственности больше, чем во всей походке выцепленного Ериком гражданина.

Носитель, как есть, носитель.

Изображение слегка дернулось. Видимо, Ерик, замучавшийся мокнуть в неподходящий для водной среды форме, принялся перетаптываться с лапки на лапку.

Веско ступающие ноги замедляться и не подумали.

Рой напрягся.

— Спокойно, — выдал соответствующую эмоцию Ерик.

То ли фыркнул, то ли чихнул и, судя по замелькавшей картинке, кубарем скатился на предполагаемое место следующего шага.

— Ох, ты ж! — донеслось из заоблачной выси, вперемешку с уже знакомой табуированной местной лексикой.

Рой успел задохнуться от густого запаха ваксы пополам с гуталином, а затем изображение почернело.

— Готово, — отрапортовал Ерик, тут же свернувшийся клубочком в сухом тепле.

Карман? Рукав?

Сухое тепло пахло дегтярным мылом, немного синтетикой и пластмассой.

Ерик протранслировал изображение головного убора с пластиковым козырьком. В цивилизации такое называлось бейсболкой, здесь же носило гордое имя кепки. Оставалось надеяться, что несчастную животину, облик которой усиленно сохранял Ерик, не донесут до сухого места и там не выпустят.

В принципе, Рой мог представить себе настроение человека, посадившего котенка или щенка в кепку, и ликующего оптимизма оно точно не внушало. Пушистых зверюшек, особенно подобранных на улице, вообще-то, принято носить в руках, прижимая если не к сердцу, то хотя бы к печени. Правда, в случае с носителем серости, поручиться нельзя ни за что.

А еще с найденышами принято беседовать. Успокаивать, там, или спрашивать, как же ты такой, ути-пути, маленький, потерялся. Хозяина, на худой конец, искать.

Ерик же, как только набрал скорость в своей временной переноске, так только слегка покачивался, словно в разогнавшемся поезде, но в полной тишине.

Не то чтобы Рой тревожился — не за Ерика, уж точно — но как-то нестандартно проходило первое знакомство с главным подозреваемым.

— Магии — ноль, — дождавшись, пока Рой в полной мере оценит все плюсы совместной жизни с напарником, доложил Ерик.

Сквозь истончившийся канал прилетело что-то похожее на ехидную ухмылку.

— Вот спасибо! — в сердцах рявкнул Рой.

А то он сам не догадывался. Тут у всех встречных-поперечных, в кого ни ткни, магия только что в минус не уходит. Абсолютно пустое место, даже допустимый фон по большей части отсутствует. Только еще сто лет назад, если Брюс не пошутил над заезжим молодцем, тут такое творилось, что даже заповедник хотели сделать. На шутника колдун-эксперт походил как стилет на маятник, поэтому подозрения о подвохе вполне имели право на существование. Если бы не обнаруженная природная защита, качественно объясняющая все происходящее, впору действительно кавалькаду в поддержку запрашивать.

По ушам с двух сторон бабахнуло двойным выстрелом хлопка фанерно-застекленных входных дверей. С ментальной стороны — по каналу от Ерика, и с реальной — снизу, через все лестничные пролеты. Неудивительно, что Марь Филипповна периодически жертвовала полотенцами: под такую канонаду не то что спать — жить невозможно. Хотя привыкнуть, наверное, можно ко всему.

Рою как-то в Лос-Анджелесе квартиру снимать довелось, в пору расцвета трамваев. Так там с пяти утра начиналось. Грох-грох-грох, бух-бух-бух, дзынь! Поехал, значит, трамвайчик на работу. Дзынь-дзынь-дзынь, грох-грох-грох, бух! Остановка. Окна выходили на оживленный перекресток со светофором, работающим даже в полное отсутствие пешеходов. Ба-бах! Двери открылись. Бу-бух — закрылись. Дзынь-дзынь-дзынь, ч-ш-ш-шшш! Дальше поехал.

Ничего, приспособились. Про Лимб и говорить не стоит. Там, как раз, в тишине отдыхать сложно: раз тихо стало, хотя бы на одном уровне, значит, точно где-то прорыв намечается.

От Ерика снова звякнуло. Хлопнула дверь, и перед глазами встали квадратики смутно знакомого, выцветшего до полной потери первоначального окраса, линолеума.

— Проходи, гостем будешь, — мрачно подал голос завхоз.

Наконец-то. Голос у подозреваемого оказался полностью подходящим под очерченную воспоминаниями Марь Филипповны внешность — густой, хмурый и с намеком... нет, не на надлом, но на некую трещинку.

Пока Рой оценивал полученные данные, Ерик шустро воспользовался предложением. Изображение линолеума сменил тоже уже виденный заборчик деревянного паркета, а дальше напарник, очевидно, попытался задрать морду и оглядеться.

На самом деле, смотреть глазами фамильяра — удовольствие сомнительное. Примерно такое же, как использование его чересчур острого обоняния. В отличие, кстати, от восприятия звука или общих ощущений.

Обычно Рой предпочитал ограничиваться стандартной связью, но тут решил перестраховаться.

В поле зрения оказалась такая же типовая квартира, как и ведомственная тридцать третья, с точно так же плотно задернутыми шторами, только более суровыми. На этом сходство заканчивалось. В отличие от тридцать третьей ведомственной, буквально заставленной разношерстной мебелью, здесь в полной мере наблюдалась постепенная деградация от мастеровитого, на все руки, хозяйственника, до почти неприкаянного холостяка.

Обои, насколько сумел зацепить взглядом Ерик, добротно поклеенные, успели слегка выцвести в ожидании смены. Потолок, когда-то побеленный в несколько слоев, пошел легкой сетью пока еще мало заметных трещин. Мебель, изначально явно задуманная как гарнитур, не удалась всеми тремя разномастными стульями и новым креслом, никак не подходящим обивкой к затертому дивану без обычного для данной местности покрывала.

Ну и широченная кровать со смятой простыней и сбитым в ком одеялом, прекрасно гармонировала со столом, покрытым тонким слоем пыли. И совершенно не вписывалась ни в ансамбль из так называемой горки с этажеркой и комодом, ни в союз книжных полок, набитых на стену на манер огромного книжного шкафа.

Ерик сунулся под кровать, затем под этажерку, расчихался и выкатился обратно, таща за собой застарелые клубки пыльных хлопьев.

Под кроватью обнаружился старый чемодан из кожзаменителя, под этажеркой — покинутое гнездо вытравленных муравьев. Насколько Рой успел заметить, ни фотографий, ни каких-либо картин на стенах не висело. Настолько типично для носителя, что аж засвербело — прийти и прочесть лекцию о пользе родственных связей.

— Тц-тц-тц, — донеслось из кухни. — Тц-тц-тц! Тьфу, как там тебя, — досадливо буркнул завхоз. — Иди сюда, я тебе жратвы насыпал.

Насыпал? Не налил? Все-таки, щенок, значит; не котенок. Рой воспрянул духом: если бука-завхоз так легко взялся стать хозяином бесхозного бобика, то и небольшая серость купируется очень просто. За собачкой следить нужно, особенно в условиях почти городской квартиры. Гулять ежедневно, кормить. А она его любить будет и очень радоваться любому вниманию. Глядишь, с другими собачниками познакомит, а там и круг общения резко увеличится.

Немного смущал тот факт, что данный расклад больше подходил для города, не для поселка, где все и так друг друга знают. Но лиха беда — начало, как здесь говорится; главное — ключик найти.

— Кис-кис-кис, — неожиданно сменил пластинку предполагаемый носитель.

Ну, или кошечку попробовать подсунуть. Игривую искать нужно, обязательно ласковую.

— Да не бойся, — завхоз негромко постучал ногтями по полу, подзывая найденыша к еде.

— Цып-цып-цып, — издевательски предложил Ерик, окончательно сбив Роя с толка.

И мелко зацокал коготками по паркету, поспешив на зов.

В голову из пушистого с цокающими коготками приходила только морская свинка. Но что-то Рой сомневался в ее широкой распространенности в данной местности. Еще меньше он верил в способности не слишком интеллектуальной твари перенаправить в светлое русло мысли носителя.

— Жри, паразит, — ласково пригласил Ерика к столу будущий хозяин неведомой зверюшки. — Высохнешь, вынесу на волю, — пообещал он.

ГЛАВА 10. О самогонщиках, интригах и моральных принципах

Рой усиленно скрипел мозгами: особого пиетета в приглашении не наблюдалось, повышенного интереса — тоже. Значит, животина должна нередко встречаться в выделенном ареале, и проживать как в доме, так и на улице. По поводу обещанного выноса можно было не беспокоиться: Ерик свое дело хорошо знал. Пока сам не решит, что достаточно, или Рой не попросит, никуда хозяин от них не денется. Другое дело — дубликат. Его заряжать надо, а если там мозгов как у хомячка, то заряда надолго не хватит. А значит, придется другие методы искать.

— Грузовик! — услужливо подкинул идею Ерик.

В воображении напарника прошлое подручное средство, выбившее из аттестационной комиссии двадцать пять баллов из двадцати пяти, рисовалось как неукротимо несущаяся волна возмездия, пахнущая бензином и дорогой. Привычный Рой давно наловчился переводить с Ериковского на всеобщий, и все равно иногда ошибался. Особенно, когда мысли касались вещественных предметов, а не чувств и ощущений.

— Лучше бы себя изобразить попробовал, — передал раздосадованный Рой.

Средства, подходящие для работы с будущими одержимыми, не слишком годились для носителей серости. Принцип, может, и совпадал, но побочные эффекты, вроде продолжительности жизни и скачков осознания, разнились чуть ли не до полной противоположности. Одно дело — устроить стихийную катастрофу типу, которому жить осталось плохо и очень недолго. И совсем другое — вмешаться в размеренное существование носителя серости, потенциально способного еще не меньше полувека мариновать себя и окружающих. Любая проверка покажет полную профнепригодность в связи с превышением допустимых рисков.

Ерик недоверчиво принюхался к лоханке с белой жидкостью, поставленной прямо на пол, и ментально пожал плечами:

— Мелкое, немагическое, живое, — обрисовал он выбранный облик.

Такой профиль Рой и без пояснений мог составить. Достаточно соотнести размеры и вспомнить, кто из магической мелюзги способен пить магазинную, прошедшую сто обработок, пастеризованную отраву. Да никто, кроме живого, немагического.

— По сторонам осмотрись, — приказал Рой. — Побольше заинтересованности в диалоге изобрази.

Ерик послушно насторожил уши — у Роя аж на стыке челюстей затрещало — и принялся вертеть любопытной мордочкой.

— И этот рожу воротит, — мрачно высказался объект общего интереса. Отошел к окну и встал там в полный рост со сложенными на груди руками. — Да пошли вы все, мне тоже никто не нужен, — шлепнул он жирную точку в несостоявшейся беседе.

Рой до боли в общих глазах всматривался в статного хмурого мужчину, выискивая будущие зацепки.

Шириной, как и ростом, наследственность завхоза не обделила. Здоровый — по точному выражению Марь Филипповны — кабан. Даже в каком-то смысле симпатичный, только одеваться не умеет. Плотная рубаха цвета застарелой грязи надежно укрывала всю гору честно наработанных мышц, судя по некоторым признакам, точно не в качалке накрученных. И не с помощью каких-либо препаратов.

Сюда бы тренера толкового, способного грамотно нагрузить некоторые участки — так можно статуи ваять. Или картины писать, на худой конец. По общим очертаниям и выбору одежды много чего угадывалось, но Рой зацикливаться не стал; пока терпение позволяло, морду Ерику еще немного задрал — в лицо посмотреть.

Против солнца хорошо обрисовывался только темный силуэт, черты терялись, как на плохой фотографии. Но даже так Рой отчетливо видел, что портрет из памяти Марь Филипповны на оригинал похож, как фоторобот на живого человека. То есть, волосы те же, форма глаз, лицо, скулы, а все равно не он. Не чувствовала Марь Филипповна всего того, что Рой сразу ощутил — просто не могла.

А вот Ерик тоже, наконец, рассмотрел: весь взъерошился, вздыбился, только что не зафыркал, чтобы с волны не сбивать. Полностью согласный, что с таким, как этот завхоз, как с самим собой — и в Лимб, в разведку, и по бабам, и на пиры Лукулловы. Только лукавить нельзя, потому что один серьезный прокол — и вся дружба всмятку.

— Настоящий, — подвел итог Ерик.

— Носитель, — четко определился Рой.

На душе сразу потяжелело — очень ему завхоз этот глянулся. А ведь именно из таких — сильных и настоящих — наихудшая серость прет, если вовремя не пресечь. Самое поганое, что пока теоретизировал, никак не подозревал, что носитель таким вот окажется. Стоящим.

— Ладно, раз еда моя тебе не по душе, пошли, на волю выпущу, — вздохнул завхоз, вдоволь наигравшись с Роем-Ериком в гляделки.

Чуть повернул голову, позволив свету проехаться по резко очерченной скуле, опустил руки и шагнул к лазутчикам.

— Ерик, — против воли предупредил Рой.

Просьба не волноваться прилетела уже из комнаты, куда резво сиганул напарник. Судя по запаху и интенсивности освещения — глубоко из-под кровати, из самого дальнего угла за недавно обнаруженным чемоданом.

— Шустрый какой, — удивился завхоз, неожиданно развеселившись.

Нелепое имя Колька, названное Марь Филипповной, ему и раньше не слишком шло, даже по описаниям, а теперь и вовсе ни в какую не подходило. Рой решительно отказывался его использовать.

В дверь заполошно затрезвонили.

Не сразу определившись, на каком свете находится, Рой дернулся было открыть, но Ерик вовремя тормознул.

Ломились не к ним, в тридцать третью, ведомственную, а к завхозу. Проживавшему, очевидно, в той же парадной, что и все, встреченные Роем за сегодня. Совпадения больше не настораживали, наоборот, с выявлением носителя, все выстроилось в одну стройную логическую цепочку. Теперь оставалось только найти концы, потянуть как следует, и посмотреть, в какие узлы завяжутся спряденные Норнами нити.

— Здрасьте, здрасьте, Николай, как жизнь, как здоровьичко? — послышался из Ериковской подконтрольной местности до боли знакомый голос.

— Не жалуюсь, — последовал напрочь лишенный радушия ответ.

Рою с Ериком воочию представился взгляд исподлобья и полное нежелание продолжать беседу, подтвержденное попыткой закрыть дверь. Изначально, кстати, обреченной на провал.

— А я к вам по делу, — расплылась Марь Филипповна, чья улыбка обоим подслушивающим представлялась еще более подробно. — Мне — как обычно.

— Входите, — сухо пригласил завхоз-Николай.

Рой мельком порадовался, что Марь Филипповна с настоящим именем поспешила раньше, чем тот успел бы прочно стать в их с Ериком сознании каким-нибудь «поселковым носителем» или, еще хуже «объектом номер...».

— Да я на секундочку, как всегда. Могу в дверях постоять, — начала было Марь Филипповна.

— Не можете, — отрезал Николай. Судя по звукам, втащив женщину внутрь и захлопнув дверь. — Здесь стойте. И под ноги внимательно смотрите. Я сейчас.

Марь Филипповна озадаченно притихла. Ерик высунул из-под кровати любопытную морду и передал Рою, как Николай, шаркая ногами, словно впервые вставший на лыжи нанайский мальчик, перемещается по квартире. Смотреть его глазами Рой пока больше не рисковал, но и купированное зрелище здорово позабавило. Особенно порадовала проявленная забота о бесхозном найденыше — не так уж глубоко, выходит, Николай в серость впал, остались еще и сострадание, и более-менее продолжительное желание хоть кому-нибудь помочь.

— А чего это тут у вас? — не вынесла неизвестности Марь Филипповна. — Если ноги болят, то правильно делаете, что сквозняков боитесь, двери завсегда закрывать надо, чтобы сквозняком не дуло. Он ведь, сквозняк-то, понизу идет, потому как холодный; студит и приводит к ревматизму. А от ревматизма хорошо шерсть собачья помогает, пчелиные укусы и киселёк из чернички с брусничкой. Еще лимончиком хорошо, развести его горячей водичкой, и за полчаса до еды и пить. Через месяц, как рукой снимет. Арбузики хорошо еще кушать, чесночка побольше. Чесночок, он вообще для всего хорош, и для зрения, и для суставов, и для...

— Нет у меня никакого ревматизма, — нехотя буркнул Николай. Рой едва удержался, чтобы не зааплодировать Марь Филипповне — с такой интуицией и профессиональные курсы не нужны, без них всю подноготную выведает, если только захочет. — Ёжик в гости забежал, шарашится где-то по квартире. Не хочу ненароком раздавить.

— Ёжик?! — хором с Роем и Ериком выдохнула Марь Филипповна.

— Ёжик!

Ухмыльнувшись, Рой представил колючий серый клубок с умной ушасто-глазастой мордочкой и короткими лапками.

— Ёжик, — покатал мысль Ерик, оценив собственный облик в сознании Роя, как в зеркале.

— Ёжик? — недоверчиво повторила за ними Марь Филипповна. — А как же он к вам, на пятый этаж забежал, ёжик-то? По лестнице поднялся или в форточку залетел? А чертики зеленые следом не запорхнули? Вы ведь не закодированный, Николай, я теперь точно знаю. А незакодированные мужики обязательно пьющие, а ежели непьющие, то выпивающие, то есть, запойные. У вас запой, да?

В интонациях Марь Филипповны отчетливо слышалось истошное желание срочного и безоговорочного признания. В том, что — да, запой, причем, именно сейчас, в данный конкретный момент.

Она даже примерилась шагнуть из коридора в комнату, к роющемуся в комоде Николаю-завхозу. Но тот оказался начеку — молниеносно прошаркал наперерез гостье, встал грудью, расправил плечи и уточнил:

— Вы за бутылкой пришли, Мария Филипповна?

— Ну-у, да-а, — протянула незадачливая гостья. — К нам, понимаете ли, инспектор из центра прибыл, районный, по общим вопросам, с проверкой, — поколебавшись едва заметную на слух секунду, она принялась сдавать Роя с потрохами: — Инспектор коньячка пятизвездочного захотел. А у нас, сами знаете, лучший коньячок — ваш самогончик. Мы часикам к шести собраться хотим, с Верочкой, с дочкой ее и физруком школьным. Посидеть, поговорить о нашем поселке. О нуждах его.

— С Веркой и с ее малой? — недовольно уточнил Николай.

— Ну да, а что? — не поняла Марь Филипповна. — Физрук обещал лекцию о правилах поведения на воде рассказать, инспектор — о пожарной безопасности. Просветим девочку, раз уж все равно каникулы, и дождь прошел, и купаться поэтому никак.

— То есть, при ребенке распивать собираетесь? — еще больше нахмурился Николай.

— Ой, да какое там распивать, — отмахнулась Марь Филипповна. — Ты бы лучше на себя посмотрел — ёжики и черти мерещатся. Я знала, я точно чувствовала, что сорвешься ты, Коля, и тогда придется участкового Мормышкина вызывать, чтобы он тебя на пятнадцать суток закрыл, для протрезвления. Бутылку давай, — Марь Филипповна явно собралась развернуться и уйти с гордо поднятой головой и отвоеванной емкостью.

Вообще-то, Рой назвал бы это бутылкой, только при условии сильной близорукости, потому что влезало туда, даже навскидку, не меньше четырех пинт — то есть, двух литров — мутноватой, словно слегка разведенной кальцием, жидкости

— Не дам, — хмуро объявил Николай.

— Что значит, не дам? — возмутилась Марь Филипповна.

— То и значит, — Николай протянул длинную руку через плечо удивительной боевой женщины, щелкнул замком и принялся надвигаться на Марь Филипповну, выдавливая ее за дверь.

— Ерик! — чуть ли не вслух заорал Рой. Сейчас эти двое окончательно рассорятся — расплюются, как здесь говорят — и ходи потом по всему поселку в надежде отвязаться от Марь Филипповны, чтобы поближе подобраться к Николаю.

— Ой, правда, ёжик! — взвизгнула Марь Филипповна, каким-то чудом разглядев из-за мощной фигуры завхоза шустро пробежавшего по коридору Ерика. — Ёжик, Коля, у тебя там ёжик! Лови, а то с лестницы скувырнется! Да чего ты мне пихаешь, у меня тут сумка в руках и деньги.

Завхоз молчал, только громко сопел, пытаясь одновременно всучить бутылку Марь Филипповне и загнать юркого Ерика обратно в квартиру. Видимо, остатки не затронутого серостью воспитания не давали ему возможности в красках высказать при даме все, что он думает по данному поводу.

Ерик всегда знал, когда можно и себя показать, и повеселиться от души — по краю верхней лестничной ступени опасно пробалансировал, ловко увернувшись от импровизированного сачка в виде кепки; во все углы потыкался, а потом еще по диагонали площадку пересек-проскакал. Явно стать демонстрировал.

— Ладно, хватит, — позволив напарнику немного порезвиться, Рой дал отмашку на возвращение к исходной позиции.

— Ну ты шутник, — задыхаясь, оценила обстановку Марь Филипповна, без сил привалившись спиной к снова надежно запертой двери. В руках ее чудесным образом крепко утвердилось яблоко раздора, то есть, искомая бутылка. — Ты его на улице, что ли, подобрал?

— Угу, — подтвердил Николай, разрываясь между Ериком, опять свалившим под кровать за чемодан, и Марь Филипповной, отчетливо не выказывавшей желания вернуть самогон.

— Вот дурень, — оценила его доброту Марь Филипповна. — Это же дикое животное, на улице должно жить.

— Да знаю я, — развел широкими ладонями Николай. — Просто с работы шел, а тут сидит такой, мокрый весь, несчастный. Чихает еще. Того и гляди под колеса какому-нибудь обормоту на мопеде попадет. Вот я и решил, что возьму к себе, пусть обсохнет и молока выпьет, а потом уж на пустырь его отнесу, чтобы домой в свою нору шел.

— Золотое у тебя сердце, — покачала головой Марь Филипповна. — И руки золотые. Вот не пил бы ты еще, от людей не шарахался, так цены бы тебе не было.

— Тьфу ты, опять двадцать пять, — взъерошился Николай. — Да не пью я, не пью. Хотя вам-то какая разница? Пью — плохо, не пью — тоже плохо. Идите вы все. Только бутылку верни, нехорошо при девчонке.

— Ну, верну я бутылку, ну, к Кузьмичу пойду, — не сдалась Марь Филипповна. — Что от этого изменится? Ну что, кроме вкусовых ощущений?

— Ерик, — снова позвал Рой, предчувствуя новый оборот со старым результатом.

Но напарник, видимо, и сам уже решил, что повеселился достаточно — вылез из-под кровати и пошустрил-поцокал поближе к переговорщикам.

— Ты, похоже, плохо меня знаешь, Коля, если думаешь, что я при девочке позволю пьяные разговоры вести или еще чего такого, — продолжила Марь Филипповна, намертво вцепившись в объемистую бутылку обеими цепкими толстенькими ручками. — Вот пойдет спать, тогда и продегустируем. Я Митьке, физкультурнику, грамоту обещала, значит, инспектора задобрить надобно.

— А не многовато вам двух литров, на двоих? — не совсем в тему осведомился Николай. — Физкультурник, насколько я знаю, непьющий.

Рой моментально учуял вмешательство Ерика.

— Надо будет — выпьет, — отрезала Марь Филипповна. — Нам грамота позарез нужна, для школы. Все учителя, понимаешь ли, с грамотами, один Митька без грамоты. А ну как проверка наведается? Сразу ведь к спортивному залу присматриваться начнет. А от спортивного зала до спортивного поля — рукой подать. А там ворота без сетки — и что мы им говорить будем? Третий год на реставрации? К тому же, почему это на двоих, — вернулась она к мысли, нить которой Рой потерял еще на середине логической цепочки от позарез необходимой грамоты до порванной и украденной сетки. — Верочка, может, доченьку уложит, и обратно вернуться к нам захочет. Инспектор у нас мужчина видный, прям как ты, только вежливый и обходительный. Мечта, а не мужчина.

— Прямо таки и мечта, — посмурнел и без того не слишком жизнерадостный Николай. — Ладно, уговорила, — ловко высвободил он из цепких ручек Марь Филипповны угрожающе всплеснувшую содержимым бутылку, — приду и сам там у вас на все посмотрю. Деньги убери, я самогон с собой принесу, в качестве подарка к столу. Заодно прослежу, чтобы все было как надо.

Рой уныло похвалил Ерика за своевременное вмешательство и призадумался.

Судя по проявленному беспокойству, до критической точки Николай докатится еще нескоро. Это означало, что реального времени на нейтрализацию у них с Ериком гораздо больше, чем выданного шефом. То есть, можно, конечно, просидеть здесь до тех пор, пока Вера Дмитриевна не соизволит обратить внимание на интерес завхоза.

Да-да, надо быть полным дауном, чтобы не понять, с чего так насупился Николай, узнав, что нагрянувший инспектор — мечта, а не мужчина, по меткому выражению Марь Филипповны.

А можно не дожидаться свадьбы, тем более что сводник из Роя очень даже так себе. Отписаться деревянно-яблочным отчетом, и вернуться вовремя в штаб за наградой от шефа и новым — нормальным — заданием. Желательно еще в нормальной местности. В Лимбе, например. Да хоть в Черные области под прикрытие — там, по крайней мере, все ясно и понятно; не то, что здесь. В смысле, люди тут, конечно, душевные, но полностью двинутые на всю голову.

Так и заразиться недолго, особенно с учетом того факта, что им с Ериком здесь очень хорошо.

Ерик, весь в пыли и дохлых комарах, давился ехидными смешками, сидя за своим чемоданом из кожзаменителя.

— Все равно вылезать придется, — напомнил ему Рой.

Наглая морда сделала вид, что не расслышала.

— Ладно, — принял Рой промежуточное решение. — Сегодня вечером поближе присмотримся, постараемся нащупать слабые места и потыкать в них палочкой. Эй, напарник, не вздумай задрыхнуть, попробуй Николая на монолог вывести. Если получится его на Веру Дмитриевну качественно замкнуть, считай, что задание выполнено, и мы с тобой самые героические герои. Ну а если с наскока не выйдет... — он поколебался. — Тогда, по крайней мере, будем знать, есть ли смысл пытаться ускорить процесс.

В конце концов, в самом крайнем случае можно ведь попробовать переубедить Марь Филипповну по поводу совместимости Веры Дмитриевны и Николая.

Нет, в Черных областях однозначно проще — там уж от них с Ериком точно никто не потребует разбираться в запутанных личных интересах так называемой слабой половины человечества.

ГЛАВА 11. О методах ведения допросов в Небесной канцелярии

Примерно минут через сорок стало понятно, что вывести Николая на монолог о его несчастной жизни — дело, как тут говорится, гиблое.

Ерик перед ним только что на задних лапках не ходил; и клубочком катался, и морду кверху задирал, и ушами шевелил, и даже сделал вид, что пьет магазинный продукт под названием молоко. Рой его потуги, как свои ощущал — толкал напарник Николая, толкал, а добился только уже знакомого «ничего мне ни от кого не нужно». И еще «пошли бы они все» в двух различных вариациях.

Да, не ритор им попался, и даже не философ. Понятно, почему на серых участках по двадцать-тридцать лет кукуют, если не дольше. Попадется такой вот молчун, и раскручивай его до следующего пришествия с помощью подручных средств. Сидит себе, явно ведь что-то думает, а на выход пара фраз заготовлена, и без того очевидная.

— Хорошо, — прикинул Рой, убедившись, что разговоров по душам им от Николая не добиться. — Заканчивай с беседами, попробуй ретроспективу поднять, может там что интересное найдем.

От напарника, последние минут пятнадцать прячущегося под кроватью и безуспешно пытающегося вытряхнуть из носа запах так называемого молока, пришел рапорт о полной боевой готовности.

Николай забеспокоился почти сразу — видно, здорово они с Ериком постарались, чтобы душу молчуну-завхозу разбередить. Только вместо того, чтобы послушно полезть за какими-нибудь старыми письмами или фотографиями, тот почему-то по квартире принялся расхаживать.

Для размашистого шага величины королевства явно не хватало. Даже вместе с балконом.

Теплый свежий воздух из открытой двери пролетел по комнате, пробрался к Ерику под кровать и едва не замотал в кокон из старой паутины пополам с комками пыли.

— Будь здоров, — хмуро кинул Николай расчихавшемуся найденышу.

Ух ты. Третья фраза. В общении наметился прогресс.

Со стороны Ерика донеслось смутное сомнение, тут же подтвердившееся, когда Николай внезапно остановился у кровати, немного помедлил и тяжело опустился на четвереньки.

— Если что — кусайся, — поспешно разрешил Рой одноразовое применение естественного оружия.

Выдворение напарника из жилища в их общие планы пока что не входило.

— Да не пугайся ты, — выдал завхоз, не тронув Ерика и взявшись вместо этого за основательно вросшее в пол временное укрытие из кожзаменителя.

Чемодан поддавался плохо; видимо, как запихнули его с глаз подальше во время первого визита в обиталище, так ни разу оттуда и не доставали.

Ерик, уже раскрывший пастишку и державший зубы наизготовку, удивленно проследил, как потрепанное и растрескавшееся чудовище, недовольно потрескивая жестким, местами провалившимся каркасом, выезжает на свет божий, оставляя за собой широкую дорожку из микротрещин.

— Рот закрой, — посоветовал ему Рой, сообразив, что раскачка по ретроспективе прошла на ура. — И подлезь поближе, я тоже посмотреть хочу.

Николай, явно сам не очень хорошо понимая, с какого лешего взялся ворошить прошлое накануне неожиданно заявленных посиделок, нехотя сдул вековую пыль с древней поверхности и отщелкнул оба заедающих от времени замка:

— Что, брат, интересно стало? — спросил он у высунувшегося из-под кровати Ерика.

— Еще как, — вместо него ответил Рой, уже догадываясь, что увидит.

Крышка потертого чемодана скрывала под собой плотно спрессованное человеческое прошлое. Целую жизнь, если задуматься. Письма; какие-то мелкие старые вещицы, вроде сувениров, и стопки старых черно-белых выцветших и пожелтевших фотографий. Сверху лежали более новые — почти цветные, если не брать в расчет обработку временем.

На Роя повеяло старыми сомнениями, ошибками и сожалениями.

На верхних фото повторялся один и тот же мотив — три друга: два парня и одна девушка. Старая, как мир, песня, с удивительно печальным рефреном. Девушка сначала стояла посередине, потом ближе к одному из друзей, потом — к другому. Николай перебирал снимки медленно, давая возможность Рою с Ериком уловить если не всю печальную историю целиком, то достаточно отчетливых отдельных моментов, чтобы составить полное представление.

Свадебные фотографии лежали отдельной стопкой. На них девушка — в белом платье и фате — снова стояла посередине между двумя молодыми людьми, гордо щеголяющими одинаковыми форменными военными рубашками. Только у одного из них форму по диагонали перечеркивала веселая бело-голубая лента. Рой знал, что означает этот прочерк, из вводной помнил. Так вычеркивают из кандидатов в женихи, переводя в свидетели брачного ритуала.

— Задержи, — приказал он Ерику, вцепившись взглядом в одну из нескольких почти-копий.

Ерик послушно остановил движение загрубевших пальцев, удивительно осторожно перебиравших снимок за снимком.

На выбранной фотографии вычеркнутый свидетель, прищурившись, смотрел на пару, с такой болью в глазах, что непонятно, как не взорвался фотоаппарат в руках у фотографа, и как потом все это время выносила запечатленное мгновение простая картонка, пропитанная нехитрыми реактивами.

Вот он — исходный момент. Критический надлом, невольное предательство. Всем понятно, что никто не виноват, претензии предъявлять некому. А душа болит, да так, что через года проходит, и не только не затягивается, а нарывает и грозит гангреной. И не отрезать ведь, потому что в самом нутре ноет и дергает.

Последними шли снимки на фоне стандартных фанерно-застекленных дверей, только выкрашенных не в грязно-коричнево-красный, как здесь, а в грязно-серо-голубой. Ничуть не изменившаяся девушка держала на руках белый кулек, перевязанный синей лентой. Вычеркнутый свидетель на фотографиях отсутствовал, наверное, сам фотографировал. Или в кадр не попал.

Или просто не смог остаться рядом, чтобы поздравить и искренне порадоваться за пополнение в новообразовавшейся семье.

— А мог бы быть моим, — с равнодушием висельника, выбирающим между осиной и сосной, подытожил Николай. — Тебе не понять, морда ты колючая, как порой тошно становится, когда ты никому не нужен и тебе тоже никто не требуется.

Ерик, не дожидаясь указаний, осторожно подул на незатягивающуюся душевную рану.

Николай через силу улыбнулся:

— Да уж, развели мы тут с тобой пыль да грязь, — осторожно укладывая фотографии на место, заметил он. — Прибраться, что ли?

Отличная идея, просто прекрасная. До исцеления, конечно, далековато, но начало вполне можно считать положенным.

Раскачка им с Ериком явно удалась — главное, из пассивного состояния они буку-завхоза все-таки вывели. И теперь, зная, с чего все рухнуло-покатилось, можно уже дальше накручивать, только следить, чтобы хуже не стало, а то ведь рана ране рознь. Одну достаточно обработать и перевязать, а за другую без глубокой очистки даже браться не стоит, только разбередишь и еще больнее сделаешь.

Ерик мысленно подбоченился, нарываясь на похвалу и отчетливо намекая на ценность себя любимого, как сотрудника.

— Не ерунди, — строго сказал ему Рой. — Ты у меня абсолютно бесценный, ясно?

Польщенный Ерик на радостях навернул несколько кругов вокруг чемодана и первым юркнул обратно в облюбованный угол с дохлыми комарами.

— Особо там не устраивайся, — хором вместе с Роем посоветовал ему Николай. — Ишь, пылищи-то, а? Давай, колючкин, поищи себе другой угол, а я тут уберусь по-быстрому.

Вообще-то Рой имел в виду другие резоны, когда предупреждал напарника не вздумать задремывать. Но неожиданная тяга к чистоте и порядку, явно означающая приступ жизнелюбия в затхлом завхозном существовании, ему тоже очень понравилась.

— Смотри-ка, — Николай усмехнулся, надежно запечатав кладезь прошлого, — а мы-то с тобой вполне можем тезками считаться. Я — Коля, ты — Колючкин, как тебе такой расклад?

Ерик скроил ехидный скепсис и поцокал искать себе другое местечко. Действительно — тезок развелось, подпрыгнуть негде. Приземлишься, такой, после прыжка, и какому-нибудь Кольке ногу отдавишь. Или лапу.

В дверь снова позвонили. Наученный горьким опытом, Рой спешить открывать не стал — убедился сначала, что Николай продолжает заниматься затеянной уборкой, и только потом полностью переключился на свою тридцать третью ведомственную.

Даже канал до предела истончил, чтобы на все девяносто семь рабочих процентов участвовать в разворачивающихся событиях.

— Я это, Рой Петрович, Марь Филипповна, старшая по лестнице, добровольная помощница управдома. Открывайте скорее, — не дождавшись, пока спросят, кто там, затараторила вечно спешащая и торопящаяся Марь Филипповна.

Ну, в общем, кто бы сомневался.

— Добрый день, — только и смог выговорить Рой, открыв дверь и уставившись на переносной фуршет, стоящий на пороге. Из фуршета отовсюду торчали махрушки полотенец, верхушки крышек и ручки бесчисленного количества кастрюль, поставленных одна на другую.

Долго ждать в дверях фуршет не стал — медленно, но решительно двинулся в квартиру, продолжая вещать голосом Марь Филипповны:

— Так и подумала, что вы, спросонья-то, меня не узнаете, вот и решила представиться по всей форме, так сказать. Дождичек-то знатный шел, спалось сладко, наверное, вы тут первый день на новом месте, могли и забыть, где находитесь, так я сразу вам все и напомнила.

— Ясно, — выдавил Рой, вжавшись в стену, и отчаянно жалея, что не имеет некоторых способностей Ерика. Мог бы — вообще по обоям размазался, потому что кастрюльно-тазиковая пирамида то и дело начинала угрожающе покачиваться, грозя рассыпаться на составляющие при малейшем дополнительном усилии.

Немного уже понимая, что представляет собой удивительная боевая женщина Марь Филипповна, можно было предположить, что если содержимое кастрюлек рассыплется, то откопают их из-под завала не раньше следующего понедельника. Особенно с учетом всеобщего выезда рабочих рук на выходные на свежий воздух в близлежащую деревню.

— У нас как-то ночью дождик выдался, так я наутро после ужина со знакомством к проверяющему-то наведалась, — Марь Филипповна осторожно принялась сгружать принесенное на все горизонтальные поверхности, нашедшиеся на кухне. Чем легче ей становилось, тем быстрее текла речь, и тем шустрее она действовала. — Рассольчика занести, на случай если больше ничего подлечиться не осталось. Так вот чуть не пришлось обратно-то идти, вместе с рассольчиком, скорую вызывать. Такой дождичек шел, так хорошо проверяющий спал, что наутро ничего не помнил — ни меня, ни себя. Пришлось порожек рассольчиком поливать, на запах выманивать, а потом еще по соседям бегать, за добавкой лекарственной, чтобы память прояснить. У завхоза-то правила строгие, добавки нипочем не дал бы, даже на лечение, а у меня, как на грех, все лечебное закончилось. Вот! — торжественно объявила она, предъявив Рою кухню, превратившуюся ее стараниями в филиал ист-буфета.

По самым скромным прикидкам, вшестером, включая заявленного ребенка, здесь можно было бы безбедно пережить недельную осаду. А если квоты ввести, то и на две на три растянуть.

— Потрясающе, — честно ответил слегка дезориентированный Рой. — От запаха прямо сейчас можно в кому впасть, — добавил он прежде, чем сообразил, что последняя мысль принадлежит Ерику, свалившему от развоевавшегося завхоза-Николая на кухню и там безуспешно пытающегося найти хотя бы струйку воздуха, не несущую отголосков запаха магазинного молока.

Вот бедняга. Это как отравиться чем-нибудь или переесть до полной непереносимости — потом даже молекулы продукта хватает, чтобы снова почувствовать себя не в своей тарелке. А уж на свежие дрожжи всё совсем плохо делается. Теперь понятно, почему ехидные комментарии прекратились.

— Уходи оттуда, — приказал Рой не вовремя зациклившемуся на служебном долге напарнику. Одновременно стараясь изобразить для Марь Филипповны, как прекрасно то, что он видит и нюхает.

Под Ериковский аккомпанемент выходило не очень, но боевая женщина, к счастью, немного отвлеклась на перестановку слагаемых. Сумма, то есть, ароматы, как и положено, от этого не менялись; покидать боевой пост Ерик не торопился. Мотивировал тем, что не может, не раскрыв легенды, исчезнуть неизвестно куда. А абсолютно бесценные сотрудники таких провалов допустить никак не могут.

— Это человек, — напомнил ему Рой. — Подумает, что ты просто очень хорошо спрятался. Потом, когда он в комнате закончит, вернешься под кровать и там обоснуешься.

Не зря же некоторые люди, приносящие в дом подобранных зверюшек, потом никак не могут понять, где же таилась животина, вылезшая на запах еды на третий день после внедрения в семью. Особенно для кошек такие вещи характерны. Хотя для маленьких собачек тоже.

Ерик мгновение поколебался между чувством долга и желанием жить, затем попробовал глотнуть воздуха, чихнул, поспешно свернулся в какую-то микроскопическую козявку и поковылял на выход.

— Смотри, чтобы тебя не подмели в запале, — покачал головой Рой.

Ерик сообщил, что ему уже все равно — даже запах пыльной тряпки лучше, чем то, в чем он сейчас пытается не задохнуться.

— А теперь идите! Идите, погуляйте, — неожиданно скомандовала Марь Филипповна. — Я тут пока все приберу, чтобы было, куда гостей пригласить, и мне чтобы краснеть не пришлось, что плохо инспектора обихаживаю, за стол с неглаженой скатертью усаживаю, из немытых рюмок пить заставляю и с грязных тарелок потчую.

Рой начал подозревать начало эпидемии. В самом деле, сначала завхозу-Николаю срочно потребовалось прибраться в квартире, затем Марь Филипповне, причем, не у себя, а в ведомственной тридцать третьей. Кто следующий?

— А может, не надо уборки? — осторожно попробовал он.

— Надо, Рой Петрович, надо, — Марь Филипповна приняла непреклонный вид и принялась теснить Роя к выходу. — Только дипломатик-то свой с собой возьмите, не забудьте, я женщина чуткая, все понимаю. Нельзя документики в квартире с посторонними оставлять, пусть даже с такими надежными и проверенными, как я. Вот прямо сейчас в комнату идите и возьмите, чтобы подозрений никаких потом не возникло, прямо при мне берите и идите. Погуляйте, погодка-то вон какая хорошая, солнышко выглянуло, птички поют. Вам после сна непременно прогуляться нужно, аппетит нагулять.

— Да в порядке у меня все с аппетитом, — плохо понимая, откуда взять несуществующий дипломат, возразил Рой.

— Вижу я, как в порядке, — Марь Филипповна, не глядя, протянула руку и стянула полотенце с недоеденных утренних пирогов. — Было бы в порядке, так вы блюда-то уже бы освободили. Я же вижу, что ни одного пирожка вы больше не съели, даже не надкусили, — в ее голосе прозвенела горькая обида, против воли зацепившая Роя за живое.

— Так я после вашей потрясающе вкусной знаменитой окрошки уснул, и проснуться не успел, а то непременно бы все освободил. Все два блюда, — чуть ли не поклялся он.

По виду Марь Филипповны отчетливо угадывалось, что даже начни районный инспектор божиться, осеняя себя крестом, это ему уже тоже не поможет.

— Дипломат не забудьте, — с видом Анубиса, отправляющего грешную душу на съедение чудовищу Амат, указала она в сторону выхода.

— Ерик! — мысленно заорал Рой, убедившись, что переговоры закончены.

Контуженный напарник, с момента последнего диалога, преодолевший примерно сантиметра четыре быстрым козявкиным шагом, мгновенно отрастил еще пару десятков ног и ринулся на помощь.

— Я его в комнате оставил, — пояснил Рой. — Спрятал в надежном месте, — добавил он, видя, что Марь Филипповна твердо намерена лично проследить за изъятием дипломата из комнаты.

— Это правильно, — слегка оттаяв, согласилась та. — Всякие секретные вещи нужно надежно прятать, чтобы даже если ошибется кто квартирой, и начнет впотьмах шарить, не нашел бы случайно того, чего не нужно. Я вот тоже самое дорогое в надежных местах прячу — в постельном белье, в шкафу, на самой дальней полке, а еще среди вышитых салфеток с полотенцами. Ежели кто заберется, нипочем не догадается, потому что, ну кто, скажите, ценные вещи в белье станет держать? Ценные вещи в шкатулках храниться должны и в ящиках стола, которые на ключик закрываются. У меня там даже фальшивки подложены, чтобы с толка сбить, если что. Вы у нас мужчина умный, раз инспектором назначены, признавайтесь, наверное, еще лучше место нашли?

— Разумеется, — не особо вслушиваясь в причудливые развороты речи Марь Филипповны, но осознавая, что участие в диалоге от него тоже требуется, поддакнул Рой во время образовавшейся паузы.

Ерик уже протащил все свои поспешно выращенные конечности сквозь замочную скважину завхозной двери, оттолкнулся и взлетел, на ходу приняв облик миниатюрной копии пикирующего бомбардировщика.

— Покажете? — попросила Марь Филипповна.

— Обязательно, — так же машинально пообещал Рой. Марь Филипповна расцвела, Ерик преодолел лестничный пролет и ввинтился в следующую замочную скважину, принадлежащую уже непосредственно двери, ведущей в их родную тридцать третью ведомственную. — Э, — на миг запнулся Рой, только сейчас сообразив, на что подписался. — Перед отъездом, если вы не против, — мгновенно нашелся он. — В качестве прощального подарка. Идет?

Придумывать сейчас самое надежное место для хранения предмета, размером с дипломат, у него ни времени, ни сил не оставалось. Отдышавшийся по дороге Ерик мухой пролетел в комнату, влез под одеяло, там распух до нужных параметров и уже спокойнее принялся наводить последние штрихи к марафету.

— Отлично, просто отлично! — заранее обрадовалась Марь Филипповна.

Да так искренне, что Рой сделал себе зарубку всерьез постараться обнаружить в местных типовых квартирках более-менее укромное место для заначки. В смысле, хотя бы такое, которое не придет в голову здешнему простоватому контингенту, потому что на самом деле стопроцентно надежных убежищ нет. Есть те, до которых сложнее и дольше добираться.

А уж найти и раздербанить тайник, если точно знать, что он находится в конкретно указанном периметре, можно всегда. Только времени нужно иметь достаточное количество. Рой лично мог засвидетельствовать правоту этой аксиомы, причем, на всех поддающихся прощупыванию уровнях.

Прикрыв за собой дверь в комнату, Рой медленно прошелся по всем углам по часовой стрелке, то и дело останавливаясь, абсолютно уверенный, что удивительная боевая женщина в данный момент вся превратилась в слух. Затем проделал то же самое в обратном направлении. Остановился, беззвучно поманил Ерика и вышел в коридор уже с дипломатом в руках.

Марь Филипповна изо всех сил делала вид, что не стояла только что ухом к стенке.

— К шести вернусь, — улыбнулся на прощание Рой.

Махнул сверкающим всеми замками и креплениями Ериком, и пошел на выход — гулять.

ГЛАВА 12. О связях и привязанностях

Праздно шататься по окрестностям в планы Роя не входило. Не хватало еще случайно подцепить по дороге еще какую-нибудь общественницу — из частного сектора, например, на этот раз. Спасибо, у него Марь Филипповна есть. А если верить ее рассказам, то тут каждая пятая, хорошо, если не третья, занимается общественно полезной деятельностью на добровольных началах.

— Напарник, — позвал он невнятно ощущавшегося Ерика, спустившись для конспирации на этаж ниже. — Как думаешь, может нам с тобой опять на третье озеро прогуляться?

Вместо ожидаемого всплеска радостного любопытства к Рою прилетело смутно выраженное беспокойство по поводу состояния Николая, когда тот, закончив уборку, не найдет на положенном месте шуструю Колючку.

— Найдет, — успокоил его Рой. — Не сразу, конечно, и не там, где оставил, но найдет обязательно. Нельзя же ему позволить думать, что он даже ежику так за какой-нибудь час опротивел, что тот покончил жизнь самоубийством путем выпадения с балкона. И все только для того, чтобы не оставаться с постылым завхозом в одном помещении, а?

Ерик уныло хихикнул, сделав вид, что оценил шутку.

Рой уже собрался было предложить ему быстренько смотаться обратно, показаться Николаю на глаза, как в голову пришла идея получше:

— Прямо не знаю, стоит ли пробовать перехватить Димитрия, чтобы без лишних глаз побеседовать, — неуверенно протянул он. — Дома, насколько я понимаю, его все еще нет, значит, скоро должен появиться.

Общий канал моментально очистился от всех помех, неуловимо сгущавшихся в моменты смятения чувств.

— Можно и попробовать, — с энтузиазмом согласился Ерик.

Следом прилетело предложение помощи в определении направления.

Рой провел по лацкану, за которым во внешнем кармане пиджака скрывался чудо-компас на случай внезапной дезориентации; убедился, что спецсредство на месте, и блуждать в поисках пятиэтажки, чтобы попасть в тридцать третью ведомственную, не придется. После чего направился к выходу.

Знакомого пса под все еще чуть влажной после дождя скамейкой не обнаружилось. Либо не вынес соседства с чаще обычного хлопающей дверью, либо — что более вероятно — убрался пережидать мокрое время суток в какое-нибудь надежное укрытие.

— Сначала туда, — уверенно указал Ерик в сторону давешних огородов, через которые им сегодня уже пришлось пройти два раза — один раз до карьеров, и второй — обратно.

— Уверен? — уточнил Рой, прекрасно представлявший, во что могла превратиться тропинка после дождя, и в грязь лезть особого желания не испытывавший.

— Оттуда легче всего след взять, — пояснил Ерик, все больше увлекаясь мыслью заняться Димитрием, с тем, чтобы вычеркнуть светлую душу из списка подозреваемых.

Следующая идея читалась гораздо более сумбурно, а переводилась еще менее достоверно. Что-то на тему ментального слепка и примерного направления к местонахождению объекта.

Сколько Рой помнил их совместное с Ериком сосуществование, о таких талантах напарник раньше не упоминал.

— А поспокойнее и поподробнее можно? — поинтересовался Рой, не желая снова стать объектом очередного эксперимента.

— Скучно с тобой, — пожаловался Ерик. — Направо посмотри.

Вот поганка.

Под знакомое веселое хихиканье Рой покосился в указанном направлении и срисовал молодого человека в светофорно-красных шортах и простой белой футболке. Направлялся Димитрий прямо к ним, то есть, к дому. На расстоянии, как раз достаточном для того, чтобы успеть по самую макушку заляпаться в раскисшей огородной земле и вывалиться обратно на место предполагаемой встречи.

— Ничего не знаю, — мгновенно ушел в несознанку Ерик. — Тактический ход, чтобы напроситься к нему в гости, грязь смыть.

— Грязь, говоришь, смыть, — вздохнул Рой. Прошел немного вперед, навстречу Димитрию, выбрал на дороге самую глубокую рытвину и под ментальный хохот и вопли Ерика, уже догадавшегося, что сейчас последует, опрокинул его туда с ушами. В смысле, по самую ручку. — Ой, упало, — негромко прокомментировал он. Подождал, пока Ерик начнет пускать пузыри, и только потом соизволил вытащить. — Ну что, больше не скучно?

Ерик ржал так, что ответить толком не мог.

— Здравствуйте, — вежливо поприветствовал их Димитрий издалека.

То есть, приветствовал он Роя, но Ерик все равно воодушевился.

Рой сделал вид, что только сейчас заметил нового знакомого:

— Добрый вечер, — уныло протянул он, держа несостоявшегося утопленника за ручку и мрачно оглядывая со всех сторон. С Ерика уже не текло, только увесисто капало, разбрызгивая мутную воду на корректном расстоянии от пока сухих ботинок. — Авария у меня, — не дожидаясь расспросов, пожаловался Рой.

Мелькнула мысль, как бы случайно, снова выпустить дипломат. Чтобы уж наверняка.

— Только попробуй, — мгновенно перестав ржать, пригрозил Ерик.

В голове Роя нарисовалась картинка, достойная пера Айвазовского. Кажется, именно он написал эпическое полотно, известное во всем мире под названием «Девятый вал». К картинке прилагался с головы до ног мокрый инспектор.

— Чтобы уж наверняка, — в точности скопировав интонацию, повторил мысль напарник.

— Да, неприятно, — посочувствовал Димитрий, не подозревавший, естественно, об оживленном диалоге на ментальном уровне. — Может, открыть скорее и вытащить вещи, пока внутри ничего не вымокло?

Клонящееся к вечеру солнце подсветило каштановые кудри золотом, пририсовав аполлону-физкультурнику что-то вроде нимба над головой. Вкупе с честным взглядом, нехватка крылышек за спиной ощущалась особенно остро.

— Открыть? — на миг сбился Рой с мысли. — Нет, лучше не открывать, он у меня водонепроницаемый, новейшая модель, внутри все в порядке. Хорошо бы его как-нибудь аккуратно просушить. Но так, чтобы напыление не попортить.

Новейшая водонепроницаемая модель, скептически хмыкнув, посоветовала не увлекаться техническими подробностями. Да Рой и сам видел, что конкретика тут лишняя — бесхитростный Димитрий сразу всему поверил на слово, без дополнительных объяснений.

— Удобно, — подтвердил тот общее умозаключение.

Улыбнулся и собрался пойти дальше.

Ну какой из него носитель? Ему бы в руки факел — и на олимпиаду какую-нибудь, чашу с огнем поджигать. Чтобы пропала, окончательно выгорела некоторая грустинка, отчетливо чувствовавшаяся сейчас во вполне благополучном молодом человеке.

Ерик очухался первым — изловчился и отвесил размечтавшемуся Рою мысленного пинка.

— Э? Да, — спохватился Рой. — Проблема в том, что моя квартира сейчас занята, — неловко пожав плечами, начал он разыгрывать городскую деликатность. — Там Марь Филипповна к вашему приходу готовится, — не упустил он заодно случая подчеркнуть сразу две вещи: мы вас ждем, и я тут, вообще-то, не просто так на улице оказался, а частично из-за одного конкретного человека. — Она прибирается и на стол накрывает. Меня попросила погулять пока, и... вы же ее сами знаете. Лучше меня, — окончательно затянул он силок, взяв данного конкретного будущего гостя в сообщники.

— Знаю, — повелся Димитрий, усмехнувшись слегка заговорщицки. — Хотите, можно пока ко мне зайти. Если вас, конечно, не пугает небольшой беспорядок.

И этот туда же, о беспорядке беспокоится. Точно — эпидемия.

— Хочу! — радостно запрыгал Ерик.

— А это удобно? — засомневался Рой, продолжив разыгрывать абсолютно безопасного милого городского интеллигента. Чуть не потянулся несуществующие очки поправить для пущей достоверности.

— Неудобно чесаться, обернувшись в ежика, — поделился секретом Ерик. — Иголки мешают.

Вот этого Рой точно знать не хотел. Хотя, а куда деваться?

— Пойдемте, — по-простому кивнул Димитрий, — я под вами наискосок живу. То есть, под вашей ведомственной, тридцать третьей.

— Я помню, — отозвался Рой.

Пристроился в кильватер, пропустив Димитрия вперед, и зашагал следом, норовя приблизиться, чтобы нащупать глубину и возраст обнаруженной грустинки.

— Из детства, — подсказал Ерик. Прямо под руку, когда Рой фактически уже справился с задачей.

От неожиданности Рой споткнулся и едва не налетел на объект исследования.

— Осторожнее, — заботливо предупредил тот. — Под ноги смотрите, у нас тут не дороги, а амурские волны, — посочувствовал он.

— Прибью, — пообещал Рой Ерику. — Да вот, на дипломат отвлекся, — пояснил он вслух, — разводы, в смысле, могут остаться.

— Тогда пойдемте скорее, — Димитрий прибавил шага, легко распахнул одну за другой обе двери и взлетел на первую площадку.

Полутьма, вместе уже ожидаемым грохотом, позволили Рою улучить момент и как следует встряхнуть заигравшегося напарника:

— Я тебя сейчас Марь Филипповне вручу, для тщательной очистки.

— И откажешься от приглашения в гости? — съехидничал тот.

Ну и что с таким делать?

Ответ «холить и лелеять» точно не сам собой зародился в мозгу.

— Проходите, пожалуйста, — пригласил Димитрий, открыв дверь и пропустив гостя в прихожую. — Не знаю точно, чем вам помочь, но если что — ванная там.

Обязательные для каждого из здешних обиталищ шашечки выцветшего линолеума начинали вызывать у Роя нечто похожее на ностальгию пополам с застарелой зубной болью. Сама квартира в точности копировала жилище завхоза, так что в ванную комнату Рой направился с уверенностью бывалого аборигена:

— Спасибо, я его под краном промою, покрытие должно само высохнуть, — пояснил он оттуда. — Главное, воду похолоднее сделать, — мстительно добавил он.

Ерик виновато притих.

— Ладно уж, — сжалился Рой.

Открутил оба вентиля, подождал, пока нагреется до средней температуры, и сунул напарника под импровизированный душ.

— Чаю хотите? — невнятно донеслось из комнаты.

Видимо, Димитрий воспользовался паузой для быстрого приведения себя в менее спортивный и более цивилизованный вид.

— Нет, спасибо, — отказался Рой. — Марь Филипповна нам этого не простит, — усмехнулся он, закрутил оба вентиля и вышел в коридор. — А где его можно положить сушиться?

— Может, на балкон? — Димитрий появился на пороге комнаты в серых штанах и простой черной майке. Красно-белый комок спортивной формы он держал в руках. — Сами посмотрите, а я пока быстро одежку от песка прополощу, — улыбнулся он.

— Конечно, — благодарно кивнул Рой, пропустив хозяина в ванную.

Дождавшись, когда оттуда донесется плеск льющейся воды, он встал на пороге и обвел комнату внимательным взглядом, намереваясь выжать максимум доступной и полезной информации.

Первой на глаза попалась настежь распахнутая балконная дверь, напомнившая о первоочередной необходимости пристроить куда-нибудь мокрого Ерика.

Места на балконе оказалось немного. Большую часть свободного пространства занимали потрепанные, освеженные недавним дождем, строительные материалы вперемешку с не самым современным спортивным инвентарем. Лыжи, несколько штук, даже на первый взгляд непарные; доски, старый стул без спинки, полусдувшиеся мячи, скоба баскетбольного кольца без сетки — неужели и ее тоже сперли? — треснувший обруч и целый выводок гирь с гантелями.

Рой раскатил железки по углам и поставил Ерика на освободившееся сухое место. Тот промолчал — кажется, тоже сдулся, как один из мячей.

— Что такое? — забеспокоился Рой. — Что-то более конкретное почувствовал?

— Скорее, представил, — мрачно буркнул Ерик.

И подкинул худший вариант развития событий. Примерно такой же, о котором им с Роем еще на пляже, при первой встрече подумалось.

А подумалось им обоим про очень неприятную возможность, из-за которой Димитрий на главного подозреваемого тянул едва ли не круче завхоза-Николая. Потому как лет через десять физрук, накапливая дома чужие неудачи, вполне мог превратиться в некий аналог своего балкона, с полным ощущением собственной ненужности никому, включая самого себя.

Тряхнув головой, Рой прошелся по комнате. Истошно хотелось назад, в Лимб, на передовую, где не нужно ничем маяться, и все очень просто. Увидел лишнее, навел прицел — и избавился от того, что тебе интуитивно не нравится. Хорошо бы и с людскими бедами так.

— Ага, а немного не успел — и сам не заметил, как интуитивно не понравился другой стороне, — скептически поддакнул Ерик. — Или заслуженный отгул слишком весело провел, — еще прозрачнее намекнул он, — и оказался в такой глуши, что остается только сидеть и не чирикать.

Рой молча проглотил пилюлю. А затем собрался с силами и подумал о том, что есть еще и трибунал, и места, гораздо менее приятные, чем здешняя двинутая на всю голову, но очень душевная средневосточная местность.

В ответ донеслось неуверенное сомнение. Ну да, Ерику же везде хорошо, лишь бы вместе.

Мысленно погладив напарника, Рой вернулся в рабочий модус и принялся более детально оценивать внутреннюю обстановку. Не такую и беспорядочную, между прочим, в отличие от балкона, а вполне достойную для молодого спортсмена-общественника, живущего, кстати, вольной холостяцкой жизнью. Не казарменные, конечно, блеск и чистота, но все на местах, и даже ничего ниоткуда не вываливается.

Полутороспальная кровать, как и в ведомственной тридцать третьей, большой стол, диван, бельевой шкаф, книжный шкаф — на полках больше призов, чем книг — и стулья. Все. Ничего лишнего — ни плакатов, ни картин, ни фотографий на стенах. Из роскоши — коврик на полу у кровати: типовой, слегка потёртый.

Пройдя поближе к шкафу, Рой воткнулся взглядом в призы с грамотами. Большинство из них свидетельствовали о почетном участии в соревнованиях. Очевидно, все остальное, с наградами за призовые места, Марь Филипповна отбуксировала в школу, на место работы.

Зато фотографии, наконец, нашлись — качественно замаскированные другими разноцветными бумажками. Рой спустился глазами на полку ниже и обнаружил целых две ценных улики. На одной, застекленной, вставленной в красивую рамочку с затейливым узором, очень юный и очень смешной физрук хмуро смотрел в фокус из объятий веселой женщины средних лет. Физрук щеголял мослами и оттопыренными ушами, а женщина — по-старомодному крупная, с кудряшками от бигуди — обнимала его за пояс, чуть склонившись к плечу. И улыбалась. Улыбалась так, как улыбаются очень родные люди на ничуть не беспокоящие их выкрутасы подрастающего поколения.

Второй снимок делался явно в студии, профессиональным фотографом и хорошей для того времени аппаратурой. Женщина выглядела старше, зато казалась более ухоженной и привлекательной. Весельем уже не лучилась, смотрела строго и самую чуточку мечтательно.

— Это мама, — негромко поведал из-за плеча Димитрий, видимо, закончивший полоскать свою физкультурную форму.

— Красивая, — выпрямившись, сказал Рой то, что принято говорить в таких случаях.

— Была, — Димитрий вздохнул.

— А отец? — помолчав и нарочито оглядев остальные полки, как бы невзначай поинтересовался Рой.

Ерик на балконе только что не гудел, как перегревшийся трансформатор, чувствуя то же, что и он — близкие корни обнаруженной в светлой душе грустинки.

— Подтолкни, — разрешил ему Рой.

Димитрий немного подумал и невесело усмехнулся:

— Отец сначала был военным летчиком-испытателем, разбившимся еще до моего рождения, — на Роя отчаянно повеяло чем-то смутно знакомым, ускользающим, но очень важным. — Потом, когда я задал такой же вопрос, в смысле, про фотографии, — продолжил Димитрий, — выяснилось, что на самом деле он служил в секретной разведке и погиб на задании.

— Понятно, — ничего не поняв, неопределенно посочувствовал Рой.

Димитрий смотрел так, словно рассказал давно всем известный несмешной анекдот, и Рой обмануть его ожидания никак не мог.

— Мать говорила ему неправду, — после бесконечной паузы подсказал Ерик.

Такой же озадаченный, как и сам Рой.

Понимание обрушилось на обоих одновременно — на Роя вместе с соответствующей хронопласту исторической справкой об особенностях семейного положения в данной местности, а на Ерика — из-за чуть более глубокого вмешательства.

— Я сюда на отработку напросился, чтобы отца найти, — подтвердил их догадку Димитрий.

И замолчал.

— Ерик! — подопнул Рой напарника. — Нашёл? — спросил он вслух.

— Нашёл, — невесело согласился Димитрий. — Лучше бы не находил, — явно под давлением, нехотя выдал он.

Но Рою и так уже было почти все ясно. Отец, найденный с таким трудом, оказался совсем не тем человеком, родством с которым мог бы гордиться юный и увлеченный отличник физкультуры со светлой душой.

— А это ваши спортивные достижения? — просто, чтобы что-то спросить, поинтересовался Рой.

— Небольшая часть, — улыбнулся Димитрий почти заговорщицки, ухватившись за возможность сменить тему. — Остальное я в школу унес.

— Под неусыпным присмотром Марь Филипповны, — подхватил Рой. — Я прав?

Димитрий рассмеялся:

— На самом деле не так уж мне и нужна еще одна грамота, в школе этого добра хватает, — немного смущенно поведал он. — Как думаете, высох уже дипломат ваш? А то время подходит, с Марь Филипповны станется наряд милиции вызвать, если вас к сроку на месте не будет.

— А что, одного участкового Мормышкина ей не хватит? — развеселился Рой, шагнув к балкону и мельком высчитывая, пора уже высохнуть Ерику или стоит еще немного влажным поприкидываться.

— Может и хватит, но я бы не рискнул проверять, — пошутил Димитрий.

— Тогда будем считать, что высох, — Рой подцепил послушно залоснившегося чистыми боками Ерика. Настроение слегка улучшилось: теперь, зная корни проблемы, можно и к ее решению приступать. Пока непонятно, конечно, как. Но для того, чтобы выиграть в лотерею, нужно хотя бы билет купить для начала. Начало они уже получили, и на том спасибо. — Моя благодарность за своевременную помощь, — весело поблагодарил он. Поднял руку с дипломатом и покрутил, демонстрируя со всех сторон: — Ну вот, как новенький. Пойдемте.

ГЛАВА 13. О пользе и вреде тесной связи с напарником

— Ну где же вы ходите?! Ой, а вы уже с гостями? — заторопилась Марь Филипповна, откатившись к кухне, чтобы освободить проход для Роя с Димитрием. — А я жду-жду, уже хотела участковому Мормышкину звонить, спрашивать, не видел ли он нашего инспектора. Я тут квартирку убрала, она же небольшая, квартирка-то, и чистая, только сверху прибраться. Скатерку постелила, на стол накрыла, тарелочки-вилочки разложила, стаканчики-рюмочки расставила... А? — взяв уверенный старт, с трудом притормозила она наметившийся разгон. — Что?

Рой, неудержимо разулыбавшийся при упоминании об участковом Мормышкине, переглянулся с Димитрием и расхохотался.

— А я ему то же самое говорил, — посмеиваясь, сообщил Димитрий. — Что если мы задержимся, вы наряд из города выпишете.

— А и выпишу, — не приняла шутки Марь Филипповна. — Выпишу, даже не сомневайся. Руки идите, мойте. И ноги вытереть не забудьте, вон, об тряпочку мокрую. Взяли моду в обуви по квартире шастать. Ну и что, что ведомственная, тут что, люди теперь, что ли, не живут? Очень даже живут, и очень даже спят ещё. Им что теперь, грязью, что ли, дышать, во сне-то?

Не прекращая улыбаться, Рой подождал, пока Димитрий, оказавшийся ближе к тряпке, вытрет ноги, и в свою очередь, послушно пошаркал подошвами по указанному месту.

— Теперь — руки, — грозно скомандовала Марь Филипповна, придирчиво пронаблюдав за исполнением предыдущего приказа.

Рой пропустил вперед Димитрия, а сам, улучив момент, предъявил Марь Филипповне дипломат, без слов намекая на дальнейшие действия.

Удивительная боевая женщина мигом оценила обстановку, закрыла дверь в ванную за физруком-Димитрием и привалилась к ней всеми обширными окрестностями, сходящимися к пятой точке.

«Действуй», — показала она глазами, — «враг не пройдет, даже если очень захочет».

Едва оказавшись в комнате, Ерик подхватился и мухой вылетел в открытую форточку. Рой проследил за ним взглядом и принялся в обратном порядке повторять наспех придуманный ритуальный обход углов. Помня, что до выхода на неудавшуюся — или, наоборот, удавшуюся; тут как посмотреть — прогулку, углы он навещал сначала по часовой стрелке, а затем против, Рой проделал то же самое с точностью до наоборот.

Примерно на середине вояжа от Ерика пришел рапорт о прибытии на место через все еще открытый балкон завхоза. Секундой позже прилетел всплеск невнятного удовольствия из-за отсутствия в кухне емкости с отравляющей жидкостью.

Поколебавшись, Рой все-таки глянул глазами напарника на наведенную завхозом чистоту, затем вернулся в себя, распахнул канал и поприсутствовал при теплой встрече.

— Ну и где ж ты прятался? — мрачно поинтересовался завхоз-Николай у сунувшегося на кухню Ерика. Сам он восседал за столом в компании газеты и все той же пузатой бутылки. Закрытой, к счастью. Из комнаты доносился невнятный бубнеж телевизора. — Еще молока насыпать? Я твое недопитое, извини, расплескал нечаянно.

Рою отчетливо представилось, как разошедшийся в пылу уборки завхоз, сгоряча наступает на край несчастного блюдечка со всеми вытекающими оттуда последствиями.

Возмущенный до глубины души Ерик в ответ на жуткое предложение отчаянно фыркнул, в полной мере выразив все эмоции по отношению к магазинному пастеризованному молоку.

— Ну, пошли тогда, отнесу тебя на пустырь. Ты у нас животное вольное, по своему разумению жить должно.

— Соглашайся, — подтолкнул снова засомневавшегося напарника Рой. — Ты мне здесь можешь понадобиться. Если что, завтра опять подкараулим, а я в течение вечера постараюсь до него донести, что ежей молоком поить нельзя, у них от этого расстройство кишечника иногда случается.

Ерик все еще терзался сомнениями, поэтому Рой применил последний аргумент:

— Здесь ты в любом случае будешь к нему ближе, чем наверху.

— Логично, — согласился Ерик.

На деле — передумал пятиться и покладисто позволил посадить себя в кепку.

С пустыря, насколько Рой понял, он тоже собирался возвращаться на личном транспорте, только в виде мошки какой-нибудь или комара.

— Лучше камешек или песчинка, — посоветовал Рой. — Их, по крайней мере, сложно прихлопнуть ненароком.

Ерик мысленно закатил глаза и попросил не учить ученого. Не такими словами, конечно, но смысл получился более чем доступным. Одновременно из коридора ведомственной тридцать третьей послышалось громкое пыхтение, свидетельствующее о том, что физрук уже вымыл руки и теперь пытается выбраться.

Рой прокрался обратно в коридор и сделал вид, что никуда не уходил.

— Ой, Митенька, дорогой, — фальшиво, до оскомины на зубах, протянула Марь Филипповна, поспешно отскочив от двери. — Чуть не пришибла тебя, извини.

Дорогой Митенька вывалился из ванной в таком шоке, что не только Рою, но и порядком удалившемуся от дома Ерику стало ясно, что ласковыми словами Марь Филипповна до сих пор Митьку-физкультурника баловала очень редко.

«Я умираю?» читался в его глазах немой вопрос.

— Все хорошо, — успокоил Рой. — Марь Филипповна сначала подумала, что дорогого инспектора, то есть, меня прищемила.

— А, тогда понятно, — Димитрий встал посреди коридора, не зная, куда себя деть.

— Проходи, — снова посуровев, скомандовала Марь Филипповна. — В комнату иди, сядь куда-нибудь, и не отсвечивай, пока я окончательный марафет навожу.

На лице Димитрия отразилось острое облегчение.

Рой хмыкнул и пошел мыть руки.

— Так, ты у нас туда сядешь, — донесся сквозь шум воды командный голос, раздававший последние ценные указания, — там в стуле гвоздик небольшой выпятился, но ты у нас не золушка, и так посидишь.

— Золушка? — удивился Димитрий на свою голову.

— Да тьфу на тебя, не золушка, спящая красавица, конечно! — отмахнулась Марь Филипповна. — То есть, кто там под ста перинами горошину чувствовал? Краля какая-то, не помню. Замуж за принца потом вышла. Интересно, как он ее оприходовал, нежную такую?

По повисшей паузе Рой понял, что до Марь Филипповны, наконец, дошло, с кем она беседует. И многое бы отдал, чтобы посмотреть, как наивный физкультурник заливается смущенным румянцем.

— Злой ты и ехидный, — недовольно прокомментировал Ерик, покачивающийся в завхозной кепке.

Ему там было хорошо — тепло и мягко. Но за физкультурника он чуть ли не всерьез обиделся.

— Обещаю, что не дам шовинистически настроенной боевой женщине обижать гостя, — поклялся Рой, внутренне посмеиваясь.

— Уж постарайся, — воинственно заявил Ерик, нацелившись, в случае чего, вернуться и лично разобраться.

— В общем, ты у нас на гвоздик сядешь, — быстро справилась с неловкостью Марь Филипповна. — То есть, на стульчик с гвоздиком. Верочку на другой стульчик посадим, вот сюда, к инспектору поближе. Я с другой стороны от него побуду, тоже на стульчик... А инспектора в креслице, во главу стола. Неудобное креслице-то, — Рой воочию представил, как она беспокойно хмурится, — низенькое немного. С другой стороны, инспектор наш статью не обижен, все одно до пирожков отсюда дотянется. А я их еще поближе поставлю, вот так... Правда, тогда огурчики ему будет не достать. Огурчики тоже поближе подтянуть надобно. Ой, а помидорчики как же? А селедочка?

— Марь Филипповна, — робко подал голос Димитрий, — вы не увлекайтесь, у вас сейчас тот край стола перевесит и все на пол съедет.

— Ишь ты, умный какой! — чуть не плача, взвилась Марь Филипповна. — Ну а что делать-то? Что мне делать, чтобы все хорошо сели? Верка дочку с собой приведет, ее куда распределить прикажешь? Стульев-то всего три, мне ребенка на диван садить, чтобы она подбородком на столе чаевничала? Раньше так хорошо было, пока еще два стула прошлая проверка не сломала! Да и поили мы их вдвоем с управдомом, никого с улицы в дом не тащили.

— Боже мой, Марь Филипповна, — с облегчением предложил Димитрий, — так я пойду тогда, в чем проблема?

— Сидеть! — страшным шепотом приказала та. — Грамота тебе нужна? Нужна! Инспектор лично тебя приглашал? Приглашал. К тому же, кого я на чертов гвоздь посажу, завхоза, что ли?

Рой больше не мог в одиночку давиться хохотом, делая вид, что все еще отмывает руки после удачно-неудачной прогулки.

— Марь Филипповна! — крикнул он из ванной. — Давайте я, чтобы не бездельничать, хоть табуретки вам с кухни, что ли, притащу — тоже в приготовлениях поучаствую.

Судя по воцарившейся тишине, Марь Филипповна довела-таки Димитрия до сердечного приступа — волосы на себе рвать начала, или еще как эмоции выражала, но затихли оба. Рой пожал плечами и на всякий случай заглянул в комнату.

— Точно, тубаретки, я про них забыла, — абсолютно обычным тоном согласилась Марь Филипповна. — Несите.

Димитрий на Роя не среагировал — сидел, вытянувшись в струнку, и смотрел четко перед собой, как человек, впавший в одну из разновидностей кататонического расстройства.

Сразу захотелось попросить Марь Филипповну провести для них с Ериком профессиональный мастер-класс. Просто, чтобы знать, чем и как можно за одну секунду довести человека до такого состояния, имея при себе из подручных средств только полный стол жратвы и упомянутый стул с гвоздиком.

Рой, к примеру, при всем своем богатом опыте подобного результата гарантировать не мог.

Марь Филипповна дождалась, пока Рой отправится на кухню и зашипела на грани слышимости:

— Я сейчас за Верочкой сбегаю, время уж все вышло, а она не идет. Точно застеснялась или передумала. А ты сиди тут и не смей ничего без меня пробовать, понял?

Димитрий сглотнул так, что Рой без дополнительных усилий через стену его услышал.

— Понял, — уныло ответил он.

— Еще капнешь на салфетку раньше времени, а где я тебе другую возьму? И так еле-еле шесть штук нашла, из старых запасов вытащила. Думала, пойдем с инспектором по магазинам, удастся салфеточек прикупить, а то и туалетной бумаги, — Марь Филипповна тяжко вздохнула под старательный скрип неспешно выдвигаемых Роем табуреток. — Так не захотел он по магазинам-то, решил с народом пообщаться, то есть, с вами. Неправильный он какой-то, — подвела она итог, — слишком уж правильный. Ну да ладно, мы его самогончиком задобрим, пирожками-салатиками умаслим, закусочками разогреем...

В дверь деликатно позвонили. Рой без всякой магии мог бы поклясться, что пришла Вера Дмитриевна. Удивительно, но звонок, орущий хуже павлина в заповедном парке, когда им пользовалась Марь Филипповна, сейчас прозвонил тихо и бесцветно-тревожно.

Ощущение как от ночной бабочки, вроде бы абсолютно безобидной и бесшумной, но с толстым мохнатым брюшком и неприятно цепкими лапками.

— Бегу-бегу, — заорала Марь Филипповна через коридор, пропуская Роя с табуретками, очевидно, опасаясь, что Вера Дмитриевна, не получив срочного ответа, так же деликатно, как делает все остальное, вздохнет, развернется и уйдет. — Верочка, проходи, — рассыпалась она в прихожей, — вот сюда, на кухню, редисочку положи, я потом ее сама почищу-нарежу, а ты, Адочка, моя хорошая, ножки вытерла? Так беги в ванную, скорее, руки мой. За стол, все за стол! — скомандовала она, ощутимо повысив градус нервозности до критического.

Ну точно, психованные. Будто не в тесном домашнем кругу посидеть собрались и за жизнь поговорить, а военный парад проводить, и после фуршет для захватчиков устраивать. Откуда столько шума? Все же свои, за исключением Роя, который уже не знал, что сделать, чтобы дать понять, что в роли инспектора он совершенно адекватен.

Ещё, что ли, салата с газировкой, то есть, окрошки, похлебать? Только теперь уже на глазах у всех собравшихся, чтобы в племя приняли.

— Самогон, — подсказал из своей импровизированной переноски Ерик, передав изображение пузатой емкости, мирно дожидающейся своей участи на столе у завхоза.

— Да у меня при внедрении в банду упырей таких сложностей не возникало, — пожаловался ему Рой, громоздя попутно табуретки на указанные Марь Филипповной места.

Сочувствия не дождался, потому как Ерик, похоже, приехал на конечную станцию.

— А мне доктор в нашей больнице говорила, что у каждого должно быть свое полотенце, — с непосредственностью самой юной молодости выдала Ада, ворвавшись в комнату и с разгона едва не налетев на стол.

Энергия из нее била ключом, девочка разве что не подпрыгивала на ходу, хотя очень старательно себя сдерживала — Рой ее усилия отчетливо ощущал.

— Доктор погорячилась, — возразил он, пока Марь Филипповна с Верой Дмитриевной застыли в дверях, остро переживая момент неловкости из-за отсутствия в ванной ведомственной тридцать третьей достаточного количества полотенец для всех гостей дорогого инспектора. — По новейшим исследованиям абсолютная стерильность хороша лишь в операционной, — продолжил свою мысль Рой. — А в обычной жизни излишняя забота о чистоте приводит к нарушениям в работе иммунной системы подрастающего поколения.

— Это вы с кем сейчас говорили? — восхищенно спросила Ада, крутнувшись на месте так, что недлинная юбочка на миг встала колоколом. Ради неожиданной вечеринки Вера Дмитриевна принарядила дочку в цветастое платье, явно очень им обеим нравящееся.

— Точно, Адочка, — спохватилась Вера Дмитриевна, — нам с тобой врачи в городской больнице тоже что-то такое рассказывали, помнишь? Когда советовали пол хлоркой с марганцовкой три раза в день не мыть. Извините, — мельком кивнула она Рою, пока тот наблюдал представление под названием «ромашки спрятались, поникли лютики» в исполнении жизнерадостной Ады, — мы не любим вспоминать о прошлом.

Рой впервые сталкивался с ребенком, сознательно отказывающимся поговорить о выпавших на его долю испытаниях. Обычные дети, дай только возможность, с удовольствием живописуют всякие страшные ужасы вроде всмятку разбитых коленок и вылитых на них литрах зеленки. Похоже, девочке действительно серьезно досталось. Не преувеличила Марь Филипповна, когда расписывала целительность местного свежего воздуха и в качестве примера привела выздоровевшую дочку Веры Дмитриевны.

— Ох, да что же мы стоим, — всплеснула руками Марь Филипповна, — к столу, все к столу! Вы, дорогой Рой Петрович, сюда садитесь, на стульчик, во главе, так сказать, стола, я рядом с вами сяду, ухаживать буду, Верочку, то есть, Веру Дмитриевну, вместе с девочкой с другой стороны посадим, на тубареточки...

Вокруг стола самоорганизовалась небольшая модель стихийного столпотворения. Один физрук не спешил опробовать выделенное ему место — так и сидел в жестком кресле. Очевидно, набирался храбрости перед повторением подвига сказочной принцессы.

— А молотка тут не найдется? — поинтересовался Рой, придирчиво осмотрев табурет, лично придвинутый для Веры Дмитриевны.

— Вам зачем? — удивилась Марь Филипповна.

— Статую с вас ваять. Из подручных средств, — услужливо вмешался Ерик, оставленный со своим заданием на произвол судьбы, в смысле, на полное его усмотрение. — Как думаешь, может, в ботинок ему вцепиться, чтобы понял, что мне тоже очень понравилось, и уходить я не хочу? — перед мысленным взором мелькнула картинка: сидящий на корточках завхоз-Николай, не особо спешащий вытряхнуть Ерика из кепки.

И все это на фоне лопухов, репейника и клонящегося к закату солнца.

— Только не зубами, — поспешно скомандовал ему Рой. В самом деле, с прокушенным ботинком сложно поверить, что это от нежелания расставаться. — Да тут шероховатость какая-то, я бы ее убрал, — пояснил он вслух Марь Филипповне.

— Да не зубами, конечно, лапками, — досадливо передал Ерик.

— Молотка нет, — одновременно с ним покаялась Марь Филипповна. — Только у завхоза спрашивать, он у нас мужик мастеровитый, наверняка и молоток найдется, и пила, и даже дрель. Хотите, я быстренько сбегаю?

— Не переиграй, — предостерег Рой напарника. — Не надо бегать, — остановил он Марь Филипповну, точно зная, что беготня ничего не даст: завхоз Ериком занят, прощание славянки устраивает. — Лучше здесь найдите что-нибудь тяжелое, — Рой подмигнул встрепенувшемуся физруку. — Есть тяжелое?

— Тяжелое есть, — оживилась Марь Филипповна. — Вазочка хрустальная, вон, в шкафу на полочке стоит. Давеча на ногу управдому нашему свалилась, думали, перелом будет, ан нет, ушиб средней тяжести, как в больнице сказали. Неделю потом забинтованный ковылял, и еще полгода на процедуры бесплатные ходил, а вазочке хоть бы хны. Ей попробуйте, — предложила она.

— Легко, — снова переглянувшись с ошалевшим Димитрием, ухмыльнулся Рой.

ГЛАВА 14. Кому банкет, кому работа

Судя по реакции большей части собравшихся, некоторые двинутые оказались немного меньшими психами, чем предполагалось изначально. Вера Дмитриевна тоже не слишком разделяла оптимизм Марь Филипповны в отношении вазочки, на поверку оказавшейся чем-то средним между пепельницей и миниатюрной копией стандартного надгробья. Кстати, действительно хрустального.

Сама Марь Филипповна, этот убийственный вариант и предложившая, между прочим, под шумок куда-то смылась.

А, нет, вернулась:

— Полотенчиками! Полотенчиками на всякий случай оберните, — вкатившись обратно с ворохом разноцветных махровых тряпок, задыхаясь, предложила она. — Ежели все-таки хрустнет, вазочка-то, чтобы вы ручки свои не порезали! Ох!

Вытряхнутый, наконец, из кепки Ерик, катался вокруг облюбованного армейского ботинка — правого, кажется — от хохота промахиваясь, но честно норовя вцепиться в него всеми четырьмя лапками.

— Изо... изоленту попроси, обмотать для крепости, — подергивая изображением, веселился он.

— А я камень на кухне видела, — звонко сказала Ада, ловко ввинтившись между Роем и Марь Филипповной, накручивающей полотенца на обреченную пепельницу-надгробье. — Он большой и тяжелый, может, тоже подойдет?

— Точно! — ахнула Марь Филипповна, едва не выронив весь полотенцевый кокон вместе с опасным содержимым. Помня о печальной судьбе раненого управдома, Рой, на всякий случай, подставил сразу обе ладони для страховки. — Это же гнёт! Гнётик там лежит, для засолки! А я все думала, куда же я его засунула! Держите, — упустив полуобмотанную пепельницу в раскрытые ладони ничего не понимающего Роя, она опрометью рванула из комнаты.

В полете, даже в таком коротком, несостоявшийся молоток набрал еще немного веса, едва не потянув с собой Роя по приземлении.

— Вот! — тут же телепортировавшаяся обратно удивительная боевая женщина гордо предъявила... булыжник.

Насколько Рой успел приобщиться в штабе к местной культуре, здесь такое называли как раз оружием пролетариата, а никак не гнётом. Похоже, в исторических справках, посвященных среднему востоку, скрывалась масса мелких неточностей, если не откровенных ошибок. Ну, или психоз слишком стремительно прогрессировал за последние полстолетия.

Ерик, наконец, добрался до цели — обхватил лапками переднюю часть ботинка и выразительно потерся об него мордочкой.

Рой, поглаживая табурет в поисках несуществующей неровности, приготовился наблюдать душераздирающую сцену прощания. С уговорами и даже — не хотелось бы, конечно — скупой мужской слезой.

— Что-то больно тебе обувка моя нравится, — мрачно изрек завхоз. — Неужто в падаль или в дерьмо какое по дороге ботинком вляпался?

Скупая мужская слеза все-таки пролилась — Рой от неожиданности проехался булыжником по пальцу. Несильно, но с полагающимися из глаз искрами и нервным смешком, тут же перешедшим в хохот пополам с болезненным шипением.

Вокруг засуетились и запричитали, предлагая помазать йодом, зеленкой, медом, приложить подорожник и даже подуть. Подобравшийся под шумок Димитрий аккуратно высвободил булыжник из судорожно сжатой инспекторской пятерни и убрался с ним к другим стульям и табуреткам.

Ерик, пораженный в самое сердце людской черствостью, поспешно подобрал лапки и скатился с ботинка в ближайшие лопухи. Рой, разрываясь между сочувствием и искренним весельем, мысленно чесал его за ушами, вслух одновременно наотрез отказываясь срочно навестить местный лечебный центр.

— А доктор в нашей больнице говорила, что если крови нет, нужно подставить ушиб под холодную воду, — радостно поделилась богатым опытом Ада.

Предложения посыпались с удвоенной мощностью, среди них превалировало требование обследовать палец на предмет кровавых ошметков. Ерик усиленно страдал из лопухов. Продолжая мысленно чесать его за ушами и уверять, что он все сделал абсолютно правильно — никто ведь не виноват, что их направили с заданием в очень большую психлечебницу? — Рой палец предъявил. Марь Филипповна немедленно изобразила рентгеновское зрение и заподозрила перелом.

Тем временем, завхоз, неуверенно потоптавшись на месте и в деталях изучив собственный ботинок, собрался уходить в намечающийся закат, то есть домой.

— Хватит дуться, цепляйся, а то уедет твой личный рикша, — приказал Рой напарнику, концентрируясь и заканчивая художественный перерыв. — Работаем. А закуски ваши не пострадают на такой жаре, пока мы в больницу и обратно просто так ходить будем? — обеспокоенно спросил он у самого главного зачинщика переполоха на пустом месте.

— А? — мгновенно переключилась Марь Филипповна в боевой модус. — Вот это остынет, это нагреется, это... нет, не скиснет, конечно, — с некоторым сомнением принялась перебирать она выставленные на стол вехи на пути к сердцу мужчины. — Сильно болит-то, пальчик ваш? — явно начиная рассматривать возможность вывешивания белого флага, поинтересовалась она.

— Вообще не болит, — похвастался Рой, снова предъявив в доказательство сам палец, и даже согнув и разогнув его несколько раз для окончательного подтверждения.

Ерик, не придумавший ничего лучше, как догнать завхоза в уже давно принятом виде, с тем, чтобы потом обернуться чем-нибудь мелким и липучим для наилучшей сцепки с обратным транспортом, неожиданно звучно протопотал по тропинке.

— Ну тогда к столу, наконец, к столу! — ликующе предприняла очередную попытку Марь Филипповна.

— Ох ты ж, — дрогнувшим голосом оценил обстановку завхоз, оглянувшийся на близящийся топот. — Что, брат, понравилось молочко? Лучше жуков и лягушек?

Рою подумалось, что именно так и зарабатывают шизофреническое раздвоение сознания.

— Мам, а можно я буду только пирожки? — первой утвердившись на выделенной табуретке, спросила Ада. — Я ведь уже ела суп и второе.

— Можно, — прошелестела Вера Дмитриевна, просияв удивительно украсившей ее улыбкой.

— Салатики, салатики берите! — забеспокоилась Марь Филипповна, отвлёкшись на миг от сооружения на тарелке Роя миниатюрной модели Карпатских гор. — Огурчики, помидорчики, вот тут малосольные, вот тут маринованные. Селедочку не забывайте, хотя с селедочкой подождать можно, ее с кваском, с запивочкой, не очень хорошо, лучше завхоза подождем, тогда и опробуем. Пирожки, пирожки тоже накладывайте, и капустку свежеквашенную, я ее недавно ставила, хрусткая очень капустка-то, молодая, с брусничкой прошлогодней. Не идет еще брусничка, позже будет, да и не надо, она всю зиму томилась, прошлогодняя-то, самый сахар набрала, все в капустку выпустила.

Разогнавшийся на ухабистой тропке Ерик, кубарем скатился в очередную ямку и там застыл, плохо понимая, как покажется естественнее — продолжать надвигаться на Николая или развернуться и валить назад, в лопухи, пока легенда не начала трещать по швам из-за слишком разумного поведения дикого, вроде бы, животного.

— Замри, — посоветовал ему Рой, попутно приглядываясь к несколько расслабившимся гостям.

За столом, если знать, куда смотреть, можно много чего узнать о человеке по манере принимать пищу.

Марь Филипповна ела мало. Просто не успевала — больше следила, чтобы собравшиеся не филонили и резвее работали челюстями, освобождая место на тарелках под добавки и новые порции местных блюд. Сидящий за ней Димитрий, целый день проведший на свежем воздухе в компании гиперактивной ребятни, восполнял потраченную энергию с энтузиазмом молодого здорового растущего организма. Вилку держал грамотно, не чавкал, не давился — красиво, в общем, ел, с аппетитом и с удовольствием. Следующее место, в торце, напротив самого Роя, пустовало в ожидании завхоза, обещавшего зайти часам к семи, проследить, чтобы ребенка увели. Учитывая, что долгое прощание с Ериком, к концу подходить ещё даже не начинало, несмотря на общее стремление обеих сторон, срок смело отодвигался на полчаса, как минимум.

Упомянутый ребенок налегал на пирожки, усиленно стараясь спокойно сидеть на своем месте. Спокойно получалось не очень. Толстенькая Ада живо вертела головой, рассматривая незнакомую квартиру, то и дело порывалась что-нибудь сказать, но, видимо, вспоминала, что говорить с набитым ртом неприлично, да еще вперед занятых приемом пищи взрослых, и молчала из последних сил.

Вера Дмитриевна, замыкавшая круг по правую руку от Роя, не ела вообще. То есть, вилкой по тарелке она, конечно, водила, и даже в рот периодически ее отправляла, но Рой очень сомневался, чтобы там хоть что-то усваивалось. Все внимание целиком и полностью принадлежало дочери, даже когда Вера Дмитриевна пыталась делать вид, что слушает кого-то еще.

В общем и целом, из троих главных подозреваемых за столом отсутствовал только один — самый главный. И то, ненадолго, потому что в способностях напарника Рой не сомневался.

— Меньше думай, больше ешь, — прилетел приказ с самой надежной стороны. Свернувшийся в плотный клубочек Ерик был очень занят страшной местью: не давал себя погладить подошедшему Николаю. Стоило тому протянуть руку, Ерик выпячивал колючки и угрожающе пыхтел, вздрагивая и пофыркивая. — Ферментированную капусту попробовать не забудь, а то обидишь Марь Филипповну.

В воображении напарника Марь Филипповна выглядела большой, воинственной, вкусно пахнущей тучей, периодически взрывающейся радугами на манер японских фейерверков. Не украшай ее поверху пластиковые колбаски бигуди, Рой вряд ли догадался бы, о ком речь.

Но Ерик давно приспособился конкретизировать — физрука, например, с первого момента знакомства определяли красные шорты, натянутые на футбольный мяч. Того же завхоза — намертво запаянная замочная скважина с небольшой сквозной трещиной по ободку. Вера Дмитриевна виделась Ерику сухостоем, замотанным в паутину, с довеском в виде жизнерадостного вьюнка, машущего всеми листиками — Адой.

Все очень просто, особенно, с учетом ежедневного и очень многолетнего опыта общения. Давно исчисляющегося не десятками лет, а столетиями.

— А теперь Митенька нам расскажет про правила поведения на воде, — объявила Марь Филипповна голосом домашнего тирана, выставляющего несчастное чадо на табуретку перед гостями с целью прочтения поэмы, в которой самому чаду понятны исключительно предлоги и местоимения, а гостям — из-за шепелявости и картавости чтеца — и того меньше. Видимо, ей показалось, что пришло время начинать зарабатывать грамоту.

Димитрий поспешно отложил вилку, дожевал положенное в рот, проглотил и откашлялся. Хорошо, не поперхнулся.

Рой попытался вспомнить, сколько уже успел умять под чавканье ненасытного напарника, все еще воспитывавшего Николая.

Местная снедь выглядела... разноцветной. То есть, изысками ресторанного украшательства готовка Марь Филипповны не страдала. Зато все съеденное, пусть и не смотревшаяся, как иллюстрация из поварской книги, неизменно оказывалось действительно вкусным.

Входила ли в употребленный рацион тухлая капуста, освеженная сладкими прошлогодними ягодами, Рой тоже не понял. Но если и вошла, то без дополнительных усилий с его стороны.

— Заканчивай, — приказал Рой Ерику под монотонный бубнеж Димитрия и редкие, но живые реплики Ады, променявшей пирожки на возможность поговорить. — Бери Николая, будем сводить их с Верой Дмитриевной, пока они с дочкой еще здесь. Заодно посмотрим, захочет ли сама назад за стол вернуться, когда уложит девочку.

Ерик, все еще сомневающийся, надежно ли отомстил, неохотно прижал иголки и выставил наружу нос-пуговку.

— А врач в нашей больнице говорила, что очень опасно плавать после еды, — вставила Ада, подпрыгивая на стуле от желания поделиться сведениями.

У Роя начинало складываться ощущение, что девочка нигде, кроме местной больницы, вообще не бывала, а образование получала исключительно стараниями общительного местного врача — женщины убежденной, но не поспевающей за временем.

Или это он сам переоценил свои ощущения от глубины уровня выделенного хронопласта?

— Ну хочешь, я тебя назад заберу? — тяжело, словно на что-то решившись, спросил у Ерика Николай.

— Соглашайся, — дал отмашку Рой. Плевать на детали плана. Если потом понадобится, он лично в завхозную квартиру подкинет заряженного ежика вместо Ерика. Заодно огород городить не потребуется с уходами и внезапными новыми встречами. — Форточка открыта, — напомнил он.

Николай тем временем предоставил Ерику выбор в виде выложенной на землю кепки и собственного шага назад. Ерик еще немного покочевряжился для вида, выдержал убийственную паузу, едва не доведя до сердечного приступа и обидчика-Николая, и Роя с ним за компанию. А затем шустро юркнул в предложенную переноску и угнездился там с видом престарелой эстрадной звезды — недовольной, что ей выделили недостаточно длинный лимузин.

Мысленно вытерев пот со лба, Рой посмотрел в собственную тарелку. Модель Карпатских гор меньше не стала, несмотря на все совместные их с напарником старания. И вроде бы как даже ещё слегка увеличилась. Рой даже знал, чьими усилиями все это достигнуто.

— Вы что-то мало кушаете, — шепотом, как во время театрального представления, упрекнула Марь Филипповна.

Отчего-то Рой точно знал, что она не издевается, хотя нормальный человек поверить в это не смог бы никогда.

Ерик из кепки любовался первыми признаками надвигающихся сумерек. Рой думал, что пора быстрее заканчивать с заданием, потому что уже через неделю, с учетом ежечасно накапливающегося прогресса, его не только в Лимб — в приличную психушку не пустят.

Димитрий, судя по все увеличивающимся паузам, уже не знал, что еще добавить к лекции. Вера Дмитриевна мечтательно смотрела на дочь; Марь Филипповна, как обычно, беспокоилась.

— А мне врач в нашей больнице говорила, что...

— Вот рыбный инспектор гораздо больше вас скушал, — видимо, слегка забывшись, горько повысила голос Марь Филипповна. Все, кроме Роя, включая Ерика начавшего задремывать в кепке, отчетливо вздрогнули. — Он, правда, рыбку не ел — ни килечку, ни селедочку, ни даже шпротики, но огурчиков скушал аж две банки, и еще помидорчики ему очень понравились. Винегретик, опять же, по вкусу ему пришелся, ни крошечки не оставил, так ему винегретик мой полюбился. И на салатик свеженький очень он налегал, в отличие от вас.

— Так он неделю тут сидел, — опрометчиво вступился за Роя Димитрий.

Марь Филипповна опешила настолько, что не сразу нашлась, что возразить. Рой с трудом подавил инстинктивное желание расположиться ногами к взрыву, наблюдая как она хватает ртом воздух, а выдыхать не торопится. Помощь пришла с неожиданной стороны:

— Он ведь не квасом всю вашу вкуснятину запивал, правда, Марь Филипповна? — негромко спросила Вера Дмитриевна.

Мощный выдох едва не снес со стола все шесть дефицитных салфеток:

— И то верно, — согласилась удивительная боевая женщина. — Жаль только селедочку не оценил, селедочкой лучше всего закусывать, — пустилась она в воспоминания. Даже взгляд затуманился. — Говорил, что на рыбу смотреть не может после проверок своих. На вкус, что ли, определял, занесена рыбешка в Красную книгу или нет? Очень много знал, очень, про рыбку-то. Говорил, что где-то на севере водится рыбка, которая точь-в-точь как наша килечка, только вместо рассола огурцом пахнет, представляете? Забыла, как называется.

— Корюшка, — подсказала уже откровенно измаявшаяся Ада. Рой почти ждал, что она сейчас сообщит, что ей это врач в местной клинике рассказала, но девочка ожиданий не оправдала: — У меня есть книжка, — заторопилась она, расцветая от переключившегося на нее всеобщего внимания, — про занимательную ихтиологию, там все-все про рыбок написано. Они мечут икру и выводят мальков. А еще они стаями живут, кроме некоторых, которые живут семьями. Там мама папе оставляет детишек на воспитание, а сама уплывает на поиски пищи.

— Да уж, не то что у нас, — проворчала Марь Филипповна.

С такой тоской, что Рой не смог не вмешаться:

— Вообще-то, не на поиски пищи, — прошептал он. — Самка мечет икру в жилище самца, а потом уплывает — и поминай, как звали.

— Вот зараза! — приободрилась Марь Филипповна. — Прям мать-кукушка. Ну хоть где-то справедливость торжествует, — добавила она воодушевленно. И немедленно положила на слегка просевшую стараниями Роя горку еще ложку чего-то бело-разноцветного, мелко нарезанного и тщательно перемешанного. — Откуда вы только все это знаете? — восхищенно спросила она.

— Действительно, — поддакнул Ерик, напоминая о своем существовании, одновременно показывая, что уже близко, очень близко. Вот прямо сейчас поднимается по лестнице стараниями завхоза.

ГЛАВА 15. Главные подозреваемые

Объяснять, что вопрос Марь Филипповны носил риторический характер, Рой не стал. Вместо этого склонил голову, приняв похвалу, и загадочно улыбнулся.

Сведения о том, что самок на самом деле вообще несколько, и все оставляют икру одному самцу, он решил в эфир не выдавать. Риск вызывать слишком сильную радость у откровенно шовинистически настроенной боевой женщины его не вдохновлял. Поправки с названиями Рой тоже оставил при себе. Потому что огурцом пахла действительно корюшка, а вот проблемы с семейной жизнью выпадали на долю колюшки.

Чересчур умничать было тоже опасно для легенды, хоть и получал он сведения прямиком из первых рук — от одной очень милой нереиды, явно не просто так взявшейся просвещать его в некоторых вопросах.

— Хорошая, наверное, книжка, — улыбнулся он Аде. Девочка изо всех сил старалась вести себя прилично, хотя, очевидно, жутко скучала под взрослые разговоры. — А что там еще интересного?

— Еще там написано про акул — это такие хищники, могут нападать на людей, — загорелась Ада. — У них очень жесткая кожа, и они чуют запах крови за много километров.

— Ада! — расстроенно ахнула Вера Дмитриевна.

Девочка моргнула и насупилась:

— Извини, мамочка.

— Бросьте, Вера Дмитриевна, — Димитрий положил вилку на стол и отодвинул полупустую тарелку, — в самом деле интересно.

На памяти Роя он первый раз обратился к ней напрямую.

— Действительно, ужасы какие-то, — вмешалась Марь Филипповна. — Лучше мы про противопожарную безопасность послушаем, правда, Рой Петрович?

Про противопожарную безопасность Рой знал гораздо меньше, чем про водную живность: на саламандр западать ему еще как-то не доводилось. И хотя профессиональная подготовка позволяла свободно рассуждать почти на любые темы, включая запрошенную, даже напрягаться не стал. К тому же ему было очень интересно послушать, что еще скажет откровенно уставшая от попыток вести себя прилично Ада.

— Пожары — это еще больший ужас, — веско сообщил он. — Пусть Адочка нам еще что-нибудь расскажет. Вы не против, Вера Дмитриевна?

Вера Дмитриевна вынужденно кивнула и уставилась перед собой.

Марь Филипповна, не теряя времени, взялась заполнять пустоты, образовавшиеся на тарелке Димитрия, пока она смотрела в другую сторону.

— Есть такая рыба — скат! — Ада только что в ладоши не захлопала, получив разрешение. — Он сам вырабатывает электроэнергию, которую потом использует для самозащиты. Если на него наступить, он бьет током.

— Удивительная умница, — похвалил Рой девочку, обратившись к Вере Дмитриевне. Та слабо улыбнулась и тревожно посмотрела под стол, дернув рукой, как если бы пыталась незаметно разглядеть, который сейчас час. — А киты тебе нравятся?

Ада усиленно закивала и выпалила:

— Очень! Они большие, питаются планктоном и выпускают фонтаны воды! Только киты, как и дельфины, совсем не рыбы, они животные. У дельфинов даже шкурка теплая, если потрогать.

— Потрясающе, — весело развел руками Рой. — Ты, наверное, отличница в школе? Так много знаешь...

— Принимай гостей, — протрубил Ерик, влетев в форточку и повиснув на занавеске.

Рой только собрался спросить, не себя ли тот имеет в виду, как в дверь позвонили.

— А вот и последний долгожданный гость! — обрадовалась Марь Филипповна, бодро вскочив и рысцой кинувшись в коридор. Спрашивать, кто там, она даже не подумала — распахнула дверь настежь и тут же вцепилась обеими пухленькими ручками в долгожданную емкость. — Ты, Николай, тоже проходи, — деловито пригласила она, не оставляя никаких сомнений в том, кого именно так дожидалась. Точнее, чего именно. — Ноги, ноги только вытереть не забудь, — проорала она из комнаты в коридор, — и дверь запри! А потом руки вымой, я там еще одно полотенце повесила, ох!

Коньячок, то есть, самогончик, торжественно проехал к столу и водрузился в центр под взглядами разной степени скептичности.

Чувствовалось, что остальные собравшиеся, за исключением сияющей Марь Филипповны, ждали драгоценную бутылку с энтузиазмом пациента бюджетной поликлиники, решившегося на прививку от гриппа. Страшновато, неприятно; к тому же, неизвестно, подействует ли, но, вроде бы, необходимо. Насколько Рой помнил всевозможные вводные по отношению к спиртному — для данной местности не то что нехарактерно, а фактически полностью невозможно.

— Как и отсутствие магического фона, — подсказал Ерик, перебравшись с изнаночной стороны занавески на лицевую и плотно укрепившись на выбранном плацдарме.

Да уж, фонило здесь только от Марь Филипповны, и то — на границе с нижним пределом, плавно переходящим в ноль. Учитывая, что в общем и целом полное отсутствие магического фона встречается примерно у одного из двадцати представителей человеческой расы, вероятность случайного сбора таких лиц в одной комнате просто обязана иметь под собой хоть какой-то магический фактор.

— Природная защита, — напомнил Ерик, напрочь отбив у Роя внезапно возникшее желание рассчитать результат по формуле.

Тем более что с таким показателем, как исключительно низкая плотность населения, цифры получались не просто маленькие — устрашающе микроскопическими. Примерно, как вероятность брать интервью у пятерых наугад выбранных людей на первомайском параде в средневосточной столице, а потом обнаружить, что общался исключительно с носителями четвертой группы крови, причем с отрицательным резусом.

То есть, теоретически допустимо, но с целым рядом заданных условий вроде перемен в политике, плохой погоды и повальной эпидемии, скрупулезно скосившей все остальные слои населения.

— Знакомьтесь, пожалуйста, — отвлекшись от сооружения на тарелке вновь прибывшего гостя точной копии обязательного для всех собравшихся изначального натюрморта, сурово пригласила Роя Марь Филипповна. — Николай, завхоз наш, знатный умелец, на все руки мастер.

Знатный умелец и мастер обвел профессионально тяжелым взглядом собравшуюся компанию, словно мгновенно сфотографировал каждого, после чего остановился на Рое.

— Рой Петрович, районный инспектор, — судя по голосу, Марь Филипповна расплылась в соответствующей ситуации улыбке и гордо добавила: — Из центра.

— Лучше встань, — посоветовал Ерик, от избытка чувств, едва не сковырнувшись с занавески.

Рой и без него прекрасно понимал, что в положении сидя, с вывернутой навстречу новому гостю шеей, выглядит одновременно и глупо, и грубо. Выхода здесь два: отвернуться и остаться сидеть, провожая снисходительным взглядом шествие Николая до выделенного места, или последовать совету напарника и встать навстречу.

И первый, и второй варианты — каждый — имели и свои плюсы, и свои минусы.

Роль хама позволяла многое: задавать бестактные вопросы, провоцировать, а также иметь возможность в любой момент избавить общество от кого-либо из присутствующих, причем в любых комбинациях. Минусы состояли в сложности налаживания дальнейшего душевного общения с главным подозреваемым. А также в излишне резком для ранее собравшихся переходе от вежливой адекватности к грубоватому и снисходительному панибратству.

Рой выбрал второй вариант, простецкий — пока что. Первый он приберег на крайний случай, тем более что необходимый для постепенного преображения катализатор уже красовался на столе, скрывая градусы под личиной мутноватого содержимого.

— Можно просто Рой, — легко поднявшись и выпрямившись во весь рост.

Развернувшись к Николаю, он первым протянул руку для рукопожатия, добавив в глаза смешинки, но не улыбаясь. Тоже — пока что.

— Николай, — мрачно буркнул тот.

Явно чтобы хоть что-то сказать, а не просто молчать в ответ.

Со стороны Ерика, наблюдавшего общую картину, прилетело сравнение с двумя здоровенными дворовыми псами-кобелями. Расположившаяся в некотором отдалении стая, строго фиксировала каждый нюанс встречи: нос к носу, но на приличном расстоянии. Каждый напряжен, зато в себе вполне уверен.

— Лучше бы с волками сравнил, — попенял Рой напарнику.

Ерик изобразил мысленное почесывание в затылке, поколебался и остался при своем.

— Общий план, живо, — потребовал Рой, улыбнувшись все-таки завхозу, чтобы удержать мгновение.

— Есть! — одновременно с картинкой влетело в голову.

Физрук-Димитрий вежливо наблюдал за происходящим, явно надеясь, что больше никаких лекций читать не придется. Вооруженная ложкой Марь Филипповна с сомнением прикидывала высоты, взятые общими усилиями парения архитектурной мысли, вместительностью тарелки и плотностью подручных строительных материалов. Ада вертелась на стуле, то и дело задевая локтем Веру Дмитриевну, а сама Вера Дмитриевна упорно смотрела перед собой.

— Спасибо, — дал отбой Рой Ерику, умудрившемуся ко всему прочему выцепить еще и намек на инстинктивную ответную улыбку, дрогнувшую в уголках губ сурового завхоза.

То есть, с рефлексами у главного подозреваемого пока все в порядке. Оно и понятно: нормальный человек в нормальном состоянии не способен не отреагировать на некоторые вещи. Такие, к примеру, как зевок или та же улыбка.

— А теперь и за знакомство не грех, — радостно объявила Марь Филипповна, очевидно прикинув, что если добавить еще хотя бы кусочек, сооружение на тарелке попросту рухнет, как карточный домик. — Проходи, Коля, садись, я вот тебе тут немножко для разгона положила, винегретик, правда, не уместился, ты кушай, кушай, потом еще добавлю. Селедочку тоже, но это и попозже можно, — катясь к своему месту, уже тише пробормотала она.

— Нам пора, — под шумок, образовавшийся вокруг церемонии усаживания Николая, прошелестела Вера Дмитриевна.

Говорила она в тарелку, поэтому услышали ее лишь Рой и Ада, которой, очевидно, эта реплика и предназначалась.

— Хорошо, мамочка, — звонко, хоть и без особой радости в голосе, покладисто согласилась Ада.

Рой, все еще не определившийся с модусом — радушный хозяин или повод для банкета — а потому использовавший сразу оба, сразу возражать не стал. Все, что хотел, на данный момент он уже выяснил. Зато Марь Филипповна на миг отвлеклась от перекладывания содержимого блюд из ведерных салатников в тарелки Роя и Димитрия, и деловито распорядилась:

— Дверьки не запирай, я сейчас дорогих гостей попотчую, к тебе забегу, чтобы ребенка звонками не разбудить.

Рою вместе с Ериком оставалось лишь диву даваться умению удивительной боевой женщины так построить предложение, чтобы очевидный шантаж сразу и надежно перекрывал все пути для возможных возражений. Подтекст сомнений не оставлял: вздумаешь уйти от разговора под благовидным предлогом, станет только хуже.

Кстати, Вера Дмитриевна, похоже, сразу поняла, что сопротивление бесполезно. Скорее всего, сказалась обширная практика предыдущего общения.

— А не рано еще? — осведомился Рой у предполагаемой бессловесной жертвы. В основном из желания посмотреть, что предпримут собравшиеся.

Ожидания оправдались более чем полностью. Завхоз Николай аккуратно выкапывающий вилку из дефицитной салфетки, помрачнел еще больше и впрямую уставился на Роя исподлобья. Девочка Ада даже на стуле ерзать перестала: замерла от мгновенно вспыхнувшей надежды. Бесхитростный физрук осторожно сдвинулся назад вместе с избавленным от дефектов табуретом, видимо, уходя с линии огня.

Зато Марь Филипповна выглядела так, словно рядом взорвалась предназначенная только ей петарда — полуошеломленной, полуосиянной.

— Все думают, что ты попался на обаяние Веры Дмитриевны, раз пытаешься ее удержать, — пояснил с занавески Ерик то, что и так было очевидно.

И только сама Вера Дмитриевна не отреагировала никак. В смысле, отреагировала, конечно, но совершенно индифферентно, словно не заметив, что Рой оказался на перекрестье взглядов, как в ящике у фокусника во время трюка с протыканием шпагами.

— В восемь часов у Адочки детская передача по телевизору, после которой мы обычно ложимся. Доктор настаивал на соблюдении режима, — негромко пояснила она.

— Спокойной ночи, малыши, — неожиданно высказался Димитрий посреди неловко повисшей паузы.

Прозвучало, как пароль. Марь Филипповна тут же хихикнула, предположив, что у детей и спортсменов режимы примерно одинаковые. Ада звонко сообщила, что теперь там частями показывают какой-то длинный мультик, и пропускать не хочется, потому что потом не понять, о чем идет речь. Димитрий покраснел и принялся слабо отнекиваться, а завхоз, хоть и перестал высверливать Роя подозрительным взглядом, продолжил исследования салфетки ощупью — переключился на Аду и Веру Дмитриевну. Особой заинтересованности, кстати, в его поведении Рой не усмотрел: Николай исправно следил за засобиравшимися леди, но словно бы не видел.

Скорее, прислушивался к чему-то, происходящему внутри.

— При мне точно не пил, — прокомментировал забеспокоившийся Ерик.

Рой четко ощущал его желание перебраться с занавески куда-нибудь на противоположную стену, чтобы лично отслеживать телодвижения Николая. Но задание требовало диорамной видимости, поэтому напарнику пришлось остаться на месте.

— И не ел, — подтвердил Рой.

А хорошо ведь было бы списать мрачное поведение Николая на некачественную пищу. Ну, сидит себе, человек, животом мается, целиком сосредоточен на происходящем в желудке и кишечнике, оттого и смотрит букой, да еще и не видит ничего при всем проявленном внешне внимании.

— Я провожу, — последний раз подколов Димитрия, окончательно вогнав его в краску, вызвалась Марь Филипповна.

— Да я сам... — возразил Рой, добавив в голос ровно столько неуверенности, чтобы его попросту проигнорировали.

— Сидите-сидите, — не подвела Марь Филипповна, — вернусь буквально через минутку, и продолжим, — радостно сообщила она уже из коридора.

Дверь за дамами закрылась — похоже, удивительной боевой женщине не терпелось срочно поделиться впечатлениями, а заодно выдать ценные указания касаемо дальнейшего поведения с «видным мужчиной» инспектором. Видимо, банальная вежливость, как самое очевидное объяснение реплики, никому из присутствующих в голову попросту не пришло.

— Ох уж эта прекрасная половина человечества, — подмигнул Рой Димитрию, поддерживая образ рубахи-парня. — Свято уверены, что в их отсутствие жизнь замирает и останавливается.

— Эммм, да? — чуть более смущенный, чем можно было бы предположить, Димитрий неловко дернулся и уронил драгоценную салфетку. — Ой, — тихо сказал он и нырнул за ней под стол. — Марь Филипповна меня убьет, — панически пояснил он оттуда.

Могло показаться странным, но судя по некоторым признакам, давно знакомого завхоза Димитрий смущался немного больше, чем заезжего инспектора.

— Уважает, — подсказал Ерик.

— Вижу, — откликнулся Рой.

В голове забрезжила смутная идея, замешанная на повальном увлечении местного населения называть детей одними и теми же именами и детском желании Димитрия обзавестись качественным примером для подражания.

— Выглядишь, как Марь Филипповна, заподозрившая интерес к Вере Дмитриевне с твоей стороны, — предупредил Ерик.

Рой постарался справиться с лицом, проследил траекторию неловко чувствующего себя физрука и скользнул глазами дальше — через салатники и блюдца, прямиком к самой высокой точке на столе, к бутылке.

Афера, конечно. Причем, отчаянно рискованная. Но в случае удачи они сразу двоих от заражения опасной серостью уберегут.

— Попробуем? — предложил Рой не столько завхозу, сколько Ерику, тоже ухватившему основную мысль и теперь изо всех сил цепляющемуся за свой импровизированный насест, чтобы не рухнуть оттуда от переизбытка чувств. — За знакомство.

В сознании все еще укладывались последние детали головоломки. Теперь уже, правда, без мифического грохота, треска и сопутствующих световых эффектов.

Главное — правильно себя повести. Если в сознании обоих подозреваемых все удачно уляжется, а шеф даст разрешение на подлог, то задание смело можно считать выполненным.

ГЛАВА 16. Трэш, угар, афера и гитара

Сцапанная со стола бутылка словно сама собой прыгнула в руки — Рой поймал кураж, и его откровенно понесло:

— Ну что, нашел? — постучав кулаком в стол, поинтересовался он у Димитрия, явно вознамерившегося повторить подвиг Шлимана.

С той разницей, что наградой знаменитому археологу стала слава, а вот Димитрий боролся за собственную физическую целостность и сохранность рассудка. С Марь Филипповны станется выклевать спортсмену весь мозг из-за дефицитной бумажки.

— Д-да, — все еще раскрасневшийся — или покрасневший заново? — Димитрий вынырнул, наконец, из-под стола и гордо продемонстрировал находку.

Абсолютно, между прочим, чистую — ни пылинки, ни соринки. Марь Филипповна явно не зря всех из квартиры выставила, ей бы в Кремле работать с такими талантами, а не за командированными бездельниками в ведомственной тридцать третьей убирать.

— Вот и отлично! — залихватски похвалил его Рой. — Рюмки к бою! — скомандовал он.

Первый этап наспех сколоченного плана включал в себя отравление Димитрия спиртным до строго определенной консистенции: чтобы тот мог перебирать ногами, но не совсем самостоятельно, а при помощи чужого участия.

— Стопки, — скептически заметил Николай, смерив взглядом сначала Роя, затем спортсмена-физкультурника.

Кажется, ему очень хотелось сказать, что спорт и водка мало совместимы, но он помнил, что не имеет на нравоучения никакого морального права.

— И стопки тоже, — ухмыльнулся Рой. — Димитрий, не филоньте, — подсказал он замявшемуся физруку.

— Да я... — предпринял тот последнюю слабую попытку.

К счастью для всех, обработка Марь Филипповны без последствий не осталась и даром не прошла. Иначе — Ерик четко передал — вряд ли фокус удался бы.

Решительно отобранная и выставленная поближе к остальным двум стопка поставила окончательную и бесповоротную точку:

— Спортсмен, красавец и комсомолец, — мрачно улыбнулся Николай. — Ладно, один раз можно, — решился он пойти наперекор собственным принципам.

Рой точно знал, что завхоз не комплимент отвешивал, а привел довольно известную цитату из местного культурного наследия. Источник не вспомнил, да и не требовалось — раз уж Димитрий понимающе улыбнулся.

Пузатая емкость рук уже не холодила, пробка — странная, кстати, самодельная, что ли? — вышла легко. Полупрозрачная жидкость весело расплескалась по стопкам.

— Держу, — отрапортовал с занавески Ерик.

— И сам держись, — откликнулся Рой. — Ну, за знакомство! — от души брякнул он, чокнулся с привставшими Николаем и Димитрием, выдохнул и принял.

Все в полном соответствии с наспех пройденным инструктажем. Сюрпризов он не опасался — с молодости пил все, что горит, и даже без исключений, потому как на учебке догоняться и керосином приходилось. Правда, после некоторой обработки. А уж всевозможных производных местного изготовления — так и вообще по всем материкам и странам. Водку средневосточную он, кстати, тоже очень уважал — гораздо ведь лучше, чем текила на скорпионах, и забирает качественнее.

Коньячок-самогончик исключением не стал — послушно добавил куража и еще несколько убрал тормоза.

— Ух ты! — просипел Ерик со своего насеста. — Закусывай скорее!

— Селедочки? — весело спросил Рой у обломавшегося завхоза.

Судя по слегка разочарованному виду, Николай ожидал, что инспектора тут же хватит местный дед Кондратий. Ну, или корчи, на крайний случай, понаблюдать собрался. Сквозь вышибленную слезу Рой четко высмотрел, как через тщательно утрамбованные эмоции наверх пробирается что-то похожее на невольное одобрение.

— Водички! — ультразвуком на вдохе взмолился Димитрий.

— Водичкой нельзя, от водички хуже будет, — предупредил его Николай. — Огурец вот, на, накалывай.

— Ну и дрянь, — голос у Димитрия срывался в фальцет, отчего казалось, словно он не говорит, а попискивает.

— Ми-ми-ми, — прокомментировал Ерик, заливая занавеску слезами умиления.

— Только не нажрись, — предупредил Рой напарника. Весело морщась, дожевал селедку, залихватски протащил между зубов застрявшую длинную тонкую кость и воспользовался на публику местным фольклором: — Между первой и второй — перерывчик небольшой.

— Я пропущу, — все еще передергиваясь, выдохнул Димитрий.

Сидел он, обеими руками вцепившись в табурет; останки всученного завхозом огурчика вместе с брошенной на произвол судьбы вилкой безнадежно затягивало образовавшееся на тарелке болотце из смеси недоеденных блюд.

— А я — с удовольствием, — не стал выпендриваться Николай.

Мрачный тон слегка противоречил смыслу, зато открывал большой простор для оперативной работы.

— С удовольствием — дороже! — мысленно подкрутив несуществующие усы, по-гусарски разошелся Рой, снова разлив вонючую радость по стопкам. — Ерик, не расслабляемся! — ментально рявкнул он. — Тост?!

— А за здоровье, — предложил завхоз, мастерски поймавший волшебный пинок с занавески. Вытер лоб и встал во весь рост: — Только теперь именной: за здоровье дорогого гостя! — мощно провозгласил он.

Стопки брякнули, едва не треснув. После второго глотка Ерик икнул и куда-то пополз. Блевать, наверное.

Вот тебе и керосин с бензином — похоже, местный самопал не слишком подходил для вторичного метаболизма химер-оборотней.

— Молоком повеяло, — пришел слабый отклик напарника. Следом прилетело разрешение квасить дальше, только без селедки в качестве закуски.

Прикидывая, чем же таким, совместимым с молоком, можно закусывать самогон, Рой понял, что завхоза можно смело считать диверсантом. В самом деле, селедка исключалась, огурцы — тоже. Разве что грибочками попробовать и то — без гарантии.

Грибочки у Ерика решительного протеста не вызвали.

Пока что.

— Мальчики! — прилетело из коридора вместе с хлопком закрывшейся за Марь Филипповной двери. К сожалению, не с той стороны, с которой хотелось бы. — Ну как вы, хорошие мои? Как вы тут без меня?

— Отлично, Марь Филипповна! — отрапортовали чуть ли не хором Николай с Роем. Димитрий предпочел промолчать, и правильно сделал.

— То есть, очень плохо без вас, — первым сориентировался Рой, хоть и не видел, как отреагировала удивительная боевая женщина на антиобщественное заявление.

На лице Николая, как в зеркале, отразилось запоздалое понимание скрытого смысла ответа.

— Смотрю, меня не дожидаясь, начали, — с убийственной печалью в голосе заметила Марь Филипповна, подкатившись к своему законному месту.

— Ерик! — мысленно взвыл Рой. — Кончай дышать свежим воздухом, выстави ее. Марь Филипповна, — без паузы продолжил он вслух, — у нас тут тост за любовь намечается. Присоединяйтесь.

— Так за любовь обычно третью пьют, — подозрительно прищурилась та.

— А у нас в центре сразу к делу приступают, правда, Димитрий? — хохотнул Рой в лучших традициях шпионов-провокаторов. — Отчитайся общественной деятельнице, сколько ты выпил?

— Одну, — послушно промямлил отличившийся спортсмен-красавец-комсомолец.

— Видите, Марь Филипповна, он же вам врать не станет, вы ведь его сразу расколете, — сказал Рой чистейшую правду.

Марь Филипповна подозрительно принюхалась, пока неуловимый гомункулус в ее голове мерил визуальным счетчиком уровень жидкости в бутылке, что-то молниеносно прикинула про себя и сменила гнев на милость:

— Ладно уж, наливайте, Рой Петрович, — махнула она пухлой ручкой в сторону сияющей чистотой собственной стопки. — За любовь, так за любовь.

— Ерик, — снова постучался Рой к напарнику. — Мужчины — стоя! — провозгласил он, встав первым и подав пример.

Напарник исправно кряхтел от натуги:

— Не могу, — пожаловался он. — Твоя боевая женщина ни в какую не желает уходить, а мне ее в одиночку не сдвинуть.

Рой начал понимать инспектора от рыбнадзора: при взгляде на селедку — спасибо Ерику — у него стала разыгрываться изжога.

— Грибочки подайте, — попросил он, отдышавшись после третьей «за любовь». С приходом Марь Филипповны завхоз-Николай, и без того плохо тянущий на образец жизнерадостности, совсем потух. Димитрий же, наоборот, словно бы взбодрился. Рой не стал бы утверждать, что дело обошлось без третьей, в смысле, для физрука, как раз, второй. — А скажите-ка мне, гитара у вас здесь есть? — поймав новую блестящую идею, поинтересовался Рой. — Давай с другой стороны, — скомандовал он Ерику. — Верочку попробуй задействовать.

Марь Филипповна мощно выдохнула и зажмурилась:

— Ух, хороша... — восторженно выдала она, закусив чем-то из своей тарелки. — Николай, а Николай? У тебя же гитара где-то была, — напомнила она среди повисшего озадаченного молчания.

— Была, да сплыла, — мрачно ответил завхоз. Рой что-то не заметил, чтобы тот хоть чем-то заел свой убойный жидкий самопал. — Расстроили ее вконец, гриф, видать, повредили, — неохотно пустился он в объяснения. — Давно еще, когда Новый год отмечали. С тех пор по ладам не строит.

— А не беда, — подхватил Рой в тон. — У меня и ключик имеется. Вы несите, а я посмотрю, что за трагедия с вашей красавицей приключилась.

Уж в том, что вид ключа для гитарного грифа Ерик сумеет принять в состоянии любой степени отравления, он не сомневался.

Ответ завхоза перебил бесцветно-тревожный звонок в дверь.

— Неужто Верочка уже справилась? — удивленно пробормотала Марь Филипповна, обменявшись с присутствующими недоуменными взглядами. — Иду-бегу, дорогая моя, — выскочив в коридор, запричитала она.

— Ну что, рискнете? — усмехнулся Рой завхозу.

— Да не вопрос, — повелся тот на подначку и встал.

В коридоре щелкнул замок. Судя по дальнейшему отсутствию каких-либо комментариев, Ерик и здесь справился с задачей на отлично — Марь Филипповну из квартиры убрал.

— Не знаю, надолго ли, — с сомнением протянул напарник в ответ на похвалу.

— Чем дольше, тем лучше, — напомнил ему Рой, проводив взглядом двинувшегося за гитарой Николая. — Теперь переберись куда-нибудь под телевизор, чтобы мне тебя долго не искать.

— Заметано, — прилетел почти бодрый рапорт.

— Ну а я пока на правах хозяина поухаживаю за вами, — деловито сообщил Рой будущей жертве отчаянной аферы, плавно перебравшись на освободившееся после ухода Марь Филипповны место.

Разомлевший после «второй» физрук слегка косил ласковым карим глазом, явно жалея, что не успел еще и спинку к табуретке прибить, пока была такая возможность.

Рой отлично видел, что если в этот коктейль из косины и непривычки к спиртному не добавить нейтрализатора, то все намечающиеся планы строевым шагом отправятся прямохонько коту под хвост в связи с полной нетранспортабельностью объекта.

— Смотрю, на Сингапуре вам еще не довелось побывать, — с размаха в омут с головой ринулся Рой. Почему именно Сингапур, и откуда этот Сингапур вообще взялся, он сам, хоть убей, ни за что не пояснил бы. — Там так интересно закусывают, знаете ли...

От наполненной Роем тарелки Димитрий шарахнулся как от чумы. Еще чуть-чуть — и на люстре повис бы. Косина в глазах усилилась до полного посылания зрачков друг друга на фиг.

— Не могу больше, — решительно отказался он. — Наелся.

Ерик на занавеске нервно хихикнул.

— Помочь? — сочувственно спросил он.

— Не вздумай, — предупредил Рой. Еще не хватало им побочных эффектов в чистой квартире. — В Сингапуре отличные массажи протрезвляющие делать умеют, — сменил он курс для Димитрия, — в которых особое внимание принято уделять выдающимся энергетическим сосредоточениям — чакрам, — Рой пробежался по точкам, нейтрализуя спиртное, немного оставил, а остальное пришлось скинуть в стоящую поблизости тарелку.

В дверях нарисовался завхоз с гитарой наперевес.

— Привет, — расплылся в почти трезвой улыбке Димитрий. — Идите скорее, мы вас уже тут заждались, — пригласил он, цепляя нетвердыми пальцами свою стопку.

Взять посудину ему удалось попытки примерно с четвертой.

Николай неодобрительно покачал головой, но ничего не сказал. Только вздохнул незаметно — в смысле, ему показалось, что незаметно.

— Толкаешь? — поинтересовался Рой у Ерика на всякий случай.

— Как получается, — раздраженно ответил тот. — Пока прикидывает, может ли Димитрий годиться ему в сыновья. Арифметикой, то есть, занимается.

— Так это не пока, это самое, что ни есть «уже», — подбодрил напарника Рой. — Красавица какая, — оставив в покое Димитрия, он потянулся к принесенному инструменту. — Гитара семиструнная, — пропел он, забрав ее — не без усилия — из рук завхоза. Провел перебором, инстинктивно передернулся от жуткой какофонии и шагнул к телевизору. — Отвлечься сможешь? — позвал он Ерика.

— Тут, как здесь, — буркнул тот. — Давай уже.

— Не подведи, — попросил Рой. Быстро глянул через плечо, зафиксировав принявшегося дегустировать закуску Николая и улыбающегося в пространство Димитрия, и снова отвернулся, закрыв собой и Ерика, и его манипуляции с несчастной гитарой. — Совсем уж не увлекайся, — предупредил он напарника. — Дай возможность самому подстроить, а то вдруг тут еще не настолько все сбрендили, чтобы поверить, что один поворот ключа способен полностью исцелить инструмент.

Ерик очередной раз отмахнулся, посоветовав не лезть не в свое дело.

— Ну ты же все время лезешь, — возмутился Рой, усиленно изображая локтями процесс починки.

— Ух ты, — внезапно развеселился Ерик, — да ты, друг, накерогазился! Готово.

Рой точно знал, что до подобных витиеватых выражений напарнику при всех его достоинствах и успехах в прямом общении еще очень и очень далеко. Поэтому предупреждению, посланному подсознанием, внял. В самом деле, если начинаешь понимать кого-то слишком хорошо, значит, где-то рядом либо магия, либо излишек градусов.

— Примерно так, — развернувшись всем корпусом к потенциальной публике, сообщил он.

Звук, раздавшийся после осторожного прикосновения к струнам, был ужасен, но уже кое-что напоминал.

Димитрий сделал вид, что встрепенулся; мрачный Николай с хрустом надкусил подцепленный на вилку огурец.

— Один момент... — Рой, ничуть не смутившись отсутствием аплодисментов, подкрутил колки, добился приблизительной гармонии и взял аккорд. — Еще по одной? — предложил он на пробу, чувствуя, что без новой порции веселья дальше никто никуда не поедет.

— Дай сюда, — Николай дожевал свой огурец и потянул пятерню к грифу. — Разливай пока.

— Легко, — ухмыльнулся Рой. — Только предлагаю вместо тоста загадать самое-самое заветное желание, — пошел он ва-банк, — и за него и выпить.

Судя по выражению лиц, предложение слегка опередило свое время: Димитрию резко взгрустнулось, а Николай вообще стал похож на одного из грозных истуканов острова Пасхи.

Надо было еще немного подождать, чтобы и Николая хоть немного забрало. С другой стороны, напарник не просто так под телевизором разлегся — тоже работает изо всех сил.

Четвертая, а кое-для-кого всего лишь третья, ощутимого влияния на организмы не оказала. Разве что завхоз перестал добиваться совершенства, сунув гитару в руки Рою и еще махнув широкой ладонью по типу «и так сойдет». И Димитрий, поначалу еще больше осев на своей табуретке, неожиданно качнулся вперед и положил локти на стол.

— Эх! — Рой провел по струнам, затем взял на пробу несколько аккордов, определившись, наконец, с репертуаром. — Ой то не вечер, то не вечер... — перебором начал он. Насколько он помнил вводные, слова здесь знали все.

Ой то не вечер, то не вечер,

Мне малым-мало спалось,

Мне малым-мало спалось,

Ох да во сне привиделось.

Расчет оказался верным — на словах про догадливого есаула и буйну голову Николай начал подпевать. Рой ни разу не сомневался, что тот не фальцетом блеять начнет, но густой хороший бас, пусть и не поставленный профессионально, стал приятной неожиданностью. Со слухом у завхоза тоже оказалось все в порядке — в смысле, не абсолютный, конечно, но вполне достаточный для удержания второго голоса.

— Не увлекайся, — напомнил из-под телевизора Ерик, чудом не сбив мелодию, зато качественно подпортив кайф.

Служба, чтоб ее.

— Голос у вас хороший какой, — чуть ли не в унисон сказали друг другу Рой с завхозом, как только отзвучал последний аккорд.

— Спасибо, — мысленно поблагодарил Рой Ерика во время положенного случаю дружного смеха.

— Ну так, — гордо подбоченился тот.

Димитрий зачарованно изобразил аплодисменты и попросил еще.

Рой уже имел в виду одну мелодию — не то чтобы совсем подходящую, но вполне наталкивающую на мысли о радостях родственных связей.

— Вот черт, — между тем досадливо встрепенулся Ерик, — твоя удивительная боевая женщина сюда рвется.

Только Марь Филипповны им всем троим, точнее, четверым — Рой мысленно извинился перед напарником — здесь и не хватало.

ГЛАВА 17. Поели, можно и поспать, или как проворачиваются настоящие аферы

— Так. Что там с Верой Дмитриевной? — поинтересовался Рой перед тем как приступить к следующей фазе.

— Кажется, исчерпала уже все предлоги, — понуро отрапортовал Ерик.

Рою подумалось, что с выпивкой точно пора завязывать, пока фамильяр не начал изъясняться исключительно сложносочиненными предложениями, с применением дословных цитат из местной классики.

— Можно, конечно, устроить диверсию... — неуверенно предложил он.

— Давай. Только быстрее, а то уже уходит.

— От шефа нагорит, — предупредил Рой.

В ответ пришел привычный и милый сердцу бессловесный аналог идиомы «наплевать».

— Тогда действуй, — решился Рой. — Странно, — возмутился он вслух, — за окнами уже стемнело, а у нас еще ни в одном глазу. Выдохся, что ли? — в доказательство он потянулся к бутылке и отважно нюхнул прямо из горлышка.

Пробило так, что Ерик аж зашипел.

— Действительно, — неожиданно присоединился Димитрий. — Я вот помню, мы как-то из спортивного лагеря сбежали, и на шестерых бутылку портвейна с мальчишками раздавили. Вот накуролесили, — мечтательно протянул он. — Правда, наутро всем было очень плохо.

Испытывая острый приступ жалостливости, Рой переглянулся с Николаем. У того в глазах зеркально отражалось что-то похожее, помноженное на неприкрытые угрызения совести.

— Ерик, — позвал Рой.

— Наливай, — паузу Николай все-таки выдержал — видимо, все еще не до конца переборол принципы.

Ну-ну.

Рой уже открыл рот, намереваясь предложить очередной кретинистический тост, как Димитрий снова всех удивил:

— А давайте за вас, — негромко сказал он. — Ну, то есть, за искусство, за то, как вы оба красиво умеете... Музыка такая, в смысле...

— Спасибо, — веско и милосердно оборвал его мучения Николай.

На этот раз стопки почти дзыкнули, а не треснулись, как айсберги при столкновении в Северном Ледовитом Океане. То есть, выражаясь словами местного фольклорного персонажа, лед тронулся.

— Ваша очередь, — Рой передал гитару Николаю, намереваясь поконкретнее обсудить с Ериком дальнейшие действия.

— А уже все, — сообщил очень довольный собой напарник, — Марь Филипповна скоро еще раз забежит, и больше не появится.

У Роя против воли волосы на затылке зашевелились — причем, совсем не от охотничьего азарта.

— И что ты сделал? — очень стараясь сохранять спокойствие, поинтересовался он.

— Сейчас сам узнаешь, — отмахнулся тот. — Не мешай слушать.

Имей Рой чуть меньше выслуги, или чуть меньше выдержки — точно прибил бы. Потом, конечно, пожалел...

— Под ольхой задремал есаул молоденький, — вклинился в мысленный разговор вполне реальный густой и сочный бас. Слегка надтреснутый — самую малость, ровно столько, сколько необходимо для искренней задушевности, которой так не хватает в отшлифованных профессионализмом голосах.

Под ольхой задремал есаул молоденький

Приклонил голову к доброму седлу

Не буди казака, ваше благородие

Он во сне видит дом, мамку да ветлу

Он во сне видит дом, да лампасы дедовы

И братьев-баловней, оседлавших тын,

Да сестрицу свою, девку дюже вредную

От которой мальцом убегал в кусты.

Настороженный обещанием напарника, Рой даже порадоваться как следует выбором песни не успел. Очень даже, между прочим, семейной направленности — как ему и хотелось.

— Ма... мальчики, как вы тут? — вкатившаяся Марь Филипповна одной рукой держалась за сердце, другой махала перед собой, не в состоянии внятно выразить собственные мысли. — Как вы? Как?! Дорогие мои, родные, замечательные!

Рою на миг показалось, что удивительная боевая женщина сейчас кинется ему на шею. Он даже заранее приготовился, незаметно приняв соответствующую стойку, но Марь Филипповна, наконец, справилась с эмоциями:

— У вас все хорошо? Ничего нигде не болит? Животы не крутит? Не тошнит? Не ломит?! Ай, я дура старая, поверила этой врунье Светке, взяла хлеб, а он, наверное, вчерашний был! В остальном-то я целиком уверена, здесь все свое, домашнее, свеженькое, только что открытое, а до тех пор намертво запечатанное, годами проверенное, ни вздутия, ни потека нигде, я же ж инспектора дорогого потчевать собиралась, а ну как у гостей у кого реакция незапланированная! Ох! Ах!

— Ерик, — мрачно позвал Рой. — А теперь уже не хочешь ничего рассказать?

— Так что только хлеб, только хлеб её проклятущий, ничего же больше быть не могло! Грибочки сама собирала, сама солила, сама пробовала. Салатики тоже все попробовала, как и пирожки, как и огурчики солененькие. Капустку тоже ела, сама, прямо вот перед подачей на стол, а еще с утра, как только узнала, что инспектор к нам приехал, районный, из центра, Рой Петровичем зовут, правда, Рой Петрович? Селедочку-то, селедочку, ох, — не дожидаясь ответа продолжила она причитания, — сама лично мариновала, у меня рецептик еще от Леночки остался, так им даже снулую оживить можно, а у меня свеженькая, ну вот просто морем благоухающая...

— Сама ловила, — предположил Николай, сообразив, видимо, о чем речь.

Рой, в отличие от него, пока не догонял — больше всего ему сейчас хотелось просто задушевно посмотреть в глаза напарнику. Молчавшему, кстати, как та самая селедка под фирменным маринадом Леночки, насколько Рой помнил — жены гарнизонного кого-то там.

— А? — осеклась Марь Филипповна. — Нет, конечно, ну ты тоже, Коля, как напьешься, так как скажешь, хоть стой, хоть падай. В общем, все ели, все целы, да только хлеб-то, наверное, одна Верочка и брала! — она снова набрала полную грудь воздуха. Видимо, для следующей порции таких же ярких и бессмысленных высказываний.

— Я брал, — пожал плечами Димитрий, тоже уяснив суть монолога.

Марь Филипповна подавилась набранным в легкие воздухом:

— И... И как ты?

— Да, вроде бы, нормально, — под настороженными взглядами Димитрий прислушался к себе и подтвердил: — В полном порядке, только переел немного.

Он еще чуть-чуть подумал и неожиданно икнул в полной тишине.

— Ох ты ж! — прямо-таки взвилась Марь Филипповна, явно поймав за хвост промелькнувшую идею. — Так это ж у вас, алкаши прокля... то есть, — пробежавшись взглядом по комнате и наткнувшись на Роя, молниеносно сменила она пластинку, — это же ж, Коля, все твоя дезинфекция! Самогончик-то, видать, нам всем услугу оказал, а? — она всплеснул руками и выдохнула. Чуть пополам не согнулась и в колени не уперлась на манер бегунов-марафонцев. — Наливай, дорогой, наливай, Коленька, сейчас выпью и дальше побегу, за марганцовочкой, да за травками, какие найду.

— А что случилось? — осторожно поинтересовался Рой, отчаявшись добиться от напарника хоть какого-то отклика.

Марь Филипповна заполошно глотнула кислорода и снова поперхнулась.

— Вера Дмитриевна, насколько я понял, пищевое отравление получила, — задумчиво поведал свою версию случившегося Николай. — Что-то не то здесь у нас съела, — пояснил он для совсем уж тугодумов.

— Ерик! — ахнул Рой.

— А что такое? — одновременно с Марь Филипповной ожил напарник.

— Да ты гений! — под взрыв негодования, пополам с новыми заверениями в самой наисвежайшей свежести использованных в пищу продуктов, мысленно зааплодировал Рой. — Шеф нас, разумеется, не похвалит, но я бы и сам сходу до такого не додумался.

— Это точно, — из-под телевизора донесся такой всплеск самодовольства, что Рой не удивился бы, улови его кто из присутствующих.

К счастью, присутствующие были очень заняты — Марь Филипповна по второму кругу расписывала процесс приобретения и приготовления каждого ингредиента; подогретый алкоголем Николай с серьезным лицом задавал на редкость ехидные наводящие вопросы, а Димитрий изо всех сил старался не хихикать после очередной поданной реплики.

— Ай, да ну вас, — наконец, до Марь Филипповны дошло, что над ней подтрунивают. — Некогда мне. Налил — говори тост, и я побежала, а то тошнит Верочку, вот прям очень сильно, совсем с лица спала, как бы рвать не начало.

— Нормально, — оценил обстановку окончательно раздухарившийся Николай. Рой даже знал причину такой вот внезапно проявившейся разухабистости — очень вескую причину, с уважением заглядывающую завхозу в глаза и ловящую каждое слово. — Нет, ну никакой справедливости — я наливал, и я же еще тост придумывай.

Видимо, сам себе он сейчас казался очень остроумным.

— А что тут придумывать? — весело пришел на выручку Рой. — Тут само собой напрашивается, правда, Марь Филипповна? За здоровье, — сцапав стопку, провозгласил он.

— Твоя правда, — сухо кивнула Марь Филипповна. Лихо опрокинула содержимое в рот, зажмурилась, помахала перед собой растопыренной ладошкой и глубоко втянула воздух. — А с тобой мы еще разберемся, — сипло пообещала она Николаю, с некоторым сомнением пошарив глазами по столу. — Все тут свежее, все! — гордо заключила она.

— Да никто и не сомневался, — Рой пожал плечами. — Иначе мы тут все бы уже... лежали. Ерик!!! — взвыл он так, что, наверное, обладай тут хоть кто-нибудь мало-мальскими зачатками магии, уже катался бы по полу, зажимая ладонями уши.

— Спокойно, — прохрипел Ерик, вовремя подхватив оседающего Димитрия. — Ему бы... закуски нейтрализующей... Еще немножко, — пыхтя на всех уровнях, пробормотал он. Но на табуретку усадил вполне ровно.

— Не получится, — виновато признался Рой, вспомнив, что содержимое тарелки Димитрия совсем недавно приняло на себя изъятые алкогольные излишки.

— Ну так и откушала бы чего, в подтверждение, — очень тихо прокомментировал завхоз в удаляющуюся спину Марь Филипповны.

Удивительная боевая женщина то ли гордо проигнорировала злобную инсинуацию, то ли сделала вид, что не расслышала.

— Тогда пусть просто посидит, — решил Ерик, — а ты пока завхозом займись, у него еще мозги слишком хорошо работают для нашего мероприятия.

— Без вопросов, — согласился Рой. Глазомеру напарника он доверял, как собственному. Если тот говорит, что спиртного завхозу недостаточно, значит, так оно и есть. — Слушайте, — как бы поймав неожиданное озарение, Рой дождался, пока дверь надежно закроется и повернулся к оставшимся. — А что это мы с вами все «на вы», да «на вы»? А, Николай? Так сидим хорошо, закусываем вкусно.

Димитрий, даже с помощью Ерика плохо сохраняющий равновесие, неуверенно кивнул, хотя обращались совсем не к нему.

— Пора ведь «на ты» уже переходить, по прекрасному старинному обычаю, — продолжил Рой мысль.

— А давай, — залихватски махнул рукой Николай. Димитрий неожиданно дернулся и едва не пересел на пол. — Слушай, перебрался бы ты в кресло, — не выдержал завхоз. — Сковырнется ведь сейчас, с табуретки-то, — буркнул он уже Рою.

Но Димитрий явно имел свое мнение по поводу происходящего:

— С чего это мне сквыр... скувыр... сковыриваться? — возмутился он. — Я обычаи очень уважаю, правда, сам еще никогда на брудершафт не пил, — откровенно признался он.

В слегка прояснившихся карих глазах отчетливо просматривался уровень выпитого — примерно пара миллиметров до полного покрытия мозга.

— Обойдешься, мал еще, — моментально отреагировал Николай.

— Ерик! — взвыл Рой.

— Мне так вообще в сыновья годишься, — послушно продолжил завхоз.

На лице Димитрия отразилась мучительная обида:

— И что с того? — грустно вопросил он. Вздохнул и решительно принялся принимать вертикальное положение. — Пойду я, — цепляясь за стол, так и норовя стянуть с него скатерть вместе со всем на нее водруженным, объявил он. — Поздно уже.

— Отлично! — похвалил Рой Ерика. — Теперь завхоза туда же. Он, кстати, в кондиции?

— Нет, но я добавлю, — весело расщедрился напарник. — Наблюдай.

— Пойду, провожу, — Николай тоже поднялся, — а то еще навернется вниз по лестнице, — пояснил он Рою.

Рой напустил на себя не совсем трезвую озабоченность и перебрался на табуретку Ады, ту, что стояла ближе к телевизору:

— Цепляйся, — скомандовал он Ерику. — Я тоже помогу, — безапелляционно заявил он вслух.

— Сам справлюсь, — тряхнув головой для прояснения в глазах, пообещал Николай. — Тут идти-то... Ух, хорошо пробрала, — бормотнул он себе под нос.

Рой, ничего подобного не ощущавший, на всякий случай кивнул, затем молча встал и пошел следом — пусть попробуют только остановить. Усталость, словно поджидавшая своего часа, понемногу подбиралась к ногам, поэтому походка получилась немного расхлябанной.

Спуск по лестнице, стараниями Ерика, прошел для Николая с Димитрием вполне успешно. Физкультурник, правда, пытался пару раз проверить крепость лестницы органолептическим методом, но его удержали. Дальше Рой наблюдал с высоты последней оставшейся до площадки ступени за тем как Димитрий долго и упорно копается во всех карманах, разыскивая ключи, а Николай стоит рядом и сокрушается, что драть того некому.

Насколько они с напарником могли догадываться из инструктажа о местных методах воспитания, это уже означало нешуточные подвижки.

Долгие поиски увенчались полным успехом — Димитрий вежливо поблагодарил сопровождающих и шагнул в квартиру. Мощно зацепившись ногой за ногу и в довершение, споткнувшись о порог — умница Ерик хорошо знал свое дело.

— Ну ты даешь, спортсмен, — не удержался от смешка Николай, едва успев его подхватить. — Где тут у тебя кровать? — великодушно поинтересовался он.

Димитрий махнул рукой в сторону комнаты и вяло заверил, что сам дойдет, без посторонней помощи.

— Обязательно, — Николай протащил его по коридору, нашарил на стене выключатель, стукнул по нему и поволок окончательно расплывшегося Димитрия дальше, к кровати. — Драть тебя некому, Дмитрий Николаевич, — снова пробурчал он.

Рой, незаметной тенью следовавший за ними — не считать же серьезным проколом обрыв парочки вешалок у курток, висевших на стене, за которые он случайно зацепился? — встал на пороге комнаты. Отсюда он полностью контролировал обстановку.

— Некому, — немедленно согласился Димитрий. — Один я остался, — пьяно пожаловался он, — на всем белом свете.

— А родители? — продолжил завхоз, видимо, сообразив, что если тот сейчас отрубится, то ничем не поможет себя раздевать-разувать — так и ляжет в постель в одном ботинке. — Ты же молодой еще, — пояснил он свою мысль.

— Только папаша-алкоголик. Но он не знает, что я его сын, — хихикнул Димитрий.

— Это плохо, — строго сказал Николай. — Может, узнает, и сразу пить перестанет, — предположил он.

— Не перестанет, — Димитрий с уверенностью мотнул головой. — Да может еще, и не он вовсе. Мама только как-то проговорилась, что не просто так Николаевичем меня записала, и что его Колькой зовут, а больше я ничего не знаю. Удалось найти одного ее бывшего ухажера, я ведь специально сюда на отработку напросился, чтобы с ним познакомиться, — он душераздирающе зевнул, затем подумал и всхлипнул. — Посмотрел, и решил, что лучше не надо.

— Это тезка, что ли мой? — понимающе уточнил Николай. — Да уж, не позавидуешь, — посочувствовал он.

— Непонятно, что мама в нем нашла, — Димитрий утер пьяную слезу. — Она у меня настоящая красавица была. Да ты сам посмотри, — предложил он, неуверенно забираясь с ногами в кровать и заматываясь в одеяло. — Вон, в шкафу фотографии.

Напряжение Ерика Рой чувствовал, как свое. Даже в глазах от общих усилий прояснилось.

Николай вздохнул, выпрямился и встал, как вкопанный, очевидно совершенно не заинтересованный в просмотре чужих фотографий. Дорогу на выход ему надежно перекрывал Рой, а Ерик, тем временем, кряхтел и ругался, двигая завхоза к указанному шкафу.

Кое-как, совместными усилиями, удалось убедить его хотя бы остаться в квартире, а не валить отсюда немедленно.

— Совершенно неподъемный, — пожаловался Ерик.

Рой поймал плавающий взгляд Николая и, недолго думая, ткнул пальцем в нужную сторону, задав направление.

Дальше дело пошло немного легче. Николай неохотно подошел к заветным полкам и воткнулся в призы и награды.

— Ниже, — не выдержал Рой.

— Не торопись, — посоветовал ему Ерик.

Лениво взяв с полки какую-то весело раскрашенную грамоту, Николай ее покрутил, собираясь поставить назад, и тут, наконец, добрался глазами до снимков в рамочках.

— Есть, — одновременно выдохнули Рой с Ериком.

Грамота выскользнула у завхоза из руки и медленно спланировала на пол.

— Лада? — выдохнул он.

— Да, Лана, — сонно прилетело с кровати. — Ей не нравилось, когда ее Светой называли, — заплетающимся языком пояснил Димитрий.

От напряжения Рою казалось, что все происходит во сне — видимо, Ерик так старался, что реальность начала бунтовать.

— Вы где жили? — немеющими губами спросил Николай, сцапав снимок обеими руками.

— В Кврв, — явно окончательно проваливаясь в сон, неразборчиво пробормотал Димитрий. — Только она сразу оттуда уехала, когда поняла, что я скоро появлюсь.

— Выдыхай, — дал отмашку Ерик.

Рой и сам понимал, что уже можно.

Сумасшедшая афера, вдохновленная исключительно совпадением имен и количеством тезок, удалась почти полностью. Весь расчет шел на хорошее знание людской натуры: не мог такой человек, как Николай просто отпустить ситуацию со свадьбой и последующим рождением ребенка. Наверняка, уехав, попытался сразу завести хоть какие-нибудь отношения. По крайней мере, Рой на его месте точно попытался бы. А поскольку оказался однолюбом, то затея заранее была обречена на провал.

Где все это происходило, особого значения не имело: Ерик прекрасно умел сводить концы с концами. В смысле, подтягивать друг к другу аналогичные ситуации. Была Лада, стала Лана. Тут еще даже повезло, хотя насчет Кати или Маши завхоз точно так же вспомнил бы, что да, точно, не Галя, а Света. Название местности корректировалось по тому же принципу. Смутные воспоминания о внешности девушки Ерик еще раньше ювелирно подменил на изображение с фотографии.

Теперь оставалось только убедить шефа и добыть ошеломленному завхозу, неожиданно обзаведшемуся потомством, документальное подтверждение.

— И что это означает? — поинтересовался Рой у столбом застывшего Николая.

Подошел к шкафу, подобрал грамоту и водрузил на место.

— Я, кажись, сына нашел, — от нервной встряски у спокойного до мрачности завхоза чуть ли не волосы на затылке дыбом стояли. Глаза бешено блестели, а недавно замутненный алкоголем взгляд прояснился до тревожной остроты.

— Серьезно? — обрадовался Рой, внутренне всерьез распереживавшись за его здоровье. А ну как действительно местный дед Кондратий в гости зайдет? — Так это надо отметить! Эй, физкультурник, — позвал он, переключая внимание Николая на другую проблему.

Не громко, чтобы действительно не разбудить ненароком, но достаточно отчетливо.

— Тише ты, — зашипел Николай, ухватив Роя за плечо и поволокши к выходу. — Я точно не знаю, это еще как-то проверить нужно!

Острая опасность миновала, но открывающиеся в его сознании перспективы, явно не умещались в подогретом алкоголем мозгу и создавали безумную круговерть сигналов, подталкивающих срочно куда-нибудь бежать и что-нибудь делать.

Точкой приложения, естественно, оказался Рой.

— Сын. Представляешь, сын! — ошеломленно твердил Николай, тряся за грудки выдворенного из квартиры фальшивого инспектора, вбитого в стенку между третьим и четвертым этажом.

— Так давай проверим, — предложил Рой, пока завхозу не пришло в голову что-нибудь более серьезное, способное привлечь внимание Марь Филипповны. — У меня связи в районном центре, съездим завтра в ЗАГС и сделаем запрос.

— И что? — не понял тот. Но руки от лацканов убрал, да и заговорил потише.

Хорошо еще, Ерик додумался спрятаться в рукаве, а не на плече, как обычно, и не в кармане. От бешеной тряски давно бы уже куда-нибудь вылетел. И так сидел, вырастив столько вспомогательных средств, что не на каждом уважающем себя репейнике встретишь.

— Ну так посмотрим, на кого твоя Лана записала сына, — украдкой почесав исколотую руку, пояснил Рой. — У тебя вот, например, какая фамилия? — уточнил он, решив, заодно проблему с лишними запросами в Небесную канцелярию.

— Офицеров, — недоуменно ответил Николай, все еще, похоже, не до конца уяснив, о чем ему толкуют.

— Ну и отлично! — возрадовался Рой. — Фамилия редкая, если на бланке она, значит, точно твой сын. Завтра же съезжу, и все узнаю.

— Завтра? — в вопросе Николая прозвучало отчаяние.

— Завтра, — твердо осадил его Рой. — Сегодня не получится, поздно уже, — пояснил он. — Пошли, выпьем за твоего сына, — воспользовался он поводом предложить самое верное из известных ему успокоительных.

— Пошли, — выдохнул Николай. — Знаешь, — принялся делиться он по дороге, — а Митька мне всегда нравился — такой парень складный. Ведь действительно, и спортсмен, и красавец, и с детьми отлично ладит. Ребятня наша его, ну только что на руках не носит. А ты видел, глаза у него какие! Мои, вроде, тоже серые.

— А не карие? — усомнился Рой, пропустив Николая в квартиру. — Но разрез — точно твой, — согласился он. — Я ведь, когда вместе вас увидел, сразу подумал, что вы родственники, еще удивился, что слишком вежливо общаетесь. Только потом понял, что ошибся.

— Дык, выходит, и не ошибся совсем! — рассмеялся Николай. — Оно же, свежим-то взглядом, всегда виднее! Наливай, чего стоишь? Сын, слышь, инспектор, сын у меня!

ГЛАВА 18. Немного о ночных кошмарах и много об утренних

В какой момент они с Николаем расстались, Рой точно не запомнил. Просто Ерик перестал, наконец, подкидывать идеи для тостов и неожиданно посоветовал перебраться из кресла на кровать.

Совет показался Рою актуальным, поэтому он поднялся. Но тут же серьезно пожалел о том, что без предварительной подготовки решился на резкое телодвижение, от которого пол и потолок попытались поменяться местами. В принципе, если бы так оно все и продолжилось, Рой точно не стал бы возражать. Но на полпути потолок передумал, и неожиданно ускорившись, ринулся обратно.

Зрелище привело в движение желудок, решивший срочно адаптироваться к переменам, и Рою потребовалось серьезное усилие, чтобы удержать на месте не только его, но и остальные внутренности, очень плохо отреагировавшие на общую панику.

Полноценную картину довершила жуткая сухость во рту и ватное онемение в конечностях. Хорошо еще, главное орудие вечного — головной мозг со всем содержимым — не пострадало.

Печень? Ну, в его случае с печенью и так всё понятно.

— Уверен? — скептически спросил Ерик, уловив последнюю мысль. — Есть многое на свете, друг Горацио...

— Отставить, — с усилием скомандовал Рой.

Когда сомневаешься, как обстоят дела на самом деле — ориентируйся на выхлоп. Выхлоп в виде Ериковских умствований отчетливо показывал, что с предпоследним выводом — по поводу собственной вменяемости — он несколько поторопился. Если, конечно, и сейчас не ошибался с выкладками, и средневосточный завхозовский самогон не обладает каким-нибудь уникальным свойством вроде широкоформатного единения душ для более полного взаимопонимания.

Завидуя Николаю черной завистью: еще бы у него наверняка давно железный иммунитет к собственному зелью выработался, Рой кое-как перевел себя в вертикальное положение, и злобно щурясь одним глазом, побрел на кухню. Стоило приоткрыть второй, как не только пол с потолком, но и стены принимались выделывать фортели, достойные полотен Сальвадора Дали.

Монокулярное зрение, как выяснилось, имело не только плюсы, но и минусы: ни чашки, ни вообще какой-либо подходящей емкости в поле этого самого зрения, как Рой ни старался, не попадало. Добрый Ерик, хихикнув, посоветовал найти бумажку и свернуть из нее фунтик. Был послан к Хронычу, после чего продекламировал отрывок из Овидия на тему черной неблагодарности и сделал вид, что задремывает.

Рой плюнул и на Овидия, и на собственные попытки сохранить человеческий облик, ощупью нашел кран, включил холодную воду и долго и мучительно пытался понять, как оттуда пить, если фонтан бьет строго вертикально вниз.

— Шланг резиновый. Марь Филипповна лично притащила, думает, что так удобнее, — подсказал Ерик, и опять притворно засопел.

Во рту ощущались сразу и Сахара, и Калахари, поэтому от смутных воспоминаний о том, что завхоз, вроде как, предупреждал Димитрия, что самогон запивать нельзя, Рой размашисто отмахнулся. Ненароком, правда, заодно снес странную плетеную полочку для мыла, прилепленную к стенке над раковиной.

Зато выяснил, что кран на конце действительно гнется.

Обрадованно направив струю вверх, Рой мастерски увернулся от потока воды, норовившего окатить с ног до головы. И, дорвавшись наконец до живительной влаги, принялся воодушевленно хлебать, то и дело плеща себе в лицо и на шею.

Короче, местное самопальное спиртное оказалось вполне удобоваримым. По крайне мере, именно так ему думалось, когда он обрел обратно к кровати, глядя в темноту уже двумя глазами, оживленно шлепая по лужам и одергивая норовящую прилипнуть к телу рубашку вместе с пиджаком.

А пугали-то на инструктаже, пугали!

Под утро ему приснился кошмар. В коридоре, в стенном шкафу, надежно забаррикадированном тумбочкой, обнаружился телефон. Который звонил и звонил, пока Рой не оказался каким-то образом в нужном месте и не разобрал чертову баррикаду, проклиная про себя сразу все: собачью работу, хреновую выпивку и всю жизнь в принципе. Потому что в любом сне, даже в самом дурном, все-таки должна присутствовать хоть какая-то логика. А кому может понадобиться ставить телефон туда, откуда его попросту невозможно выковырять? Да еще наделять таким звонком, которому самое место в городе Иерихоне на центральной площади.

Рой устал так, что даже в жутком сновидении больше всего хотелось лечь и уснуть. Но кошмар на этом не закончился. Стоило взять трубку, как оттуда послышался голос шефа:

— Включи телевизор, — принялся нудеть начальник. — Телевизор включи, говорю.

— Да пошел ты, — обиделся Рой. — Телевизор ему, видите ли, посмотреть в ночи глухой посмотреть захотелось. А я вот не желаю больше видеть, как в людей стреляют. Я их спасать привык. Двоих, вон, сегодня вытащил.

Швырнул трубку на рычаг, а чтобы надежно купировать еще более странные повороты сновидения, еще и вилку из розетки выдернул.

Но и здесь ему не повезло — внезапно оказалось, что стоит он чуть ли не по щиколотку в воде, и вокруг, как плоты на Енисее, плавают злосчастные квадратики линолеума. Со стороны кухни доносился странноватый шум, навевающий воспоминания о низвергающейся Ниагаре.

— Точно, — сам себе порадовался Рой. — Именно так все и случилось бы, не выключи я воду. А ведь везде должен быть порядок; во сне — тоже.

Тащиться не кухню ему решительно не хотелось, поэтому он широким жестом убрал сразу все — и лишнюю жидкость, и ее источник, а заодно и линолеум красиво приспособил. Тот, правда, все норовил отклеиться, но Рой точно знал, чего хочет, так что квадратикам пришлось сдаться.

Последним движением он высушил собственный костюм и кровать. После чего разделся, наконец, и провалился из реалистичного кошмара в нормальный, ничем не примечательный, сон без сновидений.

В коридоре зашебуршалось, затем с оттяжкой скрипнуло, грохнуло и куда-то проехалось.

— Марь Филипповна порядок наводит, — дремотно сообщил Ерик приготовившемуся срочно воевать Рою.

— Рой Петрович, — гулким шепотом позвали из коридора. — Рой Петрович, вы спите?

Застарелая привычка первым делом в любой ситуации проверять наличие и целостность всех конечностей, не подвела и здесь. Рой сначала прикинул, все ли на месте, и лишь затем рискнул осторожно пошевелиться. От движения одеяло, и так непонятно каким чудом удерживающееся на особо выдающейся части Ерика, моментально поехало вниз. Но поскольку Рой, можно сказать, уже почти проснулся, то автоматическим движением успел сцапать его до того, как незваная гостья получила возможность прямым рейсом отправиться в ближайшую психушку, разглядев образину, мирно почивавшую в инспекторской кровати.

Между прочим, вокруг этого самого инспектора фактически обвившуюся.

— Никакая я не образина, — вяло возразил Ерик, все еще сонный и потому на редкость мирный.

— Конечно, нет, — ничуть не покривил душой Рой.

Приоткрыл один глаз и успел уловить, что нынче ночью напарник предпочел принять служебный облик — тот самый, в котором обычно показывался своим, вроде сотрудников, соратников и прочих посвященных.

Кто-нибудь, кстати, вполне мог бы счесть, что это и есть его обычный вид; кто-нибудь совсем не ведающий, что химера-оборотень так называемым обычным видом вообще не обладает. Ну нет у таких существ стандартной внешности — природой не предусмотрена. Какая больше подходит для сложившейся ситуации, такую и принял.

— Рой Петрович, вы точно спите? — снова донесся из коридора шепчущий позывной.

Самым подходящим откликом в данной ситуации Рою казалось что-то вроде «сгинь, нечистая», уж лучше бы кошмар с шефом продолжился — в нем, по крайней мере, вопрос решался простым выдергиванием штепселя из розетки. Сейчас же — Рой точно знал — стоит только подать голос, и дальше спать ему точно не дадут.

— Все еще думаешь, что это был кошмар? — ехидно поинтересовался Ерик.

Сонливость тут же испарилась. Не полностью, конечно, но не меньше, чем наполовину.

— Рой Петрович, я вхожу, — объявила Марь Филипповна. Все тем же гулким шепотом, но уже в пределах комнаты.

— М-м-м, — простонал Рой, делая вид, что в ближайшие года два или три вставать точно не собирается. — Я же его послал! Шефа, в смысле! — в ужасе вспомнил он подробности ночного вызова.

— Да он не обиделся, — мысленно пожал плечами Ерик. — Ты ведь ему, считай, отрапортовал об успешном завершении дела.

Ну да, помнилось Рою такое. Только вот субординацию пока еще никто не отменял.

— Ага, теперь он меня приставит к награде за победу, а потом велит прилюдно расстрелять, чтобы другим неповадно было, — мрачно предположил Рой, аккуратно пошевелившись и заодно надежнее натянув на напарника одеяло.

— Да вы спите, спите, — уже в полный голос забормотала Марь Филипповна, строевым шагом обходя комнату. Видимо, подсчитывала убытки. — Я тут пока тихонечко приберусь... — скрежет отодвигаемых от стола стульев и табуреток отчетливо дал понять, что означает для некоторой части населения слово «тихонечко». — У вас, у молодых, сон крепкий, — инстинктивно повысила она голос, видимо, чтобы совсем уж доступно пояснить предположительно спящему инспектору свои действия, — особенно, после всяких праздников и хорошо накушавшись.

Ерик заржал и напомнил, что времена сейчас не те, чтобы прилюдно расстреливать ценных сотрудников. Особенно тех, кто на работе себя ну нисколечко не жалеет.

— Спасибо за сочувствие, — саркастически поблагодарил Рой, из последних сил делая вид, что не проснулся. От усилий вчерашний самогон — те остатки, которые еще не успели полностью усвоиться и расщепится — плеснулся где-то в районе виска. Там немедленно заломило — глухо, словно примериваясь для большего. — Что там у нас с главными подозреваемыми? — подтолкнул Рой Ерика.

— В отличие от тебя, с ними пока все отлично, — съехидничал тот. — Завхоз встал давно, и даже похмельем не мается, — легкая зависть в интонациях напарника полностью отражала внутренние ощущения Роя. — Физрук еще спит, но за его состояние здоровья я бы ручаться не рискнул. Как и за твое, между прочим, — почти не намекнул он.

Рой невольно поежился под своим одеялом.

— Ай, молодцы какие! — на грани с ультразвуком восхитилась Марь Филипповна. — Ну умнички ведь! Все, почти все скушали! — ликующая похвала ввинтилась в череп не хуже автоматического бура. — Порадовали меня, не зря я старалась, салатики крошила, винегретики. Селедочку, правда, смотрю, не доели, и капустки немного осталось с грибочками. А огурчики-то, огурчики вот вы правильно немножко оставили, вместе с рассольчиком, после праздничка первое дело. Они у меня с укропчиком готовились, с чесночком, я вот вам сейчас рассольчику-то отолью, а остальное в холодильничек поставлю, чтобы если холодненького захочется, завсегда можно было еще отведать.

— С Верой Дмитриевной все в порядке? — продолжил подсчеты вовлеченных Рой.

— Встала, как новенькая, накормила дочку завтраком и отвела на озеро, — ухмыльнулся Ерик. — К ней уже Марь Филипповна твоя забегала, так что сама Верочка вместо завтрака ела таблетки нескольких видов, приправленные активированным углем, а запивала желудочно-кишечными отварами.

— Что, серьезно? — чувствуя нечто похожее на неловкость, спросил Рой.

— Да ладно, это же полезно! — возмутился Ерик.

— Ага, правда, что ли? — не согласился Рой.

— Ну, по крайней мере, хуже точно не будет, — Ерик пошевелился и притих, явно посчитав тему закрытой.

— Хорошо. Тогда спим дальше, — Рой украдкой зевнул и поглубже закопался в подушку.

— Спим-спим, — от Ерика повеяло неприкрытым скепсисом.

Действительно, под стеклянный дребезг тарелок, звон столовых приборов и причитания Марь Филипповны продолжать спать смог бы разве что мертвец, и то не факт. Но удивительная боевая женщина и на этом решила не останавливаться:

— Душно тут у вас, и едой пахнет. Нехорошо, — громко объявила она и куда-то пошла.

Рой, если честно, уже несколько отчаявшийся снова заснуть, слегка приободрился. А зря.

— Вот так-то лучше будет, — неизвестно кому сообщила Марь Филипповна. И резко раздернула занавески, впустив в комнату яркий солнечный свет, мощностью не меньше тысячи киловатт.

Свернувшийся под надежным одеялом Ерик только хихикнул, когда Рой, не отрывая головы от подушки, принялся мычать и искать, чем бы таким плотным накрыть лицо и глаза.

— Сейчас-сейчас, — зловеще пообещала Марь Филипповна, — сейчас станет гораздо лучше.

Надо было сразу применять экзорцизм. Вдруг сработало бы?

С грохотом бабахнула балконная дверь, и в комнату влетел теплый сквозняк, неся с собой оглушительные птичьи вопли. Пахнуло мокрой травой, свежестью и нагретой на солнце землей. Рой почти простил было Марь Филипповне бесцеремонное самоуправство, как вдруг следом раздалось на редкость мерзкое «ж-ж-ж», и по голой руке шустро прошествовали невесомо-щекотные лапки. Чертова муха, наверное, со вчерашнего вечера караулила под окном, рассчитывая поживиться остатками пиршества.

Непонятно только, почему между столом, на котором оставалось все меньше вкусного, и их с Ериком кроватью, подлое насекомое выбрало кровать. Неужели от них пахло приятнее с точки зрения мухи?

Роя передернуло.

— Вот так, вот так! — возрадовалась Марь Филипповна, судя по звукам, вернувшись к основной диверсии в виде канонады, издаваемой посудой. — И воздуха больше, и кислорода полезного, и ветерком обдувает

Понемногу зверея, Рой незаметно двинул локтем. Муха, использовавшая его в качестве аэродрома, с удовольствием сменила место дислокации, перелетев на открывшееся предплечье.

— Так! Вот это все в раковину, — скомандовала сама себе Марь Филипповна, — сейчас уберусь, и сразу все перемою. Это — в холодильничек, чтобы не испортилось раньше времени, а это — в пакетик приберу, Дарь Михайловне отдам, свинкам ее, чтобы им тоже покушать перепало, животинкам полезным. Они ведь, свинки-то ее, породистые, что попало кушать не станут, только свеженькое, домашнее. На тухлятину какую нипочем внимания не обратят. Зато им можно все вперемешку покидать, тут-то они не особенно разборчивые, винегретик им можно сразу с капусткой подавать, с шубкой, с селедочкой, тут все равно одна ложечка только и осталась.

Насколько Рой знал, во всем мире свиньи жрут все, включая твердые плохо перевариваемые предметы. В некоторых особо опасных местах, вроде гангстерских притонов, их даже используют для уничтожения всяческих улик. Кинул такой полезной животинке труп, к примеру, и через некоторое время ни одна лаборатория концов не найдет. Человеческая, естественно. Про Небесную канцелярию, где работают профессионалы самой различной направленности, включая некромантию, речи не идет.

Надоедливые лапки просеменили от предплечья до ладони и исчезли. Не успел Рой обрадоваться, как противное «ж-ж-ж» раздалось снова — теперь уже у самого лица.

— Значит, вот этот вот салатничек для свинок, потом в пакетик переложу, который порвался немного, его не жалко, а чтобы ничего не просыпалось и не вытекло, вторым оберну, у которого ручка оборвана, — Марь Филипповна явно слишком долго жила одна. Или — что еще хуже — каким-то образом вычислила, что Рой уже совсем не спит, и даже не дремлет, а поэтому старалась вовлечь его в беседу, как могла. Ерику, свернувшемуся под одеялом, так вообще казалось, что она вещает в мегафон. — Тоже, наверное, надо в холодильничек пока положить, пока посудку мою, чтобы не прокисло и не заветрилось. А то свинки-то у Дарь Михайловны... Ох, да что же это?! — всполошилась Марь Филипповна.

Подлая шестиногая тварь с крыльями, видимо, решила, что в одиночку некрасиво наслаждаться внезапно найденным роскошным плацдармом для взлетов и посадок. И то ли размножилась прямо на лету, то ли кинула клич для товарок. Теперь по Рою скакали сразу трое или четверо самонаводящихся планеров. Один упорно лез в лицо, преимущественно в район носа, а остальные предпочитали пешему скалолазанию отработку приземления и последующего пробега.

Рой сам не заметил, как из мирно лежащего бревна превратился в подобие однокрылого вентилятора.

— Ах ты ж! Вот зараза! — Марь Филипповна не упустила возможности прийти на выручку.

В смысле, окончательно довершить начатое мухами.

ГЛАВА 19. Если в кране нет воды, значит где-то точно есть

Откуда в комнате — да и вообще в квартире — взялась газета, для Роя так и осталось загадкой. Потому что в надежде определиться хотя бы с десятилетием, в которое его забросило, он такую ценность нипочем не пропустил бы. Не говоря уж о Ерике. Но факт остался фактом — незаметно подкравшаяся Марь Филипповна выдала себя только смутно узнаваемым шелестом. И не успел Рой даже сгруппироваться, как получил ряд ударов: по голой руке — от локтя до ладони, по плечу, рядом с шеей, и контрольный — по носу.

— Повезло ей, что ты не агрессивный, — фыркнув, заметил Ерик.

— Ой, простите! Ой, извините, — взвыла Марь Филипповна, добившись, наконец, своего. — Ой, промахнулась! Ой, то есть, не промахнулась, вот, попала, — запустив руку куда-то к катающемуся от хохота Ерику, она ловко вытащила дохлую муху и предъявила в доказательство.

У вскочившего сразу в положение сидя Роя перед глазами радостно запрыгали черные точки. Зато мертвую летучую тварь он разглядел во всех подробностях — лапки, крылья, хоботок. Ф-фу! Ерик ржал так, что сразу отползти не смог — сначала уменьшился, и только после этого отгреб подальше от эпицентра, словно нарочно пробежавшись по бедру конечностями, подозрительно похожими на лапки убиенного насекомого.

Рой даже не вздрогнул — именно в этот момент в голове будто открылась строительная площадка времен местного знаменитого БАМа. Что-то ездило по мозгам, проминая извилины широченными гусеницами; что-то вгрызалось во все подряд мощным экскаватором; где-то сверлили и пилили, а рядом еще и варили методом холодной сварки. Иначе, откуда бы взялся нешуточный озноб в сопровождении бодрого сполоха искр?

— Рассольчику? — с периферии восприятия ласково предложила Марь Филипповна.

— Ерик, — только и смог помыслить Рой, машинально сцапав предложенный стакан.

— Один момент! — рявкнул напарник, собираясь с тем, чтобы оттянуть на себя большую часть неприятных, мягко говоря, ощущений.

— Пейте, — приказала Марь Филипповна.

Перед первым глотком Рой даже успел подумать, что одного момента все-таки многовато, как боль начала отступать. Сначала убрался сварочный аппарат — искры вместе с ознобом медленно испарились. Затем понемногу отъехала и остальная техника. Последним убрался бур — в висках еще немного покололо, поломило и неохотно отпустило.

Прояснившимся взглядом Рой обвел комнату, мельком удивился тому факту, что в комнате почти ничего не напоминает о недавнем «праздничке»; стулья стояли на своих местах, и на столе, уже даже без скатерти, громоздились всего три горки посуды. Остановился на газете, и только нацелился на нее нетвердой пятерней, как Марь Филипповна, по обыкновению, всплеснула толстенькими ручками, ловко выведя драгоценный артефакт из сферы доступности:

— Ну как? Помог, смотрю, рассольчик-то?

— А вы знаете, — прислушался к себе Рой, — помог.

Ерик, полностью уверенный, что одной манипуляцией здесь не обойтись, озадаченно притих. Обычно они снимали качественное похмелье в два, а то и в три приема. Но неведомая бурда под названием «рассольчик» оказалась настолько чудодейственной, что Рой действительно чувствовал себя всего лишь не выспавшимся. Интересно, почему настолько результативное средство до сих пор еще не поставлено на поток и не принесло заслуженных дивидендов изобретателю? То есть, изобретательнице, конечно.

— Ну вот и славненько, — обрадовалась будущая миллиардерша. — Тут ведь душа нужна, к рассольчику-то. Все свое должно быть, с огорода, местное, и без удобрений, а то добавишь иной раз покупного, и не тот уже и вкус. И даже цвет, не поверите, другой получается. Мутный какой-то, словно вода в болоте. И руками все надо делать, ручками вот этими, — Марь Филипповна покрутила перед лицом Роя пухленькими ладошками с растопыренными пальцами. — Через себя пропустить, всю душу вложить.

Отшатнувшийся от неожиданности Рой понял, что миллиарды отменяются: такое производство на поток точно не поставишь. Разве что себе отлить на будущее, чтобы потом пользоваться.

Ерик недовольно заметил, что не о том думать нужно, и еще напомнил, что ему совершенно несложно убирать похмелье в несколько приемов.

Да уж, не поспоришь. А что делать, если мысли не мелькали и даже не пробегали, а вяло ворочались, словно стадо бегемотов в слишком тесной луже? Соответственно, думать в таких условиях хотелось о чем угодно, но только не о предстоящем объяснении с шефом.

— Газета! — раздраженный непонятливостью напарника, напомнил Ерик.

— Точно! — оживился Рой. — Ты мое сокровище, — подхалимски заявил он, окончательно закрыв казус с рассолом. — Марь Филипповна, — страдальчески сморщился он, — а где ваша газета?

— Какая газета? — удивленно вопросила та. В широко раскрытых глазках мелькнуло нечто похожее на смутное подозрение.

— Газета, с которой вы пришли, — напомнил Рой. К подозрению прибавилась нешуточная жалость — кажется, Марь Филипповна начинала думать, что спиртное, пополам с рассолом, оказало на организм инспектора удручающее воздействие. — Ну та, которой вы муху пришибли, — указал он, выдохнув, чтобы не раздражаться. Уж больно недоверчиво на него смотрели.

— Ах, это, — с облегчением рассмеялась Марь Филипповна. — Обои это были, я с собой на всякий случай прихватила, на заплатки. Потому что мало ли чего, — зачастила она, отойдя к столу и снова загремев посудой. — В прошлом разе проверяющий надумал в меткости с управдомом нашим соревноваться, так они круг, представляете, на стенке прямо нарисовали, и ручками в него кидались. Тир-то ночью закрыт уже был, да и работает не каждый день, только пятницу, субботу и воскресенье, а в другие дни только по вечерам, но в восемь уже закрывается. А они накушались, хотели сначала на зеркале зубной пастой накалякать, чтобы смывать проще, да там места мало, в ванной-то...

— А бить по мишени чем собирались? — ошалело спросил осоловевший от потока ненужной информации Рой, улучив момент для остановки.

— Помидорками моими, — неохотно буркнула Марь Филипповна, резко расхотев продолжать делиться подробностями.

Ерик, по ходу рассказа в красках представлявший неизвестного проверяющего вместе с таким же неизвестным управдомом, дорисовал последствия и уполз еще дальше в одеяло — зарыться и поржать от души, естественно.

— Веселый, видимо, проверяющий вам попался, — посочувствовал Рой, сдержав непрошенную улыбку.

— Веселее некуда, — подтвердила Марь Филипповна. Три бесформенных горы посуды под ее руками постепенно принимали вполне упорядоченные очертания. — Весь день потом проспал, а как проснулся, ничего не помнил — ни дня, ни месяца, ни года. Все у меня спрашивал, а потом у врачей, когда его на скорой увозили. Так мы больше его и не видели, наверное, там остался. А что? Питание в больнице трехразовое, водолечение, опять же. И ни нервов, ни проверок каких, и документы заполнять не нужно. Вот вы, Рой Петрович, наверняка хорошо знаете, какое сегодня число, — без паузы предположила она.

— О-па... Приплыли, — одновременно выдохнули друг другу Рой с Ериком.

Марь Филипповна обернулась и выжидающе склонила голову к плечу, явно намереваясь получить ответ на незаданный вопрос.

— Конечно, знаю, — натужно-весело подтвердил Рой. — Кстати, как себя Вера Дмитриевна чувствует? — ловким пируэтом вывернулся он из убийственной петли, одновременно дав понять, что прекрасно помнит все вчера происходившее, и взяв на прицел одно из наиболее болезненных мест самой Марь Филипповны.

— Да хорошо уже, — предусмотрительно отвернувшись назад, к тарелкам, без особого энтузиазма ответила та. — Я же сначала к ней забежала, уж извините, не сразу к вам пошла. Проверила, что да как, а то ночью так уж ей плохо было, — воодушевляясь понемногу, Марь Филипповна бодро водрузила столовые приборы на самый верх тарелочной башни и подхватила ее так, словно даже не допускала мысли о том, что она может рассыпаться. — Мы потом вспомнили, что Верочка днем яблочек покушала, может, несвежие попались, а может, удобрениями какими порченые.

Рой пронаблюдал, как она ловко подхватила сооружение — только вилки с ложками тихонько брякнули — и шустро поволокла по направлению к кухне.

— Зря я на Светлану наговаривала, все нормально у нее с хлебом, так в свой отчет и запишите, — неохотно поделилась она оттуда.

— Обязательно, — не стал спорить Рой, — так и запишу.

Теперь, когда похмельные симптомы полностью исчезли, и альтернативой здоровому отдыху рассматривалась исключительно неприятная беседа с шефом по поводу субординации, мысль снова прилечь и вздремнуть казалась все более заманчивой. Что-то, правда, подсказывало, что если известить о своих планах удивительную боевую женщину, то очень скоро выяснится, что сбыться им никак не суждено.

— А вы телефончик-то зачем из шкафчика вытаскивали? — проорала из кухни Марь Филипповна, полностью подтверждая догадку. — Звонил, да? Наверняка мальчишки ночью баловались, тут будка телефонная на выезде стоит, так они повадились денежку на веревочку привязывать, звонить, да всякие гадости в трубку кричать.

По поводу гадостей в трубку Рой точно спорить не стал бы, а вот насчет мальчишек — это Марь Филипповна явно погорячилась. Мальчишкой шеф был, наверное, когда здесь еще динозавры бегали, и никаких телефонных будок даже в долгосрочных проектах не рассматривалось.

— Я же и смотрю, что ежели б вы звонили, то навряд ли стали бы вилку из розетки выдергивать! — продолжила надрываться Марь Филипповна под дребезжание посуды. — Мы же ж его нарочно с управдомом спрятали, чтобы до греха не доводить. А то оставишь телефончик-то на видном месте, так людям сразу звонить захочется, — слово «людям» она произнесла с ударением на последний слог, отчего на Роя сразу повеяло шефовским говором. Поспать и оттянуть до предела временной видимости неприятный разговор захотелось с утроенной силой. — И почему-то всем надобно не по округе позвонить, а непременно куда-нибудь в другой город. Счета потом километровые приходят, — закончила мысль Марь Филипповна. Рой обрадовался было наступившей тишине, но удивительная боевая женщина тут же нашлась с выводом: — Я же ж сразу поняла, что вы, Рой Петрович, не из таких, у вас же на лице написано, что человек честный, и телефончик прятать совсем не обязательно. Даже вытащить хотела, но закрутилась и забыла. Вы уж простите меня, что вам среди ночи вставать пришлось, да выключать трещалку проклятую. Под нее ведь спать никак невозможно.

— Это точно! — обрадованно выкрикнул Рой в ответ, уловив, наконец, реальный шанс высказать наболевшее желание. — Полночи не спал, сначала по звуку телефон искал, потом откапывал, а потом еще выключал! Жутко не выспался, хочу вот сейчас наверстать, если вы не против.

Из кухни загрохотало.

Судя по звуку Марь Филипповна решила не заморачиваться с мытьем посуды и попросту вывернула ее куда-то на твердое, чтобы уж точно, с гарантией — в мелкое крошево.

— А кто против? — понизив голос до просто громкого, вопросила она. — Я-то точно не против, спите себе, сколько хотите. Особенно, если опухнуть желаете, как следует, тогда самое милое дело до обеда спать. Встанете — и глаз не видно, одни щеки на лице торчат. Рыбный инспектор так и говорил — первейшее средство супротив отеков, это ранний подъем. Он еще в парк наш бегать ходил, все норовил в одиночестве остаться и сетку рассмотреть, которая на воротах висеть должна. Уж я на что рано подымаюсь, а тут чуть не пропустила всю его зарядку. Хотя ему отеки и опухание точно не грозили, худой был, что твоя килька, а вы вон какой видный, вам спать долго нельзя — враз всю красу растеряете, станете, как Царица Шамаханская, не глазки будут — щелочки. Ой!!! Рой Петрович!!!

— Да не сплю я, — начавший было задремывать под рыбно-сказочные рассуждения, Рой вскинулся и чуть не навернулся с кровати.

— Да хоть бы и спали, — горестно запричитала Марь Филипповна, — только воды у вас нет почему-то! Как же я теперь потихоньку посудку-то перемывать стану? Водички-то нет! Ну ни капельки! А умываться как?! Надо в ванную пойти, глянуть, сможете ли вы хотя бы умыться! А туалет?! — перешла она на ультразвук.

— Да сделай ты ей уже воду, — недовольно пошевелился Ерик, которому последние пара нот отчетливо пришлись не по вкусу.

— Интересно, как? — поинтересовался Рой, тяжко вздохнув и сев в кровати.

С мыслью о том, что поспать и оттянуть разборку с шефом уже точно не получится, пришлось смириться.

— Так же, как убирал, — посоветовал Ерик.

Рой смутно припомнил подробности ночного кошмара, в котором он не только сражался с телефоном и хамил шефу, но и, кажется, устроил небольшое наводнение. А потом что?

Ерик, сжалившись, причем, непонятно над кем — над самим Роем, или над Марь Филипповной, успевшей пробежаться по остальной сантехнике и обнаружить, что вода есть везде, кроме кухонного крана, подкинул красочных видений из событий прошедшей ночи.

— Давай быстрее, — подтолкнул он. — Пока твоя удивительная боевая женщина не принялась перетаскивать посуду в ванную или в сливной бачок.

— В бачок-то зачем? — удивился Рой.

— Он ближе, — лаконично пояснил Ерик и сонно засопел.

— Сейчас, Марь Филипповна, не трогайте ничего, я сам посмотрю, — предупредил Рой, мрачно натягивая одежду.

— Да я не трогаю, — донеслось из коридора, — я телефон включить хотела, сантехника вызвать, а потом вспомнила, что выходные сегодня, как назло, его до понедельника не будет!

Ну классно. То есть, если бы у них санузел забарахлил, то пришлось бы два дня к соседям в гости ходить. А если бы поломка случилась где-нибудь в подвале, то... на пустырь? Стройными рядами? Просто отлично налаженный быт. Вполне в духе местности и времени.

Точнее, местного безвременья.

Один носок Рой нашел на стуле, второй обнаружился почему-то под подушкой. Штаны по виду больше всего напоминали древний среднерусский инструмент, только в отличие от мехов гармошки, складки на них располагались как попало — и вкривь, и вкось, да еще на неравном расстоянии. Рубашка тоже особой свежестью не блистала.

Украдкой выглянув в коридор, Рой убедился, что Марь Филипповна, вопреки предупреждению, все еще надеется договориться с краном. После чего воровато оглянулся на окно — мало ли, какая бабулька с зоркими глазами вздумала на ближайшее дерево влезть? — и быстренько привел одежду в порядок.

— Ну и что ей там делать, на дереве? — поинтересовался Ерик.

— Желуди собирать, — мрачно отшутился Рой.

— Между прочим, я бы почувствовал, — почти обиженно напомнил Ерик.

— С полным отсутствием магического фона у всех здесь проживающих? — парировал Рой. Резко растер ладонями лицо и направился на кухню. — Ну что, не работает? — сочувственно осведомился он у ничуть не приунывшей Марь Филипповны.

— Да ведь зараза какая, — по-боевому отрапортовала та. — Булькает где-то внизу, а сюда не идет! Может, вентиль сломался? — предположила она, с подозрением поглядывая на Роя.

— Так ведь его, кроме вас, никто не трогал, — поспешно перевел он стрелки. — Сами видели, мы только в комнате сидели, на кухню вообще не выходили.

— А в кухню вообще никто не заходил, — буркнула Марь Филипповна, — только я и Верочка, редиску, вон свою принесла.

— А дочка ее, Адочка? — как бы невзначай напомнил Рой, примериваясь к вентилю и одновременно пытаясь прощупать, что же он там успел спьяну накрутить.

— Она сразу руки мыть побежала, — укоризненно напомнила Марь Филипповна. Даже в коридор выскочила, чтобы лично показать, как Ада сразу пошла в ванную. — А потом еще в комнату оттуда вышла и тут же про полотенца сказала, помните?

— Помню, — коротко отозвался Рой, подцепив, наконец, кончик собственноручно наколдованного плетения.

Потянул, осторожно расправил, подкручивая одновременно вентиль, затем снова потянул... и убедился, что пробка засела наглухо.

— Так что к воде она не подходила, — почти унялась Марь Филипповна, — то есть, подходила, но не на кухне.

У Роя в голове предупреждающе дзынькнуло. Кажется, интуиция решила особо отметить какой-то момент в разговоре. Мелькнула мысль позвать на помощь Ерика, но тот, вроде бы, успел задремать. Ладно, потом всплывёт. Сейчас важнее воду в кран вернуть. В конце концов, сам забивал, сам и вытащить сумеет. Так? Ведь так?

ГЛАВА 20. И решила – не пускать!

К моменту, когда стало ясно, что хуже нет, чем пытаться расколдовать то, что наколдовано под самогоном, Рой успел ошалеть окончательно. Наверное, в похмельной голове что-то серьёзно помутилось, потому что в итоге он не придумал ничего лучшего, чем дернуть сразу за оба высвобожденных конца сплетенной паутины.

— Ой, уже слышу, как плещется, — радостно сообщила из-за плеча бесшумно подкравшаяся Марь Филипповна.

Чпок!

С глухим стуком пробка вылетела, мгновенно растворившись в мощном потоке застоявшейся воды. Выкрученный на полную, кран дрогнул, затрясся и выдал убойную струю, тут же разлетевшуюся не просто брызгами — настоящими ливневыми потоками.

Наверное, Рой успел бы отскочить, но позади надежной стеной стояла Марь Филипповна. В общем, даже пытаться не стал. Хорошо еще, удивительная боевая женщина в ширину удалась больше, чем в высоту, поэтому пострадало только ее чувство ответственности.

— Ох, вы волшебник какой! Ах, да вас же заливает, да что же вы стоите! — подпрыгивая и никак не давая Рою отойти, запричитала она. — Вентиль, вентиль скорее закрывайте, крутите, да не туда, сюда! Дайте, дайте я сама!

Рой подумал, что это становится традицией. Снова кран, снова напрочь залитый спереди костюм. Только очень довольного Ерика не хватает, а так — все в сборе.

Со стороны упомянутого Ерика донеслось искреннее сожаление о том, что на этот раз он не смог поучаствовать в общем веселье.

— Ничего, наша удивительная боевая женщина вполне сама справилась, — с досадой кинул ему Рой. — Пойду, рубашку переодену, — сообщил он Марь Филипповне.

Та, обрадованная устранением проблемы, лишь кивнула, занятая перетаскиванием посуды обратно в раковину:

— Только спать укладываться не вздумайте, — предупредила она, разрываясь между небольшой башней из тарелок и кучкой стеклянных стопок, одновременно в общую груду ну никак не помещающихся. — А то точно опухнете. Я тут вспомнила, что сегодня же полнолуние ночью, то есть, дни дурные, вот вода и шалит. Даже кран, смотрите, поломался, а он механический. Представляете, что с человеком приключиться может?

— Что? — усмехнулся Рой, внутренне насторожившись.

Даже приостановился ради такого случая.

— А мне рыбный инспектор рассказывал, что луна на приливы и отливы влияет, — осторожно покрутив вентиль и добившись минимально тонкой струйки, поделилась Марь Филипповна. — На воду, если точнее. Ну а человек на семьдесят процентов из воды состоит, так на него ведь тоже воздействие оказывается. Это для таких как вы, скептиков, объяснение, а на самом деле все еще сложнее.

— Понятно, — Рой сделал вид, что усмехается, а сам осторожно потянулся к Ерику.

— Здесь, — отрапортовал тот, тоже целиком превратившись в слух. Точнее, в нюх и осязание — как привык.

— Ой, да что с вами разговаривать, с фомами неверующими, — отмахнулась Марь Филипповна с таким энтузиазмом, что сразу стало ясно: из объяснений инспектора от рыбнадзора она запомнила исключительно только то, что поняла. А поняла, видимо, совсем не так уж много, и на этом умные рассуждения попросту исчерпывались.

— Как скажете, — Рой, у которого тут же образовалась идея по поводу скорейшего выдворения из квартиры ненужных свидетелей будущей разборки с шефом, спорить не стал.

Побрел обратно в комнату и сделал вид, что достает другую рубашку.

Мог бы, кстати, и не стараться — Марь Филипповна полностью погрузилась в мытье посуды, даже озвучивать собственные действия не стала.

Полнолуние, значит. Надо же, как все удачно складывается. Можно прямо сегодня заняться провокациями, и даже не ждать удобного момента.

Марь Филипповна могла сколько угодно цитировать заезжего инспектора, знатока воды и рыбьих повадок, но в одном она точно не промахнулась. Полнолуние — как и новолуние, кстати — время особенное. Случиться может всякое.

Особенно, если это всякое тщательно подготовить.

— Скажите, Марь Филипповна, — позвал Рой из комнаты, улучив момент между грохотом и плеском, — а как от вас в районный центр добраться можно? Автобусы, может, какие ходят? Меня сюда на машине везли, а ее заранее заказывать надо.

Не факт, что шеф даст добро на еще одну авантюру, но документ для Николая выправить он просто обязан. Ну а в самом крайнем случае, у Роя и своего допуска может хватить.

— А? — Марь Филипповна резко прекратила шуметь, даже воду выключила. — А вам зачем? — слегка задыхаясь, поинтересовалась она.

Рой воочию представил, как она разрывается между желанием срочно примчаться в комнату, чтобы задушевно посмотреть инспектору в глаза, и полной невозможностью бросить наполовину недомытую посуду.

— Да мне в архив местный заглянуть надо, то есть в ЗАГС, в смысле, — Рой прикинул, что для переодевания времени, вроде бы, прошло достаточно, и потихоньку высушил рубашку. — Акты гражданского состояния поднять, запись одну посмотреть, а если не найдется, то запрос сделать, — не желая раньше времени в подробностях раскрывать секрет Николая, пояснил он.

— Так выходной же сегодня, — снова открыв воду, напомнила Марь Филипповна. — Они с населением не работают.

— Хотите сказать, что все свадьбы регистрируются исключительно в будние дни? — искренне удивился Рой.

В принципе, исходя из того, что он успел узнать о данной местности, так дела обстоять тоже вполне могли.

— Так то — свадьбы, — указала Марь Филипповна, — а то — записи поднимать. Не станут они сегодня.

Рассыпной дребезг отчетливо дал понять, что с вилками-ножами-ложками уже покончено. Значит, пора уже, наверное, начинать приводить в действие план по выдворению из квартиры лишних глаз и ушей. Раньше ведь и стараться не стоило: Рой отчетливо уяснил, что даже совместными с Ериком усилиями заставлять удивительную боевую женщину делать что-то, к чему она не готова — слишком энергозатратная затея.

— А я попробую, — не отступился он. — Вдруг для меня исключение сделают? Так ходит автобус или нет?

— Дайте-ка вспомнить... — в голосе Марь Филипповны явственно слышалось отчетливое нежелание отпускать инспектора из-под своего контроля. — Во второй половине дня идет, только ехать долго, ЗАГС закроется уже к тому времени, там вообще никого не будет. Они же по полдня по субботам работают.

— Я понял, спасибо. Ну а номер у автобуса какой? — Рой вышел в коридор, с тоской посмотрел в сторону двери и неожиданно обнаружил полное отсутствие нескольких линолеумных квадратов. Как раз тех, которые плохо держались на своих местах.

Смутно вспомнилось, как они весело бултыхались на воде во время ночного потопа. Странно, что Марь Филипповна никак не прокомментировала частичную нехватку напольного покрытия в ведомственной квартире.

— Номер автобуса? — между тем переспросила Марь Филипповна. — Номер уточнить надо, у меня где-то записан, жаль не помню, где. Сейчас посудку домою, пойду и поищу. Заодно пирожков принесу вам, свеженьких. Хотя нет, — бодро прозвенев по мойке хрустальными стопками, резко передумала она, — сначала пирожки, пока тепленькие, а потом уже поищу. Торопиться ведь некуда, куда торопиться-то? Автобус только после обеда пойдет, значит, номер не срочно, правильно говорю, Рой Петрович, а?

Рой мученически закатил глаза, предвидя долгое вальсирование, и... неожиданно обнаружил недостающие линолеумные квадраты на потолке.

Все-таки, как ни крути, а ни с какой граппой и настойкой на скорпионах местный коньячок-самогончик не шел ни в какое сравнение. Это же надо было так накуролесить! С какого, интересно, перепуга, ему в голову пришло посреди ночи заниматься художественной лепкой по потолку, используя для этого подручные материалы? А главное — зачем?!

— Ну ведь правильно говорю? — не унималась Марь Филипповна. — А там и обед уже, я вам свекольничек приготовить хочу, он такой же как окрошечка, так же жажду хорошо утоляет, и от жары спасает. День, чувствую, теплый намечается, солнышко печет, самое время для холодных супчиков-то.

А может, не заметила? Хотя, как тут не заметить — половина пола просто отсутствует как класс. Хотя, с другой стороны, мог же линолеум заплетающимися ногами подвыпивших гостей запинаться куда-нибудь под обувную полку?

— Заодно и редисочки Верочкиной отведаете, в свекольничке-то, — продолжила соблазнять Роя Марь Филипповна. — Верочка ведь не зря ее вчера сюда принесла, явно же хотела, чтобы дорогой инспектор ее самолично выращенные овощички отведал. Вы ведь хотели бы сказать Верочке, что она такая умница, и редисочка у нее самая что ни есть сладкая? Ведь желали бы?

В данный момент дорогой инспектор больше всего желал бы незаметно отодрать от потолка то, что сам по пьяни туда прилепил. Причем, проблема заключалась не непосредственно в отдирании, а в дальнейшем бесшумном водружении на место. Просто даже представить, как все это сейчас посыплется с потолка, гулко шмякаясь об пол — и у Роя чуть ли не судороги начинались от попыток сдержать неконтролируемые нервные смешки.

— С удовольствием, — подтвердил он, почувствовав по настороженному молчанию из кухни, что пауза недопустимо затянулась. — Очень бы хотел сказать Вере Дмитриевне спасибо. Заодно еще можно у нее номер автобуса уточнить, она ведь наверняка его помнит. Как думаете?

Вместо ответа Марь Филипповна ожидаемо загрохотала посудой. Рой улучил момент и только успел отскочить, когда все прилепленное, повинуясь силе земного притяжения, радостно принялось рушиться ему на голову.

— Что там у вас? — мгновенно встревожилась Марь Филипповна.

Слуху удивительной боевой женщины, очевидно, мог позавидовать даже Ерик.

— Все в порядке, Марь Филипповна, не волнуйтесь, — разгребая квадраты по местам, откликнулся Рой. — Это я линолеум нашел, который случайно под обувную полку затолкали. У вас, кстати, клея не найдется? Можно было бы совсем починить.

Из кухни мощно всхлипнуло:

— И хозяйственный еще, и руки золотые, — с отчаянием откликнулась Марь Филипповна. Наверняка посуду увлажнили еще и слезы умиления. — Вот бы Верочке такого найти...

— Может, сначала саму Веру Дмитриевну найдем? — осторожно предложил Рой, прекрасно помнивший утренний отчет Ерика. — Очень хочется номер автобуса, который до районного центра идет, узнать, — подойдя к кухне, он встал в дверях немым укором.

— Точно-точно, — Марь Филипповна уже заканчивающая вытирать тарелки одним из полосато-махровых полотенец, ловко подровняла всю стопку, чтобы не кренилась, и оглянулась: — Вы тогда пойдите, поищите ее в квартирке напротив, а я пока за пирожками сбегаю, за тепленькими, на завтрак.

А вот такая рекогносцировка Роя решительно не устраивала:

— Да неловко как-то самому к ней идти, и редиску ее я еще даже не попробовал. Давайте вы к ней по-соседски заглянете, это ведь быстро, а я тут подожду, — предложил он. — Или могу с вами пройти, заодно посуду отнести помогу.

— Ну, э-э-э, — судя по заминке, Марь Филипповна тоже прекрасно знала, где сейчас находится Вера Дмитриевна вместе с дочкой. — Нет, посуду я сама, — решительно отказалась она. — Негоже дорогому инспектору еще и на собственном празднике убираться. И, знаете, что я вспомнила, — с видимой неохотой поведала она, — Верочка же с дочкой хотели на балку пойти, искупаться, пока жарить и печь не начало. У нас там водичка-то тепленькая, за ночь остыть не успевает, а польза от нее нешуточная, вот и купаются они на пляжике нашем. Потом загорают, а потом снова купаются...

— Водичка тепленькая?! — улучив, наконец, момент, переспросил Рой. — Какая водичка? Вы же говорили, что сейчас дни дурные, и с водичкой осторожнее надо обходиться.

— Ой, — натужно рассмеялась Марь Филипповна, — скажете тоже. Это же прудик наш, вдоль и поперек хоженый, с пляжиками, аж двумя, искусственно насыпанными. Там мелко совсем, особенно, где девочки обретаются. Да вы же и не верите во все это, — опомнилась она.

— Ну, знаете ли, — понизил голос Рой, чувствуя, что еще немного, и напарника придется все-таки будить, потому что в одиночку можно и не справиться. — Я, конечно, во всякие эзотерики с хиромантиями не верю, но вот неспроста же кран наш внезапно забуянил. А вдруг прав инспектор по рыбнадзору оказался?

Марь Филипповна на секунду призадумалась — даже делано улыбаться перестала. Про посудину, которую держала в руке, вообще забыла.

— Так, — через мгновение объявила она. — Теперь и мне неспокойно стало.

Недотертая тарелка со стуком опустилась на самый верх, следом легло полотенце.

Рой затаил дыхание. Ерик тревожно всхрапнул во сне — видимо, почувствовал общее напряжение момента.

— Ладно, пойду, проверю, как там и что, — задумчиво проговорила Марь Филипповна, решительно двинувшись в сторону загороженной Роем двери. — Вернусь, принесу пирожки.

И только попробуй не съесть — осталось висеть в воздухе.

Рой едва успел вовремя отскочить.

— И вовсе это не из-за суеверий, — предупредила напоследок Марь Филипповна, — а лишь потому, что Верочка только-только от отравления оправилась. Так что никакая я не паникерша, — донеслось уже из-за входной двери.

Точку поставил звук защёлкнутого замка.

Выждав для порядка несколько секунд, Рой на цыпочках прокрался к глазку и посмотрел на пустую лестничную площадку. Потом еще послушал, уже по-своему, и только после всех манипуляций, призванных обезопасить помещение от внезапного возвращения удивительной боевой женщины, осторожно запер дверь на старый надежный механический засов. Потому что — кто знает, может, у Марь Филипповны еще несколько комплектов запасных ключей имеется? Совсем не факт, что с утра она попала в тридцать третью ведомственную только из-за того, что Рой забыл воспользоваться замком.

— Браво! — изобразил аплодисменты Ерик. — Почти не пришлось помогать, — ехидно прокомментировал он.

— Спасибо, друг, — раскланялся Рой, сделав вид, что издевки не заметил. — Ладно, вылезай, — помрачнел он, — раньше сядем, раньше выйдем, как говорил мой инструктор перед отправкой сюда. От беседы с шефом все равно не отвертеться.

— А может, ты сам как-нибудь? — невинно предложил Ерик. — А я еще немного отдохну.

— Отличная идея, — саркастически похвалил его Рой. — Особенно, учитывая, что с тебя в любом случае взятки гладки.

— Уж и пошутить нельзя, — тут же передумал напарник. Вылез из-под одеяла и принялся складываться в дипломат.

Предатель.

— Я все еще здесь, — напомнил тот. — Могу, кстати, кнопочку включения на телевизоре нажать, если вдруг ты забыл, где она находится.

— Сам справлюсь, — мрачно отказался Рой.

Подождал, пока Ерик окончательно примет более-менее привычный незаинтересованному взгляду облик, с сожалением задернул занавески, приготовил стул... Затем передумал, и вместо стула приспособил кресло.

— Да не тяни уже, — сочувственно передал Ерик. — Давай, как пилюлю — оп, и готово.

— Ничего себе — «оп», — пожаловался Рой. — Этот твой «оп» может на час растянуться, особенно если у шефа утро, и он не в духе.

— Кстати, кресло я бы не советовал, — заметил Ерик. — Стул как-то более по-рабочему выглядит.

Действительно. Предстать перед самолично посланным шефом, развалившись в кресле — это, наверное, даже хуже, чем сразу начать с того, что они с напарником вчера накушались и снова использовали магию. Причем, неконтролируемо и совершенно без повода.

Заменив обратно кресло на стул, исчерпав, наконец, все предлоги для оттягивания головомойки, Рой решил, что может и постоять, в конце концов. И вообще — победителей не судят... Обычно, в смысле. Да и терять ему, если подумать, все равно нечего — дальше местной глухомани все равно не сошлют.

ГЛАВА 21. Когда начальство темнит

— Включаю, — окончательно измаявшись, предупредил Ерик, явно не в состоянии больше прислушиваться к царящему в голове напарника сумбуру.

— Подо... Здравия желаю, — само собой вылетело в засветившийся телевизор.

По якобы цветному экрану бежали подергивающиеся зеленоватые полоски, отчего казалось, что Хеечка, вместе со всей приемной, переехала в гости к какому-нибудь местному водному владыке.

Мелькнула мысль, что слишком много воды для одного дела на периферии средневосточной местности. Мелькнула — и ушла, смытая откровенно укоризненным взглядом секретарши.

— Совсем себя не бережете, — больше жалостливо, чем строго, сообщила Хеечка, сдвинув бровки и поджав губки.

— Кого? — удивленно выдохнул Рой, меньше всего ожидающий сочувствия от представителя штаба. — Себя? — переспросил он.

Временные потоки курируемого хронопласта и Небесной канцелярии не пересекались никак, поэтому Рой мог бы оттягивать неприятную беседу сколь угодно долго — хоть год, хоть неделю. Включив телевизор, он в любом случае попал бы на период времени, выбранный шефом. Другое дело, что в рапорте потом все равно пришлось бы указывать сроки выполнения задания. И уж тогда без объяснений обойтись бы никак не удалось.

— И шефа тоже, конечно, — Хеечка покачала головой. — Очень вы его порадовали, а потом расстроили, даже не знаю уж, чем.

На лице девушки отразилось не слишком хорошо замаскированное любопытство.

— Я тоже не знаю, чем расстроил — аккуратно сообщил Рой, тщательно дозируя требующееся по негласному протоколу сожаление.

Плавали, знаем: расстраивать начальство — дело неблагодарное и очень даже способное аукнуться когда-нибудь потом.

— А порадовали, значит, скорым и успешным завершением дела? — просияла Хеечка. Срочно переключать на шефа она почему-то совсем не торопилась. — Значит, скоро обратно будете?

Ерик не выдержал и отвесил все больше ошалевающему Рою ментального пинка.

— Очень постараюсь как можно скорее, — галантно улыбнулся Рой, правильно расценив намек напарника. — Переключаемся? — заговорщицки подмигнул он.

Очень хотелось надеяться, что в ту сторону связь такая же плохая, как и в эту. Тогда подмигивание, в случае чего, прекрасно списывалось на помехи.

За плечом у Хеечки, со стороны двери, ведущей в кабинет шефа, глухо рявкнуло.

— Ой, — кокетливо протянула та, не особо стараясь сделать вид, что испугалась начальственного гнева.

Улыбнулась напоследок и провела по одному из своих магических шаров ладошкой.

Со стороны Роя выглядело так, словно тонкие пальчики, унизанные кольцами, разом собрали все бегущие по экрану зеленоватые полосы и стащили вниз. Видимость тут же наладилась, хотя Рою до этого больше нравилось — по крайней мере, при плохой связи шефу точно сложно было бы разглядеть на физиономии подчиненного предполагаемые следы вчерашней веселой пирушки.

К сожалению, изображение получилось абсолютно детальным, даже чересчур, только часто и странно мерцающее. До Роя не сразу дошло, что это сполохи постоянно бьющих молний озаряют неподвижную фигуру. Да уж, попал, что называется.

Ну, сам хорош, что тут сделаешь.

— Здравия желаю, — снова высказался Рой, прямо глядя в глаза очень мрачному шефу.

— И тебе поздорову, — сурово ответил тот.

Восседать начальство изволило все за тем же столом, все в том же мощном деревянно-резном кресле. Интересно, он вообще встает оттуда хоть когда-нибудь? Такие как он, в сне и отдыхе фактически не нуждаются, так что предположение вполне могло оказаться резонным.

— Разрешите доложить? — приступил Рой к делу, решив не тратить больше время на сомнения, терзания и экивоки.

— Да уж будь так добр, — шеф все-таки пошевелился — видимо, даже контрабандный шелк от Норн не давал старикану полного комфорта. — Очень мне интересно, с чего бы вдруг мой сотрудник в грубой форме отказался выйти на связь.

Показалось, или сполохи стали чуть реже?

— Не могу знать, — по форме отрапортовал Рой, несколько обнадеженный прорезавшейся словоохотливостью шефа. Было гораздо хуже, когда тот сидел неподвижно и изъяснялся непривычно рубленными фразами. — Для выполнения задания вынужден был принять местного алкоголя, — бодро пояснил он, — в связи с чем плохо различал видения и реальность.

— Вообще-то неплохо бы и в видениях субординацию соблюдать, — сварливо указал шеф. И резко сменил гнев на милость: — Самогон пили? — доверительно ухмыльнувшись в растительность на лице, поинтересовался он.

— Самогон, — подтвердил Рой с якобы невзначай вырвавшимся вздохом.

— Поня-а-тно, — шеф покивал и снова ухмыльнулся: — Ну и как тебе самогончик-то наш?

— Очень помог в выполнении задания, — не решаясь полностью отключить солдафона, осторожно поделился Рой.

Судя по совсем уж поредевшим отсветам, вредничать шеф, вроде бы, не собирался. Даже, кажется, немного сочувствовал. Ну а что — специфика работы на земле и не такое предполагать может. Наверное.

— То есть, фактически собираешься назад вертаться, — подытожил шеф. — Силен, добрый молодец! Это сколько же тебе на очистку участка понадобилось?

Изображение полностью прояснилось — ни сполохов, ни мерцания, ни каких-либо еще незапланированных спецэффектов.

— Двое суток, включая грядущие день и ночь, — на дурачка, как здесь говорится, сыграл Рой.

Даже за спину покосился, где стул стоял — мол, вот такие мы простецкие, когда служба позволяет.

— Какие еще день и ночь? — недовольно удивился шеф. — Ежели дело сделано, так и не надо тебе там задерживаться, без тебя дальше обойдутся. А ежели нет, ты так и скажи, не справился, мол, еще время требуется. Я ж пойму, даже баллов много не скину.

Ага, вот и шантаж по поводу аттестации в ход пошел. В принципе, Рой чего-то такого и ожидал. Уж больно торопило его начальство с возвращением, не сказать даже, чтобы в ущерб заданию поторапливало.

— Носители выявлены и нейтрализованы, но для окончательного и надежного закрепления результата требуется еще одна деталь, — пояснил Рой. — Очень нужно ваше разрешение на вмешательство в архивные записи. Дадите?

По мере высказывания тирады лицо шефа менялось от поощрительного до подозрительного и обратно. Обратно полностью не вышло, так что мина застыла где-то посередине между подозрительностью и одобрением. Получилось что-то вроде глубокой задумчивости.

— Ишь ты, хитрый какой, — после тщательно выдержанной паузы выдал шеф. — Ты суть дела-то сначала изложи, а я подумаю, да покумекаю, что к чему.

Рою все больше начинало казаться, что начальник не просто что-то скрывает — свою какую-то игру ведет. И для спокойствия этого самого начальника лучше, чтобы подчиненный как можно скорее из вверенного участка вымелся.

— Суть проста, — честно глядя шефу в глаза, принялся излагать Рой. — Вверенный мне участок снабжен естественной природной защитой. Я, если позволите, подробности потом в рапорте изложу.

— Что за защита? — уточнил шеф так, что Рой отчетливо понял — знает старый хрыч все и без его доклада.

— Природная, естественная, — терпеливо пояснил он. — То есть, никакой сверхъестественной нечисти туда хода нет, только если изнутри серостью душить.

— Ах ты, голуба моя! — не дослушав, неожиданно возрадовался шеф. — Да ты у нас прямо счастливчик — такую редкость выявить. Тут уже не баллами, медалью пахнет, — посулил он. — Ну ты продолжай, продолжай, — и прямо-таки осел от счастья в своем деревянно-седалищном чудовище.

О том, что редкость им была выявлена еще до первого сеанса связи, Рой предпочел умолчать.

— Так вот, — вместо этого продолжил он мысль, — перебрав всех потенциальных носителей, я выявил сразу двоих. В ходе следственно-оперативных мероприятий, — ввернул он любимое выражение шефа, отчего тот совсем осоловел, — мне удалось замкнуть их друг на друга. Ну то есть, — все-таки сбился Рой с казенного языка, — теперь они друг другу отец и сын, и скучать — точно не заскучают. А для пущей уверенности, чтобы уж точно наверняка, и нигде ничего не вылезло ненароком, я бы подал запрос в местное архивное отделение. С вашего разрешения, разумеется. Если Норны пойдут нам с вами навстречу, то проблем на данном участке больше не останется. В выделенном хронопласте, разумеется, — добавил он.

Во время доклада шеф успел подпереть рукой щеку и теперь с умилением взирал на Роя:

— Наш человек, — благостно вздохнул он. — Богатырь! И речь-то, как приказано было, подтянул, и говор такой, что заслушаешься...

Примерно с минуту они обменивались довольными взглядами пополам с натужными улыбками.

Затем шеф еще раз вздохнул и сел ровно:

— Ну, ладно, — дал отмашку он. — День, говоришь, тебе нужен, и еще одна ночь. Но только больше не задерживайся, — добавил он отеческой строгости в улыбку.

И явно собрался прервать на этом сеанс связи.

Рой же продолжил улыбаться откровенно безмятежно:

— Разрешение, — напомнил он.

— Какое разрешение? — наморщил лоб шеф.

— На запрос разрешение, к Норнам. В местный архив.

— Ах, да, точно, — шеф побарабанил пальцами по столу. Благостности в улыбке больше не наблюдалось, да и сама улыбка тоже как-то потухла. — Черт с тобой, золотая рыбка, — неожиданно пробормотал он.

— А? — не понял Рой. Сердце глухо бухнуло — всюду вода, рыбки и снова вода, и опять рыбки.

Вот и не верь после этого всяким Фрейдам с их ассоциациями. Точно знает что-то начальство, только скрывает тщательно. Неужели мошенничает где-то старый хрен? Но ведь быть такого не может. Что можно здесь, в глухой периферии, покрывать, чтобы на этом наживаться? Это ведь не город, тут даже секту не спрячешь.

— Да это я так, поговорка у нас есть, местная, — недовольно пояснило начальство. — Ладно, разрешение на обращение в архив одобряю, выходку твою ночную прощаю, в рапорте можешь не упоминать, — широким жестом размахнулся он. Рой еле успел принять соответствующее моменту выражение лица — виновато-благодарное. — Вот только мне тут о ночи подумалось, — скаредно продолжил шеф, — день я тебе, так и быть, выделю, на путешествие в архив, а ночь уже ни к чему тогда получается. Значится, чтобы вечером уже вертался! Хватит, накуролесился.

— Виноват, — согласился Рой. — Только, если позволите, я бы еще результат по запросу в архив уточнил.

Наверное, именно с таким выражением лица картежник кидает на стол главный козырь.

В отдалении невнятно заскрежетало; шеф нахмурился:

— Ты что же это, друг ситный, до следующего полнолуния собрался там сидеть? — перекрывая рокочущий грохот, разозлился он.

Похоже, не на шутку, потому что в помещении разом потемнело чуть ли не до полной черноты.

— А нынче ночью полнолуние и есть, — спокойно пояснил Рой.

Шах и мат.

Кажется, шеф тоже это понял.

— Ну смотри мне, — пригрозил он сквозь сполохи. — Только попробуй... — он запнулся, но, видимо, не нашел, что предъявить, поэтому просто повторил: — Смотри у меня там, в общем. Конец связи, — с ощутимой досадой рявкнул он.

— Премного благодарен, — успел крикнуть Рой, пока начальственный кулак опускался на тяжеленный дубовый стол, обрывая сеанс. — Фу-у-ух, — выдохнул он.

Особого облегчения, кстати, не почувствовал — лучше бы шеф его пропесочил и штрафом каким-нибудь приложил, чем вот так в подвешенном состоянии держать и на всякие отвратительные подозрения наводить.

Ерик, чувствуя состояние напарника, обернулся летучим пушистиком неизвестного происхождения, вспорхнул к Рою на плечо и успокаивающе прижался к щеке. Огромное мохнатое ухо перекрыло кругозор и назойливо защекотало нос, но Рою все равно стало немного легче.

— Прорвемся, — пообещал он Ерику, машинально погладив против шерсти. Затем понял свою ошибку и погладил уже нормально: — И не из таких передряг выбирались.

Мелькнувшую у напарника мысль, о том, что здесь они оказались как раз после последней передряги, оба предпочли не принимать во внимание.

— Ты, кстати, заметил, что шеф ни словом не обмолвился про экспертизу? — вернулся к делу Рой.

Ерик ментально пожал плечами. Так далеко его умение абстрактно мыслить обычно не распространялось.

— Видимо, не готова, — попробовал прикинуть Рой степень шефовской вовлеченности в предполагаемое мошенничество. — А хотя если и готова, то в любом случае результат мы узнаем не раньше, чем вернемся.

Все еще не переставая утешающе прижиматься, Ерик изобразил душевный плевок. В смысле, от души плюнул на козни начальства.

Рой точно знал, чем занимается напарник, но не отреагировать не смог — хмыкнул, а потом все-таки улыбнулся.

— Ладно, — выкинул он из головы не самые насущные проблемы, переключившись на более острые, — что там наши бывшие подозреваемые поделывают? Глянь, пожалуйста.

Щекотное ухо, наконец, убралось от носа — Рой не удержался и почесал зудящий кончик — развернулось на манер локатора и забавно дрогнуло.

— Все в полном порядке, — отрапортовал Ерик. — Николай проспался, вскочил затемно, ждет, пока будет удобно к тебе наведаться. Димитрий спит, проснется не скоро.

— Ага, — определился Рой. — Давай, пока Марь Филипповна с озера не вернулась, подскажем Николаю, что инспектор уже бодрствует.

— Интересно как? — буркнул Ерик, понемногу вбирая в себя шерсть. Теперь вместо пушистой горжетки шею Роя грело что-то вроде толстенькой велюровой колбасы. — Вылезти из-под кровати в виде ежика-Колючки, и человеческим голосом сообщить, что уже можно?

Рой представил последствия и ухмыльнулся:

— Нет, просто напомни ему, что сон алкоголика краток и прерывист. Или вообще, в магазин отправь, за мороженым. Мы его по дороге перехватим. Придумай, в общем, что-нибудь, ты же умеешь, я знаю.

Польщенный Ерик довольно вздохнул.

— Готово, — объявил он, почти одновременно переслав картинку-подтверждение.

Судя по всему, пинок завхозу напарник отвесил качественный — Николай не просто встал, а прямо-таки слетел со стула, на котором сидел, и ринулся к двери, на ходу подхватив кепку.

Рой со своей стороны пошел к входной двери, одновременно раздумывая, каким еще образом можно поскорее попасть в районный центр.

Ерик поспешно перекинулся из колбаски в ручку и привычно скользнул в карман.

Если бы Николай узнал, зачем на самом деле Рой стремится попасть в центральный для данной местности пункт регистрации гражданских состояний, наверняка отреагировал бы не менее бурно, чем на известие о том, что у него теперь есть сын. Хотя в действительности сам ЗАГС их с Ериком интересовал мало.

Дело в том, что узлы отделений Норн, заведующих людскими судьбами, для удобства располагались в непосредственной близости от всевозможных регистрационных пунктов. Поэтому Рой собирался убить, как здесь выражаются, двух зайцев одним выстрелом. Соорудить для Николая выписку из дела Димитрия, где завхоз значился бы отцом, а также — с великодушного разрешения шефа — уточнить еще несколько спорных моментов, вызывающих нешуточные подозрения.

— Марь Филипповна надвигается, — предупредил Ерик, как только Рой подобрался к двери. — С пирожками.

— Далеко? — будто это что-то могло изменить, уточнил Рой.

— Не очень, — Ерик с определением расстояний иногда затруднялся, а попросить передать ориентиры Рой уже не успевал.

— Ладно, разберемся, — лихо пообещал Рой, прислушался, выждал удобный момент и резко распахнул дверь, едва не заехав Николаю по лбу. Зато надежно перекрыл доступ к лестничному спуску. — О! Здравствуйте, то есть, здравствуй, сосед, утро доброе, — радостно воскликнул он вслух.

— Да вроде, день уже, — по старой привычке буркнул завхоз, но распирающее счастье не дремало, поэтому бурчание сменилось широкой уверенной улыбкой: — Как здоровьице? Смотрю, вы молодцом после вчерашнего, — наполовину с одобрением, наполовину с подначкой, отметил он.

— Да уж, не жалуюсь. Здоровый образ жизни, правильный режим, — подпустил тумана Рой. — Нам, деловым людям, отдыхать особо некогда, — вырулил он, помня, что Марь Филипповна уже где-то на подходе.

— Не где-то, — пискнул из кармана Ерик, — прямо здесь!

В подтверждение его словам внизу брякнуло, закряхтело, и по лестнице пошло гулять эхо мелких дробных шажков.

— Мне бы в районный центр съездить, а номер автобуса не знаю, — пожаловался Рой, усиленно семафоря Николаю обоими глазами по очереди в попытке изобразить заговорщицкое подмигивание.

— А! И вы здесь! — заорала с площадки предыдущего этажа Марь Филипповна, напрочь заглушив реакцию завхоза. — Здравствуй, Коля, а я вот пирожки инспектору несу, горяченькие! — снизу появилась сначала голова в кудряшках, затем плечи и спина, с обоих боков которой торчали устрашающе внушительные края блюда, накрытого, как здесь водится, полосато-махровым полотенцем.

ГЛАВА 22. О правильной вербовке заинтересованных лиц

Марь Филипповна так спешила, что концы с бахромой развевались наподобие шарфа у какого-нибудь поэта, поймавшего не только вдохновение, но и ветер.

— Номер автобуса только подскажи, — стараясь, чтобы Николай смог по губам прочесть вопрос, повторил Рой.

— Ты, Коля, иди, иди! — не сдалась Марь Филипповна, снова перекрывая возможный ответ. — Иди-иди, куда шел! Мы с Роем Петровичем сами тебя потом найдем, если понадобишься, — втиснувшись между мужчинами, пообещала она. — Я смотрю, ты очень торопился, видно, вон, пуговицы сикось-накось застегнул, перед людями стыдно.

Рой с Николаем послушно посмотрели на неправильно застегнутые пуговицы, затем друг на друга, и, не сговариваясь, хмыкнули.

Николай, которому сегодня испортить настроение явно не мог никто, включая глазастую Марь Филипповну, пожал плечами и принялся перезастегиваться. А вот Рой из последних сил старался держать оборону — еще немного, и удивительная боевая женщина все-таки запихнет его назад в ведомственную тридцать третью, и еще дверь захлопнет. А Николая под каким-нибудь предлогом участковому Мормышкину сдаст. На пятнадцать суток, с нее станется. Ищи потом, с набитым пирожками животом, кого-нибудь, кто не успел убраться на свежий воздух и не прошел обработки Марь Филипповной, чтобы узнать, как вообще отсюда выбраться.

— А сегодня у нас ведь суббота? — не отрываясь от своего занятия, буркнул маскировщик-Николай. — Кажись, автобус только после обеда пойдет.

— Ну! А что я говорила?! — возликовала Марь Филипповна, тряхнув блюдом с пирожками. Полотенце махнуло обоими крылами и уныло опало. — Ладно, долго мне тут еще стоять? Пойдемте, Рой Петрович, завтракать пора. В понедельник и съездите, — отрезала она, не торопясь протискиваться мимо Роя, а настойчиво разделяя собой их с Николаем.

Роста ей не хватало, но отчетливо ощущалось, что еще немного — и начнет подпрыгивать для надежности.

— Но одна идейка у меня есть, — ухмыльнулся Николай. Словно и не сидел с самого утра, придумывая, как заманить инспектора быстрее в центр.

Проигнорировав преграду, Рой закивал, пристально глядя на соучастника поверх головы Марь Филипповны.

— Пирожки! — едва не плача, взвыла та. — Горяченькие, с капусткой, с яичком, с лучком! А свекольничек на обед?! Домашний, холодненький! Ну куда вам тащиться-то сейчас, по жаре такой? Попутку, что ли, ловить? Так не будет ее, попутки этой, отдыхают все! Загорают и купаются по деревенькам у родственников и знакомых.

— Ведьма! — ахнул из кармана Ерик.

С Николаем творилось что-то невероятное — его на глазах растаскивало сразу по двум противоположным краям: с одной стороны, ему действительно очень хотелось в районный центр, и чтобы непременно как можно скорее, вот прямо сейчас. А с другой, стараниями Марь Филипповны, у которой от истошного нежелания выпускать того же самого инспектора из-под пригляда, естественный магический фон возрос чуть ли не до предельного, открылся зверский аппетит на пирожки и чертов неведомый свекольничек. Насколько Рой понимал, резко оголодавший завхоз даже мыслить связно не мог. Чуть ли не до оглушительного бурчания в животе и срочной тяги бежать назад, чтобы что-нибудь сожрать.

Ещё через миг желудок начал угрожающе перевешивать.

— До ведьмы ей очень далеко, — возразил Рой напарнику. — Это всего лишь умелая бытовая манипуляция. Давай, выводи его из транса.

Ерик задышал, как против сильного ветра:

— Нашел, — прокряхтел он. — Сейчас...

— У меня же ключи от грузовика Лешкиного есть, — безэмоционально продолжил начатую мысль Николай. — Леха на выходные вместе с семьей в деревню к родне перебирается, а ключи мне оставляет, — с каждым словом он все больше воодушевлялся. — На случай непредвиденных обстоятельств, — почти живо пояснил он. — Бензина, правда, маловато, но у меня канистра заныкана, до райцентра точно хватит. Может, даже заправляться не придется.

— Здорово, — выдохнул Рой. И вслух, и Ерику — одновременно. — Ну ты крут! — искренне восхитился он работой напарника.

Все верно — истинному чувству никакой желудок не помеха. Так даже сложнонаведенные чары снять можно, если случайно за настоящую любовь зацепиться.

И тут же всплыл новый повод для беспокойства — Марь Филипповна подозрительно поникла и побрела на кухню — хорошо, если место в холодильнике расчищать, а не какой-нибудь новый подвох планировать.

— Ты не прав, — с неожиданным укором откликнулся Ерик. — Марь Филипповна, конечно, странная, но совсем не вредная.

В переданной мысли привычный уже образ странной и не вредной Марь Филипповны украсился таким количеством радуг, что всего остального, включая бигуди и взрывы петард, стало почти не видно.

— Пирожки, — горько откликнулась та из кухни, подтверждая высказывание напарника. — Раз здесь не кушаете, так хоть с собой возьмите. Подождите, сейчас заверну, чтобы не остыли раньше времени.

Угрызениями совести Рой терзался очень редко, но тут почувствовал прямо-таки нешуточный укол.

— Работа такая, — успокоил его Ерик. — Ты просто обязан всех подозревать. Но не волнуйся, у тебя всегда есть я.

Рой послал ему мощные лучи любви и приязни.

В ответ пришла бесхитростная радость по поводу близящегося пиршества с пирожками от Марь Филипповны. Ну да, они ему еще вчера очень понравились.

— Ладно, — ожил молчавший до сих пор завхоз. — Сейчас за ключами схожу и подгоню грузовик к подъезду.

— А я тогда быстренько дипломат прихвачу, и на лавочке внизу подожду, — сообщил Рой, не желая задерживаться в оккупированной Марь Филипповной ведомственной тридцать третьей.

— И пирожки! — подсказала из кухни Марь Филипповна.

— И пирожки, — повторил Рой, едва удержавшись, чтобы не скроить скептическую мину.

— Жарко на лавочке, — отмахнулся завхоз. — Вы идите, спокойно собирайтесь, а я пока, наверное, пойду посмотрю, как он там себя после наших вчерашних посиделок чувствует.

— Кто чувствует? — опешил Рой, никак не ожидавший такого палева со стороны Николая.

— Ой, — заволновался Ерик. — Кажется, слишком сильно надавил! Передавил, наружу полезло!

— Только не чернила, — предупредил Рой, предвидя, что разволновавшийся напарник может и слезу пустить от избытка чувств.

— Ёжик у него там, — пришла помощь оттуда, откуда никто не ожидал. — Николай-то наш, любителем природы оказался, вчера ёжика поймал, домой принес, — громко поведала Марь Филипповна из кухни, — я ему говорила, что ежи — животные дикие, они на улице жить должны, так нет, принес и оставил, а теперь беспокоится. Лучше бы детей завел.

Помертвевший было Николай, сообразивший, что именно ляпнул вслух, наконец, снова начал дышать.

— Вы записку ему оставьте, — негромко посоветовал Рой.

Николай моргнул:

— Кому? — ошарашенно спросил он.

— Ёжику.

Не дожидаясь, пока Николай найдется с ответом, Рой погладил через карман притихшего Ерика и шагнул назад, в квартиру:

— Давайте сначала убедимся, что все правильно поняли, — еле слышным шепотом предложил он, — а потом уже сами решите, как, кому и каким образом объявлять об изменениях в семейном положении.

— Мы же, вроде, «на ты» вчера переходили, — бесхитростный Николай, явно замучавшийся хранить маскировку, решил развязать этот узел в лучших традициях Александра Македонского.

— Ух, ты! — восхитился Ерик. — Смотри, как научился.

— А то, — горделиво ответил ему Рой. Не зря же суровый завхоз им с самого начала глянулся. — Действительно, — улыбнулся он Николаю. — Виноват, исправлюсь.

Проследив, как тот отправился к себе наверх — восстанавливать душевное равновесие и забирать ключи — Рой закрыл дверь и вернулся в комнату. Хорошо проведенный подготовительный этап внушал удовлетворение, но только и устал он, словно не двумя простыми людьми манипулировал, причем, с помощью напарника, а неподъемные валуны ворочал.

Из кухни, где Марь Филипповна наводила последние штрихи к полной уборке, доносился аппетитный аромат обещанных «еще тепленьких» пирожков. Тут же выяснилось, что сама того не подозревая, удивительная боевая женщина умудрилась и на Роя повлиять. Про Ерика, у которого уже давно ментальные слюнки текли, и говорить не стоило. Жрать хотелось всем, причем обязательно свежей выпечки.

— Вылезай, — закрыв дверь в комнату и привалившись к ней спиной, попросил Рой Ерика.

Тот послушно выбрался из кармана, шмякнулся вниз и принялся лепить из себя дипломат.

На ритуальный обход комнаты для введения в заблуждение Марь Филипповны, не оставалось ни сил, ни желания, поэтому Рой просто дождался, пока Ерик примет нужный облик, подхватил его за ручку и побрел на кухню.

— Пирожки на столе, — указав в сторону тщательно закрученного узелка, сообщила Марь Филипповна. От перебирания посуды отвлечься даже не подумала. Кажется, выстроенная башня доверия ей не внушала, поэтому она периодически доставала что-то из середины, отставляла, а на место вытащенного запихивала нечто другое. — Вы уж долго там не задерживайтесь, — попросила она. — Я свекольничек-то все-таки спроворю, а то как же без свекольничка вам отсюда уезжать? Здесь у нас невозможно гоститься, чтобы свекольничка не покушать моего, фирменного.

Если Рой что и уяснил за прошедшие сутки, так это то, что когда Марь Филипповна начинает злоупотреблять уменьшительно-ласкательными, пора срочно брать руки в ноги и давать деру, по меткому местному выражению.

— Окрошечка, между прочим, тебе понравилась, — слегка оправившийся Ерик настолько похоже спародировал удивительную боевую женщину, что Рою сначала показалось, будто это она сама и сказала.

— Тебе тоже, — собираясь с силами перед следующим этапом, напомнил Рой. Насколько он понимал, объяснять Марь Филипповне, что скорость возвращения из районного центра от него мало зависит — занятие бесперспективное. — Ни минуты лишней не задержусь, — пообещал он вслух. — Вот как только дела улажу, так сразу и вернусь. Спасибо, — сцапав со стола узелок, поблагодарил он. И едва не упустил пирожки обратно — сверток оказался хитро замаскированным баулом, весившим чуть ли не больше, чем Ерик в парадно-выходной форме.

— Ключики, ох! — всполошилась Марь Филипповна. Всплеснула руками и даже посудную башню без присмотра оставила. — Ключики только не забудьте. Я за вами сейчас закрою, а вы, как вернетесь, можете сразу мне в квартиру позвонить, первый этаж, двадцать вторая, помните? Я тогда сразу-сразу со свекольничком к вам примчу, чтобы с дороги попотчевать, вкусненьким, холодненьким... А может, все-таки, потом в райцентр съездите? — неожиданно вкрадчиво спросила она. — Ну что вам зазря по жаре трястись, по пыли, по колдобинам? Не примут ведь вас сегодня, вот прямо сердцем чувствую, не примут, — продвигаясь за поспешно попятившимся в коридор Роем, забеспокоилась она. — Мы бы с вами сейчас пирожков покушали, потом на озеро бы к Верочке сходили, а там уже и за свекольничек приниматься можно.

Рой перестал пятиться, шагнул шире, зацепился за один из плохо держащихся линолеумных квадратов и едва не навернулся.

— С удовольствием бы, — кое-как сбаласировав Ериком, отказался он. — Но я на службе, сами понимаете.

Добравшись, наконец, до вожделенной двери, не вслушиваясь больше в медовый речитатив, с периодическим упоминанием пляжиков, озерцов и свекольничка, Рой выбрался на лестницу и поспешно ссыпался вниз.

Некоторым совершенно не нужно иметь магические способности, чтобы не битьем, так катаньем, заставить человека делать то, что тебе нужно. Достаточно обладать опытом и убийственно непробиваемой уверенностью в собственной правоте.

Хлопок фанерно-застекленной двери распугал окрестных птах и заставил дернуть ухом еще одну неотъемлемую деталь здешнего пейзажа — вечно дрыхнущего под скамейкой Шарикобобика. На смену приятному утреннему теплу давно уже шел раскаленный жар близящегося полудня. Удивительно тихая улица пустовала, отсутствовали даже вчерашние редкие аборигены. Средств передвижения, кстати, тоже наблюдалось гораздо меньше. Видимо, на части из них местные жители как раз и добирались до более свежего деревенского воздуха.

— Ты не против? — спросил Рой у спящего в теньке зверя. Вместо ответа тот вяло дрыгнул всеми четырьмя лапами, видимо, вознамерившись во сне за кем-то погнаться.

Посчитав вопрос исчерпанным, Рой присел на скамью, приготовившись ждать Николая. А если получится — то и вздремнуть.

— Размечтался, — буркнул недовольный живым соседством Ерик.

— А что такое? — удивился Рой.

— Уже едет, — коротко предупредил напарник.

Похоже, спящая зверюга, помимо репьев, носила в шерсти целый зоопарк незваных квартиросъемщиков. А паразитов и кровососов — в любом виде — Ерик очень недолюбливал, и Рой прекрасно об этом знал.

Встать, правда, оказалось выше его сил, даже при всей большой любви к напарнику. Уж больно хорошо сиделось на простой деревянной скамейке, пусть и слишком давно не знавшей покраски, зато наполовину в кружевной тени листьев ближайшего дерева.

Еще больше Рою нравилось слушать удивительную тишину, нарушаемую только вновь возобновившимся птичьим гомоном и далеким, на грани слышимости, фырчанием одинокого мотора.

Ни в штабе, ни в Лимбе, ни в каких-либо других местах, где порой приходилось проживать им с Ериком, ему так уютно не сиделось. Впору снова магию какую-нибудь подозревать.

— Все, пошли, — занудел напарник, — а то нацепляешь сейчас всякого. Давай, машина уже близко.

— Не нацепляю, ты не подпустишь, — возразил Рой. Но все-таки поднялся — звук мотора действительно усилился до критического, а скоро на дороге нарисовался и сам источник.

Пыльный, пропахший переработанным бензином грузовичок, бодро подкатил к пятиэтажке и остановился напротив парадной. Высунувшийся в открытое окошко Николай бодро помахал рукой:

— Залезай, — скомандовал он.

— Быстро вы, — одобрительно заметил Рой.

Уважительно обошел ветерана спереди и полез в кабину. Слегка облупившаяся, кое-где в пятнах ржавчины, дверца открылась не с первого раза, и даже не со второго. А уж захлопнуть ее и вовсе удалось только с помощью водителя.

— А я записку писать не стал, — пояснил Николай. — Зашел, посмотрел, что спит еще, и дальше побежал, чтобы скорее.

— Ясно, — Рой сунул напарника под сиденье и оглянулся по сторонам.

— Не стоит, — предупредил Ерик самый логичный вопрос.

Собиравшийся поинтересоваться ремнем безопасности Рой, выдохнул и промолчал.

— Почему? — на всякий случай спросил он. В принципе, уже догадываясь об ответе.

— Здесь так не принято, — не обманул ожиданий напарник.

— Пирожки, — устроившись на потертой тряпке, которой здесь зачем-то закрывали кресла, предъявил Рой сверток.

После фокусов Марь Филипповны есть хотелось так, что впору было зубами грызть узлы, чтобы быстрее поддавались.

— А давай! — Николай залихватски дернул рычаг передач, куда-то нажал, за что-то потянул, и грузовичок, затрясшись, бодро поскакал по дороге. — У-у-у ме-е-е-ня-а-а квас с собой, — выдал он, подскакивая не ниже Роя, хоть и держался за руль. — Сейчас, — приноровившись к движению, крикнул он, — выедем на брусчатку, там полегче станет.

— Ага! — кивнул Рой, всецело поглощенный потрошением хитро завернутого узелка.

Как и предполагалось, разворачивался свёрток, несмотря на убийственно выглядящие навороты, довольно просто — тянуть следовало всегда за один конец. Правда, подпрыгивающее на всех ямках и ухабах средство передвижения, тряским ходом никак не помогало плавности движений.

Дефицитных салфеток к съестному, естественно, не прилагалось.

— Держи, — решив не портить аппетит ни себе, ни окружающим, Рой, нимало не комплексуя, взял два пирожка прямо пальцами; один из них надкусил, а второй протянул Николаю. — Рулить не помешает? — на всякий случай все-таки уточнил он.

Давешний грузовик, под который он в ходе выполнения аттестационного задания спихнул будущего одержимого, вел как раз уверенный в себе профессионал. Между прочим, сходу согласившийся на предложение Ерика немного потрепаться по мобильному с одной своей знакомой. Там, правда, и скорость побольше была, да и у объекта шансов не наблюдалось: даже работники ГАИ не нашли, к чему придраться. Но факт оставался фактом — рулить двумя руками гораздо более сподручно, чем одной.

— Не поевши?! — возмутился Ерик, едва не подавившись Роевским пирожком.

Ну да, тоже верно. Выбирать между одноруким водителем и голодным — тут еще неясно, что более чревато.

— А мы гнать не будем, — не стал корчить из себя лихача Николай. — Потихоньку поедем, все равно поначалу дорога неровная.

ГЛАВА 23. Эффект случайного попутчика

Почти сразу выяснилось, что Николай поделикатничал, и что «неровная» — про дорогу еще очень мягко сказано.

Рой изо всех сил цеплялся за ручку, и все равно постоянно рисковал слететь то к Ерику, то под ноги Николаю. Вот только поднявшийся от езды приятный ветерок, продувающий сквозь оба открытых окошка, да потрясающе вкусные пироги не просто примиряли с действительностью — делали мелкие помехи совсем уж несущественными.

— Брусчатка, — объявил Николай, протянув руку за новой порцией. — Сейчас как по облачку покатим.

Рой вложил в растопыренную пятерню следующий пирожок и приготовился катить.

Аккуратно выкрученный руль вывел грузовичок на новую, более широкую дорогу, раскинувшуюся между бескрайними, опаленными солнцем желтовато-зелеными лугами.

— Уй! — коротко и внезапно пискнул Ерик.

Рой тоже с трудом удержался от возгласа. По нему долбануло несильно, но и отдачи, пришедшей от Ерика, хватило чтобы в полной мере прочувствовать всю сердечно-сосудистую систему, до самого распоследнего капилляра.

— Граница защиты, — отдышавшись, пояснил он возмущенному напарнику. — На меня действовать не должно, я на нечисть не тяну. Вообще-то, ты, как мой фамильяр, тоже можешь туда-сюда бродить. При условии, естественно, постоянно действующей связи, о чем нам с тобой сейчас вежливо напомнили силы природы.

— Могли бы и предупредить сперва, — буркнул Ерик обиженно. — Больно все-таки.

— Прости, — покаянно извинился Рой. — Я же не знал, где именно проходят границы. Так, примерно догадывался.

— Ладно уж, — Ерик передумал обижаться, зато встревожился: — Назад так же плохо будет?

— Боюсь, что да, — не стал крутить Рой. — Может, даже хуже, потому что сейчас мы с тобой из периметра вышли, а вот что начнется, когда внутрь полезем, даже загадывать не возьмусь.

Ерик мысленно поежился, но быстро утешился новой порцией выпечки от Марь Филипповны.

— Возможно, придется Николая под контроль брать, — прикинув худшие варианты, предупредил его Рой. — На случай незапланированных свето- и звуковых эффектов.

— Сделаем, — беспечно пообещал Ерик.

Очень хорошо, что беспечно, значит, не так уж сильно его и приложило.

— Квас под сиденьем, — напомнил о себе Николай, окончательно, похоже, приноровившийся к тряскому ходу. — Хочешь, угощайся, пока дорога хорошая.

Насчет хорошей дороги он снова погорячился. Если до сих пор Рою казалось, что кто-то приладил ветерану-грузовичку треугольные колеса, то теперь ощущение смягчилось до шестиугольных — менее впечатляющих, зато более частых.

— Хорошо, спасибо, — не стал он отказываться, но и под сиденье не полез — решил все-таки дождаться более подходящего момента.

Вид из кабины открывался сказочный. Повсюду, насколько хватало взгляда, расстилался бесконечный травяной ковер с вкраплениями всевозможных лютиков и ромашек. Изредка, то тут, то там, проблескивала вода — то ли местное болото, добравшееся и сюда, то ли на редкость извилистая речушка, бегущая параллельно дороге.

Ни встречных машин, ни вообще людей — только бескрайняя летняя жара, зелень, синева неба и запах разогретого грузовичка.

— Красота, — поддакнул мыслям Николай. — Выходной сегодня, вот и нет никого. В будний день обязательно кто-нибудь навстречу шастать бы принялся, и пылью да гарью в открытые окошки поддавать.

— Действительно, очень красивые места, — согласился Рой, ничуть не удивившись, что именно бука-завхоз первым нарушил молчание — надо же с чего-то разговор на интересующие темы начинать.

Или это общий заговор всех водителей? Как садится кто за руль, так сразу словесным поносом и заболевает. Рою еще ни одного водителя не встречалось, чтобы молча вез. Начиная от пилотов в личных самолетах и заканчивая извозчиками на конном транспорте.

— Ну-ну, — поддал скепсиса Ерик. — Между прочим, тут кое-кто работает.

— Ты моя умница, — вздохнул Рой. В отличие от обожравшегося, полного сил напарника, он не прочь был бы еще немного полюбоваться окрестностями и перекусить в спокойном дружеском молчании. Но Ерик, конечно, прав — работа есть работа: — А часто ездить приходится? — чтобы поддержать беседу, спросил он у Николая.

— Да не особенно, к счастью, — охотно поделился тот. — Шоферов в поселке много, считай каждый третий с правами нужной категории. А в районный центр или еще в какую местную командировку съездить, это любой захочет. Там же и прикупить, чего у нас нет, можно, и бензином, считай, разжился. Самое, что ни есть, выгодное дело. Ты мне вот что скажи, — немного замявшись, попросил он. — Долго ли эти документы, о которых ты говорил, делаются?

— Не знаю, — честно ответил Рой. — Но мне могут и быстро, если нужные люди на месте окажутся, — подбодрил он Николая.

К счастью, на водительских навыках треволнения внезапного отца не сказывались — руль держал уверенно, от дороги надолго не отвлекался.

— Я, если что, и паспорт взял, личность подтвердить, — Николай немного посмурнел. Видимо, прикинул вероятность отрицательного ответа.

— Ерик, — позвал Рой, которому упаднические настроения сейчас были совершенно не к месту. — Это хорошо, что ты документ захватил, — подхватил он вслух. — Я его с собой возьму. Ты уж извини, — предупредил он Николая заранее, — но тебе придется погулять, пока я там твой вопрос решать стану.

— Да сколько угодно! — гораздо более жизнерадостно откликнулся тот. — Я ж все понимаю.

— Он думает, что сварится в своей машине, пока ты там ходить будешь, — подсказал Ерик.

— А ты тоже можешь пока времени не терять, — моментально сориентировался Рой. — Если говоришь, что в центре можно что-нибудь купить, такое, что у вас не продается, так поищи шоколад хороший. Я в вашем магазине только молочный видел, а спортсменам всяким и физкультурникам, натуральный шоколад — самое милое дело.

— Правда? — заинтересовался Николай.

Как и задумано, отвлекаясь от тяжких сомнений.

— Самая, что ни есть, — в тон подтвердил Рой. — Я-то, в свое время за городскую сборную играл, — увлеченно принялся плести он, привычно обходя подробности, — так нам в паек обязательно плитку клали, чтобы лучше бегалось. Один раз что-то там не заладилось, и вместо плиток коробки привезли. Шоколадные конфеты с ликером, — он хохотнул, вовлекая в шутку собеседника. — Вот тренер ругался!

— Да уж, — не подвел Николай. — Для спортсмена спиртное только в Новый год и на восьмое марта позволительно, — усмехнулся он, явно вспомнив, как развезло с непривычки Димитрия.

— Ну, иногда и просто так можно, если не часто, — разрешил Рой.

Николай счастливо вздохнул — видимо, полностью разделял точку зрения заезжего инспектора.

— Вот интересно, а что еще молодым людям его возраста может понадобиться? — задумчиво, словно сам у себя, спросил он. — Ты, к примеру, о чем по молодости мечтал?

Рой задумался. В голову, как назло, приходило только оружие, причем, по большей части, холодное.

— Фонарь, — подсказал Ерик.

— Какой фонарь? — мысленно прошипел Рой.

Из-за превышения скорости и плотности усвоения местного диалекта в сознании иногда случались забавные накладки. Сейчас ассоциация возникла с синяком или фингалом. В перечень подразумеваемых идей к подаркам ни то, ни другое никак не вписывалось.

— Фонарик, который светит, — Ерик нетерпеливо помигал воображаемым фонарем, изобразив, очевидно, попеременно дальний и ближний свет.

— Я о чем мечтал? — переспросил Рой, ухватив, наконец, мысль. — Помню, так мне фонарик хотелось один иметь, который разной яркостью светит.

— Как же, знаю, — с пониманием покивал завхоз. — Думаешь, ему тоже такой нужен?

— Подожди, я о другом хочу сказать, не совсем о фонаре, — улыбнулся Рой. — Мы как-то на соревнования выехали, в другой город, — на ходу принялся адаптировать он реальную историю из собственной жизни, — а там именно такие продавались. Я вокруг них долго ходил, — он хмыкнул, подчеркнув, насколько долго. — И, представляешь, так и не купил, пожалел себя порадовать. То есть, не самая нужная вещь в хозяйстве, так, игрушка, побаловаться, вот и не решился. Деньги на всякое полезное потратил.

О том, что на самом деле речь шла о портативном огнемете, он, естественно упоминать не стал. На одной из вылазок седоусый пройдоха из Героев предлагал обменять огнемет на очередной доступ. Сделка вслепую Роя не устроила — и правильно, как потом выяснилось, потому что доступ он заработал на посещение родных мест. Но миниатюрный огнемет надолго запал в душу, так что эмоции, с которыми он рассказывал про фонарик, получились самыми даже настоящими.

Николай молча крутил баранку. По некоторым признакам, с его стороны ощущалось полное понимание и даже где-то сочувствие.

— А потом, — продолжил Рой, вдохновленный откликом, — мне его на день рождения подарили. Уж как я обрадовался! С тех пор всегда подарки выбираю не те, что человеку позарез нужны — такое он сам себе приобретет — а то, на что ему духа не хватает потратиться, но очень хочется.

— Надо же, — Николай даже от дороги на миг отвлекся, чтобы на Роя посмотреть. — А ведь ты прав.

И примолк, вдохновленный — видимо, прикидывал, что же такое может хотеться молодому парню, спортсмену-отличнику, на что сам тот раскошеливаться пожалеет.

Грузовичок уверенно катил между полей, понемногу полнящихся кустами и редкими деревьями. Кое-где по бокам уже наблюдались небольшие скопления более серьезной растительности. На лес, впрочем, да и на рощицы, если на то пошло, пока еще не тянущей. Дорога начала петлять, один раз они даже проехались через рельсы — плотно заросшие травой и лишенные шлагбаума.

— Интересно, а если телевизор подарить, это совсем неловко будет? — неожиданно поинтересовался Николай. — Сумма-то крупная.

При упоминании о телевизоре вздрогнул не только Рой, но и Ерик.

— По-моему, нормально, — наугад ляпнул Рой. — Особенно, если небольшой, портативный. Есть у вас такие в районном центре?

— Надо будет уточнить, — покивал Николай.

— Если денег не хватит, я добавлю, — несколько опрометчиво предложил Рой, — потом отдашь, мне не к спеху.

Затем сообразил, что в любом случае успеет подсмотреть, что за купюры использует Николай, и не только впросак не попадет, но и узнает, наконец, в каком времени находится — и расслабился.

Николай усмехнулся:

— Да тут бы на очередь встать, до денег далеко еще, — загадочно пояснил он.

— Понятно, — протянул Рой, ни черта не поняв. Что такое очередь он, естественно, хорошо знал. Но вот почему из нее до денег может быть далеко, ни на одном инструктаже ему не пояснили.

— Забей, — всхрапнул пригревшийся в ногах Ерик. — В штабе потом уточнишь, если так уж интересно.

— Что-то воды не видать, — последовав совету напарника, с места в карьер переключился Рой на действительно необходимую тему. Сколько осталось ехать до районного центра, он не слишком хорошо представлял, поэтому решил ковать железо, пока горячо: — Все-таки, повезло вашему поселку с местоположением. Вон, сразу три озера — есть, где развернуться.

— На самом деле это все дело рук человеческих, — с готовностью включился Николай в беседу. — Более-менее природное, если можно так сказать, у нас только одно — самое ближнее к болоту. Со временем и так налилось бы, если б раньше экскаваторами раскапывать не стали. Хотели к заводу нашему еще один корпус пристроить, да наткнулись на родники. В трех местах копали, где инженеры показывали. Вроде как не там должны были подземные воды идти. Ан нет, как ни пророют котлован побольше, так вода собирается. Вот и получилось невесть что. То есть, я все про тот же омут — он у нас с двойным дном, с провалами и с протокой под перемычкой.

— Да уж, — посочувствовал Рой, внутренне напрягшись. — Я даже слышал, что там какой-то несчастный случай приключился.

— Насчет несчастного, это я бы не стал с уверенностью утверждать, — охотно поделился Николай. — Аду вы ведь сами видели, дочку Веры Дмитриевны? Нипочем же не скажешь, что она болела тяжело. А всего год назад врачи только руками разводили. Мать тогда совсем в тень превратилась, — сочувственно добавил он.

— Да ну? — форсируя тему, удивился Рой. — По мне так абсолютно здоровый ребенок.

В принципе, чего-то такого он и ожидал. По крайней мере, в плане хронологии.

— То-то и оно, что здоровый, — подтвердил Николай. — Они тогда купаться пошли, с другими ребятами. С родителями, естественно. Ада на мелководье плескалась, рядом с Верой Дмитриевной. Да все там были, а все равно упустили момент, когда девочка под воду ушла, и на поверхности показываться перестала. Ну тут шум поднялся, переполох, естественно. Мужиков позвали. Мы все озеро перепахали — не нашли. Я сам чуть не захлебнулся, пока под вторым дном плавал. Там ведь еще и не видно ничего, только ощупью искать. Хорошо, течения нет, тут, главное, представлять, где дыра, через которую глубже занырнул.

— Ух ты! — уважительно восхитился Ерик.

Рой, целиком превратившийся в слух, полностью его поддерживал — далеко не каждый способен так рисковать, даже из-за ребенка.

— Веру Дмитриевну втроем держали — уж как убивалась, — между тем продолжил Николай, явно больше переживая за Веру Дмитриевну, чем за возможность захлебнуться во время поисков. — Потом вообще сознания лишилась, а как опомнилась, так вырвалась и на болото побежала. А оно ведь совсем в другой стороне от озера, через перемычку. Я тебе вот что скажу, — перешел он на доверительный тон, — материнское сердце — великая сила. Она одна подумала, что девочку могло в болото вынести, и от отчаяния туда искать пошла.

— Нашла? — выдохнул Рой, отчетливо поймав шероховатость — одновременное отсутствие и наличие течения.

— Нашла, конечно, — улыбнулся Николай.

С другой стороны — какое-никакое движение воды все же могло присутствовать только над первым дном.

Стоп. А под ним — стоячие родники тогда? Все равно не стыкуется.

— Наши уже и за фельдшером в больницу сбегать успели, так девочке сразу искусственное дыхание сделали, все как положено. Ну, в больницу потом, в палату, конечно, положили. Вера Дмитриевна от дочки ни на шаг не отходила. Так потом врачи и сказали, что от эдакой встряски организм вжиль потянулся. Болячка-то Аду отпустила после того, — радостно-назидательно поведал Николай. — Уже год не беспокоит. Как рукой сняло.

— Удивительное дело, — поддакнул Рой, судорожно соображая, как бы поточнее определиться с датой.

— Так что совсем скоро второе рождение ей можно будет праздновать, — довольно заключил Николай.

Второе рождение, значит. Если учесть, что лунный месяц несколько короче календарного, то вполне можно допустить, что предполагаемая годовщина приходится как раз на сегодня. Или что там для местных жителей может означать невнятное «скоро»?

О том, что шеф настойчиво, если не сказать настырно, предлагал закончить все дела именно до нынешнего вечера, думать не хотелось.

Но пришлось.

— Ерик, — позвал Рой.

— Здесь, — мрачно откликнулся напарник.

Обоих терзала одна и та же мысль: что-то здесь нечисто.

— Но согласился же он продлить тебе командировку на ночь, — неуверенно указал Ерик.

— Согласился, — не стал спорить Рой. — Я ему другого выхода не оставил, — напомнил он подробности недавней беседы с начальством. — И это означает только одно...

— М? — не выдержал Ерик сумбурной паузы.

— Если наметится подвох, мы должны быть готовыми ко всему.

— К чему, например? — Ерик всем ментальным видом изобразил предполагаемую боевую готовность — растопырил выросшие клешни и угрожающе ими пощелкал.

— Хорошо, если только к этому, — вздохнул Рой. И уточнил у Николая, уже вслух: — А кроме хорошего здоровья на девочке случай никак не отразился?

— Это как это? — не понял тот.

В принципе, уже по ответу стало ясно, что ничего странного за дочерью Веры Дмитриевны не наблюдается. Но Рой все равно пояснил свою мысль:

— Ну там, кислородное голодание сказаться могло. Она ведь сколько в этом болоте находилась?

— Ты про умственную неполноценность? — блеснул образованностью Николай. — Нет, ничего подобного, да ты сам видел, очень живой и любознательный ребенок. Так интересно про рыб рассказывает, — усмехнулся он.

— Повезло, одним словом, — подытожил Рой. — Некоторые после таких случаев вообще, вон, к воде подходить опасаются, а девочка молодцом, — похвалил он. — Постоянно с Верой Дмитриевной купаться ходит, да еще рыбами всякими интересуется.

— Ага, — хмыкнул Николай. — Тут, скорее обратная печаль наблюдается — Вера Дмитриевна воду очень не любит. Ни разу с тех пор не видел, чтобы она купалась. Да и загорать перестала — сидит на пляже, обязательно в тени, вся одетая и закутавшаяся. Бледная, вон, как молоко.

— Ух, ты, — безрадостно прокомментировал из-под сиденья Ерик.

Рой мысленно кивнул, соглашаясь. Строить догадки ему что-то совершенно расхотелось — вот сейчас только до отделения бы добраться, а там уж ясно станет, кого в разработку брать следует — дочку или маменьку.

— А то и сразу обеих, — каркнул, как здесь выражаются, Ерик.

Подсказанный вариант Рою не нравился категорически. Потому что следом неумолимо тянулся очень нехороший, но логичный вывод. О том, что если неведомая тварь способна обращать, то неизвестно, сколько жертв, якобы нормальных и здоровых, болтается к данному времени по несчастному поселку городского типа.

Хотя, нет. Там же защита. То есть, обращенным ни туда, ни сюда не выбраться — ни в деревню, в смысле, не наведаться, ни обратно вернуться.

А по словам удивительной боевой женщины Марь Филипповны, чуть ли не весь поселок в полном составе по выходным свободно шастает сквозь периметр.

— Уже легче, — заметил Ерик.

Вот уж кто-кто, а Рой с ним точно спорить не стал бы. Значит, если их рассуждения верны, то одна из леди — юная или взрослая — пережив непонятное воздействие, оказалась намертво запертой в поселке, когда периметр замкнула последняя протоптанная тропка.

Как-то подозрительно красиво все сложилось. Интересно только, кому же на самом деле предназначена вся эта красота?

ГЛАВА 24. Лучшая маскировка – отсутствие маскировки

— А может, ты просто панику на ровном месте разводишь, — устав следить за умствованиями, предложил Ерик свою версию. — И с обеими дамами все в порядке.

— Может и так, — мысленно вздохнул Рой. — Только тогда мы должны допустить, что между Верой Дмитриевной и ее дочкой Адочкой в результате экстренной встряски образовалась телепатическая связь.

— С чего ты взял? — удивился Ерик.

— С того, — нехотя буркнул Рой. — Камешек помнишь, который гнет, который орудие пролетариата? Мы им еще гвоздик в табуретку заколачивали, — подсказал он.

— Примерно, — неопределенно подтвердил Ерик.

— Ну да, ты в это время с завхозовским ботинком обнимался, — Рой очень постарался сдержать ухмылку.

— Да все уже, вспомнил. А ты мог бы и без подробностей обойтись, — сварливо заметил Ерик.

— Так вот, — приняв замечание к сведению, Рой перестал заострять внимание на деталях, — Марь Филипповна сегодня с утра самолично подтвердила, что Ада в кухню вообще не заходила.

— Ну и что? — хмыкнул Ерик.

— А то, что про камень нам именно девочка подсказала, хотя туда только Вера Дмитриевна заглядывала, когда редиску свою сахарную принесла.

Ерик вознамерился что-то возразить, но запнулся и замолчал.

— Может, Марь Филипповна сама ей как-нибудь об этом сказала? — наконец, предположил он. — Ну там, поиграть камешком пока взрослые разговаривают.

— Нет, — решительно отверг предположение Рой. — Марь Филипповна очень обрадовалась, когда девчонка про камень вспомнила. Мол, засунула его куда-то, и забыла, а теперь нашла.

— Хорошо засунула, — заметил Ерик. — Аж в чужую квартиру.

— Ага, — хмыкнул Рой. — Заезжих проверяющих убеждать, если что-нибудь не то в отчете написать вздумают. Ладно. Ты мне лучше вот что скажи, от кого из девушек у тебя более странное впечатление сложилось?

— Кроме полного отсутствия магического фона? — уточнил Ерик. — Я бы на Веру Дмитриевну поставил, очень уж у нее в голове все гладко, и внушению поддается на раз-два.

Действительно, не самый умный вопрос, учитывая, что даже мыслеобраз, вызванный Верой Дмитриевной, у напарника выглядел, как сухостой.

— А неплохую они маскировку себе за год отрастили, — заметил Рой. — Раз уж даже ты до сих пор ничего не заподозрил.

Ерик изобразил мысленный аналог пожатия плечами. За минувшие века работы в сцепке они повидали слишком много, чтобы с уверенностью утверждать, что отличить обычного человека от сверхъестественной особи можно простым проникновением в сознание. Иногда и тщательной экспертизы недостаточно.

— Ф-фу, жарища, — пробормотал между тем Николай. — Печет-то как, а? — с некоторой непонятной гордостью заметил он.

— Наверное, дождь опять пойдет, — откликнулся Рой.

У него самого рубашка уже местами прилипла к спине, заодно стало ясно, зачем понадобилась тряпка, прикрывающая сиденья. Восседать по такой погоде на голом кожзаменителе — себя очень сильно не любить.

— Вряд ли, — возразил Николай. — Видишь, небо какое ясное? У нас под дождь на горизонте марево обычно собирается, а сейчас нет.

Рой пожал плечами:

— Значит, ночь будет ясная, — вздохнул он. И мечтательно добавил: — Хорошо бы звездопад посмотреть. Давно любоваться не приходилось.

Настала очередь Николая пожимать плечами:

— Может и увидишь. Я вот как-то раз спутник наблюдал, — оживился он. — Тоже на звезды смотрел, гляжу, одна вроде как движется. Присмотрелся — и точно! Летит себе... Медленно, правда, очень.

К петляющей дороге давно уже начали сползаться окрестные деревушки. То тут, то там мелькали небольшие скопления одноэтажных деревянных домов, обнесенных заборами. К ним прилагались неровные четырехугольники огородов, и непременные скопления низкорослых раскидистых яблонь. Насколько Рой видел, урожай давно поспел, и теперь ветви пригибал ароматный груз, запах которого мерещился даже в прожаренной солнцем кабине.

— Скоро приедем, — поделился Николай. — Если хочешь, у меня там квас, — напомнил он. И хмыкнул: — Уже, наверное, кипяченый.

— А ты там еще не вкрутую? — забеспокоился Рой, мысленно потянувшись к Ерику.

— Не-а, мне хорошо, — дремотно выдал напарник.

Деревни все близились, близились, и наконец, сползлись в родного брата выделенного Рою участка — с такими же оштукатуренными одноэтажными магазинами и кирпично-деревянным частным сектором. И даже общей гордости — пятиэтажного строения — здесь в поле зрения не наблюдалось.

Это и есть районный центр?

— Ну вот, уже совсем близко, — затрясшись по ухабам и колдобинам якобы асфальтированной дороги, объявил Николай. — Двадцать километров отсюда, вмиг домчим. Да что я распинаюсь, сам же видишь, — усмехнулся он.

Хорошо, что вслух не спросил. А то хороший вышел бы из него инспектор, не способный отличить подконтрольный поселок от собственного районного центра.

— Можно было бы, конечно, напрямки, через заливные луга срезать, — продолжил делиться якобы хорошо известными местными особенностями Николай, — но там совсем нехорошо, дорога плохая.

Рой попытался представить себе путь, который даже Николаю казался плохим, и потерпел сокрушительное поражение. На ум приходила только велосипедная дорожка, но срезать с ее помощью путь на четырех колесах точно не вышло бы.

— Туда болото близко подходит, — правильно истолковал молчание Николай. — После дождей иногда так разливается, что никакая насыпь не останавливает. Хотя наши лихачи иногда рискуют и в дождь там пробираться. Правда, если застрять, то без трактора уже не выехать. Тут лет пятнадцать назад целый скандал приключился, — принялся делиться он воспоминаниями. — Не с нашими, к счастью, но все равно. Все местные газеты об этом писали, даже в городе заметка вышла. Да ты сам, наверное, помнишь.

Рой свел брови и неопределенно дернул плечом — мол, может и помню, ты подробнее скажи, о чем речь.

— Грузовик с кирпичом увяз, — Николай посигналил зазевавшейся псине, медленной трусцой бредущей через дорогу. Псина и ухом не повела, как трусила себе, так и продолжила, зато их всех троих, включая Ерика, основательно прижало к правому борту, когда пришлось объезжать препятствие. — Дело, в общем-то, привычное, — беззлобно ругнувшись и выровнявшись, продолжил Николай. — Шофер за трактором в деревню сбегал, тот приехал, все честь по чести. Да то ли выпивши тракторист был, то ли еще что, но только трактор тоже утоп выше гусениц. Дальше камаз вызванивать пришлось... Неужто не помнишь? — ухмыльнулся Николай.

Дедка за репку, бабка за дедку, вспомнилась Рою одна из лекций.

— Это когда камаз тоже застрял? — с видом бывалого местного предположил он.

— Ну так, — весело хмыкнул Николай. — Короче, танком потом все тащили, из нашего гарнизона выписанным, — завершил он историю.

— Так это ваш танк был? — рискнул продолжить тему Рой.

— А то ж, — Николай горделиво приосанился, что не помешало ему уверенно держать баранку. — Я, правда, тогда в другом районе обживался, после отработки думал там остаться. Сам-то я городской, по молодости думал, что в деревне жизни нет, — он усмехнулся с легкой грустинкой.

Рой даже знал, что вызвало этот приступ ностальгии — воспоминания о давно минувших событиях, определивших дальнейший жизненный путь.

— Шапкой об пол, и на заработки в глушь подался, — подтвердил Николай. — Эх, знать бы только заранее, — с некоторым сожалением вздохнул он.

— Жить было бы неинтересно, — оборвал Рой возможные сомнения. — Сейчас-то ведь все налаживается уже, — добавил он на всякий случай.

— Еще как, — ухмыльнулся Николай, явно перекинувшись мыслью на сына. И счастливо уставился на дорогу. — Ну все, — объявил он, — как видишь, приехали уже. Шоколад, говоришь? И как его различить еще, настоящий от ненастоящего... — уже больше себе, чем собеседнику, пробормотал он.

— На обёртке проценты содержания какао-бобов должны указываться, — подсказал Рой, — чем больше, тем лучше.

Пейзаж, расстилающийся перед ними, ничем не отличался от прежних двух, оставленных позади. Абсолютная копия, словно отштампованная под копирку. Только, может, штукатурка на магазинах чуть более облупившаяся... А хотя, нет — одноэтажный частный сектор сменили слегка обшарпанные двухэтажные здания барачного типа.

— Дорогу до ЗАГСа я очень примерно представляю, — предупредил Николай, петляя по кривой улочке, вынужденный объезжать теперь не только колдобины, но и припаркованный транспорт. — Несколько раз всего наведываться доводилось, и все не сам за рулем сидел. Так что, если чего, ты мне подскажешь.

Припаркованный транспорт по большей части составляли мотоциклы с колясками. Гадать, примета ли это времени, или необходимость, продиктованная условиями местного проживания, Рой больше даже не пытался. Так же, как и представлять, что делать, если Николай где-нибудь ошибется с поворотом.

— Я здесь, — не дожидаясь призыва, напомнил Ерик.

От сердца частично отлегло: в случае чего, Ерик проследит, чтобы Николай не заморачивался по поводу незнания инспектором подконтрольной местности.

А вообще, по мере приближения к архиву, в мыслях и эмоциях наблюдался все больший сумбур. С одной стороны, брал свое охотничий азарт, ведь правильно поданный запрос должен был расставить окончательные акценты в расследовании. С другой — становилось все неспокойнее. Очень не нравились Рою сами собой напрашивающиеся выводы. В особенности некоторые из них — как раз самые очевидные.

Под сидением аккуратно пошевелился Ерик. Рой, благодарный напарнику за понимание, так же аккуратно мысленно его коснулся.

Петляющая улочка свернула еще несколько раз и выбежала на солнечную аллею, обсаженную с двух сторон декоративным кустарником. Сразу за кустарником росли молодые деревья, дававшие ровно столько тени, чтобы в глазах тут же зарябило от мельтешения яркого света, свободно льющегося между тонкими макушками.

— Надо же, не забыл, — весело прокомментировал Николай, осторожно сбавляя ход. — Приехали, — объявил он, окончательно притормозив у очередного просвета между кустами.

За просветом открывалась довольно широкая дорожка, выложенная порядком побитыми каменными плитками и ведущая прямиком к чистенькому нарядному зданию в три этажа.

Рой с наслаждением потянулся, пользуясь тем, что больше не нужно ни за что держаться и растопыриваться наподобие местного сказочного персонажа, чтобы не слететь с насиженного места прямиком в открытое окошко. Альтернатива, правда, у упомянутого персонажа вырисовывалась гораздо более печальная — насколько Рой помнил, его пытались запихнуть в печку. Зато и время пребывания в подвешенном состоянии ограничилось всего лишь несколькими минутами безумного диалога. В отличие от их с Ериком длительной поездки.

— Не успели, похоже, — забеспокоился Николай, пригнувшись и выглянув через Роя в его сторону на улицу. — Вон, даже на крыльце уже никого нет.

— Ничего страшного, — успокоил его Рой. — Так даже лучше, мешать никто не будет. Ты по магазинам собирался, — напомнил он, — сколько, думаешь, это времени займет?

— Не знаю даже, — растерялся Николай. Видимо, до нынешнего момента его походы за покупками ограничивались исключительно ближайшими к квартире торговыми точками. — А ты там сколько дела решать думаешь?

Рой пожал плечами:

— Час, может, два. Как примут, — добавил он, припомнив особенности местной национальной бюрократии.

— Паспорт, — напомнил Ерик.

— Да, и паспорт давай, на всякий случай, — спохватился Рой.

В стоячей машине, даже при условии с двух сторон открытых окон, дальше оставаться становилось все более чревато превращением в хорошо прожаренный бифштекс.

— Ладно, — решительно предложил Николай, протянув документ. — Там у меня фотография не поменяна, с шестнадцати лет, — виновато предупредил он, — все собирался, да как-то некогда было.

Рой, в мыслях уже радостно потирающий руки в предвкушении хоть какой-то определенности с периодом времени, оценил затертую обложку и даже открывать дату рождения не стал. Понятно, что завхозу далеко не двадцать пять, но жизнь на свежем воздухе задубила внешность так, что выглядел он в точности как легендарные «от сорока до шестидесяти». Кстати, похмелье и бессонная ночь позволяла спокойно накинуть еще пяток лет.

— Я тогда далеко отходить тогда не стану, — предложил Николай, — а буду каждые полчаса сюда наведываться. Как справишься там... Ну ты понял, — он махнул рукой, видимо, не найдя слов.

— Понял, — кивнул Рой.

Неожиданно вскрывшаяся манера Николая не тормозить и рефлексировать, создавая ненужные проблемы, а решать их, нравилась ему все больше. К тому же, мысль о том, что они с Ериком, на этот раз помогли не какому-то абстрактному человечеству, а вполне конкретному и определенному его представителю, неожиданно приятно согрела душу.

Из кабины Николай выбрался первым — Рой немного замешкался, выковыривая из-под сидения заспанного Ерика.

— А закрывать машину ты не собираешься? — окликнул он уже намылившегося переходить через дорогу Николая.

— А зачем? — в свою очередь удивился тот. — Ее все равно только я да Леха завести можем, так что даже спьяну тут прокатиться не выйдет. Да и кто средь бела дня в чужой грузовик полезет! — словно только сейчас сообразив, рассмеялся он.

— Действительно, — Рой мысленно вздохнул и немного позавидовал местной беспечности, позволяющей оставлять на улицах незакрытые машины с непривязанными мотоциклами, а в домах хранить ценности в бельевом шкафу под полотенцами.

Еще раз кивнув на прощание, Рой зашагал по вымощенной сбитыми плитками дорожке. Чистенькое трехэтажное здание, с совсем уж миниатюрным верхним этажом и шпилем на крыше, казалось перенесенным сюда со страниц какой-нибудь сказочной книжки. Резкий контраст между некоторой общей запущенностью и новеньким, словно только вчера пережившим косметический ремонт ЗАГСом, выглядел подозрительным. С другой стороны, какая-никакая логика в расставленных акцентах все-таки наблюдалась: брачные ритуалы требовали праздника, а как еще подчеркнуть вступление в новый статус, как ни нарядной обстановкой?

Широкая и пологая лестница под мрамор вела к просторной площадке крыльца и высоким застекленным трехстворчатым дверям. Дворец — не меньше. Вот только ни лакеев, ни швейцаров, ни вообще кого-либо поблизости не наблюдалось. Наблюдались только кружевные занавески, плотно задернутые изнутри, так, чтобы не оставить ни одной щелочки, и прямоугольная белая табличка, на которой крупными буквами значилось «ЗАКРЫТО».

И всё. Ни расписания тебе, ни каких-либо объявлений.

Роя такое положение вещей более чем устраивало. Оно означало, что никто из любопытных гостей, собравшихся по-быстрому перекурить в ожидании заветной регистрации, не засечет его манипуляций с черным ходом.

Покрутив для надежности золоченую ручку, убедившись, что реакции можно не ждать, Рой неспешно спустился по ступеням вниз и взглядом профессионала наметил хорошо утоптанную дорожку, ведущую к задней части мини-дворца. Ни плит, ни даже гравия или песочка какого-нибудь. Здешний персонал тоже явно не желал, чтобы праздно интересующиеся случайно вышли туда, куда не нужно.

Окна ЗАГСа мирно смотрели перед собой бельмами все тех же кружевных занавесок. С другой стороны простирался нестриженый газон, упирающийся в деревья и кусты за ними.

Рой понадеялся, что никого из вездесущих бабулек с зоркими глазами не насторожит человек в классическом сером костюме и с дипломатом, строгим шагом огибающий здание и взлетающий по трем простым цементным ступеням на узкое неприветливое крыльцо без перил.

Надо же, а такой фасад красивый.

— Ерик, — позвал Рой напарника, подергав дверную ручку, и убедившись, что черный ход тоже закрыт изнутри.

— Уже, — лаконично ответил тот.

Рой в последний раз проверил фон. Убедился, что если специально не докапываться, то дипломат даже для посвященного выглядит просто дипломатом, и присмотрелся к входу уже внутренним зрением. С притолоки тут же свесился быстро проявляющийся хвост дверного колокольчика.

Не хватало только банта над кисточкой и вывески «Посторонним В».

Сделав вид, что отмахивается от какого-нибудь назойливого насекомого, Рой за предложенный хвост подергал и приготовился ждать. По его мнению, дверной молоток в таком месте смотрелся бы гораздо менее эклектично. С другой стороны, он давно уже принял как факт, что умом данную местность понимать пытаться даже не стоило.

ГЛАВА 25. Норны, нити и архив

Ждать пришлось недолго — ну хоть в этом повезло. Наверное, здешние служащие еще помнили основные правила маскировки.

А может, просто подфартило, и кто-то из своих оказался рядом с выходом из здания.

— Проходите-проходите, — сухонькая бодрая женщина в фиолетовом халате и выцветшей косынке в мелкий цветочек бодро распахнула дверь и отпрыгнула внутрь, приглашая войти. — Скорее только, — заторопила она, — почти все разбежались по домам на обед, но эти все еще сидят, добычу делят. И в ведро, в ведро не наступите!

Последняя реплика выглядела более чем актуальной, поскольку с яркого света в темноту коридорчика Рой попросту ослеп.

Послушно перешагнув через порог, он остановился и задействовал ночное зрение. И сразу разглядел не только ведро с грязной водой, от которого оказался в критической близости, но и швабру и даже намотанную на нее тряпку.

— Допуска не надо, не надо допуска, — громким шепотом зачастила дама. — Вижу, что свои, чужие в наш звонок не звонятся, токмо в дверь колотятся. Кулаками бьются, ироды, или ногами еще бывает, если отметят как следует.

Острое ощущение дежавю на миг накрыло Роя с головой.

В самом деле — темный предбанник, ночное зрение и редкостно словоохотливая госпожа на входе.

— Кто такие «эти»? — на всякий случай поинтересовался Рой. — И какую добычу делят?

— Да регистраторши наши, с начальством вместе, — отмахнулась женщина. — Им кто магарыч сунет, чтобы новобрачным лучше жилось, кто конфетами али шоколадом угостит, а кто и бутылку презентует. Вот и слетается воронье кажный день, проценты высчитывают. А у меня время появляется спокойно коридоры убрать, пока нет никого.

— Понятно, — немного ошеломленно протянул Рой. Как обычно, понятным осталось далеко не всё. — А куда мне, скажите, пожалуйста, обратиться, чтобы запрос подать?

— Так ко мне и обращайся, — радостно предложила дама, легко подхватив полное ведро в одну сухонькую лапку, и швабру с тряпкой — в другую. — Тетя Нора меня звать, ежели чего. Я тут не то чтобы давно. По протекции устроилась, к земле поближе, но уже все знаю, а чего не знаю — вместе в каталоге посмотрим. Вот тебе что, добрый молодец, в архиве надобно?

— А вы бы меня, тетя Нора с дороги-то усадили куда-нибудь, что ли, а потом бы уже и спрашивали, — невольно подстраиваясь под сказочный говорок, брякнул Рой. Услышал себя, как со стороны и исправился: — Спасибо за быстрый прием, но нельзя ли сразу в архив перейти? У меня несколько запросов срочных образовалось. Все разной направленности.

— А и пойдем. Пойдем, конечно, — заторопилась тетя Нора. Если бы не тот факт, что из Марь Филипповны вышло бы штук пять таких вот теть Нор, Рой точно решил бы, что перед ним ее родная сестра-близнец. — Ох! — звякнув ведром, насторожилась та. — Ты поди пока вон в ту сторону, там лестница черного хода, наверх ведет. В будние дни курильщики ее оккупируют, а сейчас нет никого. Ножками-ножками — и до цокольного этажа двигай. Как в двери упрешься, так рядом вход поищи. А я сейчас подбегу, а то пол у меня там недомытый остался, кусочек небольшой, начальство заругаться может.

Из светлого просторного коридора за ее спиной действительно послышались негромкие голоса.

Несмотря на то, что вдвоем с тетей Норой они не только легко отвели бы глаза непрошеным свидетелям, а еще и непонятной добычей поделиться могли бы заставить, Рой задерживаться не стал — тенью скользнул в указанном направлении.

Лестница нашлась за приоткрытой дверью со строгой надписью «Служебное помещение».

Помещение, так помещение — привычно уже пожав плечами, Рой неслышно поднялся наверх, где и обнаружил все обещанное. И цокольный этаж, и невидимый простым смертным вход в архив рядом с обычной — нормальной — дверью.

— Ерик? — тихо спросил Рой по внутренней связи, чуть притормозив перед входом.

— Чертовщина какая-то, — так же негромко отозвался тот.

— Ладно, прорвемся, — Рой сузил канал до полностью внешне незаметного и ступил на территорию владений Норн. Крючкотворов, как их обычно величают в штабе.

Да уж, за долгую жизнь им с напарником многое пришлось повидать. Всевозможных отделений хозяйства, подконтрольного Норнам, так и вообще не вспомнить, сколько. Но местное выделялось даже на фоне всеобщего безумного разнообразия.

С другой стороны, чему удивляться, когда сам шеф местного отделения Небесной канцелярии вместо магических шаров до сих пор своими дурацкими блюдцами с тухлыми яблочками пользуется?

Подумаешь, какой-то филиал прядильной фабрики, решившей открыть собственный магазин. Потому что на первый взгляд архив именно так и выглядел — бессчетное количество стендов, усеянных бесчисленным разноцветьем нитяных мотков.

— Видите, как удобно все придумано?! — явно гордясь фантазией предыдущих заведующих, радостно вопросила подкравшаяся тетя Нора. Ведро и другие орудия маскировочного производства она оставила где-то внизу, косынку тоже сняла. Рой даже удивился немного, не обнаружив под головным убором бигуди. Гладкие прямые волосы — светлые, с проседью — тетя Нора убирала в гульку на затылке. — Тут, правда, все немного запущено было до моего назначения, — принялась пояснять она, — до дальних рядов я еще толком не добралась, но ближайшие века сделала в лучшем виде; все согласно каталогу; по алфавиту, по родственным связям, по местности и по годам.

— Интересно, как это вам удалось, — с невольным уважением оценил Рой, плохо представляя, каким образом можно совместить сразу все указанные параметры. Ведь даже в новаторском Новом свете, умудрившемся частично скопировать человеческие прогрессивные идеи, для полного удобства сортировок требовалось несколько копий общего списка.

— А все просто, — польщенная прозвучавшей в голосе похвалой, улыбнулась тетя Нора. — Стендики видите? Это временная шкала — по датам, по эпохам разбитая. Эпоху выбирай, какую нужно — хочешь день, а хочешь, год. Цветность означает степень родства, а качество, то есть состав — местность. И каждая эпоха по алфавиту расположена, а от него уже магические связки тянутся, кто с кем и где.

Рой, забуксовавший уже на этапе цветности, которая степень родства, озадаченно вгляделся в невообразимую пестроту ближайшего стенда:

— Потрясающе, — вздохнул он. — Мне бы вот на этих двух справку сделать, что они отец и сын. А потом развитие событий посмотреть, — невольно сморгнув из-за режущего глаз разноцветья нитей, он стянул в кулак шефовское согласие и предъявил тете Маше. — Чтобы справка со всеми печатями, по типу выписки. Можно?

— Конечно, можно, отчего же нельзя, — тетя Нора взглядом профессионала просверлила предъявленное «добро» за подписью самого шефа отделения и мелкой трусцой просеменила к незамеченному раньше металлическому канцелярскому шкафу. — Сейчас нарисую, — пообещала она, выдвинув один из ящиков и зарывшись в него по пояс.

— Котельников Димитрий Николаевич и Офицеров Николай, — Рой переступил с ноги на ногу и посмотрел в паспорт, врученный завхозом. — Димитрий Николаевич — сын, а Николай Иванович, соответственно, отец.

Взгляд сам собой упал на дату рождения Николая. Перед глазами расплылось, Рой машинально прикинул возраст завхоза и страдальчески поморщился. Насколько он видел, по дате получалось, что либо Николаю уже давно пора на пенсию, если не на тот свет, либо в Небесной канцелярии промахнулись с хронопластом. Оставался, конечно, еще вариант с подложным паспортом или с ошибкой при написании...

— Да уж поняла, что если один Николай, а второй Николаевич, то первый и есть папаша, — откликнулась тетя Нора, перебив мысль. — Во, держи, — протянула она Рою бланк с кучей печатей, где странным витиеватым почерком значились указанные имена с фамилиями. — Вступит в силу точнехонько в полнолуние. И у нас, и у людей везде одно и то же значиться станет. Если анализы какие новомодные сдавать не придумают, то никто никогда не подкопается.

— Не придумают, — уверил ее Рой. — А можно теперь дальнейшее развитие событий посмотреть, чтобы уж наверняка? Где искать ближайшие, вы говорили? Тут?

— Ой, милок, — забеспокоилась тетя Нора, глядя, как он всматривается во временные метки по краям стендов. Вообще-то выходило, что ближайшим к ней временем стали исторические вехи Ледового Побоища. — Дай-ка я сама, мне сподручнее будет. Ты ведь хочь и из наших, а специфику знать можешь и неточно. До утра так глядеть станешь, до послезавтрашнего, — забормотала она, шустро ввинчиваясь в чащу бесконечных стендов. — И все равно ничего не найдешь. Не отставай!

Предпоследнее обещание прозвучало настолько жизнеутверждающе, что Рой на всякий случай целиком превратился в зрение. Упустить сухощавую тетю Нору и заблудиться в местном разноцветье ему нисколько не улыбалось. Очень он сомневался, что среди здешних клубков и моточков сможет случайно разыскать нить Ариадны.

В смысле, в крайнем случае, Ерик, конечно, их выведет, но тогда маскировка будет разрушена.

— Ну вот, пришли, — обрадовала тетя Нора, когда у Роя окончательно отказали глаза. — Вот они, туточки, все здесь!

Сухонькие ладошки привычно пробежались по моткам, перебирая нити, и скоро два из них, разнесенных, между прочим, довольно далеко по стенду, повинуясь ловким пальцами, предъявили общую петлю довольно плотного плетения. Начало петли прослеживалось отчетливо — совсем свежим узелком, связавшим две разные нити. А вот конец уходил под другие мотки, и отслеживанию не поддавался.

— И что это может означать? — озадачился Рой. — Будут жить долго и счастливо полноценной семьей? Внуков Димитрий Николаю надарит, или отработку пройдет и в другой город уедет?

— У тебя на разрешении хронопласт указан, — простодушно улыбнулась тетя Нора. — Согласно датам — интересно и в согласии, а уж насчет внуков или там внучек, сие мне неведомо. И тебе так далеко заглядывать не советую, — неожиданно шатнувшись ближе, заговорщицки посоветовала она. — Сам знаешь, пока не видишь, ничего не случилось, а наперед узнаешь — не обрадуешься потом.

— Тоже верно, — не стал спорить Рой.

— Все? — майской розой расцвела тетя Нора. — Можно назад идти, чай пить? У меня и шоколад хороший заготовлен, для гостей дорогих, с дороги уставших. Ко мне редко кто заглядывает, только родственницы не забывают. Скучно, — беззлобно пожаловалась она.

— Чай это хорошо, — Рой благодарно кивнул, — только мне еще кое-что посмотреть нужно, если вы не против.

— Не против, конечно, отчего же мне против быть? — тетя Нора безмятежно улыбнулась. — Разрешение-то у вас широкого профиля, только по времени ограничение наложено, а по количеству запросов совсем нет. Чего искать станем?

— А вот этих двоих теперь давайте, — Рой потянулся и добавил на разрешение еще два имени. — Ерик, — легчайшим усилием позвал он.

В ответ прилетела тень эха полной готовности.

— Ага, ага, — забормотала тетя Нора, выискивая в проявляющемся под ее руками нитяном кружеве нужные нити. — Вот одна, — выкопав откуда-то из-под настоящих завалов-наслоений первую, сообщила она. — А вот вторая. Надо же, чистенькие какие, ровненькие, ни узелка, ни махрушечки.

Рой и без ее комментариев видел, что между собой они не просто переплетены — будто слиты воедино. Словно две капроновые нити слегка опалили, чтобы те оплавились и друг с другом намертво слепились.

— Есть, — неслышно выдохнул Ерик.

— А что это? — удивилась тетя Нора, погрустнев. — Тонюсенькая какая, как бы не оборвалась... А, нет. Вижу, хорошо все, — профессионально-ловко подергав за свисающие нити, успокоилась она. — Не истончается больше, хорошо идет.

— Вижу, спасибо, — поблагодарил Рой. Поколебался, прекрасно понимая, что ловить здесь больше нечего, но все-таки дал отмашку: — Давайте еще одну, последнюю, для очистки совести.

Разрешение украсилось именем За-захаровой Марь Филипповны.

— А нет такой, — через некоторое время, перебрав нити по несколько раз, озадаченно поведала тетя Нора. У Роя глухо бухнуло в груди. И даже Ерик шевельнулся на грани восприятия. — Захарова есть, Мария Филипповна, общественница, насколько вижу, но за пределы вашего хронопласта, она в отличие от других, вами запрошенных, далеко выходит. Давно в той местности обретается. Не она?

— Она, — с досадой выдохнул Рой. Прокрутил в голове первое знакомство и усмехнулся: — Волновалась госпожа очень, вот неправильно фамилию и сказала. А я так и запомнил.

— Хочешь с самого начала проверить? — предложила тетя Нора, предъявив суровую, не слишком ровную нить с еле видными утолщениями и редкими тонкими махрушками. Настолько отчетливо человеческую, что из без экспертизы очевидно. — Тут недалеко стендик-то, — тетя Нора изобразила полную готовность опрометью кинуться поискать, — в прошлое, в самый исток могу дать заглянуть. Для твоего хронопласта, в котором уже все свершилось, тайны в нем никакой нет, в отличие от будущего.

— Спасибо, не нужно, — отказался Рой.

В результате запроса на Марь Филипповну он, в общем-то, не сомневался.

— Ну так чайку тогда? — просительно предложила тетя Нора. Развернулась и принялась выбираться из разноцветной чащи, маня на ходу за собой. — У меня тут только чаек, но ежели в гости заглянуть надумаешь, очень рада буду, накормлю-напою и спать уложу. Жару переждал бы, а там, может, и подтверждение твое уже поспеет. Полнолуние ведь сегодня, должно прямо вот-вот прийти, — она оглянулась и вздохнула, чуть сбавив шаг: — Скучно мне одной — снова пожаловалась она, — соседи, конечно, заходят, но у всех свои заботы, родственников полны хаты, а у меня сестры только, двоюродные и троюродные, да и те редко бывает. Ты бы зашел, так я бы сказала, что племянник мой наведался, в гости ко мне.

Звучало логично, но Рою, пообтершемуся за эти два дня в глухой средневосточной местности, как-то не хватало в зазывных речах искреннего радушия. Сугубо по личным ощущениям не хватало. Хотя это и понятно — норны, они норны и есть, пусть даже насквозь пропитавшиеся гостеприимным здешним духом пополам с открытым менталитетом.

— Да я не один приехал, — подпустив в голос сожаления, отказался Рой. — Ждут меня. Кстати, сколько по текущему времени мы здесь пробыли? — уточнил он.

— Часа два, — откликнулась тетя Нора после небольшой паузы, очевидно, что-то про себя прикинув. — Что, даже чайку не выпьешь?

Рой представил, как Николай в четвертый раз наведывается к машине, никого там не находит, вздыхает и идет дальше — скупать все, что попадется на глаза, более-менее подходящего под определение подарка.

— Нет, никак не выйдет, — решил Рой. — Но все равно за предложение спасибо.

Выход из архива открылся внезапно — прямо как в лесу. Идешь-идешь, уже думаешь, что никогда не выберешься, а затем деревья резко редеют, и перед тобой уже сияет ровное полотно шоссейной дороги. В смысле, в цивилизованных странах оно обычно ровное, таких, как Канада, например, где в некоторых лесах и заблудиться можно. Вообще-то Рою говорили, что здешние чащобы похлеще джунглей будут — не чета всяким европейским. Тогда верилось с трудом, но теперь, после посещения местного разноцветного отделения архива, казалось очень даже вероятным.

— Тогда подожди немного, — всполошилась тетя Нора. Ну совсем, как Марь Филипповна, только чуть менее угрожающе. — Вот тут подожди, на лесенке, я тебе хоть гостинца с собой заверну, ты ведь на машине приехал? Водилу, то есть шоферюгу какого попросил? Ох, не ехал бы ты назад, он ведь, поди, принял уже на грудь, пока тебя ждал. Ну чего тебе там делать? Здесь бы остался, подтверждения по запросу подождал, да прямо отсюда к себе в штаб и шагнул.

— Это предсказание? — усмехнулся Рой, которого уже всерьез начала доставать обострившаяся потребность подозревать всех подряд, включая блохастую псину под скамейкой.

Так и до теории заговора докатиться недолго.

— Скажешь тоже, — отмахнулась тетя Нора. — Чтобы простая норна Вечному предсказания делала? Ищи желающих в другом месте.

— Пошутил я, — примиряюще сказал Рой. — Не нужны мне предсказания, только руки связывают и полету мысли мешают.

Тетя Нора понимающе покивала и унеслась в сторону парадного коридора:

— Я мигом, — пообещала она напоследок.

Дипломат-Ерик нетерпеливо пошевелился.

— Потом, — попросил его Рой. — За пределы восприятия выйдем, чтобы маскировку не нарушать, там и скажешь, что накопал.

— Бегу-бегу, — буквально через секунду откликнулась тетя Нора, торопясь назад к оставленному без присмотра гостю. — Вот, — ничуть не запыхавшись, предъявила она наспех скрученный газетный сверток. У Роя аж глаза загорелись: точно, правду говорят, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. — Тут печеньица мои, домашние, — пояснила тетя Нора, тряся драгоценным подарком, — для себя готовила, да для парочек брачующихся, что простым людом не брезгуют. С виду простенькие, не смотри на внешний вид, я в них мандрагору добавляю, в нужной пропорции, чтобы сны потом прекрасные да радостные снились.

— Снотворное, что ли? — не понял Рой, прекрасно помнивший, что из мандрагоры седативное получить, как из Николая балерину сделать: можно, наверное, но с такими затратами, что лучше не нужно.

— Да что ты, — мелко рассмеялась тетя Нора. — С мандрагоры какой сон? От нее бодрость одна! Говорю же, для хороших людей пеку, и сама для работы иногда откушать люблю. Сначала редкостный прилив сил ощущается, а затем на спад эффект идет. Лучше всякого заморского кофию, только без последствий. А потом сны, говорю, хорошие снятся, радостные. Для первой брачной ночи самое оно.

— Ну, спасибо тогда, — поблагодарил Рой.

Гораздо больше всевозможных мандрагорных эффектов его радовала возможность зарыться, наконец, в газеты и определиться со временем. Просто из принципа уже, поскольку для их с Ериком работы дата значения больше не имела.

— И шоколад вот еще, хороший, настоящий, — продолжила делиться запасами тетя Нора. — Коробка целая совсем, можешь подарить кому, если сам не любитель, и еще плитки тут. Жаль, заранее не знала, что сегодня гость дорогой пожалует, я бы лучше подготовилась, — посетовала она. — Ты вот что, печеньице не ешь сейчас, на вечер оставь, если для работы потребуется. Прилив сил оно тебе качественный обеспечит. А так, зазря, не трать, побереги.

— Ясно, — принял Рой указания к сведению. Ну хоть кому-то здесь не слишком мешают его вечерне-ночные устремления — и то приятно. — Зато у вас архив — всем архивам архив, — похвалил он тетю Нору. — Никогда еще не видел, чтобы настолько быстро нужное нашлось. Даже в так называемой цивилизации.

— Это да, вот это ты правильно подметил, — приосанилась та. — Ты просто знай, что ежели чего понадобится, так я мигом найду.

— Спасибо, — еще раз от души поблагодарил Рой. Прижал к груди драгоценный сверток, поудобнее перехватил Ерика и шагнул в солнечную жару.

— До свиданьица! — полетело вслед вместе с хлопком закрывающейся двери.

ГЛАВА 26. Обратная дорога – короткая дорога

Пользоваться тропкой Рой не стал — срезал прямо по некошеной траве, и успел-таки выцепить Николая, уже собравшегося, видимо, приступать к новому вояжу по опаленной солнцем округе.

— Эй! — в удаляющуюся спину завхоза крикнул он, помахав Ериком-дипломатом.

Судя по искренней радости, вспыхнувшей на лице спокойного до угрюмости Николая, округа, вместе с магазинами успела ему порядком осточертеть, особенно если учитывать, что он вовсе не за покупками сюда приехал.

— Ну как? — едва дыша, и явно не из-за плохой спортивной подготовки, спросил тот, почти бегом пробежавшись навстречу. — Удались дела?

Кажется, именно в такие моменты в данной местности принято заставлять то ли петь, то ли плясать, выкупая ответ. У Роя, заглянувшего завхозу в глаза, язык не повернулся потребовать совершить ритуал.

— Лет двадцать назад посоветовал бы тебе пеленками бежать закупаться, — вместо этого сказал он. — Сын у тебя! — помахал он добытой у тети Норы бумажкой.

На лице Николая одновременно отразилось столько чувств, что не только им с Ериком — любому, кто хоть немного в курсе, сразу стало бы ясно, что серости здесь больше не место. Выжглась, испарилась вся. И пепел канцерогенных остатков вылетел, не выдержав напряжения эмоций.

— Что, правда? — Николай сцапал бланк и пробежался глазами по строчкам, встряхивая головой и то и дело жмурясь. Руки у него тряслись так, что бумажка ходила ходуном, чересчур затрудняя чтение.

— Вот тут все, черным по белому, — подсказал Рой, ткнув пальцем в нужную строку, не в состоянии больше наблюдать за его мучениями.

— Точно, сын, — ошалело проговорил Николай. И засиял совершенно сумасшедшей улыбкой.

— Ну что, поехали? — предложил Рой.

Скоплением народа окрестности не страдали, но все равно ему казалось, что стоя посреди проезжей части, они привлекают слишком много ненужного внимания.

Николай, глядя то на Роя, то в бумажку, явно ничего не видя, кое-как подбрел к грузовичку на негнущихся ногах, и открыл дверцу кабины.

С сиденья тут же хлынул разноцветный поток свертков, коробочек и кульков.

— Долго ждать пришлось, — с трудом приходя в себя, пояснил Николай.

— Зато сто раз ездить туда-сюда не придется, — утешил Рой.

Открыл дверцу со своей стороны и обнаружил, что цветастая гора, начинающаяся на водительском сидении, частично переползает и на его место. То есть, прими он предложение тети Норы и останься выпить чайку, подарки грузить пришлось бы уже в кузов.

— Сейчас, — озадаченно протянул Николай, сгребая покупки в кучу. Кажется, он только сейчас сообразил, что слегка перестарался.

— Ну и на фига? — не выдержал пытки бессловесной маскировкой Ерик.

— Не мешай человеку выказывать приязнь, как умеет, — посоветовал ему Рой. — Димитрию все это действительно не нужно, зато для Николая такие вещи отличный повод дать понять, что тот ему очень дорог.

Ерик скептически промолчал.

— Кажется, все, — пробормотал упомянутый Николай, распихав все болтающееся по кабине в более-менее приличные кучки.

Из верхнего свертка, немедленно треснувшего, весело протекла струйка празднично раскрашенной карамели.

— Это... — внезапно смутился Николай, — это я так, просто на всякий случай.

— Ну да, — подхватил Рой. — Очень нужная вещь, кстати. Кажется, Димитрий для малышни собирался состязания какие-то устраивать, так им лучше призов и не нужно.

— Точно, — от смущения Николай охотно вспомнил даже то, чего не было: — Веселые старты.

— Короче, разберетесь, куда все это пристроить, — Рой чуть поморщился, усевшись на раскаленную печку, в которую превратилось накрытое тряпкой сидение. Ерика он устроил на прежнем месте, под собой, но свертка из рук так и не выпустил: — У меня ведь тоже есть что предложить вашему спортсмену, — поведал он, потроша драгоценную газету.

— И что же? — откликнулся повеселевший Николай. Распинал покупки, нашарил в общей куче рычаг и с усилием за него дернул.

— Ну что там, что? — заволновался из-под сидения Ерик. — Какой год хотя бы?

— Сейчас... — протянул Рой. Бумага под пальцами ощущалась немного неправильно, но его это не особенно смущало. — Шоколад, — растягивая предвкушение, объявил он Николаю вслух, — натуральный. В ЗАГСе угостили.

— Надо же, — с уважением откликнулся тот. — Обычно как раз туда с подарками идут, а не оттуда.

Действительно.

— Ну, кто на что учился, — залихватски ответил Рой. Машина бодро скакала по разбитому асфальту, и это уже не напрягало, а даже где-то забавляло. — И конфеты... с ликером, — хохотнув, прочел он надпись на коробке. — Это явно не в награды, а в призы устроителям, — отметил он, устроив подарок поверх самой небольшой кучки. Затем передумал и закопал глубже: — Иначе расплавятся, — пояснил он.

Вожделенная газета жгла руки. Не в состоянии больше тянуть, Рой расправил слишком плотную бумагу и поискал заголовки.

— «Пять наилучших способов засолки огурцов», — прочел он мысленно — сразу для себя и для Ерика.

Из-под кресла обидно заржали.

Не веря собственным глазам, Рой покрутил двойной журнальный лист туда-сюда, но кроме нумерации страниц и пропорций для ингредиентов никаких других цифр не обнаружил.

— Вот же ж! — беззлобно выругался он, сам больше веселясь, чем разочаровываясь.

Остальные обертки содержали полезной информации ноль на массу. В смысле, если, конечно, Рой с Ериком не собирались в ближайшее время разводить малину или травить колорадского жука подручными методами.

Ерик точно не собирался, о чем и поведал, то и дело ехидно хихикая.

— Ладно, — перестал Рой пытаться бороться с судьбой. — Давай по делу. Заметил что-нибудь в архиве?

— Без экспертизы поручиться не могу... — не отказал себе напарник в удовольствии мелко отомстить — оказать ответную услугу и растянуть предвкушение. — Но навскидку одна из нитей была очень похожа на оборванную и мастерски продолженную.

— Уверен? — Рой, в общем-то, уже догадывался, чья именно. — Дело-то подсудное, ссылкой чревато, если не полным отстранением.

— Не уверен, — неожиданно раздраженно отозвался Ерик. — Говорю, что чувствовал. Нить Ады нуждается в дополнительной проверке.

Рой, сам все глаза себе сломавший об сдвоенное плетение, тяжело вздохнул:

— Я не просто так спрашиваю, — пояснил он. — Мне вот ничего увидеть не удалось. Да. Нити сдвоенные, но обрыва, как такового, я не нашел. Они там как сплавленные, просто в одном месте истончилась чуть ли не до полной прозрачности, а потом снова налилась. Думаешь, подлог?

— Думаю, она могла ее на себе вытащить, — Ерик передал мысль образами: она — Вера Дмитриевна — передает часть жизненной силы Аде, на которой та благополучно переживает критический момент.

— Так обрывалась, все-таки, или нет? — именно этот фактор определял для них с напарником факт наличия или отсутствия нежити в периметре. Если нет, значит, Рой действительно зря панику разводит.

— По-моему, обрывалась, но я не уверен, — задумчиво поведал Ерик. — Мне показалось, что да.

Отлично. Сомнения Роя вполне могли передаться напарнику и сбить его с толка. И что теперь? Упомянуть в рапорте и наслать на дивное местечко караван проверок, каждая из которых вполне способна разрушить природную естественную защиту? Или оставить все как есть — с риском пропустить действительно серьезную проблему.

Дилемма, однако.

— Что-то ты загрустил, — проявил неожиданную чуткость Николай, до сих пор витавший в своих радостных мыслях. — Может, тебе чего из дома взять нужно, поговорить с кем? Хочешь, заедем, я подожду.

— А? Нет, спасибо, — отказался Рой от заманчивого предложения. — Лучше быстрее с проверкой закончить, чтобы потом снова туда-сюда не мотаться. Хоть и нравится мне у вас очень, да задерживаться начальство не велит, — ничуть не покривил он душой.

— Значит, чиновник какой настроение изгадил, — предположил Николай. — Есть такие типы, которые вроде и сделают все, а лучше бы вообще не старались. С ними пообщаешься, и ничего уже не нужно.

— Да нет, — вступился Рой за тетю Нору, — все нормально прошло. Вон, подарков даже надарили, — усмехнулся он, уводя разговор от неприятной темы.

— От человека все зависит, — веско поведал Николай. — Только от человека. Всякие правила и кадастры — дело, конечно, нужное и важное, да ведь и о человеческой сущности забывать не следует. Я вон, уж на что к документации притерпелся, любую закорючку по три раза проверяю. А если кому-то действительно очень нужно, могу и под честное слово до поры до времени отпустить. Риск, конечно, тоже немалый, я всегда смотрю, чтобы сам, в случае чего, возместить мог... — тут, очевидно, завхоз вспомнил, с кем разоткровенничался, и осекся.

— Полностью с тобой согласен, — вздохнул Рой. — Если человек нормальный и с пониманием, то ему совесть лучше любых кадастров указ. Так, — по-деловому нахмурился он, окончательно закрывая чересчур актуальную тему совести и человечности, — Марь Филипповна очень просила грамоту вашему Димитрию выписать. Не забыть бы.

— Я напомню, — пообещал Николай, снова неудержимо разулыбавшись. — Если свидимся, конечно, до отъезда еще, — спохватился он.

— А чего ж не свидеться? — бодро спросил Рой. — Соседи, все-таки, хоть и временные, — он улыбнулся. — И на брудершафт пили, и песни пели, неужто думаешь, не попрощавшись, съеду?

— И помог ты мне так, что не каждый родственник сумеет, — подхватил Николай. — Ты теперь чего хочешь проси, все для тебя сделаю, — пообещал он.

— Спасибо, — отказался Рой. — Ерик, — насторожившись по старой профессиональной привычке, позвал он. — Внуши-ка ты ему на всякий случай больше такими обещаниями не раскидываться.

— Легко, — вздохнул тот. Помолчал и отрапортовал: — Сделано.

— И то верно, — усмехнулся Николай, — что я такого могу предложить инспектору из районного центра, чего тот сам себе взять не может?

— А знаешь, — якобы передумал Рой, — кое-что все-таки можешь для меня сделать. Поешь ты больно хорошо, — проигнорировав явное удивление Николая, поведал он. — Давай повеселимся по дороге. Споем?

Меньше всего ему хотелось, чтобы тот начал себя накручивать, сообразив, что получением документа дело вовсе не ограничивается. Надо ведь еще как-то Димитрию еще о пополнении в семье рассказать.

— Обязательно, — снова развеселился Николай. — У тебя у самого голос знатный, — дружелюбно заметил он. — Высоцкого любишь?

— Очень, — покопавшись в памяти, откликнулся Рой.

До поселка, полного клона подконтрольного участка, они еще не доехали, районный центр остался далеко позади. Окрестные деревеньки прилежно расползались по краям дороги, отходя все дальше и дальше в бесконечные луга. И даже солнце, следующее за ними, как привязанное, светило не в кабину, а сбоку. Осторожно прогревало, но не слепило.

— Здесь лапы у елей дрожат на весу, здесь птицы щебечут тревожно, — начал Николай. — Давай, подхватывай, — предложил он.

— Светлану вспоминает, — сочувственно пояснил Ерик. — Жалеет, что не остался и не продлил знакомство.

— Напомни ему, что его никто не спрашивал, — попросил напарника Рой. — Лучше ты сам, я сбиваюсь, — отказался он вслух для Николая

— Живешь в заколдованном диком лесу, — не стал ломаться тот, — откуда уйти невозможно.

Любовная лирика удалась ему на ура. Покончив с одной балладой, он почти без паузы принялся за другую.

Когда вода всемирного потопа

Вернулась вновь в границы берегов,

Из пены уходящего потока

На берег тихо выбралась любовь

И растворилась в воздухе до срока,

А срока было сорок сороков…

Вещь Рою простой не показалась, но он еще бы слушал и слушал. Очевидно, их с Ериком настроение все-таки влияло на Николая, потому что дальше репертуар не слишком изменился — вроде, про правильные вещи, и не грустный, но тревожащий. С неуловимым сожалением.

Через еще две или три баллады, на последних словах голос Николая дал мощную оттяжку в хрип.

— Эх, кваску бы, так я уже весь выпил, — прокашлявшись, повинился он. — Долго ждать пришлось. Вроде понемногу, по глоточку, отпивал, а последний раз заглянул, а там и нет уже ничего, в баклажке-то.

— Ерунда, — успокоил его Рой.

Дорога назад всегда почему-то получается короче. Бескрайние поля под палящим солнцем все больше напоминали всемирно известные пейзажи бессмертного художника-импрессиониста. Ерик мирно дрых под своим сиденьем, пыльная дорога послушно ложилась под квадратно-шестиугольные колеса, лютики-ромашки приветливыми стайками выглядывали из травы, проносясь мимо. Тяжесть, терзающая Роя, никак не рассевалась, все время казалось, что Норна все-таки сделала предсказание, иначе чем бы объяснялся выбор песен?

Зато, следя за словами, он мог хотя бы некоторое время не думать о вставшем выборе.

Николай допел и замолчал, сглатывая и вглядываясь в дорогу. Среди некошеной травы замелькали блестящие окошки водной глади.

— Ерик, — с сожалением принялся будить Рой напарника. — Готовься, уже скоро.

— Тогда и разбудишь, — недисциплинированно отозвался тот. — Думаешь, под ваши вопли так уж легко уснуть? — пожаловался он.

— Вставай, подъезжаем, — невесело усмехнулся Рой.

Если верить одной из вводных, то в поезде сейчас им точно в такой же ситуации, в данной местности обязательно предложили бы чай в граненых стаканах с железными подстаканниками.

— Вот именно, — не преминул поддеть Ерик. — Ты хоть бы съел что-нибудь, раз чая нет, — укорил он.

Рой и сам от тряски немного уже утомился, а ведь еще предстояло пережить обихаживания Марь Филипповны с ее неведомым «свекольничком». Потом постараться придумать повод, чтобы качественно прощупать подозрительную парочку дев. А затем, если получится, то и отработанную сцепку отследить.

И к черту все предчувствия — работать надо.

— Печенье проверь, — спустя короткое время, предложил Рой Ерику. — Не найдешь там ничего подозрительного, так и быть, съем штучку. Тетя Нора обещала прилив сил. Заодно взбодримся.

Кто-кто, а Ерик взбодрился уже от одного упоминания о съестном.

— Ничего особенного, — радостно доложил он. — Мука, вода, сахар, мандрагора. Яйца еще и жир какой-то, — добавил он, поколебавшись немного.

— Ясно. Печенья хочешь? — предложил Рой вслух Николаю.

— Да, пожалуй, что нет, наверное. Спасибо, — отказался тот. — И так во рту сухо.

Подумалось, что от такого отказа какой-нибудь нервный лингвист вполне мог бы загреметь на больничный.

— А я возьму, — Рой, который тоже с гораздо большим удовольствием освежился бы, великодушно пожертвовал собственными интересами в пользу напарника.

— Я ценю, — отозвался тот, мысленно облизываясь.

— ОХ!!! — вырвалось у всех троих.

Грузовичок бодро пересек невидимую линию периметра естественной природной защиты, еще немного проехал вперед и встал. По нервным окончаниям Роя словно прошлись невидимой наждачкой. Ерик с трудом сохранил принятую прямоугольную форму, а Николай озадаченно заоглядывался:

— Ты тоже видел? — спросил он Роя.

— Что? — делая вид, что всего-навсего откашливается после того как поперхнулся печенюшкой, якобы не понял Рой.

— Зарница полыхнула. Прямо посреди ясного неба, — озадаченно протянул Николай. — Аккурат в кабину метила!

Рою вдруг представилось, что остановиться они могли чуть раньше — прямо на линии — и запоздало облился потом. Из-под сиденья негромко бранился Ерик, маскируя болезненное повизгивание.

— Держись, — Рой зажмурился, пользуясь тем что Николай высунулся из кабины на предмет проверки последствий предполагаемого прямого попадания молнии, и принялся тянуть на себя Ериковскую боль. У напарника такие вещи проходили совершенно естественно, а вот Рою манипуляция давалась с трудом.

— Сам справлюсь! Перестань, — сообразив, видимо, чем он занимается, возмутился тот.

Похоже, отпустило. Рой очень постарался не кривиться, когда Николай сел обратно и озадаченно развел руками:

— Ну, дела, — крякнув от избытка чувств, протянул он. — Полыхнуло, как перед дождем. Да так близко, главное! Первый раз такое вижу.

— Статическое электричество, — предположил Рой, стряхивая с костюма крошки.

Плохо пережеванное печенье растопырилось на полпути к желудку, и оставалось только надеяться, что не преувеличила тетя Нора, и хоть что-то полезное из ее угощения все-таки получится.

Обещанного прилива бодрости пока как-то не чувствовалось. Только навалившаяся после пережитого приступа резкой боли безвольная усталость.

— Ну и зачем? — не пожелал успокаиваться Ерик. — Это ты у нас неженка, а я бы и потерпеть мог.

— Это вместо благодарности, — мысленно усмехнулся Рой. — Пожалуйста.

Ерик недовольно промолчал.

— Скорее всего, — согласился с предложенной версией Николай, вновь заводя свою колымагу. — А знатно полыхнуло, а? Жаль, ты не заметил, занятное, все-таки явление.

С быстрой и цензурной реакцией — такой, чтобы сомнений не вызывала — Рой сразу не нашелся, поэтому промолчал. Рычать в ответ было бы странно; Николай же не знал, что их с Ериком чуть наизнанку не вывернуло.

Колеса грузовичка снова превратились из шестиугольных в треугольные, а там и местная гордость подплыла — пятиэтажка, с которой Рой уже почти сроднился.

ГЛАВА 27. О свекольнике с лебедой или как хорошо возвращаться, когда тебя ждут

— Приехали, — объявил Николай. И пока Рой прикидывал, есть ли шансы незамеченным проскользнуть в свою ведомственную тридцать третью, дверь парадной оглушительно хлопнула.

Неуемный вихрь в лице счастливой Марь Филипповны немедленно пронесся к кабине, толкая перед собой тонны безграничной радости по поводу удачного возвращения дорогого инспектора.

— Приехали! Свекольничек! — задыхаясь, выдала она. За спиной удивительной боевой женщины басовито гавкнуло. Похоже, у вечно дрыхнущего шарикобобика все-таки сдали нервы от мощного выброса спрессованных ощущений. — Я! Крошила! В окошко! Глядела! — выкрикивала Марь Филипповна, то подпрыгивая, чтобы заглянуть к Рою в кабину, то дергая ручку несдающейся дверцы. — Дождалась! Радость-то какая! Успели! Жара еще не спала!

Да уж, просто полное счастье — вернуться хорошо прожаренными, чтобы охладиться любовно приготовленным неведомым блюдом под названием «свекольничек». То есть, встреча по вечернему холодку такого ликования, очевидно, не вызвала бы.

Чувствуя, что еще немного, и его начнут выковыривать прямо через открытое окно, Рой открыл дверцу кабины и полез наружу. Николай предусмотрительно остался сидеть на месте, сделав вид, что очень занят перекладыванием пакетов.

— Все готово, на столе уже стоит, только из холодильничка достать, — противореча сама себе, радовалась Марь Филипповна. — Выходите, выходите, тут недалеко уже, — причитала она, поддерживая его под локоть как калеку какого-нибудь, или пострадавшего после жуткой аварии. — Только до подъезда, а там уже по лесенке, и домой!

— К столу, — кисло закончил Рой, опасаясь, что с Марь Филипповны станется на руках его отнести.

— Шоколад, — громким шепотом подсказал Николай, не отвлекаясь от своего занятия.

— Да, точно, — Рой выдернул из-под сидения враз растерявшего все недовольство Ерика и прихватил две из подаренных тетей Норой плитки. — Это вам, — сообщил он уже на ходу.

Марь Филипповна, похоже, даже не расслышала — вцепилась обеими пухленькими ручками в рукав пиджака и поволокла за собой.

Говорят, что муравьи — одни из самых сильных животных на планете. Мол, каждый способен поднять тяжесть, в несколько раз превышающую собственный вес.

До Марь Филипповны им явно было очень далеко — Рой взлетел по лестнице, почти не касаясь ногами ступеней. Воткнулся носом в дверь ведомственной тридцать третьей, и только приготовился упасть хоть куда-нибудь, да хоть на кухонный табурет, чтобы перевести дыхание, как печенье тети Норы мощно заявило о себе.

Обещанный прилив бодрости прокатился по венам взрывной волной.

Ерик, в полной мере насладившийся отголосками, с энтузиазмом пошевелился:

— Свекольничек? — сварливо переспросил он, отчетливо дав понять, что все еще не простил бестактного вмешательства в личную боевую жизнь. — Будет тебе сейчас свекольничек. По полной программе.

— А я тут, ой, — окончательно задохнулась после пробега по лестнице Марь Филипповна, — ох! Квартирку-то заново убрала, занавесочки тоже перевесила, — мощный толчок отправил вежливо остановившегося, чтобы прислушаться, Роя прямиком в коридор. — Вон, сами посмотрите, плотненькие, ни одного лучика солнечного не пропустят, когда почивать ляжете. И ванную помыла, чтобы перед людями не стыдно было, хотите, плескайтесь себе, сколько угодно. Зеркало тоже в порядок привела, а то оно все в брызгах зубной пасты, как оспой переболевшее. Газеткой оттерла, а сначала мыльцем с нашатырем, самое милое дело.

Подбодренный волшебным печеньем Рой послушно сиганул в комнату, полюбоваться на плотные новые занавески, а затем в ванную — оценить блеск и чистоту. Найти остатки газетки он даже не рассчитывал.

— Красота какая! — искренне восхитился он.

И по старой военной привычке собрался провести пальцем, чтобы показать, что нигде ни пылинки, ни соринки не наблюдается.

— Руки! — в лучших традициях штабного приспешника рявкнула Марь Филипповна. — Руки мойте, говорю, — тут же ласково пропела она, — и за стол, у меня готово уже все, разогрето даже, то есть, остужено до нужной температуры, в смысле.

Рой от окрика едва не выронивший Ерика-дипломат, с трудом удержался от инстинктивного «Есть!»:

— Что, даже не попробуешь? — спросил он все еще дующегося напарника, поставив его рядом на пол и пихнув руки под струю заботливо пущенную лично Марь Филипповной.

Мелькнуло подозрение, что дело не в заботе, а в нежелании подпускать грязные с дороги инспекторские пальцы к недавно отмытым вентилям.

— Нет уж, сам давай, мне и печенья хватило, — с горьким достоинством отказался Ерик.

— Ну прости! — от души извинился Рой. — Ты у меня самый-самый выносливый, — подхалимски сообщил он. — У меня просто нервы сдали, вот и полез.

— Я тебе не подмога какая-нибудь, а равноценная боевая единица, — отрезал тот и схлопнул канал связи до предельно допустимого.

— Знаю, — не сдался Рой.

Впустую, естественно. Когда на напарника находило, он мог очень долго дуться — иногда аж целых полчаса.

— Ну хватит уже, вытирайте, — не подозревая о развернувшейся под ее носом трагедии, поторопила Марь Филипповна, — я вам и полотенчико новое повесила, мало ли кто вчера об него руки тер. Понимаю, что поездка долгая выдалась, испачкались, наверное, сильно, но сколько же уже мылить можно, так вообще весь смылитесь. Проходите, проходите, — не переставая по обыкновению комментировать каждое — свое и Роя телодвижение — она шустро прокатилась вперед, на кухню: — Тубареточку берите, садитесь, вот сюда, сюда!

На столе уже стояла угрожающих размеров керамическая миска, глубокого красно-коричневого оттенка, не позволяющего толком догадаться о настоящем цвете предложенного угощения. Насколько Рой мог догадываться, изначальный оттенок жидкого варева задумывался как бордово-фиолетовый.

В общем-то, логично, учитывая, что, судя по названию, в состав блюда входила свекла.

Борщ — вспомнились слова инструктора — питательный суп из свеклы и овощей, обычно готовящийся на мясном бульоне.

Другими словами — жидкий горячий винегрет, с мясом вместо огурцов. В сомнения вводил тот факт, что Марь Филипповна настаивала на низкой температуре блюда.

— Ложечка, — эхом откликнулась удивительная боевая женщина. — Ложечку берите, — как и вчера, она села напротив и подперла ладонью щеку, приготовившись наслаждаться картиной.

Зная, что помощи ждать неоткуда, Рой решительно взял предложенное, и с места в карьер принялся наворачивать. В конце концов, окажись супчик отравленным, Ерик его точно предупредил бы, несмотря на все обиды.

И снова Марь Филипповна сумела поразить его кулинарными способностями. Про удручающую жару Рой, зарядившись подаренной печенькой, попросту забыл, но теперь, из-за потрясающе приятного контраста очень даже вспомнил. Варево — или скорее сказать, крошево — разливалось внутри невыразимо приятной прохладой. Вкусовые качества ощущались не то чтобы райскими; Рой к овощам, а тем более, к траве относился спокойно, вегетарианством не особенно увлекался, но тоже вполне приличными.

— Добавочки? — едва дождавшись, когда ложка чиркнет по дну, подскочила Марь Филипповна. — У меня тут еще много, в холодильничке-то у вас. Стояло, инспектора дорогого дожидалось, прохлаждалось-промораживалось. Я ведь свекольничек-то тоже по своему рецепту делаю, еще на свадьбе на одной у родственников полученном, — взялась хвастаться она, ловко управляясь с посудой. — Вы такого нигде не попробуете, только у нас, у Захаровых, — Рой осоловело покивал. Удивительно, но даже бодрящее печенье потихоньку отступало перед прохладным блюдом, вроде бы легким, а на поверку чересчур сытным оказавшимся. Интересно, что Марь Филипповна туда добавила? — Весь секрет, — словно отвечая на мысленный вопрос, продолжила та, — не в свекле даже, ее любой может правильно сварить и нарезать, и не в приправах тоже.

— А в чем? — Рой тряхнул головой, проясняя в мозгах, и снова взялся за ложку. К счастью, добавки ему Марь Филипповна положила едва ли половину — если очень постараться, то можно попробовать справиться.

Даже невзирая на налившиеся тяжестью веки и потерявшие твердость руки.

— Мой фирменный ингредиент — лебеда! — гордо объявила Марь Филипповна. — Простая лебеда, которая у нас на пустыре растет, представляете? — хихикнула она. — Ее, конечно, надо знать, когда собирать, да еще чтобы подальше, чтобы чистенькая была, пылью да грязью с дороги не оскверненная, а еще потом приготовить, и нарезать правильно. Ой, — разочарованно пригляделась она к окончательно раскисшему Рою. — Да вы же засыпаете совсем... Ну еще ложечку-то, а? А потом и в кроватку можно, отдыхать, умаялись, поди, по дороге!

— Ух ты! — восхитился Ерик, распахнув канал на полную. — Что-то совсем серьезно тебя развозит, но только это точно не свекольник, там нет ничего, чтобы в сон клонило.

Часть сонливости он очень быстро перетянул на себя, но оставшегося все равно хватило, чтобы Рою казалось, что он удрал из-под наркоза, не дождавшись, пока тот полностью подействует.

— Лебеда, — выдохнул он.

Как выяснилось, вслух, потому что Марь Филипповна, пробежавшая вперед, чтобы помочь доползти до кровати, радостно закивала:

— Лебеда, она самая! Только сами так делать не вздумайте, потому что надо точное время знать, когда собирать — старая не годится, она жесткая и невкусная. Нужно молоденькую брать, на второй трети созревания, — бесхитростно добавила она.

— Лебеда, — сконцентрировавшись последним усилием воли, передал Рой Ерику. — Семейство Амаран... Ама... Амарантовых! В сочетании с мандрагорой — убийственный транквилизатор. Разбуди!!! Полночь...

Кажется, Ерик ответил, что непременно.

Рой очень на это надеялся, рушась на кровать прямо в костюме, и чувствуя, как Марь Филипповна заботливо накрывает его покрывалом.

Спасибо, что не с головой, как какого-нибудь покойника.

Ему приснился давешний мерзкий кошмар — про старый сарай, в котором довелось ночевать в далеком детстве. Кроватей, как таковых, тогда еще не изобрели, спали кто на чем горазд. Богачи — на ложе; зажиточные люди на лавках и ящиках с разными непортящимися продуктами. Остальные — как получится. Рою за работу кров и охапку сена посулили — щедрое, между прочим, предложение для нищего бродяги. Он, вроде бы, на тот момент уже обнаружил в себе кое-какие способности, и внаглую ими воспользовался, чтобы справляться с нехитрым поручением хозяев.

Охапка, почти стожок, доставала аж до крохотного окошка сарая, и казалась мягче любой перины. Рой впервые за несколько дней сладко заснул, но среди ночи безмятежный сон отчего-то прервался. Не понимая, в чем дело, и почему так тревожно на душе, он еще какое-то время повертелся среди ароматной сухой травы, а затем — почти случайно — выглянул в окно.

С той стороны, отделенное лишь хлипкой поперечной деревяшкой, на него смотрело чужое лицо — белесое, как жабье брюхо, и бесформенное. С темными провалами глазниц, и едва наметившейся трещиной рта.

Такого ужаса Рой ни до, ни после не испытывал. И дальше этого места сон обычно не шел. Но теперь тяжесть, лежащая на сердце, плавно пошевелилась и неожиданно обрела вполне реальный образ.

Проявляющиеся тени подозрительно быстро соткались в миниатюрное чудовище, щетинящееся конечностями не хуже, чем какая-нибудь голова Медузы так называемыми волосами.

— Вставай, на работу пора, — сладко зевнув, сказало оно.

— Ерик, — с облегчением выдохнул Рой, бессильно оплывая по кровати.

В комнате царила чернющая чернота — занавесочки от Марь Филипповны исправно делали свое дело, не пропуская ни лучика из намертво задраенных окон. О том, что окна задраены, догадаться было не сложно — по редкостно спертому воздуху и жаркой духоте.

— Ты просил в полночь тебя разбудить, — напомнил напарник, очень довольный собой и хорошо выполненным поручением.

— В полночь? — Рой птичкой слетел с постели, на ходу нашаривая ботинки. Про покрывало, заботливо накинутое Марь Филипповной, он попросту забыл. А зря — за время сна оно плотно обернулось вокруг него, спеленав на манер египетской мумии. — Сколько сейчас? — едва не рухнув назад, злобно задергавшись в полотняном коконе, уточнил Рой.

— Ну, я с запасом начал, — снова зевнул напарник. — Так что примерно без пяти минут.

— Мастер, — припечатал Рой, прикинув, что если поторопиться, то можно еще успеть непосредственно к началу. — Ювелирная работа, — похвалил он уже на ходу.

— Ну так, — горделиво отозвался Ерик. — На самом деле, я еще раньше пытался тебя поднять, — признался он, привычно целясь всеми лапками в плечо, — но ты не реагировал.

Покрывало окончательно сдалось и слетело где-то в коридоре, мятый в гармошку костюм беспокоил сейчас меньше всего. Напарник без напоминаний расплылся по шее и окрестностям, окончательно выйдя из зоны восприятия простых смертных.

— Соседи? — быстро уточнил Рой, слетая по лестнице.

— Николай с Димитрием заняты, — не тратя время на подробности, отрапортовал Ерик, — Вера Дмитриевна с Адой недавно ушли.

Рой мысленно кивнул — он даже знал, куда.

— Марь Филипповна спит давно, — закончил Ерик основной отчет. — А я начал тебя будить, когда Вера Дмитриевна с девочкой засобирались, — поколебавшись, добавил он.

Плохо освещенная лестница довела их до густой темноты подъездного предбанника и под грохот фанерно-застекленной двери выкинула на яркую, черно-белую от холодного лунного света, все еще прогретую улицу.

— Светло, как днем, — удивленно прокомментировал Ерик.

Ага, если только не брать в расчет чернильно-черные, непроглядные по контрасту тени, в которые частично погрузился весь вверенный Рою участок. Кстати, в огородах, ведущих к озерам, им с напарником они совсем не помешали бы, но как назло, именно там вся растительность не доставала даже до колена. Хоть ложись и ползком ползи.

Не тратя времени на глупости — если и торчал кто у окна, из бабулек с зоркими глазами, мучающихся бессонницей, так давно уже их с Ериком засек — Рой быстрым шагом, почти бегом, рискуя оступиться и повредить ногу, пробежал по знакомо-незнакомой тропке. Миновал первое озеро, второе, и только на подходе к третьему попытался пригнуться для приличия.

Мог бы и не стараться, судя по открывшемуся виду.

Последняя перед болотом перемычка, освещенная ярким лунным светом, неуловимо подрагивала — это сразу бросилось в глаза. То есть, не в глаза, конечно. Обычным взглядом такую дрожь воспринять никак не получилось бы.

Внизу, где-то посередине между возвышением и водой, спиной к огородам и к ним с Ериком, соответственно, стояла девочка Ада, наполовину скрытая черной тенью, отбрасываемой краем котлована.

Ночное зрение Рою здесь ничем помочь не могло, он и стараться не стал. Просто потянулся — и ощутил рядом с девочкой Веру Дмитриевну. Полностью неподвижную и излучающую абсолютное спокойствие. Наверное, именно так ощущают себя холодные камни — живые какой-то своей непонятной жизнью, но для непосвященных целиком и полностью мертвые.

Несмотря на густое тепло, поднимающееся от прожаренной за день земли, по спине у Роя пробежалось небольшое стадо цепких ледяных мурашек.

Ада, или кто там управлял сейчас ее телом, нетерпеливо пошевелилась. Перемычка дрогнула, словно в ответ, и внезапно налилась еще более ярким светом.

Рой, не слишком доверявший обманчиво резкому лунному освещению, на миг зажмурился, но открыв глаза, обнаружил, что не ошибся. Внизу явно шел оживленный диалог.

— Ну что, вяжем? — подпрыгнул Ерик. — Она сейчас сосредоточилась и вообще ничего вокруг себя не замечает. Легко возьмем, без лишнего шума. Или ещё подождём?

ГЛАВА 28. Разбуженный в полночь

Что тут думать? Трясти надо, пока лишних свидетелей не нарисовалось.

— Только поближе подберемся, — бросил Рой. — Чтобы Веру Дмитриевну не задеть.

Земля под ногами предательски осыпалась — негромко, но все-таки ощутимо. В плечо и шею слегка толкнуло, а затем привычный дополнительный вес резко испарился.

— Не торопись, — машинально предупредил Рой взлетевшего Ерика. — Подтолкни ее, если сумеешь, — приказал он, имея в виду Веру Дмитриевну. — Пусть подальше отойдет.

В ответ получил аналог закатывания глаз, и слегка пошатнулся, на миг упустив равновесие. Когда восстановил, перемычка сияла гораздо сильнее, чем положено траве под ярким лунным светом. Вторым зрением вообще виделось нечто вроде поднимающейся стены, сотканной из сполохов.

До парочки Ерик добрался первым:

— Не зацепить, — прокряхтел он, мельтеша на фоне сияющего светового барьера полупрозрачной тенью.

Рой подоспел парой секунд позже. Не тратя времени на уговоры, попросту сгреб неподвижно сидящую женщину в охапку и бесцеремонно отодвинул за спину:

— Здесь ты закончила, — негромко скомандовал он девочке. — Прекращай и иди со мной по-хорошему.

Стена света пошла черными провалами трещин, в ушах немедленно поселился тонкий зудящий писк.

Ада вздрогнула, почти дернулась обернуться, но взгляда от призрачного барьера не отвела:

— Вы не понимаете! — крикнула она. — Пожалуйста, не мешайте!

Да уж, куда им, непонятливым. Самое забавное, что чуть ли не каждый третий из задержанных нарушителей искренне уверен, что действует в интересах прогресса, на благо мира или еще к чьему-нибудь всеобщему счастью.

— Ерик, — дал отмашку Рой.

В скрестившихся отсветах — луны и яркого сияния барьера — очертания упитанной детской фигурки истончились до полупрозрачности, и сквозь них проступило подобие нечеловеческого остова. На обычный скелет видение никак не тянуло — кости крепились не под теми углами, и даже на непрофессиональный взгляд кое-где не хватало чего-то привычного, а по низу наблюдалось совсем уж лишнее.

Назойливый писк в ушах усилился до едва переносимого свиста.

— Пожалуйста! — прокричала Ада, все еще не поворачиваясь в сторону Роя.

Но он и так уже видел глазами Ерика кошмарную образину на месте миловидного личика.

Русалка. Или ундина — экспертиза покажет. Может, вообще, сильфида или какая-то из производных. Мутант, попросту.

За спиной у Роя раздался негромкий кашель. Кто-то задыхался, бессильно пытаясь ухватить хотя бы еще один глоток воздуха.

— Мамочка! — еще отчаяннее крикнула Ада.

Сорвалась, наконец, с места и кинулась прямо на Роя.

Удлинившиеся пальцы прорезались когтями, острыми, как рыбьи кости. Между ними четко обозначились перепонки.

Рой инстинктивно напрягся, готовя сеть, но Ада резко отвернула, взмахнув руками, и потому удар прошел мимо.

В ушах больше не свистело и не пищало — рев, схожий с ревом урагана, рвал барабанные перепонки. И звук шел вовсе не от Ады: световая стена буквально крошилась на глазах, обваливаясь целыми пластами. Сквозь ширящиеся дыры медленно продавливался мрак, еще более густой, чем абсолютно черные тени.

— Моё, — дохнуло из прорех. — Моё-о!

В мысли пригнувшемуся как против ветра Рою влетела передача от напарника: огромное, магическое, смертельно опасное. Поддерживающий визуальный образ рисовал нечто настолько древнее, что оно стало абсолютно чуждо здешнему миру. Какому-никакому определению поддавался лишь бесцветно-белый нижний участок, слегка напоминающий брюхо снулой рыбы.

— Защита! — вскинулась Ада, но тут же вернулась к Вере Дмитриевне и затормошила ее за плечи: — Мамочка! — в голос зарыдала она. — Мамочка-мамочка-мамочка!

Рой, в принципе, и так уже примерно понял, что сейчас в приоритете:

— Держи меня, — мысленно приказал он напарнику. И полез черпать силы.

Силы тут требовалось немало, поэтому размениваться на мелочи он не стал — сразу обратился к самому мерзкому и жуткому, что мог вспомнить за свою жизнь. Потому что как еще достучаться до подсознания, чтобы по-быстрому и наверняка? А только запускать щуп в свой самый большой кошмар. Не зря же ему раз за разом подкидывает в сны одни и те же образы — наверное, что-то сказать хочет.

А связь всегда работает в обе стороны, даже если задумывается как сугубо односторонняя.

С сараем Рой заморачиваться не решился, слишком уж актуально после совсем недавнего напоминания. Сразу возвел вокруг себя схематично-деревянные стены вполне крепкого домика. Окно оставил одно-единственное, к нему же подвинул кровать. Сам взгромоздился сверху, словно собираясь сладко выспаться, одновременно как бы нехотя поглядывая в темноту, окружившую дом.

Вокруг все затихло. Остался только Рой, готовящийся ко сну, да одинокое одноэтажное строение во мраке, изнутри неярко освещенное сиротливой лампочкой под потолком.

К сожалению, лампочку тоже пришлось выключить — спать он все-таки собрался, или где?

В домике против его воли стало прохладно — точь-в-точь, как обычной ночью, когда лето уже на исходе, и солнце не успевает за день хорошо прогреть землю. Бревенчатые стены обрели структуру и глубину. Между стыками даже проступил мох, добросовестно заколоченный тонкими узкими рейками. Обычная практика для здешних мест.

Глаза уже немного привыкли к темноте, и застекленное окно послушно отражало все движения Роя, медленно и нехотя шевелящегося на кровати. Он не хотел смотреть наружу. Абсолютно не собирался — там ведь просто никого не могло быть. Но привстав, все-таки инстинктивно поднял глаза.

В черной глубине стекла обрисовался бледный овал его собственного лица. Ничего больше, только глухая неспокойная тишина.

Рой с облегчением выдохнул.

Машинально глянул дальше, за хлипкую преграду стекла, чуть наклонился и всмотрелся внимательнее... Прямо в темные провалы чужих глаз.

Там, за окном, его уже ждали, бесформенный ужас заглядывал с другой стороны, усыпляя бдительность, повторяя движения. Но не только не отпрянул, как положено отражению, а приблизился еще плотнее.

Под коленом спружинила кровать: Рой без подготовки резко выбросил кулак, целя четко в переносицу. Коротко звякнув, стекло разлетелось узкими осколками. Все еще не дыша от приступа парализующего страха, Рой подался вперед, и вывалился в окно, успев все-таки обхватить, вцепиться обеими руками в белесое и жуткое.

Снова навалился рев, кажется, ужас пытался пересилить и взобраться сверху, подмять, погрести под собой. Но его толкали и толкали, то с одной стороны, то с другой. Рой чувствовал, что больше не один, и даже этого небольшого ощущения хватало, чтобы не дать поглотить себя панике.

Присутствие напарника лучше любых якорей напоминало о настоящей цели.

Напитавшийся эмоцией — кто сказал, что страх и ужас не одни из самых сильных доступных ощущений? — он открылся до самого нутра, вбирая чуть ли не больше положенного, столько, сколько мог удержать, и еще немного больше. Излишки привычно принял на себя Ерик, уже и так почти прибитый тяжестью к земле.

Выстроенный в сознании дом разметало в щепки. Рой встал, проламываясь сквозь реальности, и выпрямился в настоящее.

— Моё-о-о, — тупо ревело с перемычки.

Налившийся ослепительным светом барьер еще стоял, но теперь напоминал не сияющую стену, а неровно сплетенную сеть с заплатками разного оттенка глухой серости. От чуть менее белого до почти полной и непроглядной тьмы.

Рой не видел, в основном полагался на Ерика. Тот, все еще не в состоянии взлететь даже до плеча, но упорно не скидывающий необходимые излишки силы, смотрел и транслировал, как древнее и чуждое все больше продавливается сквозь барьер, слишком сильно натягивая нити, истончая их до почти полного исчезновения. Мелькнула мысль, что драгоценная сетка Марь Филипповны все-таки нашлась. И вовсе не браконьеры на нее нацеливались, а здешние хранители.

Только теперь, если порвется хоть одна ячейка, удерживать придется уже вручную. А энергии выделится столько, что хватит весь вверенный участок в космос запустить. До луны не долетят, конечно, но на орбиту точно выйдут.

— Мама! — рыдало позади, за гранью восприятия. — Мамочка! Нет, нет, пожалуйста, нет!

Не давая себе осознать, даже задуматься не позволив, Рой стянул все набранное в один пучок — увесистый получился, двумя руками держать — сверху накинул петлю, пропущенную через Ерика, и с усилием перетянул. Получившийся сноп расправил, выцелив крайние из доступных древнему участки, и принялся докачивать остатки.

Кто-то из пацифистов уверял, что если дело доходит до пистолетов, то оно заранее проиграно.

Рой собирался воспользоваться мортирой.

— Через девчонку, и в пруд, — выдавил он, сжимая перемычку, следя, чтобы не рвануло раньше времени.

— Есть! — освободившийся от лишнего груза Ерик, ловко обвил тянущуюся нить своей петли вокруг Ады, перелетел к воде и там завис, держа конец над самой гладью.

По лицу потекло, капнуло на губу. То ли дождь начался, то ли слезы выбило. Или вообще кровь носом пошла.

— На раз-два-три, — проскрежетал Рой. — Два, — еле удерживая общий поток, прохрипел он. — Три!

Ерик послушно разжал лапки, и Роя едва не отволокло назад по склону. Налившийся нестерпимым свечением поток швырануло по сторонам, но основной удар все равно пришелся веерным разбросом по выбранному отрезку.

— Жри! — ссаживая связки, заорал Рой, поливая свободно хлынувшей энергией барьер-стену и вплавившееся в нее древнее нечто. — Всё бери, всё! Твоё теперь! А наше нам оставь, — в полной тишине сорванным шепотом закончил он, зажмурившись и разжав, наконец, обожженные пустые ладони. — Ерик, ложись, — нашел он в себе силы предупредить на всякий случай.

И полетел головой вперед, прижатый свалившимся сверху напарником.

В зубы набилась земля пополам с глиной, в глазах полыхнуло очень хреновой радугой. Через долю секунды по барабанным перепонкам приложило мощным ударом схлопнувшегося вакуума.

— Живой? — через некоторое время поинтересовался Ерик. Очень тихо почему-то.

— Живой, — вслух ответил Рой.

Подумал и скинул напарника с головы. Собственного ответа не расслышал — в реальности царило полное беззвучие.

Как в густом стоячем болоте, когда каждое движение требует дополнительных усилий, он сначала подгреб под себя конечности, затем попробовал подняться на четвереньки, но передумал и сел.

В открытых глазах плавали цветные пятна — ни черта не видно.

— Как ты его, а? — воодушевленно запрыгал-запорхал Ерик.

— Защита не лопнула? — вместо ответных поздравлений спросил Рой.

Зрение понемногу прояснялось — в смысле, темнело, как и положено в глухой ночи. Сквозь ватную пустоту в ушах начали слабо прорезываться обычные звуки, свойственные ночному теплому лету.

Со стороны оставленных женщин донесся тихий всхлип; немного выше по склону, чем предполагал Рой, но почти в ожидаемом направлении.

Очень хорошо, просто прекрасно и великолепно.

— Стоит защита. Крепкая оказалась, — отрапортовал Ерик. — Могу слетать, проверить органолептическим методом, — предложил он.

— Не надо, — отмахнулся Рой. — И так верю.

После пережитого, им только пинков естественной защиты не хватало, пусть и смягченных и разделенных на двоих.

— Мелкой помоги, — попросил он. Простая попытка встать или хотя бы оглянуться, обозначила каждую косточку в остове. Не больно, но неприятно. Поэтому повторять попытки в ближайшее время как-то не хотелось совершенно. — Ада, ты как?

— Со мной все хорошо, — хрипло ответила девочка. — Главное, мамочка жива, — на последних словах голос ее подвел, она не сдержалась и тихонько заплакала. — Вы теперь меня арестуете? — всхлипывая, спросила она.

— Для начала препровожу на место с целью классификации, — мрачно буркнул Рой. — Пусть там разбираются, что ты такое.

— А мама? — вскинулась Ада. — Ее нужно взять с собой, она без меня не может.

Не вслушиваясь больше в нытье и треск костей, Рой оглянулся через плечо — девчонка, вся грязная и зареванная, сидела над свернувшейся в комок Верой Дмитриевной и держала ее за руку.

Рой прищурился и сквозь резь в глазах отчетливо проследил тонкую струйку жизненной энергии, льющуюся от девочки к матери. Хотя, какой, к черту, матери? Биологической, разве что. Причем, исключительно для костюма, натянутого мутантом.

В одном девчонка не соврала — оторви ее от Веры Дмитриевны, и та к утру завянет. Собственного источника у нее просто нет — надежно перекрыт смертью настоящей дочери.

— Как ты вообще сюда попала? — спросил Рой, машинально поглаживая мостящегося рядом Ерика.

— Не знаю, как обычно, — пожала плечами девочка. Шмыгнула носом и вытерла глаза. — Папа носил икру слишком долго, ему доступ сюда закрыли. Он древний хозяин этих мест, не думал, что невесты могут исчезнуть. Искал достойную, а ему перестали предлагать. Он как колюшка, дом построил и хозяйку ждал, которая детей сможет вырастить, — попыталась она, как могла, пояснить интуитивно понятные вещи.

Рой понял. Другими словами, водяная тварь болталась здесь в ожидании человеческих жертвоприношений.

Это же сколько времени прошло? Наверное, даже Брюс слету не подсчитает.

— Я случайно у него потерялась, — продолжила Ада. — Думала, все. Так и сгину.

— А потом тебе подвернулась еле живая девочка, — не стал вдаваться в дальнейшие подробности Рой, — ты убила ее и влезла на ее место.

— Я не убивала, — всхлипнула Ада. — Я помочь хотела! Я так ее держала, а она все равно ушла! Сказала, что не может больше, даже ради мамы.

— Не врет, — влез Ерик.

Очень вовремя, потому что Рой таких историй наслушался выше крыши, и ни на грош в них не верил.

— Мамочка тоже за ней уйти хотела, — Ада снова заплакала, но теперь совсем тихо и безнадежно. — Я удержала, — шепотом призналась она.

Вот же черт. Черт-черт-черт! Рой с усилием всмотрелся в тихую водную гладь, неопасную больше даже на заинтересованный взгляд профессионала.

— А это что было? — вздохнув, спросил он.

— А это папа приходил, хотел забрать свое по праву. Он давно собирался, но я ему доступ сразу перекрыла, как только ходить научилась.

— Так пятая тропинка — это ты протоптала? — удивился Рой.

Такой прыти от новорожденной незаконной дочери водяного он точно не ожидал.

— Да, — радостно закивала Ада. — Я же не глупая, он бы меня сразу к себе забрал, и за остальными присматривать заставил. А я здесь хочу, с мамочкой, — она прижала к груди узкую безвольную ладонь Веры Дмитриевны и взмолилась: — Можно мы домой пойдем? Я буду очень хорошей, честно!

Роя так и подмывало спросить, надолго ли ее хватит, быть хорошей. Но заниматься любимым прокурорским делом — долго и упорно доказывать человеку, что он свинья, а потом так же долго и упорно радоваться, когда тот, наконец, захрюкает — точно не хотел.

— Что ты делать собираешься? — вместо этого спросил он.

— Вырасту и на ихтиолога учиться пойду, — мечтательно улыбнулась Ада. — Я водных животных хорошо понимаю, даже лучше, чем рыб. Может, замуж выйду, если влюбиться повезет, все говорят, что я красивая. Очень хочу платье с фатой. Можно, ну, пожалуйста, мы пойдем?

У Роя неприятно похолодело в груди. Толстенькая неуклюжая девочка действительно казалась матери самым прекрасным чудом на земле. А та всерьез собиралась учиться, стать научным работником и даже обзавестись семьей.

Только Рой никак не имел права позволить ей мечтать. Закон суров, но это закон.

— Иди, — глухо сказал он. — Умыться не забудь, и маме придумай, что сказать, когда грязную одежду увидит.

— Хорошо! — с места взвилась Ада. Руку Веры Дмитриевны она так и не выпустила. Потянула, прошептала что-то — и та встала, как сомнамбула, сразу направившись к знакомой обеим, невидимой в темноте тропке. — Я скажу, что опять во сне ходила, — донеслось до Роя из теней. — Спасибо!

— Что, серьезно? Так и отпустим? — недоверчиво спросил Ерик.

— Не знаю, — угрюмо отозвался Рой, слушая, как стихает наверху шорох шагов. — Марь Филипповна, — дождавшись тишины, позвал он, — хватит прятаться, вылезайте.

В чернильно-черной темноте, скрывающей от луны часть нависшего берега, ничего не шелохнулось.

— Ты бредишь? — осторожно поинтересовался через некоторое время Ерик.

Рой понял, что напарнику тоже не удалось никого засечь. Шикарная маскировка.

— Марь Филипповна, — снова позвал он. Жесткая, пусть и теплая земля под пятой точкой начала утомлять. Рой пошевелил затекшими плечами и чуть пригнулся, упершись локтями в согнутые колени. — Марь Филипповна... Или мне лучше сказать Мара? Моара, которая Мойра из семейства Норн?

В глубоком мраке, сотканном тенями, медленно обозначилась еще одна — с вполне узнаваемыми очертаниями.

— Как ты меня вычислил? — удивленно-весело спросила она. — Только не говори, что по лебеде с мандрагорой, нами с сестрой тебе подсунутыми. В жизни еще и не такие совпадения случаются, и тебе, как оперативному работнику, это хорошо должно быть известно.

— Нет, не по лебеде, — усмехнулся Рой. — Хотя тут, как у вас говорится, каждое лыко в строку. Небольшой штришок в общую картину.

— Ух, ты! — отмер, наконец, ошеломленный Ерик.

— Так и думала, что у тебя на крайний случай что-то припасено, — Марь Филипповна бодро подкатилась ближе и всмотрелась в место, где примостился напарник. — Надо же, какой красавец! — восхищенно удивилась она. — Химера? Да еще оборотень... Как звать?

— Меня не зовут, я сам прихожу, — польщенно отозвался тот. Выставил, пижон, клешни и принялся красоваться, поворачивая узкую пушистую мордочку то туда, то сюда.

— Не хочет, — пояснил Рой. — Но вы ему очень нравитесь.

— Он мне тоже, — решила Марь Филипповна. Бесхитростно присела рядом и вытянула ноги. — Фух, устала, — призналась она. — Вы тут такой фейерверк устроили. Хорошо, я заранее все человеческое население приучила в деревню на выходные на свежий воздух выезжать. Ну, тех, что в отпуска отсюда отправить не успела, — добавила она. — Ты мне, между прочим, всю операцию поломал. Я собиралась надолго его отвадить.

— А я его вообще из реальности выдавил, — устало заметил Рой. — Вы для этого сюда под прикрытие заселились?

— В общем, да, — уклончиво ответила Марь Филипповна. — Нет, это же надо! — привычно всплеснула она руками. — Я тут, можно сказать, из сил выбиваюсь, всю магию, считай, выкачала, даже на магический фон не оставила — каждую крошечку сюда несла, а он тут такой красивый из штаба нарисовался и в два дня все решил. Грохоту-то, грохоту! А блеску, — укорила она. — Так как ты меня вычислил? У меня легенда — не подкопаешься, сама делала. Или... — она аж привстала, — сестрица сдала?

— Да нет, ну что вы, — с досадой ответил Рой. — Нить у вас первоклассная, издали видно, что самый, что ни есть человечный человек ее владелец. Просто... Оговорились вы, Марь Филипповна, когда про поселок свой любимый рассказывали.

— Ну и где я прокололась? — в недовольстве удивительной боевой женщины проскользнули обиженные нотки.

— Не вы прокололись, я слишком привередливым оказался, — охотно повелся Рой. — Помните историю про девочку, которую под перемычку затянуло? — Марь Филипповна задумчиво кивнула. Явно прокручивала в уме весь диалог. — Ну так настоящая жительница данной местности, общественница и открытая душа, обязательно отметила бы, что девочка — дочка Веры Дмитриевна, любительницы выращивать редиску. Вы же столько мелких подробностей мне насыпали, а тут — на тебе, с действительно интересными сведениями назад сдали.

Про то, что Марь Филипповна аж дважды про Аду проговорилась, он рассказывать не собирался. Так старалась Мара подчеркнуть, что не девочка пробку на кухне сделала, воду перекрыв, что случайно подтвердила ее умение смотреть через мать.

— Понятно, — Марь Филипповна снова кивнула. — И что ты с ними делать собираешься? С Адочкой и с Верочкой?

— Ну что, — пожал плечами Рой. — Рапорт напишу, изложу все подробно, а дальше — не мне решать, сами знаете.

— Ага, пусть другие, кто с ними близко даже не общался, неделикатными ручищами им в души лезут, да наизнанку выворачивают. Понаедут тут, такие как ты, с грохотом и вспышками, сапожищами натопчут своими, станут с наскока наши дела судить. Им, конечно, виднее, сверху-то.

— А что вы предлагаете? — возмутился Рой. — Умолчать? Или... Так вы сами боитесь, что вас привлекут за недонесение! — осенило его.

Марь Филипповна неожиданно расхохоталась. Громко и заливисто — Ерик аж подпрыгнул и недовольно заозирался.

— Вот умный вы человек, Рой Петрович, а дурак все-таки, — отсмеявшись, заявила она. — Неужто думаете, что из-за какой-то водяницы сюда бы оперативного работника под прикрытием отрядили?

— Не из-за водяницы, — поправил Рой. — А из-за папаши ее, неадекватного. Вот же ж, — беззлобно ругнулся он шефовской присказкой. — Мне же эксперты еще проговорились, что сюда кого-то на редкость толкового со стороны снарядили. Из семейства Норн. Я еще тогда нестыковку подметил; не могли в штабе так промахнуться, меня с норной спутать. Даже в сплетнях.

— И не человек, между прочим, — поддакнул оскорбленный в лучших чувствах Ерик, все еще переживая «дурака».

— Значит, про вас речь шла, — продолжил укладывать последние детали Рой в общий паззл. — Про вас, про вас, не отпирайтесь, — видя, что Марь Филипповна собралась возражать, настоял он.

— Перехвалили, — все-таки возразила та. — Недооценила я тебя, Рой Петрович. Все деликатничал, на провокации велся, вежливый весь из себя такой, прямо интеллигенция среди штабных работников. Надо было сразу сообразить, с кем связалась. Ну не должно было тебя здесь оказаться, никак не должно! Мы с сестрой вона как удачно придумали, со снотворными ингредиентами-то, чтобы надежно тебя вырубить и на озеро не пустить. А ты?

— А это ему спасибо, — кивнул Рой на внезапно раззевавшегося Ерика. — Кстати, к чему этот приступ самобичевания? — насторожился он, сбивая паутину признательных причитаний. Обычно напарник редко позволял себе настолько конкретные намеки — искренне считал, что лучше прямо сказать, чем на мысль наталкивать.

— К тому, что ошибиться каждый может, — досадливо отрезала Марь Филипповна. — Вот ты свое задание выполнил? Выполнил, — ответила она за Роя. — Да еще тварь эту кошмарную из нашей реальности убрал. Иди теперь, медальки получай с дополнительными пайками и повышением в звании. Герой. Богатырь! А про Адочку не думай, ею и Верой Дмитриевной другие займутся. Ты же молодец у нас, тебе дальше мир спасать нужно. Так-то, может, без докладов и рапортов, мы бы по-тихому все решили, на тормозах, ну а с бумажкой-то через инстанции оно всегда сподручнее прыгать.

Лицо удивительной боевой женщины резко очерчивал холодный и чересчур яркий свет луны, отчего казалось, что глаза у нее стали больше, скулы — острее, а губы опустились в скорбной гримасе. На Роя пристально смотрела уже не Мойра — властительница человеческих судеб, а Мара. Та, кто может ненадолго подчинить себе Вечного, но не станет.

ЭПИЛОГ. Разбор полетов или какой выбор правильнее

Чем дольше они сидели молча, думая каждый о своём, тем сложнее становилось заговорить.

— Хотите сказать, что ваш шеф в курсе местного... местной аномалии? — наконец, переспросил Рой, сотый раз прокрутив в голове последнюю тираду.

— А? — Марь Филипповна пропустила сквозь пальцы ломкую сухую травинку, сжала кулак и подергала. — Да что ты, — отмахнулась она, оставив стебель в покое. — Во-первых, не «ваш», а наш. А во-вторых, это был бы слишком громкий прецедент. Представляешь, вскроется, что девочка живёт тут со всеобщего попустительства, без регистрации и даже без печати. Хотя, на самом деле, сдается мне, что такого везде навалом. Не в городах, конечно, подале. Поближе к природе, в смысле. Где люди добрее.

У Роя так явно отлегло от сердца, что он даже рассмеялся. Надо же, целый заговор себе придумал, с сокрытиями и коррупцией. А шефа, похоже, самого за нос водят. И кто? Марь Филипповна! Удивительная боевая женщина, поперек себя шире, с маскировкой в виде бигуди и подручными средствами из местной лебеды.

— Вы его тоже своей... окрошечкой угощали? — отсмеявшись, спросил Рой. — Или пирожками?

Марь Филипповна даже не стала уточнять, кого:

— Да нет, — призналась она. — Он тут самолично в командировке с женой был. С Леночкой, которая из Прекрасных. Это она мне рецептики подсказала, не я ей. А вот свекольничек — да. Свекольничек он мой очень уважает. Еще со времен гарнизонной службы.

— Соглашайся, и пошли уже спать, — сонно попросил Ерик, карабкаясь по руке Роя на плечо.

— Какое спать, мне еще рапорт писать, — обломал его Рой.

— Ну так и пиши, — дал добро Ерик. — Я-то тут при чем?

— В общем, сам решай, Рой Петрович, — Марь Филипповна легко поднялась на ноги и отряхнула платье. — Или лучше сказать, Прометей Япетович? — вернула она шпильку. — Только знай, я тут хорошо за всеми присматриваю. Полную ответственность на себя беру.

Рой проводил ее взглядом до самого верха котлована и вздохнул.

— Как там наши подопечные? — поинтересовался он у Ерика.

Исключительно для рапорта, разумеется.

— Димитрий с Николаем вовсю обсуждают спортивную игру для ребятни, — не слишком бодро принялся докладывать напарник. — Как отец с сыном. Димитрий ему про спорт, Николай в ответ про склад и документы. Счастливы оба, просто неприлично, — подвел он итог. — А дамы спят. Очень устали. Почти как ты, — добавил он, втихаря оттянув на себя немного ватной усталости.

Рой снова вздохнул:

— Тогда нам больше здесь точно делать нечего, — решил он. — С Николаем, правда, так попрощаться и не вышло. Надеюсь, грамоту для Димитрия Марь Филипповна все-таки сделает.

— Думаю, сделает, — уверил Ерик. — А Николай не расстроится. И про ёжика тоже не вспомнит, — пообещал он, наблюдая как Рой вынимает из нагрудного кармана сигналку на возвращение в штаб. — Думаешь, сработает? — опасливо поинтересовался он.

Лучше бы сразу сказал, что в данной средневосточной местности, всё, что может сломаться — изначально работает исключительно на честном слове.

— Вообще, мне их сразу три штуки выдали, — усмехнулся Рой, припомнив, как удивился поначалу здешнему расточительству. — Готов?

Ерик покрепче вцепился всеми лапками, захлопнул пасть, чтобы не прикусить язык, и зажмурился:

— Поехали! — мысленно передал он.

Первое, что не понравилось Рою в приемной шефа — чересчур красивая и ухоженная Хеечка. То есть, сама Хеечка понравилась, конечно. Красавица, что уж тут говорить. А не понравилось нехорошая мысль о том, что для собирающегося отбывать на прежнее место службы командировочного, она точно не стала бы так стараться. И даже на кокетливое желание понравиться напоследок отличившемуся Вечному, приложенное количество усилий никак не тянуло.

— Что это у нее с глазами? — поддержал подозрения Ерик, на всякий случай перебравшись по плечу поближе к шее.

— Магия, — коротко пояснил Рой. — У себя? — спросил он, кивнув на дверь кабинета.

— Занят очень, — изгибаясь то так, то эдак, накручивая выпущенный из прически локон на тщательно наманикюренный пальчик, проворковала Хеечка. — Отчет ваш к сведению принимает.

— А... — понятливо протянул Рой. — И как ему отчет мой? Кстати, вы сегодня очень красивая, — уныло добавил он из врожденной деликатности, на гражданке совсем уж неприлично обострившейся.

Ну как можно не отметить такие старания? Права была Марь Филипповна, ему бы поменьше о чувствах других думать, и побольше о своих устремлениях. А то так и самому в интеллигенцию превратиться недолго. И там уже и жениться, чтобы наверняка себя похоронить.

— Правда? — расцвела Хеечка. — Очень приятно, что вы заметили, я же для вас старалась, — бесхитростно пояснила она.

Это стало вторым, очень сильно Рою не понравившимся. Третье сидело у себя в кабинете. И вызывать геройски выполнившего задание, и даже сверх того, не торопилось. Второе, правда, пока перевешивало. Бесхитростная секретарь самого главного начальника? Три «ха-ха», потому что, где такое можно встретить — разве что в полностью антинаучной фантастике.

— Не гремит и не сверкает, — заговорщицки пригнувшись к Рою, между тем продолжила секретарь, явно ни о чём не подозревая. — Крякает только периодически, да так, что из-за двери слышно. Он, обычно, когда так делает, еще головой качать любит, вот так, — Хеечка изобразила, как именно, отчего граненые брильянтовые подвески в ее аккуратных ушках, красиво покачнулись.

— Ух, ты! — вскинулся Ерик. — Снова магия?

— Она самая, — подтвердил Рой, преданно глядя на крохотные радужные сполохи, играющие на шее и волосах проказницы-ведьмы.

Такого рода чары на него не действовали уже полтора столетия как, но поддержать игру он вполне мог себе позволить.

— У нас тут говорят, вы простоту цените? — убедившись, что командированный герой глаз не сводит с зачарованных подвесок, поинтересовалась Хеечка.

— Это которая хуже воровства? — широко улыбнулся Рой, шагнув к столу в плотную и постучав по одному из затемненных магических шаров.

— Э?.. Да, — Хеечка с сожалением проследила за обрывом визуального контакта. Махнула ручкой и пригорюнилась. — То есть, нет, конечно, — не сдалась она. — Но, если цените, надеюсь, шеф вас порадует.

— В смысле, по-простому назад отправит? Или просто запихнет в горы коз пасти, чтобы уже с гарантией? — почти пошутил Рой.

— А вот и нет! Все не так, — кокетливо заинтересничала Хеечка.

Рой целиком превратился в слух, но тут, естественно, ожил магический шар. Хорошо еще, самый крупный, шефовский, а не просто кто-то постучался, со стороны по важному делу.

— Ну где там Вечный наш бродит? — недовольно-нейтрально проскрипел шеф. — Опять, что ли, опаздывает?

— Вас ждет, — разочарованно доложила Хеечка, поглядывая на Роя поверх гладкой округлой сферы.

— Ну так давай его сюды, чего время-то тянуть?

Хеечка, очевидно, хотела как-то оправдаться, но шар уже надежно помертвел. Пришлось ей обойтись безмолвным жестом в сторону заветного кабинета.

Поговаривали, кстати, что таких кабинетов у шефа несколько — один в одном, как в средневосточной матрешке. И в каждом он с разными сотрудниками общается, причём, по большей части одновременно. Рой, в принципе, допускал такое развитие событий, иначе к начальству, учитывая обширную подконтрольную территорию, очередь тянулась бы до самого южного полюса. Хотя мог и со временем старый хрыч химичить, с него бы сталось.

— Ну, проходи, герой, присаживайся, — шеф довольно потер руки, едва завидев на пороге посетителя. — Очень мне отчет твой понравился. Ну, за исключением некоторых неясных моментов.

Прихотливо изукрашенная завитушками мраморная скамья, в лучших традициях второй родины Роя, примерно давала представление о степени начальственного довольства. Раньше ему даже стульчика не предлагали.

— Здравия желаю, — кивнул Рой, пройдя и усевшись. Скамья ощущалась вполне удобно, только низкая немного — сидеть пришлось, как девочке Аде на давешней пирушке — еще немного, и подбородком на стол получится.

— Ага, ага, — быстро согласился шеф, — здоровьице-то нам всем не повредит. Клепушка на тебя очень сильно ругался, между прочим. Ты зайди к нему после меня-то, обязательно.

— Да в порядке я, — возразил Рой, испытывая некоторую неловкость после недавнего общения с эскулапом.

Вторая сигналка — сработавшая, в отличие от первой — выбросила его прямиком в медицинский кабинет. Логично, в общем-то, учитывая специфику работы. Это у него все полопавшимися капиллярами в глазах ограничилось, а другого могло и на клочки порвать. Поэтому возвращение с заданий обычно проходило через местную реанимацию.

Углядев Роевскую потрепанную физиономию с размазанной по ней грязью и кровью, медсестричка из Муз тут же принялась настаивать на немедленной госпитализации, а когда Рой отказался наотрез, позвала главного.

Ну да, упадок сил наблюдался качественный, и каналы энергетические слегка засорились после нестандартного использования. Но не на койку же больничную из-за этого отправляться? Еле вырвался от них. Причем, не без помощи Ерика.

— Это тебе так кажется, что в порядке, — возразил шеф, — вон, глаза красные, как у упыря какого-нибудь. Не боишься, что тебя здесь же в коридоре за нечисть примут и сгинуть заставят? — Рой покачал головой, обозначая, что, мол, нет, не боится. — Короче, чтобы обследовался, — надавил шеф. — Это приказ, ясно? Ты меня понял? — после паузы повторил он.

— Так точно, — неохотно ответил Рой.

На душе становилось все неспокойнее. Наверняка что-то придумал старый крючкотвор, иначе на прежнее место работы лечиться бы отправил, а то и вообще не стал бы внимание заострять на состоянии здоровья временно прикомандированного сотрудника.

— Ну вот и хорошо, вот и ладненько, — радостно потер шеф ладони. — А то взяли моду, секретарш пугать, — строго пробурчал он. — И что это у тебя тут на пятой странице упоминание про какую-то тень наметилось? — без паузы спросил он.

— Это где я древнего выдавливал? — мгновенно переключился Рой. Чего-то наподобие он все это время ждал, хотя старому прохвосту почти удалось поймать его на простеньком приеме — неожиданной смене темы.

— Ага-ага, — покивал тот.

— Экспертиза подтвердила, что высланный мной в ходе расследования слепок теоретически мог содержать фрагменты тени древнего водного владыки, — бодро отрапортовал Рой. — Другими словами, могу предположить, что когда периметр замкнуло, часть тени осталась внутри, что и позволило ему пытаться защиту прорвать.

— А ты и к экспертам уже сгонять успел? — одобрительно удивился шеф. Словно сам не знал, словно ему сразу же не доложили. — Ты хоть отдохнул после задания-то? — жалостливо спросил он.

— Успел, — коротко ответил Рой, проигнорировав вторую часть вопроса. — Очень подробно они все исследовали, выводы в теории подтвердили.

— Так, а вот это ты брось, — шеф грозно нахмурился, — выводы, доводы... Все это следователям с дознавателями оставь, твое дело — факты собирать, да задания выполнять. Кстати, о задании, — расплылся он. — Вот тут ты, голуба моя, меня порадовал! Это же надо, за два дня, меньше чем за двое суток из серого участка кристально-прозрачный сотворил! Тебя бы к награде приставить, чтобы посерьезнее, чем баллы, да конвенту нашему поди, докажи, что профессионал твоего уровня еще не на то способен. Ежели и докажешь, так они мигом приноровятся народ из Лимба дергать, да серость ими затыкать.

Роя, напрягшегося до боли при первой перемене темы, понемногу отпускало. Нет, не в курсе шеф, что Марь Филипповну он раскусил, да еще фактически в преступный сговор с ней вступил, чтобы мутанта покрывать. Да и какой из Ады мутант? Обычная девочка.

Пока что.

— Да я просто версию предложил, — пояснил Рой. — Очевидно ведь, что чтобы древнему естественную защиту штурмовать начать, надо было что-то свое внутри периметра иметь. Такое, чтобы его притянуть могло.

— Ну да, ну да, — не стал спорить шеф. — Родное какое-нибудь, — задумчиво добавил он.

Рой похолодел.

Знает.

Знает — и тоже покрывает? Или прямо сейчас под арест отправит?

— А больше ничего ты там странного не заметил? — все так же задушевно продолжил шеф. — Ну, такого, чтобы в отчете неловко упоминать было? Ты мне скажи, я пойму.

Нет, не знает. Но, возможно, о чем-то догадывается.

— Да вроде ничего, — пожал плечами Рой. — Разве что менталитет местный мне не очень понятен, так что в отчете мало личных ощущений. Вы уж извините, — покаянно добавил он.

— А и не надо личных ощущений, — с готовностью подхватил шеф. — Не надо их, потому как от личных ощущений и до личных суждений недалеко, а там и до перекраивания законов в угоду себе. Где-то умолчать, где-то глаза закрыть, потому как правильным кажется.

— Аррррр!!!! — не выдержал Ерик Роевских метаний на тему «знает-не знает».

— Что? Что такое? — всполошился шеф.

Сигнал он, естественно, уловил — не мог не уловить — но источник остался от него надежно скрытым.

— Напарник радуется, — пояснил Рой, спокойно погладив себя по плечу. — Очень доволен, что мы задание успешно выполнили и заодно древнюю тварь, считайте, что уничтожили.

— А, — шеф понятливо заулыбался. — Ну так я вас обоих к устной благодарности приставлю, его тоже упомяну, не забуду.

— Спасибо! — тоном ябед-отличников в унисон поблагодарили Рой с Ериком.

— И премию, конечно, в размере оклада, — расщедрился шеф. — Только насчет уничтожения я бы торопиться не стал, вы же не смертоубийством занимались, а из реальности выкинули, так что ежели там чего осталось, то вполне может назад вернуть. Не скоро, конечно, но может.

— Ни кусочка тени я там точно не оставил, — не рискнул впрямую врать Рой.

По поводу возвращения древнего он нисколько не переживал — успел заметить, что за века тот совсем способность мыслить разумно потерял, одни инстинкты остались. Ну а на инстинктах, как ни старайся, из реальности — из любой — не выберешься. На то она и реальность.

— Вот и ладненько, — окончательно успокоился шеф. — Ну что, вопросы есть еще? А то у меня к вам с ним новое поручение.

— Да что вы, — не удержался Рой. — У вас?

— У меня, голуба моя, у меня, — простодушно развел тот руками. — Али так тебе здесь не понравилось, что ты готов валькириям сдаться? Кира тут крылами хлопала, очень тебя видеть хотела. Говорила, любимым родственником станешь, ты же, вроде, к ее дочке клинья подбивал?

Вообще-то, положа руку на сердце, Рою действительно здесь нравилось. Не на передовой, конечно, но если учесть встряску с древним водным владыкой, то ничуть не хуже. Ну и жениться на сварливой, не добрее мамаши, девчонке, приобретя в нагрузку целый караван названных сестер, тоже прекраснодушием не отличающихся, он, разумеется, не собирался.

— Нет у меня вопросов, — решительно отказался Рой. — Что за новое задание?

— Это хорошо, что нет, — прокряхтел шеф, попытавшись удобнее устроить седалище. — У меня вот их масса. Что делать, например, или кто виноват?

— Да никто не виноват, жизнь такая, — отшутился Рой.

— Э, не скажи, братец, — возразил шеф. — Каждый постоянно свой выбор делает, который потом к определенным последствиям приводит.

— Ну так, а кто их до самого конца проследить может? — не согласился Рой, которого уже достало пытаться понять, в курсе шеф или не в курсе их с Марь Филипповной аферы. — Обычно все как лучше хотят.

— А вот это — да, — неожиданно повеселел шеф, — вот это ты верно подметил. Ты же у нас какой Прометей? Третий, али четвертый уже?

— Третий, — сухо ответил Рой, не совсем понимая, откуда вопрос.

— И все, индо под копирку, как лучше хотят, — задушевно улыбнулось начальство. — Сердце у вас золотое, вот что главное. А потому подходишь ты нам здесь, очень хорошо вписываешься.

— Печень только, к сожалению, не железная, — мрачно буркнул Рой, предвидя новую каверзу.

— А? — вскинулся шеф от придвинутой стопки деревянных блюд, приподняв опущенные было на нос очки. — Что ты там бормочешь? — удивился он.

— Ничего, — тяжело вздохнул Рой. — Очень рад, говорю, что вписываюсь.

В общество полных психов с золотыми сердцами и открытыми нараспашку душами — радость, конечно, сомнительная, но на удивление греющая. Как бы еще успеть вовремя выписаться обратно на передовую, пока совсем не затянуло.

— А мы-то как рады, — отмахнулся шеф, скинув очки обратно на нос. — Не то, не то, не то, — забормотал он, быстро перебирая деревянную стопку. — А, вот, — выудил он одно из самых нижних блюд. — Вводные тебе, яблочко сам выберешь и настроишь, в моем личном саду возьмешь. Сведения секретные, — пояснил он, — у Хеечки регистрировать не нужно. А чтобы в садик тебя допустили, я вот тебе самолично распишусь на допуске-то твоем.

Повинуясь уверенно-привычным взмахам, из ладони шефа вылетели микроскопические молнии. Блюдо мгновенно украсилось со стороны дна теплыми на ощупь бороздками. Рой только пальцы поджать успел, чтобы не зацепило.

— Разрешите приступить? — почти бодро вопросил он.

— Иди уже, — дал отмашку шеф. — Да! Там молодильные рядом, так ты много не бери! А то потом животом маяться станешь! — проорал он вдогонку, привстав со своего деревянного страшилища.

— И не собирался, — буркнул Рой себе под нос.

На выходе из кабинета не удержался, перевернул блюдо — посмотреть, как выглядит факсимиле от самого главного местного начальника.

«ПЕРУН» простым выжигом по дереву значилось на дне.

Рой недоверчиво покрутил блюдо, ловя свет, и усмотрел-таки радужные отблески в коричневых бороздах.

— Пижон, — ухмыльнулся с плеча Ерик.

— Кто бы сомневался, — погладил напарника Рой. — Ладно, пошли сад искать. У нас новое задание.

Выглядевшее пока что как «поди туда, не знаю, куда, принеси то, не знаю, что». Но Рой уже почти привык.

Служба такая. Опасная, зато почетная.

КОНЕЦ

Content

Операция "Химера"

ПРОЛОГ. Марь Филипповна: человек, управдом и просто роскошная женщина

ГЛАВА 1. Как здорово служить в Небесной канцелярии

ГЛАВА 2. О пирожках, молоке и хороших местах

ГЛАВА 3. О магазинах, Гондурасе, серых участках и их строителях

ГЛАВА 4. Первый пошёл!

ГЛАВА 5. О жабах и их многообразии

ГЛАВА 6. Новый подозреваемый

ГЛАВА 7. Окрошка против оливье, или круг подозреваемых растет

ГЛАВА 8. О местных устройствах связи и побочных эффектах

ГЛАВА 9. О безотказных методах и нежных сердцах

ГЛАВА 10. О самогонщиках, интригах и моральных принципах

ГЛАВА 11. О методах ведения допросов в Небесной канцелярии

ГЛАВА 12. О связях и привязанностях

ГЛАВА 13. О пользе и вреде тесной связи с напарником

ГЛАВА 14. Кому банкет, кому работа

ГЛАВА 15. Главные подозреваемые

ГЛАВА 16. Трэш, угар, афера и гитара

ГЛАВА 17. Поели, можно и поспать, или как проворачиваются настоящие аферы

ГЛАВА 18. Немного о ночных кошмарах и много об утренних

ГЛАВА 19. Если в кране нет воды, значит где-то точно есть

ГЛАВА 20. И решила – не пускать!

ГЛАВА 21. Когда начальство темнит

ГЛАВА 22. О правильной вербовке заинтересованных лиц

ГЛАВА 23. Эффект случайного попутчика

ГЛАВА 24. Лучшая маскировка – отсутствие маскировки

ГЛАВА 25. Норны, нити и архив

ГЛАВА 26. Обратная дорога – короткая дорога

ГЛАВА 27. О свекольнике с лебедой или как хорошо возвращаться, когда тебя ждут

ГЛАВА 28. Разбуженный в полночь

ЭПИЛОГ. Разбор полетов или какой выбор правильнее