Юрий Ткачевский

Избранные труды

90-летию Героя Советского Союза, Заслуженного деятеля науки Российской Федерации, Заслуженного профессора Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова, профессора кафедры уголовного права и криминологии юридического факультета МГУ, доктора юридических наук Юрия Матвеевича Ткачевского ПОСВЯЩАЕТСЯ

© Ю. М. Ткачевский, 2010

© А. В. Пашковская, составление, 2010

© В. С. Комиссаров, вступ. ст., 2010

© Н. Е. Крылова, вступ. ст., 2010

© Изд-во «Юридический центр-Пресс», 2010

* * *

На переднем плане: слева – летчик Ю. В. Моргунов, справа – штурман Ю. М. Ткачевксий. Курская дуга, 1943 г.

Встреча фронтовых друзей в Парке культуры имени Горького (Москва). 9 мая 1985 г. Слева – Ю. М. Ткачевский, справа – Ю. В. Моргунов

Ю. М. Ткачевский на церемонии вручения «Звезды Московского университета». 2005 г.

Ректор МГУ им. М. В. Ломоносова В. А. Садовничий и Герой Советского Союза Ю. М. Ткачевский на церемонии возложения венков к Вечному огню (возле 1 корпуса МГУ). 5 мая 2010 г.

Предисловие

У народов нашего государства есть хорошая традиция – чествовать своих достойных сыновей и дочерей. Причины такого чествования могут быть различными – юбилейная дата рождения, совершение подвига, крупные события в личной жизни, достижение высоких профессиональных успехов и т. д. Книга, которую Вы, уважаемый читатель, держите в своих руках, также связана с чествованием одного из 142 миллионов человек, населяющих нашу страну, – Юрия Матвеевича Ткачевского. В судьбе этого человека удивительным образом сплелось все, что выпало на долю человека, прожившего почти эпоху – здесь суровые будни войны и многолетний труд, личное долголетие и профессиональные успехи, семейное счастье.

Я написал: одного из 142 миллионов человек нашей Родины. На самом деле это, конечно, не так. Юрий Матвеевич Ткачевский далеко не рядовой гражданин России. Невозможно, да, наверное, и нет необходимости со стороны давать полную и всеобъемлющую характеристику этой легендарной личности. Каждый читатель выберет для себя то, что ему более близко и понятно в судьбе Юрия Матвеевича. Поэтому ограничусь лишь краткой обобщающей справкой.

На профессиональном поприще Юрий Матвеевич – доктор юридических наук, профессор, написавший более 220 научных работ, заслуженный деятель науки Российской Федерации, заслуженный профессор Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова. Именно Юрий Матвеевич возродил в гражданских вузах чтение курса по уголовно-исполнительному (тогда исправительно-трудовому) праву, подготовив всю необходимую методическую базу.

В семейной жизни Юрий Матвеевич не только счастливый Муж, отец, дед и прадед, но еще и основатель династии юристов, четыре поколения которых уже трудятся на благо нашей Отчизны и, надеюсь, на этом династия не окончится.

Особое место в судьбе Юрия Матвеевича занимает Великая Отечественная война. Именно в то время в полной мере проявились лучшие черты Юрия Матвеевича как гражданина своей страны. И наша страна по достоинству оценила подвиги Юрия Матвеевича Ткачевского, наградив его высшей наградой Отчизны – звездой Героя Советского Союза.

Поколению победителей, видевших смерть и самому вынужденному причинять смерть, свойственно особым образом ценить жизнь. Свою личную «войну» они продолжают и в настоящее время. Активная жизненная позиция, профессиональная ответственность и чувство сопричастности – это то, что и сегодня, несмотря на возраст, заставляет их выполнять свой гражданский долг.

Предлагаемая читателю книга – это, прежде всего, дань огромного уважения Юрию Матвеевичу Ткачевскому. Вместе с тем, надеюсь, что и молодое поколение юристов, в том числе посвятивших себя научно-педагогической деятельности, поймет, что и в наше время есть люди, с которых можно и нужно брать пример в жизни.

Доктор юридических наук, профессор

B. C. Комиссаров

Юрий Матвеевич Ткачевский

(биографический очерк)

«Маршал Советского Союза Василевский поднял бокал и произнес: – Я предлагаю тост за Юрия Матвеевича Ткачевского – героя войны, ставшего и в мирное время известным ученым. Мы гордимся, что наша армия воспитала таких замечательных людей. Присутствующие на приеме в честь Дня Победы в Центральном Доме Советской Армии[1] взглянули на стройного, подтянутого мужчину, на груди которого поблескивала Звезда Героя. Доктор юридических наук, профессор Московского государственного университета Ткачевский смущенно улыбался. И в эту минуту трудно было уверовать в то, что именно он был в годы войны настоящей грозой для врага, нанося по нему сокрушительные удары».

(Из книги: Спиридонов Г. В., Миронов Н. К., Ивакин С. А., Перцев Б. Н. Павлово-на-Оке. 1566–1991. – Н. Новгород: Волго-Вятское книжное издательство, 1991).

Юрий Матвеевич Ткачевский родился 10 июня 1920 г. в городе Павлово Горьковской (ныне – Нижегородской) области. Отец, Ткачевский Матвей Захарович, до Октября 1917 г. был рабочим, после революции – служащий на партийной работе. Мама, Нина Андреевна, вела домашнее хозяйство. Семья часто переезжала из одного города в другой. Юрий учился в разных школах и среднюю школу окончил в 1939 г. в городе Рыльске Курской области. В ноябре 1936 г. Рыльским РК ВЛКСМ был принят в комсомол.

Из воспоминаний юности одно – очень яркое, определившее последующую жизнь Юрия Матвеевича. Однажды, когда ему было 13 лет, в нескольких километрах от города Ливны, где жила семья Ткачевских, совершил вынужденную посадку самолет. Это был учебный самолет Яковлева – биплан. Юра с другом Александром Зубковым бегали каждый день смотреть на «чудо техники и воплощение красоты», пахнущее бензином и горелым маслом. Именно тогда он и его друг поклялись «кровью» стать летчиками: прокололи указательный палец и на клочке бумажки написали клятву, сильнее которой в их тогдашнем представлении ничего быть не могло. Юра свое слово сдержал, а друга в авиацию не взяли по состоянию здоровья (был поврежден палец на левой руке). Впоследствии Александр окончил танковое училище, стал танкистом и погиб в первые дни Великой Отечественной войны, защищая Родину.

Воплощая свою мечту, Юра серьезно занялся спортом – плаванием и уже через несколько лет выигрывал призовые места в областных соревнованиях среди школьников. И еще книги, книги, книги… В то время не было такой литературы о летчиках, которую бы не прочитал Юра. Буквально «настольной» стала повесть о знаменитом нижегородце Валерии Павловиче Чкалове. Мама не разделяла энтузиазма сына и очень хотела, чтобы он стал инженером, однако тот настаивал на своем.

В 1937 г. руководство союзного комсомола выступило с лозунгом: «Даешь 25 тысяч комсомольцев-летчиков!». В Рыльский район приехала специальная комиссия по отбору добровольцев. Точнее, комиссии было две: одна медицинская, другая мандатная. Юрий, имеющий хорошую физическую подготовку, медицинскую комиссию прошел успешно. Однако мандатная комиссия его не пропустила.

Сложное это было время. Теперь, спустя годы, когда открылись архивы, стали доступными секретные документы и свидетельства очевидцев, мы можем оценить и масштабы незаконных репрессий, и ужас семей, подвергнутых необоснованным мерам «социальной защиты».

А тогда… Отца Юрия исключили из партии за «политическую близорукость»: не разглядел в своем хорошем знакомом затаившегося «врага народа». «Враг народа», действительно, совершил преступление: украл бланк партбилета, за что был сослан в лагерь и там расстрелян.

Спустя шесть месяцев после исключения, Матвея Захаровича восстановили в партии, ограничившись строгим выговором с предупреждением. Однако Юрию на мандатной комиссии сказали: «Твой отец ротозей, и ты, вероятно, будешь таким же. Мы тебе не можем доверить самолет: ты или по неосторожности посадишь его на территории врага, или разобьешь». В одночасье рухнули все надежды.

Однако Юрий не сдавался и вторую попытку осуществить свою мечту стать летчиком предпринял по окончании десятилетки в 1939 г., обратившись в райвоенкомат с просьбой дать направление в авиационное училище. На этот раз просьба была удовлетворена. Прошлое отца или было забыто, или не было принято во внимание. Скорее, второе. На тот момент уже стало очевидным, что война вот-вот начнется и стране потребуются военные специалисты.

21 ноября 1939 г. Юрий был зачислен в Харьковское военное авиационное училище курсантом. Поскольку перед самой войной все военные училища перешли на ускоренные выпуски, вместо положенных трех лет Юрий проучился чуть больше одного года, окончив училище с отличием в звании младшего лейтенанта (приказ Народного комиссара обороны СССР № 05272 от 28 ноября 1940 г.). 23 января 1940 г. он принял военную присягу.

Юрию предложили остаться в училище на преподавательской работе, но он хотел летать и, при поддержке комиссара учебной эскадрильи Буданова, добился направления в боевую часть – 316-й разведывательный авиационный полк, который базировался на аэродроме в г. Проскурове на Украине (ныне Ивано-Франковск). Непосредственно перед войной, в мае 1941 г. полк был передислоцирован на полевой аэродром. Лагерь был очень неудачный: находился в низине, был «мокрый».

22 июня 1941 г. полк подвергся жесточайшему обстрелу немецкой авиацией и был обескровлен. Вся боевая часть была утрачена. Остатки полка направили в глубокий тыл на перевооружение. Юрий получил контузию, результатом которой стало заикание в течение многих лет, правый глаз был поврежден. Чудом было уже то, что Юрий остался жив. Вообще, уже тогда его должны были комиссовать, поскольку летчик должен обладать практически идеальным зрением. А уж не видеть на один глаз – совершенно немыслимая ситуация!

Однако сильное желание летать подсказало Юрию один довольно рискованный шаг. Когда перед выпиской из госпиталя проверяли зрение, сестричка предложила прикрыть правый глаз и читать левым. Юра так и сделал. А когда она предложила закрыть левый глаз, он, сделав определенное движение рукой в воздухе, опять прикрыл правый глаз и читал левым. В результате медики пришли к выводу, что у Юрия «стопроцентное зрение» и он может летать. Для Юры это было самое главное – он снова в строю.

После выздоровления его направили на Полтавские (в Краснодаре), а затем Довлекановские (близ Уфы) курсы усовершенствования. С большим трудом он смог добиться направления в действующую часть.

Сейчас, когда немалая часть молодых ребят не хотят служить в армии, ищут различные причины уклонения от военной службы, огромное уважение и преклонение вызывает настойчивое желание Юрия и таких же, как он, молодых, двадцатилетних ребят военной поры, служить своей стране, защищать ее, быть Воинами своего Отечества.

Конечно, как вспоминает Юрий Матвеевич, травма, полученная в самом начале войны, не обошлась без последствий: во время службы он далеко не всегда чувствовал себя хорошо, правый глаз «подал в отставку». При выводе машины из пикирования или при резком вираже возникали колоссальные перегрузки, от которых кровь становилась тяжелой, как ртуть, и рвала кровеносные сосуды носа, ушей, глаз. Но он неплохо стрелял, глядя одним глазом, работал аккуратно и качественно.

На начало января 1943 г. Юрий находился в Вольском резервном авиационном полку. В это время в г. Вольск прибыл представитель 48-го авиационного полка дальней разведки Главного командования Военно-Воздушных Сил Красной Армии для подбора кадров. Искал он летчиков по грамотнее. Было отобрано 30 человек, примерно 15 экипажей. В число тех, на кого пал выбор, попал и Юрий Матвеевич.

Вскоре 48-й авиационный полк дальней разведки получил звание гвардейского Нижнеднестровского ордена Суворова. Первоначально часть базировалась в Орехово-Зуеве, а затем был передислоцирован на аэродром Кубинка (Московской области). Именно с этого аэродрома Юрий и начал свою боевую деятельность. Только в конце войны полк перевели в г. Кировоград (Украина).

Летать приходилось на многоцелевом двухместном самолете ПЕ-3, который был задуман как тяжелый истребитель-перехватчик или штурмовик, но оказался слишком тяжел для истребителя и слабо вооружен для штурмовика. Но как дальний разведчик он был удобен, радиус действия самолет имел довольно большой. Летал Юрий и на ПЕ-2 – трехместном пикирующем бомбардировщике. Для увеличения радиуса действия самолета вместо бомб в нем монтировали дополнительные бензобаки.

Полк обслуживал дальней разведкой Главное командование в секторе от Белоруссии на юг, вплоть до Греции. Штаб полка был в Москве, точнее – Кубинке, а эскадрильи находились на разных полевых аэродромах. Третья эскадрилья, в которой служил Юрий, летала в секторе Украины, а затем Болгарии. Впоследствии он осуществлял дальние вылеты на Вену, Прагу, Будапешт, Белград, Бухарест, Братиславу. В конце войны приходилось летать на Адриатическое море, где Юрий впервые вел разведку военно-морских сил Италии. Вот такая география!

Дальняя авиаразведка всегда сопровождалась фотографированием. Сначала доклад о результатах делали в устной форме, а через несколько часов пленки проявлялись, и данные – уже с точностью до одного самолета, вагона, танка – передавались Главному командованию и командованию соответствующего фронта. Собрать сведения для устного доклада было чрезвычайно важно – допустить большое расхождение с документальными материалами разведки считалось недопустимым. Но у Юрия получалось довольно хорошо: его устные доклады в основном подтверждались произведенными снимками. Впоследствии Юрий Матвеевич признался: «Любил я эту работу. Она у меня очень хорошо шла. Очень уж я старался. И если мы летели на длительные маршруты, то я знал назубок любой линейный ориентир, который мне встречался. В случае воздушного боя ориентировку соблюдать очень трудно. А мне удавалось моментально ее восстановить. У нашего экипажа не было ни одного случая, чтобы мы заблудились или сорвали боевое задание… В связи с этим, когда надо было выполнить очень ответственное задание, – посылали нас».

Авиационный полк, в котором воевал Юрий, осуществлял разведку и крупных битв, в частности Сталинградской. Потери полка в этот период были колоссальными. Вообще, по словам Юрия Матвеевича, за все военное время полк потерял три летных состава! Только один летчик из первого состава полка остался в живых – старший лейтенант Баркалов, все остальные погибли.

Юрию довелось непосредственно участвовать в крупных военных операциях второй мировой войны, среди которых особое место занимает Курская битва. В процессе подготовки к сражению он выполнял разведку в секторе Харьков-Полтава-Киев. Добраться до необходимых объектов было крайне затруднительно, поскольку гитлеровцы всеми силами старались не допустить разглашения информации о своих военных объектах и действиях. Ими предпринимались большие усилия по истреблению разведывательной авиации СССР.

За несколько недель до начала Курской битвы летать и вовсе стало невозможно: немцы сбивали каждый второй самолет. Экипаж Юрия Моргунова (командира) и Юрия Ткачевского (штурмана) пересадили на трехместный пикирующий бомбардировщик, добавив к ним Петра Петрова (стрелка-радиста), и они летали под защитой эскадрильи истребителей из шести самолетов. Иначе было невозможно. Это уже была не дальняя, а ближняя разведка. Летать приходилось на небольшой высоте, не выше 3000 м, т. е. в районе досягаемости всех зенитных средств, поэтому пробоин бывало очень много и людские потери были существенные.

В результате успешных действий экипажа Моргунова-Ткачевского-Петрова удалось обнаружить много ценных военных целей: три эшелона с танками, подходившие к Харькову с Запада, колонны бронетехники, автомашины с пехотой, а также штаб крупного танкового соединения. Летчики-разведчики передали координаты немецкого штаба, и мощная штурмовая авиация «разнесла в щепки» это место. На другой день разведчики, пролетая там, поразились тому, сколько сгорело военной техники. Каждый день по несколько раз они вылетали и сообщали по радио об обнаруженных целях. Затем возвращались на базу, заправляли самолет горючим и сразу же летели проверять, что за это время сделали штурмовики, после чего по радио докладывали командованию, поражена цель или нет. Если нет – туда направлялась следующая эскадрилья штурмовиков. Тяжелая, напряженная работа!

В июле 1943 г. Юрий стал свидетелем того, как немецкие танковые колонны подтягивались к Прохоровке, где предстояло крупнейшее историческое танковое сражение. О передвижениях немцев летчики-разведчики доложили командованию смешанного авиационного корпуса. В указанное место были направлены штурмовики и бомбардировщики, которые стали наносить удары в основном зажигательными бомбами. Юрий воочию увидел, что представляет собой такая бомба. Зажигательная, или кумулятивная бомба, – это небольшая, весом всего в несколько килограммов, бомба, обладающая, однако, страшной разрушительной силой. Попадая сверху на танк, она прожигает мощную, сорокасантиметровую броню танка. Попав внутрь машины, этот «снарядик» выпускает остатки температурной обработки, под действием которой экипаж мгновенно погибает. Затем вспыхивает и сам танк. Немецкие танки горели, словно спичечные коробки.

Благодаря сведениям, переданным экипажем Моргунова-Ткачевского-Петрова, на подступах к Прохоровке было уничтожено немало танков противника. Сфотографировать саму Прохоровскую битву не представлялось возможным, поскольку сверху были видны лишь облака пыли, дым и огонь. Разобраться, где советские танки, а где немецкие, в таком кромешном аду было нельзя.

В середине июля 1943 г. экипаж был переброшен в Кубинку, и летчики совершили несколько вылетов на северный фронт Курской битвы. Таким образом, Юрию довелось участвовать и на юге, и на севере этой важной, переломной в ходе Великой Отечественной войны битвы.

Во время войны судьба не раз испытывала Юрия. Один из таких случаев он никогда не забудет. Как раз во время Курской битвы командир полка штурмовиков определил его с напарником машине место на самом краю аэродрома, примерно в полутора километрах от штабной землянки. Это объяснялось тем, что одиночную машину немцы, вероятней всего, атаковать не будут, и она останется цела. Разведчиками командир очень дорожил. Такая забота летчикам-разведчикам, с одной стороны, была, конечно, приятна, но, с другой – обременительна, поскольку им приходилось немало побегать: после выполнения задания они мчались к штабной землянке с устным докладом, за это время боевую машину заправляли бензином, после доклада сразу неслись обратно и снова летели на задание.

Однажды, забираясь в машину, Юрий зацепил парашютом за какой-то выступ, и парашют начал распускаться. Лететь без парашюта было невозможно, хотя бы потому, что в сиденье для него было специальное углубление – летчики сидели на парашюте. Бежать за новым значило тащить его на себе три километра – туда и обратно, а вылет срочный. И Юрий попросил техника перетянуть парашют проволокой. Так и полетели, перелетели через Северский Донец, вокруг сплошная облачность, а когда облака кончились, Юрий автоматически оглянулся и с ужасом обнаружил примерно в 300–400 метрах сзади целую эскадрилью «мессершмиттов», которая быстро догоняла летчиков-разведчиков. Открой немцы огонь – сделать ничего было нельзя, к тому же парашют Юрия был неисправен. Шансов на спасение ноль. Летчики приготовились к худшему. Но случилось чудо – немцы их не тронули. Только один из них, пролетая мимо, погрозил кулаком. Чуть позже Юрий понял, почему немцы так поступили. Встреча с немецкой эскадрильей произошла недалеко от Белгорода, где шел напряженный воздушный бой. В небе одновременно находилось около 200 самолетов. Со стороны это напоминало пчелиный рой. То и дело вспыхивали искры и самолеты падали вниз, оставляя за собой черный шлейф дыма. И преследователям надо было вступить в этот бой, поэтому им было не до самолета-одиночки.

С Курской битвой был связан еще один, не менее драматичный случай. За месяц-полтора до начала битвы необходимо было произвести обследование железных дорог и аэродромов в районе Харькова. Юрий с особым трепетом относился к этому городу, в котором ему довелось жить и учиться до войны. На высоте примерно 8000 метров в правый двигатель самолета попал зенитный снаряд, и над самым городом машину начало разворачивать в сторону неработающего двигателя. С огромным трудом летчики смогли «дотянуть» неисправную машину до линии фронта и сели прямиком между нашими и немецкими окопами. Выскочив из самолета, разведчики побежали к своим. И, как признается Юрий Матвеевич, они так быстро бежали, что ни немцы, ни наши не успели на это отреагировать. Немцы, спохватившись, открыли огонь только тогда, когда летчики уже буквально ввалились в свой окоп. А ночью с помощью танка неисправный самолет вытащили на свою территорию и отремонтировали. На нем еще долго потом летали…

Вскоре после Курской битвы Указом Президиума Верховного Совета СССР от 4 февраля 1944 г. Ткачевскому Юрию Матвеевичу было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 2848). В то время он был лейтенантом. Звание Героя Советского Союза было присвоено и его напарнику – Моргунову Юрию Васильевичу. Об этом летчики узнали, зайдя для доклада о результатах очередного полета. А 23 февраля 1944 г. они прибыли в Москву, где в этот же день им вручили Звезды.

На вручении Звезды Героя Советского Союза с Юрием Матвеевичем произошел курьезный случай. После вручения наград предполагалось групповое фотографирование с М. И. Калининым. Михаил Иванович обратил внимание на высокого, худощавого молодого летчика и пригласил его присесть рядом с ним. Однако один из вышестоящих по званию офицеров не дал Юрию это сделать и место рядом с «Всесоюзным старостой» занял сам. Тогда Калинин предложил Юрию встать непосредственно за его спиной, что он и сделал. Этот снимок до сих пор хранится в домашнем архиве Ткачевских.

В наградном листе Юрия Матвеевича, которым он был представлен к званию Героя Советского Союза и который хранится в Центральном архиве Министерства обороны РФ, описывается еще один случай, хорошо показывающий бесстрашие этого удивительного человека: «24 октября 1943 года при выполнении задания по фотографированию аэродрома Кировоград был атакован тремя истребителями противника, тов. Ткачевский метким огнем сбил одного стервятника, два других истребителя прекратили атаку самолета. В это время тов. Ткачевский почувствовал, что самолет стал неуправляем и находится в пикировании, повернувшись к летчику – увидел, что он лежит на штурвале без сознания и шлем кислородной маски порван. Тов. Ткачевский не растерялся, взял штурвал и вывел самолет из пикирования, повел его на снижение. На высоте 2500 метров летчик очнулся, принял штурвал, а тов. Ткачевский продолжал вести наблюдения. Экипаж задание выполнил и привез ценные данные о противнике».

Здесь же мы находим характеристику Юрия Матвеевича командованием: «В выполнении заданий бесстрашен и смел. Летает уверенно, все задания выполняет точно и в срок. Как штурман подготовлен отлично и свои знания и боевой опыт работы умело передает подчиненным. Лично дисциплинирован, требователен к себе и подчиненным. В выполнении заданий инициативен и сообразителен. Летает на самолетах ПЕ-2, ПЕ-3, общий налет 317 часов. Физически здоров, в полетах вынослив. Строевая выправка хорошая. Среди товарищей пользуется заслуженным авторитетом. Своей боевой работой доказал преданность делу Партии Ленина-Сталина». В то время это было наивысшей похвалой и самым серьезным признанием заслуг перед Отечеством.

Заканчивается представление словами: «За 20 боевых вылетов награжден "Орденом Отечественной войны II степени". За 78 отлично выполненных боевых вылетов по разведке глубокого тыла противника на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом: мужество, отвагу и геройство, командование полка представляет гвардии лейтенанта Ткачевского Ю. М. к высшей правительственной награде – присвоению звания "Героя Советского Союза"». Наградной лист подписан 13 ноября 1943 г. командиром 48 гвардейского авиационного полка дальней разведки гвардии подполковником Садовым и начальником штаба подполковником Струковцом.

В 1944 г. Ю. М. Ткачевский вступил в ряды КПСС.

За подвиги в годы Великой Отечественной войны Юрий Матвеевич награжден орденами «Ленина», «Октябрьской Революции», «Отечественной войны I степени», «Отечественной войны II степени», «Красной Звезды» и 23 медалями.

Юрий Матвеевич участвовал в освобождении Харькова, Киева, в Яссо-Кишиневской битве, Корсунь-Шевченковской операции и других сражениях. Всего им был совершен 151 вылет, из них 79 в дальней разведке, сфотографирована площадь в 42 тысячи квадратных километров, что примерно соответствует площади такого государства, как Дания.

В ночь с 7 на 8 мая 1945 г. его разбудил страшный огонь румынской зенитной артиллерии, которая охраняла аэродром. Это был аэродром под Братиславой. Все выскочили из казарм. Оказалось, что румынские зенитчики уже начали праздновать победу. Расстреляли весь боекомплект!

8 мая 1945 г. Юрий совершил последний боевой вылет – в окрестности Праги. Туда подходили наши танковые войска, и необходимо было разведать для них безопасные дороги. Это был и последний боевой вылет в полку. Но демобилизовался Юрий не сразу: еще год он провел в Вене.

Ранение, полученное в начале войны, давало о себе знать. На первой же медкомиссии Юрий услышал: «Ты преступник! С таким зрением ты ставил под угрозу и напарника, и самолет». Полеты запретили, и командование предложило Юрию штабную работу, направление в военную академию, но он отказался.

К этому времени Юрий выбрал себе новую профессию – юриста. Это не было спонтанным выбором. Принятию такого решения способствовали определенные события, произошедшие в последний год войны. Вот как об этом рассказывает сам Юрий Матвеевич:

«В конце 1944 г. на Полтавском аэродроме, где мы базировались, проходило заседание военного трибунала. Слушали дело дезертировавшего летчика авиационного полка армейской разведки. Я хорошо знал этого человека. Когда во время воздушного боя его самолет подожгли, он очень сильно обгорел. После лечения руки его были стянуты глубокими рубцами, лицо изуродовано шрамами. Мы часто встречались с ним в столовой, и я всегда поражался, как он после случившегося летает. Однажды он не выдержал и дезертировал. Его судили, причем заседатели были не из тех, кто воевал, а тыловики. Показательного процесса не получилось, потому что летчик сказал: "Да, я подлец, трус. Но какое вы имеете право меня судить? Вы не представляете, какой охватывает ужас, когда тебя атакует истребитель, а я это испытал. Виноват, что не выдержал. Себя очень осуждаю, и если мне поверят, я буду снова летать". Ему назначили наказание с отсрочкой исполнения приговора, и он продолжал воевать. По моим сведениям, этот летчик погиб».

По признанию Юрия Матвеевича, он много думал об этом случае, а также о том, что, с одной стороны, существуют жесткие нормы закона, а с другой – живые, конкретные люди. Через некоторое время Юрия и его напарника пригласили уже в заседатели. Поскольку они успешно справились с этой обязанностью, вызывать их стали довольно часто. Эта работа увлекла Юрия. Именно тогда он окунулся в мир уголовного права. Как он сам впоследствии заметил, «меня захватили логика уголовного закона, его потенциал. Возможности толкования казались очень широкими, и я пришел к выводу, что надо быть очень грамотным человеком, чтобы хорошо разбираться в законах».

Выбор был сделан в пользу юриспруденции, и дальше Юрий уже действовал в привычной ему манере – решительно и без колебаний. Сразу после демобилизации, случившейся лишь в мае 1946 г., он поступил в Московский юридический институт (МЮИ), который окончил в 1950 г. с отличием. В том же году поступил в аспирантуру. В мае 1953 г. досрочно защитил кандидатскую диссертацию на тему «Уголовная ответственность за хозяйственные преступления в области социалистической промышленности» под научным руководством известного профессора, заведующего кафедрой уголовного права МЮИ Б. С. Утевского. После успешной защиты кандидатской диссертации Юрий Матвеевич был оставлен в МЮИ работать преподавателем кафедры уголовного права.

В 1954 г. МЮИ влился в состав юридического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. С этого времени судьба Юрия Матвеевича неразрывно связана с судьбой кафедры уголовного права и криминологии юридического факультета МГУ: с 1954 по 1956 г. он работает ассистентом, с 1956 по 1966 г. – доцентом, с 1966 г. – профессором кафедры.

Впоследствии, по его собственным словам, его неоднократно пытались «сманить» на руководящие должности в различные высшие учебные заведения Министерства внутренних дел, предлагали возглавить кафедру уголовного права Академии МВД, обещая мгновенно сделать полковником, предлагали даже более сложную работу – возглавить Рязанское высшее училище МВД, где обещали звание генерала. Но Юрий Матвеевич от этих и других весьма лестных предложений отказывался, считая своим лишь место в Московском университете.

Именно в стенах университета в 1957 г. он прочитал свою первую лекцию студентам. Для юридической науки этот период был непростым. В 1937 г. в связи с известными историческими событиями изучение в гражданских вузах СССР исправительно-трудового права (ныне – уголовно-исполнительное право) было запрещено, дозволялось изучать лишь соответствующее буржуазное право, которое именовалось «тюрьмоведением». Однако в 1957 г., в связи с общим «потеплением» в стране, стало возможным восстановление чтения лекций по исправительно-трудовому праву и в гражданских учебных заведениях, что и смог осуществить Ю. М. Ткачевский. Он не только одним из первых в СССР прочитал обновленный курс лекций по этому предмету, но и разработал соответствующую учебную программу по нему. Впоследствии Юрий Матвеевич вошел в Комиссию по разработке Основ исправительно-трудового права Союза ССР и союзных республик 1969 г. и Исправительно-трудового кодекса РСФСР 1970 г. За участие в разработке исправительно-трудовых кодексов Украины, Белоруссии, Киргизии и Узбекистана Президиумы Верховных Советов этих советских республик объявили ему благодарности.

Спустя 30 лет после первой прочитанной им лекции, его лекции по Общей части уголовного права слушала и я. До сих пор у меня хранится тетрадка с конспектами лекций Юрия Матвеевича. Первая страничка датирована 3 сентября 1988 г., тема лекции «Стадии развития преступления». Лектор Юрий Матвеевич прекрасный! Спокойная речь, выверено каждое слово, никаких слов-паразитов («ну», «как бы» и т. п.), четкое изложение, веская аргументация. Лекции по исправительно-трудовому праву были особенно интересны, их слушали, открыв рты, поскольку нам давался такой «материал», который нигде больше мы услышать не могли: большая часть информации о местах лишения свободы, содержащихся там лицах, а тем более – статистическая информация по-прежнему были малодоступны.

Юрий Матвеевич один из немногих авторов, считавших, что кара – это непременная цель и содержание уголовного наказания. Без кары последнее немыслимо. По его мнению, карательность наказания заключается в том, что оно в той или иной степени причиняет физические и моральные страдания осужденному, носит принудительный характер, порицает, является позорящим, способно в определенной мере восстановить попранное право, удовлетворить чувство справедливости, способствует искуплению вины, имеет воспитательное значение. Эти мысли Юрия Матвеевича, доведенные до сознания студентов еще в 1988 г., весьма созвучны тем идеям и положениям, которые нашли свое закрепление в ст. 43 действующего Уголовного кодекса РФ, в частности о восстановлении социальной справедливости посредством уголовного наказания.

В мае 1966 г. Юрий Матвеевич защитил докторскую диссертацию на тему «Освобождение от отбывания наказания по действующему советскому уголовному праву».

В 1967 г. ему присвоено ученое звание профессора. Юрий Матвеевич стал первым профессором нового поколения кафедры уголовного права МГУ после долгого перерыва. До него профессорами становились лишь В. Д. Меньшагин и Н. Д. Дурманов.

Юрий Матвеевич стоял у истоков известной телепередачи «Человек и закон», ведущим которой с 1996 г. стал А. В. Пиманов. В 1974 г. руководство Гостелерадио СССР обратилось на юридический факультет МГУ с просьбой помочь в организации и проведении цикла передач с условным названием «Человек и закон». В то время подобных передач на телевидении не было. О существовании преступности в СССР говорить было не принято. В силу особой важности задания именно Ю. М. Ткачевскому партбюро факультета поручило организовать такую передачу и выступить в роли ее ведущего. Юрий Матвеевич попросил выделить ему квалифицированного помощника. Такой помощник был найден. Им стал доцент, кандидат юридических наук (ныне профессор, доктор юридических наук) Г. Н. Борзенков. К тому времени Геннадий Николаевич уже имел опыт работы в издательстве, поэтому стал первым редактором передач. Каждый раз программа передачи согласовывалась и утверждалась на партбюро факультета. Ю. М. Ткачевский провел в качестве ведущего первые 18 передач цикла.

Первоначально продолжительность передачи была весьма скромной: всего 10–15 минут в прямом эфире. На экране появлялся Герой Советского Союза, профессор Ю. М. Ткачевский и объявлял очередную передачу. После небольшого вступительного слова ведущего оно предоставлялось гостю – профессору МГУ для небольшой лекции на определенную правовую тему. Гостями передачи в разное время были профессора А. И. Денисов, В. П. Грибанов, Д. Л. Златопольский. Но для того времени даже такой «формат» передачи, адресованной в первую очередь широкому кругу населения, имел большое воспитательное и информационное значение. Само название передачи имело глубокий смысл: поиск ответа на вопрос «человек для закона или закон для человека?»

Впоследствии были выделены профессиональный редактор и съемочная группа. Существенно изменился формат передачи. Она стала идти в записи, ее продолжительность была увеличена до часа, оживилась сама форма проведения: стали использоваться кино– и фотоматериалы, записи интервью и диалогов. Гостем одной из передач стал юрист, автор детективов и сценарист А. А. Безуглов, который и принял от Юрия Матвеевича эстафету ведущего и работал им вплоть до 1979 г., когда его в этом качестве сменил М. М. Бабаев, ставший бессменным ведущим передачи до 1991 г.

В течение десяти лет (с 1976 по 1987 г.) Ю. М. Ткачевский возглавлял кафедру в качестве ее заведующего. Этот период старшие преподаватели вспоминают с улыбкой и называют «юрским периодом». На кафедре установилась благоприятная атмосфера, наиболее теплые человеческие отношения между ее членами. В качестве заведующего кафедрой Юрий Матвеевич проявлял исключительную доброжелательность, готовность помочь молодым коллегам. Много усилий он прилагал к тому, чтобы оживить учебные программы, внести разнообразие в спецкурсы. Количество последних значительно увеличилось. Сам он читал по очереди с Г. Н. Борзенковым спецкурс «Преступления против собственности».

Ю. М. Ткачевский являлся членом Научно-консультативного совета Прокуратуры СССР, членом Научно-консультативного совета Верховного Суда РСФСР, членом Координационного бюро по делам законности и организации борьбы с преступностью Совета «Закономерность развития государства, управления и права» АН СССР, членом Совета по правовой пропаганде при Министерстве юстиции СССР, членом Экспертного совета ВАК СССР, а затем Российской Федерации. В настоящее время Юрий Матвеевич – член Научно-консультативного совета Верховного Суда РФ и член Диссертационного совета по защите докторских диссертаций юридического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. Председатель Совета ветеранов юридического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова.

Он – автор более 220 научных и учебно-методических работ, из них 11 монографий, 36 учебников по уголовному и уголовно-исполнительному праву (в соавторстве). Под его руководством подготовлены и защищены 21 диссертация по уголовному праву и 2 – по уголовно-исполнительному.

В 2000 г. Ю. М. Ткачевскому было присвоено звание «Заслуженный деятель науки Российской Федерации». Он является Заслуженным профессором МГУ.

В 2005 г., в год 250-летия Московского университета, Юрий Матвеевич награжден высшей наградой МГУ – «Звездой Московского университета», которую он считает одной из самых дорогих и значимых в своей жизни. Эта награда была учреждена к юбилею МГУ и выражает признание заслуг лауреата перед обществом в развитии науки, образования и культуры. Она вручается выдающимся выпускникам Московского университета, а также общественным, научным и государственным деятелям, которые внесли весомый вклад в развитие вуза и университетской науки. Первыми лауреатами «Звезды», кроме Юрия Матвеевича, стали ректор МГУ В. А. Садовничий, мэр г. Москвы Ю. М. Лужков, известный философ и писатель А. А Зиновьев, трехкратная олимпийская чемпионка по синхронному плаванию МА. Киселева и другие достойные люди.

После вручения «Звезды» растроганный Юрий Матвеевич сказал собравшимся в актовом зале главного здания университета: «Героем Советского Союза я стал в 44 году, а до этой награды, как видите, шел пятьдесят лет…». Действительно, есть что-то очень знаковое, символичное в том, что Ю. М. Ткачевский был награжден двумя «Звездами» – высшими наградами: военной и научной. Это справедливая и заслуженная оценка его достижений в двух важнейших для него областях. И тому, и другому делу он отдавался без остатка, был предан до конца, науке он остается верен до сих пор.

В 2009 г. Юрий Матвеевич стал лауреатом юридической премии «Фемида» в номинации «Поколение» за семейную преемственность в выборе юридической профессии, а также большой вклад в научную и преподавательскую деятельность. Данная ежегодная премия была учреждена в 1996 г. Московским клубом юристов и Ассоциацией юристов России. Ее лауреатами становятся российские и зарубежные юристы, государственные и общественные деятели, внесшие большой вклад в развитие правового государства и гражданского общества.

В одном из интервью Юрий Матвеевич признался: «Я люблю работать с людьми, убеждать их в своей правоте, доносить знания до слушателей. Кроме того, преподавательская работа дает возможность писать, заниматься научными изысканиями».

Он много пишет, несмотря на не очень хорошее зрение. В его голове всегда проекты каких-нибудь научных статей. Его интересуют все последние изменения уголовного и уголовно-исполнительного законов, которые, к сожалению, не всегда обоснованны и системны. Он бодр и подтянут. Его слово веско и мудро. Он человек, обладающий прекрасным и тонким чувством юмора, умеющий сделать комплимент, поддержать в трудную минуту. Увлекается классической музыкой и живописью. С ним общаться легко и интересно, разница в возрасте абсолютно не чувствуется…

… В одном из разговоров Юрий Матвеевич неожиданно спросил меня:

– А знаешь, сколько осталось Героев?

– Сколько? – спросила я.

– 150 человек из трех с половиной тысяч после войны…

Уважаемый, дорогой, любимый Юрий Матвеевич, спасибо Вам за то, что Вы есть, за возможность работать с Вами, за сопричастность Вашей судьбе. Дай Вам Бог крепкого здоровья, долгих лет жизни, творческих успехов, бодрости и оптимизма, а нам – долгих лет радости общения с Вами.

Доктор юридических наук, профессор

Н. Е. Крылова

Не зря жил и живу…

Летом 1933 г. в двух-трех километрах от города Ливны совершил вынужденную посадку небольшой биплан. Он мне показался чудом техники, и я твердо решил стать летчиком. Для реализации своей мечты я усиленно стал заниматься спортом. Летом 1936 г. на спартакиаде школьников Курской области я занял первое место в плавании вольным стилем на 100 метров. В 1939 г. я обратился в военкомат с просьбой направить меня в авиационное училище, и вскоре был зачислен в Харьковское военное авиационное училище. Страна готовилась к войне, и поэтому училище осуществило ускоренный выпуск в декабре 1940 г., и я – младший лейтенант был направлен в разведывательный авиационный полк, базировавшийся на аэродроме в г. Проскурове (Украина).

В мае 1941 г. полк был передислоцирован на полевой аэродром, и ранним утром 22 июня подвергся нападению немецкой авиации. Остатки полка были направлены в глубокий тыл на перевооружение, а я – на повышение квалификации.

Надо отметить, что утром 22 июня 1941 г. немецкая авиация уничтожила почти половину наших самолетов, базировавшихся на приграничных аэродромах; отметим, кстати, и то, что около 50 % из них были устаревшими, не пригодными к войне. Это привело к тому, что летных кадров стало больше, чем самолетов. Отметим и то, что накануне войны в стране усилилась подготовка авиаторов, многие из которых, как и я, прошли ускоренную подготовку.

Этот кадровый запас авиаторов был весьма важен в связи с насыщением фронта новой боевой техникой. Кстати, к концу войны в фашистской Германии самолетов выпускали больше, чем подготовленных летчиков. Да и качество обучения этих летчиков было плохим. К тому же их боевой дух был низок.

Я попал в сеть курсов усовершенствования, из которой, несмотря на все попытки, вырваться не мог. И лишь в январе 1943 г. был направлен в 48-й гвардейский авиационный полк дальней разведки главного командования, который базировался в то время в Орехово-Зуеве. Вскоре он перебазировался на аэродром Кубинка, и лишь к концу войны нас перевели в г. Кировоград (Украина).

В основном полк осуществлял свою работу отдельными эскадрильями усиленного состава. Я попал в третью эскадрилью, которой командовал великолепный человек – майор Андрианов, заботившийся о летном составе как родной отец. Летали мы на многоцелевых двухместных самолетах ПЕ-3, которые планировались как тяжелые истребители-перехватчики или пикирующие бомбардировщики. Этот самолет был почти точной копией немецкого мессершмитта 110.

Летали мы и на ПЕ-2 – трехместных пикирующих бомбардировщиках. Для увеличения радиуса действия на этом самолете вместо бомб были вмонтированы добавочные бензобаки. На этом самолете я и завершил свою боевую деятельность.

Потерпев сокрушительное поражение зимой 1942–1943 гг. под Сталинградом, командование немецко-фашистских войск стремилось к реваншу. С этой целью оно стало усиленно готовиться к захвату Курска. Наша страна в свою очередь прилагала усилия к срыву этого плана и дальнейшему разгрому немецко-фашистских войск.

Прежде всего, необходимо отметить грандиозный авиационный бой над Кубанью летом 1943 г., в котором наша авиация сломила господство немецкой авиации в воздушном пространстве.

Наша эскадрилья базировалась на полевом аэродроме села Ново-Деркуль примерно в 100 км восточнее г. Харькова. Мы в основном осуществляли авиационную разведку в секторе Харьков-Белгород.

В конце июня 1943 г. значительно активизировалась истребительная авиация противника с целью воспрепятствования нашей авиационной разведке. Мы несли большие потери. Тогда было принято решение выделить экипаж одного самолета-разведчика для полетов под прикрытием эскадрильи истребителей. Выбор пал на экипаж в составе Юрия Моргунова, меня и стрелка-радиста Петра Петрова. Летать под такой охраной было приятно. Нас ни разу не атаковали немецкие истребители. Но так как пришлось летать на высоте 3–3,5 км, то зенитная артиллерия противника свирепствовала. Мы совершили до 10 таких вылетов. Обнаружили немалое число важных для разведки объектов, в том числе штаб значительного танкового соединения, которое впоследствии разгромили тяжелой авиацией. Зафиксировали мы и несколько железнодорожных эшелонов с военной техникой на подходе к Харькову.

Отмечу вкратце соотношение наших вооруженных сил и сил противника.

К битве были готовы с нашей стороны: 1 300 000 солдат и офицеров; 3 000 танков, 3 430 самолетов, 20 000 орудий и минометов. Это составляло 26 % от общей численности войск нашей страны, 33 % от общей численности самолетов и 40 % танков.

На стороне противника было 200 000 солдат и офицеров, 2 700 танков (из них было 500 тяжелых танков «тигр», «пантера» и самоходных орудий «фердинанд» (у нас к тому времени тяжелых танков не было), 10 000 орудий и минометов.

В конце июня 1943 г. наша авиация совершила 4 массовых налета на аэродромы противника, уничтожив при этом 500 самолетов. Мы потеряли при этом 200 самолетов.

5 июля 1943 г. наш экипаж на рассвете перебросили на аэродром самолетами-штурмовиками. Мы должны были отыскивать танковые колонны противника, переправы через речку Северный Донец и иные цели, сообщать об этом по радио командованию штурмовой и бомбардировочной авиации, а затем определять результаты их боевой деятельности. Более двух недель мы совершали по 3–4 вылета на разведку. Было приятно, радостно фиксировать разгромленные авиацией колонны мотопехоты и танков, аэродромы со сгоревшими самолетами и иные уничтоженные и поврежденные военные объекты противника.

Особенно важно было отслеживать подход танковых частей противника к Прохоровке, под которой 12 июля 1943 г. произошла самая грандиозная танковая битва за всю вторую мировую войну. Фашисты бросили в битву 700 танков (из них 100 тяжелых). С нашей стороны в битве участвовало 800 танков (в основном Т-34 – лучшие среди танков того времени). Немецкая армия была разгромлена. 400 их танков были уничтожены.

Мы видели эту битву, в деталях которой с воздуха разобраться было невозможно. Поле боя было скрыто пылью, дымом и огнем горевших танков.

В середине июля наш экипаж перебросили на аэродром Кубинка, и мы осуществляли разведку – летали на северный край Курской битвы, которая завершилась 23 августа 1943 г.

Наш экипаж участвовал в освобождении Харькова, Киева, Яссо-Кишеневской битве, Корсунь-Шевченковской операции, полетах над Будапештом, Веной, Прагой. К концу войны мы летали из-под Братиславы на портовые города Адриатического моря (например, Триест) с целью разведки остатков военно-морских сил противника.

Дальняя авиационная разведка всегда сопровождалась фотографированием. По возвращении из полета я сообщал о моих визуальных наблюдениях. Затем через 1–2 часа приносили фотопланшеты, которые анализировали специалисты, и наше командование получало сведения с точностью до одного самолета, его типа, до каждого зенитного орудия и их калибра (их труднее всего было установить визуально).

Особенно важно было фотографирование рубежей обороны противника. На фотопланшетах можно было определить все замаскированные огневые точки.

По моим подсчетам я сфотографировал площадь, равную 42 тыс. кв. км, что равнозначно территории Дании.

4 февраля 1944 г. мне и моему напарнику Юрию Моргунову было присвоено звание Героя Советского Союза. Наш стрелок-радист Петр Петров погиб во время воздушного боя летом 1944 г. За участие в боях маня наградили орденами «Ленина», «Отечественной войны I степени», «Отечественной войны II степени», «Красной Звезды» и 23 медалями.

Последний боевой вылет я совершил 8 мая 1945 г. на Прагу для определения путей подхода наших танков в этот город. Это, кстати, был последний боевой вылет нашего полка.

После окончания войны наш полк был дислоцирован на аэродроме г. Коломыя (Украина). Несколько лет назад он был ликвидирован.

По состоянию здоровья я демобилизовался в мае 1946 г. и поступил на учебу в Московский юридический институт, окончил его с отличием и был принят в аспирантуру. В мае 1953 г. я досрочно защитил кандидатскую диссертацию и стал преподавать уголовное, а затем и уголовно-исполнительное право. Защитил докторскую диссертацию в 1966 г. В 1967 г. мне было присвоено звание профессора. В 1993 г. мне присвоили звание заслуженного профессора Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова.

В течение 10 лет был заведующим кафедрой уголовного права и криминологии юридического факультета МГУ (1976–1986 гг.). В 1980 г. награжден орденом Октябрьской революции.

В 2000 г. мне присвоили звание «Заслуженный деятель науки РФ».

Более 30 лет я являюсь членом научно-консультативного совета Верховного Суда РФ.

В 2004 г. моя фамилия была включена в энциклопедический словарь «Великая Россия. Имена».

В феврале 2009 г. удостоился высшей юридической премии «Фемида» за 2008 г.

Моя жена Нина Семеновна и я создали династию юристов: дочь – Т. Ю. Орешкина – профессор Московской государственной юридической академии; ее муж окончил Московскую консерваторию, а затем, по моему совету, Академию МВД, полковник запаса, бывший начальник Бутырского следственного изолятора.

Внучка Е. Г. Афанасьева – доцент юридического факультета МГУ. Внучка М. Г. Долгих – старший преподаватель юридического факультета РГУ нефти и газа им. И. М. Губкина.

Старшая правнучка Е. Афанасьева – студентка III курса юридического факультета МГУ.

За годы моей работы на юридическом факультете МГУ я опубликовал более 220 печатных работ. Из них 11 монографий, 36 учебников по уголовному и уголовно-исполнительному праву (в соавторстве), 25 брошюр.

В 1937 г. был наложен запрет на изучение в гражданских вузах исправительно-трудового права (ныне – уголовно-исполнительное право), так как исполнение уголовных наказаний стало регламентироваться лишь секретным законодательством.

В 1957 г. я в Москве и А. Л. Ременсон в Томске восстановили чтение лекций по этому предмету в гражданских высших учебных заведениях.

Подводя итог, отмечу, что постоянно стремился к какой-то генеральной цели в своей деятельности, работал много и упорно. И то, что я осуществлял, радовало меня. Причем это относилось как к военной службе, так и к последующему труду преподавателя и научного работника в юриспруденции. Мои усилия влились в общенародную борьбу с фашизмом, являлись одним из кирпичиков грандиозного Дня Победы над врагом человечества и мирной жизни, труда по восстановлению страны после войны и в дальнейшем ее развитии.

Сальдо положительное. Не зря жил и живу…

Часть I

Монографии

Давность в советском уголовном праве[2]

Глава 1

Понятие давности в советском уголовном праве

Давность привлечения к уголовной ответственности и давность исполнения обвинительного приговора наделены рядом общих признаков. Прежде всего, эти виды давности предполагают истечение определенных сроков, после чего при наличии иных, установленных в законе, условий лицо или не привлекается к уголовной ответственности, или же состоявшийся обвинительный приговор не приводится в исполнение.

В данной работе предпринята попытка доказать, что и материальное основание обоих видов давности однородно – отпадение или существенное уменьшение общественной опасности лица.

Таким образом, можно выделить родовое понятие давности, охватывающее давность привлечения к уголовной ответственности и давность исполнения обвинительного приговора.

Вместе с тем между этими институтами имеются и отличия, основное из которых заключается в том, что в одном случае виновное лицо освобождается от уголовной ответственности, а в другом – от исполнения обвинительного приговора.

Вопрос об основаниях освобождения лиц, совершивших преступление, от уголовной ответственности или исполнения обвинительного приговора вследствие истечения сроков давности не нашел единообразного разрешения. Так, в Комментарии к УК УССР 1922 г. отмечалось, что «мучения совести и постоянный страх, который переживает преступник в течение всего давностного срока, составляет достаточное искупление вины: давности являются как бы эквивалентом наказания».[3] Подобный вывод представляется ошибочным. Нет никаких оснований для отождествления наказания с теми «мучениями совести и постоянным страхом», которые, по мнению авторов комментария, испытывают преступники.

Ряд юристов обосновывают освобождение от уголовной ответственности или исполнения обвинительного приговора тем, что по истечении сроков давности отпадает общественная опасность деяний.[4] Это неверно. Общественная опасность деяния может измениться с изменением обстановки (ст. 43 Основ), но не в результате истечения каких-либо сроков давности. Общественная опасность преступления определяется к моменту совершения преступления, и истечение времени без изменения обстановки не влияет на эту оценку.[5]

До тех пор пока не изменился закон, устанавливающий ответственность за то или иное преступление, общественная опасность этого преступления в принципе одинакова (независимо от того, когда оно совершено. Например, в этом году или десять лет тому назад). Иначе и быть не может, если санкция нормы, определяющая в общем плане общественную опасность преступления, остается неизменной.

Рассматриваемая точка зрения неприемлема, как вполне обоснованно замечает В. Е. Смольников при оценке оснований давности исполнения обвинительного приговора. «Вступивший в законную силу приговор констатирует, что осужденным совершено преступление. Эта оценка действиям виновного дается судом от имени государства, и никто не вправе утверждать иного, пока приговор остается в силе».[6]

Относительно распространенной является иная точка зрения: в основе применения давности положена нецелесообразность назначения или исполнения наказания.[7]

Сторонник этой точки зрения П. А. Фефелов пишет: «Основным критерием для установления институтов освобождения от уголовной ответственности и наказания является целесообразность, которой руководствуется законодатель при установлении уголовно-правовых норм».[8]

В общем плане этот вывод верен. Действительно, если бы отсутствовала целесообразность, то институт давности не регламентировался бы законом. Но сама по себе целесообразность не существует как абсолютная и ничем не определяемая категория. Целесообразность мыслима лишь при наличии каких-то объективных критериев, положенных в ее основу. И тут мы вновь возвращаемся к исходным позициям: что же лежит в основе применения давности?

В основе применения давности привлечения к уголовной ответственности лежат, как полагают отдельные юристы, обстоятельства процессуального характера. Они считают, что с течением времени утрачиваются вещественные и иные доказательства, в сознании свидетелей сглаживаются детали преступления и т. д.[9] Несомненно, что со временем в памяти свидетелей могут тускнеть факты, доказательства могут утрачиваться и т. д. Но все это не может влиять на давность. Можно представить себе не редкий случай, когда ни одно из доказательств совершения преступления после истечения срока давности привлечения к уголовной ответственности не утрачено. Однако на вопрос применения давности это повлиять не может. Если установленные в законе сроки истекли, то, несмотря на наличие неопровержимых доказательств совершения преступления, будет применена давность привлечения к уголовной ответственности.[10] Отсутствие доказательств не является основанием для применения института давности. В подобных случаях, как отмечает Р. Д. Рахунов, «надо продолжать следствие, изыскивая новые возможности, а не сдавать позиции, не отказываться от преследования преступника».[11] «Если виновность лица установить невозможно, – пишет В. Е. Смольников, – то нельзя прекращать дело за давностью, применение которой допустимо только тогда, когда бесспорно доказана виновность лица в совершении преступления. Следовательно, существование института давности в нашем законодательстве нельзя объяснить соображениями процессуального характера. Аргументы такого рода совершенно неприемлемы, когда речь идет о давности исполнения обвинительного приговора, когда вина осужденного доказана».[12]

В юридической литературе встречается мнение о «комплексном», «комбинированном» характере институтов давности. Так, Б. А. Галкин полагает, что давность совмещает признаки уголовно-правовые и процессуальные. Вследствие этого, по его мнению, трудно отнести давность к той или иной отрасли права.[13] Эту точку зрения разделяет и Н. Д. Дурманов: «Однако нельзя отрицать известной двойственности положений закона о давности освобождения от наказания и погашения судимости. Например, давность, предусмотренная ст. 48 УК РСФСР, с одной стороны, означает освобождение от наказания, что относится к уголовному праву. С другой стороны, исключается возможность привлечения к уголовной ответственности и какого-либо производства по делу, в частности возбуждения уголовного дела за истечением сроков давности, что относится к уголовно-процессуальному праву (п. 3 ст. 5 Основ уголовного судопроизводства СССР и союзных республик 1958 г.).

Таким образом, нормы о давности, будучи в основном нормами материального уголовного права, вместе с тем имеют существенные черты уголовно-процессуального права. Этим в значительной мере объясняются особенности их действия во времени».[14] В Е. Смольников согласен с Н. Д. Дурмановым по рассматриваемому вопросу.[15]

Несомненно, что уголовное право и уголовный процесс взаимосвязаны. Ибо, как отмечает М. С. Строгович, «уголовно-процессуальное отношение служит средством установления уголовно-правового отношения».[16] Следовательно, уголовно-правовые установления реализуются в особом порядке, установленном уголовным процессом. Но это не означает, что давность – институт материального права – хотя бы частично регламентируется уголовным процессом.

Основания уголовной ответственности определены уголовным законом – ст. 3 Основ. Это предопределяет возможность установления и оснований освобождения от нее только уголовным законом. Вместе с тем ст. 46 Основ регламентирует освобождение от отбывания наказания. Это также (кроме амнистии и помилования) компетенция уголовного права.[17]

Таким образом, основания применения давности носят материальный характер, вследствие чего этот институт регламентируется уголовным правом.

Широко распространена точка зрения, согласно которой основанием освобождения от уголовной ответственности и наказания является отпадение или существенное уменьшение общественной опасности лица, доказанное надлежащим поведением. Так, В. Д. Филимонов пишет: «…давность базируется не на истечении срока, а на том, что за это время виновное лицо не совершило действий, свидетельствующих об его общественной опасности».[18]

Б. С. Никифоров также полагает, что нецелесообразность привлечения к уголовной ответственности определяется главным образом обстоятельствами, относящимися к личности виновного.[19] В. П. Малков рассматриваемый вопрос решает отсутствием преемственности противоправного поведения.[20]

Приведенные высказывания в основном правильно отражают ту основу, на которой базируется институт давности – отпадение или существенное уменьшение общественной опасности лица. Этот вывод следует из содержания ст. ст. 41 и 42 Основ.[21]

Так, в соответствии с ч. III ст. 41 Основ течение давности прерывается, если до истечения указанных в законе сроков лицо совершит новое преступление, за которое по закону может быть назначено лишение свободы на срок свыше двух лет. В части IV указано, что течение давности приостанавливается, если лицо, совершившее преступление, скроется от следствия или суда. Указанные в законе обстоятельства свидетельствуют о сохранении или даже увеличении общественной опасности лица, вследствие чего давность или прерывается, или приостанавливается. Об оценке общественной опасности лица говорит и ч. V ст. 41 Основ, в соответствии с которой вопрос о применении давности к лицу, совершившему преступление, за которое по закону может быть назначена смертная казнь, разрешается судом. То же самое можно отметить и при анализе ст. 42 Основ. Течение давности исполнения обвинительного приговора прерывается, если осужденный уклонился от отбывания наказания или совершит до истечения сроков новое преступление, за которое судом назначено наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного года, ссылка или высылка на срок не менее трех лет. Следовательно, и при давности исполнения обвинительного приговора в основу положено или отпадение общественной опасности лица, или же существенное ослабление этой опасности.

Изменение общественной опасности лица оценивается законом в общем виде. И лишь обстоятельства, прерывающие или приостанавливающие давность, влияют на ее применение. Вследствие этого оценка конкретного поведения лица вне обстоятельств, прерывающих или приостанавливающих давность, не подлежит учету. Исключение составляют случаи применения давности к лицу, совершившему преступление, за которое по закону может быть назначена смертная казнь. В этом случае суд с учетом обстоятельств, характеризующих содеянное, последующего поведения лица и т. д., оценивает конкретные факты и на основе такой оценки решает вопрос о применении или неприменении давности (ч. V ст. 41 Основ). Аналогично решается вопрос о давности исполнения приговора к смертной казни (ст. 42 Основ). Следовательно, неточными являются встречающиеся утверждения о том, что давность применяется лишь тогда, когда виновное лицо в течение давностного срока вело «безукоризненный трудовой образ жизни»,[22] «занималось общественно полезным трудом», вело себя примерно.

Применение давности обусловлено и тем, что запоздалое наказание, примененное через значительное время после совершения преступления, становится вследствие отпадения общественной опасности лица несправедливым. Оно превращается в необоснованный акт возмездия, в неразумную месть.[23]

Привлечение к уголовной ответственности или исполнение обвинительного приговора после истечения сроков давности противоречит принципам советского уголовного права и уголовно-правовой политике.[24]

Однако было бы ошибочным полагать, что освобождение от уголовной ответственности и наказания базируется только на отпадении общественной опасности виновного лица. При решении этого вопроса нельзя забывать и иные цели наказания: общее предупреждение и кару.[25]

Некоторые юристы, например Б. С. Утевский, полагают, что истечение сроков давности затрудняет возможность достижения цели общего предупреждения.[26] На наш взгляд, вывод представляется правильным. Большой промежуток времени между преступлением и уголовно-правовой реакцией на него не окажет необходимого общепредупредительного воздействия.

Ю. Н. Емельянов придерживается иной точки зрения. Цель общего предупреждения достигается и при истечении сроков давности и реализуется неотвратимостью «разоблачения факта преступления».[27]

Вывод Ю. Н. Емельянова спорен. Как правило, об освобождении лица от уголовной ответственности и наказания широкие слои населения ничего не знают. Поэтому факт «разоблачения преступления» имеет ограниченное воспитательное воздействие. Что касается цели кары, то ее достижение после истечения сроков давности неразумно. При применении института давности мы имеем дело с лицом, общественная опасность которого или вовсе отпала, или существенным образом уменьшилась. Необходимость в наказании такого лица отпадает. Нельзя забывать и того, что кара не только является целью наказания виновного, но одним из средств его исправления или перевоспитания. Последнее в большинстве случаев составляет основу применения кары. При исправлении лиц отсутствует необходимость в воспитательном воздействии на него путем реализации карательной сути наказания. Особую позицию по рассматриваемому вопросу занимает П. Я. Мшвениерадзе: «По нашему мнению, основанием давности по советскому уголовному законодательству является нецелесообразность применения наказания в отношении лица, совершившего преступление, если со дня совершения преступления прошло более или менее продолжительное время. Применение наказания при таком положении вещей не может служить ни целям общего предупреждения, ни целям специального предупреждения».[28] Представляется, что, подчеркивая в качестве основы применения давности нецелесообразность применения наказания вследствие истечения сроков давности, П. Я. Мшвениерадзе приходит к выводу о том, что запоздалое наказание не может способствовать достижению целей наказания. Собственно говоря, этим и предопределяется институт давности.

Подводя итоги сказанному, в самом общем виде родовое понятие давности можно определить как истечение определенных сроков, исключающих при наличии указанных в законе обстоятельств уголовную ответственность (осуждение) или исполнение назначенного судом наказания.

Существует мнение о необходимости придать давности факультативный характер. Так, К. К. Вавилов полагает, что ст. ст. 48 и 49 УК должны предусматривать сроки, по истечении которых вопрос об уголовной ответственности или давности исполнения обвинительного приговора должен решаться по усмотрению органа, в производстве которого находится дело.

Это предложение вызывает возражения. Прежде всего, предоставление решения вопроса о давности не только суду, но и органам дознания, следствия, на наш взгляд, неприемлемо. В подобном случае виновность или невиновность лица, в отношении которого решается вопрос о привлечении к уголовной ответственности, должна будет устанавливаться не судом, а тем органом, который ведет следствие или дознание. Этот же орган будет необоснованно уполномочен давать оценку личности, на основе чего предполагается применение или неприменение давности. Вместо четкого, стабильного института предлагается введение оценочной категории, не базирующейся на каких-либо объективных, заранее установленных законом критериях. Произвол и ошибки при предлагаемой К. К. Вавиловым регламентации юридической природы не исключены.

Вероятно, и передача решения вопроса о каждом конкретном случае давности на усмотрение суда также нецелесообразна. Это загрузит суды излишней работой.

Глава 2

Давность привлечения к уголовной ответственности

§ 1. История развития уголовного законодательства о давности привлечения к уголовной ответственности

Первый декрет о суде[29] предоставил местным судам право при разрешении уголовных дел руководствоваться материальными и процессуальными законами свергнутых правительств, но лишь постольку, поскольку таковые не были отменены и не противоречили революционной совести и революционному правосознанию (ст. 4).[30] В примечании к ст. 5 отмечалось: отмененными признаются все законы, противоречащие декретам ЦИК рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, рабочего и крестьянского Правительства, а также программе-минимум РСДРП.

Следовательно, суды при решении вопросов о давности привлечения к уголовной ответственности могли руководствоваться нормами Уголовного Уложения 1903 г. Однако в Уложении этот вопрос был регламентирован сложно, поэтому лица, не имевшие специального юридического образования, встречали препятствия в использовании норм Уложения о давности.[31]

Третий декрет о суде[32] предписывал судам руководствоваться «декретами рабочего и крестьянского Правительства и социалистической совестью», что предполагало решение вопросов о давности уголовного преследования в соответствии с правосознанием судей, так как правового регламентирования данного вопроса еще не существовало.

Известный интерес в этом отношении представляет дело Романовского и Шарле, рассмотренное Донецким губернским революционным трибуналом 11 августа 1920 г. Они были осуждены за спекуляцию к принудительным работам сроком на пять лет с конфискацией движимого и недвижимого имущества. Трибунал, учитывая их принадлежность к пролетариату и давность преступления, снизил наказание до двух с половиной лет, а конфискацию имущества определил условной. Этот приговор был обжалован защитником в Верховный Кассационный суд. Особое внимание в жалобе уделялось давности преступления. Верховный Кассационный суд рассматриваемую жалобу отклонил, указав при этом, что «признание наличности давности вовсе не обязывает суд непременно прекращать дело производством. Под уголовной давностью понимается срок, прошедший со дня совершения преступления, причем в течение всего этого срока ни само преступление, ни личность преступника не были установлены».[33]

Учет длительного срока давности привел не к освобождению от уголовной ответственности виновных лиц, а к смягчению наказания. Верховный Кассационный суд признал позицию трибунала обоснованной и дал в своем определении вышеприведенное толкование давности.

Впервые вопрос о давности по новому законодательству был решен в ст. 21 и 22 УК РСФСР 1922 г. В ст. 21 УК РСФСР 1922 г. было установлено: «Наказание не применяется, когда со времени совершения преступления, за которое Уголовным кодексом как высшее наказание определено лишение свободы на срок свыше 1 года, прошло не менее 5 лет или когда со времени совершения тяжкого преступления прошло 3 года, – при условии: 1) если за это время не было никакого производства или следствия по данному делу и 2) если совершивший преступление, покрываемое давностью, не совершил за указанный в настоящей статье срок какого-либо другого преступления». Эта статья имела в виду истечение известного промежутка времени с момента совершения преступления до начала «производства или следствия по данному делу», т. е. давность уголовного преследования.[34]

Статья 22 УК РСФСР 1922 г. предусматривала увеличение в два раза давностных сроков, установленных ст. 21 УК, если привлеченный к следствию или суду скрылся или иным способом уклонился от таковых. Эта статья также предусматривала особую разновидность давности уголовного преследования, так как только увеличивала сроки давности, которые были установлены ст. 21 УК РСФСР 1922 г.[35]

Началом срока давности по ст. 22 УК РСФСР 1922 г. являлся не день совершения преступления, а день постановления суда или следователя (Циркуляр НК Юстиции № 89–25) о приостановлении производством дела или дознания. В случае розыска виновного в течение двойного давностного срока и возобновления дела производством течение давности прекращалось и для дальнейшего постановления приговора закон не устанавливал какого-либо давностного срока.[36]

Постановлением 2-й сессии ВЦИК X созыва 10 июля 1923 г.[37] «Об изменениях и дополнениях Уголовного кодекса РСФСР» ст. 33 УК РСФСР 1922 г. частично изменена (о применении расстрела по делам, находящимся в производстве Верховного Суда, губернских судов и трибуналов всех категорий). К ней были добавлены три примечания, два из которых внесли коррективы в регламентацию давности. Примечание 2 к ст. 33 УК РСФСР 1922 г. устанавливало обязательную замену высшей меры наказания по выбору суда наказаниями, указанными в пп. «а» и «б» ст. 32 (п. «а» – изгнание из пределов РСФСР на срок или бессрочно, п. «б» – лишение свободы со строгой изоляцией или без таковой), если со времени совершения преступления прошло не менее 5 лет. Примечание 3 указывало на преступления, предусмотренные ст. 67 УК: применение давности предоставлялось на усмотрение суда. Лица, виновные в совершении преступлений, за которые закон предусматривал высшую меру наказания, после истечения 5 лет уже не могли приговариваться к высшей мере наказания. Обычно им назначалось лишение свободы и реже – изгнание из пределов РСФСР. Примечание 3 давало суду право применять или не применять давность в случаях совершения виновным лицом таких преступлений, как активное действие или активная борьба против рабочего класса и революционного движения, проявленные на ответственных должностях при царском строе (ст. 67 УК РСФСР 1922 г.). Как показала практика, ст. 21 УК РСФСР 1922 г. устанавливала слишком короткие сроки давности и притом недостаточно подробно дифференцировала их в зависимости от тяжести совершенного преступления (5 лет или 3 года).

При этом нарушался принцип соответствия срока давности с возможным назначением наказания. Поэтому, например, лицо, осужденное, допустим, за умышленные тяжкие телесные повреждения по ч. II ст. 149 УК 1922 г. к 10 годам лишения свободы, еще находилось в местах лишения свободы со строгой изоляцией, а его соучастник, не осужденный вместе с ним, освобождался после истечения 5-летнего срока давности от ответственности за это преступление.

Статья 10 Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик гласила: «Уголовное преследование не может быть возбуждено: а) когда со времени совершения преступления, за которое уголовными законами в качестве меры социальной защиты определено лишение свободы на срок не ниже 5 лет, прошло 10 лет; б) когда со времени совершения преступления, за которое определено лишение свободы не ниже одного года, прошло 5 лет; в) по всем остальным преступлениям, когда со времени совершения их прошло 3 года.

Давность применяется: а) если за все это время не было никакого производства или следствия по данному делу и б) если притом совершивший преступление, покрываемое давностью, не совершил за указанный в настоящей статье срок какого-либо другого однородного или менее тяжкого преступления. Обвинительный приговор не приводится в исполнение, если он не был приведен в исполнение в течение 10 лет со дня вынесения приговора.

Примечание 1. Союзным республикам предоставляется в случаях, указанных в п. «в», понижать давностные сроки по отдельным видам преступления.

Примечание 2. Высшая мера социальной защиты (расстрел) подлежит обязательной замене по выбору суда изгнанием из пределов Союза ССР или лишением свободы со строгой изоляцией, если со времени совершения преступления прошло не менее 10 лет.

Примечание 3. В случае привлечения к уголовной ответственности за активные действия и активную борьбу против рабочего класса и революционного движения, проявленную на ответственных или особо секретных должностях при царском строе, а равно в случае совершения контрреволюционного преступления применение давности в каждом конкретном случае предоставляется усмотрению суда».[38]

Постановлением ЦИК СССР и СНК СССР от 13 августа 1926 г.[39] ст. 10 Основных начал была частично изменена, а постановлением ЦИК СССР от 25 февраля 1927 г.[40] вновь пересмотрена и в этой редакции действовала до введения в действие Основ 1958 г. Десятилетний срок давности был установлен за совершение таких преступлений, за которые предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше пяти лет (п. «а»); 5 лет – за преступления, наказываемые лишением свободы на срок не свыше пяти лет (п. «б»); 3 года – за преступления, за которые судом может быть назначено лишение свободы на срок до одного года или в законе определена более мягкая, чем лишение свободы, мера социальной защиты (п. «в»). Следует обратить внимание на то, что в первоначальной редакции ст. 10 Основных начал охватывает преступления, за которые возможно назначение наказания на срок не ниже 5 лет… не ниже 1 года… Последняя редакция ст. 10 Основных начал установила более льготные условия для рассматриваемых случаев давности.

Союзные республики получили более широкие права понижать сроки давности. Если в первоначальной редакции это право относилось только к случаям, предусмотренным п. «в», то в последней редакции – и п. «б» ст. 10 Основных начал. Существенным изменениям подверглись примечания 2 и 3 к ст. 10 Основных начал.

Примечание 2 имело следующее содержание: «В случаях привлечения к уголовной ответственности за преступления контрреволюционные применение давности в каждом отдельном случае предоставляется усмотрению суда; однако, если суд не найдет возможным применение давности, то при назначении им расстрела за данное преступление таковой обязательно заменяется объявлением врагом трудящихся, с лишением гражданства Союза ССР и изгнанием из пределов Союза ССР навсегда или лишением свободы со строгой изоляцией, срок не ниже двух лет».

Таким образом, если данное примечание в старой редакции относилось ко всем преступлениям, за которые назначался расстрел, то приведенным изменением оно стало относиться только к случаям привлечения к уголовной ответственности за контрреволюционные преступления. Следовательно, сфера действия второго примечания сузилась. Вместе с тем суду было дано право в рассматриваемых случаях решать вопрос о применении давности. Но при этом расстрел подлежал замене перечисленными наказаниями.

Значительно изменилась и редакция примечания 3: «В отношении лиц, привлеченных к уголовной ответственности за активные действия и активную борьбу против рабочего класса и революционного движения, проявленные на ответственных или особо секретных должностях при царском строе или у контрреволюционных правительств в период гражданской войны, как применение давности, так замена расстрела предоставляется по усмотрению суда».

Новым в этом примечании является следующее: если раньше речь шла об ответственных или особо секретных должностях при царском строе, то в новой редакции примечания 3 – об ответственных или секретных должностях (это значительно шире) и не только при царском строе, но и в контрреволюционных правительствах. В первоначальной редакции примечание 3 давало суду право решать вопрос о применении давности, в последней редакции суду дополнительно предоставлено право решать вопрос о применении расстрела.

Из изложенного видно, что Основные начала дифференцируют сроки давности уголовного преследования, разделяя их на три категории вместо двух категорий, предусмотренных УК РСФСР 1922 г. Основными началами была существенный образом усовершенствована и уточнена регламентация давности уголовного преследования.

Статья 10 Основных начал установила, что течение давности прерывается совершением нового однородного или менее тяжкого преступления. В соответствии с ней в Уголовные кодексы союзных республик были включены нормы, регламентирующие давность уголовного преследования.

Отдельные союзные республики, воспользовавшись правом, предоставленным примечанием 1 к ст. 10 Основных начал, установили более дробную дифференциацию сроков давности, зависящих от тяжести совершенных преступлений. Так, в ст. 14 УК УССР 1927 г. сроков давности не три, как это было в Основных началах, а пять; ст. 16 УК БССР 1928 г. – четыре.

Уголовные кодексы ряда республик выделили в отдельную статью положения, устанавливающие давность исполнения обвинительного приговора (см., например, ст. 15 УК РСФСР 1926 г., ст. 15 УК АрмССР 1927 г.).

В отдельные статьи УК БССР 1928 г. вошли примечания к ст. 10 Основных начал, поэтому давность уголовного преследования регламентировалась ст. 16, 17, 18 и 19 УК БССР 1928 г.

Статья 14 УК РСФСР 1926 г. в противоречии со ст. 10 Основных начал иначе определила тяжесть преступлений при установлении сроков давности: когда со времени совершения преступления, за которое судом может быть назначено лишение свободы свыше пяти лет или определено в законе лишение свободы на срок не ниже одного года, прошло десять лет (п. «а» ст. 14 УК РСФСР 1926 г.). Подчеркнутое не предусмотрено ст. 10 Основных начал и постановлением ЦИК СССР от 25 февраля 1927 г.[41] Однако постановлением ВЦИК и СНК от 6 июня 1927 г.[42] рассматриваемые и иные противоречия были устранены.

В примечании 3 к ст. 14 УК РСФСР, в примечании 3 к ст. 15 УК ГССР 1928 г., в примечании 3 к ст. 13 УК ТССР 1927 г. и примечании 3 к ст. 13 УК ТаджССР 1935 г. была установлена давность наложения административного взыскания, предусмотренного этими Уголовными кодексами. Так, примечание 3 к ст. 14 УК РСФСР имело следующее содержание: «Устанавливаемые настоящей статьей давностные сроки не распространяются на действия, расследуемые согласно настоящему Кодексу в административном порядке, и наложение взысканий за эти действия может иметь место только в течение одного месяца со дня их совершения».

Пленум Верховного суда РСФСР в постановлении от 7 февраля 1927 г. (протокол № 3) разъяснил особенности исчисления давности наложения административных взысканий в тех случаях, когда дело. находящееся в производстве судебных и следственных органов, было прекращено в судебном порядке и передано для рассмотрения в административном порядке. В таком случае месячный срок для наложения административного взыскания исчисляется с момента направления дела в соответствующий административный орган.

§ 2. Юридическая природа давности привлечения к уголовной ответственности

Статья 41 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик регламентирует давность привлечения к уголовной ответственности, определение которой законодатель не дает. Отсюда возникает необходимость рассмотреть содержание уголовной ответственности. Прежде всего необходимо отметить, что уголовная ответственность[43] и наказание – различные правовые категории. В уголовном законодательстве термины «уголовная ответственность» и «наказание» определяют различные институты.

Так, ст. 3 Основ говорит об основаниях уголовной ответственности и наказания; ст. 43 регламентирует освобождение от уголовной ответственности и наказания. Несомненно, что значение этих терминов неодинаково, так же как оно неодинаково в ст. 4, 5, 10, 12, 32, 33, 41 и др. Исключение составляет лишь ст. 11 Основ. В части I этой статьи речь идет об освобождении от уголовной ответственности лиц, которые во время совершения общественно опасного деяния находились в состоянии невменяемости, в ч. II – об освобождении от наказания лиц, совершивших преступления в состоянии вменяемости, но заболевших до вынесения судом приговора душевной болезнью, лишающей их возможности отдавать отчет в своих действиях или руководить ими. Очевидно, что как в первом, так и во втором случаях имеется в виду освобождение от уголовной ответственности.

Многие юристы уголовную ответственность отождествляют с уголовным наказанием.[44] В таком случае нет необходимости в самостоятельном существовании института уголовной ответственности.[45] К тому же уголовная ответственность и уголовное наказание (его реализация) по своему содержанию не всегда совпадают. Для подтверждения сказанного возьмем в качестве примера институт условного осуждения. Согласно ст. 38 Основ суд при наличии оснований, указанных в этой статье, может постановить об условном неприменении наказания к виновному. Следовательно, лицо осуждается, но реально наказание (лишение свободы или исправительные работы без лишения свободы) в исполнение не приводится. Во время испытательного срока на лицо налагаются определенные обязанности и к тому же оно считается судимым. Это и является теми неблагоприятными для осужденного последствиями, без которых немыслима ответственность за правонарушение.[46]

Нельзя отождествлять уголовную ответственность и санкцию.[47] Ибо, как правильно отмечает А. С. Пиголкин, «санкция правовой нормы существует всегда, а правовая ответственность наступает лишь при реальном нарушении этой нормы».[48]

Юридический словарь 1953 г. уголовную ответственность определяет как осуждение судом от имени Советского государства лица, виновного в совершении деяния, и применение к виновному мер уголовного наказания.

Более развернутое определение уголовной ответственности дает А. П. Чугаев: «В уголовном законе обязанность быть подвергнутым неблагоприятным последствиям, наступающим в результате совершения предусмотренного в законе преступления, и выраженное в признании лица в уголовном порядке виновным в совершении преступления, осуждении от имени государства, назначении и применении наказания по приговору суда, что влечет за собой признание лица судимым». Аналогичную позицию занимал В. И. Курляндский.[49] Но далее он пришел к иному выводу: уголовная ответственность может иметь место и с освобождением от наказания, ссылаясь при этом на ч. II ст. 50 УК РСФСР. А. Р. Палтсер также утверждает, что «уголовная ответственность лица возникает с момента совершения преступления…». Однако в противоречии с этим выводом считает «началом реализации уголовной ответственности… момент, когда осужденный приступает к фактическому несению наказания».[50]

На наш взгляд, приведенные определения представляются ошибочными. Как уже указывалось, ст. 38 Основ предполагает вынесение судом обвинительного приговора, но наказание, условно назначенное виновному, реально не исполняется, а А. П. Чугаев считает этот признак обязательным для уголовной ответственности.

Иное определение уголовной ответственности дает Я. М. Брайнин: «Уголовная ответственность по советскому уголовному праву представляет собой основанную на нормах советского уголовного права обязанность лица, совершившего преступление, подлежать действию уголовного закона при наличии в действиях виновного, предусмотренного этим законом, состава преступлений».[51] Здесь не указано на то, что уголовная ответственность наступает в судебном порядке. И это не случайно. Я. М. Брайнин полагает, что уголовная ответственность возникает с момента привлечения лица в качестве обвиняемого.[52] Этот вывод представляется ошибочным. Следует присоединиться к мнению Р. Д. Рахунова: «До того момента, пока не вынесен приговор, возможно не применение уголовного закона, а обвинение в нарушении закона».[53] Действительно, можно ли говорить об уголовной ответственности до вынесения приговора? Возможен и другой вариант. Преступление было совершено, но суд освобождает лицо от уголовной ответственности с передачей дела в товарищеский суд (ст. 51 УК РСФСР). Если согласиться с ЯМ. Брайниным, то и в подобном случае частично имела место уголовная ответственность. Следовательно, речь должна была бы идти не об освобождении от уголовной ответственности, как это сказано в ст. 51 УК РСФСР, а об освобождении от «дальнейшей уголовной ответственности».

Уголовная ответственность всегда конкретна и индивидуальна. По этому поводу П. С. Дагель пишет: «Индивидуализация уголовной ответственности в отношении конкретного преступника – это определение того, в какой форме и объеме он должен нести уголовную ответственность и может ли он быть освобожден от нее».[54] Уголовная ответственность может быть реализована как при условном осуждении виновного лица без реального отбытия условно назначенного наказания (ст. 38 Основ), так и при исполнении (частичном или полном) этого наказания. По нашему мнению, уголовную ответственность в самых общих чертах можно определить как неблагоприятные последствия, претерпеваемые осужденным в соответствии с уголовным законом за совершенное преступление.

Таким образом, уголовная ответственность возникает при вступлении обвинительного приговора в законную силу и заключается в отрицательной оценке судом уголовно-упречного поведения виновного лица и, как правило, наказания. Судимость входит составным элементом в уголовную ответственность. Единственным исключением из рассматриваемого правила является вынесение обвинительного приговора без назначения наказания в тех случаях, когда к моменту рассмотрения дела в суде лицо, его совершившее, перестало быть общественно опасным в соответствии с ч. II ст. 43 Основ. В подобных ситуациях уголовная ответственность реализуется фактом вынесения обвинительного приговора без назначения наказания[55] и последующей судимости виновного лица.

П. П. Осипов прав, полагая, что «уголовная ответственность обязательно воплощается в форме обвинительного приговора суда. Оглашая такой приговор, суд оценивает вмененное в вину подсудимого деяние как общественно опасное (т. е. дает ему отрицательную социально-политическую оценку и, квалифицируя его по соответствующей статье Уголовного кодекса (отрицательная юридическая оценка), публично объявляет от имени государства совершенное деяние преступлением, а виновного – преступником (единство отрицательных социально-политических и юридических оценок), что превращает последнего в осужденного. Независимо от назначения и исполнения наказания эти отрицательные оценки опорочивают соответствующего гражданина, снижают его социальный престиж, влияют на его положение в обществе».[56] Из такого понимания уголовной ответственности мы будем исходить при анализе давности привлечения к уголовной ответственности.

Многие юристы полагают, что совершение уголовно-процессуальных действий по привлечению к уголовной ответственности, например предъявление обвинительного заключения, приостанавливает течение сроков давности, ибо в законе речь идет о «давности привлечения к уголовной ответственности».[57] Иными словами, они относят рассматриваемый вид давности к давности уголовного преследования. Но этот вывод противоречит содержанию ст. 41 Основ, которая устанавливает лишь один случай приостановления течения давности, когда виновное лицо скроется от следствия или суда. Даже совершение преступления, за которое по закону не может быть назначено лишение свободы свыше двух лет, не влияет на течение срока давности. В тех же случаях, когда в течение срока давности виновное лицо совершит более тяжкое преступление, то течение давности прерывается и исчисляется заново.

В соответствии с этими положениями уголовного закона в ч. V ст. 195 УПК РСФСР, устанавливающей основания и сроки приостановления предварительного следствия, указано, что производство по делу подлежит прекращению по истечении давности, установленной уголовным законом (если обвиняемый не скрылся от суда и следствия, что приостанавливает течение давности).

Сопоставление содержания ст. 41 Основ со ст. 10 Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик 1924 г. также подтверждает сделанный вывод. Основные начала устанавливали давность уголовного преследования, ибо в ст. 10 было указано, что «давность применяется, если в течение соответствующего срока не было никакого производства по данному делу».

Следовательно, совершение определенных уголовно-процессуальных действий – производство по делу (привлечение в качестве обвиняемого[58]) – приостанавливало течение давности. Однако и в ст. 21 УК РСФСР 1922 г. устанавливалась давность уголовного преследования, так как течение давности приостанавливалось «производством по делу или следствием». Значит, в ст. 41 Основ допущена терминологическая неточность. В ней идет речь о давности осуждения, чему не соответствует заголовок и начало статьи, упоминающие о «давности привлечения к уголовной ответственности». Это затрудняет восприятие и ведет к ошибкам в применении этого закона. Нельзя не согласиться с А. А. Ушаковым, отмечающим следующее: «В своей речевой деятельности законодатель должен опираться на единство всех словарных ресурсов законодательного языка во всех звеньях и частях законодательства. И это вытекает из сущности права, как нечто единого, внутренне и внешне согласованного. Единство терминологии отражает единство законодательных понятий. Полисемантизм, т. е. многозначность слова, столь характерный для словарного состава русского языка и допускаемый, например, в искусстве, не имеет базы для своего существования в языке законодателя. Словарный запас должен использоваться в строго определенном, единственном значении. А между тем отсутствие этого единства в языке законодателя, как и в языке ученого, является в настоящее время ахиллесовой пятой в речевой деятельности законодателя».[59]

Для внесения полной ясности в рассматриваемый вопрос желательно включение в ст. 41 Основ соответствующих уточнений: необходимо четко, в соответствии с ее содержанием указать, что в ней регламентирована давность осуждения. Итак, в ст. 41 Основ установлена давность осуждения,[60] т. е. реализация первого этапа уголовной ответственности. Вследствие того что давность базируется на отпадении или существенном уменьшении общественной опасности лица, предпочтительным является установление давности осуждения. Ведь привлечение к уголовной ответственности не свидетельствует об увеличении общественной опасности лица, т. е. возникновении обстоятельства, приостанавливающего течение давности.

Истечение сроков давности исключает осуждение виновного лица или в соответствии с ч. V ст. 41 Основ ведет к смягчению наказания, ибо, если суд не найдет возможным применить давность за преступление, за совершение которого возможно назначение смертной казни, то это наказание заменяется лишением свободы.

Если истекли сроки давности осуждения, но обвиняемый, не считая себя виновным в совершении преступления, настаивает на дальнейшем производстве по делу, его желание в соответствии со ст. 5 УПК РСФСР подлежит удовлетворению. Суд рассматривает дело по существу и при отсутствии состава преступления в действиях обвиняемого выносит оправдательный приговор. Если при этом будет установлено, что преступление имело место, то виновное лицо в силу истечения срока давности освобождается от осуждения.

Статьей 57 УК РСФСР установлено, что не имеющими судимость признаются лица, освобожденные от наказания в силу ст. 49 УК. Однако в ней ничего не сказано о лицах, освобожденных от осуждения, ибо в этом нет необходимости. Вполне очевидно, что если имело место освобождение от назначения наказания, то о судимости не может быть и речи.

Освобождение от осуждения вследствие истечения срока давности не исключает взыскания с подсудимого судебных издержек. По этому вопросу в ч. II ст. 107 УПК РСФСР сказано: «…суд может возложить судебные издержки и на подсудимого, признанного виновным, но освобожденного от наказания». Такое освобождение от наказания возможно и вследствие применения института давности.

Во всех зарубежных социалистических странах институт давности уголовного преследования регламентирован уголовным законодательством. Уголовные кодексы НРБ (ст. 79), СРР (ст. 105), ГДР (§ 82), СФРЮ (ст. 80) регламентируют институт уголовного преследования. Так, в п. 2 ст. 81 УК Болгарии указано, что течение давности прерывается всяким действием надлежащих органов, предпринятым для преследования лишь непосредственно в отношении лица, против которого направлено преследование. Уголовным законодательством большинства буржуазных стран предусмотрена давность уголовного преследования (Япония, Австрия, Дания, Греция и т. д.).

§ 4. Сроки давности привлечения к уголовной ответственности

Осуждение преступника согласно ст. 41 Основ не может иметь места, если с момента совершения преступления истекли определенные сроки, продолжительность которых предопределяется характером общественной опасности совершенного преступления. В юридической литературе иногда неверно, с нашей точки зрения, употребляются термины «степень общественной опасности» и «характер общественной опасности». Так, некоторые юристы отмечают, что сроки давности зависят от степени общественной опасности совершенных преступлений.[61] Это неправильно. В ст. 41 Основ продолжительность срока давности ставится, прежде всего, в зависимость от того, какое наказание может быть назначено по закону за содеянное. Если таковым является лишение свободы, – то от возможной продолжительности этого наказания за данный вид преступления. Следовательно, в ст. 41 речь идет об учете характера общественной опасности преступления, зависящей от «свойства общественной опасности преступлений данного рода, данного вида, определенного какой-либо нормой».[62] Степень общественной опасности определяет ее уровень, присущий конкретному случаю совершения данного преступления, данным лицом, в данных условиях времени, места и обстановки.[63]

Статья 41 Основ устанавливает четыре срока давности: три, пять, десять и пятнадцать лет. Установление различных сроков давности осуждения вытекает из сути этого института. Применение давности, как уже отмечалось ранее, предопределяется отпадением общественной опасности лица, совершившего преступление, и нецелесообразностью его осуждения в интересах общего предупреждения. По общему правилу чем опаснее совершенное преступление, тем продолжительнее должен быть срок давности привлечения к уголовной ответственности. Особые правила установления давности предусмотрены при совершении тех преступлений, за совершение которых закон предусматривает возможность назначения смертной казни.

В статье 41 Основ союзным республикам дано право устанавливать пониженные сроки давности по отдельным видам преступлений. Этим правом воспользовались почти все республики (за исключением Казахской, Армянской ССР) и ввели в свои уголовные кодексы еще один менее продолжительный срок давности. Круг тех преступлений, за совершение которых в союзных республиках установлена пониженная давность, неодинаков. Так, в УК АзССР (ст. 44) таких преступлений 11, в УК РСФСР (ст. 48) – 16, в УК ТССР (ст. 47) – 24, в УК БССР (ст. 46) – 34. К тому же и пониженный срок давности в различных республиках неодинаков. В УССР самый непродолжительный срок давности первоначально был равен 3 месяцам, в Узбекистане – 6 месяцам, а в БССР – 1 году.[64] Это привело к тому, что в ряде случаев за одни и те же преступления давность осуждения в различных республиках неодинакова.

Вероятно, можно сформулировать следующее правило: срок любого вида давности не должен быть менее продолжительным, чем срок наказания, которое может быть назначено (или назначено) за данное преступление. Более того, целесообразно установить срок давности более продолжительный, чем наказание за данное преступление. Нетрудно представить себе случай, когда повторное мелкое хищение совершают два человека. Один из них вскоре приговаривается по ч. II ст. 96 УК РСФСР к двум годам лишения свободы, второй – по каким-либо причинам остается вне поля зрения правосудия. Если истечет один год со дня совершения преступления, то второго преступника нельзя будет привлечь к ответственности – истечет срок давности осуждения. В то же самое время первый из виновных лиц будет продолжать отбывать еще один год наказания. Это несправедливо.

В уголовных кодексах союзных республик круг преступлений с пониженной давностью осуждения обычно определяется исчерпывающим перечнем (например, п. 1 ст. 49 УК ЛитССР). В ст. 46 УК МССР пониженный срок давности установлен в тех случаях, если по закону может быть назначено наказание не более строгое, чем исправительные работы, а по ст. 46 УК БССР – исправительные работы и направление в дисциплинарный батальон. В ст. 43 УК КиргССР пониженные сроки давности применяются в тех случаях, когда за преступление может быть назначено любое наказание, не связанное с лишением свободы (за исключением, конечно, смертной казни). В ст. 46 УК УзССР самый короткий срок давности (6 месяцев) определяется иначе. Он применим к преступлениям по делам частного обвинения, годичный срок давности применяется на тех же основаниях, что и в УК УССР. В ст. 43 УК КиргССР одногодичный срок давности осуждения установлен за преступления, за совершение которых возможно назначение наказания, не связанного с лишением свободы. Такими наказаниями, следовательно, могут быть ссылка на срок от двух до пяти лет, высылка на срок от одного года до пяти лет и направление в дисциплинарный батальон на срок от трех месяцев до двух лет. Продолжительность перечисленных наказаний может значительно превышать продолжительность срока давности, тем самым нарушается правило соответствия срока давности продолжительности срока наказания. В соответствии со ст. 46 УК БССР и ст. 46 УК УзССР одногодичный срок давности применим лишь к преступлениям, за которые можно назначить наказание не более строгое, чем исправительные работы или направление в дисциплинарный батальон.

Следовательно, в этих республиках, в отличие от Киргизской, те преступления, за совершение которых закон предусматривает возможность назначения ссылки или высылки, предусмотрен трехгодичный срок давности привлечения к уголовной ответственности.

Часть II ст. 41 Основ союзным республикам дает право устанавливать пониженные сроки давности по отдельным видам преступлений. Вместе с тем в уголовных кодексах Белорусской, Узбекской, Молдавской и Киргизской ССР пошли, казалось бы, по иному пути и применили пониженную давность в зависимости от вида наказания, который можно назначить по закону лицу, совершившему преступление. Может создаться впечатление о противоречии между общесоюзными и республиканскими законами. В действительности же этого противоречия нет. «Отдельные виды преступлений» могут быть выделены как путем установления их перечня, так и путем группировки преступлений в зависимости от установленного в законе за их совершение наказания. Более того, представляется более последовательным выделение отдельных видов преступлений по наказанию. Такой метод позволяет группировать преступления, очень близкие по характеру общественной опасности, родовой признак которых, как известно, определяется наказанием. При этом исключается элемент случайности включения или невключения того или иного преступления в отдельную группу. О наличии такого элемента случайности говорит, например, тот факт, что число преступлений с пониженной давностью в союзных республиках неодинаково. Из изложенного понять, что позиция УК Молдавской ССР является предпочтительнее. В ст. 46 УК МССР одногодичный срок давности установлен за те преступления, наказание за которые по закону не может быть строже, чем исправительные работы.

Рассмотренные выше особенности в определении пониженных сроков давности осуждения перечисленными не исчерпываются. Как видим, существуют значительные различия в регламентации уголовными кодексами союзных республик круга преступлений с пониженным сроком давности. Количество «ступеней» пониженных сроков давности и продолжительность этих сроков также во многих республиках различны. Все это свидетельствует об отсутствии единых критериев, положенных в основу выделения преступлений с пониженными сроками давности. Идея установления пониженных сроков давности является верной. Пониженные сроки давности способствуют более подробной, более тщательной их дифференциации в соответствии с общественной опасностью преступления и соответственно лица, его совершившего. Вместе с тем установление сроков давности продолжительностью в 6 и тем более в 3 месяца, как это первоначально было сделано в УК УССР, неоправданно.[65] Такие сроки давности слишком непродолжительны и в силу этого не могут свидетельствовать об отпадении или существенном снижении общественной опасности лица. Отказ от привлечения к уголовной ответственности после истечения краткого времени воспринимается виновным лицом и окружающими (в ущерб общей превенции) как факт всепрощения.

В ст. 41 Основ речь идет об установлении давности привлечения к уголовной ответственности. Давность – это то, что имело место в прошлом. О каком прошлом в этом смысле можно говорить спустя 3 или 6 месяцев? Ущерб, причиненный преступлением обществу или отдельным лицам, еще свеж, и поэтому «прощение» лица, виновного в причинении такого ущерба, вызывает справедливое недовольство.

Н. И. Загородников приводит еще один довод против установления в законе сверхкратких сроков давности. Рассматривая трехмесячный срок давности по УК УССР, Н. И. Загородников пишет: «В соответствии с уголовно-процессуальным законодательством следствие в таком случае может вестись в течение двух месяцев, а прокурор области может продлить срок следствия еще на два месяца. Таким образом, законный срок для следствия в данном случае окажется меньше установленного срока давности, а это явно ненормально».[66] Вероятно, минимальный срок давности не должен быть меньше одного года.

В соответствии с п. 1 ст. 41 Основ лицо не может быть привлечено к уголовной ответственности, если прошло три года со дня совершения преступления, за которое по закону могут быть назначены лишение свободы на срок не свыше двух лет или наказание, не связанное с лишением свободы. В ст. 46 УК УзССР, ст. 45 УК АрмССР полностью воспроизводится положение Основ. В остальных союзных республиках круг преступлений с трехгодичной давностью сужен за счет установления сроков давности по отдельным видам преступлений. В большинстве УК союзных республик содержится специальная оговорка о сокращении круга тех преступлений, давность привлечения к уголовной ответственности за которые равна трем годам. Так, в ст. 48 УК РСФСР сказано, что три года давности привлечения к уголовной ответственности относятся к тем преступлениям, за которые может быть назначено лишение свободы на срок не свыше двух лет или наказание, не связанное с лишением свободы, «кроме преступлений, предусмотренных статьями, указанными в первом пункте».

В уголовных кодексах некоторых республик такой оговорки нет, например в ст. 49 УК ГССР. Однако толкование этой нормы без каких-либо затруднений позволяет ограничить ее применение за счет тех преступлений, которые имеют пониженную давность.

Ряд диспозиций норм Особенной части сконструирован так, что одни и те же преступления по-разному наказываются. Наказание зависит от наличия или отсутствия квалифицирующих эти преступления обстоятельств. В юридической литературе квалифицирующие преступления обстоятельства часто смешивают с отягчающими или смягчающими обстоятельствами. Так, М. К. Аниянц рассматривает убийство, ответственность за которое предусмотрена ст. 102 УК РСФСР, как убийство с отягчающими обстоятельствами.[67] Подобная постановка вопроса ошибочна. Обстоятельства, квалифицирующие преступления, влияют на квалификацию преступления, поэтому их учет судом обязателен, в то время как отягчающие или смягчающие вину обстоятельства на квалификацию преступления не влияют. Они могут быть учтены лишь при решении вопроса о наказании (в границах санкций). Поэтому, например, убийство из корысти, не отягчающее данное преступление обстоятельство, а обстоятельство, квалифицирующее его, предполагающее обязательную ответственность виновного лица по ст. 102 УК РСФСР.

В то же самое время это преступление может быть совершено при наличии отягчающих или смягчающих вину обстоятельств. Так, убийство из корысти, совершенное несовершеннолетним, будет квалифицированным убийством, но со смягчающим обстоятельством – несовершеннолетие виновного лица. В приведенном примере квалифицирующее обстоятельство повышает опасность деяния и его наказуемость. Вместе с тем могут быть и такие квалифицирующие обстоятельства, которые понижают наказуемость и опасность преступления, например убийство с превышением пределов необходимой обороны. Превышение необходимой обороны – квалифицирующее преступление обстоятельство (ст. 105 УК РСФСР). В ряде случаев ответственность за так называемое простое и квалифицированное преступление предусматривается различными частями одной и той же статьи. Так, ч. I ст. 154 УК РСФСР предусматривает ответственность за спекуляцию без квалифицирующих обстоятельств, а ч. II и III перечисляют квалифицирующие эти преступления обстоятельства. Причем в ч. II указаны такие квалифицирующие обстоятельства, которые повышают тяжесть этого преступления (совершение спекуляции в виде промысла или в крупных размерах), а ч. III, наоборот, понижает общественную опасность деяния. Части I и III ст. 154 УК РСФСР предусматривают такое наказание, давность осуждения за которые равна трем годам, а по ч. II – пяти годам. С учетом того, что отдельные статьи уголовных кодексов советских республик устанавливают различную наказуемость обычных и квалифицированных преступлений, в УК РСФСР ст. 101 (или часть статьи) предусматривает трехлетнюю давность осуждения. Пятилетний срок давности возможен по УК РСФСР в 99 случаях, а 10-летний срок давности – в 65 случаях. Десятилетний срок – за те преступления, за которые по закону может быть назначено более строгое наказание, чем лишение свободы сроком на пять лет. Из них 28 статей УК предусматривают наказание в виде лишения свободы сроком до пятнадцати лет. Следовательно, срок давности менее продолжителен по сравнению с наказанием, которое можно назначить по закону. Это противоречит принципу соответствия срока давности и наказания. Поэтому представляется целесообразным выделение тех преступлений, за которые закон предусматривает возможность назначения лишения свободы сроком до пятнадцати лет в отдельную группу, установив продолжительность давности за эти преступления не меньше пятнадцати лет.

Несоответствие сроков давности и санкций закона неоднократно отмечалось в нашей литературе. При этом высказывались различные предложения. Так, С. Степичев писал, что все давностные сроки, предусмотренные действующим законодательством, следует увеличить соответственно до 5, 10, 15 и 20 лет.[68]

П. Я. Мшвениерадзе и С. Г. Келина предлагают увеличить до 15 лет давностный срок за преступления, караемые по закону лишением свободы на срок свыше 10 лет.[69] Таким образом, срок давности осуждения не должен быть менее продолжительным, чем то наказание, которое может быть назначено по закону за преступление.

В этом отношении представляет интерес позиция УК Польской Народной Республики. В соответствии с § 1 ст. 32 УК ПНР лишение свободы не может быть назначено на срок свыше 15 лет. Вместе с тем наказуемость за тяжкие преступления невозможна, если с момента его совершения прошло 20 лет (п. 1 § 1 ст. 105 УК). Следовательно, максимальный срок давности осуждения превышает максимальное лишение свободы на 5 лет. В УК ГДР максимум лишения свободы также определен в 15 лет (п. 1 § 40), давность уголовного преследования – 25 лет (п. 5 ч. I § 82 УК). 25 лет – срок давности уголовного преследования и по УК СФРЮ (ст. 80), максимальная продолжительность лишения свободы – 20 лет.

Установленные действующим законодательством сроки давности осуждения возрастают резкими скачками (три, пять и десять лет), что ведет в ряде случаев к диспропорции между ростом общественной опасности деяния и сроком давности осуждения за него.

Так, в п. 2 ст. 41 Основ установлен пятилетний срок давности привлечения к уголовной ответственности для преступлений, за которые по закону может быть назначено лишение свободы свыше двух лет, но не продолжительнее пяти лет. В пункте 3 для всех остальных преступлений установлен десятилетний срок давности. Произошел скачок давности и ее увеличение в 2 раза. В то же самое время общественная опасность преступления и соответственно лица, его совершившего, может измениться незначительно. Так, доведение до самоубийства наказывается лишением свободы до пяти лет. Следовательно, срок давности осуждения за эти преступления равен пяти годам (ст. 107 УК РСФСР). За совершение преступления, ответственность за которое установлена ч. II ст. 119 УК, определено наказание до шести лет лишения свободы. В соответствии с п. 3 ст. 48 УК срок давности привлечения к уголовной ответственности за такое преступление равен десяти годам. Общественная опасность второго преступления несколько выше, что отражено в санкции закона, устанавливающей наказание на один год строже по сравнению с доведением до самоубийства. В то же самое время срок давности непропорционально увеличился в 2 раза. Целесообразно или установить дополнительные ступени сроков давности осуждения с увеличением продолжительности максимального срока давности до пятнадцати – двадцати лет, или установить непосредственную связь срока давности с наказанием за содеянное. Последний путь представляется наиболее верным. Суть его в следующем. Срок давности осуждения должен быть равен одному году при совершении преступлений, за которые можно назначить наказание в виде исправительных работ и другие более мягкие наказания.

При совершении тех преступлений, за которые возможно назначить лишение свободы, т. е. более опасных преступлений, срок давности желательно определить равным максимальному сроку наказания за это преступление плюс один год. Например, ч. I ст. 144 УК предусматривает возможность назначения лишения свободы на срок до двух лет. Если будет принято предложенное правило определения давности осуждения, то в рассматриваемом случае эта давность будет равна 2+1 = 3 годам.

В тех случаях, когда санкция статьи предусматривает дополнительное наказание в виде ссылки, высылки, лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, к максимальному сроку лишения свободы надо присоединить максимальную продолжительность дополнительного наказания плюс один год. Так, ч. II ст. 92 УК устанавливает максимальное наказание в виде лишения свободы сроком на семь лет и факультативное присоединение к лишению свободы лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью. Руководствуясь предлагаемым правилом, срок давности определился бы следующим образом. К семи годам лишения свободы надо прибавить максимальный срок продолжительности данного дополнительного наказания – 5 лет + 1 год = срок давности осуждения будет равен 13 годам. При подобном исчислении продолжительности срока давности она во всех случаях будет превышать максимальную продолжительность того наказания, которое может быть назначено по закону. В тех случаях, когда лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, ссылка или высылка предусмотрены санкцией закона как основные наказания, то продолжительность срока давности осуждения должна быть равной максимальной продолжительности этих наказаний, определенных данной санкцией, плюс один год. Поясним на примере. Статья 231 УК РСФСР устанавливает наказание в виде ссылки на срок до двух лет или высылки на срок до трех лет. Более продолжительный срок наказания установлен для высылки, поэтому срок давности за уклонение от примирения с учетом присоединения одного года по предлагаемому правилу будет равен четырем годам.

За удлинение сроков давности высказываются и другие авторы. Так, по мнению С. Зельдова, «продолжительность срока давности должна быть по общему правилу не меньше суммарного срока наказания за соответствующее преступление и предусмотренного законом срока погашения судимости за эти преступления».[70]

Предложение С. Зельдова вызывает возражения. Прежде всего продолжительность срока судимости зависит не от санкции, предусматривающей ответственность за содеянное, а от срока осуждения. Следовательно, с технической точки зрения возникают трудности при определении того срока, который следовало бы присоединить к сроку давности, ибо при применении института давности лицо не осуждается. К тому же, как установлено п. 8 ст. 57 УК РСФСР, судимость лиц, осужденных к лишению свободы на срок свыше десяти лет, и особо опасных рецидивистов автоматически не погашается, а снимается судом. Значит, если принять предложение С. Зельдова, для рассматриваемых категорий лиц срок давности осуждения может стать пожизненным. Судимость – последствие осуждения, поэтому механически соединять ее с институтом давности осуждения едва ли целесообразно.

В Социалистической Республике Румынии до 1969 г. действовал УК 1936 г. В статье 168 этого УК было установлено правило, согласно которому срок давности уголовной ответственности в отношении несовершеннолетних сокращался наполовину. В новом УК СРР, вступившем в силу с 1 января 1969 г., это правило сохранено (ст. 129 УК СРР). В Народной Республике Болгарии также предусмотрено сокращение сроков давности уголовного преследования лиц, совершивших преступление до совершеннолетия (п. 2 ст. 80 УК).

П. Мшвениерадзе считает необходимым и в нашем законодательстве предусмотреть аналогичное сокращение срока давности уголовного преследования наполовину: «Установление более льготных давностных сроков для несовершеннолетних преступников вполне соответствует тем задачам, которые стоят перед институтом давности в уголовном праве, и в то же время было бы оправдано с точки зрения принципов гуманности и справедливости, которыми проникнуто советское уголовное право».[71] Предложение представляется верным. Действительно, советское законодательство не допускает назначения лишения свободы несовершеннолетним на срок свыше 10 лет (ст. 24 УК РСФСР), т. е. понижает его максимум на 1/3. Несовершеннолетний не может быть признан особо опасным рецидивистом (ст. 24–1 УК). Несовершеннолетие – обстоятельство, смягчающее ответственность (п. 7 ст. 38 УК); условно-досрочное освобождение от наказания лиц, совершивших преступление в возрасте до 18 лет, применяется на льготных условиях (ст. 55 УК) и т. д. Логично было бы и институты давности применительно к несовершеннолетним регламентировать так же, как в СРР и НРБ, по более льготным правилам.

В части IV ст. 41 Основ указано, что течение давности приостанавливается, если лицо, совершившее преступление, скроется[72] от следствия или суда. В этих случаях течение давности возобновляется с момента задержания лица или явки его с повинной. Однако при этом лицо не может быть привлечено к уголовной ответственности, если со времени совершения преступления прошло 15 лет и давность не была прервана совершением нового преступления. Следовательно, и при сокрытии лица от следствия или суда в законе установлен абсолютно определенный срок давности – 15 лет. Единственное условие для применения этого срока давности в соответствии с законом – не совершение виновным лицом нового любого (умышленного или неосторожного, тяжкого или малозначительного) преступления. В таком случае даже факт уклонения от следствия или суда дает основание считать это лицо потерявшим общественную опасность, вследствие чего отпадает необходимость в осуждении его за содеянное.

«С принципиальной точки зрения установление в ныне действующем законодательстве более продолжительного срока, – пишет В. Е. Смольников, – в пределах которого лицо, скрывающееся от следствия или суда, может быть привлечено к уголовной ответственности, вполне оправдано. Однако действующее законодательство распространяет указанный пятнадцатилетний срок в равной мере на всех лиц, скрывшихся от следствия или суда после совершения преступления, без учета тяжести и общественной опасности содеянного. На наш взгляд, нельзя признать оправданной возможность привлечения к уголовной ответственности в пределах одного и того же пятнадцатилетнего срока давности лица, скрывающегося от следствия или суда, например, после совершения кражи в крупных размерах, караемой по закону лишением свободы на срок до 15 лет (ч. III ст. 89 УК РСФСР), и лица, виновного в повреждении морского кабеля (ст. 205 УК РСФСР), за что ему могут быть назначены исправительные работы на срок до трех месяцев или штраф до ста рублей. Поэтому и в отношении лиц, скрывающихся от следствия или суда, в законе желательно установить дифференцированные сроки давности с учетом опасности совершенных ими преступлений и предусмотренных в санкциях за эти преступления максимальных мер наказания.[73] Приведенное высказывание вполне обоснованно. Действительно, существующий порядок исчисления давности привлечения к уголовной ответственности игнорирует характер общественной опасности преступления, совершив которое, виновное лицо уклоняется от суда и следствия.[74]

Представляется удачным решение рассматриваемого вопроса в ст. 22 УК РСФСР 1922 г., в которой было указано: «Давностный срок, установленный ст. 21, удваивается, если привлеченный к суду или следствию скроется или иным образом уклонится от таковых». При такой регламентации давности привлечения к уголовной ответственности учитывается и характер содеянного, и факт уклонения от следствия или суда. Аналогичным образом решена данная проблема в ч. II ст. 81 УК НРБ: «Независимо от приостановления или перерыва течения срока давности уголовное преследование исключается, если истек срок, который превышает наполовину срок, предусмотренный в предыдущей статье».

Сравнивая ст. 22 УК РСФСР 1922 г. и п. 3 ст. 81 УК НРБ, предпочтение следует отдать последнему. Удвоение срока давности, пожалуй, чрезмерно удлинит срок давности. Особенно это будет ощущаться при увеличении максимума этого срока до 15 или даже до 20 лет (как это предлагают С. Степичев, П. Я. Мшвениерадзе и С. Г. Келина).

В большинстве буржуазных стран сроки давности привлечения к уголовной ответственности (уголовного преследования – по наиболее часто встречающейся терминологии) обычно высоки. Так, в Австрии максимальная продолжительность срока давности уголовного преследования равна 20 годам (§ 228 УК), Греции – 20 лет (п. 1 ст. 111 УК). Минимальная продолжительность рассматриваемого срока обычно зависит от того, совершено ли преступление, проступок или нарушение. Так, ст. 111 УК Греции устанавливает срок давности уголовного преследования за нарушения продолжительностью в 1 год, проступков – 5 лет. В Австрии срок давности уголовного преследования за нарушения равен 6 месяцам, за проступок – 1 год. В Дании максимальный срок давности уголовного преследования равен 10 годам (§ 93 УК). Особенностью определения продолжительности срока давности в Дании является то, что за основу берется не максимум санкции, а то наказание, которое могло бы быть назначено виновному за содеянное. Это предопределяет известный произвол органов обвинения или суда при применении давности уголовного преследования, так как решение этого вопроса в основном зависит от их усмотрения. В тех случаях, когда за содеянное может быть назначено свыше 6 лет заключения, срок давности не имеет предела. Однако в подобной ситуации требуется решение министра юстиции по каждому конкретному делу об отказе от уголовного преследования или о его применении (ч. III § 93 УК). Уголовные кодексы различных штатов США вопрос о давности решают по-разному. Так, УК штата Кентукки по этому вопросу немногословен. В статье 433 А1–050 указано, что за felony[75] давность уголовного преследования бессрочна, а за иные менее тяжкие правонарушения – один год. И это почти все. Бросается в глаза колоссальный разрыв между давностью за felony и другие правонарушения. Подробнее регламентирована давность уголовного преследования в § 5 УК штата Вермонт. Только за умышленные убийства в этом кодексе установлена бессрочная давность, а за иные тяжкие преступления – 6 лет. Минимальный срок давности уголовного преследования в штате Вермонт равен 6 месяцам. В пункте «с» § 5 УК штата Вермонт установлено интересное правило: уголовное преследование за преступление, совершенное должностным лицом, может иметь место в любое время, пока данное лицо находится на публичной службе, или через два года после оставления службы. Однако продление срока давности в подобном случае не может превышать на три года максимум давности за преступление подобной же тяжести.

При сравнении УК штатов Кентукки и Вермонта бросается в глаза необъяснимое различие в регламентации давности уголовного преследования. По УК Кентукки давность даже за такое нетяжкое преступление, как кража на сумму больше 100 долларов, бессрочна. Бессрочна в этом штате давность и за неосторожное убийство, а в штате Вермонт она равна трем годам.

§ 5. Исчисление сроков давности привлечения к уголовной ответственности

В статье 41 Основ указано, что давность привлечения к уголовной ответственности исчисляется со дня совершения преступления. В соответствии с уголовно-процессуальным законодательством исчисление срока давности начинается с момента истечения суток (ст. 103 УПК РСФСР). Определение дня совершения формальных преступлений затруднений не вызывает. Им является день совершения преступного действия или бездействия.

Вместе с тем нет единого мнения о начале исчисления давностного срока материальных преступлений, если между действием (бездействием) и последствием имеется разрыв во времени. Н. Д. Дурманов исходит из того, что днем совершения материального преступления является день, когда наступят указанные в законе последствия.[76]

Необходимо отметить, что подобная точка зрения представлена в ст. 32 УК ВНР и ст. 105 УК ПНР. В статье 105 УК ПНР, например, установлено: «Если доведение преступления до конца зависит от наступления указанного в законе последствия, время совершения преступления определяется моментом наступления последствия».

Более широкое распространение в теории нашего права получила иная точка зрения, сторонники которой началом исчисления сроков давности считают момент (день) окончания выполнения преступного действия (бездействия), независимо от времени наступления преступного результата. По этому поводу М. М. Федоров, например, пишет: «Может быть такое положение, когда фактическое окончание преступления наступит значительно раньше юридического. Так, смерть потерпевшего, наступившая спустя продолжительное время после причинения ему опасного для жизни повреждения, является обязательным признаком оконченного умышленного или неосторожного убийства. Однако фактически преступление следует считать оконченным с момента нанесения повреждений, с этого момента и надо исчислять давностный срок».[77]

Приведенная точка зрения представляется верной, вытекающей из сути применения института давности. После совершения действия (бездействия) лицо не может, как правило, вмешаться в развитие причинной связи. Следовательно, субъект преступления обычно не властен повлиять на последующее за действием (бездействием) объективное развитие событий.[78] Отсюда следует, что общественная опасность лица определяется на момент совершения общественно опасного действия (бездействия). По рассматриваемому вопросу С. Г. Келина обоснованно, с нашей точки зрения, пишет, что «поскольку основанием освобождения от уголовной ответственности за давностью служит отпадение или существенное снижение общественной опасности личности виновного после совершения им преступления, постольку с точки зрения применения давности нас интересует поведение этого лица после прекращения им преступного поведения. Несовершение нового преступления, разрыв с преступной средой, прекращение антиобщественного образа жизни и тому подобные факты действительно положительно характеризуют лицо после совершения им преступления. В то же время факт наступления общественно опасных последствий не влияет на степень общественной опасности этого лица».[79]

В тех случаях, когда объективная сторона материального преступления слагается из двух или более действий, то исчисление сроков давности должно отсчитываться с момента совершения последнего действия. Так, спекуляция совершается путем скупки и перепродажи товаров или иных предметов с целью наживы (ст. 154 УК РСФСР). Сроки давности привлечения к уголовной ответственности за это преступление отсчитываются с момента осуществления последнего из действий – перепродажи предметов спекуляции.

При продолжаемых преступлениях, состоящих из ряда однородных преступных актов, днем окончания преступления является день совершения последнего из однородных преступных актов. Такое решение рассматриваемого вопроса было дано в п. 5 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 4 марта 1929 г. «Об условиях применения давности и амнистии к длящимся и продолжаемым преступлениям».[80] В том же постановлении в п. 4 дано решение вопроса о начале и окончании длящегося преступления: «Длящееся преступление начинается с момента совершения преступного действия (бездействия) и кончается вследствие действия самого виновного, направляемого к прекращению преступления, или наступления событий, препятствующих совершению преступления (например, вмешательство органов власти)… Срок давности уголовного преследования в отношении длящихся преступлений исчисляется со времени прекращения по воле или вопреки воле виновного (добровольное выполнение виновным своих обязанностей, явка с повинной, задержание органами власти и др.)».[81] Из приведенного постановления следует, что в тех случаях, когда виновное лицо не задерживается специальными органами или оно не является с повинной, то нет начала истечения срока давности. В 1963 г. (14 марта) в рассматриваемое постановление было внесено дополнение, согласно которому виновное лицо не может быть привлечено к уголовной ответственности, если со времени совершения длящегося преступления прошло пятнадцать лет и давность не была прервана совершением нового преступления.[82]

Это дополнение постановления Пленума Верховного Суда СССР вступает в противоречие как с самим постановлением, так и с законом, т. е. со ст. 41 Основ. В постановлении Пленума указано, что началом течения срока давности по длящимся преступлениям является день задержания виновного лица или же явка его с повинной. Из дополнения следует иной вывод: началом срока давности является день совершения преступления, а конец – истечение 15-летнего срока. К тому же установление 15-летнего срока давности по длящимся преступлениям не вытекает из ст. 41 Основ, в которой такой срок давности установлен лишь для тех случаев, когда виновное лицо скроется от следствия или суда.[83]

Ряд юристов поддерживает спорный, с нашей точки зрения, вывод Верховного Суда СССР по вопросу об исчислении сроков давности осуждения за длящиеся преступления. Так Г. З. Анашкин и М. Ефимов считают необходимым отказаться от уголовной ответственности за побег по истечении пятнадцати лет.[84]

Напомним, что подобный вывод противоречит закону.[85] Стремясь преодолеть сложившиеся трудности, ряд практических и научных работников предлагает отказаться от понятия длящегося преступления. В. Зыков считает необходимым исчислять срок давности по длящимся преступлениям «не со времени их прекращения по воле виновного или вопреки ей, а с акта преступного деяния (укрывательство преступника, недонесение о преступлении, неявка военнослужащего в срок из отпуска), которым начинается длящееся преступление и который фактически уже дает оконченный состав».[86]

Этот вывод не нов. К такому же по сути дела выводу пришел Н. Д. Дурманов еще в тридцатые годы, считавший длящиеся преступления оконченными с момента выполнения состава преступления.[87] Сама по себе попытка отказаться от сложившегося на практике правила исчисления срока давности по длящимся преступлениям с момента задержания виновного лица, или же его явки с повинной, или иного прекращающего преступление обстоятельства, ошибочна. Возьмем для примера незаконное хранение огнестрельного оружия (кроме гладкоствольного охотничьего), боевых припасов или взрывчатых веществ без соответствующего разрешения (ст. 218 УК). Это длящееся преступление. Если мы откажемся от категории длящихся преступлений и будем исчислять срок давности осуждения с момента завершения действия по реализации рассматриваемого преступления, то по «истечении» срока давности хранение оружия станет легальным. Но это абсурд. Возможно следующее возражение: за незаконное ношение, например, холодного оружия в санкции закона установлено лишение свободы на срок до двух лет или исправительные работы на срок до одного года. Так почему же срок давности осуждения за это преступление может быть пожизненным?

В то же самое время срок давности за несравненно более опасное преступление, допустим за тяжкие телесные повреждения, наказываемые лишением свободы на срок от пяти до двенадцати лет (ст. 108 УК РСФСР), по действующему законодательству равен десяти годам. Возникает вопрос: логично ли, что срок давности осуждения за более тяжкое преступление может быть короче срока давности осуждения за менее тяжкое деяние? Да, логично. Дело не только в сравнении тяжести преступления, но и в сопоставлении их характера, особенностей.

Длящиеся преступления наделены специфическими особенностями. Нельзя не согласиться со следующим высказыванием В. Н. Кудрявцева: «Всякое длящееся преступление начинается с акта активного преступного действия (самовольное оставление воинской части, незаконное приобретение оружия, побег из-под стражи, вступление в банду) или акта преступного бездействия (неявка военнослужащего в срок из отпуска), который дает оконченный состав. Однако длительность этих преступлений (дезертирства, незаконного хранения оружия, участия в вооруженной банде и т. д.) образуется не за счет первоначального акта, а за счет последующего бездействия, продолжающегося вплоть до задержания преступника или до отпадения какого-либо из элементов состава. Сущность этого бездействия состоит в том, что виновный не выполняет конкретной обязанности – вернуться в воинскую часть, сдать оружие органам власти и т. д.».[88] Особенность длящихся преступлений заключается в том, что общественная опасность лица, их совершающего, как правило, остается неизменной в течение длительного срока времени, во всяком случае в течение осуществления длящегося состава преступления. Учитывая это обстоятельство, срок давности осуждения по длящимся преступлениям следует исчислять после их окончания из расчета максимального наказания за содеянное. С исчерпывающей ясностью решен рассматриваемый вопрос Президиумом Верховного суда РСФСР по делу Р. Приговором Чунского районного народного суда Иркутской области от 13 июня 1972 г. Р. был осужден по ч. III ст. 196 УК РСФСР к одному году лишения свободы. Р. был признан виновным в использовании заведомо подложного удостоверения шофера с 1 января 1967 г. по 30 марта 1972 г. Судебная Коллегия по уголовным делам Иркутского областного суда 29 июня 1972 г. приговор отменила за истечением срока давности. Президиум Иркутского областного суда определение Судебной Коллегии по уголовным делам областного суда отменил и дело направил на новое кассационное рассмотрение. Судебная Коллегия по уголовным делам Иркутского областного суда 21 ноября 1972 г. приговор суда изменила, определив назначенное Р. наказание условным. Судебная Коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР 26 января 1973 г. постановление Президиума Иркутского областного суда и определение Судебной Коллегии по уголовным делам Иркутского областного суда от 21 ноября отменила и оставила без изменения определение Судебной Коллегии по уголовным делам Иркутского областного суда от 29 июня 1972 г., которым приговор отменен и дело производством прекращено. Президиум Верховного суда РСФСР, рассмотрев дело по протесту Председателя Верховного суда РСФСР, нашел протест обоснованным, ибо «действия Р., характеризующиеся непрерывным осуществлением преступного деяния (использование заведомо подложного документа), надлежит расценивать как длящееся преступление и оконченным следует его считать с момента последнего преступного действия. По делу установлено, что осужденный в последний раз предъявил подложное удостоверение госавтоинспектору 30 марта 1972 г., и с этого времени должен определяться момент окончания преступления, а не с 1967 г., когда Р. по подложному удостоверению оформлен на работу шофером.

При таких обстоятельствах установленный п. 2 ст. 48 УК РСФСР трехлетний срок для привлечения Р. к уголовной ответственности не истек, и его осуждение по ч. III ст. 196 УК РСФСР, предусматривающей уголовную ответственность за использование заведомо подложного документа, является законным».[89]

Вопрос о давности при длящихся преступлениях верно решен, по нашему мнению, в ст. 80 НРБ: течение давности уголовного преследования начинается с момента окончания длящегося преступления. Аналогичная запись об окончании длящегося преступления, выполняемого бездействием, дана в ст. 32 УК ВНР и ст. 122 УК СРР.

Проблема применения амнистий к длящимся преступлениям решается таким же путем. Амнистия применяется только к тем длящимся преступлениям, которые окончились до ее издания.[90] Так, Судебная Коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР по делу М. указала в своем определении, что побег – длящееся преступление, оканчивающееся в момент задержания осужденного или явки его с повинной. М. был задержан 24 апреля 1946 г., поэтому Указ об амнистии от 7 июля 1945 г. к нему не применим.[91]

Из вышеуказанного представляется неудачной позиция ст. 47 УК ТССР. Первый пункт этой статьи дает перечень преступлений, совершение которых предполагает годичный срок давности осуждения. В него входит и злостное уклонение от оказания помощи родителям (ст. 133 УК ТССР). Это длящееся преступление. Вместе с тем лицо, злостно уклоняющееся от выполнения своих обязанностей перед родителями, через год после начала этого преступления уже не подлежит ответственности. Таким образом, длящееся преступление остается безнаказанным в подобной ситуации.

Остановимся еще на одном вопросе, возникающем при анализе длящихся преступлений. На наш взгляд, давно назрела необходимость пересмотра и уточнения списка преступлений, которые принято считать длящимися. Это вызвано тем, что различные авторы по-разному определяют перечень длящихся преступлений. Достаточно сослаться при этом на побег, который рядом юристов не считается длящимся преступлением. Так, П. Мшвениерадзе считает: «По нашему мнению, нет оснований признавать побег длящимся преступлением. Побег состоит из двух частей: активного действия – оставления места лишения свободы и внешне менее выраженного действия – уклонения от правосудия. Первое действие не тождественно второму. Если первое можно назвать побегом, то второе – уклонением от наказания. Законодатель признает преступлением только побег, т. е. действие, а вторую часть – уклонение – не считает преступным».[92]

Другие юристы побег из места заключения считают длящимся преступлением.[93]

Ряд юристов, в том числе и А. А. Пионтковский, полагают, что в силу ст. 48 УК и при совершении длящихся преступлений «лицо не может быть привлечено к уголовной ответственности, если со времени совершения преступления прошло 15 лет и давность не была прервана совершением нового преступления».[94] Этот вывод не вытекает из закона. В статье 48 УК речь идет об отсчете 15-летнего срока с момента окончания преступления. Таковым, с точки зрения АА. Пионтковского, является момент задержания виновного или явка с повинной.[95]

В тех случаях, когда имело место приготовление или покушение, давность начинает свое течение с того дня, когда по независящим от виновного обстоятельствам его преступная деятельность была прекращена.

При идеальной совокупности преступлений, когда одним действием (бездействием) лицо совершает два или более разнородных преступлений, сроки давности определяются самостоятельно, применительно к каждому из входящих в совокупность преступлений. Точно так же исчисляются сроки давности осуждения и при реальной совокупности преступлений. Вместе с тем необходимо учитывать, что совершение в течение сроков давности нового преступления, за которое по закону может быть назначено лишение свободы на срок свыше двух лет, прерывает течение давности по ранее совершенному преступлению. При этом исчисление давности и за предшествующее преступление в подобной ситуации начинается с момента совершения нового деяния (ст. 41 Основ).

При соучастии в форме совиновничества какие-либо проблемы определения начала исчисления сроков давности не возникают. Значительно сложнее определение начала исчисления сроков давности при соучастии с распределением ролей. Юристы высказывают различные мнения о времени, с которого преступная деятельность соучастников является оконченной. Так, Н. Д. Дурманов полагает, что деятельность соучастников не имеет самостоятельного значения и воплощается в действиях исполнителя. Следовательно, исчисление сроков давности привлечения к уголовной ответственности всех соучастников необходимо начинать с выполнения исполнителем состава преступления.[96] Исходя из этого положения, В. Д. Филимонов полагает, что «начальный момент давностного срока правильно будет исчислять с того времени, когда будет реализован преступный замысел этих лиц, т. е. с момента совершения преступления, в отношении которого они осуществляли организаторскую деятельность, подстрекательство или пособничество».[97] Рассматриваемое мнение вызывает возражения. Несомненно, что действия соучастников взаимосвязаны, но вместе с тем они с юридической точки зрения самостоятельны. Правы П. И. Гришаев и Г. А. Кригер, полагающие, что в советском уголовном праве ответственность соучастников не ставится в зависимость от ответственности исполнителей: «Каждый соучастник, поскольку он своими действиями вносит определенный вклад в преступление, отвечает не за действия исполнителя, а за свои действия, которые вместе с действиями других соучастников одинаково направлены на совершение данного преступления».[98] Вследствие этого исчисление сроков давности осуждения соучастников необходимо начинать с завершения их действий, а не исполнителя.

Помимо исполнителя (ст. 17 Основ) соучастниками преступления считаются организаторы, подстрекатели и пособники.

Организаторами являются лица, организовавшие совершение преступления или руководившие его совершением (ч. IV ст. 17 Основ). Следовательно, начало исчисления срока давности за содеянное организатором начинается с момента организации преступления или с момента осуществления его. Не имеет значения, как уже отмечалось выше, достигнута ли цель подобного рода организационной деятельности или не достигнута.

Началом исчисления срока давности осуждения подстрекателя следует считать выполнение тех действий, которые направлены на склонение лица к совершению преступления. В какой-либо зависимости от исполнения преступления этот срок не находится.

Бывает так, что лицо «склоняет» совершить общественно опасные действия невменяемого. В подобном случае имеет место посредственное причинение – достижение желаемого результата при помощи невиновных лиц. В. Е. Смольников полагает, что в подобной ситуации срок давности должен исчисляться с момента совершения задуманного деяния.[99] Но как быть в том случае, если «склоненное» лицо не совершит задуманное? Факт «склонения», «организация» совершения преступления при помощи усилий невменяемых лиц и являются моментом начала исчисления сроков давности осуждения. Иное решение этого вопроса явилось бы отходом от ранее рассмотренных положений.

При пособничестве исчисление сроков давности должно вестись со дня совершения последнего действия, оказывающего помощь исполнителю.

Если организатор, подстрекатель или пособник ставит перед исполнителем условие совершить преступление не сразу, а после истечения сроков давности (т. е. через один год, три года и т. д.), в таких случаях соучастники рассчитывают на освобождение от уголовной ответственности вследствие истечения сроков давности осуждения. Это свидетельствует о неуменьшающейся вплоть до реализации преступного замысла общественной опасности соучастников. Поэтому началом исчисления сроков давности в подобных случаях необходимо считать день совершения исполнителем преступления.

Одной из форм прикосновенности к преступной деятельности является заранее не обещанное укрывательство, уголовная ответственность за которое установлена ст. 88^2 и 189 УК.

Это преступление заключается в активных действиях, в том, что виновное лицо скрывает преступника, орудия и средства совершения преступления, следы преступления либо предметы, добытые преступным путем. Началом течения срока давности является день окончания действий по сокрытию. При этом необходимо учесть, что укрывательство может быть как бы одноразовым (предоставление ночлега преступнику, оказание помощи в уничтожении следов преступления или орудий совершения и т. д.) и длящимся (например, длительное сокрытие преступника). Но во всех случаях укрывательства началом срока давности осуждения следует считать не только факт прекращения действий по укрывательству, но и задержание преступника или явку его с повинной.

С этого момента укрывательство теряет свой смысл, прекращается. Вместе с тем срок давности привлечения к уголовной ответственности не может быть более продолжительным по сравнению со сроком привлечения к уголовной ответственности исполнителя преступления.

Недоносительство – длящееся преступление. Проблема исчисления давности за это преступление специфична. «Может оказаться, – пишет П. Мшвениерадзе, – что давность в отношении исполнителя истекла, и он не подлежит уголовной ответственности, а в отношении недоносителя еще не начиналась или же давностный срок истек частично».[100] Вероятно, следует согласиться с П. Мшвениерадзе, предлагающим «давностный срок, истекший для исполнителя, считать истекшим и для недоносителя».

Известные трудности возникают при определении окончания срока давности привлечения к уголовной ответственности. По этому вопросу нет достаточно четкого указания закона. В теории уголовного права и на практике рассматриваемый вопрос решается по-разному. Так, в учебнике сказано, что срок течения давности должен исчисляться до дня возбуждения уголовного дела.[101]

Весьма распространенным является мнение, согласно которому «конечным моментом срока давности преследования следует считать… день привлечения лица к уголовной ответственности».

Таким моментом является привлечение лица, совершившего преступление, в качестве обвиняемого, т. е. момент предъявления ему обвинения (ст. 148 УПК). Если к этому моменту срок, установленный ст. 48 УК, истек, лицо не может быть привлечено к уголовной ответственности и дело о нем подлежит прекращению.[102]

Сторонники этой точки зрения полагают, что в ст. 41 Основ имеется в виду процессуальный акт – привлечение виновного лица в качестве обвиняемого в порядке ст. 143 УПК РСФСР. По этому вопросу В. Е. Смольников пишет: «Под привлечением к уголовной ответственности, о котором говорится в ст. 41 Основ уголовного законодательства, следует понимать процессуальный акт, выражающийся в привлечении лица, совершившего преступление, в качестве обвиняемого в соответствии с нормами уголовно-процессуального закона».[103] Такой вывод, как нам кажется, не вытекает из закона. В части IV ст. 41 Основ сказано: «Течение давности приостанавливается, если лицо, совершившее преступление, скроется от следствия и суда. В этих случаях течение давности возобновляется с момента задержания лица или явки его с повинной». В. Малков, анализируя рассматриваемый вопрос, считает: «…иных случаев, когда течение срока давности приостанавливается, законом не предусматривается, в том числе закон не упоминает и о том, что течение срока давности прекращается, если лицу предъявлено обвинение».[104] Следовательно, давность привлечения к уголовной ответственности должна исчисляться до вступления приговора в законную силу.

В соответствии со ст. 41 Основ «течение давности прерывается, если до истечения указанных в законе сроков лицо совершит новое преступление, за которое по закону может быть назначено лишение свободы на срок свыше двух лет. Исчисление давности в этом случае начинается с момента совершения нового преступления». Пункт 3 ст. 5 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик предписывает невозможность возбуждения уголовного дела за истечением сроков давности. Если эти сроки истекли по возбужденному делу, то оно «подлежит прекращению». Однако п. 9 этой статьи вступает в известное противоречие с п. 3, ибо предписывает доведение судебного разбирательства до конца, если будет обнаружено, что истекли сроки давности. В подобной ситуации выносится обвинительный приговор с освобождением осужденного от наказания. Противоречит это и ст. 41 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, устанавливающей освобождение от осуждения. Напомним, что освобождение от наказания регламентировано ч. II ст. 43 Основ уголовного законодательства. Иное решение вопроса об определении окончания срока давности не вытекает из уголовного закона.

В соответствии с п. 9 ст. 5 Основ уголовного судопроизводства имеет место реализация части уголовной ответственности – осуждение, что, с нашей точки зрения, противоречит сути ст. 41 Основ уголовного законодательства. Вероятно, освобождение от уголовной ответственности вследствие истечения срока давности в стадии судебного разбирательства необходимо оформлять не вынесением приговора, а определением суда. По этому поводу П. С. Элькинд пишет: «Истечение таких сроков к моменту постановления приговора должно исключать вынесение обвинительного приговора с назначением осужденному наказания».[105]

Вместе с тем сложившаяся судебная практика в основном считает предъявление обвинительного заключения обстоятельством, приостанавливающим течение срока давности, т. е. исходит из того, что действующее законодательство предусматривает давность привлечения к уголовной ответственности. В этом отношении характерно дело У., осужденного приговором Тарасовского районного народного суда Ростовской области 5 марта 1971 г. по ч. II ст. 112 УК к штрафу в сумме 30 руб. в доход государства. У. совершил преступление 12 декабря 1969 г. Постановлением народного судьи от 6 апреля 1970 г. в отношении У. возбуждено уголовное дело, а осужден он был 5 марта 1971 г. С момента совершения преступления до момента осуждения истек годичный срок, но Судебная Коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР в своем определении от 6 сентября 1972 г. исходила из того, что возбуждение уголовного дела и привлечение У. к уголовной ответственности прервало срок течения давности и поэтому осуждение У. обоснованно.[106]

Аналогичным образом решен рассматриваемый вопрос и Президиумом Верховного суда РСФСР по делу С. 9 января 1974 г.[107] И. И. Горелик и И. С. Тишкевич на основе своего исследования пришли к выводу о том, что и Верховный суд БССР стоит на такой же позиции.[108]

Рассматриваемое толкование ст. 41 Основ основывается на неудачном использовании терминологии, слов: «лицо не может быть привлечено к уголовной ответственности…» без должного учета содержания этой нормы,[109] в соответствии с которым предъявление обвинения не приостанавливает течение срока давности.[110]

С момента провозглашения приговора и до его вступления в законную силу, т. е. до дня окончания истечения сроков давности, может пройти значительное время. В тех случаях, когда приговор первой инстанции отменяется и в соответствии со ст. 339 УПК РСФСР дело направляется на новое расследование, иногда проходят месяцы. И несмотря на это срок истечения давности должен исчисляться до момента вступления приговора в законную силу. «Независимо от того, было ли дело направлено на дополнительное расследование или оно поступило на новое рассмотрение непосредственно в суд, но в связи с новой квалификацией истек срок давности. Можно ли в этом случае назначать наказание? Нельзя, ибо это противоречит смыслу закона, так как недостатки правосудия не приостанавливают и не аннулируют сроков давности, и социально-политическому назначению давности, так как за все это время ни деяние, совершенное лицом, ни само лицо не становятся более опасными и только потому, что лицо уже выступало в роли подсудимого».[111]

§ 6. Прерывание течения давности

Давность привлечения к уголовной ответственности предопределяется отпадением или существенным уменьшением общественной опасности лица, совершившего преступление, т. е. зависит от его поведения. Совершение в течение срока давности нового преступления свидетельствует о сохранении или даже увеличении общественной опасности преступника. Это и положено в основу прерывания срока давности. В соответствии с действующим законодательством течение давности прерывается, если до истечения указанных в законе сроков лицо совершит новое преступление, за которое по закону может быть назначено лишение свободы на срок свыше двух лет.

Следует подчеркнуть, что в качестве основания для прерывания давности закон устанавливает определенный критерий – совершение нового преступления, за которое не назначено, а может быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок свыше двух лет. Поэтому, если лицо во время течения давности привлечения к уголовной ответственности совершит кражу государственного или общественного имущества, подпадающую под признаки ч. I ст. 89 УК, то это прерывает течение давности, ибо за данное преступление может быть назначено лишение свободы на срок свыше двух лет (до трех лет). Фактически же суд в подобной ситуации может назначить виновному в краже лицу один месяц исправительных работ. Исчисление сроков давности при ее прерывании начинается с момента совершения нового преступления. Следовательно, совершение нового более или менее тяжкого преступления (караемого лишением свободы свыше двух лет) ведет к аннулированию, ликвидации срока давности, истекшего до совершения нового преступления. В подобной ситуации будут исчисляться два срока давности: за первое и вновь совершенное преступления. Итак, основанием для прерывания срока давности служит неправомерное поведение лица, совершившего преступление. Представляется неверной позиция П. Мшвениерадзе, полагающего, что в «будущем уголовном законодательстве… правила о прерыве давности не должны содержаться».[112] П. Мшвениерадзе недостаточно последователен: не отрицает, что совершение нового преступления свидетельствует о повышенной общественной опасности лица, вместе с тем игнорирует данное обстоятельство, что противоречит его же концепции об основаниях применения срока давности – отпадении или уменьшении общественной опасности преступника.

П. Мшвениерадзе считает особенно несправедливым прерывание сроков давности в конце их исчисления, вследствие чего давностный срок может быть чуть ли не удвоен.[113] Но ведь это удлинение срока давности зависит от поведения виновного лица. «Повторное совершение преступления всегда рассматривалось в уголовном праве как обстоятельство, свидетельствующее о повышенной общественной опасности лица, – справедливо отмечает В. Е. Смольников. – Поэтому и для решения вопроса о применении давности не может не учитываться, совершено ли лицом новое преступление или нет».[114]

Течение давности в соответствии с ч. III ст. 41 Основ прерывает только то преступление, за совершение которого возможно назначение лишения свободы на срок свыше двух лет. Это преступление может быть как умышленным, так и неосторожным. По подсчетам С. Г. Келиной, в УК РСФСР 50,9 % статей Особенной части предусматривают максимум наказания до двух лет лишения свободы. Если исключить государственные и воинские преступления, то этот процент будет равен 73,9.[115] Таким образом, действующее законодательство прерыв давности предусматривает в относительно редких случаях. К тому же установление в качестве обязательного признака прерывания срока давности совершения нового преступления, караемого лишением свободы на срок свыше двух лет, может создать ситуацию, противоречащую основанию применения давности – отпадению или снижению общественной опасности лица.

Ведь в ряде ситуаций совершение нового, даже более опасного, преступления, но наказываемого менее тяжким наказанием, чем лишение свободы на срок свыше двух лет, не прерывает течение давности, хотя и свидетельствует о повышении общественной опасности лица. С. Г. Келина иллюстрирует это следующими выводами. Если, например, давностный срок течет после совершения лицом угрозы убийством (максимум наказания по ст. 207 УК равен лишению свободы на срок до шести месяцев), то совершение в течение одного года более тяжкого преступления – угрозы убийством должностному лицу или общественному работнику (ч. I ст. 193 УК карается лишением свободы на срок до двух лет), а также многих иных преступлений, например кражи личного имущества, мошенничества, спекуляции, караемых по закону лишением свободы на срок до двух лет (ч. I ст. 144; ч. I ст. 147; ч. I ст. 154; ч. I и II ст. 208 УК), не прерывает течение давностного срока.[116]

Основываясь на приведенных соображениях, С. Г. Келина считает целесообразным установить в законе в качестве основания, прерывающего течение срока давности, совершение любого умышленного преступления, влекущего по закону назначение наказания в виде лишения свободы. При этом она исходит из того, что совершение неосторожных преступлений «не всегда свидетельствует о дальнейшем антиобщественном развитии личности».[117]

В основном это предложение представляется приемлемым. Если именно так сформулировать правила прерывания срок давности, то значительное число рассмотренных выше случаев несоответствия действующего закона основанию применения давности отпадает. Но не во всех случаях. Следовательно, предложение С. Г. Келиной не универсально. Возьмем хотя бы оскорбление. Допустим, лицо совершило это преступление без квалифицирующих обстоятельств, что влечет за собой возможность назначения наказания в виде исправительных работ на срок до шести месяцев, или штраф до пятидесяти рублей, или возложение обязанности загладить причиненный вред, или общественное порицание, либо меры общественного воздействия. В течение срока давности это же лицо вновь совершило оскорбление, но более тяжкое – в печати, караемое исправительными работами на срок до одного года или штраф до ста рублей. Если принять предложение С. Г. Келиной, то совершение второго более тяжкого преступления не прервет срок давности за первое оскорбление. Справедливо ли это? Конечно нет! Поэтому может быть целесообразно дополнить предложение С. Г. Келиной еще одним правилом (оно устанавливалось ст. 10 Основных начал 1924 г.), в соответствии с которым для применения давности предусматривалось несовершение однородного или не менее тяжкого преступления. Понятия однородного и не менее тяжкого преступления сложны, и на практике при их определении возникали известные трудности. Но преодоление их возможно. А вместе с тем введение понятий «менее тяжкое» и «однородное» преступление в институт давности представляется целесообразным.

В части IV ст. 41 Основ предусмотрен еще один случай прерывания давности – совершение любого преступления лицом, скрывшимся от суда и следствия за ранее содеянное. Такое лицо активно препятствует осуществлению правосудия, поэтому в качестве обстоятельства, прерывающего течение давности, и предусмотрено совершение любого преступления. К лицу, скрывающемуся от следствия или суда, закон предъявляет повышенные требования.

К. К. Вавилов предлагает считать обстоятельством, прерывающим течение давности, совершение любого нового преступления.[118] Это весьма радикальная позиция не во всех случаях будет достаточно гибкой и справедливой. Представим себе такой случай: лицо было виновато в незаконной охоте (ч. 1 ст. 166 УК) и в течение годичного срока давности оскорбило какое-либо лицо (умышленное, но несравненно менее тяжкое преступление, чем незаконная охота). Если встать на точку зрения К. К. Вавилова, то срок давности должен прерываться. Но свидетельствует ли вновь совершенное преступление об увеличении общественной опасности лица? Думается, что дать категорический ответ на этот вопрос нельзя. Тем более далеко не во всех случаях совершение нетяжких неосторожных преступлений может явиться основанием прерывания срока давности.

Следует иметь в виду, что течение давности привлечения к уголовной ответственности может прерываться не один, а несколько раз.

§ 7. Приостанавливание срока давности

Исходя из основания применения давности, при отпадении или существенном уменьшении общественной опасности лица, законодатель устанавливает институт приостанавливания давностного срока в тех случаях, когда лицо, совершившее преступление, скроется от следствия или суда. Приостанавливание срока давности заключается в том, что с того момента, когда лицо, совершившее преступление, скроется от следствия или суда, течение давности приостанавливается и вновь начинается лишь при задержании преступника или явки его с повинной. Однако это приостанавливание срока давности, как уже отмечалось, не бесконечно. Его максимальная продолжительность вместе с тем сроком давности, который имел место до ее приостанавливания, не может быть больше 15 лет, если, конечно, давность не прерывалась совершением любого нового преступления. Следовательно, в срок давности не включается то время, в течение которого лицо уклонялось от следствия и суда.

Таким образом, давностный срок при прерывании его течения более продолжителен – 15 лет; этот срок не дифференцирован в зависимости от совершенного преступления; к поведению лица предъявляются более строгие требования в течение рассматриваемого срока – несовершение любого по характеру и тяжести преступления. Вопрос о том, что следует понимать под сокрытием от суда и следствия, в юридической литературе решается неоднозначно. Так, некоторые юристы считают, что «лицо признается скрывшимся от следствия или суда, когда установлено, что оно проживает под чужой фамилией или вообще без документов и прописки, систематически переезжает с места на место и т. п.».[119] Почти аналогичное решение дает и М. А. Ефимов: «Сокрытием от следствия и суда следует признавать не только нарушение подписки о явке к следователю и суду, подписки о невыезде, личного поручительства или поручительства общественной организации, но и внезапный выезд из места постоянного жительства в неизвестном направлении после совершения преступления».[120]

Они трактуют уклонение от следствия или суда необоснованно широко. Нельзя рассматривать как уклонение от следствия или суда переезд в другой населенный пункт, бродяжничество и т. д., если эти действия не сопряжены с целью избежать уголовной ответственности. В рассматриваемом аспекте характерно дело К., который в апреле 1959 г. совершил убийство с превышением пределов необходимой обороны. До осени 1959 г. он проживал в г. Пскове, а затем был призван в Советскую Армию. После демобилизации К. проживал и работал в Ташкентской области. К уголовной ответственности К. привлекли в мае 1963 г. Судебная Коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР отметила, что в материалах уголовного дела отсутствуют данные, указывающие на сокрытие К. от следствия или суда. После совершения преступления вплоть до призыва в армию К. проживал не меняя адреса, а изменение места жительства после службы не может рассматриваться как уклонение от уголовной ответственности. Так как с момента совершения преступления К. прошло более трех лет, а санкция ст. 105 УК РСФСР предусматривает наказание до двух лет лишения свободы, то в соответствии со ст. 48 УК РСФСР имело место истечение срока давности. Этот срок не прерывался уклонением от следствия или суда.[121]

В свете сказанного уклонением от следствия или суда следует считать умышленные действия, направленные на то, чтобы избежать уголовной ответственности. К такому выводу пришло большинство юристов, анализировавших рассматриваемую проблему.[122] Возобновление течения давности предопределяется не прекращением действий по уклонению от правосудия, а задержанием правонарушителя или его явки с повинной.

В. Е. Смольников объясняет данную позицию законодателя исключительно практическими интересами. «…Практически очень трудно, – пишет он, – а в большинстве случаев просто невозможно установить какой-либо момент, с которого лицо фактически перестало скрываться от следствия или суда. Задержание или явка с повинной со всей очевидностью и объективностью свидетельствует о том, что отныне лицо уже не скроется».[123] В значительной мере это именно так. Но помимо приведенного аргумента подобное его решение в законе, вероятно, предопределено и тем, что виновное лицо умышленно уклонялось от правосудия, поэтому только активными действиями, явкой с повинной, прекращающими уклонение от следствия и суда, можно восстановить течение сроков давности. Задержание правонарушителя прекращает сокрытие его от правосудия и тем самым предопределяет продолжение течения давностного срока.

Сокрытие от следствия и суда по своей природе не является преступным. В тех же случаях, когда в порядке реализации сокрытия совершаются преступные действия, то они не приостанавливают, а прерывают течение срока давности. Таким, например, прерывающим течение срока давности является побег из-под стражи с целью уклонения от правосудия.[124]

В части IV ст. 41 Основ указано, что давность приостанавливается, если лицо, совершившее преступление, скроется от следствия или суда. Следовательно, приостанавливание течения давности возможно только в отношении определенного лица. В соответствии с ч. I ст. 195 УПК РСФСР таким лицом является обвиняемый. В соответствии с ч. IV ст. 41 Основ течение давности приостанавливается при уклонении лица от правосудия. «При этом лицо не может быть привлечено к уголовной ответственности, если со времени совершения преступления прошло пятнадцать лет и давность не была прервана совершением нового преступления». Рассматриваемое положение закона толкуется по-разному. М. Ефимов, например, полагает, «что по истечении пятнадцати лет с момента совершения преступления, в том числе и тогда, когда лицо скрывалось от следствия и суда, виновный не может быть привлечен к уголовной ответственности, если за это время он не совершил никакого другого преступления[125] (курсив наш. – Ю. Т.)». Л. М. Репкин придерживается иного мнения: «В части III ст. 41 Основ уголовного законодательства (допущена неточность – речь идет о ч. IV ст. 41 Основ. – Ю. Т.) говорится не о том, что лицо в течение пятнадцати лет не совершило никакого преступления, а о том, чтобы давность не была прервана совершением нового преступления. Согласно ч. II ст. 41 Основ (неточность – имеется в виду ч. III ст. 41 Основ. – Ю. Т.) течение давности прерывается совершением не любого преступления, а такого, за которое по действующему уголовному закону может быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок свыше двух лет.

Это значит, что после совершения всякого иного преступления, наказываемого менее строго, течение давности по первому преступлению продолжается. Следовательно, совершение нового преступления в случае, когда обвиняемый скрывается от следствия и суда, не препятствует применению института давности».[126]

Приведенное толкование закона вызывает возражения. Действительно, в соответствии с ч. III ст. 41 Основ течение давности прерывается совершением нового преступления, за которое по закону может быть назначено лишение свободы на срок свыше двух лет. Однако это правило не имеет отношения к ч. IV ст. 41 Основ. Ведь возникает новое обстоятельство: уклонение от правосудия. В такой ситуации закон предъявляет более строгие требования к правонарушителю, общественная опасность которого возрастает. В части IV ст. 41 Основ речь идет о совершении любого нового преступления. С. Г. Келина, как нам кажется, вполне обоснованно исходит из того, что «течение давностного срока по всем длящимся преступлениям нужно исчислять с момента полного прекращения преступной деятельности лица по его собственной воле (явка с повинной), в силу вмешательства органов власти (задержание) или вследствие прекращения самой юридической обязанности действовать (по болезни, возрасту, смерти родителей и другой причине)».[127] К иному выводу она приходит при анализе прерывания срока давности при приостановленной давности вследствие уклонения лица от правосудия: «Недифференцированный 15-летний давностный срок следует применять, …если совершение длящегося преступления было сопряжено с сокрытием преступника от следствия или суда».[128]

Странная складывается ситуация. Если лицо совершит длящееся преступление, то срок давности уголовного преследования начнется с момента прекращения этого преступления. Если правонарушитель совершит такое же длящееся преступление, но в процессе сокрытия от уголовной ответственности за содеянное, то срок давности будет исчисляться на льготных основаниях. Допустим, лицо причинило тяжкие телесные повреждения и скрылось от правосудия. Затем оно приобрело огнестрельное оружие, т. е. совершило длящееся преступление. С точки зрения С. Г. Келиной, через 15 лет наказуемость за продолжающееся хранение огнестрельного орудия отпадает. Ряд авторов слова «течение срока давности приостанавливается» считают неудачными.[129] Было бы правильнее говорить об особом порядке исчисления срока давности для лиц, уклоняющихся от правосудия.[130]

В юридической литературе встречается вызывающее интерес предложение продолжать розыск лиц, совершивших преступления и по истечении сроков давности. Ведь не исключена возможность совершения этими лицами во время течения сроков давности преступлений, прерывающих давность. Да и вопросы квалификации преступления без надлежащего изучения содеянного и прежней деятельности виновного лица не могут быть решены с исчерпывающей ясностью. Так, например, исчисляются сроки давности за простую кражу, а виновное лицо совершило квалифицированное преступление с более продолжительным сроком давности.[131]

§ 8. Давность привлечения к уголовной ответственности за преступления, за которые по закону возможно применение смертной казни

Особые правила применения давности установлены для лиц, виновных в совершении преступлений, за которые по закону может быть назначена смертная казнь. Это наказание возможно в случаях совершения самых тяжких, самых опасных преступлений. Оно носит исключительный характер и в перечень наказаний (ст. 21 Основ) не включено. К тому же совершение преступлений, за которые возможно назначение смертной казни, свидетельствует о весьма высокой общественной опасности лица. Все это в совокупности и предопределило особый характер применения давности к лицам, совершившим преступления, за которые по закону может быть назначена смертная казнь.

Как уже отмечалось ранее, максимальный срок давности (п. 3 ч. I ст. 41 Основ) равен десяти годам, а при уклонении лица от правосудия – пятнадцати годам (ч. III ст. 41 Основ). В течение этих сроков вопрос о правилах, установленных ч. V ст. 41 Основ, и не возникает. Следовательно, в пределах указанных сроков виновному лицу судом может быть назначено наказание, в том числе и смертная казнь. После истечения 10 (или 15) лет течение давности приобретает иной характер. Прежде всего ее продолжительность не определена законом, она бессрочна. Вопрос о ее применении в подобной ситуации в каждом конкретном случае решается судом. Однако если суд и не применит давность, назначение смертной казни после истечения 10 (или 15) лет недопустимо. Вместо нее должно назначаться лишение свободы.

Таким образом, лицо, совершившее преступление, караемое смертной казнью, может быть привлечено к уголовной ответственности в любое время.

Причем в течение 10 (15) лет ответственность обязательна, а после этого – факультативна, по усмотрению суда. Если суд находит целесообразным применить давность, то в соответствии со ст. 5 УПК РСФСР выносится обвинительный приговор и при этом виновное лицо освобождается от наказания. Как уже отмечалось, было бы правильнее решать этот вопрос определением суда.

В законе нет указаний на основания применения давности или отказа в ее применении за рассматриваемую категорию преступлений. При решении этого вопроса необходимо исходить как из целей наказания (ст. 20 Основ), так и общих начал его назначения (ст. 32 Основ). Суд, отказывая в применении давности, в каждом конкретном случае решает вопрос, какое наказание следует назначить за содеянное. Если за такое преступление следует назначить смертную казнь, то она в обязательном порядке заменяется на абсолютно определенное наказание – 15-летний срок лишения свободы. Такой вывод можно сделать, анализируя сложившуюся в нашем законодательстве более или менее устойчивую практику замены смертной казни. Так, в постановлении Президиума ЦИК СССР от 2 ноября 1927 г. об амнистии к 10-летию Октябрьской революции было предписано заменить смертную казнь (за исключением лиц, к которым амнистия не применялась) по делам, по которым приговоры еще не приведены в исполнение, десятилетним сроком лишения свободы (максимум этого наказания по действующему в то время законодательству).[132] Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 мая 1947 г. «Об отмене смертной казни»[133] была установлена замена смертной казни лишением свободы сроком на 25 лет (максимальный срок лишения свободы того времени).

В порядке помилования смертная казнь заменяется 15-летним сроком лишения свободы с отбыванием этого наказания в исправительно-трудовых колониях особого режима. Вместе с тем суд, отказав в применении давности, может прийти к выводу о необходимости назначения наказания в виде лишения свободы. В таком случае срок этого наказания определяется с учетом тяжести содеянного, оценки общественной опасности личности и иных обстоятельств дела. М. в 1929 г. из корыстных побуждений совершил убийство П. и С. Помимо этого, покушаясь на убийство Ф., причинил ей тяжкие телесные повреждения. Затем он работал, служил в Армии, участвовал в Великой Отечественной войне, после демобилизации работал начальником механизированных мастерских. Учитывая все обстоятельства дела, свидетельствующие о значительном уменьшении общественной опасности М., истечение более 30-летнего срока давности, Судебная Коллегия по уголовным делам Московского городского суда определила ему наказание в виде лишения свободы на срок восемь лет.[134]

В основу решения вопроса о применении давности или отказе ее применения суды руководствуются отпадением или уменьшением общественной опасности лица, совершившего преступление. Последнее берется за основу и при определении размера наказания – лишения свободы при отказе в применении давности. Совершение нового преступления, за которое по закону может быть назначено лишение свободы на срок свыше двух лет, в течение десяти лет прерывает течение давности. В таком случае срок давности за всю совокупность содеянного начинается вновь. И следовательно, в течение нового 10-летнего срока возможно назначение виновному лицу смертной казни. Если новое преступление совершено за пределами 10-летнего срока давности, то прерывания давности за первое преступление не будет. Поэтому назначение смертной казни невозможно. Надо полагать, что в течение давностного срока привлечения к уголовной ответственности за любое новое преступление нет оснований в применении давности за первое преступление. Было бы нелогично считать лицо потерявшим общественную опасность за первое преступление и вместе с тем судить его за второе деяние. Сокрытием от следствия и суда течение давностного срока приостанавливается и при совершении преступлений, караемых смертной казнью. В таком случае в течение 15-летнего срока возможно применение смертной казни к виновному лицу. После истечения 15-летнего срока смертная казнь и при уклонении виновного лица от правосудия невозможна.

Рассмотренные ранее правила прерывания и приостанавливания течения давности длящимися преступлениями сохраняют силу и в случаях совершения преступлений, за которые по закону может быть применена смертная казнь. Таким образом, приостанавливание и прерывание сроков давности удлиняют то время, в течение которого возможно применение смертной казни.

Глава 3

Давность исполнения обвинительного приговора

§ 1. Юридическая природа давности исполнения обвинительного приговора

Впервые в нашем законодательстве давность исполнения уголовного наказания была регламентирована в ст. 10 Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик 1924 г.: «Обвинительный приговор не приводится вовсе в исполнение, если он не был приведен в исполнение в течение десяти лет со дня вынесения приговора». Рассматриваемая статья менялась неоднократно, но лишь в той части, которая относилась к давности привлечения к уголовной ответственности. Что же касается давности исполнения обвинительного приговора, то она оставалась неизменной вплоть до принятия Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, т. е. до 1958 г. Вместе с тем регламентация давности исполнения обвинительного приговора имела существенные недостатки.

Закон, как отметил Г.3. Анашкин, лишь уведомлял о наличии давности исполнения обвинительного приговора, оставив без разрешения ряд важных вопросов, возникающих при применении этого института.[135] Однако практика такие вопросы ставила. Так, возникали затруднения при разрешении вопроса о том, как быть при уклонении виновного от отбытия назначенного ему наказания или при совершении им нового преступления. К тому же ст. 10 Основных начал и соответствующие ей статьи уголовных кодексов союзных республик не дифференцировали сроки давности исполнения обвинительного приговора в зависимости от тяжести назначенного наказания. Поэтому и приговор, скажем, к штрафу, и приговор к лишению свободы на срок в десять лет не приводились в исполнение через одинаковый промежуток времени – через десять лет, несмотря на то, что тяжесть этих наказаний несоизмерима, так же как несоизмерима общественная опасность лиц, осужденных к рассматриваемым наказаниям. По этому поводу М. М. Исаев писал: «Сроки давности, конечно, должны быть различны в зависимости от тяжести обвинительного приговора».[136]

Статья 42 Основ уголовного законодательства в значительной мере устранила перечисленные недостатки регламентации сроков давности исполнения обвинительного приговора. Если с момента вступления приговора в законную силу истекли установленные законом сроки (ст. 42 Основ) и при этом осужденный не уклонился от отбывания наказания и не совершил новое преступление (за которое судом назначено наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного года, ссылки или высылки на срок не меньше трех лет), то это свидетельствует или о полном отпадении общественной опасности лица, или о значительном ее снижении. Вследствие этого и не приводится в исполнение вступивший в законную силу обвинительный приговор. П. Мшвениерадзе по этому поводу отмечает: «Исполнение наказания во что бы то ни стало, несмотря на полное забвение окружающими совершенного давным-давно преступления и несмотря на то, что время, безусловно, должно было наложить свой отпечаток на личность преступника, было бы воспринято как обществом, так и самим преступником как голос отомщения и как несправедливость и, вместо того эффекта, который должно иметь своевременное исполнение наказания, вызвало бы лишь чувство озлобления и несправедливости. Именно поэтому законодатель, наряду с давностью привлечения к уголовной ответственности, предусматривает и давность обвинительного приговора».[137]

В теории советского уголовного права высказывается иногда мысль, что освобождение от исполнения обвинительного приговора по истечении сроков давности можно объяснить также и тем, что со временем отпадает общественная опасность деяния.[138] Это неверно. Общественная опасность деяния, как уже рассматривалось в начале работы, может измениться с изменением обстановки (ст. 43 Основ), но не в результате истечения каких-либо сроков давности. Не следует смешивать термины «обращение приговора к исполнению» и «исполнение приговора». Первое в соответствии со ст. 359 УПК РСФСР заключается в направлении копий приговора вместе с копиями определения или постановления кассационной или надзорной инстанции тому органу, на который возлагается приведение наказания в исполнение. Следовательно, исполнение приговора, о котором идет речь в ст. 42 Основ, заключается в реализации наказания. Именно давности исполнения – реализации наказания – посвящена эта норма. Об этом прямо указано в ч. III ст. 42 Основ, в которой речь идет об уклонении от «отбывания наказания».

В части IV ст. 42 Основ установлены особые правила применения давности к лицу, приговоренному к смертной казни. Если суд не найдет возможным применить давность, то смертная казнь заменяется лишением свободы. И в этом случае прямо говорится о давности исполнения наказания. В статье 42 Основ устанавливаются правила применения давности исполнения наказания без деления его на основные и дополнительные. И вообще, эти термины в рассматриваемой статье не упоминаются. Отсюда можно сделать вывод о том, что ст. 42 Основ предусматривает давность исполнения как основного, так и дополнительного наказания. Причем освобождение вследствие истечения давности от основного наказания влечет за собой одновременно освобождение от дополнительного наказания.[139] То, что в законе прямо не регламентирован вопрос о давности исполнения дополнительных наказаний, не свидетельствует о совершенстве этого закона. Как показывает практика, именно дополнительные наказания чаще всего не исполняются. Так, по данным В. Махоткина, лишение права занимать определенные должности не исполняется в одном случае из десяти.[140] По выборочным, но достаточно широким исследованиям, проведенным автором данной работы, эта цифра еще внушительнее. Так, около половины лиц, лишенных водительских прав, уклонилось от отбывания этого наказания. Поглощение давности исполнения дополнительных наказаний давностью исполнения основных наказаний, как об этом далее будет сказано, вызывает ряд сомнений. Но так или иначе проблема давности исполнения дополнительных наказаний должна быть прямо решена в законе, как это, например, сделано в § 360 УПК ГДР: исполнение дополнительного наказания поглощается давностью одновременно с основным.[141]

Статья 42 Основ устанавливает давность исполнения наказания. Но если вынесено наказание, то возникает проблема судимости. К сожалению, в ст. 47 Основ, регламентирующей институт судимости, этот вопрос не решен. В уголовных кодексах РСФСР, Азербайджанской, Армянской, Белорусской, Грузинской, Таджикской и Украинской республик установлено, что не имеющими судимость являются лица, освобожденные от исполнения наказания вследствие истечения срока давности. В остальных республиках подобной записи в УК нет. Следовательно, вопрос о судимости в этих республиках должен решаться на общих основаниях.[142] Началом истечения сроков судимости является тот день, когда истекает давность исполнения наказания. Этот вывод следует из сути ч. III ст. 47 Основ, устанавливающей начало истечения срока судимости с момента освобождения осужденного от наказания.

Вместе с тем если помимо основного наказания назначено дополнительное, то исчисление сроков судимости начинается после исполнения дополнительного наказания. При применении института давности вопрос об исполнении дополнительных наказаний отпадает, если истекла давность исполнения основных наказаний. Следовательно, исчисление сроков погашения судимости при освобождении от наказания вследствие истечения давностного срока осуществляется без учета дополнительных наказаний. Столь существенное расхождение в вопросе о судимости при применении давности исполнения наказания в союзных республиках неоправданно. Его необходимо устранить.[143] Предпочтительной, с нашей точки зрения, является позиция тех республик, в законодательстве которых предусмотрен институт судимости и при давности исполнения обвинительного приговора. Иной точки зрения придерживаются В. В. Ераксин и Л. Ф. Помчалов. Они считают, что не следует признавать судимыми лиц, в отношении которых истекли сроки давности обвинительного приговора, так как они «более не представляют общественной опасности, не нуждаются в исправительном воздействии путем наказания и освобождения от него, а следовательно, отпадают и все правовые последствия, связанные с вынесением этим лицам обвинительного приговора, в том числе и судимости».[144] Приведенные аргументы не убедительны. Лицо, отбывающее наказание, допустим, лишение свободы, может исправиться или перевоспитаться и тем самым заслужить условно-досрочное освобождение, и вместе с тем оно считается судимым после такого освобождения. Надо полагать, что, вообще, как правило, лица, отбывшие наказание, исправляются или перевоспитываются, но, несмотря на это, в зависимости от вида отбытого наказания или его продолжительности некоторое время считаются судимыми. Следовательно, отпадение общественной опасности лица не является еще основанием для освобождения его от судимости. Нам представляется, что вопрос о погашении судимости у лиц, обвинительный приговор в отношении которых не приведен в исполнение по истечении давности, должен решаться так же, как и при реальном отбытии наказания. Допустим, обвинительный приговор к четырем годам лишения свободы не приводился в исполнение. Через пять лет осужденный согласно п. 2 ст. 49 УК освобождается от наказания и, помимо этого, в силу п. 1 ст. 57 УК не считается судимым. Положим, другое лицо отбывало такой же срок наказания. После освобождения оно еще в течение пяти лет будет считаться судимым. Создается странное положение: одно лицо отбывает наказание и после этого еще считается судимым, а другое лицо, совершившее юридически тождественное преступление, но не отбывавшее наказание за него, помимо этого освобождается и от судимости! Непонятно, почему, помимо льготы в виде освобождения от наказания, давность исполнения обвинительного приговора должна быть связана еще с освобождением от судимости?

Уголовно-процессуальное право предписывает судебным работникам своевременно обращать к исполнению вступившие в законную силу приговоры и контролировать их исполнение (ст. 359 УПК РСФСР). Однако это предписание закона ни к чему не обязывает, ибо не связано с какими-либо определенными сроками. Было бы желательно установить в законе тот максимальный срок, в течение которого суд обязан обращать приговор к исполнению. Прокурор Татарской АССР И. Хамидуллин считает, что такой срок должен быть равен суткам.[145]

Статья 368 УПК РСФСР устанавливает, что вопрос о давности исполнения обвинительного приговора рассматривается судом, постановившим приговор, или же одноименным судом, а при отсутствии такового – вышестоящим судом.

§ 2. Сроки давности исполнения обвинительного приговора[146]

В соответствии со ст. 42 Основ вступивший в законную силу обвинительный приговор не приводится в исполнение при наличии совокупности трех условий: 1) истечения определенного срока, 2) в границах которого осужденный не должен уклоняться от отбывания наказания, 3) и к тому же он не должен совершить новое преступление определенной тяжести. В данном параграфе анализируется первое из приведенных условий.

Статья 42 Основ установила дифференцированные сроки, истечение которых исключает исполнение обвинительного приговора. Таких сроков три, их продолжительность в основном зависит от вида назначенного судом наказания, а если это лишение свободы – от тяжести: три года – при осуждении к лишению свободы на срок не свыше двух лет или к наказанию, не связанному с лишением свободы; пять лет – при осуждении к лишению свободы на срок не свыше пяти лет; десять лет – при осуждении к более строгому наказанию, чем лишение свободы сроком на пять лет. При уклонении от отбывания наказания срок давности увеличивается до пятнадцати лет. При прерывании срока давности совершением нового преступления, за которое судом назначено лишение свободы на срок не менее одного года, ссылка или высылка на срок не менее трех лет, срок давности может быть и более пятнадцати лет. Союзные республики в соответствии с ч. II ст. 42 Основ имеют право устанавливать пониженные сроки давности по отдельным видам преступлений. Этим правом воспользовался ряд союзных республик (ст. 50 УК ГССР, ст. 47 УК УзССР).

Принцип определения продолжительности срока давности исполнения обвинительного приговора в зависимости от вида назначенного судом наказания или продолжительности срока лишения свободы, т. е. от тяжести наказания, не вызывает сомнений. Чем тяжелее наказание, тем продолжительнее должен быть срок давности его исполнения. В основном это правило соблюдается в законе, регламентирующем давность исполнения наказания. Но в ряде случаев имеются и отступления от него.

Давность исполнения исправительных работ, которые не могут быть назначены на срок свыше одного года и направления в дисциплинарный батальон (максимум этого наказания равен двум годам), установлена в законе равной трем годам. Значит, срок давности исполнения наказания обоснованно установлен более продолжительный, чем максимальная продолжительность любого из рассматриваемых наказаний. В соответствии со ст. 49 УК давность исполнения штрафа, увольнения от должности, возложения обязанности загладить причиненный вред[147] и общественного порицания также равна трем годам. Это более мягкие наказания по сравнению с исправительными работами, и поэтому было бы желательно понизить давность исполнения приговора к этим наказаниям, как это, например, сделано в ст. 47 УК МССР, – до одного года. Что касается давности исполнения ссылки или высылки (ст. 24 Основ), а также лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью (ст. 26 Основ), наказание за которые может быть назначено на срок до пяти лет, то установление давности, равной трем годам, является весьма сомнительной. Может сложиться такая ситуация, при которой лицо, осужденное к любому из рассматриваемых наказаний, допустим, к пяти годам ссылки, подлежит освобождению от отбывания этого наказания по истечении давности исполнения обвинительного приговора (трех лет), в то время как лицо, реально отбывающее это наказание, будет еще находиться в ссылке. Вероятно, должно быть установлено правило, согласно которому давность исполнения обвинительного приговора не может быть меньше срока, назначенного в приговоре любого наказания.

В части I ст. 42 Основ дан общий принцип определения продолжительности давности исполнения обвинительного приговора, который основывается на учете вида назначенного в приговоре наказания или продолжительности срока лишения свободы независимо от вида совершенного преступления. Поэтому совершенно одинакова давность исполнения приговора к лишению свободы сроком на два года, назначенного за кражу государственного имущества (ч. I ст. 89 УК), и давность исполнения приговора с таким же наказанием, определенным за разглашение государственной тайны (ч. I ст. 75 УК), несмотря на то, что эти приговоры были вынесены за разные по своему характеру преступления.

Следовательно, согласно ч. I ст. 42 Основ давность обвинительного приговора зависит не от вида преступления, а от тяжести, определяемой назначенным за это преступление наказанием.

Как уже отмечалось, ч. II ст. 42 Основ дает право союзным республикам устанавливать пониженные сроки давности по отдельным видам преступлений. Однако в отступление от предписания ч. II ст. 42 Основ отдельные республики установили пониженные сроки давности исполнения обвинительного приговора не по «отдельным видам преступлений», а по некоторым наказаниям. Сложилась следующая ситуация: ч. I ст. 42 Основ установила давность исполнения исправительных работ равной трем годам, а ст. 49 УК УССР, ст. 47 УК БССР, ст. 47 УК УзССР и ст. 47 УК МССР понизили этот срок до одного года.

Установление пониженных сроков давности исполнения исправительных работ ведет к тому, что в ряде случаев эти наказания не исполняются.[148] Представляется целесообразным изменить ст. 42 Основ, предоставив в ней право союзным республикам не только устанавливать пониженные сроки давности по отдельным видам преступлений, но и применительно к тем наказаниям, которые в соответствии с ч. V ст. 21 Основ введены самими республиками. Установление пониженных сроков давности исполнения наказания отнесено к компетенции союзных республик и вследствие этого может распространяться лишь на те преступления, регламентация ответственности за которые отнесена к компетенции союзных республик.

В порядке реализации предписания ч. II ст. 42 Основ в ст. 50 УК ГССР в 12 случаях предусмотрена давность исполнения обвинительного приговора продолжительностью в один год. Характерной особенностью преступлений, давность исполнения обвинительного приговора за которые равна одному году, является то, что наказание за них может быть назначено в виде исправительных работ или иного более мягкого наказания (общественное порицание или штраф). Так, в рассматриваемый перечень включена ч. I ст. 131 УК ГССР, устанавливающая ответственность за неоказание помощи больному лицом медицинского персонала. Лица, виновные в этом преступлении, могут быть наказаны исправительными работами на срок до одного года, или штрафом до 50 руб., или общественным порицанием.

Следовательно, срок давности исполнения обвинительного приговора за преступления, перечисленные в п. 1 ст. 50 УК ГССР, может быть больше или равен продолжительности срочных (т. е. отбываемые в течение определенного срока) наказаний, назначенных за эти преступления.

Установление пониженного срока давности за некоторые преступления привело к тому, что давность исполнения обвинительного приговора с одними и теми же наказаниями может быть в Грузинской ССР различной по своей продолжительности. Поэтому, например, давность исполнения обвинительного приговора к исправительным работам сроком на один год, вынесенного за оскорбление в печати или оскорбление, нанесенное лицом, судимым ранее за оскорбление (ч. II ст. 138 УК ГССР), согласно п. 1 ст. 50 УК ГССР будет равна одному году. В то же самое время обвинительный приговор за клевету (ч. I ст. 137 УК ГССР) не приводится в исполнение в течение трех лет (п. 2 ст. 50 УК ГССР). Понижение срока давности исполнения обвинительного приговора, установленное п. 1 ст. 50 УК ГССР за ряд преступлений с относительно невысокой общественной опасностью, вполне целесообразно.

В статье 47 УК УзССР установлен 6-месячный срок давности исполнения обвинительного приговора по делам частного обвинения. Сам факт установления пониженного срока давности правомерен. Но размер этого понижения установлен, как нам кажется, без достаточного учета возможной продолжительности наказаний, которые могут быть назначены за преступления, возбуждаемые в порядке частного обвинения. За оскорбление (ч. II ст. 113 УК УзССР) предусматривается наказание в виде лишения свободы на срок до одного года или исправительные работы на тот же срок.

Срок давности исполнения обвинительного приговора, вынесенного за оскорбление, равен шести месяцам, т. е. он может быть менее продолжителен, чем назначенное за это преступление наказание. Таким образом, срок давности исполнения обвинительного приговора не следует устанавливать менее продолжительным по сравнению с назначенным в этом приговоре наказанием. В статье 47 УК УзССР установлен годичный срок давности исполнения обвинительного приговора с наказаниями не более строгими, чем исправительные работы или направление в дисциплинарный батальон, и три года в случаях лишения свободы на срок не свыше двух лет. Аналогичные положения содержатся в ст. 49 УК УССР и ст. 47 УК БССР.

Соображения, высказанные ранее относительно необходимости установления соответствия продолжительности срока назначенного в приговоре наказания и продолжительности срока давности исполнения обвинительного приговора, относятся к анализу рассматриваемых положений – ст. 47 УзССР, ст. 49 УК УССР и ст. 47 УК БССР. Это соответствие может быть нарушено в том, например, случае, когда назначено наказание в виде пяти лет ссылки. Срок давности исполнения такого приговора равен трем годам, т. е. он меньше на два года продолжительности назначенного судом наказания.

В статье 47 УК МССР годичный срок давности исполнения обвинительного приговора установлен при назначении в качестве наказания не более строгого, чем исправительные работы. Упоминание о направлении в дисциплинарный батальон, как это имеет место в ст. ст. 47 УК УзССР, 49 УК УССР и 47 УК БССР, не содержится. Представляется верным устанавливать срок давности исполнения приговора к направлению в дисциплинарный батальон в течение трех лет, как это определено в ст. 47 УК МССР.

Статья 42 Основ установила 3 «ступени» давности исполнения наказания, а в некоторых республиках – 4. Эти ступени зависят от тяжести вынесенного судом наказания. Помимо этого продолжительность давностного срока исполнения наказания зависит и от поведения осужденного. Если он уклоняется от отбывания наказания, то срок давности увеличивается до 15 лет. Если давность прервана совершением нового преступления, за которое судом назначено наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного года, ссылки или высылки на срок не менее трех лет, то этот срок может быть и более продолжительным. Такой вывод следует из ч. III ст. 42 Основ: «Обвинительный приговор не может быть приведен в исполнение, если со времени его вынесения прошло пятнадцать лет и давность не была прервана совершением нового преступления». Причем давностный срок может быть прерван неоднократно.

Представляется целесообразным установление большего числа «ступеней» для того, чтобы сроки давности более точно соответствовали тяжести наказания, более плавно, без больших скачков переходили из одного в другой. Ведь в настоящее время срок давности исполнения лишения свободы, назначенного судом, скажем, на срок пять лет, равен пяти годам, а при лишении свободы на срок пять лет и один месяц – десяти. Общественная опасность второго преступления, а соответственно этому и наказания не намного выше первого, а срок давности исполнения наказаний увеличивается в два раза! Может быть, было бы целесообразно срок давности исполнения срочного наказания определять продолжительностью этого наказания. В этом отношении большой интерес представляют ст. 82 УК СФРЮ, которая устанавливает 6 сроков давности, и ст. 82 УК НРБ, предусматривающая 5 сроков давности.

Максимальный срок давности исполнения наказания (если осужденный не уклоняется от его исполнения и не совершает новое преступление) равен десяти годам. Вместе с тем уголовный закон допускает назначение лишения свободы на срок до 15 лет включительно. Следовательно, для лиц, осужденных к лишению свободы в диапазоне от пяти лет и одного месяца до пятнадцати лет, одна «ступень» давности – десять лет. Подобное нивелирование давности исполнения различных по тяжести наказаний представляется необоснованным. Отсюда срок давности исполнения наказания не должен быть меньше срока назначенного наказания. Поэтому максимальную продолжительность срока давности исполнения наказания следовало бы повысить до 15 лет или до 20 лет. Например, максимальная продолжительность срока давности исполнения наказания в Польской Народной Республике равна 25 годам (ст. 107 УК), в то время как лишение свободы может устанавливаться лишь до 15 лет (ст. 32 УК). В Народной Республике Болгарии соответствующий срок давности равен 20 годам, а лишение свободы – до 15 лет. Аналогично решен рассматриваемый вопрос и в Германской Демократической Республике: 20 и 15 лет. Превышение срока давности исполнения наказания по сравнению со сроком самого наказания вытекает из сути института давности. Лицо, не подвергшееся наказанию, не может ставиться в привилегированное положение по сравнению с лицом, отбывающим наказание.

В соответствии со ст. 42 Основ вопрос о применении давности исполнения наказания к лицу, приговоренному к смертной казни, решается судом. Если суд не найдет возможным применить давность, смертная казнь заменяется лишением свободы. Так как максимальная продолжительность давности исполнения наказания, более строгого, чем лишение свободы, равна десяти годам, то в случаях осуждения к смертной казни она также равна десяти годам. Следовательно, только до истечения 10 лет после вступления в законную силу приговора к смертной казни это наказание может быть применено. Срок явно заниженный. По действующему законодательству давность исполнения наказания к пяти годам и одному месяцу лишения свободы и осуждения к смертной казни одна и та же – 10 лет. О сопоставлении тяжести этих наказаний и речи не может быть!

Заслуживает внимания решение вопроса о давности исполнения смертной казни в § 360 УПК ГДР, устанавливающей 30-годичный срок давности. В статье 82 УК НРБ и ст. 130 УК СРР этот срок равен 20 годам, а в ст. 82 УК СФРЮ – 25 годам.

Вероятно, срок давности применения смертной казни во исполнение общих принципов применения давности исполнения наказания, продолжительность которой зависит в основном от тяжести назначенного наказания, должен быть как минимум больше на пять лет максимального давностного срока исполнения самого продолжительного срока лишения свободы. При прерывании течения давности уклонением осужденного от отбывания наказания установлен удлиненный срок давности, равный 15 годам. При этом не имеет значения, при отбывании какого наказания имеет место прерывание течения давностных сроков. Это могут быть, например, исправительные работы, может быть и 15-летний срок лишения свободы. Такой подход к определению продолжительности давности исполнения наказания нивелирует как общественную опасность осужденных лиц, так и тяжесть назначенного им за содеянное наказания.

Существует мнение о том, что 15-летний срок устанавливается и при совершении нового преступления во время течения давностного срока. Так, П. Мшвениерадзе пишет: «Если осужденный… совершил новое преступление и тем самым не выполнил требования ст. 42 Основ, то с момента совершения нового преступления нужно отсчитывать снова 15 лет».[149] Думается, иначе. После совершения нового преступления устанавливается срок давности в зависимости от назначенного по совокупности приговоров наказания, отсчитываемый от момента вступления последнего приговора в силу. Слова «при этом обвинительный приговор не может быть приведен в исполнение, если со времени его вынесения прошло пятнадцать лет и давность не была прервана совершением нового преступления» (ч. III ст. 42 Основ) – относятся лишь к факту уклонения от отбывания наказания. Кстати, в ст. 41 Основ удлиненный срок давности – 15-летний – относится лишь к случаям сокрытия виновного лица от следствия и суда. Установление недифференцированного срока давности противоречит прерыванию срока ее течения, но характерно для приостановления этого срока.

Несомненно, что и при приостановлении течения срока давности исполнения наказания необходимо учитывать тяжесть наказания и в соответствии с этим обстоятельством установить удлиненные, но дифференцированные сроки давности исполнения наказания. Заслуживает внимания решение этого вопроса в законодательстве зарубежных социалистических стран. Так, в соответствии со ст. 82 УК НРБ при приостанавливании срока давности исполнения наказания этот срок увеличивается наполовину по сравнению с обычным сроком давности. В аналогичной ситуации по правилам, установленным п. 5 ст. 83 УК СФРЮ, давность исполнения наказания удваивается. Вероятно, и в нашем законодательстве следовало бы пойти по тому же пути.

В буржуазном уголовном законодательстве, как правило, устанавливаются продолжительные сроки давности исполнения наказания. Так, в Японии и Австрии максимальный срок давности исполнения наказания равен 30 годам. Интересно отметить, что давность исполнения штрафа – наказания, носящего в буржуазных странах особенно выраженный классовый характер, – продолжительна. В Японии, например, она равна 3 годам (§ 31 УК), в Дании – 5 годам (§ 96 УК).

Напомним, что из ст. 42 Основ можно сделать вывод о том, что истечение установленных законом сроков давности исполнения наказания исключает реализацию как основных, так и дополнительных наказаний. Обоснованность такого решения рассматриваемого вопроса вызывает сомнения. Очевидно, лишение свободы, скажем, на срок 5 лет и с 5-летним сроком ссылки, несомненно, тяжелее лишения свободы на тот же срок, но без ссылки. Да и общественная опасность первого лица значительно выше, чем второго. Почему же для исполнения различных по тяжести наказаний установлены одинаковые давностные сроки?

Заслуживает внимания отношение к рассматриваемой проблеме в УК Югославии. Статья 82а УК СФРЮ специально посвящена регламентации давности исполнения дополнительных наказаний. Отсчет начала срока давности всех дополнительных наказаний начинается со дня вступления приговора в законную силу. Вместе с тем независимо от давности исполнения основного наказания установлена 10-летняя давность исполнения конфискации имущества; 2-летняя – штрафа; 5-летняя – конфискации предметов преступления и добытого преступным путем. Давность исполнения запрещения заниматься определенной деятельностью и запрета публичных выступлений определяется сроком, на который эти дополнительные наказания назначены.

И в нашем законодательстве также следовало бы четко определить давность исполнения дополнительных наказаний.

Есть дополнительные наказания, которые отбываются после исполнения основного наказания. Так, в качестве дополнительных наказаний ссылка и высылка отбываются после отбытия основного наказания. Лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью в качестве дополнительного наказания при лишении свободы распространяется на все время исполнения лишения свободы и сверх того на срок, установленный приговором. Вероятно, было бы целесообразно срок давности исполнения наказания, слагаемого из основного и перечисленных дополнительных наказаний, несколько удлинить. Срок давности исполнения обвинительного приговора не должен, по нашему мнению, быть короче суммарного срока основного и рассматриваемых дополнительных наказаний. В тех случаях, когда дополнительное наказание исполняется одновременно с основным, то срок давности их исполнения должен исчисляться из расчета основного наказания.

В Болгарии максимальный срок давности исполнения наказания равен максимальному сроку давности привлечения к уголовной ответственности, а в Германской Демократической Республике, Югославии и Румынии максимальный срок давности исполнения наказания на 5 лет продолжительнее максимума давности привлечения к уголовной ответственности. Вероятно, такое соотношение различных видов давности вполне обоснованно.

В § 360 УПК ГДР установлен укороченный срок давности исполнения наказания для несовершеннолетних. Давность исполнения лишения свободы для несовершеннолетних равна трем годам, а исполнение краткосрочного ареста – одному году. В статье 129 УК СРР установлено правило, согласно которому давность исполнения наказания, назначенного несовершеннолетнему, сокращается наполовину.

Целесообразность такого подхода к регламентации давности исполнения наказания, вынесенного несовершеннолетним, вытекает из сути принципов нашего законодательства. Так как при назначении наказания в виде лишения свободы несовершеннолетнему максимально может быть назначен 10-летний срок, а высший предел этого наказания – 15 лет. Следовательно, в общем плане имеет место сокращение срока лишения свободы на 1/3. Может быть, и срок давности исполнения наказания, назначенного несовершеннолетним, следовало бы сократить на 1/3. Наказание может быть назначено по совокупности преступлений или приговоров. Давность такого наказания едина, она определяется для всей совокупности в целом.

§ 3. Исчисление сроков давности исполнения обвинительного приговора

В статье 42 Основ указано, что началом исчисления срока давности исполнения наказания является день вступления приговора в законную силу. Таким образом, первые сутки истекают в следующий день после вступления приговора в законную силу, а последний день срока давности истекает в 12 часов ночи последних суток (ст. 103 УПК РСФСР). Согласно ст. 356 УПК РСФСР приговор вступает в законную силу по истечении срока на кассационное обжалование и опротестование, если он не был обжалован или опротестован. В случае принесения кассационной жалобы или кассационного протеста приговор, если он не отменен, вступает в законную силу по рассмотрении дела вышестоящим судом. Приговор, не подлежащий кассационному обжалованию, вступает в силу с момента его провозглашения. Приведенное правило универсально. Оно действует и тогда, когда в соответствии со ст. 361 УПК РСФСР суд при наличии определенных обстоятельств (тяжелая болезнь осужденного, препятствующая отбыванию наказания, беременность осужденной и т. д.) прибегает к отсрочке исполнения приговора к лишению свободы, ссылке, высылке или исправительным работам без лишения свободы (до выздоровления осужденного, на срок не более года после родов и т. д.). В подобных случаях срок давности исполнения наказания начинает свое истечение после вступления приговора в законную силу. Если сроки истекли в период отсрочки исполнения приговора, наказание в исполнение не приводится.

На практике встречаются случаи, когда исполнение наказания начинается, а затем по каким-либо причинам прерывается на какой-то срок (стихийное бедствие, ошибка инспекции исправительных работ и т. д.). В подобной ситуации возникает вопрос о том, засчитывается ли в срок давности исполнения наказания время, в течение которого наказание уже отбывалось. В законе на этот вопрос прямого ответа нет. В теории уголовного права он решается не единообразно.

Так, Н. Д. Дурманов полагает, что время фактического отбывания не включается в срок давности.[150] Авторы Комментария УК УССР придерживаются иной точки зрения. Они полагают, что давность распространяется и на случаи, когда обвинительный приговор был исполнен только частично.[151] Следовательно, по их мнению, в срок давности засчитывается и та часть срока наказания, которая уже исполнялась. На наш взгляд, вывод комментария не вытекает из закона.

Если стать на их точку зрения, то следует прийти к следующему выводу: одновременно с началом исполнения наказания начинает истечение срок давности исполнения этого же наказания. С логической точки зрения подобный вывод спорен. В законе установлена давность исполнения наказания, т. е. истечение определенных сроков, после которых наказание не исполняется. При прерывании исполнения наказания сроки давности должны исчисляться с того момента, с которого наказание по каким-либо причинам не исполняется.

В подобной ситуации возникает вопрос, не рассмотренный еще в нашей литературе: какова продолжительность этого срока? Должна ли она быть равной сроку давности, который имел бы место при полном неисполнении наказания, или необходимо исходить из оставшегося неотбытым срока наказания. Поясним на примере. Допустим, виновное лицо осуждено к лишению свободы на четыре года. По истечении двух лет исполнение наказания прервалось по какой-либо причине. Какой срок давности исполнения неотбытой части срока наказания имеет место в подобной ситуации? Если исходить из назначенного судом наказания – пять лет. В том же случае, если за основу взять неотбытую часть наказания, – три года. В статье 42 Основ продолжительность срока давности исполнения наказания определяется размером назначенного судом наказания. Следовательно, изменение этого срока при прерывании исполнения наказания невозможно. Таким образом, неотбытая часть наказания должна быть реализована в течение того срока давности, который предопределен назначенным судом наказанием.

Как установлено ст. 61 УК РСФСР, к лицу, которое после совершения преступления или во время отбывания наказания заболело душевной болезнью, лишающей его возможности отдавать отчет в своих действиях или руководить ими, после его выздоровления судом может быть применено наказание, если не истекли сроки давности или нет других оснований для освобождения его от уголовной ответственности и наказания. В данном случае давностные сроки исчисляются с момента применения к заболевшему принудительных мер медицинского характера. Характерным является то, что время, в течение которого применялись принудительные меры медицинского характера, засчитываются в срок наказания.

Специфическую юридическую природу имеют такие дополнительные наказания, как увольнение от должности,[152] лишение воинского и другого звания, а также орденов, медалей и почетных званий. Они бессрочны. Поэтому применительно к ним вопрос о давности их исполнения не возникает.

Необходимо отметить, что во всех социалистических и буржуазных странах началом исчисления сроков давности исполнения наказания также является день вступления приговора в законную силу.

В отступление от общего правила началом течения срока давности в отношении лица, уклоняющегося от исполнения наказания и помимо этого совершившего преступление, как это определено в ч. III ст. 42 Основ, является день вынесения приговора. Несомненно, в данном случае допущена редакционная неточность. В соответствии с общим правилом, установленным ч. I ст. 42 Основ, исчисление давностного срока необходимо начинать со дня вступления приговора в законную силу. Данный вывод подтверждается и сопоставлением ст. ст. 42 и 41 Основ. Как уже неоднократно отмечалось, вплоть до вступления приговора в законную силу течет иная давность – давность осуждения.

§ 4. Прерывание течения давности исполнения обвинительного приговора

В части III ст. 42 Основ указано, что течение давности «прерывается», если осужденный уклонится от отбывания наказания или совершит до истечения сроков новое преступление, за которое судом назначено наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного года, ссылка или высылка на срок не менее трех лет. Если сопоставить ст. 42 и ст. 41 Основ, то можно заметить, что значение термина «прерывание» течения давности в этих статьях не одинаково.

Статья 41 Основ устанавливает, что течение давности прерывается только в том случае, когда до истечения указанных в законе сроков лицо совершит новое преступление. В статье 42 Основ указано, что течение давности прерывается как совершением преступления, так и уклонением от отбывания наказания. Кстати, в ст. 41 Основ определено, что уклонение от следствия или суда ведет к приостанавливанию давности. Анализ этих статей дает основание полагать, что в ст. 42 допущена редакционная неточность. Несомненно, термины приостановка и прерывание давности не тождественны. Когда мы говорим о приостановлении сроков давности, то имеем в виду уклонение виновного лица от следствия или суда или от исполнения обвинительного приговора. Прерывание сроков давности имеет место при совершении виновным лицом нового преступления. П. Мшвениерадзе и В. Е. Смольников придерживаются иного мнения, полагая, что рассматриваемые положения закона верны. В. Е. Смольников, например, утверждает: «Различное правовое значение уклонения от уголовной ответственности и уклонения от отбывания наказания при применении давности исполнения обвинительного приговора вполне оправданно. Необходимо более строго реагировать на поведение лиц, на которых приговором возложена обязанность отбыть назначенное судом наказание. Нормы о прерывании давности исполнения обвинительного приговора – это своеобразные санкции за совершение осужденным действий, направленных на уклонение от отбывания наказания».[153]

Редакция ст. 42 во многом неудачна, и особенно ее третья часть: течение давности прерывается, если осужденный уклоняется от отбывания наказания. Но в таком случае началом течения нового срока должен быть день уклонения. Однако далее в этой же части указано иное: исчисление срока давности начинается в случае уклонения с момента явки осужденного для отбытия наказания либо с момента его задержания. Но такой порядок исчисления срока давности характерен не для прерывания, а для ее приостанавливания. Если за основу взять прерывание давности уклонением от наказания, то игнорируется сама суть уклонения – деятельность во времени.

Обратим внимание еще на одно обстоятельство. В конце ч. III ст. 42 Основ сказано, что «обвинительный приговор не может быть приведен в исполнение, если со времени его вынесения (читай – вступления в законную силу. – Ю. Т.) прошло пятнадцать лет и давность не была прервана совершением нового преступления». Следовательно, уклонение от отбывания наказания удлиняет срок давности исполнения наказания до пятнадцати лет, а совершение нового преступления определенной тяжести может привести к еще большему удлинению срока давности. В таком случае совершенно непонятно, почему наличие одного и того же обстоятельства – «прерывания» срока давности – при уклонении ограничивает давность 15-летним сроком, а при совершении нового преступления определенной тяжести этот срок может быть и продолжительнее пятнадцати лет. Вывод один: по существу, в ч. III ст. 42 Основ имеется в виду и прерывание, и приостанавливание сроков давности.

В юридической литературе вопрос об уклонении от отбывания наказания не подвергался детальному и всестороннему анализу. В тех работах, где этот вопрос затрагивается, решается он кратко и, как правило, применительно ко всем наказаниям сразу.[154] Такой анализ неправомерен, так как уклонение от отбывания различных наказаний характерно существенными особенностями.

Уклонение от отбывания наказания предполагает умышленную деятельность, направленную на то, чтобы назначенное судом наказание не отбывалось или не исполнялось. Это может осуществляться как путем действия (например, лицо скрывает имущество, подлежащее конфискации) или бездействия (например, высланный умышленно не покидает населенный пункт, проживание в котором ему запрещено).

Рассматривая вопрос об уклонении от отбывания наказания, целесообразно разделить уголовные наказания на две группы.

1. В силу специфических свойств ряда наказаний уклонение от их исполнения невозможно. Такими наказаниями являются: общественное порицание; лишение воинских и других званий, а также орденов, медалей и почетных званий; увольнение с должности. Перечисленные наказания исполняются помимо воли и усилий осужденного действиями других уполномоченных на то лиц.

2. Структура, особенности иных уголовных наказаний не исключают возможность уклонения от их исполнения. Уклонения от отбывания могут носить преступный характер или не вызывать какие-либо правовые последствия кроме приостанавливания срока давности исполнения приговора.

Уклонения от отбывания наказаний, носящие преступный характер, в свою очередь, делятся на три категории.

В первую из них включаются те преступления, которые караются строже одного года лишения свободы, и, следовательно, их совершение прерывает срок давности исполнения наказания. Они длящиеся и поэтому вплоть до их прекращения срок давности не должен исчисляться. Это, прежде всего, побег из места заключения (ст. 188 УК РСФСР), самовольная отлучка, совершенная военнослужащим, отбывающим наказание в дисциплинарном батальоне (п. «в» ст. 245 УК) и дезертирство из дисциплинарного батальона (ст. 247 УК).

Во вторую категорию входят такие преступления, которые наказываются менее строго, чем это предусмотрено для прерывания давности ч. III ст. 42 Основ. Это побег с места ссылки (ст. 186 УК), самовольное возвращение высланного в места, запрещенные для его проживания (ст. 187 УК), и уклонение от отбывания наказания в виде лишения свободы (ст. 188–1 УК). Совершение преступлений этой категории не прерывает давностный срок исполнения наказания. Поэтому в соответствии с ч. III ст. 42 Основ они рассматриваются лишь как уклонение от отбывания наказания и удлиняют давностный срок до пятнадцати лет.

Особое место занимают деликты третьей категории: злостное уклонение от исправительных работ, влекущее их замену лишением свободы (ст. 28 УК) и отказ в установленный судом срок от выполнения обязанности загладить причиненный вред, что сопряжено с заменой этого наказания исправительными работами, или штрафом, или увольнением от должности, или общественным порицанием (ст. 32 УК). Юридическая природа этих видов замены недостаточно ясна. Как видим, порядок их замены другими, более строгими наказаниями определен Общей частью УК. Вместе с тем подобного рода замена возможна за злостное уклонение от их исполнения, т. е. наделена всеми чертами преступления.

В ином случае нельзя заменять одно наказание другим, более строгим. Следовательно, эти два вида замены одного наказания другим должны быть регламентированы Особенной частью УК. Рассматриваемые преступления так же, как и преступления второй категории, не прерывают давностный срок исполнения наказания, так как лица, виновные в их совершении, наказываются значительно мягче, чем это предусмотрено ч. III ст. 42 Основ для прерывания давностного срока. Преступления третьей категории являются длящимися и рассматриваются нашим законодательством как уклонение от отбывания наказания.

Вероятно, следовало бы совершение любого из преступлений, суть которого – уклонение от отбывания наказания, считать прерывающим течение давностного срока исполнения приговора. Это предопределено спецификой этих преступлений, совершаемых умышленно с целью избежать наказания. И поэтому совершение этих преступлений должно не приостанавливать течение давностного срока, как это имеет место в настоящее время, а прерывать его.

Действующее законодательство уравнивает в ряде случаев уклонение от наказания, носящее преступный характер, и уклонение от наказания, не караемое как преступление. Несомненно, первое из них значительно опаснее. К тому же игнорируется длящийся характер рассматриваемых преступлений.

Необходимо подчеркнуть, что уклонение от исполнения рассмотренных наказаний может носить характер преступления, но может и не являться таковым. Так, лицо, осужденное к лишению свободы, но не взятое своевременно под стражу, уклоняется от его исполнения. Здесь имеет место непреступное уклонение от отбывания наказания. Но если такое лицо было взято под стражу и совершило побег, это уже является преступлением.

Уклонение от иных наказаний не предполагает какие-либо правовые последствия кроме приостанавливания срока давности исполнения наказания (в границах пятнадцати лет). Это – конфискация имущества, лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью. В УК ряда республик предусмотрено еще одно наказание, входящее в рассматриваемую группу, – лишение родительских прав (например, ст. 29 УК УзССР, ст. 36 УК ГССР).

Рассмотрим уклонение от различных видов наказания. На практике встречались попытки уклонения от смертной казни путем симуляции душевной болезни, «снижения» возраста ниже восемнадцати лет, беременности и т. д. Применение перечисленных или подобных приемов свидетельствует о стремлении осужденных избежать смертной казни, но рассматривать эти попытки в том смысле, который предусмотрен ст. 42 Основ, нельзя. Все они бесплодны при надлежащей деятельности соответствующих должностных лиц. Специфика высшей меры наказания такова, что только побег может рассматриваться как уклонение от ее исполнения.

Лицо, осужденное к лишению свободы, может уклониться от отбывания этого наказания, если его исполнение не началось, скрывшись от органов, ведающих исполнением приговора, и тех органов, которые разыскивают осужденного. Уклонение от отбывания лишения свободы обычно связано с переменой места жительства и проживанием при этом под чужой фамилией с подложными документами. С целью уклонения от отбывания наказания возможна и легальная смена фамилии при вступлении в брак.

Встречаются случаи уклонения от отбывания лишения свободы путем частой смены мест жительства, проживания без документов или без прописки. В тех случаях, когда лицо не предпринимает каких-либо активных действий с целью скрыться от отбывания лишения свободы, нет уклонения от отбытия этого наказания. Лица, осужденные к ссылке, направляются к месту поселения самостоятельно либо под конвоем. Поэтому уклонение от отбытия ссылки, так же как и уклонение от отбытия лишения свободы, осуществляется только путем совершения рассмотренных выше активных действий. Уклонение от отбытия высылки может выразиться в таких, например, действиях, как перемена места жительства внутри того населенного пункта, проживание в котором запрещено осужденному, или в переезде в другой населенный пункт, в котором также он не может проживать. При этом лицо, уклоняющееся от отбытия ссылки, иногда проживает без документов, меняет их на подложные и т. д.

Уклонение от отбытия исправительных работ осуществляется путем активных действий, сущность которых рассмотрена выше, или путем бездействия. В последнем случае осужденный покидает работу или не выходит на нее. Уклонение от исполнения исправительных работ встречается относительно часто. Изучение автором данной работы в течение ряда лет больших групп осужденных к этому наказанию показало, что в 1967 г. 1,2 % из них уклонилось от исполнения наказания путем смены места жительства, в 1968 г. – 0,8, в 1969 г. – 0,65, в 1970 г. – 0,6 в 1971 и 1972 гг. – 0,59 %. Вместе с тем наблюдается прочная тенденция снижения уклонения от отбывания исправительных работ, что предопределяется упорядочением их исполнения.

В настоящее время исполнение лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью регламентировано недостаточно полно. По сути дела за его исполнение не отвечает ни один орган. Ответственность за уклонение от исполнения рассматриваемого наказания отсутствует. Поэтому уклонения от исполнения данного наказания весьма часты. По имеющимся выборочным данным, они достигают 50 % от общего числа назначенного наказания. Проиллюстрируем сказанное. В 1963 г. Р. в нетрезвом состоянии на автомашине ЗИС-150, скрываясь от преследования автомашины органов ГАИ, тараном разбил ее. За это преступление он был осужден народным судом Заволжского района г. Ульяновска к одному году исправительных работ и к одному году лишения водительских прав.[155] Р. не сдал удостоверение водителя, и через три месяца после осуждения он в том же автохозяйстве стал работать шофером. В сентябре 1964 г. Р. в нетрезвом состоянии грубо нарушил правило уличного движения и сбил конную повозку. Возчик погиб, Р. пытался скрыться. Народным судом Засвияжского района г. Ульяновска Р. был осужден к 8 годам лишения свободы с лишением на 3 года водительских прав.[156] Вновь удостоверение водителя осталось при нем. После освобождения от наказания с июня 1970 г. Р. вновь, вопреки запрету, стал работать шофером.

Приведем другой пример. В августе 1965 г. народный суд Ленинградского района г. Ульяновска приговорил Н. по ч. I ст. 156 УК РСФСР к 3 годам лишения права занимать материально ответственные должности в торговле и общественном питании.[157] До вынесения приговора Н. уволилась с работы. Исполняя приговор, народный суд разослал его копии во все торги и объединения общественного питания города. Несмотря на это, Н. через 10 дней после вынесения приговора поступила на работу продавцом. В мае 1969 г. ее вновь осудили по ч. I ст. 170 и ч. I ст. 92 УК к одному году исправительных работ.[158] Отбывая наказание, Н. продолжала работать продавцом. В феврале 1970 г. она была осуждена по ч. II ст. 112 и ч. I ст. 131 УК к 6 месяцам исправительных работ.[159] Аналогичное положение носит повсеместный характер. Так, К. лишался народными судами г. Москвы при осуждении за нарушение правил безопасности движения и эксплуатации транспорта лицами, управляющими транспортными средствами, за период с 1955 по 1971 г. шесть раз с одновременным лишением права управлять транспортными средствами. Однако К. не сдавал удостоверение шофера и по отбытии основного наказания сразу же приступал к работе шофером.[160] С. за период с 1959 по 1970 г. семь раз осуждался за такое же преступление, и каждый раз в качестве дополнительного наказания ему назначалось лишение права управлять транспортными средствами. Несмотря на это, С. вновь, по отбытии основного наказания, работал шофером.[161]

При изучении реальности исполнения этого наказания в Бауманском районе г. Москвы в 1973 г. оказалось, что из 15 осужденных 7 уклонилось от исполнения наказания в виде запрета управлять транспортными средствами.

В статье 42 Основ указано, что течение давности прерывается, если до истечения ее сроков осужденный совершит новое преступление, за которое судом будет назначено наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного года, ссылки или высылки на срок не менее трех лет. Как видим, в законе отчетливо отражается мысль о более строгом подходе к лицу, совершившему во время давностного срока исполнения наказания новое преступление. Если в ст. 41 Основ давность прерывается преступлением, «за которое по закону может быть назначено лишение свободы на срок свыше двух лет», то в ст. 42 Основ течение давности прерывается совершением нового преступления, «за которое судом назначено наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного года, ссылки и высылки на срок не менее трех лет». Мысль законодателя ясна. Лицо уже осуждалось, но это не помогло и оно вновь совершило преступление. Поэтому и предусмотрена более строгая оценка последующего поведения осужденного. Однако правильная идея нашла неудачное редакционное оформление. Прежде всего возникает вопрос, как быть в тех случаях, когда в течение рассматриваемого срока было совершено новое преступление или даже несколько преступлений, а виновное лицо не предстало перед судом и поэтому ему не было назначено наказание? Прерывается ли в подобной ситуации срок давности? Думается, да. Но в таком случае в законе должно содержаться упоминание о санкции, позволяющей назначить такое наказание. Редакция аналогичного места ст. 41 Основ удачнее. Если стать на иную точку зрения и буквально толковать рассматриваемое положение закона, то совершение во время давностного срока самого тяжкого преступления (например, измены Родине, убийства) без осуждения не прерывает течение давности. В рассматриваемой норме указано, что исчисление давности в случае совершения нового преступления начинается с момента его совершения.

Следовательно, можно полагать, что сам факт совершения преступления определенной тяжести (за него может быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного года, ссылка или высылка на срок не менее трех лет), а не осуждение за содеянное положен в основу прерывания давности. Но в таком случае необходимо устранить анализируемое противоречие ч. III ст. 42 Основ. Оно дезориентирует практику. Совершение преступлений, караемых менее строго, нежели это предусмотрено ч. III ст. 42 Основ, не прерывает течение давностного срока. В таком случае будет продолжаться давностный срок исполнения наказания и помимо этого давностный срок осуждения. Даже при осуждении за такое новое преступление давностный срок исполнения наказания (это может иметь место, если факт первого осуждения останется неизвестным органам правосудия) продолжает свое течение. Вероятно, в силе остаются те рассуждения, которые приводились ранее.[162] Вследствие этого было бы целесообразно установить, что течение срока давности исполнения наказания прерывают лишь умышленные преступления, за которые закон предусматривает назначение наказания в виде лишения свободы на срок не менее одного года.

В настоящее время не имеет значения, какое преступление – умышленное или неосторожное – было совершено. Вероятно, это правило следовало бы дополнить и считать прерванной давность исполнения наказания совершением однородных или не менее тяжких преступлений. Как уже отмечалось, совершение любого преступления, заключающегося в уклонении от отбывания наказания, также следует рассматривать как прерывающее давностный срок исполнения наказания. Если сохранить существующую редакцию ч. III ст. 42 Основ, то упоминание о прерывании давностного срока совершением преступления, за которое судом назначается наказание в виде ссылки или высылки сроком не менее трех лет, едва ли оправданно. Дело в том, что данные наказания в качестве основных назначаются редко. Если изменить конструкцию рассматриваемого положения Основ и считать срок давности прерванным совершением преступлений, караемых лишением свободы на срок не менее одного года, то также не следует упоминать о ссылке и высылке, ибо они назначаются в качестве дополнительных наказаний лишь за тяжкие преступления. При предлагаемом решении рассматриваемого вопроса совершение основной части преступлений будет прерывать давностный срок исполнения наказания, ибо только 86 норм (без учета преступлений) предусматривают наказание в виде лишения свободы сроком до одного года или другое более мягкое наказание. Итак, течение давности прерывается, если осужденный совершит преступление установленной в законе тяжести (ч. III ст. 42 Основ). Но может сложиться и такая ситуация: лицо уклоняется от исполнения наказания и помимо этого совершает новое преступление. В данном случае речь идет о совершении любого нового преступления. К такому выводу можно прийти, сопоставляя ч. III ст. 41 и ч. III ст. 42 Основ. Напомним, в соответствии с ч. IV ст. 41 Основ приостановленная уклонением от следствия и суда давность прерывается совершением любого нового преступления. Мы исходим из того, что требования ст. 42 Основ выше, строже, нежели ст. 41 Основ. Если этот вывод верен, то прерывание срока давности исполнения наказания совершением преступления, караемого лишением свободы на срок не менее года, или совершением любого преступления при уклонении от исполнения наказания может привести к удлинению давностного срока за границы пятнадцати лет (ч. III ст. 42 Основ).

При прерывании давностного срока осуждения совершением нового преступления начинается срок давности осуждения и, помимо этого, заново срок давности исполнения наказания. При осуждении виновного лица и назначении ему наказания по нескольким приговорам вновь начинает истечение срок давности исполнения наказания, продолжительность которого определяется суммарным наказанием, назначенным по совокупности приговоров.

Однако это имеет значение лишь в том случае, если течение давностного срока прервано. Поясним на примере. Допустим, лицо уклонилось от исполнения лишения свободы, назначенного сроком в четыре года и одиннадцать месяцев. Срок давности равен пяти годам. Во время течения давностного срока оно вновь совершает преступление – похищение паспорта, максимально караемое лишением свободы сроком на восемь месяцев, и осуждается за него именно к этому наказанию. По совокупности приговоров суд определяет наказание в виде лишения свободы сроком пять лет и семь месяцев. Срок давности исполнения этого наказания остается прежним – пять лет, ибо новое преступление не прервало срок давности исполнения наказания.

При совершении преступления во время течения давностного срока исполнения наказания возможны различные варианты. Допустим, совершается относительно нетяжкое преступление. В этом случае одновременно с продолжающимся сроком давности исполнения наказания начинается срок давности осуждения. Не исключена возможность и того, что последний срок давности истечет, а срок давности исполнения наказания может и продолжаться. П. Мшвениерадзе полагает, что в подобной ситуации срок давности исполнения наказания не прерывается: «…второе преступление погашено давностью и не может иметь каких-либо юридических последствий, в том числе и прерывать течение давности обвинительного приговора».[163] Данный вывод, как нам кажется, ошибочен. Если совершено преступление, которое в соответствии с законом прерывает давностный срок исполнения наказания, то с этого момента этот срок начинает течение заново. Со временем вновь совершенное преступление может и погаситься сроком давности осуждения, но оно имело место и прервало течение срока давности исполнения наказания, т. е. породило определенные юридические последствия. Рассмотрим иной вариант. За вновь совершенное преступление суд назначает наказание по совокупности содеянного. Кстати, какими правилами надлежит при этом пользоваться, в законе прямо не сказано. Вероятнее всего, это правила, установленные ст. 36 Основ, регламентирующие назначение наказания по нескольким приговорам. Однако в этой норме идет речь о тех случаях, когда «осужденный после вынесения приговора, но до полного отбытия наказания, совершил новое преступление…». В юридической литературе рассматривается только подобный вариант. Так, А. С. Горелик пишет, что рассматриваемая норма, ее правила «подлежат применению, если осужденный совершил новое преступление после вынесения приговора, но до полного отбытия наказания по предыдущему делу, т. е. когда повторное преступление было совершено лицом, отбывающим наказание (ситуация, наиболее часто встречающаяся на практике), либо лицом, уклоняющимся от отбывания назначенного наказания (например, во время побега из мест лишения свободы), либо лицом, которому исполнение приговора было отсрочено на основании ст. 361 УПК РСФСР, либо, наконец, военнослужащим или военнообязанным, в отношении которых исполнение приговора было отсрочено в военное время (ст. 46 УК РСФСР)».[164] В сноске А. С. Горелик добавляет, что данное правило относится к случаям совершения нового преступления условно осужденными, условно-досрочно или условно освобожденными, совершившими новое преступление в течение испытательного срока (неотбытой части).

Нас интересует иное: наказание не отбывается вовсе, и в течение давностного срока вновь совершается преступление. Как видим, ст. 36 Основ этот случай прямо не предусматривает. Но иного выхода нет, поэтому в рассматриваемом варианте наказание по совокупности приговоров должно назначаться в соответствии со ст. 36 Основ. К такому выводу приводит ее расширительное толкование. Несомненно, ст. 36 Основ следует дополнить, предусмотрев назначение наказания по совокупности приговоров при совершении нового преступления лицом, в отношении которого течет давность исполнения наказания.

Статья 36 Основ дает право суду присоединить к наказанию по новому приговору полностью или частично неотбытую часть наказания по предыдущему приговору. На наш взгляд, эта статья позволяет к наказанию за новое преступление целиком присоединить (в границах максимального срока данного вида наказания) то наказание, исполнение которого не имело место. Вот это наказание и определит новый срок давности исполнения приговора. Подкрепим сказанное примером. Допустим, виновное лицо было осуждено к двум годам лишения свободы. В течение 3-летнего срока давности исполнения наказания, через год после вступления приговора в законную силу, оно вновь совершило преступление, за которое осуждено к одному году и двум месяцам лишения свободы. По совокупности приговоров суд определил наказание в соответствии со ст. 41 УК в виде трех лет лишения свободы. Срок давности исполнения этого наказания – 5 лет будет исчисляться с момента вступления приговора в законную силу.

При анализе давности исполнения наказания большое значение имеет проблема длящихся и продолжаемых преступлений в тех случаях, когда именно эти преступления прерывают давностный срок. Поэтому побег из места заключения, по нашему мнению, прерывает давностный срок исполнения наказания вплоть до явки виновного с повинной или задержания его соответствующими органами.

Широко распространенной является точка зрения, согласно которой побег не является длящимся преступлением.[165] П. Мшвениерадзе, например, считает, что «с момента совершения действия оставления места лишения свободы, или места ссылки, или камер предварительного заключения побег считается оконченным. Дальнейшее поведение осужденного, оказавшегося на свободе путем совершения преступления, должно рассматриваться как уклонение от отбывания наказания».[166] При этом обычно приводится один аргумент: нельзя сравнивать общественную опасность побега из мест лишения свободы осужденного, которому осталось несколько месяцев отбывать наказание, и осужденного, которому предстоит еще 10-летний срок лишения свободы. Признание побега длящимся преступлением нивелирует это обстоятельство. Указанное обстоятельство может иметь значение при определении наказания за побег, но изменять характер содеянного как длящегося преступления не может. Прав Н. Д. Дурманов, полагающий, что «общественная опасность лица, совершающего побег, не отпадает, и поэтому давность не должна применяться».[167]

По рассматриваемому вопросу принципиальное значение имеет определение Судебной Коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР от 7 ноября 1944 г. по делу Ф.: «Побег является длящимся преступлением, и поэтому моментом окончания преступления следует считать не момент самого побега, а момент задержания или явки с повинной, поскольку преступное состояние в бегах продолжается до этого момента».[168] На практике нередко вопрос об оценке побега из мест лишения свободы решается иначе. В этом отношении характерно следующее дело. Приговором Азинского районного народного суда г. Ижевска Удмуртской АССР от 24 мая 1947 г. Я. осужден по п. «а» ч. I ст. 136 УК РСФСР 1926 г. (за квалифицированное умышленное убийство) к семи годам лишения свободы. Отбывая наказание, Я. 15 августа 1947 г. совершил побег. Ижевский городской народный суд 5 ноября 1963 г. вынес определение, которым постановил приговор Азинского народного суда вследствие истечения давности исполнения наказания в исполнение не приводить.

Заместитель Председателя Верховного суда РСФСР внес в Президиум Верховного суда Удмуртской АССР протест, в котором просил отменить определение Ижевского народного суда. Рассмотрев дело, Президиум нашел протест обоснованным. В постановлении Президиума Верховного суда Удмуртской АССР от 13 июня 1964 г. было сказано следующее: согласно ст. 42 Основ и ст. 49 УК РСФСР обвинительный приговор не может быть приведен в исполнение, если со времени его вынесения прошло 15 лет и давность не была прервана совершением нового преступления. Следовательно, определение о неприведении приговора в исполнение суд мог вынести только убедившись в том, что имеются предусмотренные законом признаки. В данном случае известно, что с момента вынесения приговора и побега осужденного с места лишения свободы прошло более 15 лет. Прервана ли давность совершением нового преступления, данных не имеется. При таких обстоятельствах у суда не было оснований к вынесению определения о неприведении приговора в отношении Я. в исполнение.[169]

В данном случае Президиум Верховного суда Удмуртской АССР исходил из того, что побег является уклонением от наказания, вследствие чего срок давности равен 15 годам. Сам по себе побег, с точки зрения Президиума, недлящееся преступление. Так как данное дело опубликовано в «Бюллетене Верховного суда РСФСР», то это свидетельствует о том, что представленная точка зрения поддерживается Верховным судом РСФСР. Вместе с тем из приведенного дела следует весьма важный вывод о том, что давность исполнения наказания может быть применена лишь при наличии сведений о том, что она не прерывалась совершением преступлений.

В юридической литературе неоднократно высказывалось мнение о необходимости прекращения розыска лиц, уклоняющихся от исполнения наказания после истечения срока давности. Такую точку зрения высказал, например, Д. Хан-Магомедов, который полагает, что через 15 лет после вступления приговора в законную силу розыск скрывающегося осужденного необходимо прекращать, так как истек срок давности исполнения обвинительного приговора.[170] Против такого вывода справедливо возражает Г.3. Анашкин.[171] Розыск скрывающегося от исполнения наказания осужденного необходимо продолжать, так как не исключена возможность совершения нового преступления, прерывающего течение давности. Определением Судебной Коллегии по уголовным делам Омского областного суда от 2 марта 1970 г. решено не приводить в исполнение приговор суда от 3 февраля 1948 г. в отношении Б., осужденного за хищение к лишению свободы на десять лет, за истечением давности исполнения обвинительного приговора. Б. не отбывал наказание в связи с тем, что 31 августа 1949 г. совершил побег из мест лишения свободы и до настоящего времени не разыскан. Судебная Коллегия Омского областного суда решила не приводить приговор в исполнение, так как со времени побега Б. прошло более 15 лет и в силу ст. 49 УК РСФСР приговор не может быть исполнен. Но Судебная Коллегия не учла того, что Б. уклонился от отбывания наказания и совершил новое преступление – побег из места лишения свободы. Совершил ли он после побега какие-либо другие преступления, может быть установлено лишь после его розыска.

Судебная Коллегия Верховного суда РСФСР определением от 6 мая 1970 г. отменила определение Судебной Коллегии Омского областного суда от 2 марта 1970 г. и отметила, что применение давности только на основании истечения 15-летнего срока является неправильным, ибо неизвестно, совершал ли Б. преступления, прерывающие течение давности, или нет.[172]

Практика подобного рода стабильна. Так, Д. был осужден за хищение огнестрельного оружия в 1936 г. Военная Коллегия Верховного суда постановила судебное производство прекратить за истечением давностного срока. В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 25 марта 1959 г. было отмечено, что оснований для прекращения дела нет.[173] Пленум принял такое решение, исходя из того, что во время срока давности Д. мог совершить преступление или преступления, которые прервали срок давности.

Вследствие этого представляется ошибочной позиция П. Мшвениерадзе: «Предположение о том, что осужденный мог в течение давностного срока совершить преступление, не может служить основанием неприменения давности обвинительного приговора. Такая практика неправильна и может привести к такому положению, когда давность обвинительного приговора нельзя будет применять в подавляющем большинстве случаев, так как редко случается, чтобы осужденный после истечения давностного срока являлся в суд, имея на руках полный отчет о своем поведении в течение 15 лет. В большинстве случаев давность обвинительного приговора суду приходится применять тогда, когда осужденный остается неизвестным».[174] П. Мшвениерадзе прибегает к доводам, не имеющим отношения к существу проблемы. Никто никогда не требовал и не будет требовать от осужденного, чтобы он «имел на руках полный отчет о своем поведении в течение 15 лет». Сведения о том, совершал ли он преступления в это время, должны иметь соответствующие органы. Лишь при их наличии может быть решен вопрос о давности в подобной ситуации.

§ 5. Давность исполнения смертной казни

В части IV ст. 42 Основ установлено правило, согласно которому вопрос о применении давности к лицу, приговоренному к смертной казни, решается судом. Вместе с тем, если суд не найдет возможным применить давность, смертная казнь заменяется лишением свободы.

Особый подход к решению вопроса о давности исполнения рассматриваемого наказания предопределяется, во-первых, тем, что его назначение свидетельствует о высокой общественной опасности содеянного и лица, его совершившего. Во-вторых, смертная казнь является наказанием, применяемым в виде исключения, вплоть до ее отмены (ст. 22 Основ). Вследствие этого высшая мера наказания – смертная казнь не включена в систему наказаний, установленную ст. 21 Основ. Как указано в ч. II ст. 42 Основ, максимальный срок давности исполнения наказания установлен длительностью в десять лет. Вследствие этого приговор к смертной казни в течение десяти лет подлежит приведению в исполнение. В тех случаях, когда осужденный уклоняется от исполнения рассматриваемого наказания, его применение возможно в течение пятнадцати лет (ч. III ст. 42 Основ).

При прерывании срока давности исполнения наказания другим преступлением, за которое судом назначено наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного года, ссылки или высылки на срок не менее трех лет, срок давности исполнения смертной казни может решаться в границах 10-летнего срока, исчисляемого вновь. Допустим, лицо было осуждено к смертной казни и уклонялось от ее исполнения, и через 14 лет вновь совершило преступление. Новый срок 10-летней давности будет исчисляться со дня вступления приговора в законную силу. Суммарно срок давности исполнения наказания будет равен 24 годам. Какие же обстоятельства могут быть положены в основу решения суда о применении давности в том случае, когда давностный срок истек? Сами по себе тяжесть и характер содеянного не могут иметь какое-либо значение. «Эти обстоятельства уже были учтены судом, – пишет В. Е. Смольников, – вынесшим приговор, при назначении меры наказания».[175] В основном вопрос о применении или неприменении давности определяется общественной опасностью лица. В том случае, если суд не найдет необходимым применить давность осуждения, смертная казнь заменяется определенным наказанием – лишением свободы на 15 лет с отбыванием его в исправительно-трудовых колониях особого режима – мужчин и строгого – женщин.

Уголовное законодательство зарубежных социалистических стран не представляет суду право решать вопрос о применении давности исполнения наказания в виде смертной казни. Вместе с тем сроки давности исполнения смертной казни по сравнению с нашим законодательством значительно продолжительнее – до 30 лет (п. 4 § 360 УК ГДР) и до 20 лет (ст. 130 УК СРР и ст. 82 УК СФРЮ).

Несомненно, и в нашем законодательстве следует удлинить сроки давности исполнения смертной казни до 20–25 лет. При этом целесообразно сохранить право суда решать вопрос о применении давности.

Смертная казнь по советскому законодательству назначается редко, лишь при наличии чрезвычайных обстоятельств. Практика показывает, что суды, на основе тщательного изучения личности осужденного, относительно редко отказывают в применении давности исполнения наказания.

Глава 4

Неприменение давности к военным преступникам и лицам, совершившим преступления против человечества

Большое значение имеет проблема неприменения давности привлечения к уголовной ответственности или исполнения обвинительного приговора в отношении лиц, совершивших преступления против мира и человечества.

За время второй мировой войны фашисты уничтожили 12 млн человек. Эта цифра намного превышает общий итог истребления людей во время первой мировой войны. На территории рейха и временно оккупированных районов многих стран были созданы лагеря смерти: Освенцим, Майданек и др. В одном только Освенциме было уничтожено и погибло от голода и болезней 3 млн человек. Доверенное лицо Гитлера – обер-группенфюрер СС Эрих фон Дем Бах-Зелевский в показаниях на судебном процессе рассказал об «установке» уничтожить 30 млн славян. Только одна из специальных команд по уничтожению людей – «Эйнзатцгруппа Д» уничтожила с июня 1941 г. по июнь 1942 г. 90 тыс. человек.[176]

Невероятные зверства творились на оккупированных территориях Франции, Югославии, Польши и других стран. Так, в Польше погибло в годы войны в результате злодеяний гитлеровцев 6 млн человек, т. е. около четверти всего населения страны.

Подобную деятельность можно лишь условно назвать преступной. Все то, что совершалось фашизмом, перешагнуло понятие обычного преступления. Эта «деятельность» была направлена на уничтожение целых народов, против коренных интересов человечества и поэтому не охватывается обычным уголовным законодательством, выходит за границы уголовного законодательства той или иной страны.

Военные преступления и преступления против человечества можно разделить на следующие виды:

«I. Преступления против основ мирного сосуществования народов.

II. Преступления против законов и обычаев войны.

III. Преступления против основ физического сосуществования народов и геноцид».[177]

Основанием применения давности является отпадение общественной опасности лица и невозможность достижения цели общей превенции. Можно ли говорить о лицах, истреблявших ни в чем не повинных людей, участвовавших в небывалых зверствах, что они со временем теряют общественную опасность? Конечно, нет! Злодеяния, которые чинились нацистами, никогда не забудутся человечеством.

Более того, в интересах предупреждения подобных злодеяний со стороны тех, кто стремится повторить путь нацистов, недопустимо применение давности к лицам, виновным в преступлениях против человечества. Поэтому представители фашистской хунты Чили, представители правящих кругов ЮАР и им подобные должны твердо знать, что никакое время не смоет с их рук кровь, пролитую жертвами их террора.

Еще в начале Великой Отечественной войны в ноте народного комиссара иностранных дел от 25 ноября 1941 г. «О возмутительных зверствах германских властей в отношении советских военнопленных»[178] указано, что «Советское правительство располагает многочисленными фактами, свидетельствующими о систематических зверствах и расправах, чинимых германскими властями над пленными красноармейцами и командирами Красной Армии. За последнее время эти факты стали особенно многочисленны и приняли особенно вопиющий характер, разоблачая тем самым еще раз германскую военщину и германское правительство как банду насильников, не считающихся ни с какими нормами международного права, ни с какими нормами человеческой морали…

Все эти факты являются вопиющим нарушением со стороны германского правительства элементарных принципов и норм международного права и международных соглашений, подписанных самой же Германией…Советское правительство… возлагает всю ответственность за эти бесчеловечные действия германских военных и гражданских властей на преступное гитлеровское правительство Германии».

В январе 1942 г. представители правительств Бельгии, Чехословакии, Греции, Люксембурга, Норвегии, Польши, Югославии и Национального Комитета Свободной Франции приняли Декларацию «О наказании за преступления, совершаемые во время войны»,[179] в которой объявили о наказании путем организованного правосудия тех, кто виновен и ответствен за насилия, совершаемые над гражданским населением. Представители СССР, Великобритании, США, Китая, британских доминионов и Индии присутствовали в качестве наблюдателей и выразили солидарность с Декларацией. Во время войны народный комиссар иностранных дел и Советское правительство делали неоднократные заявления о том, что виновники преступлений против человечества понесут заслуженную кару.[180]

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 2 ноября 1942 г. «Об образовании чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР»[181] была организована комиссия. Эта комиссия должна была подготовить необходимые материалы для привлечения к ответственности гитлеровцев и их соучастников за чудовищные преступления. Важное место в решении проблемы о наказании гитлеровцев заняла октябрьская Московская Декларация 1943 г. «Об ответственности гитлеровцев за совершаемые ими зверства».[182]

Великобритания, Соединенные Штаты Америки и Советский Союз предупредили германских офицеров, солдат и членов нацистской партии, которые были ответственны за чудовищные преступления на освобождаемых от гитлеровцев территориях, убийства и казни, или добровольно принимавших в них участие людей, что будут отосланы в страны, в которых были совершены их отвратительные действия, для того, чтобы они могли быть судимы и наказаны в соответствии с законами освобожденных стран и свободных правительств, которые там будут созданы. Списки будут составлены со всеми подробностями, полученными от всех этих стран, в особенности в отношении оккупированных частей Советского Союза, Польши, Чехословакии, Югославии и Греции, включая Крит и другие острова, Норвегии, Дании, Нидерландов, Бельгии, Люксембурга, Франции, Италии. Декларация, как это подчеркивалось, не затрагивала вопроса о главных преступниках, злодеяния которых не связаны с определенными географическими местами и которые подлежали наказанию совместным решением правительств-союзников.

В порядке реализации последнего предписания от 8 августа 1945 г. было принято решение об учреждении Международного Военного трибунала для суда над военными преступниками, преступления которых не связаны с определенным географическим местом, независимо от того, будут ли они обвиняться индивидуально, или в качестве членов организаций или групп, или в том и другом качестве.[183]

20 декабря 1945 г. в Берлине в соответствии с соглашением от 8 августа 1945 г. между правительствами Союза Советских Социалистических Республик, Соединенных Штатов Америки, Соединенного Королевства Великобритании, Северной Ирландии и Временным правительством Французской Республики был учрежден Международный Военный трибунал и утвержден его Устав.[184]

Резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН 3(1) «Выдача и наказание военных преступников»[185] членам Объединенных Наций было рекомендовано принять все нужные меры для того, чтобы военные преступники были арестованы и высланы в те страны, где они совершили свои ужасные деяния, для суда и наказания согласно законам этих стран. Это обращение адресовалось и странам, не являющимся членами Объединенных Наций.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 4 марта 1965 г. «О наказании лиц, виновных в преступлениях против мира и человечности и военных преступлениях, независимо от времени совершения преступлений»[186] установлено, что на нацистских преступников давность не распространяется.

В Указе было отмечено: «…совесть и правосознание народов не могут мириться с безнаказанностью фашистских преступников, совершивших тягчайшие злодеяния в период второй мировой войны, признавая, что эти лица не могут рассчитывать на прощение и забвение их преступлений, Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик в соответствии с общепризнанными принципами международного права, нашедшими свое выражение в Уставе Международного Военного трибунала и в резолюциях Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций, постановляет: нацистские преступники, виновные в тягчайших злодеяниях против мира и человечества и военных преступлениях, подлежат суду и наказанию, независимо от времени, истекшего после совершения преступлений».

Руководствуясь принципами международного права, законы о неприменении (или приостановлении) срока давности к лицам, виновным в преступлениях против человечества и военных преступлениях, приняли Бельгия (3 декабря 1964 г.), Венгрия (10 ноября 1964 г.), ГДР (1 сентября 1964 г.), Польша (22 апреля 1964 г.), Франция (26 декабря 1964 г.), Чехословакия (24 сентября 1964 г.), Швеция (20 марта 1964 г.) и Болгария (22 марта 1965 г.).[187] 13 апреля 1965 г. президент ФРГ подписал принятый бундестагом закон «Об исчислении сроков давности при привлечении к ответственности за уголовные преступления», в соответствии с которым срок преследования нацистских преступников формально продлевался до 31 декабря 1969 г., т. е. примерно на 5 лет. Но это «продление» срока давности касалось только тех лиц, которым по законам ФРГ можно было назначить пожизненное заключение. В соответствии с практикой западногерманской юстиции число таких лиц на деле ничтожно и не шло ни в какие сравнения с фактически выявленными военными преступниками. Поэтому основная масса нацистских преступников фактически амнистировалась.

Советское правительство в своем заявлении от 26 апреля 1965 г.[188] квалифицировало этот закон как попытку спасти от справедливого возмездия фашистских убийц, совершивших тягчайшие злодеяния против мира и человечества. Вместе с тем было указано, что этот закон является грубым лицемерием, попыткой ввести в заблуждение мировую общественность, миллионы честных людей во всех странах мира. Советское правительство отметило, что попытки отвести от гитлеровских преступников руку правосудия лишены каких-либо политических, юридических или моральных оснований, вытекающих из Потсдамского и других союзнических соглашений по Германии. Советское правительство напомнило правительствам США, Великобритании и Франции, что на них также лежит ответственность за искоренение германского нацизма и милитаризма и их прямым долгом является принятие эффективных мер к тому, чтобы понесли заслуженное наказание все гитлеровские преступники, находящиеся на территории ФРГ.

В 1969 г. в правительство ФРГ был внесен проект поправки к § 67 Уголовного кодекса Германии 1871 г. Этот параграф согласно проекту дополнялся записью о том, что судебные преследования за убийство и геноцид наказуемы вне зависимости от сроков давности. Проект встретил резкую оппозицию правительства и ряда партий, но совершенно неожиданно для многих был одобрен в бундестаге 26 марта. Одна из палат по головным делам Федеративного суда ФРГ нашла «щель» в уголовном законодательстве ФРГ для спасения нацистов от справедливого наказания. С этой целью использовали поправку к § 50 УК, вступившую в силу 1 октября 1968 г. Второй абзац этого параграфа был отредактирован следующим образом: «Если у пособника отсутствуют особые личные свойства, отношения или обстоятельства (особые личные признаки), которые обеспечивают наказуемость виновника, наказание пособника должно быть смягчено в соответствии с предписанием о наказании за покушение».

Рассматриваемая поправка (весьма туманная по своему смыслу) была принята бундестагом в связи с введением нового Закона о нарушениях порядка, установившего административную наказуемость за нарушения автомобилистами правил уличного движения. В соответствии с этой поправкой пособники, т. е. те, кто сидел в автомашине, могли быть освобождены от наказания. 20 мая 1969 г. пятая палата Федерального суда применила поправку § 50 УК в «принципиальном» деле, отменив обвинительный приговор Кильского суда обер-шарфюреру СС Герману Хайнриху и прекратила его дело. Кильский суд признал Хайнриха виновным в том, что, являясь чиновником СД в Кракове, в 1942 и 1943 гг. отбирал и отправил не менее 37 600 человек в лагеря смерти Освенцим и Бельжец.

Председатель пятой палаты Федерального суда Зарштедт мотивировал свое решение тем, что Хайнрих знал, что отправляет людей на смерть – пособничество налицо, но действовал он не из «низменных побуждений», а как чиновник, выполняющий указания начальства. Вследствие этого наказание ему следует смягчить. Хайнрих подлежит наказанию в пределах до 15 лет лишения свободы, но срок давности не может превышать срока наказания. Давностный срок по аналогичным делам истек в мае 1960 г. – дело прекращается. Именно поэтому в расчете на открывшуюся лазейку бундестаг и принял дополнение к § 67 УК ФРГ.

Изобретательность органов «правосудия» ФРГ по обеливанию, стремлению освободить нацистских преступников от ответственности беспредельна и беспрецедентна по своему цинизму. Так, начальник 6-й эйнзацкоманды СС штандартен-фюрер Эрхард Крёгер участвовал со своими подчиненными в бойне в Бабьем Яре и многочисленных расстрелах на Украине. В 1966 г. преступник был выдан Швейцарией ФРГ. Процесс над ним начался 3 июня 1969 г. в небольшом городе Тюбинге. Было ясно, что Крёгер организовал ряд массовых расстрелов, отбирал жертвы и командовал экзекуциями во Львове, Добромиле, Виннице, Днепропетровске. Обвиняемый заявил, что все расстрелы являлись якобы «актами возмездия» и «мероприятиями для устрашения» в ответ на «злодеяния противника», что, по его мнению, относилось к нормальным военным действиям и не противоречило международному праву. Полное оправдание Крёгера было явно невозможно, слишком красноречивы были факты. Однако Крёгера суд не объявил убийцей, а только пособником, ибо, как было сказано в приговоре, он действовал не по собственной инициативе, а выполнял чужую волю. Помимо этого «нашлись» еще «смягчающие» обстоятельства: подсудимый – прибалтийский немец, и его «тяжкая судьба» озлобила и толкнула в объятия национал-социализма; служил он в эйнзацкоманде не до конца войны. Итог – три года и четыре месяца лишения свободы. С учетом предварительного заключения убийца тысяч мирных жителей вышел на свободу.

Из Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 марта 1965 г. следует, что к лицам, виновным в преступлениях против мира и человечности, неприменимы как сроки давности привлечения к уголовной ответственности, так и сроки давности исполнения обвинительного приговора. Постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 3 сентября 1965 г. было разъяснено, что действие Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 марта 1965 г. «О наказании лиц, виновных в преступлениях против мира и человечества и военных преступлениях, независимо от времени совершения преступлений» в части неприменения давности и назначения наказания вплоть до смертной казни (в виде исключения из ст. 41 Основ) распространяется и на тех советских граждан, которые в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. проводили активную карательную деятельность, принимали личное участие в убийствах и истерзаниях советских людей.[189]

В итоге многолетней борьбы народов мира за наказание нацистских преступников была создана международная «Конвенция о неприменяемости сроков давности к военным преступникам и преступлениям против человечества», принятая 26 ноября 1968 г. XXIII сессией Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных наций.

В соответствии с этой Конвенцией нацистские преступники должны нести ответственность за воинские преступления и преступления против человечества, независимо от времени, истекшего после совершения рассматриваемых преступлений. В статье 1 указывается: «Никакие сроки давности не применяются к следующим преступлениям, независимо от времени их совершения:

а) военные преступления, как они определяются в Уставе Нюрнбергского Международного Военного трибунала от 8 августа 1945 г. …

б) преступления против человечества, независимо от того, были ли они совершены во время войны или в мирное время, как они определяются в Уставе Нюрнбергского Международного Военного трибунала от 8 августа 1945 г., изгнание в результате вооруженного нападения или оккупации и бесчеловечные действия, являющиеся следствием политики апартеида, а также геноцида, определяемое в Конвенции 1948 г. о предупреждении геноцида и наказании за него, даже если эти действия не представляют собой нарушения внутреннего законодательства той страны, в которой они были совершены». Рассматриваемая Конвенция вступила в силу 11 ноября 1970 г.[190] Конвенция была ратифицирована Советским Союзом в 1969 г. Конвенция о неприменении давности к лицам, виновным в военных преступлениях против человечества, разработанная по инициативе Польской Народной Республики, имеет большое международное значение в борьбе народов за мир и является серьезным предупреждением тем реакционным силам, которые творят сейчас или намереваются творить преступления против народов.

Конвенция явилась результатом огромной работы, проведенной рядом социалистических стран. Она была всесторонне и глубоко обсуждена в комиссии ООН по правам человека, в Экономическом и Социальном совете, в Третьем комитете Генеральной Ассамблеи и других органах ООН. Некоторые западные державы не жалели усилий для того, чтобы сорвать разработку и одобрение в ООН этого важного международного документа. Попытки международной реакции, направленные на фактическую реабилитацию особо опасных преступников и преступлений и тем самым на очевидное поощрение подобных преступлений в будущем, были сорваны объединенными усилиями социалистических государств, всей миролюбивой общественностью.

Международная Конвенция является предостережением тем военным режимам и хунтам, которые чинят или планируют преступления против человечества.

Задержанные на территории нашего государства и территориях дружественных нам стран нацистские преступники понесли заслуженное наказание. По мере обнаруживания они несут и будут нести ответственность и впредь. Так, трибунал Московского военного округа в марте 1975 г. рассмотрел дело Мирошникова В. Г. и Меуха В. С., которые в начале войны перешли на сторону врага и вступили в карательный «ост-батальон» нацистов. Они участвовали в расстрелах советских граждан и уничтожении населенных пунктов. Трибунал приговорил их к расстрелу.[191]

В буржуазных странах вопрос о наказании нацистских преступников против человечества пытаются всячески обойти. Там за 30 лет было возбуждено преследование против 78 000 человек, а вынесено немногим более 6000 приговоров, т. е. меньше 10 %.[192] Кстати, и наказываются они недопустимо мягко: к 1969 г. (т. е. за 29 лет) западногерманские суды лишь 90 человек из колоссального числа нацистских преступников приговорили к самому строгому наказанию – к пожизненному заключению.[193]

США за все годы, истекшие после войны до конца 1975 г., передали только одного нациста, X. Браунштайнер-Райен, в Западную Германию (охранница из лагеря смерти Майданека), одна из многих военных преступников, проживавших в США. Так, Югославия долгие годы добивается выдачи Артуновича, но безрезультатно.[194] По мнению госдепартамента, военные преступники «подвергаются преследованию», вернувшись на родину, поэтому США отказывают в их выдаче.

Многие преступники против мира и человечества остаются в буржуазных странах безнаказанными. Еще один пример: командир роты Ю. Чаподзе, принимавший непосредственное участие в массовых истреблениях мирного населения на оккупированной гитлеровцами территории Украины, поныне благоденствует в Англии. Вопрос о выдаче этого изверга правительством Англии не решается.[195] Таких матерых преступников против мира и человечества, как Чаподзе, немало скрывается от возмездия в Канаде, Австралии, ФРГ и ряде других стран.

Нормы о неприменении давностных сроков к лицам, виновным в совершении преступлений против мира и человечества, в ряде социалистических стран кодифицированы, в других – содержатся в специальных законах. Так, в ст. 125 УК СРР подчеркнуто: «Давность не устраняет смертной казни за преступления против мира и человечества». Четко и ясно в п. 2 ст. 79 УК НРБ установлено, что «давность уголовного преследования и исполнения наказания не применяется к преступлениям против мира и человечества». В соответствии со ст. 109 УК ПНР «положения о давности не применяются к военным преступлениям и преступлениям против мира и человечества».

В Советском Союзе, например, пошли по другому пути, и вопрос о неприменении давности к лицам, виновным в преступлениях против мира и человечности, решается в специальном законе – Указе Президиума Верховного Совета СССР от 4 марта 1965 г. «О наказании лиц, виновных в преступлениях против мира и человечности и военных преступлениях, независимо от времени совершения преступлений».[196]

Выводы

Представляется целесообразным сделать следующие выводы по наиболее важным проблемам, рассмотренным в монографии.

I. В ст. 41 Основ регламентирована не давность привлечения к уголовной ответственности, как об этом сказано в заголовке и тексте статьи, а давность осуждения. Этот вывод следует из того, что в рассматриваемой норме установлен лишь один случай приостановления течения давности, когда виновное лицо скрывается от следствия или суда. Даже совершение преступления, за которое по закону не может быть назначено лишение свободы свыше двух лет, не влияет на течение срока давности. Совершение в течение срока давности более тяжкого преступления прерывает ее течение. В таком случае давность начинается заново. Вследствие этого ошибочной является точка зрения, согласно которой совершение уголовно-процессуальных действий по привлечению к уголовной ответственности, например предъявление обвинительного заключения, приостанавливает течение сроков давности.

Данный вывод подтверждается и сопоставительным анализом содержания ст. 41 Основ со ст. 10 Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик 1924 г. Основные начала устанавливали давность уголовного преследования, так как в ст. 10 было установлено, что «давность применяется, если в течение соответствующего срока не было никакого производства по делу». Что же касается ст. 41 Основ, то в ней, как уже отмечалось, установлено, что течение давности приостанавливает только сокрытие виновного лица от суда и следствия.

Регламентация в законе не давности привлечения к уголовной ответственности, а давности осуждения вполне обоснованна. Давность основывается на отпадении или существенном уменьшении со временем общественной опасности лица. Вследствие этого привлечение к уголовной ответственности не свидетельствует о повышении общественной опасности правонарушителя, т. е. не свидетельствует о возникновении обстоятельства, которое должно приостанавливать течение давности.

В терминологию ст. 41 Основ целесообразно внести соответствующее уточнение о том, что срок давности исчисляется до момента вступления приговора в законную силу.

II. Статья 41 Основ и соответствующие ей статьи УК союзных республик устанавливают такие сроки давности осуждения, которые в ряде случаев менее продолжительны, чем наказание, которое можно назначать за содеянное по закону. Срок давности установлен за преступления, караемые лишением свободы до 15 лет. Представляется, что должны быть установлены такие сроки давности, которые не были бы менее продолжительны, чем наказание, которое может быть назначено за преступление по закону. В этом отношении поучительна практика зарубежных социалистических стран. Так, по УК ПНР лишение свободы может быть назначено на срок до 15 лет, а срок давности привлечения к уголовной ответственности за тяжкие преступления равен 20 годам.

III. Установленные действующим законодательством сроки давности осуждения возрастают резкими скачками: 3, 5 и 10 лет, что ведет иногда к диспропорции между ростом общественной опасности деяния и сроком давности осуждения за него. Целесообразно установление дополнительных ступеней сроков давности осуждения с увеличением продолжительности максимума срока давности до 15–20 лет. Можно пойти по другому пути и установить непосредственную связь срока давности с наказанием за содеянное с таким расчетом, чтобы давность была бы во всяком случае не менее продолжительна, чем наказание за преступление. Если, допустим, за преступление законом предусмотрена возможность назначения наказания в виде лишения свободы на срок до 7 лет, то и давность осуждения за это преступление не должна быть менее продолжительной.

В тех случаях, когда санкция статьи предусматривает возможность назначения дополнительного наказания в виде ссылки, высылки, лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, сроки давности должны быть не менее продолжительными, чем суммарная продолжительность лишения свободы и дополнительного наказания.

IV. Действующее уголовное законодательство предусматривает ряд льготных правил при решении вопросов об уголовной ответственности несовершеннолетних. Так, максимальная продолжительность лишения свободы для них установлена равной 10 годам (а для взрослых – 15 лет). Несовершеннолетние не могут быть признаны особо опасными рецидивистами и т. д. Логично было бы и институт давности осуждения применительно к несовершеннолетним сформулировать на более льготных основаниях, сократив сроки давности, скажем, на 1/3.

V. Как это установлено в ст. 41 Основ, течение давности прерывается, если до истечения указанных в законе сроков лицо совершит новое преступление, за которое по закону может быть назначено лишение свободы на срок до 2 лет. Представляется необходимым повысить рассматриваемое требование и, как минимум, установить в законе в качестве основания, прерывающего течение срока давности, совершение любого умышленного преступления.

VI. В ч. IV ст. 41 Основ указано, что течение давности приостанавливается, если лицо, совершившее любое по тяжести преступление, скроется от следствия или суда. Течение давности в подобных случаях возобновляется с момента задержания лица или явки его с повинной. Вместе с тем лицо не может быть привлечено к уголовной ответственности, если со времени совершения преступления прошло 15 лет. Желательно в отношении лиц, скрывающихся от следствия или суда, установить дифференцированные сроки давности с учетом опасности совершенных преступлений.

На практике нередко возникают трудности при решении вопроса о сроках давности осуждения за длящиеся преступления. Его следовало бы решать так, как это сделано в ст. 80 НРБ, в которой указано, что течение давности за длящиеся преступления начинается с момента их окончания.

Максимальный срок давности осуждения равен 10 годам (п. 3 ч. I ст. 41 Основ), а при уклонении лица от правосудия – 15 годам (ч. III ст. 41 Основ). В пределах указанных сроков виновному лицу может быть назначено судом любое наказание, в том числе и смертная казнь. После истечения 10 (или 15) лет давность осуждения за преступления, за которые по закону может быть назначена смертная казнь, приобретает иной характер. Она бессрочна. Вопрос о ее применении решается судом в каждом конкретном случае. Однако, если суд и не применит давность, назначение смертной казни после истечения 10 (или 15) лет недопустимо. Вместо нее назначается лишение свободы.

VII. При анализе ст. 42 Основ, посвященной давности исполнения обвинительного приговора, необходимо исходить из того, что термины «обращение приговора к исполнению» и «исполнение приговора» не тождественны. Первое заключается в направлении копии приговора вместе с копиями определения или постановления кассационной или надзорной инстанции тому органу, на который возлагается приведение наказания в исполнение. Следовательно, исполнение приговора, о котором идет речь в ст. 42 Основ, заключается в реализации наказания. Об этом прямо указано в ч. III и IV ст. 42 Основ.

VIII. В ст. 42 Основ установлены правила применения давности исполнения наказания без деления его на основные и дополнительные. Следовательно, рассматриваемая норма предусматривает давность исполнения как основного, так и дополнительного наказания. Для большей ясности об этом следует упомянуть в законе.

IX. В ст. 47 Основ, регламентирующей институт судимости, не решен вопрос о судимости при применении давности исполнения наказания. В ряде союзных республик (например, УССР) установлено, что не имеющими судимость являются лица, освобожденные от исполнения наказания вследствие истечения срока давности. В других республиках вопрос о судимости в подобной ситуации решается на общих основаниях. Следовательно, лица, освобожденные от исполнения наказания, вследствие истечения сроков давности в этих республиках, считаются судимыми. Несомненно, что столь существенное расхождение в вопросе о судимости при применении давности исполнения наказания в союзных республиках неоправданно. Рассматриваемая проблема должна быть решена в Союзном законе.

X. Максимальный срок давности исполнения наказания (если осужденный не уклоняется от его исполнения и не совершит новое преступление) равен 10 годам. Вместе с тем уголовный закон допускает назначение лишения свободы на срок до 15 лет включительно и помимо этого – дополнительные наказания сроком до 5 лет. Таким образом, для осужденных к лишению свободы на срок от 5 лет и 1 месяца до 15 лет, один срок давности – 10 лет. Подобное нивелирование давности исполнения различных по тяжести наказаний представляется необоснованным. Срок давности исполнения наказания не должен быть меньше срока наказания. Поэтому продолжительность срока давности исполнения наказания целесообразно повысить до 15–20 лет. В зарубежных социалистических странах срок давности исполнения наказания значительно выше максимального срока лишения свободы. Так, в ПНР давность исполнения наказания равна 25 годам, в то время как лишение свободы может назначаться лишь до 15 лет.

XI. Вопрос о применении давности исполнения смертной казни решается судом. Если суд не найдет возможным применить давность, смертная казнь заменяется лишением свободы. По действующему законодательству давность исполнения наказания к 5 годам и 1 месяцу лишения свободы и осуждения к смертной казни одна и та же – 10 лет. Целесообразно срок давности исполнения наказания в виде смертной казни увеличить как минимум на 5 лет по сравнению с максимальным сроком давности исполнения самого продолжительного срока лишения свободы. Подобное решение рассматриваемой проблемы будет соответствовать общим принципам применения давности исполнения наказания, продолжительность которой в основном зависит от тяжести назначенного судом наказания.

XII. При уклонении осужденного от исполнения наказания установлен 15-летний срок давности. При этом не учитывается, от отбывания какого наказания уклонялся осужденный. Это могут быть исправительные работы сроком на 3 месяца и 15-летний срок лишения свободы. Такой подход к определению продолжительности давности исполнения наказания игнорирует как общественную опасность осужденных лиц, так и тяжесть назначенного им наказания. Вероятно, было бы целесообразным при уклонении лица от исполнения наказания увеличивать давностный срок, скажем, наполовину по сравнению с обычным сроком давности исполнения наказания.

XIII. В ст. 42 Основ указано, что давность исполнения наказания прерывается, если в течение ее сроков осужденный совершит новое преступление, за которое судом будет назначено наказание в виде лишения свободы на срок не менее 1 года, ссылки или высылки на срок не менее 3 лет. Возникает вопрос, а как быть в тех случаях, когда в течение срока давности исполнения наказания совершается новое преступление, а виновное лицо не осуждалось? Прерывается ли в подобной ситуации срок давности? Думается, да. Если стать на иную точку зрения и буквально толковать рассматриваемое положение закона, то совершение в течение срока давности исполнения наказания самого тяжкого преступления, допустим измены Родине, без осуждения не прерывает давность.

В рассматриваемой норме указано, что исчисление давности «в случае совершения нового преступления начинается с момента его совершения». Следовательно, факт совершения преступления определенной тяжести (за него может быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок не менее 1 года, ссылка или высылка на срок не менее 3 лет), а не осуждение за содеянное должно быть положено в основу прерывания давности. Рассматриваемую неточность закона необходимо устранить.

XIV. В тех случаях, когда осужденный уклоняется от исполнения наказания, течение срока давности прерывает совершение любого нового преступления.

XV. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 4 марта 1965 г. «О наказании лиц, виновных в преступлениях против мира и человечности и военных преступлениях, независимо от времени совершения преступлений» установлено, что нацистские преступники, виновные в тягчайших злодеяниях против мира и человечности и военных преступлениях, подлежат суду и наказанию, независимо от времени, истекшего после совершения преступлений» (Ведомости Верховного Совета СССР, 1965, № 10, ст. 123). Постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 3 сентября 1965 г. было разъяснено, что действие Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 марта 1965 г. в части неприменения давности назначения наказания вплоть до смертной казни (в виде исключения из ст. 41 Основ) распространяется и на тех советских граждан, которые в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. проводили активную карательную деятельность, принимали личное участие в убийствах и истязаниях советских людей (Ведомости Верховного Совета СССР, 1965, № 37, ст. 532). Из Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 марта 1965 г. следует, что к лицам, виновным в преступлениях против мира и человечности, неприменимы как сроки давности осуждения, так и сроки давности исполнения наказания. Представляется целесообразным кодифицировать рассматриваемую норму.

Российская прогрессивная система исполнения уголовных наказаний[197]

Предисловие

В самых общих чертах прогрессивную систему исполнения и отбывания наказания можно определить как смягчение или усиление карательного содержания наказания в зависимости от поведения осужденного.

Проблеме прогрессивной системы отбывания (исполнения) лишения свободы в нашей юридической литературе не уделено должного внимания. Есть у нее убежденные сторонники, например О. И. Бажанов, А. Б. Скаков.[198]

Есть и ее противники. Самым последовательным из них был А. Е. Наташев. Он писал: «Смысл возражений против «прогрессивной» системы сводится к следующему: 1) переведение осужденных по исправительно-трудовым учреждениям разных видов режимов означало бы ослабление стабильности состава заключенных в отрядах; 2) как система, основанная на поощрении и льготах и угрозах их лишения, прогрессивная система способна пробуждать у заключенных корыстное, потребительское отношение к своему поведению и желание добиваться льгот любыми способами (хитростью, угодничеством и т. д.); 3) проведение этой системы связано с серьезным смягчением или усилением репрессии в отношении осужденных по усмотрению администрации исправительно-трудовых учреждений».[199] Приведенные А. Е. Наташевым доводы не убедительны. Прав А. М. Яков лев, который отмечает, что они относятся не к прогрессивной системе исполнения наказания, а к извращениям ее применения на практике.[200]

Н. А. Стручков считал категорически невозможным использование в исправительно-трудовом праве термина «прогрессивная система» и предлагал «рассматривать институт изменения условий содержания осужденных в зависимости от их исправления как институт советского исправительно-трудового права аналогичный по внешним признакам, но противоположный по политическо-классовой природе институту прогрессивной системы буржуазного пенитенциарного права».[201]

Столь жесткое связывание терминологии с проблемами классовых начал права представляется неубедительным. Следуя ему, нам в эпоху «построения социализма» надо было бы отказаться от таких «классовых» терминов, как уголовное или гражданское, или административное право и т. д. Терминология «прогрессивная система» условна и претенциозна. Она возникла в первой половине XIX в. применительно к так называемой английской (марочной или звездной) системе исполнения (отбывания) лишения свободы и отражала известную прогрессивность в тюремной деятельности. Прогрессивная система установила новые принципы и приемы стимулирования у заключенных стремления к исправлению, так как поощряла тех из них, которые проявляли законопослушание, примерное поведение в соответствии с требованиями режима лишения свободы. Шло время, и отдельные положения прогрессивной системы исполнения лишения свободы устаревали, теряли свой «прогрессивный» характер и заменялись иными элементами. Прогрессивная система исполнения лишения свободы – лишь часть правовой структуры исполнения наказания. Несомненно, что прогрессивный характер имели и имеют и некоторые иные части уголовно-исполнительного (пенитенциарного) права. Так, несомненно, прогрессивное значение имеют капитальные изменения в режиме исполнения лишения свободы в Российской Федерации, начавшиеся с 1992 г. Они гуманизировали исполнение этого наказания, приблизили его к требованиям международных стандартов. Не менее прогрессивное значение имеет введение полной оплаты труда заключенных, введение отпусков заключенным и лицам, отбывающим исправительные работы и т. д.

Итак, терминология «прогрессивная система» условна. Она связана с той частью уголовно-исполнительного права, которая регламентирует изменение условий исполнения уголовного наказания в зависимости от поведения осужденного как в сторону увеличения его прав, так и в сторону ужесточения наказания.

В силу сложившихся издавна традиций отказ от термина «прогрессивная система» нецелесообразен. Более того, представляется его использование в соответствии с рядом новаций в уголовно-исполнительном и уголовном законодательстве СССР, а затем и Российской Федерации в более широкой формулировке «прогрессивная система исполнения наказаний». Это предопределено тем, что отдельные элементы прогрессивной системы стали применяться и при исполнении некоторых иных наказаний, например отбывания наказания в дисциплинарной воинской части. Замена одного наказания другим в процессе их исполнения, предопределенная законопослушным поведением или, наоборот, злостными уклонениями от их исполнения, также, по нашему мнению, являются элементами прогрессивной системы исполнения наказаний.

В юридической литературе иногда встречается особая терминология обозначения рассматриваемого института – «прогрессивно-регрессивная система исполнения уголовных наказаний». Так, А. Е. Шевченко полагает, что такая терминология предопределена тем, что изменение правового статуса осужденного в лучшую сторону – прогресс, а в худшую – регресс.[202] Согласиться с такой трактовкой терминологии и ее сути нельзя. Слово «прогрессивная» относится не к определению правового статуса осужденного, а к оценке самой системы исполнения наказания. «Прогрессивная» – значит удачная, перспективная, улучшающая процесс исполнения наказания, ведущая к более качественному достижению целей уголовного наказания, стимулирующая законопослушание осужденных и т. д. К тому же, словосочетание «прогрессивная система исполнения уголовных наказаний» функционирует почти в течение двух веков. Им пользовались многие поколения юристов. Невозможно представить, чтобы при анализе, например, английской (марочной или звездной) прогрессивной системы исполнения лишения свободы ее именовали бы английской «прогрессивно-регрессивной системой».

Если воспользоваться синонимами, то предложенное А. Е. Шевченко наименование анализируемой системы исполнения наказания можно было бы назвать «плохая-хорошая» или «перспективно-бесперспективная». Такое словосочетание искажает смысл прогрессивной системы исполнения уголовного наказания.

Истории возникновения и развития прогрессивной системы исполнения лишения свободы и ее трансформации в прогрессивную систему исполнения уголовных наказаний, ее месту в действующем уголовно-исполнительном законодательстве посвящена настоящая работа.

Необходимо отметить, что многие элементы российской прогрессивной системы отбывания или исполнения уголовных наказаний восприняты в законодательстве ряда стран, ранее входивших в СССР. Причем в эту систему нередко вносятся новации, изменения, некоторые из них будут рассмотрены в данной книге.

Вместе с тем совершенно очевидно, что российская прогрессивная система исполнения и отбывания уголовных наказаний восприняла лучшие достижения английской, ирландской систем и системы реформаториев с внесением в них ряда принципиальных изменений, о чем будет сказано в дальнейшем тексте данного исследования.

Исходная идея изменения условий содержания осужденных в зависимости от их поведения возникла в английской прогрессивной системе исполнения и отбывания наказания, а последующие прогрессивные системы развивали и дополняли ее.

Раздел 1. История

Глава 1

К истории возникновения мест лишения свободы

§ 1. Возникновение тюремных систем

Уголовное наказание в виде лишения свободы обладает рядом как положительных, так и отрицательных свойств. Оно делимо и поэтому у суда есть возможность определить его продолжительность в границах санкции с учетом всех обстоятельств дела и личности виновного. Возможно создание различных мест лишения свободы с отличающимися по строгости условиями исполнения этого наказания. Лишение свободы может отбываться круглосуточно в одиночных камерах, исполняется это наказание и в общих помещениях. Существует смешанная форма исполнения лишения свободы: с ночным раздельным заключением по одиночным камерам и совместным дневным содержанием их в общих камерах.

Есть и такие места лишения свободы, в которых заключенные имеют возможность выхода из камер на охраняемую территорию.

В зависимости от поведения заключенного возможно изменение режимных условий исполнения наказания как для усиления карательной сути наказания, так и для его смягчения.

Закон может предусматривать применение условно-досрочного освобождения от лишения свободы лиц, твердо вставших на путь исправления (ст. 79 УК РФ),[203] или замену неотбытой части наказания другим, более мягким наказанием.

При организации исполнения свободы возможно осуществление постоянного процесса воспитательного воздействия как на отдельных лиц, так и на отдельные группы осужденных с целью их исправления, что является основной целью наказания. В местах лишения свободы возможно привлечение осужденных к труду и общеобразовательному и профессиональному обучению. Жизнь показала, что хорошо организованный труд обладает большим воспитательным потенциалом и полезен для здоровья осужденных. Получая заработную плату, они могут приобретать в местных торговых точках дополнительные продукты питания, оказывать помощь родным или близким, погашать вред, причиненный их преступлением.

Лишение свободы преследует и цель предупреждения совершения новых преступлений осужденными.

Вполне очевидно, что помимо этого лишение свободы преследует также и цель общей превенции. Таковы вкратце положительные свойства наказания в виде лишения свободы.

Лишение свободы обладает и негативными свойствами.

Заключенный изолируется от привычного окружения: семьи, коллектива по работе, учебе и т. д. Резко меняются условия жизни, работы, ограничиваются или вовсе отпадают возможности удовлетворения многих жизненных потребностей, как физиологических, так и духовных. Многие заключенные находятся в угнетенном состоянии из-за опасения потерять семью. Браки с заключенными распадаются более чем в 2 раза чаще, чем это происходит на свободе. Около 90 % заключенных работают не по специальности, что предопределяется производственными возможностями в колониях и тюрьмах. Это ведет к низкой производительности труда заключенных, а, следовательно, и низкой оплате их труда. Качество выпускаемой в местах лишения свободы продукции зачастую низкое.

Коллектив, в который попадает осужденный, слагается не из лучших индивидуумов. Обстановка в коллективе заключенных сложна и во многих случаях оказывает негативное воздействие на заключенного и на его психику. Встречаются факты расправы с отдельными заключенными со стороны тех, кто придерживается воровских обычаев и традиций. На психику заключенного в подобных случаях оказывает давление как сам факт лишения свободы, так и отрицательное воздействие агрессивных сторонников преступного мира.

Вместе с тем отказаться от применения лишения свободы – уголовного наказания – человечество пока не имеет возможности. Следовательно, постоянной необходимостью является ослабление негативных свойств этого наказания, повышение его эффективности.

Рассмотрим вкратце основные этапы развития массового применения лишения свободы, попытки его усовершенствования, нейтрализации вредных свойств этого наказания. В зависимости от задач и целей, поставленных перед лишением свободы, оно имеет различные виды или формы.

Государство, применяя различные виды лишения свободы, ставит перед ними специфические цели.

Прежде всего, лишение свободы применяется в интересах следствия для того, чтобы лицо, подозреваемое в совершении преступления, не мешало его проведению или не скрылось от следствия и суда.

В рабовладельческом и феодальном обществе лица, осужденные к смертной казни или подлежащие телесным наказаниям, содержались в местах лишения свободы до момента исполнения этих наказаний.

Лишение свободы может быть мучительным способом казни человека.

Как уголовное наказание лишение свободы получило широкое применение в эпоху становления капиталистических отношений, создавших материальную базу для его реализации.

Лишение свободы в прошлом иногда применялось для изоляции бродяг, нищих, проституток. Так, в Англии король Эдуард VI на базе старого замка в 1563 г. создал тюрьму для нищих и бродяг. В 1687 г. Людовик XIV учредил во Франции тюрьму для проституток.

Широко применялись водворения в узилище и церковью для искоренения ересей и инакомыслия.

§ 2. Цухтхаузы

Первая регулярная тюрьма-цухтхауз, наделенная классическими признаками этого учреждения, была создана в Голландии (г. Амстердам) в 1595 г. В ней заключенные содержались относительно небольшими группами в общих помещениях. Пожалуй, впервые все заключенные обеспечивались персональными спальными местами с постельным бельем, регулярным питанием. Физически крепкие заключенные привлекались к распиловке, первоначальной обработке тяжелого и твердого бразильского цветного дерева, а остальные – к изготовлению бархатных тканей. К тому же предусматривалась и небольшая оплата труда заключенных. До этого планомерного привлечения заключенных к оплачиваемому труду не было ни в одной стране мира.

Режим отбывания наказания был ориентирован на устрашение, на подавление самыми жестокими методами непослушания. Самым распространенным взысканием являлось сечение плетью. Для того чтобы определить, когда экзекуция должна быть прекращена ввиду возможной смерти наказуемого и оказания ему помощи, в штат тюрьмы была введена должность врача. В перечень взысканий входили карцер, уменьшение норм питания и даже продление срока лишения свободы.

Впервые в тюрьме было организовано обучение заключенных грамоте и арифметике.

В тюремном штате находился и священник.

Вскоре в Амстердаме была открыта и женская тюрьма (1596 г.).

Более того, в начале XVII в. в Амстердаме появился и цухтхауз, в который бюргеры за плату на непродолжительный срок направляли своих детей на исправление и для привития уважения к родителям.

В начале XVII в. цухтхаузы были созданы и в некоторых иных ганзейских городах, например в Бремене (1606 г.), Любеке (1613 г.).

С началом тридцатилетней Европейской войны ганзейские города разорились и деятельность цухтхаузов прекратилась.

По сравнению со случайными, плохо организованными, не имею щими твердых режимных правил узилищами цухтхаузы – несравненно более эффективные места лишения свободы, но их опыт был вскоре забыт.

§ 3. Филадельфийская (Пенсильванская) тюремная система

В 1776 г. в г. Филадельфия (штат Пенсильвания) религиозной сектой квакеров была создана тюремная система, получившая название Филадельфийской, или Пенсильванской.

По мнению квакеров, преступность порождается отступлением от Заветов, учения Христа, богоотступничеством. Поэтому лица, осужденные за преступления, должны подвергаться такому наказанию, которое устрашало бы их и вместе с тем создавало бы условия для примирения со всевышним, покаяния, раскаяния. Эта тюрьма была названа пенитенциарием (от лат. poenitentiarius – покаянный, исправительный). В ряде стран рассматриваемый термин был положен в основу названия тюремного права пенитенциарным.

Была создана тюрьма со строгим, устрашающим одиночным заключением.

Осужденный в специальной форме с номером, в обуви на войлочной подошве (для беззвучного передвижения) передавался из канцелярии надзирателю. Ни имени и фамилии, ни срока назначенного лишения свободы, ни каких-либо иных данных об осужденном надзиратель не должен был знать. Для него существовал заключенный с определенным номером, в разговоры с которым он не должен был вступать. Абсолютное молчание, абсолютная изоляция от внешнего мира. Свидания, переписка, получение посылок или передач, получение газет или книг не допускались. В камере только одна книга – Библия. Выход из камеры только в маске, дабы случайно встретившиеся в коридорах тюрьмы заключенные не смогли запомнить друг друга. Прогулочные дворики на одного заключенного.

Больница в этих тюрьмах устраивалась в виде больничных одиночных камер с особыми двориками для прогулки содержащихся заключенных.

Баня представляла собой ряд одиночных камер с ванными и душами.

Церковь состояла из многих рядов амфитеатром расположенных будочек, из которых заключенные не могли смотреть ни в бок, ни вверх, ни вниз на своих соседей, а видели только священника.

В церкви происходили и школьные занятия, во время которых заключенные продолжали пребывать в одиночном заключении.

Одиночное заключение, доведенное до абсурда, было сопряжено с тяжелыми психическими заболеваниями заключенных. После нескольких лет заключения осужденный терял способность для пребывания на свободе.

Оценивая пагубность одиночного заключения, С. В. Познышев писал, что в русской тюрьме часто терпеливые и выносливые заключенные, не раз спокойно ходившие под плети, будучи посажены надолго в одиночные камеры, худели, бились с досады головой об пол, а иногда и плакали; другие заключенные, даже скромные по натуре, били стекла, разбивали двери, набрасывались на администрацию. Одиночное заключение озлобляет заключенных, приводит к душевной болезни, к самоубийству, отчаянию.[204]

Человеческий мозг нуждается в подзарядке впечатлениями, нервными импульсами, информацией. Их отсутствие ведет к сенсорному «голоду» – психическим заболеваниям с тяжелыми необратимыми последствиями. Одиночество может породить галлюцинации, потерю контроля за действиями, резкому снижению тонуса.

Путешествуя по Америке, Ч. Диккенс познакомился с ее тюрьмами. Филадельфийская тюремная система поразила его своей бесчеловечностью. «Заключенный, – писал Ч. Диккенс, – ничего не знает о жене, детях, о доме, друзьях… К нему заходят лишь тюремщики, – кроме них он никогда не видит человеческого лица и не слышит человеческого голоса. Он заживо похоронен, его извлекут из могилы, когда годы медленно совершат свой круг, а до той поры он мертв для всего, кроме мучительных тревог и жуткого отчаяния. Его имя, его преступление, срок, его страдания неизвестны даже тюремщику, который приносит ему раз в день пищу».[205]

По мнению Ч. Диккенса, одиночное заключение сопряжено «с такими страданиями, всю глубину которых могут измерить лишь сами страдальцы, и на которые ни один человек не вправе обрекать себе подобных. Это медленное, ежедневное давление на тайные пружины мозга неизмеримо более ужасно, чем любая пытка, которой можно подвергнуть тело… этот метод наказания, будучи тайным, не пробуждает в сердцах людей дремлющее чувство человечности, которое заставило бы их вмешаться и положить конец этой жестокости».[206]

Писатель дал исчерпывающую характеристику Пенсильванской тюремной системы. Она в дальнейших комментариях не нуждается.

Несостоятельной оказалась надежда на строгое одиночное заключение в расчете на «способности каждого человека к бесконечному совершенствованию, на убеждении верующей души, что одиночество неизбежно побуждает к раскаянию и непременно возвращает человека к добру».[207]

Недостатки Пенсильванской системы, системы погребения в одиночество и тишину отмечал С. В. Познышев.[208]

Одиночное заключение широко применялось в Германии, Дании, Бельгии, Франции и других странах Европы. В России одиночное заключение применялось в военных тюрьмах.

Создатели Филадельфийской системы большое внимание уделили архитектуре тюремных зданий. Теоретические изыскания и проблемы и практическая эксплуатация тюрем привели к выработке нескольких архитектурных решений для тюрем.

Одиночные тюрьмы устраивались обычно в виде нескольких наполненных камерами корпусов, расположенных вокруг центра в виде креста (крестообразная система) или веером (веерообразная система). Были и тюрьмы, построенные в виде звезды (звездообразные или лучистые). Образчиком веерообразной системы может служить Моабит близ Берлина, а Санкт-Петербургская тюрьма Кресты построена в виде креста. Образчиком звездообразной формы являлась Сен-Жильская тюрьма в Брюсселе.

Архитектурные каноны, положенные в основу Филадельфийской тюремной системы, с рядом модификаций были восприняты и иными тюремными системами.

§ 4. Оборнская тюремная система

В 1820 г. в городе Оборне (США) возникла новая тюремная система, в которой была предпринята попытка ослабления негативных свойств Пенсильванской тюремной системы.

Оборнская тюремная система была также создана религиозной сектой, исходившей из того, что в основе преступности лежит лень, безделие, стремление человека уклониться от работы. Заключенные ночью содержались в отдельных камерах, а днем привлекались к работе в общих помещениях, система абсолютного молчания сохранилась. Даже во время работы разговоры между заключенными строго запрещались. За нарушение этого запрета надзиратель имел право строго наказать виновных. В таких случаях чаще всего применялось сечение плетью, причем число ударов определял надзиратель, который не нес ответственности за искалечение и даже смерть заключенного. Надзиратель был обязан оперативно пресечь нарушение режима и зафиксировать в дисциплинарном журнале число нанесенных плетью ударов. В условиях участия в совместных работах большого числа заключенных нарушение режима молчания встречалось часто.

Режим исполнения наказания был необычайно строг. Карцеры были постоянно переполнены, плети применялись часто, нередко осуществлялось ограничение в рационе питания.

Совместное содержание днем в мастерских, на работах и разъединение на ночь по камерам применялось, хотя и в виде исключения, в Европе еще в первой половине XVIII в. Так, часть заключенных дома св. Михаила в Риме (1735 г.) днем работала вместе, соблюдая обязанность молчания, а на ночь размещалась по кельям ночного разъединения. В тюрьме г. Гента (1782 г.) было принято раздельное содержание заключенных на ночь, а работа и прием пищи осуществлялись в общих помещениях.

Однако эти и подобные им тюремные эксперименты не сложились в тюремную систему, так как существовавшие в них правила не были рафинированы, опыт этих тюрем не получил широкого распространения. Отметим, кстати, что в гентской тюрьме содержались не только лица, осужденные к лишению свободы, но и бродяги, и нищие.

Оборнская тюремная система, исключив абсолютное одиночество, несомненно, улучшила процесс исполнения лишения свободы. Эта система получила широкое распространение как в Америке, так и в Европе. Так, во Франции она применялась в отдельных регионах вплоть до 2-й Мировой войны. Почти без каких-либо изменений Оборнская прогрессивная система действовала, например, в каторжной тюрьме г. Агено.

После становления Оборнской тюремной системы тюрьмы Филадельфийской системы не исчезли, но в режимные правила их функционирования постепенно вносились некоторые смягчающие режим положения. Так, заключенным была разрешена работа в камерах. Более того, не исключалась возможность и совместных работ небольшими группами, но в масках, в обстановке полного молчания, смягчился и запрет на контакты заключенных с внешним миром. В некоторых тюрьмах Филадельфийской системы, например, в Бельгии и Дании, были введены свидания с родными и близкими.

В царской России существовали различные виды мест лишения свободы, находившиеся в подчинении гражданского и военного, в том числе военно-морского, ведомства.

Гражданскому ведомству подчинялись арестные помещения (в том числе при полиции) и исправительные заведения для несовершеннолетних, тюрьмы, пересыльные тюрьмы (например, Бутырская центральная пересыльная тюрьма в Москве), дом предварительного заключения в Петербурге.

Существовали и монастырские тюрьмы (например, Соловецкий монастырь).

Помимо этого существовали также крепости для осужденных офицеров, дисциплинарные части для солдат, тюрьмы и дисциплинарные части для матросов.

Известный русский тюрьмовед Н. Ф. Лучинский считал, что «…наказание, как последствие преступления, должно быть так организовано, чтобы всякий считал его не только позорным для своей чести, но и физически тяжелым, для чего оно должно быть соединено с материальными лишениями, более или менее чувствительными для лиц, отбывающих его, хотя бы до совершения преступления они жили в самых тяжелых условиях. Другими словами, режим карательных учреждений должен быть столь мало привлекательным, чтобы последний уличный пролетарий предпочитал ему свою голодную и холодную, но вольную жизнь».[209]

Профессор М. Н. Гернет на основании изучения фактических данных полагал, что в последние годы перед революцией в России было 19 513 мест заключения, через которые проходило до 2 000 000 заключенных в год.[210]

Деятельность тюрем и отбывание ссылки регулировались нормативными актами. Свод учреждений и уставов о содержащихся под стражей и о ссыльных 1832 г. устанавливал жестокий режим в тюрьмах и в ссылке. Этот закон с некоторыми изменениями неоднократно переиздавался. Режим был закреплен в Уставе о содержащихся под стражей 1890 г.

Последним актом царского правительства была Общая тюремная инструкция 1915 г. Инструкция обновила перечень дисциплинарных наказаний, санкционировав розги и подробно описав порядок порки.

Жестокое тюремное заключение усугублялось произволом тюремной администрации. Тюремное заключение было малоэффективным. Какие-либо элементы прогрессивной системы исполнения лишения свободы в него не проникли. Оценивая карательную систему, В. Д. Набоков определял ее как «во всех отношениях глубоко безотрадную, и трудно найти другую отрасль, более запущенную, в более хаотичном состоянии».[211] П. Е. Люблинский полагал, что «в тюремном деле господствуют рутина, крайняя неподготовленность тюремной администрации, отсутствует сколько-нибудь индивидуализирующий режим».[212]

§ 5. Концентрационные лагеря

В конце XIX в. англо-бурская война породила новый вид лишения свободы – концентрационные лагеря для содержания в них лиц, которых воюющие стороны считали необходимым подвергнуть строгой изоляции.

С 1936 г. в фашистской Германии стали возникать концентрационные лагеря для содержания в них тех, кто выступал против фашизма, а также для евреев, цыган, иных «недочеловеков», а затем военнопленных. Таких лагерей было 23 с 2000 лагерных филиалов.

Условно лагеря можно разделить на две группы: лагеря, специально созданные для уничтожения «неполноценных народов» и некоторых других категорий лиц, и лагеря, перед которыми такая специальная цель не ставилась. Но и в них от болезней, голода и репрессий гибли миллионы людей. Последние делились на лагеря для гражданских лиц и лагеря для военнопленных.

Через лагерную систему фашисты пропустили 18 млн человек, 11 млн из них были уничтожены, в основном (8,5 млн человек) – граждане СССР.

Ряд концентрационных лагерей фашистской Германии был превращен в высокомеханизированные фабрики смерти. В Освенциме, например, было уничтожено примерно 4 000 000 человек, в Майданеке – 1 380 000, в Треблинке – 800 000, в Маутхаузене – 122 200, в Заксенхаузе – 100 176, в Бухенвальде – 56 000 человек.

По приказу Гимлера в 1939 г. в Морингене, Укермарке (Германия) и в Лодзи (оккупированная часть Польши) были созданы три концентрационных лагеря для подростков и детей.[213]

Вернемся к Освенциму. Почти 80 % узников, поступивших в лагерь, прямо из вагонов прибывших эшелонов направлялись в газовые камеры, а затем – в многочисленные печи крематория. Знаменитый немецкий педантизм фашистам изменил, они торопились, поэтому точного учета своих жертв у них не было. Эксперты установили примерные итоги «работы» Освенцимской фабрики смерти. Причем при подсчетах стремились установить истину. К числу уничтоженных в газовых камерах необходимо добавить 320 000 человек, погибших от недоедания и болезней.

Необходимо иметь в виду, что Освенцим имел множество филиалов. Подчеркнем, что все фашистские режимы в иных странах (Италии, Греции, Испании и т. п.) неизменно включали в свой репрессивный арсенал концентрационные лагеря с их режимом, ориентированным на уничтожение людей, на жесточайшее физическое и психическое воздействие на заключенных.

Фашистский лагерь обычно состоял из помещений барачного типа с многоярусными нарами, питание было убогим, ведущим к истощению организма, к смерти заключенного. Если есть работа, то она изнурительна. Территория лагеря обнесена оградой из нескольких рядов колючей проволоки с пропущенным через нее электрическим током.

Нередко такие лагеря располагались в болотистой, неудобной для жилья местности.

Создание и эксплуатация лагеря не требуют больших капитальных затрат, а цели, которые перед ними ставятся: уничтожение людей, подавление их воли, сознания, – достигаются в относительно короткие сроки. Цели исправления лагерная система не предусматривала.

Лагеря осуществляли и поставку рабочей силы в Германию. В них проводилась также вербовка военнопленных в воинские формирования, которые рейх пытался использовать против своих военных противников. При этом основные надежды возлагались на лица, в прошлом осуждавшиеся за преступления, и на тех, кто добровольно сдался в плен. Из этих же категорий заключенных набирались надсмотрщики над остальными заключенными. Их именовали в лагерях «капо», они жили отдельно, питались несколько лучше, имели специальную форму или повязку на рукаве. Обычно «капо» вооружались палками, которые постоянно находились в работе. «Капо» честно отрабатывали свою чечевичную похлебку, опасаясь разжалования с водворением в общие бараки или лишения жизни. Какого-либо принципиального различия между этими вариантами не было.

Идея концентрационных лагерей живуча. В них нуждаются реакционные фашиствующие режимы.

В 1948 г. пустынный греческий остров Юра в Эгейском море был превращен в концентрационный лагерь. Этот остров имел и иные названия: Гидра, Гиор, Дьявольский остров, Дахау Средиземного моря. Лагерь на острове Юра функционировал три года, используя опыт немецко-фашистских лагерей с новациями, внесенными греческими фашистами. Зимой заключенные замерзали, а летом каменная поверхность острова раскалялась как сковорода. Туберкулез, дистрофия и иные болезни, пытки и издевательства превращали Юру в остров смерти. Десятки тысяч греков, гражданских лиц и военных, пережили этот ад и десятки тысяч погибли там.

В 1973 г. произошел военно-фашистский путч в Чили. По приказу генерала Пиночета сразу же создаются концентрационные лагеря на острове Кирихино, в Чакабуко, в Пампе, в Писатуге и других местах. Сценарий тот же, что и в концентрационных лагерях фашистской Германии, тот же режим, та же направленность деятельности – уничтожение, подавление, унижение многих тысяч людей, противостоящих фашизму. Единственная новация заключалась в том, что в первый же день путча на стадионе Сантьяго был открыт колоссальный концентрационный лагерь под открытым небом. Такое оперативное использование культурно-спортивного комплекса, пожалуй, не имело прецедента. Проблема снабжения заключенных в лагере на стадионе пищей и водой, обеспечения им хотя бы минимальных санитарно-гигиенических условий хунту не беспокоила, что и привело к массовой гибели лиц, попавших в это узилище.

Глава 2

Возникновение и развитие прогрессивной системы исполнения лишения свободы

§ 1. Английская (звездная, или марочная) прогрессивная система исполнения лишения свободы

В рафинированном виде прогрессивная система исполнения наказания в виде лишения свободы была создана капитаном Мэконочи в каторжной тюрьме на острове Норфолк вблизи Австралии в 1840 г. Она получила название английской или марочной, или звездной прогрессивной системы исполнения лишения свободы.

Суть ее заключалась в следующем. Все заключенные делились на три класса.

1-й класс – «звезды». Сюда зачислялись заключенные, раньше не подвергавшиеся осуждению и признанные неразвращенными. Заключенные этой категории носили на одежде особую звезду, чем и объясняется одно из названий этого класса.

2-й – переходный класс. В этот класс зачислялись заключенные, которые подвергались ранее осуждению за нетяжкие преступления, а также лица, осужденные в первый раз, которые признавались недостойными носить звезду по своему нравственному облику.

3-й класс: а) класс рецидивистов. Сюда зачислялись рецидивисты, лица, осужденные за тяжкие преступления; б) лица, нарушившие требования условно-досрочного освобождения от лишения свободы.

4-й класс появился позже – во второй половине XIX в. и включал в себя лиц, осужденных к особо длительным срокам лишения свободы (от 10 лет и выше).

Лишение свободы отбывалось по трем ступеням (этапам).

1-я ступень – одиночное заключение. Заключенные первого класса должны были отбыть в одиночках не менее 3 месяцев. Заключенные второго класса – не менее 6 месяцев, осужденные третьего класса – не менее 9 месяцев, а осужденные четвертого класса – не менее одного года.

Первоначально предельный срок наказания в одиночном заключении не устанавливался. Он всецело зависел от решения администрации о том, заслужил ли или еще не заслужил осужденный перевод на следующую ступень отбытия наказания. Учитывая отрицательные черты строжайшего одиночного заключения, Мэконочи установил, что максимальный срок нахождения осужденных в «одиночках» не должен быть выше одного года трех месяцев.

Женщины отбывали одиночное заключение не менее 3 месяцев.

В одиночных камерах осужденные не привлекались к труду.

Вторая ступень лишения свободы заключалась в раздельном содержании заключенных в ночное время и совместных работах в дневное время. Устанавливалось пять разрядов исполнения наказания на этой ступени.

С этой ступени отношение осужденных к отбываемому наказанию, их поведение оценивалось в условных единицах – марках,[214] при накоплении которых в определенных размерах осуществлялся перевод из одного разряда в другой – более льготный.

В первом разряде заключенные должны были получить 720 марок, после чего они переводились во второй разряд.

За хорошую работу и хорошее поведение осужденные ежедневно получали 6 марок, а за особые успехи вознаграждались еще двумя марками. За нарушения режима заключенные утрачивали определенное число марок, что автоматически продлевало срок пребывания в соответствующем разряде, а при систематических, злостных нарушениях режима не исключался перевод в предшествующий разряд.

В последующих разрядах заключенные должны были получить 2920 марок, что возможно было осуществить минимум за год.

С переходом в последующий разряд изменялись режимные правила, условия работы и оплата труда, увеличивалось число свиданий. За выходные дни и за время болезни также начислялись марки.

Для каждого разряда была своя форма одежды.

В пятый разряд заключенные переводились лишь при образцовом поведении – за 12 месяцев до условно-досрочного освобождения.

Условно-досрочное освобождение было возможно для мужчин по отбытии не менее 3/4 срока наказания, а для женщин – 2/3 и осуществлялось по представлению администрации тюрьмы специальным должностным лицом (статс-секретарем).

Условно-досрочно освобожденные получали особое отпускное свидетельство, в котором указывалось, что они должны были воздерживаться от всяких нарушений закона, не вступать в сношение с лицами, ведущими предосудительный образ жизни, не вести праздную жизнь и зарабатывать средства существования честным трудом. Условно-досрочно освобожденные подлежали особому полицейскому надзору, причем были обязаны сообщать о перемене своего места жительства, ежемесячно лично являться в полицию или письменно доводить сведения о себе до полиции.

Отмена условно-досрочного освобождения осуществлялась по представлению полиции судом.

Условно-досрочное освобождение, по мнению авторов этой тюремной системы, являлось третьей ступенью лишения свободы. Условно-досрочное освобождение от наказания было сопряжено с весьма обременительными правоограничениями и являлось ограничением свободы.

Следует отметить, что некоторые юристы в эпоху СССР считали условно-досрочное освобождение от наказания продолжением лишения свободы, а, следовательно, – элементом прогрессивной системы наказания. «Условно-досрочное освобождение, – писал М. А. Ефимов, – в какой бы форме оно ни было применено, должно рассматриваться в качестве заключительной стадии в отношении лишения свободы, поскольку и после освобождения из мест заключения, хотя и в смягченной форме, карательное воздействие продолжается».[215]

Если встать на эту точку зрения, то во всех случаях осуждения условно-досрочно освобожденных к лишению свободы за совершение во время испытательного срока нового умышленного преступления, это лицо будет дважды частично отбывать наказание за одно и то же преступление. Поясним это на примере. Лицо, осужденное к трем годам лишения свободы, после отбытия двух лет назначенного срока наказания условно-досрочно освобождается. В конце испытательного срока оно вновь совершает умышленное преступление и осуждается за него к пяти годам лишения свободы. Суд должен присоединить к наказанию за новое преступление частично или полностью ту часть наказания, от отбытия которой лицо было условно-досрочно освобождено, и назначить в качестве окончательной меры наказания, допустим, пять лет 6 месяцев лишения свободы.

Согласно точке зрения М. А. Ефимова, условно-досрочно освобожденный во время испытательного срока продолжает отбывать наказание. И это уже «отбытое» наказание вновь присоединяется к наказанию за новое преступление. Создается такое положение, при котором, если признать точку зрения М. А. Ефимова верной, полгода лишения свободы, «отбытое» во время испытательного срока, вновь должно отбываться осужденным при присоединении его к наказанию за новое преступление. Такое решение вопроса противоречит положению, согласно которому лицо не может быть дважды наказано за одно и то же преступление.

Ошибочна и точка зрения Н. А. Беляева, который считал, что определение суда об условно-досрочном освобождении образует юридический факт, порождающий исправительно-трудовое правоотношение.[216] Тем самым Н. А. Беляев относит условно-досрочное освобождение к исправительно-трудовому праву. Вывод Н. А. Беляева противоречит сути условно-досрочного освобождения, осуществление которого прекращает исполнение наказания, а, следовательно, прекращает действие нормы исправительно-трудового права. Важно отметить, что каких-либо формальных запретов на применение условно-досрочного освобождения от наказания в марочной системе не было. Оно было доступно и для рецидивистов, что представляется верным. Нецелесообразно лишать заключенного надежды на возможность заслужить условно-досрочное освобождение, являющееся мощным стимулом к исправлению.

Вместе с тем ставить всех заключенных в одинаковое положение, вне зависимости от тяжести совершенного преступления и наличия прошлых судимостей, необоснованно. Вероятно, следует с учетом этих обстоятельств дифференцировать ту минимальную часть срока наказания, после отбытия которой возможно применение условно-досрочного освобождения от наказания.

Чем же характерна марочная прогрессивная система исполнения лишения свободы?

Заключенные мужского пола в зависимости от опасности личности делились на три класса. Только третий класс имел четкие критерии для его формирования. При определении первого или второго классов не исключался субъективный подход. Например, при оценке «развращенности» заключенного женщины на классы не делились. И вообще к ним подходили с более гуманных позиций. Женщины отбывали наказание отдельно от мужчин.

Деление заключенных на классы теряло свое значение при переводе их на вторую ступень, складывавшуюся из 5 разрядов. Представители всех трех классов переводились в общий для всех первый испытательный разряд.

Как уже отмечалось, в одиночках марки заключенным не начислялись. Также не функционировали они и в процессе испытательного срока при условно-досрочном освобождении от лишения свободы.

Рассматриваемая система лишения свободы характерна тщательной индивидуализацией исполнения наказания на основе персонального ежедневного учета отношения заключенных к режиму и труду. Процедура ежедневного начисления марок каждому заключенному в отдельности сложна и громоздка. Для ее реализации необходим большой штат тюремных работников. Это удорожает содержание тюрьмы и не исключает и формализации учета.

Вместе с тем, марочная система исполнения лишения свободы наглядна и доступна каждому заключенному.

Система постепенного изменения режима как в сторону его заметного смягчения, так и в сторону его ужесточения, имеет большое воспитательное воздействие. Практика применения этой системы заключения себя оправдала. Основная масса заключенных заинтересована в облегчении карательного содержания наказания и в условно-досрочном освобождении от тюремного заключения.

§ 2. Ирландская прогрессивная система исполнения лишения свободы

Английская марочная система исполнения лишения свободы в первой половине XIX в. была воспроизведена в Ирландии в модифицированном виде. Основное ее отличие заключалось во введении после второй ступени отбывания наказания исполнения лишения свободы в переходной тюрьме, из которой возможным было условно-досрочное освобождение от наказания. Автором этой тюремной системы был капитан Вальтер Крафтон.

В этой тюремной системе заключенные не делились на классы.

В отличие от английской системы все заключенные вне зависимости от характера совершенного преступления и наличия судимости должны были на первой ступени отбывать одиночное заключение в течение не менее девяти месяцев. Впоследствии этот срок был несколько снижен. Тем самым организация исполнения лишения свободы упрощалась. Обоснованность такого облегченного решения вопроса не бесспорна. Практика показала, что отказ от дифференциации заключенных на первой ступени одиночного заключения был неудачен.

Вторая ступень совместного заключения с раздельным содержанием заключенных в ночное время в основных чертах воспроизводила английскую прогрессивную систему исполнения лишения свободы.

Из пятого разряда второй ступени заключенные, при наличии к тому оснований, переводились в переходную тюрьму.

В этой тюрьме заключенные приобретали право на выход из тюрьмы в дневное время в штатской одежде без конвоя для выполнения работ в интересах тюрьмы или по найму. Интересно отметить, что продолжительность рабочего дня составляла 9 часов 15 минут. Следовательно, положение заключенных переходной тюрьмы в большей или меньшей степени напоминало положение вольнонаемных рабочих. За свою работу, в зависимости от ее качества и своего прилежания, заключенные получали заработную плату, в среднем по одному шиллингу в неделю. Частью заработка заключенному позволялось распоряжаться по своему усмотрению.

В переходных тюрьмах было организовано ежедневное трехчасовое обучение заключенных общеобразовательным дисциплинам.

В выходные и праздничные дни выход заключенных из тюрьмы не допускался. Режимные правила были строгими и допускали возврат заключенного на вторую ступень совместного заключения.

Идея создания переходной тюрьмы плодотворна. В ней создаются условия для постепенного привыкания заключенных к жизни на свободе, к выработке или закреплению навыков обеспечения себя заработком и к жизни в обществе.

Как показала жизнь, организация работы в переходной тюрьме сложна и чрезвычайно многообразна. Возникает необходимость в детальном изучении личности каждого осужденного для определения пределов предоставления ему свободы передвижения и выбора работы.

Контроль за заключенными, находившимися вне тюрьмы, был чрезвычайно сложен и обременителен для администрации тюрьмы. Во многих случаях он был явно недостаточен. Возникали большие трудности с подбором тюремных кадров. Все это привело к постепенному ухудшению работы в переходных тюрьмах. Однако идея их создания была, несомненно, прогрессивной и впоследствии была воспринята во многих странах.

Так, например, она широко применяется в настоящее время во Франции и Швеции, при этом осуществлена значительная модификация режимных правил переходной тюрьмы.

Идея ирландских переходных тюрем была воспринята в СССР при создании исправительно-трудовых колоний-поселений, которые, по идее их авторов, являлись местами лишения свободы, но без охраны. Фактически же, как об этом будет сказано в дальнейшем, колонии-поселения являются местом исполнения иного наказания – ограничения свободы.

Президиум Верховного Совета СССР от 21 июля 1991 г. в своем Постановлении[217] утвердил проводимый в Чимкентской обл. Казахской ССР эксперимент применения развернутой прогрессивной системы исполнения лишения свободы, в соответствии с которым 4-й этап исполнения этого наказания осуществлялся в общежитиях вне исправительно-трудовых колоний. Это является продолжением идеи «переходных тюрем». Эксперимент оказался удачным, но с распадом СССР о нем забыли.

§ 3. Реформатории

В 1876 г. в городе Эйльмайра штата Нью-Йорк по инициативе Броквея была организована тюрьма новой системы – реформаторий. В реформатории направлялись молодые заключенные в возрасте от 16 до 30 лет на относительно неопределенный срок лишения свободы.

Для реформатория было создано тюремное здание, в котором было 1200 келий для одиночного ночного содержания и общее помещение для работы, обучения и приема пищи. В одиночках заключенные находились в праздничные и выходные дни, а также в то время, когда они не работали, не обучались или не были заняты иными обязательными делами (военные игры, спорт и т. д.).

По прибытии в тюрьму все заключенные определялись в средний класс, в котором они должны были находиться не менее 6 месяцев. Из среднего класса, в зависимости от поведения, заключенные переводились в низший или высший класс.

Для перехода в высший класс заключенные должны были получить определенное число марок, по 9 марок в месяц в течение 6 месяцев: 3 марки за поведение, 3 – за работу и 3 – за школьные успехи. Получение такого же количества марок в течение 6 месяцев пребывания в высшем классе давало возможность получить условно-досрочное освобождение от наказания.

Недисциплинированность, нарушение режимных правил, нерадивое отношение к учебе, к работе, к физическим упражнениям или военным играм влекли за собой лишение полученных марок и перевод в низший класс.

Каждый заключенный оплачивал свое содержание в тюрьме (одежду, питание и даже лекарства). С другой стороны, работа в мастерских, школьные занятия и даже гимнастические и военные упражнения оплачивались. На каждого заключенного заводился лицевой счет.

Положение различных классов различалось обстановкой камер, одеждой, питанием. Заключенные высшего класса имели лучшие камеры, лучшие столовые, лучшее питание. Камеры этого класса освещались дольше. Заключенные имели льготы по пользованию библиотекой. Одежда заключенных этого класса была синяя.

Заключенные низшего класса носили красную одежду, имели худшие камеры с более бедной обстановкой и, самое главное, не имели права переписки и свиданий с родными и близкими, а также получали более скудное питание.

Заключенные второго класса (среднего) носили темно-серую одежду и по материально-бытовому устройству занимали промежуточную позицию между двумя указанными классами.

В реформатории велись занятия: школьные, ремесленные, физкультурные и военные. Программа образования сравнительно широка и выходила за пределы элементарного обучения грамоте и счету. Каждый заключенный должен был добросовестно относиться к занятиям, ибо только успехи в учебе позволяли рассчитывать на условно-досрочное освобождение от наказания. Интересен подбор школьных предметов, который включал в себя социологию, этику, политическую экономию, английскую литературу, философию. Занятию ремеслами уделялось также большое внимание. В реформатории обучали столярному, токарному, строительному, обойному, штукатурному, гончарному мастерству, стенографии, печатанию на машинке, телеграфному делу и т. д.

Благодаря марочной системе, каждый шаг заключенного учитывался и заключенный в высшей степени был заинтересован в постоянной работе над самим собой. Вместе с тем и индивидуализация наказания достигала в реформатории весьма высокой степени.

Следует подчеркнуть, что прогрессивная система исполнения наказания позволяла осуществлять переводы заключенных, в зависимости от их поведения, отношения к учебе и работе, из среднего класса в высший или низший, а также из низшего в средний, а затем и высший класс, а из высшего в средний, а затем и низший.

Особое место занимали лица, переведенные в класс «неисправимых». Такой перевод был окончательным и никакие усилия, раскаяние заключенного не могли завершиться переводом хотя бы в низший класс. Они содержались в отдельном здании в одиночных камерах с очень строгим режимом, не работали и не учились. В хорошую погоду им позволялась тридцатиминутная прогулка.

Неисправимые освобождались по отбытии максимума срока наказания. Они не имели права на передачи, переписку, получение свиданий.

В реформаториях соблюдалось правило молчания, запрета на разговоры между заключенными. Особенно строго этот запрет соблюдался в классе «неисправимых».

Режим в классе «неисправимых» был не только строг, но и жесток, бесчеловечен. Он болезненно сказывался на состоянии молодого заключенного, подавлял его волю, озлоблял и, в конечном счете, вел к серьезным психическим срывам и заболеваниям.

В реформаториях делалась ставка на привитие навыков послушания, дисциплинированности путем принуждения. При этом большие надежды возлагались на внедрение воинской дисциплины, беспрекословного исполнения приказов администрации. Реформаторий считался полком, а три его класса (кроме «неисправимых») – батальонами. Броквей считал, что молодые заключенные имеют большую тягу к военным играм – маневрам и к военной дисциплине. Поэтому в реформаториях систематически проводились военные занятия и игры в соответствии с воинскими уставами.

Придавалось большое значение также и физическим занятиям, в особенности тем из них, которые осуществлялись большими группами в едином ритме. Это также должно было, по мнению Броквея, дисциплинировать заключенных, способствовать развитию у них навыков послушания, механической дисциплины, чему в немалой степени способствовала архитектура тюремного здания.

В реформатории г. Эльмайра камеры помещались во внутренней части здания, а кругом располагался широкий, светлый коридор с наружными окнами почти во всю вышину здания. Двери камер представляли редкую, массивную решетку, освещение получалось из коридора через эту решетку. Окон в камерах не было. Тюрьма представляла собой в целом как бы обширное здание, в которое вставлено другое – меньших размеров, но также четырехугольное здание, разбитое на камеры, в каждой из которых находился санитарно-гигиенический узел. Такая тюрьма рассчитана на подавление воли заключенного, на превращение его в обезличенный индивидуум.

В дальнейшем по такому же плану были построены и другие реформатории в различных штатах США.

Поступающему в реформаторий сообщали, каков для него по закону предельный срок заключения. От него зависело сократить этот срок до минимума, который равен 12 месяцам. По истечении этого срока было возможно применение условно-досрочного освобождения от наказания. Испытательный срок при этом был равен 6 месяцам, но дирекция тюрьмы могла продлить его. В течение 6 месяцев испытательного срока условно-досрочно освобожденный подчинялся надзору администрации тюрьмы и ее местных агентов и был обязан представлять ежемесячно отчеты о своей жизни и деятельности. При неудовлетворительном поведении, по распоряжению администрации тюрьмы, условно-досрочно освобожденный мог быть возвращен в реформаторий. При успешном истечении испытательного срока следовало окончательное освобождение от осуждения, что зависело от решения администрации тюрьмы.

Положительный баланс деятельности реформатория был невелик. В основном это организация более или менее широкого общеобразовательного и профессионального обучения заключенных. Вместе с тем хорошо был налажен индивидуальный учет поведения заключенных. Немалое внимание уделялось в реформатории и физическому развитию заключенного. Пожалуй, этим и ограничивается перечень основных достоинств реформатория.

Основным недостатком этой системы являлось приведение в исполнение относительно неопределенных приговоров, причем диапазон между минимумом и максимумом порой был весьма велик и равнялся 4–5 годам и более.

Система относительно неопределенных приговоров приводила к ничем не ограниченному произволу администрации тюрьмы при решении вопроса о дате освобождения заключенного, что порождало возможность оказания тяжелейшего давления, на психику осужденных. В свою очередь заключенные пытались приспособиться, угодить администрации, лицемерили, создавали своим поведением видимость исправления. По мнению многих юристов той эпохи, в высший класс нередко попадали неисправившиеся заключенные, симулировавшие послушание и хорошее поведение.

Относительно неопределенные приговоры оказывали гнетущее, пагубное воздействие на психику заключенных. С. В. Познышев, посетивший реформаторий в Эльмайре, писал: «Врач Эльмайры уверял меня, что заключенные с самого начала живут в страхе и волнении; нервные расстройства и душевные болезни представляют здесь обычное явление».[218]

Как обоснованно полагал С. В. Познышев, относительно неопределенные приговоры не способны решать задачи общей превенции.[219]

Совершенно необоснованным являлось выделение класса «неисправимых», обреченных на освобождение от лишения свободы по достижении максимума срока наказания. Они были абсолютно лишены возможности смягчить свою участь, сократить срок лишения свободы хотя бы на один день.

Совершенно очевидно, и это доказано практикой, неисправимых преступников нет. Если осужденный не исправился, то виною этому является неумение воспитателей оказать на него надлежащее воздействие, недостатки системы исполнения наказания.

В реформаториях широко применялись телесные наказания. В Эльмайре в течение года им подвергалось до 40–45 % заключенных. Телесные наказания не воспитывали, а калечили тело и душу заключенных, вызывали озлобление и чувство постоянного страха, опасения в связи с тем, что к ним могут быть применены плети. Опасаясь очередной расправы и выражая при этом протест против жестокой тюремной системы, осужденные иногда воздвигали в камерах баррикады, но эти бунты решительно подавлялись. При этом применялись варварские средства, например раскаленные газовые трубы. Опора на постоянный страх перед способностью администрации реформатория прибегнуть к крайним проявлениям насилия была одним из методов воздействия на заключенных. Ужасы Эльмайра выплескивались из этого заведения и в конце концов привели к увольнению их инициатора Броквея и нескольких его ревностных последователей. Но к кардинальному изменению атмосферы жестокости и насилия это не привело. Сама по себе система реформаториев в ту эпоху без жестокого насилия не могла существовать.

Несмотря на перечисленные негативные стороны деятельности реформаториев, они получили широкое распространение. Так, в 1884 г. был открыт реформаторий в Массачусетсе, в 1889 г. – в Пенсильвании, в том же году в Миннесоте, а в начале 90-х годов – в Иллинойсе.

§ 4. Борстальская тюремная система

В начале XX в. в Англии была создана тюремная система для заключенных в возрасте от 16 до 21 года, получившая название Борстальской системы. Эта тюремная система воспроизвела основные признаки американских реформаториев.

Вновь прибывшие заключенные определялись в начальный разряд, в котором они должны были находиться не менее 5 месяцев. Заключенные этого разряда носили тюремную одежду.

В тюрьме была принята марочная система. Заключенный среднего класса для перевода в высший класс должен был получить 600 марок, которые выдавались за хорошее поведение (12 марок в неделю), за прилежание и работу тоже 12 марок. Заключенные могли получить еще добавочные 6 марок за особенно хорошее поведение и прилежание.

При переводе в высший класс режимные правила лишения свободы смягчались. Заключенные носили синюю одежду, их жилые помещения были более удобными: вместо деревянного лежака – кровати. Свидания с родными и близкими увеличивались на 30 минут, на один час продолжительнее могло быть посещение читальни, в которой они могли пользоваться настольными играми. Они получали карманные деньги, через 6 месяцев после перевода в высший класс при начислении определенного числа марок было возможно условно-досрочное освобождение от наказания.

Заключенные, переведенные в низший разряд, носили грубую черную одежду. Они лишались права на свидание, переписку, права получать книги в библиотеке. Заключенные этого класса не получали заработной платы за свою работу.

В Борстальскую тюрьму заключенные направлялись сроком от 1 года до 3 лет.

Заключенные среднего класса привлекались к работам, связанным с обслуживанием тюрьмы.

Остальные заключенные в основном привлекались к ремесленному труду.

Функционировала в тюрьме и школа. Точно так же, как и в американских реформаториях, в Борстальских тюрьмах большое внимание уделялось военной муштре.

За злостное нарушение режима из низшего класса заключенные переводились в штрафной разряд с тюремной одеждой, работой в одиночных камерах и запрещением свиданий и переписки.

В Борстальских тюрьмах заключенные на ночь водворялись в одиночные камеры. Таким образом, Борстальские тюрьмы воспроизводили основные черты реформаториев с небольшим смягчением режимных правил, с заметным ограничением максимума тюремного заключения – 3 года, в то время как в реформаториях максимум мог быть больше.

Вместе с тем общеобразовательное и профессиональное обучение были организованы недостаточно продуманно. Привлечение заключенных к труду в реформаториях было более удачным.

Еще в начале XX в. по всей Англии существовали так называемые борстальские комитеты, состоявшие из членов общества патроната, начальника, священника тюрьмы. Они обеспечивали контроль за освобожденными и их трудоустройство, налаживание быта. Подобной службы в реформаториях не было.

Специальных зданий для Борстальских тюрем не строили, они обычно располагались в отдельных корпусах иных тюрем.

Глава 3

Создание прогрессивной системы исполнения лишения свободы в РСФСР, СССР

§ 1. Первые шаги

М. Г. Дятков полагает, что «в теории пенитенциарного дела России конца XIX – начала XX в. государством начинают закладываться прогрессивные тенденции развития системы исполнения уголовного наказания в виде лишения свободы, предпринимаются попытки классификации преступников, дифференциации и индивидуализации исполнения уголовного наказания».[220] Но это не означает, как полагают некоторые юристы, что подобные тенденции свидетельствуют о зарождении в тот период элементов прогрессивной системы исполнения лишения свободы.[221]

«Прогрессивные тенденции» в деятельности мест лишения свободы, некоторые улучшения порядка в тюрьмах не означают начала перехода к «прогрессивной системе» исполнения лишения свободы, ибо основа ее функционирования – изменение условий содержания осужденных в лучшую или худшую сторону в зависимости от их поведения не было установлено законом. Громоздкая, косная тюремная система царской России была не расположена к подобного рода новации.

Многие видные российские юристы XIX века (И. Я. Фойницкий, С. В. Познышев, В. Д. Спасович и др.) приветствовали возникновение за рубежом прогрессивных систем исполнения лишения свободы. Причем они подчеркивали основополагающую роль капитана Мэконочи в этом деле, который создал первую прогрессивную систему в 1840 г., получившую название английской (марочной, или звездной) прогрессивной системы исполнения лишения свободы. И. Я. Фойницкий писал, например, что в основу этой системы Мэконочи положил «воздействие на сознание осужденного», «обогащение его суммой научных, производственных и технических познаний, необходимых для арестанта после его освобождения, поддержания в нем запаса рабочих сил и рабочих привычек – вот ближайшая цель тюремной деятельности».[222]

После Октябрьской революции советское государство приступило к решительной ломке тюремных учреждений и созданию новых видов мест лишения свободы. Причем во многих случаях это делалось поспешно, без достаточно четкого политического и экономического обоснования. В основу революционного преобразования видов мест лишения свободы был поставлен лозунг В. И. Ленина о необходимости перехода от тюрем к воспитательным учреждениям. Сама по себе идея о необходимости создания более эффективных, чем тюрьмы, мест лишения свободы верна, но без тщательного теоретического обоснования ее реализация была невозможна. Россия встала на путь проб и ошибок. Многие тюремные здания перестраивались под учреждения, гостиницы, школы, фабрики и т. п. Так, к началу пятидесятых годов в РСФСР 36 тюрем было использовано для создания школ и других культурно-воспитательных объектов, 10 тюрем превратили в больницы, 56 – стали учреждениями, 16 – складами, 32 – жилыми помещениями, 37 – разрушили и т. д. Всего было упразднено и уничтожено 193 тюрьмы. Этот процесс продолжался и в дальнейшем. Несомненно, что устаревшие, разваливающиеся и экономически невыгодные тюрьмы следовало ликвидировать. Так, тюрьма г. Рыльска была рассчитана на содержание 220 заключенных, а охрана ее и обслуживание осуществлялись таким же числом лиц. К тому же Рыльск расположен в 200 км от г. Курска и вдали от железной дороги. Содержание заключенных обходилось государству примерно в такую же сумму, как и стоимость пребывания граждан в приличном доме отдыха. Ликвидация этой тюрьмы была обоснованной. Вместе с тем от многих тюрем отказались необдуманно. В настоящее время тюрем остро не хватает.

Большую роль в создании законодательства, регламентирующего исполнение лишения свободы и руководство местами лишения свободы, играл НКЮ РСФСР.

К числу важнейших нормативных актов этого периода относится временная инструкция НКЮ РСФСР от 23 июля 1918 г. «О лишении свободы, как мере наказания, и о порядке отбывания такового».[223]

В ней были закреплены результаты организационной и правотворческой деятельности по созданию новой системы мест лишения свободы, определены задачи и функции этих учреждений. Инструкция отменяла старые царские уставы о содержащихся под стражей и о ссыльных, а равно деление мест заключения по разрядам в зависимости от тяжести наказания, указываемого в приговорах судов. Впредь предлагалось указывать в приговорах «только лишение свободы на определенный срок».

Инструкция предусматривала следующую систему мест лишения свободы (мужских и женских): а) общие места заключения – тюрьмы, впоследствии переименованные в исправительно-трудовые дома; б) воспитательные учреждения для молодых преступников – реформатории и земледельческие (впоследствии сельскохозяйственные) колонии; в) испытательные заведения для лиц, по отношению к которым имеются основания для послабления режима или досрочного освобождения; г) карательно-лечебные заведения для помещения арестантов с заметно выраженными психическими дефектами; д) тюремные больницы для хронически душевнобольных.

Инструкция требовала осуществления различного режима для осужденных в зависимости от результатов действия на них мер исправительного характера. Тем самым вводились элементы прогрессивной системы лишения свободы. Труд осужденных рассматривался в качестве важного средства исправительного воздействия. Инструкция предусматривала возможность досрочного освобождения, которое осуществлялось по решению администрации исправительно-трудового учреждения (ИТУ). Дальнейшее развитие прогрессивная система получила в положении «О лагерях принудительных работ».[224] Было определено, что тем заключенным, которые проявляют особое трудолюбие, может быть: 1) разрешено жить на частных квартирах и являться в лагерь для исполнения назначенных работ; 2) срок заключения им можно было сократить (ст. 44). Итак, положение «О лагерях принудительных работ» предусматривало некоторые изменения условий содержания заключенных в зависимости от их поведения, что характерно для прогрессивной системы исполнения наказания.

Более детально прогрессивная система исполнения лишения свободы была представлена в «Положении об общих местах лишения свободы» от 15 ноября 1920 г.[225] Так, положение делило осужденных к лишению свободы на три категории: 1) осужденные за преступления, не имеющие корыстного характера; 2) осужденные за преступления корыстного характера; 3) рецидивисты (§ 46).

Все осужденные при поступлении в места лишения свободы определялись в разряд испытуемых, в котором 1/4, 1/3 срока наказания в зависимости от категории испытуемые при необходимости могли содержаться в камерах (§ 47). Испытуемые, не доказавшие стремления к исправлению, подлежали водворению в штрафной разряд с особо строгим режимом.

Осужденные, обнаружившие признаки исправления, подлежали переводу в разряд исправляющихся. Осужденные разряда исправляющихся за плохое поведение подлежали переводу в разряд испытуемых или далее в штрафной разряд (§ 48). Осужденные на срок не менее трех лет, пробывшие в разряде исправляющихся не менее 6 месяцев, за отличное поведение переводились в образцовый разряд (§ 50).

Положение предусматривало и некоторые элементы прогрессивной системы лишения свободы. Она, как мы видим, во многом заимствована из правил содержания заключенных в американских реформаториях. С технической точки зрения Положение в части регламентации прогрессивной системы исполнения лишения свободы было удачным. Но оно игнорировало совершенно обязательный в то время классовый подход к проблеме борьбы с преступностью, за что подвергалось критике.[226] К тому же экономические условия России того времени не позволяли ее широкому внедрению в жизнь. Она осталась только в качестве декларации.

§ 2. Регламентация прогрессивной системы исполнения лишения свободы в ИТК РСФСР 1924 г

ИТК РСФСР 1924 г. предусмотрел классическую, но модернизированную систему исполнения лишения свободы, чему в немалой степени способствовали С. В. Познышев, Б. С. Утевский, Е. Г. Ширвиндт, В. Р. Якубсон и некоторые другие юристы, в своих трудах анализировавшие опыт создания прогрессивной системы исполнения наказания в Англии, США и других странах.

В ст. 7 ИТК РСФСР 1924 г. было определено: «Применение мер социальной защиты в исправительно-трудовых отделениях организуется по прогрессивной (выделено нами. – Ю. Т.) системе, соответственно которой заключенные подвергаются различному режиму, для чего они распределяются по исправительно-трудовым учреждениям разных типов и разделяются в них на разряды, с переводом из низших в высшие и обратно в зависимости от особенностей их личности, социального положения, мотивов и причин преступления, поведения и успеха в работах и занятиях».

Рассматриваемая статья ИТК РСФСР 1924 г. является основополагающей. В ней дается общее определение сути прогрессивной системы исполнения лишения свободы. Детализация этого института осуществляется в гл. IV Кодекса с заголовком «Классификация отбывающих лишение свободы заключенных по категориям и разрядам».

В соответствии со ст. 100 ИТК РСФСР 1924 г. в интересах правильного и целенаправленного видоизменения режима для различных групп лишенных свободы заключенные в зависимости от результата исправительно-трудового воздействия подразделялись на три разряда: начальный, средний и высший.

В ст. 101 ИТК РСФСР 1924 г. даны критерии, на основе которых заключенные делились на три разряда. Первая категория – лица, подлежавшие лишению свободы со строгой изоляцией. Это – лица, не принадлежавшие к классу трудящихся и совершившие преступление в силу «классовых привычек, взглядов или интересов», а также лица, которые принадлежали к трудящимся, но признавались особо опасными для республики, и лица, переведенные в порядке дисциплинарного взыскания (п. 4 ст. 47).

Ко второй категории отнесены профессиональные преступники, а также те заключенные, которые не принадлежали к классу трудящихся и совершили преступление вследствие своих «классовых привычек, взглядов и интересов». Лица, отнесенные к этой категории, отбывали лишение свободы без строгой изоляции.

Третья категория – все остальные заключенные, которые направлялись в места лишения свободы с простой изоляцией.

Каждый заключенный должен был пробыть в назначенном ему разряде определенный минимальный срок своего наказания, после чего его переводил начальник места лишения свободы в следующий разряд. Решение об оставлении осужденного в данном разряде или о переводе его в следующий разряд зависело от поведения, отношения к труду, от степени оказанного на него местом лишения свободы воспитательного воздействия. Начальник места лишения свободы доводил до сведения наблюдательной комиссии о том или ином решении рассматриваемого вопроса.

В ст. 103 ИТК РСФСР 1924 г. было определено, что при поступлении в исправительно-трудовое учреждение заключенные первой и второй категории зачислялись в начальный разряд, характерный наиболее строгими режимными правилами. Причем в этом разряде заключенные первой категории должны были находиться не менее половины срока назначенного им наказания, а заключенные второй категории – не менее одной трети срока назначенного им наказания.

Как это было определено в ст. 104 ИТК РСФСР 1924 г., заключенные третьей категории могли быть направлены по мотивированному постановлению наблюдательной комиссии сразу же в третий разряд.

Требования к лицам, переведенным во второй разряд, унифицировались. Они должны были находиться в нем не менее одной трети срока назначенного им наказания и, во всяком случае, не менее шести месяцев (ст. 105).

Перевод из среднего разряда в высший осуществлялся в тех случаях, когда против этого не возражала наблюдательная комиссия (ст. 106).

Предварительное заключение засчитывалось в минимально необходимый срок пребывания в начальном и среднем разряде.

При реализации ряда положений прогрессивной системы исполнения лишения свободы большая роль отводилась распределительным комиссиям, которые учреждались при губернских (областных) инспекциях мест заключения, а в автономных республиках, не имеющих губернского деления, при главных управлениях или инспекциях мест заключения автономных республик. В распределительную комиссию входили: губернский (областной) инспектор мест заключения, член губернского (областного) суда, представители губернской (областной) рабоче-крестьянской инспекции, член губернского (областного) совета профессиональных союзов и член комитета помощи содержащимся в местах заключения и освобожденным из них. В заседаниях распределительной комиссии присутствовал прокурор или его помощник и мог участвовать врач – представитель отдела здравоохранения. При рассмотрении дел о несовершеннолетних на заседания распределительной комиссии приглашался с правом решающего голоса представитель отдела народного образования. Председателем распределительной комиссии являлся представитель губернской (областной) рабоче-крестьянской инспекции, а заместителем председателя – губернский (областной) инспектор мест заключения.

В функции распределительной комиссии входил перевод заключенных второй и третьей категории из одного разряда в другой и ходатайство перед Главным управлением местами заключения РСФСР о таком переводе заключенных первой категории. Таким образом, перевод из одной категории в другую представителей первого разряда был централизован и осложнен.

Ст. 56–5 УК РСФСР 1922 г. предусматривала возможность обращения в суд с просьбой продления срока лишения свободы в отношении несовершеннолетних, не обнаруживших достаточного исправления к концу отбытия ими назначенного судом срока наказания. Срок продления не должен был быть свыше половины первоначально определенного судом срока наказания. Такое продление срока лишения свободы противоречит принципу назначения одного наказания за одно преступление, в дальнейшем от него отказались. Вместе с тем продление срока лишения свободы являлось элементом (хотя и очень неудачным) прогрессивного исполнения лишения свободы. Ст. 6 ИТК РСФСР 1924 г. предусматривала зачет двух дней работ за три дня срока лишения свободы. Зачеты рабочих дней осуществлялись при выполнении норм выработки и отсутствии нарушения режима, вне зависимости от того, исправился заключенный или нет. Зачеты не изменяли правового положения заключенного и поэтому к прогрессивной системе исполнения лишения свободы не относились.

ИТК РСФСР 1924 г. наделял наблюдательные комиссии рядом полномочий по реализации прогрессивной системы исполнения лишения свободы (гл. III ИТК). Они учреждались при каждом месте лишения свободы. В них входили начальник места заключения, народный судья и представитель бюро профессиональных союзов. В заседании наблюдательной комиссии участвовал прокурор или его помощник, могли участвовать заведующие отдельными отраслями места заключения и врач – представитель отдела здравоохранения. А при рассмотрении дел о несовершеннолетних на заседание наблюдательной комиссии приглашался с правом решающего голоса представитель отдела народного образования. Итак, наблюдательная комиссия в основном состояла не из представителей общественности, а из чиновников.

Основные функции по реализации прогрессивной системы исполнения лишения свободы, возлагавшиеся на наблюдательные комиссии:

– наблюдение за распределением и нераспределением заключенных согласно установленной Кодексом классификации;

– наблюдение за переводом и, в случае неправильности, отмена перевода заключенных из одних разрядов в другие после установленных минимальных сроков;

– разрешение внеочередных свиданий заключенным среднего разряда.

Нахождение заключенных в той или иной категории могло быть изменено. Так, постановлением Президиума ВЦИК или Распределительной комиссией с него «снималась» строгая изоляция, вследствие этого заключенный переставал считаться подлежащим содержанию со строгой изоляцией и к первой категории больше не относился, а установленный ему для пребывания в начальном разряде минимальный срок в 1/2 заменялся на 1/4. И наоборот, заключенный, переведенный в дисциплинарном порядке в изолятор специального назначения, должен был пробыть в начальном разряде, в который он переводился, если до того был в среднем или высшем, по крайней мере, до достижения половины всего срока, хотя бы он в начале отбывания лишения свободы был отнесен к 3-й категории.

Постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 30 октября 1929 г. Распределительные комиссии были упразднены.[227]

Основные функции Распределительной комиссии были переданы Наблюдательным комиссиям. Кстати, в состав наблюдательной комиссии стали включать не менее трех представителей от общественных организаций (профессиональных союзов, административно-правовых секций советов и исполнительных комитетов, женских делегатских собраний, Ленинского коммунистического союза молодежи, народных заседателей, общественных обвинителей и проч.).

В заседаниях наблюдательных комиссий могли участвовать с правом совещательного голоса прокуроры и их помощники.

В Постановлении ЦИК и СНК СССР от 6 октября 1929 г.[228] об изменении ст. 13, 18, 22 и 38 Основных начал уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик был дан новый перечень мест лишения свободы: лишение свободы в исправительно-трудовых лагерях в отдаленных местностях СССР, лишение свободы в общих местах заключения. Следовательно, было упразднено лишение свободы со строгой изоляцией, что автоматически привело к отказу от первой категории заключенных.

Союзные республики устанавливали аналогичную прогрессивную систему исполнения лишения свободы с небольшими отличиями в процедуре ее реализации. Так, в РСФСР заключенные оставались в среднем разряде одну треть всего срока заключения и во всяком случае не меньше 6 месяцев, в УССР не менее одной шестой назначенного приговором срока. Различен в РСФСР и УССР был и порядок перевода из среднего разряда в высший разряд. В РСФСР заключенный, пробывший в среднем разряде положенное законом время, автоматически переводился в высший разряд. Специальное постановление наблюдательной комиссии требовалось только для оставления заключенного в среднем разряде сверх установленного срока. В УССР сохранялся для всех разрядов порядок перехода, установленный в РСФСР только для зачисления в начальный разряд и перевода в средний, т. е. сохранялась необходимость специального распоряжения начальника исправительно-трудового учреждения.

Подведем итоги. Установленная ИТК РСФСР 1924 г. прогрессивная система исполнения лишения свободы имела значительные отличия от английской (марочной или звездной), ирландской системы и реформаториев. Прежде всего, она носит ярко выраженный классовый характер при делении заключенных на категории. Эта классификация определяла вид места лишения свободы, характерный степенью изоляции заключенного. Так, в изоляторы специального назначения направлялись лица, осужденные к лишению свободы со строгой изоляцией, не принадлежащие к классу трудящихся и совершившие преступление в силу классовых привычек, взглядов и интересов, равно лица, принадлежащие к трудящимся, но признанные особо опасными для республики или переведенные в порядке дисциплинарного воздействия из иной категории (п. 4 ст. 47 ИТК РСФСР 1924 г.).

С другой стороны, лица, относящиеся к трудящимся, совершившие преступление по неосторожности в первый раз случайно или вследствие тяжелых материальных условий, не внушавшие опасения возможного побега, определялись в третью категорию и отбывали наказание без строгой изоляции в трудовых сельскохозяйственных, ремесленных и фабричных колониях.

Следовательно, стартовые начала исполнения лишения свободы были различными по степени изоляции заключенных, карательному содержанию наказания в зависимости от класса, к которому отнесен заключенный.

Все предшествующие прогрессивные системы исполнения лишения свободы устанавливали единые начальные условия исполнения наказания. Исключением являлась английская прогрессивная система. Она устанавливала на первой ступени строго одиночное заключение для всех заключенных, но в зависимости от их классификации – на разные минимально необходимые сроки.

ИТК РСФСР 1924 г. предусматривал возможность направления в любой разряд лиц, отнесенных к третьей категории. Тем самым создавалась возможность освобождения их от прохождения всех трех ступеней лишения свободы.

Все предшествующие прогрессивные системы исполнения лишения свободы не предусматривали возможность непрохождения первой (начальной) ступени исполнения наказания. Многолетняя практика подтвердила обоснованность обязательного прохождения первой ступени всеми без исключения категориями (классами) заключенных.

Отражая политическую конъюнктуру тридцатых годов, даже самые ревностные сторонники прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний были вынуждены стать ее критиками. Так, Б. С. Утевский утверждал, что прогрессивная система «является институтом, который по своему существу может служить только целям, преследуемым буржуазной тюрьмой».[229] А. Эстрин и В. Трахтеров писали, что применение прогрессивной системы исполнения лишения свободы в советских ИТК является порождением чуждых влияний и некритического восприятия буржуазных теорий.[230]

В ст. 39 УК РСФСР 1922 г. устанавливалось, что в случае уклонения осужденного от уплаты штрафа это наказание по определению суда может быть заменено принудительными работами без содержания под стражей. Этот элемент прогрессивной системы исполнения штрафа, к сожалению, не устанавливал какие-либо критерии определения эквивалентов такой замены. Решение этого важного вопроса передавалось на полное усмотрение суда. Такая замена является уголовно-правовой мерой обеспечения исполнения наказания и относится она к прогрессивной системе исполнения наказания: ненадлежащее отношение осужденного к исполнению назначенного судом наказания влечет за собой ухудшение правового статуса осужденного, определенного иным, более строгим наказанием.

Необходимо отметить, что в УК РСФСР 1926 г. уголовно-правовое обеспечение исполнения штрафа не предусматривалось.

Под влиянием идеологической борьбы со всякими проявлениями буржуазной идеологии в праве ИТК РСФСР 1933 г. отказался от прогрессивной системы исполнения лишения свободы. Ее критики пришли к выводу о том, что она порождает у заключенных стремление к приспособленчеству, угодничеству, а не к исправлению. Несомненно, что подобного рода явления встречались в практике функционирования прогрессивных систем исполнения лишения свободы. Однако сама суть прогрессивной системы исполнения лишения свободы, ее технология позволяли дифференцировать условия содержания заключенных в зависимости от их поведения и повысить карательно-воспитательный потенциал этого наказания.

§ 3. Создание исправительно-трудовых лагерей и прогрессивная система исполнения лишения свободы

Декретом ВЦИК от 15 апреля 1919 г. «О лагерях принудительных работ»[231] были учреждены особые места лишения свободы. В лагеря направляли те категории лиц, относительно которых состоялись постановления отделов Управления Чрезвычайных Комиссий Революционных Трибуналов, Народных судов и других советских органов, которым предоставлено это право декретами и распоряжениями. Направление в лагерь было возможно и без судебного приговора.

Опустим промежуточные этапы создания системы исправитель но-трудовых лагерей. В конце двадцатых годов с массовой коллективизацией сельского хозяйства и ликвидацией кулачества возникла острая необходимость в кардинальном увеличении числа мест лишения свободы, что было сделано за счет создания широкой сети исправительно-трудовых лагерей на основе «Положения об исправительно-трудовых лагерях», утвержденного Постановлением СНК СССР от 7 апреля 1930 г.[232]

Отражая каноны прогрессивной системы исполнения лишения свободы с учетом социально-политической ориентации государства, ст. 14 Положения устанавливала деление заключенных на три категории в зависимости от их социального положения и характера совершенного преступления.

К первой категории относились заключенные из трудящихся (рабочие, крестьяне и служащие), пользовавшиеся до осуждения избирательным правом, осужденные впервые на срок от 3 до 5 лет лишения свободы за некорыстные преступления.

Ко второй категории относились те же заключенные, но осужденные к лишению свободы на срок свыше 5 лет.

В третью категорию входили все нетрудовые элементы и лица, осужденные за контрреволюционные преступления (ст. 15).

В лагерях устанавливались три вида режима: первоначальный, облегченный и льготный (ст. 16).

Заключенные первой категории использовались на общих работах, проживали в пределах лагеря в специальных помещениях, которые они не могли покидать.

Заключенные, находящиеся на облегченном режиме, могли работать в учреждениях, на предприятиях и промыслах, проживая в общежитиях, прикрепленных к предприятиям, имели право выхода из общежития.

Заключенные на лагерном режиме помимо прав, установленных на облегченном режиме, имели право выхода за территорию лагеря и могли заниматься административно-хозяйственной деятельностью.

Ко всем заключенным, поступившим в лагерь, применялся первоначальный режим в течение следующих сроков: к заключенным первой категории – не менее 6 месяцев, к заключенным второй категории – не менее года, к заключенным третьей категории – не менее трех лет.

В числе дисциплинарных взысканий предусматривались: изменение режима, перевод на штрафные работы на срок до шести месяцев и перевод в штрафные лагеря с очень строгими режимными правилами.

Переводы из одного вида режима в другой как в сторону смягчения, так и в сторону ужесточения карательного воздействия наказания – суть прогрессивной системы исполнения лишения свободы в соответствии с Положением о лагерях.

В ст. 42 Положения о лагерях регламентированы два вида условно-досрочного освобождения от наказания: с поселением на неотбытую часть срока лишения свободы или в районе лагеря, или без такого поселения. В первом случае фактически предусматривалась замена лишения свободы другим, более мягким наказанием – поселением в определенной местности. Такая замена являлась элементом прогрессивной системы исполнения наказания. Как уже отмечалось раньше, суть прогрессивной системы заключается в изменении условий исполнения наказания. Такое изменение может быть выражено и при замене одного наказания другим наказанием. Что же касается классического условно-досрочного освобождения от наказания, то оно прекращает исполнение наказания и поэтому не относится к прогрессивной системе исполнения наказания.

Условно-досрочное освобождение из лагеря применялось к лицам, «обнаруживающим исправление», если они до осуждения пользовались избирательным правом. Вопрос о минимальной части срока наказания, после отбытия которой возможно условно-досрочное освобождение исправившегося заключенного, в Положении не решен. Его решение было предоставлено усмотрению администрации лагеря. Не определены в Положении и требования, предъявляемые к условно-досрочному освобождаемому в течение испытательного срока нахождения в поселении. И решение этого вопроса было отдано на откуп администрации.

Перевод на поселение был возможен и после отбытия наказания в лагере. Срок такого поселения вблизи лагеря назначался определением начальника лагеря (ст. 43). Начальник лагеря наделялся некоторыми полномочиями, которые могут иметь только судьи. Продление срока лишения свободы поселением являлось продолжением исполнения наказания, т. е. элементом прогрессивной системы исполнения наказания. Необоснованность продления срока одного наказания другим, не определенным судом в качестве дополнительного наказания, очевидна.

Рассматриваемый вид условно-досрочного освобождения от лишения свободы применялся только в системе исправительно-трудовых лагерей. В лагеря направлялись лица, осужденные судами к лишению свободы на срок свыше трех лет. Те же, кто осуждался к менее продолжительным срокам наказания, отбывали его в обычных местах лишения свободы. В лагеря отправлялись и лица, «осужденные особым постановлением Объединенного Государственного Политического Управления». Лагеря входили в систему этого Управления, на них не распространялся ИТК РСФСР 1924 г., а позднее и ИТК РСФСР 1933 г.

Особое совещание осуществляло внесудебную репрессию. Значительное ее усиление произошло после Постановления ЦИК и СНК СССР от 5 ноября 1934 г. «Об особом совещании при Народном Комиссариате Внутренних Дел Союза ССР».[233] В ст. 1 этого постановления Народному комиссару внутренних дел СССР было предоставлено право применять к лицам, признанным общественно опасными, ссылку, высылку как внутри страны, так и за ее пределы, и лишение свободы. В дальнейшем возможности применения внесудебных репрессий были еще расширены.

Всего в СССР функционировало 53 лагеря с большим числом филиалов. В них находилось большое число заключенных. В 1940 г. в лагерях отбывали лишение свободы 1 316 000 человек, а в 425 ИТК и 50 ВТК – 352 000 человек.

Около 1/3 заключенных в лагерях считались «изменниками Родины»,[234] а остальные – осужденными за общеуголовные преступления. Содержались эти категории лиц совместно с целью оказания давления уголовного беспредела на политических заключенных. Многие «изменники Родины» были репрессированы без осуждения, за мифические преступления. Таким врагом народа стал, например, писатель Борис Дьяков, обвиненный в «пропаганде буржуазной морали», а именно за инсценировку романа Л. Толстого «Анна Каренина».[235]

В соответствии со ст. 58^16 УК РСФСР 1926 г. совершеннолетние члены семьи военнослужащего, совершившего побег или перелет за границу, совместно с ним проживавшие или находившиеся на его иждивении, даже если они ничего не знали о его измене Родине, подлежали лишению избирательных прав и ссылке в отдаленные районы Сибири на пятилетний срок (абсолютно определенная санкция). Приведенная норма вводила объективное вменение – ответственность при отсутствии совершения преступления.

На практике ст. 58^16 УК РСФСР 1926 г. применялась к родственникам лиц, репрессированных и за иные виды «измены Родине». Более того, не только ссылка, но и лишение свободы применялись как ко взрослым, так и к несовершеннолетним. И вот таких «арестантов» в 1940 г. было в лагерях и иных узилищах 1344 человека.[236]

Исправительно-трудовые лагеря являлись основными местами лишения свободы с 1930 по 1956 г., а затем началась эпоха постепенной их ликвидации и превращения в исправительно-трудовые колонии.

В лагерях концентрировались многотысячные массы репрессированных и осужденных к лишению свободы. Каждый лагерь имел многочисленные филиалы. Огромное количество людей, водворенных в лагеря, обезличивалось, что исключало даже постановку вопроса об индивидуальной воспитательной работе с заключенными. Создание коллективов заключенных и органов этих коллективов было невозможно. В то же самое время элита преступного мира консолидировалась на основе воровских законов и обычаев. Она обирала основную часть заключенных, терроризировала их, делая при этом акцент на подавлении, угнетении тех, кто относился к политическим заключенным. Причем последнее фактически поощрялось администрацией лагерей. В лагерях на одной ступени находились мнимые изменники Родины и лица, сотрудничавшие с немецко-фашистскими оккупантами. Лагеря располагались вдали от крупных населенных пунктов. Особенно много их было в местностях с тяжелыми климатическими условиями.

Заключенные в лагерях привлекались, как правило, к тяжелым физическим работам (лесоразработки, рудники и т. п.).

Многие элементы прогрессивной системы, особенно те из них, которые вели к смягчению карательного содержания наказания, были только декларированы, но в основном не применялись.

Прогрессивная система исполнения наказания в ГУЛАГе являлась «фиговым листком» для маскировки чрезвычайно жестокой карательной сути этих мест лишения свободы. Лица, отбывавшие наказание в лагерях, подвергались жесточайшей эксплуатации. Они являлись самой дешевой, почти бесплатной рабочей силой, которая осуществляла колонизацию безлюдных Севера и дальневосточных регионов СССР, трудилась на «великих стройках», таких, например, как Волго-Балтийский и Волго-Донской каналы, возведение Московского государственного университета на Ленинских горах, ряд крупнейших металлургических комбинатов, железные дороги и т. д. В 1940 г. в лагерной системе содержалось примерно 1 350 000 заключенных, в исправительно-трудовых и воспитательно-трудовых колониях только 350 000 осужденных.

Секретным Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 г. были созданы каторжные лагеря для лиц, осужденных на срок от 15 до 20 лет за пособничество врагу в военное время, осуществлявших насилие над мирным населением и военнопленными. Но на практике к каторжным работам осуждались и иные лица, которые обвинялись в измене Родине. Так, младший лейтенант Иван Харин был направлен на каторгу на пятнадцатилетний срок за то, что в разговоре с друзьями-однополчанами высказал сомнение в том, что наши военные союзники откроют второй фронт. Вскоре после смерти И. Сталина он был реабилитирован. К этому наказанию было осуждено 29 тыс. человек. Тяжелейший каторжный труд и немыслимо строгий режим вел к быстрой потере осужденными-каторжанами здоровья и даже смертности. Вскоре после окончания Великой Отечественной войны этот вид наказания был упразднен.[237]

§ 4. Восстановление прогрессивной системы исполнения лишения свободы после Великой Отечественной Войны

С принятием ИТК РСФСР 1933 г. вопрос о применении прогрессивной системы исполнения лишения свободы был снят. Постепенное возрождение прогрессивной системы началось с принятия Положения об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах в 1958 г. Основными местами лишения свободы стали исправительно-трудовые колонии с тремя видами режима: общим, облегченным и строгим. Для заключенных, злостно уклонявшихся от работы и нарушавших режим, специально предусматривался строгий режим. Заключенные этой категории, хотя и оставались в колонии, но содержались в камерах. Положением была предусмотрена возможность переводов заключенных по мере их исправления из строгих режимов в более мягкие и переводы заключенных, злостно нарушающих режим, на более строгие режимы. Предусматривалась также возможность проживания заключенных вне колонии или лагеря. Вид режима колонии определялся осужденному администрацией тюрьмы, в которой он содержался до вступления приговора в законную силу. Тем самым, вопрос о тяжести вида лишения свободы решался не судом, а начальником тюрьмы (следственного изолятора).

Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 29 августа 1961 г. было утверждено Положение об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах. Исправительно-трудовые колонии создавались четырех видов режима: общего, усиленного, строгого и особого (вместо трех по Положению 1958 г.). Вид колонии определялся судом при вынесении обвинительного приговора (а не администрацией тюрьмы, как раньше).

В рассматриваемом положении термин «прогрессивная система» не упоминался, однако отдельные виды изменения правового положения заключенных в зависимости от их поведения имели место.

В 1963 г. в СССР возникли исправительно-трудовые колонии-поселения, в которые переводились из колоний общего, усиленного и строгого режима осужденные, вставшие на путь исправления. Затем были созданы исправительно-трудовые колонии-поселения для лиц, осужденных за неосторожные преступления, а затем и для лиц, впервые осужденных к лишению свободы за нетяжкие преступления. Колонии-поселения создавались как разновидность мест лишения свободы. Но эта попытка оказалась несостоятельной. Колонии-поселения не охраняются, режимными правилами разрешено в свободное от работы время до отбоя перемещаться по территории колонии-поселения. Осужденные могут снимать или даже приобретать жилые строения, проживать с семьей, обзаводиться хозяйством и т. п. Как полагал И. И. Карпец, содержание осужденных в исправительно-трудовых колониях-поселениях по своему характеру существенным образом отличается от лишения свободы. Он предлагал включить ограничение свободы в систему наказаний в качестве самостоятельного наказания.[238] Этот вывод представляется обоснованным.

В УК РФ ограничение свободы включено в систему наказаний.

Перевод лиц, вставших на путь исправления, из исправительно-трудовых колоний в исправительно-трудовые колонии-поселения является элементом прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний. Процесс карательно-воспитательного воздействия осуществляется, но в иных условиях – при ограничении свободы вместо лишения свободы.

Анализ зарождения и развития прогрессивной системы ограничивался ознакомлением с уголовно-исполнительным (тюремным, пенитенциарным, исправительно-трудовым) законодательством в основном применительно к исполнению лишения свободы. В настоящее время необходимо поставить вопрос о прогрессивной системе исполнения уголовных наказаний. При этом в значительной мере в реализацию прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний подключается уголовное законодательство, о чем подробно будет сказано в дальнейшем.

Глава 4

Возникновение и развитие российской прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний

С принятием Основ исправительно-трудового законодательства Союза ССР и союзных республик (1969 г.) и исправительно-трудовых кодексов союзных республик (в РСФСР – 1970 г.) с совокупностью ряда предписаний уголовного законодательства возникла возможность говорить не только о прогрессивной системе исполнения лишения свободы, но и о прогрессивной системе исполнения уголовных наказаний. К такому выводу автор данной работы пришел еще в 1981 г.[239] Однако в юридической литературе (за редким исключением)[240] по-прежнему речь идет только о прогрессивной системе исполнения лишения свободы.

Наше уголовное законодательство установило широкую систему уголовных наказаний, определяя при этом ряд предписаний по интенсификации исполнения наказания (например, замена неотбытой части наказания более мягким) или обеспечению его исполнения (например, замена исправительных работ без лишения свободы в случае злостного уклонения от их исполнения лишением свободы). Реализация подобных установлений закона зависит от поведения осужденного и является основой прогрессивной системы, но не одного лишения свободы, а нескольких уголовных наказаний, что и позволяет говорить о прогрессивной системе исполнения наказаний.

§ 1. Прогрессивная система, реализуемая в границах одного и того же места лишения свободы

В ст. 21 ИТК РСФСР определялось, что в зависимости от поведения и отношения к труду условия содержания осужденных могли изменяться как в пределах одного исправительно-трудового учреждения, так и путем перевода в другие исправительно-трудовые учреждения. В первом случае такие изменения условий содержания осужденных осуществлялись приказом начальника места лишения свободы, а во втором – по постановлению суда. Такие переводы и являлись реализацией прогрессивной системы лишения свободы, хотя подобная терминология в ИТК РСФСР и не употреблялась.

Перевод на улучшенные условия содержания был сопряжен с повышением правового положения осужденного. Объем таких улучшений зависел от вида места лишения свободы и установленного в нем режима. Основой для такого перевода являлось отбытие осужденным определенной части срока лишения свободы, добросовестное отношение к труду и отсутствие злостных нарушений режима (см., например, ст. 62 ИТК РСФСР).

Для перевода осужденных на улучшенные условия содержания в колониях общего и строгого режимов такой минимум был равен одной трети срока наказания (ст. 62 и 64 ИТК РСФСР); для колоний особого режима и общего режима в тюрьме – одна вторая срока (ст. 65 и 69 ИТК РСФСР); для воспитательно-трудовых колоний общего режима – одна четверть срока (ст. 75 ИТК РСФСР); для воспитательно-трудовых колоний усиленного режима – одна треть срока.

Обращает на себя внимание то, что минимально необходимые сроки, по отбытии которых был возможен перевод на улучшенные условия содержания, не были жестко связаны с видами мест лишения свободы и установленными в них режимами. Так, равные части сроков (1/3) устанавливались в колониях общего и строгого режимов, одна вторая – в колониях особого режима и в тюрьмах. Такая нивелировка продолжительности той части срока наказания, по отбытии которой был возможен перевод на улучшенные условия содержания в различных по строгости режимных правил местах лишения свободы, была необоснованна. Было бы логично руководствоваться правилом, согласно которому чем строже вид места лишения свободы и установленного в нем режима, тем более продолжительным должен быть срок, по отбытии которого возможен перевод на улучшенные условия содержания.

Рассмотрим, к каким изменениям правового положения осужденного, например, приводил перевод на улучшенные условия содержания в исправительно-трудовой колонии общего режима. Такие осужденные могли расходовать на приобретение продуктов питания и предметов первой необходимости деньги, заработанные в колонии в сумме, составляющей не 30 %, а 60 % от установленного законом размера минимальной оплаты труда, приобретал право в течение года иметь не четыре, а шесть краткосрочных свиданий, не три, а шесть длительных свиданий; имел право получать в течение года не шесть, а 12 передач (посылок, бандеролей); приобретал право выезжать за пределы места лишения свободы на время ежегодного отпуска (с разрешения администрации ИТУ). До перевода осужденного на улучшенные условия такой выезд за пределы колонии был невозможен. Отметим, что заключенные, отбывавшие наказания в исправительно-трудовых колониях особого режима и в тюрьмах, при переводе на улучшенные условия содержания право на выезд во время отпуска из места лишения свободы не приобретали. А осужденные, находившиеся в исправительно-трудовых колониях строгого режима, право на такой выезд приобретали при переводе на улучшенные условия содержания по отбытии не менее двух третей срока назначенного наказания, в то время как для перевода на улучшенные условия содержания было достаточно отбытия ими одной трети срока наказания.

Различие между видами мест лишения свободы и установленными в них режимами во многом определялось совокупностью нескольких режимных правил: суммой заработанных в месте лишения свободы денег для ежемесячного приобретения продуктов питания и предметов первой необходимости; числом свиданий за год (краткосрочных и продолжительных); числом посылок (передач, бандеролей), получаемых заключенными в течение года. Обращает на себя внимание, что и при решении этого вопроса в ИТК РСФСР была в некоторых случаях допущена уравниловка, приводившая к утрате различия между некоторыми видами мест лишения свободы. Так, при переводе на улучшенные условия содержания заключенные всех видов и режимов мест лишения свободы приобретали право на получение 12 посылок (передач или бандеролей). Заключенные, отбывавшие наказание в исправительно-трудовых колониях особого режима и в тюрьмах (на общем режиме), обладали равным правом на шесть краткосрочных и четыре длительных свидания. Подобное уравнивание условий содержания заключенных в различных видах или режимах мест лишения свободы приводило к одинаковым режимным условиям карательного воздействия наказания. Возникал вопрос: зачем нужны различные виды мест лишения свободы или виды режимов с одинаковыми или близкими по характеру условиями содержания заключенных.

В перечне мер поощрения, применявшихся в местах лишения свободы, предусматривалась возможность перевода осужденных из помещений камерного типа в обычные жилые помещения. Основаниями для таких переводов являлись хорошее поведение заключенных и добросовестное отношение к труду. Такой перевод являлся элементом прогрессивной системы (ст. 51 ИТК РСФСР). Камеры в колониях особого режима были аналогичны тюремным камерам и режим нахождения в них, по сути дела, не отличался от общего режима в тюрьмах. Перевод из камер в общежития вел к значительному повышению правового положения заключенного в исправительно-трудовой колонии особого режима.

В ст. 78 ИТК РСФСР было установлено, что в интересах закрепления результатов исправления и перевоспитания, завершения общего образования или профессиональной подготовки осужденных восемнадцатилетнего возраста в случае, если они твердо встали на путь исправления, могли быть оставлены в воспитательно-трудовой колонии до окончания срока наказания, но не более чем до достижения ими двадцатилетнего возраста. Такая возможность имелась в воспитательно-трудовых колониях как общего, так и усиленного режимов и осуществлялась она не в виде исключения, а как правило. В основу ее было положено твердое становление осужденного на путь исправления. Такие осужденные в ВТК составляли примерно шестую часть от общего числа лиц, отбывавших наказание в этих воспитательно-трудовых учреждениях. В юридической литературе, насколько нам это известно, не рассматривался вопрос об отнесении такого оставления совершеннолетних в воспитательных колониях к элементам прогрессивной системы. И он, как представляется, должен быть решен положительно. Перевод лиц, достигших восемнадцати лет и не вставших на путь исправления, из воспитательно-трудовых колоний общего режима в исправительно-трудовые колонии общего режима сопряжен со значительным ужесточением режима (уменьшается число свиданий, посылок и передач и т. п.). Так как такой перевод предопределялся негативным поведением осужденных (лиц, вставших на путь исправления, оставляли в воспитательно-трудовых колониях до достижения ими двадцатилетнего возраста), то он являлся проявлением прогрессивной системы. Режимные правила воспитательно-трудовых колоний усиленного режима и исправительно-трудовых колоний были тождественными. Следовательно, перевод лиц, достигших совершеннолетия, из воспитательно-трудовых колоний усиленного режима в исправительно-трудовые колонии общего режима не менял их правового статуса и поэтому не относился к прогрессивной системе исполнения лишения свободы.

Лица, достигшие в процессе отбывания наказания восемнадцатилетнего возраста и оставленные в воспитательно-трудовых колониях вследствие их твердого становления на путь исправления, являлись надежной опорой для администрации этих мест лишения свободы в воспитательной работе, в создании коллектива осужденных и самодеятельных организаций (советов коллектива колонии, его секций).

Кстати, выполнение необходимых для колонии работ вне ее территории без конвоя и сопровождения осуществлялось только лицами, достигшими восемнадцати лет.

Оставление осужденных, достигших восемнадцатилетнего возраста, в воспитательно-трудовой колонии производилось по мотивированному постановлению начальника колонии, согласованному с комиссией по делам несовершеннолетних и санкционированному прокурором.

За злостное нарушение осужденным режимных правил предусматривалась возможность лишения его улучшенных условий содержания, т. е. применения одного из элементов прогрессивной системы исполнения лишения свободы, применяемого в границах одного и того же места лишения свободы (ст. 53 ИТК РСФСР).

Понятие злостного нарушения режима было дано в ст. 62 ИТК РСФСР, посвященной регламентации режима в исправительно-трудовой колонии общего режима. Решение странное. Ведь злостное нарушение режима едино для всех мест лишения свободы. Почему же оно было включено в статью, посвященную колонии общего режима? Было бы логичнее выделить эту норму в отдельную статью или включить ее в ст. 53 ИТК РСФСР, посвященную мерам взыскания, применяемым к лицам, лишенным свободы.

В основу определения злостного нарушения режима был положен формализованный перечень. Он начинается с необоснованного отказа от работы, в прошлом одного из самых распространенных нарушений режима. Открытые, демонстративные отказы от работы встречаются относительно редко. Чаще всего осужденные в целях уклонения от работы прибегают к симуляции заболеваний, созданию видимости болезненных проявлений. Рассматриваемое нарушение режима в основном базируется на «воровской» идеологии, на традициях и обычаях преступного мира, которые предписывают неуважение к труду и чужой собственности и идеализируют, проповедуют воровскую жизнь.

Необходимо подчеркнуть, что неумышленное невыполнение норм выработки не является нарушением режима.

Злостным нарушением режима являлось злоупотребление осужденным алкоголем, наркотиками и другими одурманивающими средствами. Следовательно, приобретение, хранение алкоголя, наркотиков и других дурманящих веществ к злостным нарушениям режима законом не относилось. Напомним, что в ст. 224^3 УК РСФСР была установлена уголовная ответственность за незаконное приобретение и хранение наркотических средств в небольших размерах,[241] совершенное повторно в течение года после наложения административного взыскания за такое же нарушение, влекло за собой уголовную ответственность. В местах лишения свободы осужденные несут не административную, а дисциплинарную ответственность. Поэтому на них уголовная ответственность по делам с административной преюдицией не распространяется. Странная льгота. На свободе лицо, виновное в повторном приобретении или хранении наркотических средств в небольших размерах, после применения к нему меры административной ответственности могло быть осуждено по ст. 224^3 УК РСФСР к лишению свободы на срок до двух лет (или к исправительным работам на тот же срок или штрафу до трех минимальных месячных размеров оплаты труда), а в местах лишения свободы подобные действия относились к простому нарушению режима.

Злостным нарушением режима считалось изготовление, хранение и приобретение предметов, предназначенных для совершения преступления. Этот пункт был сформулирован удачно. Изготовление, хранение и приобретение заточек металлической арматуры, кастетов, кинжалов и т. п. являлось (и является в настоящее время) одним из самых опасных и, вместе с тем, распространенных тяжких нарушений режима в местах лишения свободы. Такие предметы используются для совершения убийств, причинения вреда здоровью, побегов и т. п.

К злостным нарушениям режима вполне обоснованно было отнесено участие заключенных в азартных играх. Опасность этого нарушения режима, латентность которого весьма велика, заключается в том, что проигрыш по сложившимся в местах лишения свободы традициям подлежит обязательной уплате. Несостоятельные должники относятся к разряду «опущенных», «болоту». Они могут подвергнуться насилию, на их плечи ложится самая грязная и тяжелая работа. На почве проигрышей в азартные игры совершаются тягчайшие преступления. Причем некоторые из них совершают те заключенные, которые оказались в проигрыше. Совершая преступления, они рассчитывают на осуждение с переводом в другое место лишения свободы.

Мелкое хулиганство в местах лишения свободы было отнесено законом к злостному нарушению режима. В ст. 158 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях мелкое хулиганство было определено как нецензурная брань в общественных местах, оскорбительное приставание к гражданам и другие подобные действия, нарушающие общественный порядок и спокойствие граждан. Оставим в стороне сложность определения «иных аналогичных действий». Обратим внимание на специфический характер состава лиц, отбываю щих лишение свободы. Нецензурная брань в лексике заключенных заняла прочное место, стала во многом ритуальной или рефлекторной. Она зачастую даже не преследует цель унижения или оскорбле ния собеседника или собеседников. Она для немалого числа заключенных стала дурной привычкой. Если бы администрация мест лишения свободы стала расценивать каждый случай произнесения заключенным нецензурного слова, то это привело бы чуть ли не к поголовному отнесению всех заключенных к злостным нарушителям режима. К счастью, на практике до этого не дошли. Представляется, что отнесение мелкого хулиганства в виде произнесения нецензурных слов к злостному нарушению режима необоснованно. Вместе с тем очевидно, что мириться со сквернословием заключенных нельзя. С ним должна вестись постоянная борьба, но не как со злостным, а менее опасным нарушением режима.

Перечень злостных нарушений завершается следующей записью: «…совершение осужденным в течение года более трех нарушений режима, за каждое из которых письменно наложено взыскание». Приведенное положение противоречит законам логики. Не может стать злостным нарушением режима совокупность незлостных нарушений режима. Несомненно, несколько яблок не превратятся в арбуз. Ведь злостное нарушение режима характерно умыслом его совершения. Если отнести совокупность нескольких нетяжких нарушений режима к тяжкому нарушению режима, то это будет ни чем иным, как объективным вменением злостного нарушения режима. В самом деле, в анализируемой норме речь идет не о злостном нарушении режима, но о систематичности нарушений режима, что с большой натяжкой можно рассматривать как свидетельство злостности его действий. Следовательно, то, что в законе именуется злостным нарушением режима, является определением злостного нарушителя режима.

Перечень злостных нарушений режима носил исчерпывающий характер. Однако в нем есть пробелы. К злостным нарушениям режима следовало бы, например, отнести приобретение, хранение наркотических средств в небольших размерах, приобретение и хранение спиртных напитков и одурманивающих веществ, хранение денег в сумме, превышающей минимальную заработную плату за месяц, насильственное нанесение позорящих или нецензурных татуировок одним лицом другому.

Четкая разработка понятия злостного нарушения режима имеет принципиальное значение для справедливой дисциплинарной практики в местах лишения свободы, реализации ряда элементов прогрессивной системы исполнения лишения свободы и применения амнистий. Амнистии не применяются к лицам, злостно нарушающим режим в местах лишения свободы. Интересно отметить, что в Постановлении Государственной Думы РФ от 29 февраля 1994 г. было разъяснено понятие злостного нарушения режима как систематическое нарушение режима. Но система незначительных нарушений режима, допустим, курение в недозволенном месте, не может перерасти в злостное нарушение режима. Непонятно, почему Государственная Дума не воспользовалась определением злостного нарушения режима, приведенным в ст. 62 НТК РСФСР. В рассматриваемом Постановлении Государственной Думы было предписано не применять амнистию к лицам, переведенным за злостное нарушение режима из исправительно-трудовых колоний-поселений в исправительно-трудовые колонии в течение года после такого перевода. Но это предписание излишне, ибо в ст. 53 ИТК РСФСР определен годичный срок давности дисциплинарных взысканий, по истечении которого оно уже не учитывается при оценке личности осужденного.

Если есть злостное нарушение режима отбывания или исполнения наказания, то предполагается и существование «мелкого» и средней тяжести этого правонарушения. В ИТК РСФСР эта проблема не решалась.

Как уже отмечалось ранее, для прогрессивной системы характерна возможность передвижения осужденного из одной ступени в другую, как в направлении улучшения условий его содержания, так и наоборот.

Исключением из этого правила являлись переводы заключенных в исправительно-трудовых колониях общего и строгого режимов в помещения камерного типа и одиночные камеры в исправительно-трудовых колониях особого режима. Досрочный перевод из помещений камерного типа и одиночек на исходные условия отбывания лишения свободы не допускался. Тем самым осужденные вопреки принципам прогрессивной системы лишались возможности своим законопослушным поведением улучшить свой правовой статус. Важный стимул к исправлению изымался из арсенала воспитательного воздействия из заключенных.

Беременные женщины и женщины, имевшие детей в доме ребенка при исправительно-трудовых колониях, в помещения камерного типа не водворялись. Это правило относилось и к инвалидам первой группы, которые к тому же не водворялись и в одиночные камеры в исправительно-трудовых колониях особого режима.

Заключенные, отбывавшие наказание в тюрьмах, за злостные нарушения режима могли быть переведены на срок от двух до шести месяцев на строгий режим без права на досрочный возврат на общий режим.

В соответствии со ст. 70 ИТК РСФСР в тюрьмах на строгом режиме также содержались лица, ранее отбывавшие тюремное заключение и вновь осужденные к нему, лица, осужденные к тюремному заключению за преступления, совершенные в местах лишения свободы, лица, переведенные в тюрьму за злостные нарушения режима из исправительно-трудовых колоний.

Беременные женщины и инвалиды первой группы на строгий режим в тюрьме не переводились.

Перевод осужденных, содержавшихся в исправительно-трудовых колониях общего и строгого режимов, в помещения камерного типа, осужденных, содержавшихся в исправительно-трудовой колонии особого режима в обычных, жилых помещениях, в одиночные камеры той же колонии производился по мотивированному постановлению начальника колонии, согласованному с наблюдательной комиссией.

Перевод осужденных, содержавшихся в тюрьме, на строгий режим производился по мотивированному постановлению начальника тюрьмы. Для усиления гарантии обоснованности такого перевода была бы желательна санкция наблюдательной комиссии.

В исправительно-трудовых колониях общего и строгого режимов в помещениях камерного типа обычно содержались небольшие группы заключенных, а то и вовсе один-два заключенных. Возникали сложности с организацией их функционирования. Допустим, в помещении камерного типа находился один заключенный. Над ним необходимо было организовать круглосуточный надзор, выводить его на ежедневную 45-минутную прогулку. Если его выводили на работу, то она осуществлялась в изоляции от других заключенных, и т. д. В условиях постоянной нехватки кадров приходилось нерационально использовать для работы с заключенным или несколькими заключенными, находившимися в помещениях камерного типа, нескольких работников мест лишения свободы.

В помещения камерного типа обычно водворялись «авторитеты» преступного мира, которых надо было надежно изолировать от иных заключенных. Пресечение контактов между лицами, находящимися в помещениях камерного типа, и их сторонниками не всегда было достаточно эффективным.

С 1993 г. в ряде областей, краев и автономных республик при больших и хорошо оборудованных колониях стали создавать изолированные блоки помещений камерного типа, в которые свозились заключенные из нескольких колоний. Такая концентрация рассматриваемой категории заключенных позволяла выделять для организации воспитательно-карательной работы с ними наиболее подготовленных представителей администрации мест лишения свободы и надежно изолировать основную массу заключенных от негативных влияний заключенных, находящихся в помещениях камерного типа. Но основное заключалось в значительном улучшении воспитательного процесса с трудными представителями заключенных.

С 1991 г. в ряде исправительно-трудовых колоний стали создавать локальные профилактические участки (ЛПУ), и сразу же возник вопрос об отнесении их к элементам прогрессивной системы исполнения лишения свободы, осуществляемого в границах одного и того же места лишения свободы.

Цель создания ЛПУ заключалась в изоляции наиболее авторитетных представителей преступного мира от основной массы заключенных. Тем самым ослаблялось отрицательное воздействие хранителей воровских традиций на иных заключенных. Вместе с тем облегчалась более предметная, целенаправленная воспитательная работа как с первыми, так и со вторыми.

На каждого заключенного составлялся план воспитательной работы с ежедневным учетом итогов его реализации. Совершенно обязательно каждый осужденный в ЛПУ обеспечивался работой, а итоги ее также ежедневно обобщались.

Для ЛПУ выделялась и изолировалась забором часть территории колонии с полным набором необходимых для проживания и работы помещений с таким расчетом, чтобы с вышек охраны имелась возможность обзора всей территории участка.

В ЛПУ направлялись нарушители режима, отрицательно влиявшие на остальных осужденных. Решение о таком переводе принималось комиссией из представителей всех служб колонии совместно с советом профилактики колонии и дисциплинарной комиссией. Обычно этому предшествовало собрание заключенных отряда с решением вопроса о рассматриваемом переводе. Оформлялся перевод приказом начальника колонии.

В ЛПУ работали наиболее грамотные и авторитетные представители администрации. Ежедневно дежурный помощник начальника колонии осуществлял прием заключенных ЛПУ. Помещение клуба, библиотеки, магазина осуществлялось заключенными, водворенными в ЛПУ в последнюю очередь в присутствии дежурного помощника начальника колонии. Еженедельно проводились обыски заключенных. Даже штрафной изолятор в ЛПУ был свой.

Не реже одного раза в три месяца специальная комиссия решала вопрос о каждом заключенном в ЛПУ, о его переводе в отряд. Отсутствие нарушений режима и добросовестное отношение к труду являлись основанием для такого перевода. Переводимый давал устное обещание не нарушать впредь режим, не противодействовать администрации колонии. При отказе в переводе повторно этот вопрос рассматривался через три месяца. Если вновь следовал отказ, то решался вопрос о водворении нарушителя режима в помещения камерного типа или же в тюрьму.

Как мы видим, надзор за осужденным в ЛПУ был усилен. С заключенными проводилась интенсивная персональная воспитательная работа. Но наказание исполнялось по режимным правилам колонии данного режима. Следовательно, рассматриваемый перевод не сопровождался изменением правового положения заключенного. Поэтому перевод заключенных в ЛПУ не обладал качествами элемента прогрессивной системы.

Практика подтвердила большие воспитательные возможности перевода наиболее недисциплинированных и, вместе с тем, авторитетных в преступном мире заключенных в ЛПУ. Так, в одной из исправительно-трудовых колоний около г. Пензы за 1991 г. в ЛПУ было направлено 103 заключенных. Из них только 3 заключенных водворялись в ЛПУ повторно. Число нарушителей режима в колонии сократилось в два раза.

ИТК РСФСР предусматривал несколько случаев изменения условий содержания заключенных, которые не были связаны с поведением заключенного и поэтому не являлись элементами прогрессивной системы исполнения наказания. Перечислим их. Это, прежде всего, перевод заключенного из тюрьмы в колонию по отбытии им той части срока лишения свободы, которая была определена ему судом.

Перевод на общий режим заключенного, отбывшего срок водворения на строгий режим.

Перевод заключенного из помещений камерного типа в обычные жилые помещения колонии общего режима после окончания срока наложенного на него дисциплинарного взыскания.

Перевод заключенных в колониях особого режима из одиночной камеры, в которой отбывалось дисциплинарное взыскание, после окончания срока его исполнения в обычные камеры этой колонии.

Во всех перечисленных случаях рассматриваемые переводы, ослабляющие карательное содержание лишения свободы, осуществлялись автоматически, после истечения определенного срока, вне зависимости от поведения заключенного.

В ст. 33 ИТК РСФСР была предусмотрена возможность проживания вне колонии женщин на время освобождения от работы по беременности и родам, а также до достижения ребенком трехлетнего возраста. Проживание вне колонии разрешалось тем женщинам, которые добросовестно относились к труду и соблюдали требования режима до момента разрешения им проживать вне колонии.

Следовательно, такой перевод к прогрессивной системе отбывания лишения свободы не относился,[242] так как в основу применения рассматриваемого положения была предусмотрена беременность женщины или наличие у нее малолетнего ребенка. Разрешение на проживание женщин вне колонии осуществлялось мотивированным постановлением начальника колонии, согласованным с наблюдательной комиссией.

В 1990 и 1991 гг. в СССР были проведены эксперименты по отсрочке исполнения лишения свободы в отношении положительно зарекомендовавших себя женщин и женщин, имеющих детей в доме ребенка в местах лишения свободы. Эксперименты оправдали себя. Исходя из этого, Законом от 12 июня 1992 г. «О внесении изменений и дополнений в Исправительно-трудовой кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР»[243] в УК РСФСР была включена ст. 46^2, устанавливающая рассматриваемую отсрочку исполнения наказания.

Отсрочка применялась к вышеупомянутым категориям женщин, отбывавшим лишение свободы.

Отсрочка применялась к беременным женщинам на время освобождения их от работы по беременности, родам и до достижения ребенком трехлетнего возраста.[244]

Отсрочка отбывания наказания применялась к осужденным, имевшим семью или родственников, при наличии их согласия на совместное проживание с ней, либо имевшей возможность самостоятельно обеспечить надлежащие условия для воспитания ребенка.

Вполне очевидно, хотя и не отражено в законе, что помимо этого требовалось, чтобы женщина доказала своим поведением и отношением к труду, что такая отсрочка была целесообразна. Отсрочка не применялась к женщинам, осужденным за тяжкие преступления против личности. Эта отсрочка применялась судом по совместному представлению начальника органа, исполнявшего наказание, и прокурора. Осужденная женщина, в отношении которой отбывание наказания было отсрочено, по прибытии к месту жительства была обязана в трехдневный срок со дня ее прибытия встать на учет в органе внутренних дел.

Контроль за поведением этих женщин осуществлялся органом внутренних дел и наблюдательной комиссией.

Осужденной, уклонявшейся от воспитания своего ребенка, либо допустившей нарушение общественного порядка, органом внутренних дел объявлялось предупреждение.

Отказ от своего ребенка, передача его в детский дом или уклонение от воспитания ребенка, либо нарушение общественного порядка являлось основанием для решения вопроса об отмене отсрочки отбывания наказания и о направлении осужденной для отбывания наказания в место, назначенное приговором.

По достижении ребенком трехлетнего возраста суд по представлению органа внутренних дел по месту жительства осужденной решал вопрос об освобождении ее от отбывания оставшейся части наказания либо о замене наказания более мягким, либо о возвращении осужденной в исправительно-трудовое учреждение для отбывания неотбытой части наказания. В случае возобновления отбывания наказания, назначенного приговором, суд мог полностью или частично зачесть время отсрочки отбывания наказания в срок наказания либо отказать в зачете. К месту отбывания наказания осужденная следовала под стражей. Как мы видим, рассматриваемая отсрочка носила условный характер, и ее исход зависел от отношения осужденной к своему ребенку и к общественному порядку.

При совершении нового преступления суд назначал ей наказание по правилам, предусмотренным ст. 41 УК РСФСР.

Следует отметить, что отсрочка исполнения наказания к рассматриваемым категориям женщин была предусмотрена ст. 361 УПК РСФСР. Она могла быть применена при рассмотрении дела по существу до начала отбытия наказания.

Отсрочка прекращала реальное исполнение лишения свободы и поэтому не имела отношения к прогрессивной системе исполнения наказания.

Она создавала для женщин и их детей нормальные условия жизни и поэтому практически вытеснила применение ст. 33 НТК РСФСР, устанавливавшей возможность проживания вне места лишения свободы беременных женщин и женщин, имевших детей до трехлетнего возраста.

Как это было установлено в ст. 31 ИТК РСФСР, в исправительно-трудовых колониях осужденным, твердо вставшим на путь исправления, по отбытии не менее одной трети срока наказания, а осужденным, к которым не применялось условно-досрочное освобождение от наказания, – по отбытии не менее двух третей срока наказания, могло быть разрешено передвижение без конвоя за пределами колонии, если это было необходимо по характеру выполняемой осужденными работы. В воспитательно-трудовых колониях для этого было достаточно отбытия не менее шести месяцев срока наказания. Осужденные, которые имели право передвижения без конвоя вне колонии, могли проживать вне места лишения свободы, но в границах, установленных администрацией исправительно-трудового учреждения. Рассматриваемое предписание не распространялось на ряд категорий заключенных (особо опасных рецидивистов, лиц, осужденных за особо опасные государственные преступления, лиц, которым смертная казнь в порядке помилования заменена лишением свободы и т. д.). В законе приведены и некоторые иные ограничения передвижения заключенных вне мест лишения свободы без сопровождения. Несомненно, что рассматриваемая категория лиц была наделена рядом льгот, значительно смягчающих тяготы лишения свободы. Однако такое изменение правового положения заключенных прежде всего предопределено необходимостью хозяйственного обслуживания колоний и доступно лишь тем лицам, которые обладают какими-либо соответствующими профессиями пастуха, шофера и т. д. Следовательно, немногие заключенные при становлении на путь исправления могут заслужить возможность работать вне места лишения свободы со всеми вытекающими из этого позитивными изменениями образа жизни, порядка отбывания наказания. Большинство юристов придерживается такого вывода.[245]

§ 2. Переводы заключенных из одного вида места лишения свободы в другое, из одного вида режима исправительно-трудовой колонии в исправительно-трудовую колонию другого режима

В ст. 19 ИТК РСФСР содержалось правило, согласно которому осужденный к лишению свободы должен был отбывать весь срок наказания, как правило, в одной исправительно-трудовой колонии, тюрьме или воспитательно-трудовой колонии. Это обеспечивало преемственность в проведении воспитательно-карательного воздействия на осужденных, ответственное отношение администрации мест лишения свободы к ее организации и проведению. Желание перебросить на чужие плечи недисциплинированного, сложного заключенного с твердо сложившимися антисоциальными привычками соблазнительно. Чтобы этого не происходило, законодатель и установил рассматриваемое правило. Однако в некоторых случаях переводы заключенных из одного места лишения свободы в другое такого вида или типа допускались прежде всего в связи с болезнью заключенных или же при существенном изменении объема или характера выполняе мых ими работ, а также при наличии иных исключительных обстоятельств, препятствующих дальнейшему содержанию осужденного в данной колонии или тюрьме. Прежде всего, необходимость перевода заключенных возникала по причинам оперативно-режимного характера. Допустим, администрации колонии стало известно, что готовится расправа группы приверженцев воровских традиций над каким-либо осужденным. Одним из мероприятий по предотвращению этого мог быть перевод такого заключенного в иные места лишения свободы. Да и сам заключенный, реализуя право на личную безопасность, при возникновении угрозы жизни, здоровью или угрозы совершения иного преступления против личности со стороны других осужденных мог обратиться с заявлением к любому должностному лицу исправительно-трудового учреждения с просьбой о переводе в помещение, где такая угроза отсутствовала. Начальник места лишения свободы незамедлительно принимал меры, устранявшие эти угрозы, или решал вопрос о месте дальнейшего отбывания наказания осужденного (ст. 82 ИТК РСФСР).

Переводы заключенных из одного места лишения свободы в другое в связи с заболеванием предопределяются тем, что есть такие колонии, которые специально предназначены для лечения от тяжелых заболеваний, например от туберкулеза. Встречаются и такие заболевания осужденных, в связи с которыми возникает необходимость в смене климата.

Перечисленные переводы заключенных из одного места лишения свободы в другое не были связаны с дифференциацией исполнения наказания, не предопределялись поведением, а потому носили чисто технический характер вне границ прогрессивной системы исполнения наказания.

В ст. 51 ИТК РСФСР предусматривались следующие виды переводов осужденных, вставших на путь исправления, для дальнейшего отбывания наказания, являвшихся элементами прогрессивной системы исполнения наказания: из тюрьмы в исправительно-трудовую колонию, из исправительно-трудовой колонии особого режима в колонию строгого режима.

Помимо этого в ст. 51 ИТК РСФСР устанавливался перевод осужденных из исправительно-трудовых колоний общего и строгого режимов в исправительно-трудовые колонии-поселения. Как уже отмечалось, раньше такие переводы являлись фактически заменой лишения свободы иным наказанием – ограничением свободы, что не отражалось ранее действовавшим законодательством. Об этом подробнее будет сказано в следующем параграфе данной главы.

С другой стороны, в ст. 53 ИТК РСФСР предусматривались переводы осужденных из одного места лишения свободы в другое в порядке дифференциации исполнения наказания с увеличением правоограничений. Осужденные, злостно нарушавшие требования режима, переводились из исправительно-трудовых колоний в тюрьму, осужденные, переведенные из исправительно-трудовых колоний особого режима, – обратно в колонию особого режима.

В этой же статье ИТК РСФСР предусматривался перевод злостных нарушителей режима исполнения наказания в колониях-поселениях в исправительно-трудовые колонии общего или строгого режимов, что фактически являлось заменой ограничения свободы лишением свободы. О таких переводах речь пойдет в дальнейшем.

В соответствии с ч. 8 ст. 24 УК РСФСР (ст. 67 ИТК РСФСР) лишение свободы в виде заключения в тюрьме на весь срок наказания или часть его могло быть назначено: особо опасным рецидивистам; лицам, по достижении восемнадцатилетнего возраста, совершившим особо опасные государственные преступления (ст. 64–73 УК РСФСР); лицам, по достижении восемнадцатилетнего возраста, совершившим другие тяжкие преступления, предусмотренные ст. 71 УК РСФСР, осужденным к лишению свободы на срок свыше пяти лет.

Всего в тюрьмах отбывало наказание в виде лишения свободы немногим более одного процента от общего числа лиц, осужденных к этому наказанию.

Существует мнение о том, что прогрессивная система в основном должна осуществляться в границах одного и того же места лишения свободы.[246]

Основа такой постановки вопроса верна. Действительно, переводы лиц, отбывавших лишение свободы, из одного места лишения свободы в другое ведут к смене одного коллектива другим, к которому переведенный должен привыкнуть, ставят чуть ли не заново проблему изучения личности осужденного, прерывают непосредственность осуществления воспитательного процесса. Нельзя забывать и о некоторых материальных потерях, связанных с переводами заключенных из одного места лишения свободы в другое. Как правило, на новом месте лишения свободы осужденный из-за особенностей производства этого исправительно-трудового учреждения направляется на работу не по специальности, что было сопряжено с низкой производительностью труда и ненадлежащим качеством выпускаемой продукции. Администрация мест лишения свободы нередко была вынуждена уменьшать вновь поступившим заключенным нормы выработки в течение трех месяцев на 40 %, а последующих трех месяцев – на 20 %.

Немалые затраты осуществлялись и на обучение заключенных новым профессиям. Добавим к этому стоимость перевозки заключенных из одного места лишения свободы в другое.

Подчеркнем, что негативные последствия возникали как при переводе заключенных в более строгие условия отбывания наказания, так, в известной мере, и в случаях перевода, сопряженного с ослаблением покарания.

Однако абсолютизация этой позиции вызывает возражения. Она сужает принцип применения прогрессивной системы, сводит ее лишь к исполнению только лишения свободы. Уголовное законодательство предусматривает возможность замены одного наказания другим, более тяжким или более легким наказанием. Подобного рода замены являются проявлением прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний.

В ст. 51 ИТК РСФСР предусматривались возможности перевода из тюрьмы в исправительно-трудовую колонию лиц, имеющих хорошее поведение и проявивших добросовестное отношение к труду, т. е. вставших на путь исправления и отбывших при этом не менее половины срока тюремного заключения, назначенного по приговору суда.

Следует обратить внимание на то, что в тюрьмах примерно одна четверть заключенных отбывала наказание по приговору суда. Основная же масса осужденных – лица, переведенные определением суда из исправительно-трудовых колоний за злостные нарушения режима на срок до трех лет. Они не подлежали досрочному переводу в колонии. Следовательно, этот элемент прогрессивной системы необратим.

Таким образом, перевод заключенных из тюрьмы в колонии был применен к относительно небольшой части заключенных. Заметим, что в тюрьме лиц, вставших на путь исправления, значительно меньше, чем в исправительно-трудовых колониях. Выборочные исследования показывали, что средний срок лиц, отбывающих наказание в тюрьме, чуть ли не на три года выше среднего срока лишения свободы иных осужденных, отбывавших лишение свободы. Да и среднее число судимостей у них выше – около трех.

В законе же указывалось, в какие по режиму исправительно-трудовые колонии возможен был перевод из тюрьмы лиц, вставших на путь исправления. Этот вопрос решался применительно к ст. 24 УК РСФСР, в которой были установлены правила, определявшие выбор судом места лишения свободы и режима колонии. Поэтому не исключался перевод осужденного из тюрьмы в исправительно-трудовые колонии всех видов режима, кроме колоний-поселений: так, особо опасных рецидивистов – в исправительно-трудовую колонию особого режима с водворением в жилые помещения общего типа, лиц, не впервые отбывавших лишение свободы, – в исправительно-трудовые колонии строгого режима, лиц, впервые осужденных к лишению свободы (их было совсем немного) – в исправительно-трудовые колонии общего режима (те из них, в которых содержались лица, осужденные за тяжкие преступления).

Лица, отбывавшие наказание в исправительно-трудовых колониях особого режима, при наличии тех же самых условий – становление на путь исправления и отбытие не менее половины срока назначенного им лишения свободы, могли быть переведены в исправительно-трудовые колонии строгого режима. Не исключалась возможность перевода особо опасного рецидивиста по отбытии им не менее половины назначенного ему срока лишения свободы из тюрьмы в исправительно-трудовую колонию строгого режима.

Рассмотрим переводы осужденных из одного места лишения свободы в другое, вследствие злостных нарушений ими режима исполнения наказания. Такие переводы осуществлялись лишь в тех случаях, когда меры дисциплинарного и воспитательного характера были исчерпаны.

В ст. 53 ИТК РСФСР было установлено, что такой перевод был возможен в тех случаях, когда осужденные, отбывавшие наказание за умышленное преступление в исправительно-трудовых колониях общего и строгого режимов, дважды в течение года подвергались взысканию в виде водворения в помещения камерного типа или одиночную камеру в исправительно-трудовой колонии особого режима и вновь совершали злостное нарушение требований режима. Рассматриваемый перевод осуществлялся на срок до трех лет. Редакция анализируемого закона была несовершенной. Представим себе, что заключенный за злостное (или злостные) нарушение требований режима водворялся в помещение камерного типа на шестимесячный срок. По ст. 54 ИТК РСФСР водворение в помещения камерного типа суммарно не должно было превышать шесть месяцев. Годовой лимит исчерпан, а осужденный вновь совершает злостное (злостные) нарушение требований режима, но вторично его нельзя водворить в помещение камерного типа, что исключает постановку вопроса о его переводе в тюрьму. В конце концов на практике стали на всякий случай реже применять шестимесячное водворение осужденных в помещения камерного типа в колониях общего и строгого режимов с расчетом на возможное повторное применение этой меры дисциплинарного воздействия к злостным нарушителям режимных правил, дабы в дальнейшем при необходимости поставить вопрос об переводе их в тюрьму.

В исправительно-трудовых колониях особого режима отсутствовала практическая необходимость в переводе злостных нарушителей режима в тюрьму. Таких лиц можно было водворять в одиночные камеры на срок до одного года, после чего они переводились в общие камеры на срок не менее одного года. Этот цикл мог повторяться неоднократно. Напомним, в одиночной камере устанавливались режимные правила строгого режима в тюрьме. Лица, переведенные из колонии в тюрьму, автоматически водворялись на строгий режим сроком на шесть месяцев. Следовательно, режимные правила в этом отношении в исправительно-трудовой колонии особого режима были строже. Этот феномен необъясним, так как по идее, тюремное заключение являлось более строгим.

Лиц, переведенных из исправительно-трудовых колоний в исправительно-трудовые колонии строгого режима и не оправдавших оказанного им доверия, за злостные нарушения режима можно было вновь перевести в исправительно-трудовые колонии особого режима. Вполне очевидно, что в подобных случаях лишь новое злостное нарушение требований режима могло обосновать повторное (а может быть, и третье) направление в суд представления о переводе осужденного из исправительно-трудовой колонии в тюрьму или переводе особо опасного рецидивиста из исправительно-трудовой колонии строгого режима обратно – в исправительно-трудовую колонию особого режима.

Практика показала, что при переводе заключенного из колонии в тюрьму, как правило, возникала одна сложность: из-за хронической нехватки мест в тюрьме наряд о таком переводе нередко ожидался месяцами.

Перевод лица, достигшего восемнадцатилетнего возраста, из воспитательно-трудовой колонии общего режима в исправительно-трудовую колонию общего режима был сопряжен с заметным усилением карательного содержания наказания (сокращалось число свиданий, посылок, передач и т. п.). Но такой перевод применялся к лицам, не вставшим на путь исправления, т. е. совершеннолетним, которые оставались в воспитательно-трудовой колонии, сохраняли льготы, которыми пользовались несовершеннолетние. В выигрыше были и те совершеннолетние, которые оставлялись в воспитательно-трудовой колонии усиленного режима. Их рабочий день, например, был укорочен, питание, материально-бытовое обеспечение улучшены по сравнению с тем, что имело место в колониях для взрослых. Итак, хорошее поведение заключенного, достигшего совершеннолетия в воспитательно-трудовой колонии, поощрялось применением к нему такого элемента прогрессивной системы, как оставление до двадцатилетнего возраста в той же самой колонии. Однако при отказе осужденного от твердого становления на путь исправления и совершении злостных нарушений режима в установленном в УПК РСФСР порядке его переводили в исправительно-трудовую колонию общего режима.

В ст. 53 ИТК РСФСР предусматривался также перевод осужденных, злостно нарушавших режим в воспитательно-трудовой колонии общего режима, в воспитательно-трудовую колонию усиленного режима в порядке, предусмотренном в ст. 364 УПК РСФСР. Такой перевод был возможен только для лиц, не достигших восемнадцатилетнего возраста. Напомним, что в ст. 78 ИТК РСФСР в целях закрепления положительных результатов воспитательного процесса в воспитательно-трудовых колониях можно было оставлять совершеннолетних осужденных, но не свыше двадцатилетнего возраста. Следовательно, недисциплинированные осужденные по достижении восемнадцатилетнего возраста направлялись для продолжения отбывания наказания в исправительно-трудовую колонию общего режима. Режимные правила в исправительно-трудовой колонии общего режима по сравнению с режимными правилами воспитательно-трудовых колоний наделены большими элементами покарания, что ведет к ухудшению правового положения лиц, подвергнутых рассматриваемому переводу.

Режимные правила исправительно-трудовых колоний и воспитательно-трудовых колоний усиленного режима тождественны. Вместе с тем перевод лиц, оставленных в воспитательно-трудовой колонии по достижении восемнадцатилетнего возраста, за злостные нарушения режима в исправительно-трудовую колонию общего типа ведет к тому, что они лишаются права на укороченный рабочий день, улучшенное питание и иные льготы, установленные для воспитательно-трудовых колоний. Следовательно, перевод лиц, оставленных в воспитательных колониях общего и усиленного режимов по достижении ими восемнадцатилетнего возраста, а затем вставших на путь злостного нарушения режима, в исправительно-трудовую колонию общего режима является проявлением прогрессивной системы исполнения наказания.

Рассматриваемые в данном параграфе переводы осужденных из одного вида места лишения свободы в другое или из одного вида режима колонии в колонию другого режима были сопряжены со значительными изменениями карательного содержания лишения свободы. Поэтому их реализация была организована в особом, строго регламентированном законом порядке, обеспечивающем права заключенных. Изменение условий содержания лиц, осужденных к лишению свободы, во время отбывания наказания было регламентировано ст. 364 УПК РСФСР. Перевод осужденного из исправительно-трудовой колонии особого режима в исправительно-трудовую колонию строгого режима, из тюрьмы в исправительно-трудовую колонию и из исправительно-трудовой колонии в тюрьму по основаниям, предусмотренным законодательством РСФСР, производился судьей по представлению администрации исправительно-трудового учреждения, согласованному с наблюдательной комиссией.

В случае отказа судьи в переводе из исправительно-трудовой колонии особого режима в исправительно-трудовую колонию строгого режима, из исправительно-трудовой колонии в колонию-поселение, из тюрьмы в исправительно-трудовую колонию – повторное рассмотрение представления по этому вопросу могло иметь место не ранее, чем по истечении шести месяцев со дня вынесения определения об отказе.

Перевод осужденного из воспитательно-трудовой колонии в исправительно-трудовую колонию и из воспитательно-трудовой колонии общего режима в воспитательно-трудовую колонию усиленного режима по основаниям, предусмотренным законодательством РСФСР, производился судьей по представлению администрации воспитательно-трудовой колонии, согласованному с комиссией по делам несовершеннолетних.

§ 3. Замена одного наказания другим как элемент прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний по УК РСФСР 1960 г

В ст. 21 УК РСФСР 1960 г. приведена система уголовных наказаний, а в ст. 22 УК РСФСР они делятся на основные, дополнительные и наказания, которые выполняют функции как основных, так и дополнительных наказаний. Принцип установления системы уголовных наказаний и деления их на три вида был известен УК, изданным в прошлом во всех союзных республиках бывшего СССР. В соответствии с системой наказаний уголовное законодательство установило и ряд предписаний, обеспечивающих их исполнение. Так, при замене неотбытой части срока лишения свободы другим, более мягким наказанием, допустим, исправительными работами, осужденный продолжал подвергаться уголовно-исправительному воздействию, но в режиме исправительных работ. И наоборот, лицу, злостно уклонявшемуся, например, от исполнения исправительных работ, неотбытый срок этого наказания заменяется лишением свободы. В указанных вариантах изменения одного наказания другим предопределяется поведением осужденного, его отношением к исполняемому наказанию, что характерно для прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний.

Рассмотрим сначала те виды замены наказания, которые сопряжены с переходом к более мягкому наказанию, обусловленному добросовестным отношением осужденного к исполнению наказания.

Статьи 44 и 45 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик и соответствующие статьи УК союзных республик (ст. 53, 53^1, 54 и 55 УК РСФСР) помимо условно-досрочного освобождения от наказания предусматривали и замену неотбытой части срока наказания более мягким наказанием. Такая замена могла быть применена при отбывании лишения свободы, исправительных работ или при направлении в дисциплинарный батальон. До начала февраля 1993 г. в перечне наказаний (ст. 21 УК РСФСР 1960 г.) находились ссылка, высылка, условное осуждение к лишению свободы с обязательным привлечением осужденного и условное освобождение из мест лишения свободы с привлечением осужденных к труду. Неотбытая часть этих наказаний также могла быть заменена более мягким наказанием в порядке, предусмотренном ст. 53 УК РСФСР.[247]

На практике осуществлялась замена неотбытой части срока лишения свободы исправительными работами. Что же касается ссылки, высылки, исправительных работ, отбывания наказания в дисциплинарном батальоне, условного осуждения к лишению свободы с обязательным привлечением осужденного к труду и условного освобождения от лишения свободы с обязательным привлечением осужденного к труду, то они, насколько это известно автору этой работы, другими, более мягкими наказаниями не заменялись. Да и замена неотбытой части срока лишения свободы другим, более мягким наказанием осуществлялась редко. Это объяснялось, в основном, тем, что ст. 53 и 55 УК РСФСР устанавливали одни и те же основания как для условно-досрочного освобождения от наказания, так и для замены неотбытой части срока наказания другим, более мягким наказанием. Такими основаниями являлись исправление или перевоспитание осужденного и отбытие им определенной части срока наказания. Нелогичность применения одних и тех же требований для реализации различных правовых последствий очевидна. При условно-досрочном освобождении от основного наказания, хотя и условно, прекращается осуществление карательно-воспитательного воздействия наказания. В этом уже нет необходимости – осужденный исправился. Но если так, то зачем ему было заменять одно наказание другим и применять к уже исправившемуся лицу карательно-воспитательное воздействие вновь назначенного наказания. По сути дела к такому же выводу пришел А. С. Михлин при анализе этой проблемы.[248]

В юридической литературе встречалось и иное мнение, согласно которому рассматриваемая замена применялась к лицам, доказавшим свое исправление.[249]

На практике замена неотбытой части лишения свободы другим, более мягким наказанием применялась к лицам, твердо вставшим на путь исправления. Это противоречило букве закона, но вытекало из его сути при сопоставлении условно-досрочного освобождения от наказания и замены неотбытой части срока наказания другим, более мягким наказанием.

В УК РФ были учтены недостатки ст. 44 и 45 Основ и соответствующих им статей УК союзных республик. Условно-досрочное освобождение от наказания и замена неотбытой части наказания регламентированы в различных статьях – ст. 79 и 80 УК. Причем установлена замена только одного лишения свободы другим, более мягким наказанием.

Рассмотрим вкратце употреблявшиеся в ст. 20, 53 и 55 УК РСФСР термины «исправление» и «перевоспитание». В ст. 20 УК РСФСР определялись цели наказания. Причем акцент в ней был сделан на целях исправления и перевоспитания осужденных. Представляется верной точка зрения тех юристов, которые полагали, что содержание этих терминов различно. При перевоспитании предполагается коренная, сложная переделка сознания осужденного. Это возможно только при преодолении глубоко укоренившихся взглядов, привычек и убеждений. В условиях исполнения наказания достижение перевоспитания осужденного невозможно.

Исправление – менее сложный процесс. Оно связано с изменением лишь отдельных черт характера человека, отдельных, неглубоко еще укоренившихся антисоциальных побуждений и привычек. А. С. Макаренко, сравнивая термины исправление и перевоспитание, считал, что первое решает менее сложную, менее трудоемкую задачу, заключающуюся, например, в том, чтобы «выправить души у правонарушителей, сделать их вместимыми в жизни, т. е. подлечить, положить заплаты на характеры».[250]

Твердое становление на путь исправления являлось основой для замены неотбытой части срока наказания другим, более мягким наказанием. При этом условии в интересах экономии репрессии и в интересах осужденного (принцип гуманизма исполнения наказания) возникает возможность окончательного достижения целей наказания в условиях отбывания другого, более мягкого наказания.

Кроме того, замена неотбытой части срока была возможна после фактического отбытия им определенной части срока наказания – не менее половины, двух третей или трех четвертей (ст. 53 УК РСФСР) в зависимости от ряда обстоятельств, перечисленных в законе. Для лиц, совершивших преступление в возрасте до восемнадцати лет, – по отбытии не менее одной трети или половины или двух третей срока назначенного им наказания (ст. 55 УК РСФСР).

В ст. 53^1 УК РСФСР 1960 г. устанавливался запрет применения условно-досрочного освобождения от наказания и замены неотбытой части срока наказания более мягким для широкого круга лиц. Этот запрет распространялся на особо опасных рецидивистов, – лиц, осужденных за ряд преступлений (например, за умышленные тяжкие телесные повреждения, особо злостное хулиганство) и т. д.

Возможность запрета на замену одного наказания другим, более мягким обоснованна. Но запрет на применение условно-досрочного освобождения от наказания лишал многих осужденных важнейшего стимула к исправлению.

Заметим, что ограничения применения условно-досрочного освобождения от наказания и замены наказания более мягким не распространялись лишь на лиц, осужденных за преступления, совершенные ими в возрасте до восемнадцати лет. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 февраля 1977 г. «О внесении изменений и дополнений в уголовное законодательство Союза ССР»[251] в Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик были внесены дополнения и изменения, в том числе включены ст. 23^2 условное осуждение к лишению свободы с обязательным привлечением осужденного к труду и ст. 44^2 условное освобождение из мест лишения свободы с обязательным привлечением осужденного к труду. В УК РСФСР 1960 г. это были ст. 24^2 и 53^2.

Условное осуждение к лишению свободы с обязательным привлечением осужденного к труду могло назначаться судом совершеннолетним трудоспособным лицам, впервые осуждаемым за умышленное преступление к лишению свободы на срок до трех лет, а за преступление, совершенное по неосторожности, – на срок до пяти лет.

Рассматриваемое условное осуждение не применялось к лицам, осужденным за ряд тяжких преступлений, перечень которых был дан в ст. 24^2 УК РСФСР 1960 г.: к лицам, к которым наряду с наказанием за совершенное преступление назначались меры принудительного лечения от алкоголизма или наркомании, а также не прошедшим полного курса лечения венерического заболевания, к осужденным иностранным гражданам, а также лицам без гражданства, к инвалидам I и II групп, к беременным женщинам, к женщинам, имевшим на иждивении детей в возрасте до двух лет и к лицам пенсионного возраста.

Условное освобождение от лишения свободы с обязательным привлечением осужденного к труду применялось к лицам, отбывавшим лишение свободы (за исключением лиц, находившихся в исправительно-трудовых колониях-поселениях), если дальнейшее их исправление было возможно без изоляции от общества, но в условиях осуществления за ними надзора. Такие лица привлекались к труду в местах, определяемых органами, ведавшими исполнением наказания. Следовательно, в основу рассматриваемого вида условного освобождения от лишения свободы было положено становление лица, отбывающего лишение свободы, на путь исправления с возможностью окончательного достижения целей наказания в условиях надзора за ним и обязательным привлечением его к труду.

Условное освобождение из мест лишения свободы можно было применить к лицам, осужденным к лишению свободы на срок до десяти лет включительно, после фактического отбытия ими не менее одной трети назначенного срока наказания; к лицам, осужденным на срок свыше десяти лет, после фактического отбытия ими не менее половины срока наказания; к лицам, осужденным за преступления, перечисленные в части 4 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик (в этой части Основ дан перечень тех лиц, к которым условно-досрочное освобождение от наказания применялось после фактического отбытия ими трех четвертей срока наказания), после фактического отбытия ими не менее двух третей назначенного срока наказания.

Не применялось условное освобождение из мест лишения свободы с обязательным привлечением осужденного к труду к лицам, к которым, в соответствии со ст. 44^1 Основ (ст. 53^1 УК РСФСР) условно-досрочное освобождение от наказания не допускалось. Не применялось оно также к лицам, которые непригодны к труду (инвалидам I–II групп, беременным женщинам, женщинам, имевшим детей в доме младенца колонии, лицам пенсионного возраста), к несовершеннолетним, к иностранцам и лицам без гражданства.

Лица, условно осужденные к лишению свободы с обязательным привлечением к труду, и условно освобожденные из мест лишения свободы с обязательным привлечением осужденного к труду направлялись в различные спецкомендатуры для отбывания наказания. Они проживали, как правило, в общежитиях, выход из которых был ограничен. Осужденные были обязаны работать там, куда их направляли спецкомендатуры. Им запрещалось в период срока обязательной работы покидать пределы административного района по месту их работы без специального разрешения администрации спецкомендатур. Существовали и иные правоограничения для осужденных (см. ст. 78^2 и 78^3 ИТК РСФСР 1970 г.). Как мы видим, условия, в которых находились условно осужденные и условно освобожденные, были едины. Кстати, термин «условное» в законе был применен необоснованно. В рассматриваемых случаях отбывалось наказание, суть которого заключалась в ограничении свободы с привлечением осужденного к обязательному труду. Термин «условно» свидетельствует об освобождении осужденного от отбывания наказания под каким-то условием в течение испытательного срока. Следовательно, условное освобождение от лишения свободы с обязательным привлечением осужденного к труду являлось заменой лишения свободы другим, более мягким наказанием – ограничением свободы с обязательным привлечением осужденного к труду. По сути это наказание весьма близкое к ограничению свободы, установленному в ст. 53 УК РФ. Рассматриваемая замена являлась одним из элементов прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний.

Законом от 18 февраля 1993 г.[252] условное осуждение к лишению свободы с обязательным привлечением осужденного к труду и условное освобождение от лишения свободы с обязательным привлечением осужденного к труду были упразднены. Целесообразность такого решения сомнительна. Об этом свидетельствует введение в УК ограничения свободы. Но совершенно очевидно, что изменить громоздкие названия, уточнить суть условного осуждения (ограничения свободы) и четко определить, что никакого условного освобождения не было, а существовала замена одного наказания другим, вероятно, следовало.[253]

Условное осуждение и условное освобождение имели большое распространение. Так, по состоянию на 1989 г. в СССР условно осужденных было 75 тыс., а условно освобожденных – 70 тыс.

В интересах обеспечения исполнения ряда уголовных наказаний УК РСФСР 1960 г. предусматривал широкую возможность замены одного наказания другим, более тяжким наказанием, осужденным, уклонявшимся от их исполнения: условного осуждения к лишению свободы с обязательным привлечением осужденного к труду – лишением свободы (ст. 24^2 УК РСФСР), условного освобождения из мест лишения свободы с обязательным привлечением к труду (ст. 53^2 УК РСФСР) – лишением свободы, исправительных работ без лишения свободы – лишением свободы (ст. 28 УК РСФСР), штрафа – исправительными работами без лишения свободы (ст. 30 УК РСФСР), возложения обязанности загладить причиненный вред – исправительными работами без лишения свободы или штрафом, или увольнением от должности (ст. 32 УК РСФСР).

В ст. 24^2 и 53^2 УК РСФСР были установлены тождественные основания для замены условного осуждения с обязательным привлечением осужденного к труду и условного освобождения из мест лишения свободы с обязательным привлечением осужденного к труду, что предопределялось их единой юридической природой. Они являлись ограничением свободы с привлечением осужденных к труду.

В ст. 24^2 и 53^2 УК РСФСР указывалось, что если условно осужденный к лишению свободы или условно освобожденный из мест лишения свободы уклоняется от работы, либо систематически или злостно нарушает трудовую дисциплину, общественный порядок или установленные для него правила проживания, он направляется по определению суда в места лишения свободы. При этом время, в течение которого осужденный работал, засчитывалось судом частично или полностью из расчета день за день.

Уклонение от работы являлось самым тяжким, грубым нарушением режимных правил отбывания рассматриваемого наказания и было достаточным основанием для его замены лишением свободы.

Примерно 67 % осужденных работало на строительстве, на промышленных предприятиях – 26 %, в сельском хозяйстве – 5,8 %.

Формы уклонения от работы были различными (невыход на работу, симуляция болезни и т. д.), но при этом умысел обязательно должен был быть направлен на уклонение от работы.

Основанием для замены условного осуждения и условного освобождения лишением свободы являлись и злостные или систематические нарушения трудовой дисциплины, общественного порядка или правил проживания (режимных правил).

Одним из тягчайших нарушений режима отбывания наказания являлся самовольный выезд осужденного за пределы административного района по месту его работы. Такие выезды совершались с целью уклонения от отбывания наказания или на какой-то срок. Временные самовольные выезды обычно совершались для посещения родных, знакомых, для вступления в брак, для отдыха и, особенно часто, для приобретения спиртных напитков. Администрация предприятий, строек, на которых работали осужденные, в случае их прогулов в течение свыше трех суток по неизвестным причинам обязаны были сообщить об этом в спецкомендатуру.

Осужденные, самовольно выехавшие за пределы административного района по месту отбывания ими наказания, задерживались органами внутренних дел на срок до 30 суток для выяснения причин самовольного выезда. Если возникали предположения о попытке осужденного уклониться от исполнения наказания, то дело передавалось в суд по месту его задержания для решения вопроса о замене условного освобождения или условного осуждения (ограничения свободы) лишением свободы.

Замена ограничения свободы лишением свободы являлась крайней мерой, которая применялась к осужденным лишь в тех случаях, когда иные меры воздействия на них оказались безрезультатными.

Жизнь показала, что условное осуждение к лишению свободы с обязательным привлечением осужденного к труду и условное освобождение от лишения свободы с обязательным привлечением осужденного к труду (ограничение свободы) были достаточно эффективны. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что 81,6 % осужденных в 1969 г. не имели нарушений трудовой дисциплины.

Возможность замены условного освобождения являлась важнейшим элементом прогрессивной системы исполнения наказания, способствующим успешному достижению целей уголовного наказания.

В ст. 28 УК РСФСР 1960 г. предусматривалась возможность замены исправительных работ без лишения свободы лишением свободы. Это наказание до распада СССР применялось к 22–25 % лиц, осужденных за преступления.

В соответствии со ст. 27 УК РСФСР исправительные работы можно было назначить на срок от двух месяцев до двух лет с вычетом из заработка осужденного от 5 до 20 %.

Существовало два вида исправительных работ: отбываемые по месту работы или службы и в местах, определяемых инспекцией исправительных работ. Второй вид исправительных работ был сопряжен с увольнением с работы, перерывом непрерывного трудового стажа и выполнением, как правило, неквалифицированных работ, не связанных с профессией осужденного. По состоянию на 1 января 1989 г. 86,6 % осужденных отбывали исправительные работы по месту работы или службы. Средний срок исправительных работ был равен 1,4 года. Чаще всего они назначались на срок от одного года до полутора лет – 54 %. В среднем суд назначал удержания из заработка осужденного в размере 16 %; чаще всего они назначались в размере от 15 % до 20–72 % осужденных.

В ст. 28 УК РСФСР было определено, что в случае злостного уклонения осужденных от отбывания наказания суд может заменить неотбытый срок исправительных работ наказанием в виде лишения свободы на тот же срок. Вызывала сомнение формулировка «может заменить». Злостное уклонение от отбывания наказания – это твердо выраженное нежелание отбывать его. Все способы иного воздействия на осужденного уже исчерпаны, но не помогли. Остается одна крайняя мера – замена исправительных работ лишением свободы. Но если это так, то постановка вопроса о замене рассматриваемого наказания лишением свободы должна быть обязательной, а не факультативной, т. е. «должна» иметь место, а не «может» иметь место.

В п. 9 Постановления № 5 Пленума Верховного Суда СССР от 11 июля 1972 г. «О практике применения судами исправительных работ без лишения свободы» дано определение злостного уклонения от отбывания исправительных работ. В нем сказано: «При решении вопроса о замене в порядке ст. 25 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик неотбытого срока исправительных работ лишением свободы злостным уклонением следует считать такие действия осужденного, как непоступление без уважительных причин на работу в течение 15 дней с момента постановки его на учет или с момента оставления прежней работы, либо неявка без уважительных причин в течение такого же периода времени после переезда на новое место жительства в орган, ведающий исполнением приговора, для постановки на учет, либо совершение одного или нескольких прогулов общей продолжительностью более 5 дней, если указанные действия продолжались или повторялись после предупреждения, сделанного органом, исполняющим исправительные работы».[254] При этом решающее значение имела направленность умысла осужденного на уклонение от исполнения наказания. Злостность уклонения могла быть выражена в отказах от выполнения порученной работы, в порче оборудования и механизмов.

В ст. 45 Основ исправительно-трудового законодательства (ст. 97 ИТК) определено, что в случае уклонения от отбывания наказания лиц, осужденных к исправительным работам без лишения свободы, им может быть сделано предупреждение органом, исполняющим этот вид наказания. В случае злостного уклонения осужденного от отбывания наказания этот орган может внести представление в суд о замене неотбытого срока исправительных работ лишением свободы.

Итак, в законе сказано, что лицам, уклоняющимся от отбывания наказания, может быть сделано предупреждение. В Постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 11 июля 1972 г. дана иная редакция: «…если указанные действия продолжались или повторялись после предупреждения…».[255] Если руководствоваться этим предписанием, то окажется, что лица, скрывшиеся от исполнения наказания, переехавшие тайно в другие населенные пункты, разыскиваемые органами, исполняющими наказание, не могли считаться злостно уклоняющимися от исправительных работ, ибо им не сделано предупреждение – обязательное условие для передачи дела в суд в соответствии с названным постановлением.

На практике встречались случаи злостного уклонения от отбывания исправительных работ, назначенных в порядке замены неотбытой части срока наказания другим, более мягким наказанием (ст. 44 и 45 Основ). В подобных случаях необходимо было также руководствоваться ст. 28 УК РСФСР, ибо при замене происходит изменение приговора, вследствие чего отбывается новое наказание. Поэтому нельзя согласиться с выводом К. Ковача и Ю. Шутова, которые считали, что в подобных случаях следует ставить вопрос не о замене наказания в порядке ст. 28 УК РСФСР, а об отмене в надзорном порядке определения суда, которым неотбытый срок лишения свободы заменен исправительными работами по мотивам его необоснованности.[256] Если пойти по этому пути, то и замена исправительных работ во всех иных случаях также была исключена, ибо факт уклонения от их исполнения следует рассматривать как свидетельство «необоснованности приговора».

Замена исправительных работ в случае злостного уклонения от их отбывания осуществлялась независимо от санкции той статьи, по которой осужден виновный. По смыслу ст. 25 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, – указано в п. 8 Постановления № 5 Пленума Верховного Суда СССР от 11 июля 1972 г. – в случае злостного уклонения от отбывания исправительных работ, суд может заменить неотбытый срок исправительных работ лишением свободы на тот же срок и в том случае, когда санкция статьи уголовного кодекса, по которой было осуждено виновное лицо, предусматривает меньший срок лишения свободы, чем тот, на который ему были заменены исправительные работы, либо вообще не предусматривает лишения свободы.[257]

Замене лишением свободы на тот же срок подлежала неотбытая часть исправительных работ, т. е. та часть наказания, от исполнения которой осужденный злостно уклоняется. В соответствии со ст. 92 ИТК РСФСР в срок отбывания исправительных работ засчитываются те дни, в течение которых осужденный работал и из его заработка производились удержания, определенные в приговоре суда. Вместе с тем в срок отбывания наказания засчитывается время, в течение которого осужденный не работал по уважительным причинам и ему в соответствии с законом выплачивалась заработная плата. В этот срок засчитывается время болезни, время, предоставленное для ухода за больными, и время, проведенное в отпуске по беременности и родам. Время болезни, вызванное опьянением или действиями, связанными с ним, в срок отбывания исправительных работ не засчитывается. Кроме того, в названной статье сказано, что в срок отбывания наказания осужденным колхозникам засчитывается также время, когда в силу объективных условий им не предоставлялась работа, если общее количество отработанных дней было не ниже установленного по хозяйству годового минимума или минимума по отдельным периодам. Если в период отбывания наказания осужденный подвергался административному взысканию или заключался под стражу в порядке меры пресечения, то время отбывания административного взыскания и содержания под стражей в срок отбывания исправительных работ не засчитывается.

Этими предписаниями закона необходимо было руководствоваться при определении срока злостного уклонения от отбывания наказания, подлежащего замене лишением свободы.

Ст. 28 УК РСФСР предусматривала возможность замены исправительных работ лишением свободы лишь в том случае, если имело место злостное уклонение от этого наказания, отбываемого по приговору суда.

Если же виновное лицо приговаривалось к штрафу, от исполнения которого оно злостно уклонялось, и это наказание заменялось исправительными работами, от исполнения которых осужденный также злостно уклонялся, то заменить последнее наказание лишением свободы было невозможно. В подобном случае не было «приговора» к исправительным работам. Они назначались «определением» суда. Поэтому при буквальном толковании ст. 28 УК РСФСР в подобной ситуации замена исправительных работ, при самом злостном, наглом уклонении от их отбывания, лишением свободы исключалась.

Аналогичная ситуация складывалась и при исполнении исправительных работ, назначенных при злостном уклонении от возложенной обязанности загладить причиненный вред (ст. 32 УК РСФСР). В этих случаях замена исправительных работ, от исполнения которых осужденный злостно уклонялся, лишением свободы не осуществлялась, а, следовательно, и исполнение обязанности загладить причиненный вред не обеспечивалось законом.

Верховный Суд СССР и Верховный Суд РСФСР неизменно стояли на точке зрения буквального толкования ст. 28 УК РСФСР, что противоречило, как нам кажется, смыслу рассматриваемой нормы, рассчитанной на обеспечение исполнения наказания в виде исправительных работ вне зависимости от того, назначены ли они при осуждении виновного лица (приговор) или же при замене в случаях злостного уклонения от исполнения штрафа или возложения обязанности загладить причиненный вред. Сложилось парадоксальное положение: с одной стороны, отбывалось замененное наказание в соответствии со всеми режимными правилами, определявшими его карательную суть, а с другой стороны, оно не считалось таковым и не допускалась его замена другим, более тяжким наказанием – лишением свободы. Кстати, и судимость на практике определялась не по замененному наказанию (исправительным работам), а по заменяемому наказанию (штрафу и возложению обязанности загладить причиненный вред).[258]

В ч. 3 ст. 30 УК РСФСР было определено, что в случае злостного уклонения лица от уплаты штрафа, назначенного в качестве основного наказания, суд может заменить неуплаченную сумму штрафа наказанием в виде исправительных работ из расчета один месяц исправительных работ без лишения свободы за двадцать рублей (с 1992 г. – один месяц исправительных работ за два минимальных месячных размера оплаты труда[259]), но на срок не свыше двух лет.

Злостное уклонение от уплаты штрафа могло выразиться в сокрытии имущества, его продаже, передаче на хранение каким-либо лицам, ухода с работы и т. д. Подобные умышленные действия делали невозможным взыскание штрафа за счет имущества или заработка осужденного.

В отличие от этого в ст. 30 УК РСФСР говорилось и о невозможности взыскания штрафа (нет ни имущества, ни заработка). Если при этом назначение исправительных работ невозможно из-за болезни осужденного или по иным причинам, дело подлежало пересмотру в порядке надзора для решения вопроса о назначении другого, более мягкого наказания.

В ст. 30 УК РСФСР, устанавливающей замену штрафа в случаях уклонения от его исполнения исправительными работами, не было предусмотрено никаких ограничений выбора вида исправительных работ. Следовательно, не исключена возможность назначения исправительных работ, отбываемых как по месту работы осужденного, так и в иных местах, определяемых органами, ведающими исполнением этого наказания.

Как было установлено в ст. 25 Основ (ст. 27 УК РСФСР), суд, определяя срок отбывания исправительных работ и их вид, должен был определить размер удержаний из заработка осужденного в доход государства в пределах от 5 до 20 % этого заработка.

Какими критериями следовало руководствоваться при определении размера удержаний из заработка лица, которому исправительные работы назначены взамен неуплаченного штрафа, в законе не было сказано. Не было единого мнения по этому вопросу и в юридической литературе, а вместе с тем он заслуживал большого внимания.

Размер удержаний из заработка лица, которому исправительные работы назначены взамен неуплаченного штрафа, зависел от суммы штрафа – чем выше размер штрафа, тем больше должна быть сумма удержаний из заработка осужденного.

Вполне очевидно, что и характер уклонения от уплаты штрафа оказывал влияние на решение вопроса о размере удержания из заработка осужденного, отбывавшего исправительные работы взамен штрафа.

Большой недостаток ст. 30 УК РСФСР заключался в том, что в ней не предусматривалась возможность замены штрафа, назначенного в качестве дополнительного наказания, в случаях злостного уклонения от его исполнения.

При совершении преступления лицом, отбывавшим исправительные работы, назначенные вместо штрафа, к наказанию за новое преступление присоединялась неотбытая часть исправительных работ, а не того наказания, от исполнения которого имела место замена – штрафа. Вместе с тем в ст. 41 УК РСФСР, устанавливавшей правила назначения наказания по совокупности приговоров, не предусматривались эквиваленты замены штрафа ни исправительными работами, ни лишением свободы. Следовательно, наказание за первое преступление фактически аннулировалось.

В УК двух союзных республик СССР – РСФСР и Таджикской ССР было предусмотрено еще одно наказание, уклонение от исполнения которого влекло замену другим, более тяжким наказанием. Таким наказанием являлось возложение обязанности загладить причиненный вред (ст. 32 УК РСФСР и ст. 30 УК Тадж. ССР). Оно состояло в том, что суд обязывал осужденного непосредственно устранить собственными силами причиненный вред, или возместить своими средствами причиненный материальный ущерб, или публично извиниться перед потерпевшим в установленной судом форме. Возложение обязанности загладить причиненный вред являлось одним из наиболее мягких и гуманных наказаний. Вместе с тем применение рассматриваемого наказания соответствовало интересам потерпевшего, так как было сопряжено с заглаживанием причиненного преступлением ущерба.

Возложение обязанности загладить причиненный вред могло было быть назначено в качестве основного и дополнительного наказания. Оно было предусмотрено в санкциях небольшого числа статей (см., напр., ст. 98^1, 130, 131 УК РСФСР).

Возложение обязанности загладить причиненный вред как основная мера наказания могло применяться на основании ст. 43 УК РСФСР при переходе к более мягкому наказанию по сравнению с наказанием, предусмотренным законом за совершенное преступление. Это наказание можно было назначить в порядке замены исправительных работ без лишения свободы в тех случаях, когда лица, их отбывающие, потеряли трудоспособность (ч. 3 ст. 27 УК РСФСР).

Из ст. 22 УК РСФСР вытекало, что в качестве дополнительного наказания возложение обязанности загладить причиненный вред могло назначаться во всех случаях, когда суд найдет необходимым применить помимо основного и это наказание.

Возложение обязанности загладить причиненный вред назначалось при совершении таких, не представляющих большой общественной опасности преступлений, когда для уголовно-правового воздействия на виновных лиц достаточно было этого сравнительно мягкого наказания. Такими преступлениями могли быть, например, некоторые некорыстные должностные преступления, ряд преступлений против неприкосновенности личности, ее чести, достоинства.

Исходя из ст. 32 УК РСФСР, возложение обязанности загладить причиненный ущерб могло быть назначено при совершении таких преступлений, когда: 1) причиненный вред мог быть устранен силами лица, совершившего преступление; 2) причиненный материальный ущерб не превышал 100 руб.; 3) имело место посягательство на неприкосновенность или достоинство личности, либо нарушение правил социалистического общежития, не причинившее материального ущерба.

Возложение обязанности загладить причиненный ущерб своими силами не следует понимать как наказание трудом. Суть рассматриваемого наказания в ином: в осуждении лица и заглаживании причиненного вреда, в ликвидации нанесенного ущерба как силами осужденного, так и путем возмещения определенной суммы. Но это совсем не означает, что оказание ему помощи родными или знакомыми исключалось. Так, если они помогали осужденному разобрать незаконно возведенное строение, то это нельзя было рассматривать как уклонение последнего от отбывания наказания. Однако необходимо было, чтобы в заглаживание вреда рассматриваемого вида обязательно вкладывался и труд осужденного.

Если вред, причиненный преступлением, как указано в ст. 32 УК РСФСР, не превышал 100 руб., суд мог возложить на виновного обязанность загладить его. Причинение большего материального ущерба свидетельствовало о тяжести совершенного преступления, которая исключала возможность назначения такого мягкого наказания, каким является рассматриваемое.

Материальный ущерб мог быть возмещен собственными средствами в виде передачи потерпевшему определенной суммы денег или же передачи тех или иных материальных ценностей. В ст. 32 УК РСФСР говорилось о возмещении материального ущерба средствами виновного. Поэтому рассматриваемое наказание не должно было назначаться нетрудоспособным и несовершеннолетним осужденным. Вместе с тем необходимая к передаче потерпевшему сумма денег не всегда могла быть у осужденного в наличии, поэтому не исключалась возможность ее позаимствования осужденным у других лиц. Суд мог возложить обязанность загладить причиненный материальный вред полностью или частично с учетом виновности лица и его материального или семейного положения.

При совершении преступлений против неприкосновенности или достоинства личности и правил общежития, например при клевете, оскорблении, нанесении побоев, возвратить в первоначальное состояние нарушенное благо невозможно. Но и в подобных случаях нередко признавалась целесообразность назначения виновному наказания в виде возложения обязанности загладить причиненный вред. Это наказание могло выразиться в возложении судом обязанности на виновного извиниться перед потерпевшим публично, через стенную газету и т. п.

В ряде случаев назначение возложения обязанности загладить причиненный ущерб путем публичного извинения было более эффективным, чем, например, штраф. К тому же и оскорбленный, как правило, считал, что публичное извинение приносило ему большее моральное удовлетворение.

Возможны были и комбинированные виды возложения обязанности загладить причиненный ущерб, при которых осужденный, например, обязывался как устранить причиненный вред своими силами, так и возместить материальный ущерб своими средствами. Так, при самоуправстве, выразившемся в переносе забора для увеличения своего приусадебного участка за счет приусадебного участка соседа, суд мог возложить на виновное лицо обязанность собственными силами переставить забор на прежнее место и, помимо этого, возместить материальный ущерб, причиненный, например, повреждением посаженных овощей.

Статья 32 УК РСФСР предусматривала возможность замены возложения обязанности загладить причиненный вред другими мерами наказания, если в установленный приговором срок осужденный не выполнил возложенной на него обязанности. Продолжительность срока, в течение которого осужденный был обязан загладить причиненный ущерб, определялась судом в зависимости от всех обстоятельств дела с таким расчетом, чтобы возможность исполнения наказания была реальной и, вместе с тем, максимально были бы учтены интересы потерпевшего. В случае уклонения осужденного от выполнения обязанности загладить причиненный вред суд мог заменить ему это наказание исправительными работами без лишения свободы, штрафом, увольнением от должности или общественным порицанием.

В перечне тех наказаний, которые могли быть назначены взамен возложенной обязанности загладить причиненный ущерб, указаны, прежде всего, исправительные работы – наказание, несомненно, более тяжкое по сравнению с заменяемым. При замене возложенной обязанности загладить причиненный вред исправительными работами необходимо было руководствоваться правилами, установленными ст. 27 УК РСФСР. Следовательно, в зависимости от тяжести содеянного и характера возложения обязанности загладить причиненный ущерб и злостности уклонения от его исполнения исправительные работы могли быть назначены на срок от одного месяца до одного года и отбываться в соответствии с приговором суда либо по месту работы осужденного, либо в иных местах, определяемых органами, ведающими их применением, но в районе жительства осужденного. Суд устанавливал также удержания в доход государства из заработка осужденного в размере от пяти до двадцати процентов заработка.

Не исключена была возможность злостного уклонения осужденного от исполнения исправительных работ, назначенных за уклонение от исполнения возложенной обязанности загладить причиненный вред. В подобной ситуации, по нашему мнению, необходимо было ставить перед судом вопрос о замене исправительных работ лишением свободы. Отказ от такой замены приводил бы к фактической безнаказанности уклонения от отбывания исправительных работ и в конечном счете – к невозможности применения возложения обязанности загладить причиненный ущерб.

Наказание – мера принуждения. При уклонении от исполнения обязанности загладить причиненный вред принуждение обеспечивалось возможностью замены другой, более строгой мерой. В свою очередь при уклонении от этой новой меры принуждения необходима была реализация целей наказания, которая могла быть достигнута в местах лишения свободы в принудительном обязательном порядке.

Обязанность загладить причиненный вред можно было заменить и штрафом. Он в системе наказаний стоял ниже исправительных работ, но выше возложения обязанности загладить причиненный вред. Размер штрафа, налагаемого в порядке замены лицу, уклоняющемуся от выполнения обязанности загладить причиненный вред, не был указан. Следовательно, размер штрафа должен был устанавливаться в зависимости от тяжести совершенного преступления и имущественного положения осужденного.

При уклонении осужденного от исполнения обязанности загладить причиненный вред законом была предусмотрена возможность замены этого наказания увольнением от должности (ст. 31 УК РСФСР).

Статья 32 УК РСФСР предусматривала и замену возложения обязанности загладить причиненный вред в случае уклонения от исполнения этого наказания общественным порицанием. Такое решение закона не было логичным. Его реализация могла приводить к смягчению наказания лицу, злостно уклонявшемуся от исполнения обязанности загладить причиненный вред. Вместо усиления покарания незаконопослушному лицу это приводило бы к поощрению пренебрежительного отношения к исполнению наказания.

§ 4. Осуждение за преступление, совершенное в процессе исполнения наказания, как элемент прогрессивной системы исполнения наказания

Наиболее опасные, тяжкие виды уклонения от отбывания наказаний в УК РСФСР 1960 г. влекли за собой уголовную ответственность. Такими преступлениями являлись побег с места ссылки (ст. 186 УК РСФСР 1960 г.);[260] самовольное возвращение высланного в места, запрещенные для проживания (ст. 187 УК РСФСР 1960 г.); побег из места лишения свободы (ст. 188 УК РСФСР 1960 г.); уклонение от отбывания наказания в виде лишения свободы (ст. 188^1 УК РСФСР 1960 г.); злостное неповиновение администрации исправительно-трудового учреждения (ст. 188^3 УК РСФСР 1960 г.); действия, дезорганизующие работу исправительно-трудовых учреждений (ст. 77^1 УК РСФСР 1960 г.).

В ст. 20 УК РСФСР 1960 г. одной из целей наказания устанавливалось предупреждение новых преступлений осужденными. Это так называемая частная превенция, распространяющаяся как на процесс исполнения (отбывания) наказания, так и на постпенитенциарный период. Поэтому совершение осужденным нового преступления в процессе исполнения наказания являлось самым тяжким нарушением режима, предполагавшим уголовно-правовую реакцию.

В эпоху культа личности И. Сталина ссылка как уголовное наказание или мера, применяемая в порядке внесудебной ответственности, была широко распространена. В дальнейшем суды стали прибегать к ней редко. Законом РФ от 18 февраля 1993 г. ссылка как уголовное наказание была отменена.[261] Этим же законом была отменена и высылка. Следовательно, уголовная ответственность за побег с места ссылки (ст. 186 УК РСФСР) и за самовольное возвращение высланного в места, запрещенные для проживания (ст. 187 УК РСФСР) отпала.

Динамика побегов из мест лишения свободы и из-под стражи за несколько лет до принятия УК РФ выглядела следующим образом. В 1992 г. из мест лишения свободы было совершено 994 побега, в 1993 г. – 606, в 1994 г. – 763, в 1995 г. – 513.

Следует отметить, что число лиц, виновных в совершении этого преступления, значительно выше, т. к. большинство побегов совершается несколькими лицами (примерно 65 %). Группе легче преодолеть технические средства охраны, совершить подкоп, захватить транспортные средства, преодолеть сопротивление охраны и т. п. Группа повышает уверенность каждого из ее членов в успешности побега.

Вышеприведенные данные не учитывают покушения на побеги, а их много. Так, в 1994 г. покушений на побеги было 84. Оперативно-режимная служба мест лишения свободы и следственных изоляторов предотвращает значительное число побегов. В 1994 г., например, было предотвращено 2335 побегов. Настораживает распространенность побегов несовершеннолетних. Так, в 1993 г. из воспитательно-трудовых колоний было совершено 72 побега.

Каждый третий «беглец» совершает это деяние неоднократно. Поэтому в местах лишения свободы существует понятие: «склонен к побегу».

Средний возраст лиц, совершивших побеги, равен примерно 26 го дам, в то время как средний возраст мужчин, отбывающих лишение свободы, немного выше 32 лет. Следовательно, чаще это преступление совершают молодые осужденные и, как правило, мужского пола.

Лица, совершившие побеги, живут нелегально и чаще всего совершают вновь более тяжкие преступления по сравнению с теми, за которые они отбывали лишения свободы.

Удачный побег нередко вызывает у некоторых заключенных желание совершить то же самое.

Уклонение от отбывания наказания в виде лишения свободы заключалось в невозвращении осужденных из краткосрочного выезда из места лишения свободы, а также в оставлении исправительно-трудовой колонии-поселения (ст. 188^1 УК РСФСР). Диспозиция этой статьи не охватывала невозвращение осужденного из очередного отпуска и легального выезда из колоний женщин для устройства своих детей, которые достигли в доме младенца при колонии трехлетнего возраста. Не были упомянуты в ст. 188^1 УК РСФСР и случаи уклонения от наказания лиц, которые без охраны или сопровождения осуществляли работы вне колонии.

Заключенные, отбывавшие наказание в исправительно-трудовых колониях общего и строгого режимов, а также в воспитательно-трудовых колониях общего и усиленного режимов, при наличии ряда перечисленных в законе оснований могли получить разрешение на проведение длительного свидания (до трех суток) с родными вне места лишения свободы. И их невозвращение в колонию являлось уклонением от отбывания ограничения свободы.

Так как во всех перечисленных случаях осужденный не преодолевал охраны, технических сооружений, то содеянное не подпадало под признаки побега, а являлось уклонением от лишения свободы.

Отсутствие охраны в колониях-поселениях свидетельствовало о том, что в них отбывалось не лишение свободы, как говорилось об этом в законе, а ограничение свободы. Следовательно, было правильнее говорить, что лица, покидающие колонии-поселения, уклонялись не от лишения свободы, а от ограничения свободы. Именно поэтому ст. 188 УК РСФСР 1960 г. не считала побег из колонии-поселения побегом из места лишения свободы.

Установление уголовной ответственности заключенных за злостное неисполнение требований администрации исправительно-трудового учреждения (ст. 188^2 УК РСФСР 1960 г.) оказалось нецелесообразным. В исправительно-трудовом законодательстве предусматривались широкие возможности обеспечения исполнения законных требований администрации мест лишения свободы вплоть до применения физической силы, специальных средств и оружия.[262]

Уголовная ответственность заключенных за злостное неповиновение требованиям администрации наступала лишь в тех случаях, когда ей предшествовало в течение года наложение на осужденного дисциплинарного взыскания в виде водворения в помещение камерного типа (одиночную камеру) или перевода в тюрьму. Следовательно, уголовная ответственность за данное преступление была невозможна в колониях-поселениях, тюрьмах и воспитательных колониях, в которых не применялось приведенное выше дисциплинарное наказание.

В соответствии с ч. 1 ст. 77^1 УК РСФСР предусматривалась уголовная ответственность за действия, дезорганизующие работу исправительно-трудовых учреждений. Ответственность за это преступление несли лица, отбывавшие наказание в виде лишения свободы, терроризировавшие в местах лишения свободы лиц, вставших на путь исправления, или организовавшие в этих целях преступные группировки, или активно участвовавшие в таких группировках.

За такие действия устанавливалась ответственность в виде лишения свободы на срок от трех до восьми лет. В ч. 2 ст. 77^1 УК РСФСР предусматривалась еще более строгая ответственность за совершение таких деяний особо опасными рецидивистами и лицами, осужденными за тяжкие преступления – лишение свободы на срок от восьми до пятнадцати лет или смертная казнь.[263]

Это тягчайшее преступление совершалось относительно редко. Так, в 1992 г. их было совершено 32, в 1993 г. – 23, в 1994 г. – 19, в 1995 г. – 6. Налицо ярко выраженная тенденция к снижению случаев совершения рассматриваемого преступления, что во многом предопределялось привлечением лиц, виновных, например, в терроризировании осужденных, вставших на путь исправления, по иным статьям УК РСФСР, предусматривавшим ответственность за преступления против личности.

Остановимся еще на одном преступлении, которое в условиях большой скученности заключенных в местах лишения свободы, склонности многих из них к агрессивности, жестокости может привести и к тягчайшим последствиям. Таким преступлением являются массовые беспорядки (ст. 79 УК РСФСР). Приведем пример. Это произошло 7 июля 1993 г. в исправительно-трудовой колонии строгого режима г. Владимира, в 17 ч 15 мин. группа заключенных, содержавшихся в локальном профилактическом участке преодолела заграждение и ворвалась на общую территорию колонии. К ним присоединилось 1150 заключенных. Ими были закрыты въездные ворота, около которых были возведены баррикады. Осужденные второго и третьего отрядов к ним не присоединились. В 17 ч 50 мин. организаторы массовых беспорядков в письменном виде предъявили администрации ультиматум. Вот некоторые из их требований: 1) смягчение режимных правил; 2) разрешение без каких-либо ограничений свиданий с родными, близкими и знакомыми; 3) ношение повсеместно тапочек; 4) отмена запрета на курение в любых помещениях; 5) обслуживание осужденных в столовых официантами и т. д. Большинство выдвинутых заключенными требований носили абсурдный характер и со всей очевидностью следовало, что на их удовлетворение расчета не было. Это была своеобразная проверка «на прочность» только что приступившего к работе нового руководства колонии.

Руководители МВД области, прокуратуры и местной администрации не смогли прекратить массовые беспорядки. На следующий день осужденные стали поджигать жилые помещения колонии. В 19 ч 8 июня сводный отряд МВД при поддержке двух бронетранспортеров стали штурмовать баррикады. Один из бронетранспортеров взломал заграждения, но застрял. Заключенные стали забрасывать его промасленной ветошью и подожгли его. Несколько заключенных пытались ломами вскрыть двери машины. Большая группа заключенных, вооруженная кусками металлической арматуры, заточками, камнями, атаковала представителей МВД, которые были вынуждены применить оружие. И только через полтора часа сопротивление заключенных было преодолено. Массовые беспорядки привели к большим жертвам: 5 заключенных было убито и 14 ранено, 33 представителя МВД получили ранения, некоторые из них были тяжкими. Колонии был причинен колоссальный материальный ущерб от пожаров и разрушений. Добавим к этому, что все это происходило на глазах у жителей г. Владимира. Со всей очевидностью следует, что полная оценка тягчайших последствий подобных бунтов невозможна.

Вкратце остановимся еще на одном преступлении, опасность которого в силу специфики мест лишения свободы весьма высока. Это захват заложников. В 1992 г. в исправительно-трудовых колониях было захвачено 8 заложников, в 1993 г. – 4, в 1994 г. – 5, в 1995 г. – 6. За эти годы захвата заложников в тюрьмах и воспитательно-трудовых колониях не было.

В самых общих чертах преступность в местах лишения свободы выражается в следующих цифрах.

Раскрываемость преступлений в местах лишения свободы относительно высока. Так, в 1992 г. осталось нераскрытым 38 преступлений, а в 1993 г. – 25. Данных о латентной преступности у нас нет. Но она, по всей видимости, велика. Немалое число телесных повреждений, побоев, насильственного мужеложства и иных преступлений против личности для администрации мест лишения свободы остаются неизвестными.

По некоторым данным, примерно 70 % преступлений в местах лишения свободы связаны с соблюдением традиций и обычаев преступного мира: это расправы с лицами, не уплатившими или несвоевременно уплатившими карточный долг, сотрудничающими с администрацией мест лишения свободы по наведению порядка, пресечению или раскрытию преступлений, не выполняющими распоряжений «авторитетов» преступного мира и т. п.

Характерно, что примерно 65 % преступлений против жизни и здоровья совершаются при свидетелях, с целью запугивания основной массы заключенных. И еще одна особенность подобных преступлений: они совершаются с особой жестокостью, цинизмом. Жертве умышленно причиняются страдания и мучения. Жестокость становится целью. Тем самым «авторитеты» стараются расширить сферу господства воровских традиций.

В 86 % случаев преступления против жизни и здоровья заключенных совершались с использованием преступниками заточек, ножей, кастетов и иных, как правило, самодельных, орудий.

В 45 % случаев преступления против личности совершались в производственной зоне, 33 % – в жилой.

Приведенные данные не дают полной характеристики преступности в местах лишения свободы. Для полной, развернутой характеристики такой преступности необходимо значительно более полное использование статистических данных и методики криминологических и психологических исследований. Это особая и к тому же весьма сложная проблема. Приведенные данные лишь в некоторой степени характеризуют преступность в местах лишения свободы применительно к проблеме прогрессивной системы исполнения лишения свободы.

Совершение осужденным в процессе отбывания так называемых срочных наказаний новых преступлений свидетельствует о грубейшем нарушении требований режима, в соответствии с которым преследуется цель частной превенции.

Осуждением лиц, совершивших преступление в местах лишения свободы, реализуется один из элементов изменения режима исполнения лишения свободы. Прежде всего, срок лишения свободы, назначенный по совокупности приговоров, увеличивается. При этом лицам, совершившим преступления в колониях общего режима, назначалось лишение свободы в колонии строгого режима, а в воспитательно-трудовой колонии общего режима – в воспитательно-трудовой колонии усиленного режима. При наличии к тому оснований, предусмотренных в законе, лица, совершившие новое преступление, признавались судом особо опасными рецидивистами. Следовательно, условия отбывания наказания ухудшались в соответствии с негативным (более того – преступным) поведением осужденного, что характерно для прогрессивной системы отбывания (исполнения) наказания.

Раздел 2

Российская прогрессивная система исполнения уголовных наказаний по действующему уголовно-исполнительному и уголовному законодательству Российской Федерации[264]

Глава 1

Изменение условий содержания осужденных в одном и том же исправительном учреждении

§ 1. Улучшение условий содержания осужденных в одном и том же виде исправительного учреждения

УИК РФ учел многолетнюю практику применения прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний, теоретические разработки юристов и внес значительные изменения в правовую ее регламентацию. Вполне обоснованно акцент при этом был сделан на организацию внутри каждого места лишения свободы нескольких ступеней исполнения наказания, что предопределяет преемственность карательно-воспитательного воздействия на осужденных. И лишь в относительно небольших масштабах ст. 78 УИК РФ предусмотрел возможность переводов осужденных из одного вида места лишения свободы в другое.

В сочетании с иными элементами, которые будут рассмотрены в дальнейшем, сложилась особая, самобытная российская прогрессивная система исполнения уголовных наказаний.

В ст. 87 УИК РФ определено, что в исправительных колониях установлено три вида условий содержания осужденных: обычные, облегченные и строгие, в тюрьмах установлены общий и строгий режимы.[265]

В соответствии со ст. 132 УИК РФ в воспитательных колониях установлены четыре условия содержания осужденных: обычные, облегченные, льготные и строгие.

Впрочем, в исправительных колониях общего режима фактически добавлена еще одна – четвертая – ступень прогрессивной системы – проживание осужденных вне мест лишения свободы без охраны, но под надзором (ч. 3 ст. 121 УИК РФ).

Карательно-воспитательное содержание на различных условиях отбывания наказания в виде лишения свободы имеет существенные различия. Переход на более льготные условия имеет несомненную привлекательность: он стал полезным, желательным для большинства осужденных; те же осужденные, которые ревностно придерживаются традиций и обычаев преступного мира, весьма наглядно ощущают тяготы переводов на условия содержания с повышенным карательным потенциалом.

Изменение условий содержания осужденных в местах лишения свободы обеспечивает более гибкую дифференциацию карательно-воспитательного воздействия наказания на осужденных с учетом их поведения. Оно является и важнейшим средством индивидуализации исполнения наказания в зависимости от отношения осужденных к закону.

Так как рассматриваемый элемент прогрессивной системы исполнения лишения свободы, как показывает практика его применения, способствует повышению эффективности исполнения наказания, то в его применении заинтересованы как сами осужденные, так и государство в интересах повышения качества борьбы с преступностью и ее удешевлению.

Некоторые авторы, например С. Березиков и М. Пучковская, вполне обоснованно полагают, что изменение условий содержания осужденных в местах лишения свободы не является дисциплинарной мерой или мерой поощрения.[266] Поэтому включение изменения условий содержания осужденных в сторону их смягчения в перечень мер поощрения в ч. 2 ст. 113 УИК РФ необоснованно. Несомненно, такие переводы желательны для осужденных и поэтому являются поощрительными, но в ином порядке, предусмотренном прогрессивной системой исполнения наказаний, и осуществляется это с применением иной процедуры.

Как правило, лица, осужденные к отбыванию наказания в колониях общего режима, начинают отбывать это наказание с обычных условий, которые правильнее было бы назвать «испытательными» условиями (ст. 121 УИК РФ).

Перевод на улучшенные условия содержания возможен после отбытия осужденным не менее 6 месяцев в колонии общего режима. Если осужденный в период пребывания в следственном изоляторе не допустил нарушений установленного порядка содержания под стражей, за которые к нему применены меры дисциплинарного воздействия в виде водворения в карцер, то срок нахождения под стражей засчитывается во время пребывания на обычных условиях места лишения свободы. Следовательно, такой осужденный по прибытии в колонию общего режима может быть направлен на облегченные условия отбывания наказания, если в следственном изоляторе он находился свыше 6 месяцев. Это правило стимулирует подследственных к соблюдению режима пребывания под стражей в СИЗО и предопределяет более льготные условия отбывания лишения свободы.

Как показывает практика, время нахождения подследственных под стражей может быть весьма продолжительным. В соответствии со ст. 75 УИК РФ осужденные к лишению свободы должны быть направлены в места лишения свободы для отбывания наказания не позднее 10 дней после вступления приговора в законную силу. На практике только 30 % осужденных к лишению свободы направляются в места лишения свободы в течение этого срока.

Примерно для 30 % осужденных этот срок равен периоду от 10 дней до одного месяца; для 14 % – от одного до двух месяцев; а для 26 % – более двух месяцев.

Обратим внимание и на то, что конвоирование осужденных из СИЗО к месту лишения свободы может быть продолжительным. Так, примерно 10 % осужденных находятся в пути к месту лишения свободы от 10 дней до одного месяца. В России немногим более 30 колоний для женщин, поэтому этапирование 23 % осужденных женщин продолжается свыше одного месяца.

В ч. 2 ст. 120 УИК РФ установлено, что при отсутствии взысканий за нарушение режима отбывания наказания и добросовестное отношение к труду по отбытии не менее 6 месяцев срока наказания в обычных условиях отбывания наказания осужденный может быть переведен на облегченные условия. Представляется, что приведенные основания для перевода осужденных на более льготные условия содержания сформулированы неудачно. Они не стимулируют стремление осужденного к исправлению, так как для такого перевода достаточно их пассивного поведения – лишь ненарушения режима. Отметим, кстати, что в ч. 2 ст. 138 УИК Украины употреблена иная формулировка: «при добросовестном поведении осужденного…». Точно такая же формулировка основания для переводов осужденного на более льготные условия в местах лишения свободы приведена в ч. 1 ст. 102 УИК Узбекистана. Такая постановка вопроса об основаниях перевода осужденных на более льготные условия явно предпочтительна.

Вторым основанием для перевода осужденных на более льготные условия содержания является их «добросовестное отношение к труду». В силу того, что около половины осужденных в местах лишения свободы не привлекаются к труду из-за их слабой производственной базы, выполнение этого предписания закона зачастую проблематично. К тому же лица пенсионного возраста и инвалиды I–II групп к работе привлекаются лишь при наличии их желания (ч. 2 ст. 103 УИК РФ). Следовательно, рассматриваемое предписание закона не относится ко многим осужденным, отбывающим лишение свободы.

Последнее основание перевода осужденных в колониях общего режима на облегченные условия содержания – отбытие ими не менее 6 месяцев лишения свободы. Как об этом было сказано ранее, для многих осужденных срок нахождения в следственном изоляторе засчитывается в этот шестимесячный срок (он может быть и свыше этого срока). К тому же, даже если он отбывается в колонии общего режима, то не слишком ли он краток для изучения личности осужденного и решения вопроса о том, что он достоин такого перевода?

В ст. 104 УИК Узбекистана рассматриваемый перевод на улучшенные условия содержания возможен после отбытия осужденным не менее одной четверти срока наказания. В ч. 2 ст. 138 УИК Украины перевод осужденных на улучшенные условия содержания возможен по отбытии ими также не менее одной трети срока лишения свободы.

В соответствии со ст. 121 УИК РФ в них установлены следующие условия содержания:

– вновь поступающие в исправительные колонии общего режима осужденные направляются, как правило, на обычные условия содержания, проживают в обычных жилых помещениях, имеют право на приобретение по безналичному расчету продуктов питания и предметов первой необходимости на деньги, не заработанные ими во время отбывания наказания[267] в размере трех минимальных месячных оплат труда, иметь шесть краткосрочных и четыре длительных свидания в течение года; получать шесть посылок или передач и шесть бандеролей в течение года. По сравнению с регламентацией условий содержания осужденных в СССР в исправительно-трудовых колониях общего режима (ст. 62 ИТК РСФСР 1970 г.) по рассматриваемым параметрам произошла либерализация, смягчение карательного воздействия наказания. Ранее осужденный в исправительно-трудовой колонии общего режима соответственно имел право на расходование 30 % минимальной месячной оплаты труда, на четыре краткосрочных и три длительных свидания в течение года, на получение шесть посылок, передач или бандеролей (ныне бандероли получают помимо посылок и передач).

Осужденные, находящиеся на улучшенных условиях содержания, приобретают еще одну льготу – они водворяются в более благоприятные жилые помещения, менее населенные. В наиболее благополучных колониях на улучшенных условиях осужденные проживают в 3–4-местных комнатах, а не в многолюдных бараках. По мнению многих осужденных, эта привилегия является одной из самых ценных, так как обеспечивает покой и уют, уменьшает зависимость от большого числа осужденных. На осужденных, находящихся в таких жилищных условиях, почти полностью исключено влияние отрицательно настроенных лиц.

В п. 3 ст. 121 УИК РФ, по сути дела, хотя об этом прямо не говорится, установлена еще одна ступень прогрессивной системы – проживание и работа осужденных вне места лишения свободы без охраны, но под надзором. При этом такие осужденные могут проживать совместно с лицами, которым дано право передвижения вне колонии без охраны для выполнения каких-либо работ в интересах колонии. Подобного рода льготные условия полусвободного режима призваны способствовать адаптации осужденных к жизни на свободе. Как уже отмечалось ранее, чимкентский эксперимент подтвердил перспективность решения этой задачи в условиях полусвободы осужденных.

В ч. 3 ст. 121 УИК РФ определено, что перевод с облегченных условий на проживание и работу вне места лишения свободы применим к осужденным за шесть месяцев до истечения срока наказания. Однако не исключена возможность такого перевода и на более короткий срок, скажем, на 3–4 месяца. Но, вероятно, перевод на срок менее одного месяца нецелесообразен: цель приобщения осужденного к жизни на свободе за это короткое время недостижима.

При этом осужденным женщинам может быть разрешено проживание за пределами исправительной колонии совместно с семьей или детьми на арендованной или собственной жилой площади (ч. 3 ст. 121 УИК РФ). Подобного рода акция способствует сохранению семьи и улучшению ухода за детьми.

По своей сути разрешение осужденным проживать вне места лишения свободы является фактически заменой лишения свободы другим, более мягким наказанием – ограничением свободы, ибо без охраны осужденных, в соответствии со ст. 82 УИК РФ, устанавливающей основные режимные правила лишения свободы, нет этого наказания.

Совершенно очевидно, что переводы на условия полусвободного отбывания наказания применимы только к лицам, проявившим себя с самой лучшей стороны, к тем, кому можно доверять, другими словами, кто твердо встал на путь исправления. Определение понятия «становления на путь исправления» можно сделать при сопоставлении его с базовым определением понятия исправления осужденного, приведенного в ст. 9 УИК РФ. В ч. 1 этой статьи указано: «Исправление осужденных – это формирование у них уважительного отношения к человеку, обществу, труду, нормам, правилам и традициям человеческого общежития и стимулирование правопослушного поведения». Приведенное определение не дает понятия исправления осужденных, ибо в нем речь идет о «формировании», «стимулировании», т. е. о процессе исправления осужденного, а не о результате, достигнутом в результате такого процесса. Исправившимся является лицо, уважительно относящееся к человеку, обществу, труду, нормам, правилам и традициям человеческого общежития и законам. Но этого недостаточно. В анализируемом определении пропущен важнейший критерий исправления осужденных – дисциплинированность, отсутствие нарушений режима. Более того, уважительное отношение к порядку и условиям отбывания наказания, к режиму. Это обстоятельство следует подчеркнуть, несмотря на то, что оно относится к законопослушанию.

Об исправлении осужденного судят по ряду признаков, но ни один из них не служит прямым доказательством достижения этой цели наказания. Поэтому при решении вопроса о том, исправился ли осужденный или не исправился, необходима тщательная, всесторонняя оценка всей совокупности данных о его личности, отношении к отбываемому наказанию, к труду, другим осужденным и т. д. В п. 3 Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 19 декабря 1971 г. было сказано: «…Вывод об исправлении осужденного должен быть основан на всестороннем учете данных о его поведении за весь период нахождения в исправительно-трудовом учреждении… В частности, необходимо установить сведения о соблюдении осужденным режима в исправительно-трудовом учреждении, его отношение к труду, обучению, участии в общественной жизни и т. п.».[268]

Приведенное положение Пленума Верховного Суда СССР является итогом многолетних обобщений материалов судебной практики и теоретических изысканий юристов. Оно не потеряло значения и в наше время.

Осужденными, твердо вставшими на путь исправления, следует считать тех из них, кто отсутствием нарушений режима в течение более или менее продолжительного времени добросовестным отношением к труду и так далее действительно доказал свое намерение исправиться.

Строгие условия содержания осужденных в колониях общего режима сопряжены со значительными правоограничениями. Им в соответствии со ст. 121 УИК РФ разрешается: ежемесячно расходовать на приобретение продуктов питания и предметов первой необходимости из средств, находящихся на их лицевом счете (помимо сумм, заработанных в местах лишения свободы, использование которых осужденными не ограничено) в размере двух минимальных месячных размеров оплаты труда; иметь два краткосрочных и два длительных свидания в течение года; получать в течение года три посылки или передачи и три бандероли; пользоваться ежедневно полутора часовой прогулкой, ибо осужденные на строгих условиях находятся в запираемых помещениях (ч. 4 ст. 121 УИК РФ).

В ч. 5 ст. 120 УИК РФ определено, что перевод осужденных, отбывающих наказание на строгих условиях содержания в исправительной колонии общего режима на обычные условия производится не ранее, чем через шесть месяцев, при отсутствии взысканий за нарушение установленного порядка отбывания наказания.

Основная часть осужденных, прибывающих в колонию строгого режима, направляется на обычные условия. Но лица, осужденные за умышленное преступление к лишению свободы во время отбывания наказания в исправительных учреждениях, начинают отбывать наказание на строгих условиях.

Осужденные к лишению свободы, отбывающие наказание в обычных условиях в исправительных колониях строгого режима, проживают в общежитиях. Им разрешено: ежемесячное приобретение продуктов питания и предметов первой необходимости на деньги, находящиеся на их лицевом счету из тех, которые не заработаны ими в процессе отбывания наказания в сумме двух минимальных размеров оплаты труда; иметь три краткосрочных и три длительных свидания в течение года; получать четыре посылки или передачи и четыре бандероли в течение года. При отсутствии взысканий за нарушение режима и добросовестном отношении к труду, и отбытии не менее девяти месяцев наказания осужденные с общих условий переводятся на облегченные условия.

Если в период нахождения в следственном изоляторе к осужденному не применялась мера дисциплинарного воздействия в виде водворения в карцер, срок его нахождения в обычных условиях отбывания наказания начинается со дня заключения под стражу (ч. 1 ст. 122 УИК РФ). В соответствии с ч. 2 ст. 123 УИК РФ осужденные, отбывающие наказание в облегченных условиях колонии строгого режима, проживают в общежитиях. Им разрешено: ежемесячно расходовать на приобретение продуктов питания и предметов первой необходимости из незаработанных средств с лицевого счета в размере трех минимальных размеров оплаты труда; иметь четыре краткосрочных и четыре длительных свидания в течение года; получать шесть посылок или передач и шесть бандеролей в течение года.

Осужденные, отбывающие наказание в колонии строгого режима в строгих условиях, проживают в запираемых помещениях. Им разрешается: ежемесячно расходовать на продукты питания и предметы первой необходимости из не заработанных в месте лишения свободы средств с лицевого счета в размере минимальной месячной оплаты труда; иметь два краткосрочных и одно длительное свидание в течение года; получать две посылки или передачи и две бандероли в течение года; пользоваться ежедневной полуторачасовой прогулкой.

В исправительных колониях строгого режима не предусмотрено проживание осужденных перед их освобождением вне колонии без конвоя. Поэтому проблема подготовки осужденных к жизни на свободе решается на облегченных условиях содержания этих колоний.

В исправительных колониях особого режима содержатся лица, совершившие преступления при особо опасном рецидиве, а также лица, осужденные к пожизненному лишению свободы (п. «г» ч. 1 ст. 58 УК РФ).

Уголовно-исполнительное законодательство предусматривает два вида исправительных колоний особого режима: для лиц, совершивших преступление при особом рецидиве (ст. 124, 125 УИК РФ), и для осужденных к пожизненному лишению свободы (ст. 126, 127 УИК РФ). Режим исполнения лишения свободы в этих колониях имеет различия.

В исправительных колониях особого режима первого вида осужденные поступают на обычные условия содержания, кроме лиц, осужденных за умышленные преступления в местах лишения свободы.

Осужденные, находящиеся на обычных условиях колонии особого режима для лиц, осужденных при особо опасном рецидиве к срочному наказанию, проживают в обычных жилых помещениях.

Они имеют право: ежемесячно расходовать на приобретение продуктов питания и предметов первой необходимости, помимо заработанных во время отбывания наказания денег, по безналичному расчету в размере минимальной месячной оплаты труда; получать три посылки или передачи и три бандероли в течение года; иметь три краткосрочных и три длительных свидания в течение года.

При отсутствии взысканий за нарушения режима и добросовестном отношении к труду по отбытии не менее одного года срока наказания осужденные с обычных условий переводятся на облегченные условия.

Необходимо отметить, что если осужденный, прибывающий в эту колонию, во время нахождения в следственном изоляторе не водворялся за нарушение режима в карцер, то время исполнения срока нахождения на обычных условиях исчисляется со дня ареста.

Осужденные, отбывающие наказание в облегченных условиях, проживают в общежитиях. Им разрешено: ежемесячно расходовать помимо заработанных денег во время отбывания наказания с лицевого счета в размере двух минимальных месячных оплат труда; ежегодно иметь три краткосрочных и три длительных свидания; получать четыре посылки или передачи и четыре бандероли в год.

Осужденные, отбывающие наказание в рассматриваемом виде колонии в строгих условиях, проживают в запираемых помещениях. Им разрешено: ежемесячно расходовать на приобретение продуктов питания и предметов первой необходимости из незаработанных денег, находящихся на их лицевых счетах, сумму в размере 70 % от минимальной месячной оплаты труда; иметь в течение года только два краткосрочных свидания; получать одну посылку или передачу и одну бандероль в течение года; иметь ежедневно полуторачасовую прогулку (ст. 125 УИК РФ).

Перевод осужденных в колонии особого режима из строгих в общие условия осуществляется по истечении не менее одного года (ст. 124 УИК РФ).

Карательное содержание наказания в колониях особого режима для лиц, отбывающих пожизненное лишение свободы, достигается за счет десятикратного увеличения времени, по истечении которого возможен перевод осужденных на более льготные условия. К тому же осужденные к пожизненному лишению свободы начинают отбывать наказание со строгих условий в запираемых камерах на два-три лица. Не слишком ли продолжителен этот срок?

В соответствии с ч. 2 ст. 58 УК РФ мужчинам, осужденным к лишению свободы за совершение особо тяжких преступлений на срок свыше пяти лет, а также при особо опасном рецидиве преступлений отбывание части срока наказания может быть назначено в тюрьме. При этом суд засчитывает время содержания осужденного под стражей до вступления обвинительного приговора в законную силу в срок отбывания наказания в тюрьме.

В тюрьмах отбывают наказание и лица, переведенные из колоний общего, строгого и особого режимов на срок до трех лет «за нарушение» режима (ч. 1 ст. 130 УИК РФ). В законе допущена неточность – такой перевод может быть осуществлен при признании лица злостным нарушителем режима.

В тюрьмах устанавливается два вида режима: общий и строгий. На строгом режиме содержатся лица, поступившие в нее для отбывания установленной судом части срока тюремного заключения, и лица, переведенные с общего режима при признании их злостными нарушителями режима.

Осужденные, признанные инвалидами I и II группы, на строгий режим не водворяются.

По отбытии не менее одного года срока наказания на строгом режиме осужденные могут быть переведены на общий режим (ч. 5 ст. 130 УИК РФ). В приведенном предписании закона допущены неточности. В нем не указано, что такой перевод применим лишь к осужденным, не имеющим нарушений условий содержания к добросовестно относящимся к труду.

Лица, переведенные на строгий режим с общего вследствие признания их злостными нарушителями режима согласно ч. 6 ст. 130 УИК РФ, могут быть переведены на общий режим через год.

Осужденным, отбывающим наказание на общем режиме в тюрьме, разрешается ежемесячно приобретать продукты питания и предметы первой необходимости на незаработанные деньги в сумме минимального размера оплаты труда; иметь шесть краткосрочных и два длительных свидания; получать две посылки или передачи и две бандероли в течение года; пользоваться ежедневной полуторачасовой прогулкой.

Осужденные, находящиеся на строгом режиме в тюрьме, имеют право: ежемесячно приобретать продукты питания и предметы первой необходимости на незаработанные деньги в сумме 60 % от минимального месячного размера оплаты труда; иметь два краткосрочных свидания в течение года; получать одну посылку и одну бандероль в течение года; ежедневно пользоваться одночасовой прогулкой.

Если к осужденному во время нахождения в следственном изоляторе за нарушение режима не применялось дисциплинарное взыскание в виде водворения в карцер, то срок тюремного заключения исчисляется со дня ареста.

Как это определено в ч. 3 ст. 58 УК РФ, лицам, осужденным к лишению свободы, не достигшим к моменту вынесения судом приговора восемнадцатилетнего возраста, отбывание наказания назначается в воспитательных колониях.

В воспитательных колониях устанавливаются четыре вида условий отбывания наказания: обычные, облегченные, льготные и строгие (ст. 152 УИК РФ).

Как правило, несовершеннолетние начинают отбывать лишение свободы на обычных условиях. Со строгих условий исполнения наказания начинают лица, осужденные за умышленные преступления, совершенные в процессе отбывания лишения свободы, и несовершеннолетние, ранее отбывавшие лишение свободы. Если осужденный в период пребывания в следственном изоляторе не допустил нарушения режима, за которое его водворяли в карцер, то срок отбывания наказания в обычных или строгих условиях воспитательной колонии начинается со дня ареста. В срок нахождения несовершеннолетнего осужденного в строгих условиях засчитывается срок пребывания в карантинном отделении, а также срок содержания под стражей, если к несовершеннолетнему осужденному применялась соответствующая мера пресечения и он не допустил нарушения установленного порядка содержания под стражей, за которое к нему применялась мера взыскания в виде водворения в карцер (ч. 3 ст. 132 УИК РФ).

При отсутствии взыскания за нарушение режима отбывания наказания и добросовестном отношении к труду и учебе осужденные могут переводиться из обычных на облегченные условия отбывания наказания. Но такой перевод возможен по отбытии осужденными мужского пола, впервые отбывающими лишение свободы, и всеми категориями несовершеннолетних женского пола – не менее трех месяцев срока наказания, а несовершеннолетними мужского пола, ранее отбывавшими лишение свободы, – по отбытии не менее шести месяцев срока наказания (ч. 4 ст. 132 УИК РФ).

В ч. 5 ст. 132 УИК РФ установлено, что для подготовки к освобождению несовершеннолетних осужденных, отбывающих наказание в облегченных условиях, осуществляется их перевод в льготные условия.

В этом предписании закона не установлены сроки, по истечении которых такой перевод возможен. «Однако не вызывает сомнений, что они не могут быть меньшими, чем те, которые определяют возможность перевода осужденных с обычных условий на облегченные»,[269] – так полагают авторы Комментария к Уголовно-исполнительному кодексу Российской Федерации. Но было бы лучше, если бы соответствующее предписание было включено в УИК РФ.

Обычно в юридической литературе установленную законом возможность оставлять в воспитательных колониях положительно себя зарекомендовавших осужденных, достигших восемнадцатилетнего возраста, на два года (а ныне – на три года) объясняют целесообразностью такого решения с педагогической точки зрения. И это так. Тем самым обеспечивается преемственность воспитательного процесса. Такие осужденные, как правило, положительно влияют на несовершеннолетних осужденных. Вместе с тем следует отметить, что при этом осуществляется и элемент прогрессивной системы исполнения наказания. Положительно себя зарекомендовавшие совершеннолетние осужденные остаются на более льготных условиях исполнения наказания по сравнению с условиями исполнения наказания в исправительных колониях общего режима. В соответствии с ч. 2 ст. 139 УИК РФ на осужденных, достигших восемнадцатилетнего возраста и оставленных в воспитательной колонии, распространяются условия отбывания наказания, нормы питания и нормы материально-бытового обеспечения, установленные для осужденных несовершеннолетних. Необходимо подчеркнуть, что и перевод на льготные условия применим к совершеннолетним осужденным, оставленным в воспитательных колониях. Какой широкий диапазон дифференциации исполнения наказания лицам, осужденным в возрасте до 18 лет! Причем объем карательного содержания наказания во многом (если не в основном) зависит от отношения осужденного к процессу исполнения наказания, его дисциплинированности.

В дисциплинарных воинских частях военнослужащие отбывают наказание в виде разновидности лишения свободы, ибо, как это определено в ч. 1 ст. 157 УИК РФ, режим в этих учреждениях обеспечивается в соответствии с требованиями главы 12 УИК РФ, которая посвящена режиму в местах лишения свободы и средствам его обеспечения.

В прошлом это наказание исполнялось в соответствии с Положением о дисциплинарном батальоне Вооруженных Сил, утвержденном Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 апреля 1983 г. и объявленным приказом министра внутренних дел СССР № 90 от 10 мая 1983 г. В этом Положении не было и намека на прогрессивную систему исполнения наказания в виде направления в дисциплинарный батальон. Практика деятельности дисциплинарных батальонов была закрыта. Поэтому в гражданских юридических вузах исполнение этого наказания не изучалось.

В УИК РФ исполнение наказания в виде содержания в дисциплинарной воинской части определено с привлечением элементов прогрессивной системы. К осужденным, отбывающим это наказание, применяются основные средства уголовно-исполнительного воздействия (режим, воспитательное воздействие трудом, общеобразовательное и профессиональное образование) и меры, обусловленные прохождением ими военной службы в Вооруженных Силах (ст. 155 УИК РФ). В п. 1 ст. 166 УИК РФ указано, что военнослужащие, характеризующиеся примерным поведением, добросовестным отношением к военной службе и труду, по отбытии не менее 1/3 срока назначенного им наказания приказом командира части могут быть переведены с общих условий отбывания наказания на облегченные. Такие лица включаются в специальное подразделение, расположенное на территории дисциплинарной воинской части. На облегченных условиях осужденные военнослужащие получают право на два дополнительных длительных свидания в течение года, проведение краткосрочных и длительных свиданий за пределами дисциплинарной воинской части, расходование на приобретение продуктов питания и предметов первой необходимости деньги, находящиеся на их лицевых счетах, без ограничения. Кстати, только эта категория осужденных может передвигаться без конвоя за пределами охраняемой территории, если это необходимо по характеру выполняемых служебных обязанностей (ст. 166 УИК РФ).

Время отбывания наказания в дисциплинарной воинской части в срок несения военной службы не засчитывается. Но возможно исключение из этого правила. Лицам, овладевшим воинской специальностью, знающим и точно выполняющим требования воинских уставов, безупречно несущим военную службу, освобожденным из дисциплинарной воинской части после того, как их сверстники уволены в запас, время нахождения в дисциплинарной воинской части засчитывается в срок несения военной службы.

Таковы проявления прогрессивной системы исполнения лишения свободы и отбывания наказания в дисциплинарной воинской части, улучшающие правовое положение осужденных.

Действующее законодательство предусмотрело возможность улучшения правового положения лица, отбывающего ограничение свободы, за счет разрешения лицам, не допускающим нарушений режима, проживать вне общежития с семьей на арендованной или приобретенной ими жилой площади. Семья могла сложиться до осуждения, но может создаваться и, снова отметим, что этот элемент прогрессивной системы точно такой же, как и при отбывании наказания в исправительной колонии-поселении.

Как мы уже неоднократно отмечали, колонии-поселения не являются местами лишения свободы. В них отбывается специфическое ограничение свободы. Поэтому в колониях-поселениях не предусматривается изменение условий отбывания этого наказания. Изменение условий отбывания наказания возможно только в местах лишения свободы, в соответствии с которыми изменяется правовой статус осужденных в лучшую или худшую сторону в зависимости от их поведения. В колониях-поселениях условия отбывания наказания максимально приближены к обычным условиям жизни. По сути дела, в них карательное содержание наказания определено некоторыми ограничениями свободы передвижения. Изменение условий этих ограничений невозможно. Поэтому нельзя согласиться с А. Б. Скаковым, который предлагает ввести три вида условий исполнения этого вида наказания.[270] Кстати, в чем суть таких изменений в порядке исполнения наказания в колонии-поселении, А. Б. Скаков не указывает.

§ 2. Ухудшение условий содержания в границах одного и того же вида исправительного учреждения

В ч. 3 и 4 ст. 120 УИК РФ указано, что осужденные, отбывающие наказание на обычных и облегченных условиях в колониях общего режима, признанные злостными нарушителями установленного порядка отбывания наказания, переводятся в более строгие условия отбывания наказания. Точно так же эта проблема определена в ч. 3 и 4 ст. 122 УИК РФ, в ч. 3 и 4 ст. 124 УИК РФ. И в кодексах иных стран точно так же определяется основание перевода осужденных внутри одного и того же места лишения свободы из одних условий отбывания наказания в другие – более строгие условия отбывания наказания.

Существует мнение, согласно которому признание осужденного злостным нарушителем условий отбывания лишения свободы в обязательном порядке влечет за собой его перевод в другие, более строгие условия отбывания наказания. Этот вывод вытекает из буквального толкования вышеприведенных законоположений. Так, С. Березиков и М. Пучковская пишут: «По нашему мнению, изменение условий отбывания наказания после признания осужденного злостным нарушителем происходит в любом случае, поскольку, во-первых, это требование в законе (ч. 3, 4 ст. 120; ч. 3, 4 ст. 122 УИК РФ) сформулировано императивно, несмотря на видимые противоречия с диспозитивной формулировкой ч. 4 ст. 115 УИК РФ, которая выступает в качестве общей нормы к указанным. Во-вторых, если осужденному в связи с признанием его злостным нарушителем не изменяются условия содержания, смысл этого правового института вообще теряется, поскольку он продолжает пользоваться тем же объемом прав».[271] Выводы цитируемых авторов представляются ошибочными.

Прежде всего, отметим, что ссылка на ч. 4 ст. 115 УИК РФ необоснованна. Она упразднена Федеральным законом от 9 марта 2005 г. № 46-ФЗ. К тому же, если лицо признано злостным нарушителем режима в качестве дисциплинарного взыскания, то для реализации его в законе (ч. 1 ст. 115 УИК РФ) приведен перечень дисциплинарных взысканий, из которого администрация места лишения свободы выберет взыскание, подходящее к данному случаю. Следовательно, оно не «бесполезно» при отказе администрации места лишения свободы применить к злостному нарушителю режима изменение условий его содержания. Если бы признание осужденного злостным нарушителем режима влекло обязательное изменение условий содержания, то для таких лиц вообще было бы невозможно применение любого взыскания, входящего в перечень ст. 115 УИК РФ.

Признание лица злостным нарушителем режима автоматически не может вызвать изменение условий его содержания еще и потому, что порядок назначения осужденному дисциплинарного взыскания и изменения условий его содержания решается по разным схемам, различной процедуре. В соответствии с ч. 4 ст. 116 УИК РФ осужденный признается злостным нарушителем установленного порядка отбывания наказания (режима) постановлением начальника исправительного учреждения одновременно с наложением ему взыскания.

Что же касается изменения осужденному условий отбывания наказания в исправительных учреждениях, то оно по решению комиссии исправительного учреждения, в работе которой могут принимать участие представители органа местного самоуправления, а в случаях, предусмотренных законодательством РФ, – представители общественной наблюдательной комиссии. Комиссия исправительного учреждения решает также вопрос о переводе осужденных, находящихся в тюрьме, с общего вида режима на строгий и со строгого на общий.

Так как изменение осужденному условий содержания не является дисциплинарным взысканием, то оно применяется взамен дисциплинарного взыскания к лицам, признанным злостными нарушителями режима.

Признание лица злостным нарушителем режима может повлечь различные последствия: назначение ему какого-либо дисциплинарного взыскания из перечня ч. 1 ст. 115 УИК РФ; изменение условий содержания в соответствии со ст. 87 УИК РФ; изменение вида места лишения свободы согласно предписаниям ч. 4 ст. 78 УИК РФ.[272]

Совершенно очевидно, что одна и та же правовая категория – признание лица злостным нарушителем режима, не может вызвать столь различные правовые последствия. Следовательно, общественная опасность злостных нарушений режима может кардинально изменяться. Отсюда следует и другой вывод: необходимо это обстоятельство отразить в законе. Действующее уголовно-исполнительное законодательство знает два термина: «нарушение режима» и «злостное нарушение режима». Вероятно, необходимо ввести и дополнительную градацию этих понятий, например, «особо злостное нарушение режима», «нарушение режима средней тяжести».

Из сказанного на основе сравнительного и логического анализа уголовно-исполнительного законодательства напрашивается вывод – признание осужденного злостным нарушителем режима может повлечь за собой или применение дисциплинарного взыскания, или же изменение условий содержания такого осужденного. Отметим, кстати, что именно так решает рассматриваемую проблему в ст. 112 УИК Беларуси и в ч. 3 ст. 101 УИК Украины.

Решение рассматриваемой дилеммы должно исходить из учета многих обстоятельств: характера и степени общественной опасности нарушения режима, предшествующего поведения осужденного, той части срока наказания, которая уже отбыта, характера преступления, за которое лицо отбывает наказание, и т. д. Вероятно, этот вопрос должен решаться с учетом мнения психологов.

Основанием перевода осужденных на более строгие условия отбывания наказания является признание их злостными нарушителями режима.

Понятие злостного нарушения режима (порядка и условий отбывания) лишения свободы дано в ч. 1 ст. 116 УИК РФ. В этой статье приведен перечень злостных нарушений режима лишения свободы: употребление наркотиков, мелкое хулиганство: угроза, оскорбление или неповиновение представителям администрации исправительного учреждения; мужеложство; лесбиянство; организация забастовок или иных групповых неповиновений, а равно активное участие в них; организация группировок, направленных на совершение перечисленных нарушений или активное участие в них.

В ч. 2 ст. 116 УИК РФ определено, что злостным может быть признано также повторное в течение года совершение иного нарушения режима, если за него осужденный был подвергнут взысканию в виде водворения в дисциплинарный или штрафной изолятор.

Приведенный перечень злостных нарушений режима по сравнению с перечнем злостных нарушений режима в ст. 62 ИТК РСФСР 1970 г. видоизменен и частично увеличен за счет включения в него различного вида групповых деяний осужденных. Вместе с тем он немного и сокращен. Изготовление, приобретение и хранение предметов, предназначенных для совершения преступлений, – это одно из распространенных и тяжких нарушений режима, которое способствует или предшествует совершению преступлений против личности, побегам и т. д., – почему-то не вошли в перечень злостных нарушений режима.

В ст. 62 ИТК РСФСР 1970 г. к злостным нарушениям режима относилось участие в азартных играх. Как уже ранее отмечалось, это нарушение режима вело к расправам с несостоятельными должниками, превращая их чуть ли не в рабов. С нашей точки зрения, эти нарушения режима следовало бы включить в перечень ст. 116 УИК РФ. В этом перечне значится употребление наркотиков. Но почему к этому злостному нарушению режима не отнесено приобретение, хранение, изготовление алкоголя и токсических веществ?

В ч. 2 ст. 116 УИК РФ к злостным отнесено повторное в течение года любое иное нарушение режима, если за его совершение осужденный дважды водворялся в штрафной или дисциплинарный изолятор. От повтора оценка нарушения режима не меняется. Дело тут в другом: лицо, их совершившее, становится злостным нарушителем режима.

Необходимо подчеркнуть, что перечисленные в ч. 1 и 2 ст. 116 УИК РФ нарушения режима не приобретают злостного характера, если за их совершение назначены взыскания в виде выговора и дисциплинарного штрафа. Такие нестрогие взыскания свидетельствуют о невысокой степени их общественной опасности.

В соответствии со ст. 115 и 116 УИК РФ злостными нарушения режима могут быть только тогда, когда за их совершение осужденным были назначены следующие меры дисциплинарного взыскания: водворение в исправительных колониях или тюрьмах в штрафной изолятор на срок до 15 суток, перевод осужденных мужчин в исправительных колониях общего и строгого режимов в помещения камерного типа, а в колониях особого режима – в одиночные камеры на срок до 6 месяцев, перевод осужденных мужчин в одиночные помещения камерного типа на срок до одного года в колониях особого режима, перевод осужденных женщин в помещения камерного типа на срок до 3 месяцев.

Для лиц, осужденных за преступления в возрасте до 18 лет таким дисциплинарным взысканием в воспитательных колониях является водворение в дисциплинарный изолятор на срок до 7 суток с выводом на учебу (ст. 136 УИК РФ).

В соответствии со ст. 62 ИТК РСФСР 1970 г. осужденный, совершивший злостное нарушение режима, автоматически становился злостным нарушителем режима. В настоящее время злостное нарушение режима еще не свидетельствует о том, что его совершил злостный нарушитель режима. Он таковым становится, если в это «звание» его возводит приказ начальника места лишения свободы (ч. 4 ст. 116 УИК РФ). Для решения этого вопроса оценивается и деяние, и лицо, его совершившее. Об этом прямо сказано в ч. 1 ст. 117 УИК РФ: при применении мер взыскания учитываются обстоятельства совершения нарушения, личность и предыдущее поведение осужденного. Назначенное взыскание должно соответствовать тяжести и характеру проступка.

Водворение в помещения камерного типа, одиночные камеры и единые помещения камерного типа не является элементом прогрессивной системы. Порядок применения этих мер дисциплинарного воздействия иной, нежели порядок применения элементов прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний.

Так как перевод осужденного за злостное нарушение режима на более строгие условия отбывания наказания не является дисциплинарным взысканием,[273] то на него не распространяется предписание ч. 8 ст. 117 УИК РФ о том, что осужденный считается подвергнутым дисциплинарному взысканию в течение года со дня его исполнения. Следовательно, и это необходимо подчеркнуть, к сроку, по истечении которого закон допускает повторный перевод осужденного на более льготные условия содержания, приплюсовывать вышеупомянутый год не следует. Скажем более категорично – нельзя.

Осужденные, отбывающие наказание на облегченных условиях исправительных колоний общего, строгого и особого режимов и в исправительных колониях особого режима для лиц, отбывающих пожизненное лишение свободы, при признании их злостными нарушителями режима могут переводиться как на общие, так и на строгие условия содержания, т. е. существует возможность «перепрыгивания» через одну ступень, что значительно повышает карательное воздействие наказания. Вопрос о том, переводится ли злостный нарушитель режима с облегченных условий на обычные или же строгие, зависит от обстоятельств, характеризующих личность осужденного, и тяжести (характера) нарушения или нарушения режима. Особенно чувствителен перевод осужденных, находившихся на облегченных условиях с проживанием вне колонии, сразу же на строгие условия. Возврат на такие льготные условия с «перепрыгиванием» через ступень – общие условия содержания – законом не предусмотрен (с. 120. 122, 124, 127 УИК РФ).

В тюрьмах два вида режима и поэтому их смена упрощена. Там нет вариантов переводов злостных нарушителей режима. Вариант один – общий режим – строгий режим (ст. 130 УИК РФ).

Осужденные, отбывающие наказание в воспитательных колониях на льготных условиях, признанные злостными нарушителями режима, минуя облегченные условия, переводятся на общие условия.

Что же касается злостных нарушителей режима на облегченных условиях, то они, по общему правилу, переводятся или на общие, или на строгие условия.

Вполне понятно, что рассматриваемая категория лиц подлежит переводу с общих на строгие условия (ст. 132 УИК РФ).

Во всех местах лишения свободы переводы осужденных со строгих условий на общие, а с общих на облегченные и наоборот могут осуществляться неоднократно. Путь к льготным условиям содержания открыт для всех осужденных. Причем диапазон изменения режимных условий отбывания наказания весьма широк и нагляден. И это характерно для всех мест лишения свободы. В ранее действовавших законодательствах этого не было. Поэтому так широки были возможности перевода осужденных из одного места лишения свободы в другое. Ныне действующее законодательство создает необходимые условия для широкой дифференциации отбывания лишения свободы в зависимости от отношения осужденного к режиму и труду; от запираемых помещений для осужденных – до условий, близких к полусвободе или же самой полусвободы. Таков путь развития исправительно-трудовых учреждений.

Все виды переводов с одних условий на другие осуществляются приказом начальника колонии или тюрьмы.

Осужденные военнослужащие, отбывающие наказание на облегченных условиях дисциплинарной воинской части за нарушения режимных правил отбывания наказания и порядка несения военной службы, приказом начальника части могут переводиться на обычные условия содержания. Как уже отмечалось, повторный перевод на облегченные условия возможен по истечении не менее трех месяцев (ст. 166 УИК РФ). Обращает на себя внимание то, что применительно к осужденным военнослужащим термин «злостный нарушитель режима» в законе не употребляется. Вместе с тем, исходя из общих правил (они относятся и к дисциплинарной воинской части – ч. 3 ст. 155 УИК РФ), именно лица, признанные злостными нарушителями установленных правил отбывания наказания, являются единственным основанием для изменения условий содержания осужденного в худшую сторону.

Как уже отмечалось ранее, осужденным, отбывающим ограничение свободы, добросовестно исполняющим наказание, разрешается постановлением начальника исправительного центра проживание вне общежития с семьей на арендованной или же приобретенной жилой площади. Этот элемент прогрессивной системы отменяется при злостных нарушениях режима осужденными (ст. 50, 58 УИК РФ).

Изменения условий исполнения исправительных работ, ведущее к снижению их карательного содержания, действующее уголовно-исполнительное законодательство не знает.

Та часть прогрессивной системы, которая реализуется в пределах одного и того же места лишения свободы, является основной, наиболее важной. Возможность переводов осужденных на различные условия содержания позволяет гибко, оперативно изменять карательно-воспитательное воздействие наказания в зависимости от поведения осужденного. В каждом месте лишения свободы дифференцируется исполнение лишения свободы от содержания осужденных в запираемых помещениях до облегченных условий с минимальным набором элементов наказания.

Вместе с тем внесение новых, дополнительных элементов в эту часть прогрессивной системы представляется целесообразным. Так, было бы желательно на облегченных условиях колоний строгого и особого режимов создать специальное звено для подготовки осужденных к жизни на свободе в помещениях, максимально приближенных по обстановке и условиям к тем, с которыми он встретится после освобождения.

В ст. 26^1 ИТК РФ 1970 г. была предусмотрена возможность предоставления осужденным, переведенным на улучшенные условия в колониях общего и строгого режимов, выездов из колонии на время отпуска (в ИТК строгого режима – не ранее отбытия осужденным 2/3 срока наказания).

Вопрос о проведении отпусков осужденными вне места лишения свободы в ст. 97 УИК РФ решен по-иному. В ней определено: осужденным, содержащимся в исправительных и воспитательных колониях, а также оставленным в следственных изоляторах и тюрьмах для работ по хозяйственному обслуживанию, могут быть предоставлены выезды за пределы мест лишения свободы как краткосрочные, в связи с исключительными личными обстоятельствами (до 7 суток без учета времени на дорогу), так и длительные – в отпуск. Для некоторых категорий лиц такие выезды запрещены; например, для лиц, совершивших преступление при особо опасном рецидиве, лицам, которым наказание в виде смертной казни заменено лишением свободы в порядке помилования, осужденным к пожизненному лишению свободы. Каких-либо иных ограничений на выезд осужденных из мест лишения свободы на время отпуска в Кодексе нет. Но допустим ли он в период отбывания наказания на строгих условиях содержания? Конечно, нет. Но об этом следует прямо сказать в законе.

Практика показывает, что не все осужденные возвращаются из отпуска в положенное время, а то и вовсе уклоняются от отбывания наказания. В одной колонии, расположенной на Севере, в 1994 г. из отпуска не вернулось 68 осужденных, в 1995–37. Отметим к тому же, что многие из отпускников возвращались с опозданием на 2–3 месяца, ссылаясь на отсутствие средств для покупки билетов на транспорт, болезненное состояние и т. д. Отпуск вне колонии должны проводить лишь те осужденные, которые заслуживают эту льготу. Было бы желательно определить в законе, что правом на проведение отпуска вне места лишения свободы обладают лишь те осужденные, которые переведены на улучшенные условия содержания, что придаст такому переводу еще большую ценность.

Представляется необходимым более четко определить правила перевода осужденных на более льготные условия с более строгих, назначенных злостным нарушителям режима.

В эпоху существования СССР были успешно разработаны и реализованы многие элементы прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний. Они были учтены и получили дальнейшее развитие в уголовно-исполнительном законодательстве Российской Федерации после распада СССР. Республики, ранее входившие в СССР, использовали опыт прошлого и разработки России и включили в свое уголовно-исполнительное законодательство многие элементы прогрессивной системы уголовно-исполнительного законодательства СССР и Российской Федерации, дополнив ее новыми фрагментами, не меняющими сути этой системы. Некоторые из них удачны, и неплохо было бы учесть их в нашем уголовно-исполнительном законодательстве.

Так, представляется интересной процедура перевода осужденных с одних условий отбывания наказания на другие условия, предусмотренные ч. 2 ст. 100 УИК Украины. Такой перевод осуществляется по ходатайству начальника отделения социально-психологической службы постановлением начальника колонии, согласованным с наблюдательной комиссией. Решение удачное, демократичное, гарантирующее законность перевода осужденного из одних условий отбывания наказания в другие условия.

В соответствии с ч. 2 ст. 80 УИК Таджикистана положительно характеризующиеся осужденные, отбывающие наказание в колониях общего, усиленного и строгого режимов, могут быть переведены в колонию-поселение по прошествии не менее одной трети срока наказания. Такая нивелировка указанного срока вне зависимости от вида режима места лишения свободы едва ли обоснованна.

Прогрессивная система исполнения наказания в виде лишения свободы путем перевода осужденных из одних видов условий в другие получили в разных модификациях широкое распространение в Европе и Северной Америке.

Вот как, например, выглядит бельгийский вариант прогрессивной системы отбывания лишения свободы. Первая ступень отбывания наказания – одиночное заключение продолжительностью 7–9 месяцев. Работа, прогулки и т. д. в полном одиночестве, но через три месяца возможно участие в спортивных мероприятиях в качестве исполнителя или наблюдателя. Контроль за всеми аспектами жизни и поведения осуществляет специальный куратор. С учетом его мнения и мнения врача судья осуществляет перевод на вторую ступень отбывания наказания. Ночное раздельное содержание, но днем – участие в совместных работах и спортивных мероприятиях. Остальное время – нахождение в «одиночке». Третья ступень (по решению суда) – одиночное ночное содержание, а все иное время – совместно с иными заключенными. Четвертая ступень – доверительная. Специальные помещения на территории тюрьмы с изоляцией от заключенных, находящихся на других ступенях содержания. Возможно выполнение работ вне места лишения свободы.

Глава 2

Изменение вида уголовно-исправительного учреждения как элемент прогрессивной системы исполнения наказания

В ст. 81 УИК РФ установлено предписание, согласно которому осужденный к лишению свободы должен отбывать весь срок наказания, как правило, в одной исправительной колонии, тюрьме или воспитательной колонии.

Прежде всего, это предписание закона предопределено уголовно-исполнительной педагогикой. Наиболее продуктивным является непрерывный воспитательный процесс, осуществляемый одним и тем же коллективом воспитателей, который имеет возможность хорошо изучить личность осужденного и наблюдать динамику ее изменений. Самая подробная характеристика, сопровождающая осужденного, не может полностью соответствовать его личности. В новом месте лишения свободы возникает необходимость в ее доизучении, на что требуется порой немалое время и затрата усилий многих работников исправительного учреждения.

Да и для самого осужденного смена коллектива нередко отрицательно сказывается на его интересах и поведении.

Добавим к этому затраты государства на перевозку осужденного; могут возникнуть трудности у родных и близких осужденного с пересылкой посылок, приездом на свидание и т. д.

Вместе с тем такие переводы иногда необходимы. Перевод осужденного для дальнейшего отбывания наказания из одной колонии в другую того же режима или из тюрьмы в другую тюрьму в случае болезни осужденного или для обеспечения его личной безопасности, при реорганизации или ликвидации места лишения свободы или какие-либо иные исключительные обстоятельства.

Закон предусматривает и более кардинальные переводы осужденных из одного вида колоний в колонию иного вида, из колонии – в тюрьму и наоборот. Применение таких переводов предусмотрено ст. 78 УИК РФ. Основаниями для рассматриваемых переводов осужденных является их поведение и отношение к труду. При этом возможны два варианта: примерное или отрицательное поведение осужденных, что предопределяет их перевод со смягчением карательного содержания наказания или же с ужесточением режимных правил, усилением покарания.

В ч. 3 ст. 58 УК РФ установлено, что изменение вида исправительного учреждения, назначенного приговором, производится судом в соответствии с УИК РФ. Это предписание уголовного закона реализовано ст. 78 УИК РФ.

§ 1. Переводы осужденных из одного вида места лишения свободы в другое, связанные со смягчением тяжести наказания

В соответствии с ч. 2 ст. 78 УИК РФ такие переводы применимы к положительно характеризующимся осужденным, отбывшим при этом определенную часть срока наказания.

Каких-либо критериев для определения понятия положительной характеристики осужденного в рассматриваемой норме нет. Следовательно, в ее основу необходимо положить общее определение понятия исправления осужденного, приведенное в ст. 9 УИК РФ, которое было анализировано в предыдущем параграфе данной работы. При замене одного вида места лишения свободы на другое со смягчением условий отбывания наказания карательно-воспитательный процесс продолжается, но в более льготных условиях. Следовательно, он применим к лицам, вставшим на путь исправления.

Лицо, вставшее на путь исправления, не имеет нарушений режима и добросовестно относится к исполнению условий отбывания наказания и труду. Эта оценочная категория, сложившаяся из анализа совокупности обстоятельств, характеризующих личность осужденного, его поведение, законопослушание.

Подчеркнем одно обстоятельство. Лица, имеющие дисциплинарные взыскания, не подлежат переводу на более льготные условия содержания во всех местах лишения свободы. Тем более к ним не применим более льготный перевод из одного места лишения свободы в другое с более мягкими условиями отбывания наказания.

Напомним, что осужденный считается имеющим взыскание в течение года после его исполнения.

Не подлежит сомнению, что применение рассматриваемой замены допустимо лишь в том случае, когда осужденный находится на общем режиме отбывания наказания.

Рассматриваемые переводы возможны после отбытия минимально необходимой части срока наказания, указанной в законе.

В п. «а» ч. 2 ст. 78 УИК РФ определено, что осужденный, отбывающий тюремное заключение, может быть переведен в исправительную колонию после отбытия им не менее половины назначенного судом срока наказания.

Обратим внимание на Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 21 февраля 2003 г., в котором определено: «Положение части первой статьи 130 УИК РФ, согласно которому срок, назначенный по приговору суда для отбывания в тюрьме, исчисляется со дня прибытия осужденного в тюрьму, поскольку по своему конституционно-правовому смыслу данное положение – исходя из его места в правовой системе Российской Федерации – не исключает правовое правомочие суда засчитывать осужденному к лишению свободы в срок тюремного заключения время, в течение которого к нему применялась мера пресечения в виде заключения под стражу, признано не противоречащим Конституции РФ». Это предписание Конституционного Суда РФ необходимо учитывать при исчислении половины срока тюремного заключения, после отбытия которого возможен перевод осужденного из тюрьмы в исправительную колонию.

В ст. 78 УИК РФ предусмотрена возможность перевода осужденного из тюрьмы в колонию, но какого вида колонию – не указано.

Совершенно очевидно, что этой колонией не может быть колония-поселение. В нее предусмотрен перевод из колоний общего и строгого режимов (п. «б» ч. 2 ст. 78 УИК РФ).

Напомним, что назначение судом лишения свободы с частичным отбыванием его в тюрьме возможно совершеннолетним лицам мужского пола, осужденным за совершение особо тяжкого преступления на срок свыше пяти лет, а также лицам, осужденным при особо опасном рецидиве преступлений (ч. 2 ст. 58 УК РФ).

Помимо этого в тюрьмах отбывают наказание лица, переведенные судом в них на срок до трех лет за злостные нарушения режима в колониях общего, строгого и особого режима для осужденных к срочному лишению свободы.

Осужденные первой группы переводу в колонию общего режима и тем более в колонию-поселение не подлежат. В соответствии со ст. 58 УК РФ в колониях общего режима отбывают наказание лица, осужденные за неосторожные преступления, а также лица, осужденные впервые к лишению свободы за совершение умышленных преступлений небольшой и средней тяжести и тяжкие преступления (ч. 1 п. «а» и «б»).[274] Поэтому лицам, осужденным к лишению свободы за совершение особо тяжких преступлений или при особо опасном рецидиве преступлений, путь в колонию общего режима закрыт. Следовательно, те осужденные, которые отбывали часть срока наказания в тюрьме за совершение особо тяжкого преступления, могут переводиться в колонии строгого режима, а те, кто был осужден при особо опасном рецидиве преступлений, подлежат переводу в колонии особого режима для лиц, осужденных при особо опасном рецидиве преступлений.

Такое решение рассматриваемой проблемы обеспечивает раздельное содержание в местах лишения свободы различных групп осужденных в соответствии с предписаниями ст. 58 УК РФ и ст. 82 УИК РФ.

По-иному должен рассматриваться вопрос о досрочном переводе из тюрьмы тех осужденных, которые находились в ней за злостные нарушения режима в колониях общего, строгого и особого режимов. Вероятно, рациональнее их направлять для продолжения отбывания наказания в ту колонию, из которой они были переведены судом в тюрьму за злостные нарушения режима. Тем самым обеспечивается преемственность карательно-воспитательного процесса с возвратившимися в колонию осужденными.

Вместе с тем не исключена возможность направления таких лиц и в иные колонии соответствующего режима в интересах, например, оперативно-режимного характера или в зависимости от состояния их здоровья и т. д.

Рассмотрим вопрос о том, в какие условия содержания должны водворяться осужденные, переведенные из тюрьмы в колонии.

Если осужденный, отбывший полностью ту часть срока лишения свободы, в течение которой он должен был находиться в тюрьме, и он находился при этом на строгом режиме, то при поступлении в колонию его необходимо водворять в строгие условия содержания.

В тех же случаях, когда такой перевод осуществляется досрочно в соответствии с предписаниями прогрессивной системы отбывания наказания, то осужденного по прибытии в колонию следует водворять в обычные условия содержания. Досрочный перевод осужденного из тюрьмы в колонию возможен только в тех случаях, когда он встал на путь исправления. Такие лица должны водворяться в обычные условия содержания в колониях с целью поддержания, стимулирования процесса его исправления.

Каких-либо категорий осужденных, к которым нельзя применять досрочный перевод из тюрьмы в колонию, закон не устанавливает. Его может заслужить любой осужденный в тюрьме.

В п. «б» ч. 2 ст. 87 УИК РФ регламентирован перевод осужденных, отбывающих наказание в исправительных колониях особого режима в исправительные колонии строгого режима – по отбытии осужденными в колониях особого режима не менее половины назначенного им судом срока наказания. Такие переводы определяются, как об этом сказано в ч. 1 ст. 78 УИК РФ «в зависимости от поведения и отношения к труду осужденными к лишению свободы». Следовательно, эти переводы применимы к лицам, вставшим на путь исправления и отбывающим наказание на облегченных условиях. Последнего требования в законе нет. Но оно вытекает из сопоставительного анализа п. «б» ч. 2 ст. 78 УИК РФ и п. «в» ч. 2 этой же статьи, в котором четко определено, что перевод осужденных из исправительных колоний общего и строгого режимов в колонию-поселение возможен только в тех случаях, когда переводимый осужденный находился на облегченных условиях отбывания наказания упомянутых колоний.

Перевод осужденных из колонии особого режима в колонию строгого режима предусмотрен Федеральным законом от 9 марта 2001 г. № 25-ФЗ.

Прежде всего, обращает на себя внимание то, что в рассматриваемом предписании закона говорится о колонии особого режима, а их, как известно, две: колония для лиц, отбывающих лишение свободы в течение определенного срока, и колония для лиц, отбывающих пожизненное лишение свободы.

Логика подсказывает, что такой перевод возможен только из исправительной колонии особого режима первого вида, о чем следовало бы прямо указать в анализируемой норме.

В п. «б» ч. 2 ст. 87 УИК РФ нет указаний о том, в какие условия содержания в колонии строгого режима направляется переводимый из колонии особого режима осужденный. Надо полагать, что обычные условия содержания осужденных.

Анализируемый перевод осужденных из колоний особого режима в колонии строгого режима в 2004 и 2005 гг. не осуществлялся. Вероятно, это вызвано тем, что закон не предусмотрел возможность возврата таких осужденных в колонию особого режима, если они не оправдали оказанного им доверия. Отметим, что в ст. 51 ИТК РСФСР 1970 г. предусматривалась возможность перевода положительно себя зарекомендовавших осужденных из колонии особого режима в колонию строгого режима, и, вместе с тем, в ст. 53 ИТК был установлен возврат таких лиц в колонию особого режима за злостные нарушения режима отбывания наказания.

В соответствии с п. «в» ч. 2 ст. 78 УИК РФ возможен перевод из исправительной колонии общего режима в колонию-поселение осужденного, находившегося на облегченных условиях содержания по отбытии им не менее одной четверти срока, назначенного судом.

Из исправительных колоний строгого режима перевод в колонию-поселение возможен по отбытии осужденным не менее одной трети срока наказания (п. «г» ч. 2 ст. 87 УИК РФ). Осужденным, находящимся в колониях строгого режима, ранее условно-досрочно освобождавшимся от отбывания лишения свободы и совершившим новое преступление во время испытательного срока, перевод в колонию-поселение допустим по отбытии ими не менее половины срока наказания, а осужденным за совершение особо тяжких преступлений – по отбытии ими не менее двух третей срока наказания.

Этот вид переводов осужденных, вставших на путь исправления, из исправительных колоний общего и строгого режима широко распространен. Так, в 2005 г. в колониях общего режима отбывали наказание лица мужского пола – 153 280 человек, из них в колонию-поселение были переведены 7271 человек, а женщин в колониях было 30 540, из них 733 были переведены в колонию-поселение.

В колониях строгого режима содержалось в 2005 г. 283 358 осужденных, из них 7642 были переведены в колонию-поселение. Напомним, что женщины отбывают лишение свободы только в исправительных колониях общего режима.

В 2005 г. в колониях-поселениях для лиц, осужденных за неосторожные преступления, находилось мужчин – 1848 и женщин – 25; в колониях-поселениях за умышленные преступления отбывали наказание 21 479 мужчины и 1731 женщина; а в колониях-поселениях мужчин, переведенных в них за примерное поведение – 1982.

В соответствии с ч. 2–1 ст. 87 УИК РФ «срок отбывания наказания, определенный для изменения вида исправительного учреждения, исчисляется со дня заключения осужденного под стражу».

В ч. 3 ст. 78 УИК РФ приведен перечень лиц, не подлежащих переводу в колонии-поселения. Не применим такой перевод к лицам:

– осужденным при особо опасном рецидиве преступлений;

– осужденным к пожизненному лишению свободы в случае замены этого наказания в порядке помилования на лишение свободы на определенный срок;

– осужденным, которым смертная казнь в порядке помилования заменена лишением свободы;

– осужденным, не прошедшим обязательного лечения, а также нуждающимся в специальном лечении в медицинских учреждениях закрытого типа;

– осужденным, не давшим согласия в письменной форме на перевод в колонию-поселение.

Приведенный перечень носит исчерпывающий характер и поэтому не подлежит расширительному толкованию.

Вместе с тем жизнь подсказывает, что в колонию-поселение не следует переводить инвалидов I–II группы и лиц пенсионного возраста. Дело в том, что в этих учреждениях осужденные находятся на самообеспечении. Они оплачивают свое питание и проживание в общежитии. Вышеперечисленные лица оказываются тяжелым бременем для колонии-поселения.

К подавляющей части лиц, отбывающих наказание в колониях общего и строгого режимов, перевод в колонию-поселение возможен по отбытии ими не менее одной трети срока наказания. Вместе с тем после отбытия одной трети срока лишения свободы, назначенного осужденному за преступления небольшой и средней тяжести, в соответствии со ст. 80 УК РФ возможна замена неотбытой части срока наказания другим, более мягким наказанием «с учетом его поведения». Налицо конкуренция между основаниями переводов осужденных из колоний общего и строгого режимов в колонию-поселение и основаниями замены неотбытой части срока наказания другим, более мягким наказанием. Более льготной является замена одного наказания другим, более мягким наказанием. Поэтому в самых общих чертах можно сделать вывод о том, что замена одного наказания другим применяется при более ярко выраженном становлении осужденного на путь исправления. Окончательное достижение целей наказания при этом становится возможным при дальнейшем исполнении более мягкого наказания.

Лица, осужденные при особо опасном рецидиве преступлений, заслужившие перевод в колонии строгого или особого режима, права на дальнейший перевод в колонию-поселение не имеют. Это запрещено п. «а» ч. 3 ст. 78 УИК РФ.

Те же осужденные, которые отбывали часть срока лишения свободы, назначенного им в тюрьме за совершение особо тяжкого преступления, имеют возможность заслужить дальнейший перевод из колонии строгого или особого режима в колонию-поселение. Для этого они должны положительно характеризоваться и отбыть не менее двух третей срока наказания, который они должны были находиться в колонии строгого или особого режима. Следовательно, не исключена возможность последовательного досрочного перевода осужденных сначала из тюрьмы в колонию строгого или особого режима, а из этих колоний – в колонию-поселение.

Рассматриваемые переводы сопряжены со значительным изменением условий отбывания наказания в сторону их смягчения, снижения их карательного содержания, что характерно для прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний. В тюрьме осужденные содержатся в запираемых камерах, имеют меньшее число свиданий, реже получают посылки и передачи и т. д. по сравнению с лицами, отбывающими наказание в колониях. На обычных, а тем более на облегченных условиях осужденные проживают в обычных жилых помещениях.

Еще более разительные изменения влечет за собой перевод осужденных, отбывающих лишение свободы, из колоний строгого и общего режимов в колонию-поселение. Осужденные в этих колониях проживают без охраны в общежитиях или даже на арендуемой ими жилой площади с родными и т. д.

При этом данные элементы прогрессивной системы отбывания наказания в обязательном порядке сочетаются с иными проявлениями этой системы исполнения наказания.

Так, осужденные, отбывающие лишение свободы в тюрьме, сначала должны в порядке реализации прогрессивной системы заслужить перевод со строгого режима на общий и лишь после этого у них появляется возможность перевода в колонию общего, строгого или особого режима.

В свою очередь, переводу из колоний общего или строгого режима в колонию-поселение должен предшествовать перевод осужденного с обычных условий содержания на облегченные условия. После применения этого элемента прогрессивной системы возможен следующий шаг – перевод осужденного в колонию-поселение.

§ 2. Переводы осужденных из одного вида места лишения свободы в другой, связанные с усилением карательного содержания наказания

В ч. 4 ст. 78 УИК РФ предусмотрена возможность замены одного вида места лишения свободы на другое с изменением условий содержания осужденных в сторону усиления карательного воздействия наказания. Как это указано в законе, такой перевод применим к осужденным, являющимся злостными нарушителями установленного порядка отбывания наказания (режима).

Как показывает многолетняя практика переводов осужденных из колоний-поселений за злостные нарушения режима в колонии общего и строгого режимов, она применяется примерно к 0,4–0,5 % осужденных этих учреждений.[275] Следовательно, она неэффективна.

В законе нет указаний о том, на какие условия содержания направляются осужденные, которым отбывание наказания в колонии-поселении за злостные нарушения режима заменено отбыванием лишения свободы в колониях общего и строгого режимов. На практике да и в теории уголовно-исполнительного права по этому вопросу царит разнобой. Так, С. Березиков и М. Пучковская полагают, что такой перевод осужденных должен осуществляться на обычные условия колоний общего и строгого режимов. В обоснование такого вывода они приводят следующие доводы: в строгие условия согласно ч. 3 ст. 120 и ч. 3 ст. 122 УИК РФ могут быть переведены осужденные, признанные злостными нарушителями режима, отбывающие наказание в обычных условиях, тогда как лица, переведенные из колонии-поселения в период отбывания наказания в порядке ч. 4 ст. 78 УИК РФ, на момент признания их злостными нарушителями наказание в обычных условиях не отбывали, поскольку еще находились в колонии-поселении, где условия не выделяются. Ссылаясь на приведенное сопоставление, С. Березиков и М. Пучковская пришли к выводу, что при переводе осужденных за злостное нарушение режима из колонии-поселения в колонии общего или строгого режима их необходимо водворять в обычные условия.[276]

Этот вывод необоснован, так как базируется на некорректном сопоставлении норм различного уровня – на ч. 3 ст. 120 и ч. 3 ст. 122 УИК РФ, устанавливающих порядок изменения условий содержания осужденных, и на ч. 4 ст. 78 УИК РФ, посвященной иному институту. Замена одного наказания другим, более строгим наказанием несомненна. Требования, предъявляемые к осужденному, во втором случае должны быть выше, строже, что предполагает осуществление такого перевода осужденного судом. Что же касается изменения условий содержания осужденных в одних и тех же местах лишения свободы, то они, как уже отмечалось, реализуются комиссиями мест лишения свободы.

О том, сколь противоречива практика решения вопроса о том, в каких условиях осужденные должны начать отбывать наказание в колониях общего и строгого режимов при их переводе за злостные нарушения режима, свидетельствует хотя бы тот факт, что в 2006 г. в Красноярском крае 30 % таких осужденных водворялись на строгие условия содержания, а остальные 70 % – на обычные условия.[277] Едва ли следует говорить о том, что необходимо введение единых правил при решении этой проблемы, правильного применения сути закона.

По нашему мнению, есть все основания полагать, что это должны быть строгие условия содержания.

В п. «в» ч. 4 ст. 78 УИК РФ установлена возможность перевода лиц, признанных злостными нарушителями режима, из исправительных колоний общего и строгого режимов в тюрьму на срок не свыше трех лет с отбыванием оставшейся части срока в колонии.

При этом осуществляется водворение переводимых в тюрьму осужденных на строгий режим.

По сравнению с колониями-поселениями в колониях общего и строгого режимов диапазон мер дисциплинарного воздействия несравненно шире. Если в колониях-поселениях самым строгим взысканием является водворение в штрафной изолятор на срок до 15 суток, то в названных колониях возможно водворение злостных нарушителей режима мужчин в помещения камерного типа на срок до шести месяцев, в единые помещения камерного типа – на срок до одного года. Осужденные женщины могут водворяться в помещения камерного типа на срок до трех месяцев.

Злостные нарушители режима в колониях переводятся на строгие условия содержания, в которых они находятся в запираемых камерах. Отбывание лишения свободы на строгих условиях во многом приближено к условиям тюремного заключения. Поэтому есть основания для прогнозирования снижения уровня переводов злостных нарушителей режима из колоний в тюрьму.

Закон не исключает двухэтапную смену одного вида места лишения свободы на другой вид лицам, признанным злостными нарушителями режима. Так, осужденный, отбывающий наказание в исправительной колонии-поселении, признанный злостным нарушителем режима, может быть переведен в исправительную колонию общего режима, а из нее – в тюрьму. Возможен и такой вариант: осужденный из тюрьмы досрочно переводится в исправительную колонию, а из нее – в колонию-поселение. Затем не исключена возможность его перевода из колонии-поселения в исправительную колонию и из колонии – в тюрьму.

Возможности прогрессивной системы в той ее части, которая устанавливает переводы из одного вида места лишения свободы в другой, велики. Следовательно, и велик диапазон возможностей у осужденного изменить в ту или иную сторону условия отбывания лишения свободы. Это зависит от его отношения к условиям и порядку исполнения наказания, стимулы к законопослушному поведению осужденных в местах лишения свободы реальны и велики.

Так как рассматриваемые переводы сопряжены с изменением вида места лишения свободы, то они осуществляются судом (ч. 3 ст. 58 УК РФ).

Вопрос о замене одного вида места лишения свободы другим в зависимости от поведения осужденного рассматривается судом в соответствии с ч. 3 ст. 397 УПК РФ. Практика показывает, что примерно 95 % представлений в суд администраций исправительных учреждений об изменении вида места лишения свободы в сторону ужесточения исполнения наказания другим видом места лишения свободы судами удовлетворяются. Такие решения суда нередко обжалуются осужденными в кассационном порядке. Срок рассмотрения судом таких жалоб составляет от одного до нескольких месяцев, в течение этого времени осужденный остается в прежнем месте лишения свободы.

Однако, как это отмечалось ранее, признание осужденного злостным нарушителем режима не является основанием для обязательного перевода его в место лишения свободы с более строгими режимными правилами. Такой перевод является исключительной мерой, применяемой только в тех случаях, когда исчерпаны все меры карательно-воспитательного воздействия на осужденного и, в том числе, – меры дисциплинарного характера.

Лица, осужденные к отбыванию наказания в колониях-поселениях, при переводе их за злостные нарушения режима, переводятся в исправительные колонии общего режима; те же осужденные, которые были переведены в колонии-поселения из колоний общего и строгого режима за злостные нарушения режима, подлежат направлению в ту колонию, из которой они переводились в колонию-поселение.

Однако из-за оперативно-режимных соображений с учетом состояния здоровья осужденные могут быть направлены и в иные колонии, но соответствующего вида режима. Такой вывод следует из анализа ч. 2 ст. 81 УИК РФ.

Глава 3

Замена одного уголовного наказания другим в процессе его исполнения

§ 1. Система замены одного наказания другим

При назначении наказания лицу, виновному в совершении преступления, суд определяет вид и размер наказания, необходимого для достижения его целей, с учетом характера и степени общественной опасности содеянного, личности виновного, обстоятельств, смягчающих и отягчающих наказание, влияния наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи (ст. 43 и 60 УК РФ).

Принцип индивидуализации наказания действует как при назначении наказания, так и в процессе его исполнения, при этом центральное место занимают характер и степень общественной опасности преступления, что отражается на правовом положении осужденного. Индивидуализация исполнения наказания направлена на ускоренное достижение целей наказания. Она может быть реализована в границах исполнения наказания, назначенного судом (например, в случае изменения условий содержания лиц, осужденных к лишению свободы), но может привести и к замене одного наказания другим, улучшающим либо ухудшающим правовое положение осужденного, тем самым стимулируя добросовестное отбывание наказания осужденным.

Все виды замены одного наказания другим являются важнейшим элементом прогрессивной системы отбывания наказания, позволяющей изменить правовое положение осужденного, объем и характер карательного воздействия наказания. Причем такое изменение зависит от поведения осужденного, его отношения к отбыванию наказания.

Деятельность органов, исполняющих наказание, направлена на реализацию целей наказания, в основе которых лежит исправление осужденного. При нормальном течении процесса исполнения наказания общественная опасность личности, как правило, должна уменьшиться, однако иногда наблюдается и злостное нежелание осужденного исправляться: он систематически или грубо нарушает режимные правила, нормы общежития и т. д. Как в первом, так и во втором случае может возникнуть необходимость в изменении вида наказания в сторону смягчения либо ужесточения, усиления режимных правил.

При замене одного наказания другим на стадии его исполнения в приговор вносится изменение, одно наказание заменяется другим и исполняется именно новое наказание. Следовательно, с учетом этого нового наказания необходимо решать вопрос: о назначении наказания по совокупности приговоров (ст. 70 УК РФ), об освобождении от наказания в связи с истечением срока давности обвинительного приговора (ст. 83 УК РФ) и т. д.

В УК РФ в целях индивидуализации исполнения наказания установлены следующие виды замены наказания: неотбытая часть наказания заменяется более мягким видом наказания (ст. 80); в случае злостного уклонения осужденного от уплаты штрафа (в качестве основного наказания) наказание заменяется другим в пределах санкции, предусмотренной соответствующей статьей Особенной части (ч. 5 ст. 46); в случаях злостного уклонения осужденного от обязательных работ (ч. 3 ст. 50), от исправительных работ (ч. 4 ст. 50), от отбывания наказания в виде ограничения свободы (ч. 4 ст. 53) эти наказания заменяются другими, более тяжкими. Во всех перечисленных случаях реализуется прогрессивная система исполнения уголовного наказания.

В уголовном законодательстве предусматривается также возможность замены одного наказания другим в процессе их исполнения по причинам, не связанным с дифференциацией карательно-воспитательного воздействия на осужденного. Подобная замена одного наказания другим возможна: 1) при заболевании военнослужащего, отбывающего арест или содержащегося в дисциплинарной воинской части (ч. 3 ст. 81 УК РФ); 2) при амнистии; 3) при помиловании.

Эти виды замены одного наказания другим к прогрессивной системе исполнения наказания не относятся, поскольку они связаны с состоянием здоровья осужденного или являются актом милосердия, не ограниченного какими-либо определенными критериями уголовно-правового характера.

Замена одного наказания другим в процессе его исполнения, ведущая к смягчению карательной сути этого наказания, является стимулирующим фактором в интересах лица, отбывающего это наказание. Такая замена является своеобразной формой обеспечения надлежащего исполнения наказания (ст. 80 УК РФ).

Иные виды перечисленных выше изменений одних наказаний другими в процессе их исполнения являются уголовно-правовыми способами обеспечения исполнения наказаний, связанными с усилением карательного воздействия наказания. И. А. Тарханов считает, что замена назначенного приговором суда наказания другим, более тяжким наказанием представляет собой особую по своей форме разновидность ответственности осужденного в уголовном праве, которая имеет своим основанием юридический факт, непосредственно не связанный с совершением преступления.[278]

Существует два вида правовых норм, призванных осуществлять уголовно-правовое обеспечение исполнения уголовных наказаний.

В ряде статей Общей части УК РФ, определяющих суть конкретных уголовных наказаний, предусмотрены санкции, применяемые судом к тем осужденным, которые злостно уклоняются от исполнения наказания (см., например, ч. 5 ст. 46 УК РФ, посвященную исполнению штрафа). Подобного рода злостные уклонения от отбывания наказания преступлениями не являются, но влекут за собой аналогичные с преступлениями последствия – значительное усиление уголовной ответственности путем определения судом осужденным, виновным в таких общественно опасных действиях, замены наказания, исполнение которого они игнорировали, другим, более строгим наказанием. В подобных случаях суд определяет виновность в уклонении осужденного от отбывания наказания и определяет его замену более тяжким наказанием. По сути дела, в таких ситуациях имеет место «правовой проступок», весьма сходный с преступлением.

В некоторых странах именно так рассматривается данная проблема. Так, в ст. 29 УК Таиланда определено, что лица, злостно уклоняющиеся от уплаты штрафа, «приговариваются» к лишению свободы.

Вместе с тем в Особенной части УК РФ установлена уголовная ответственность за побег из места лишения свободы, из-под ареста или из-под стражи (ст. 313); уклонение от отбывания лишения свободы (ст. 314) и за действия, дезорганизующие учреждения, обеспечивающие изоляцию от общества (ст. 321).

Следовательно, УК РФ предусматривает уголовно-правовое обеспечение исполнения некоторых наказаний как в Общей, так и в Особенной части.

Иной путь избран в УК Украины, в котором уголовно-правовое обеспечение исполнения уголовных наказаний предусмотрено только в Особенной части Кодекса. В ст. 389 УК Украины предусмотрена уголовная ответственность за уклонение отбывания наказания, не связанного с лишением свободы, в ст. 390 – за уклонение от отбывания наказания в виде ограничения свободы и в виде лишения свободы, а в ст. 392 – за действия, дезорганизующие работу исправительных учреждений.

Установление в одной статье ответственности за уклонение от уплаты штрафа или лишения занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью либо от отбывания обязательных работ или исправительных работ едва ли обоснованно, ибо суть этих наказаний различна, и нивелировка уголовной ответственности за уклонение от их отбывания с высшей мере спорна (ст. 389 УК Украины).

То же самое можно сказать и об установлении в одной статье (ст. 390) УК Украины ответственности за различное по своей опасности уклонение от ограничения свободы и лишения свободы.

В УК Белоруссии пошли по иному пути и все виды уголовно-правового обеспечения исполнения уголовных наказаний установили в специальных статьях Особенной части (ст. 413–419). Эта позиция предпочтительна.

Необходимо отметить, что в УК РФ не предусмотрено уголовно-правовое обеспечение штрафа в качестве дополнительного наказания, конфискации имущества (это наказание почему-то включено в раздел «Иные меры уголовно-правового характера»), лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью (уклонение от отбывания этих наказаний встречается часто).

§ 2. Замена неотбытой части наказания более мягким видом наказания

В ст. 80 УК РФ регламентирована замена неотбытой части наказания более мягким наказанием. Название рассматриваемой статьи шире ее содержания, поскольку в ней устанавливается возможность замены другим, более мягким наказанием только трех видов наказания (ограничение свободы, содержание в дисциплинарной воинской части и лишение свободы), назначенных за совершение любого по тяжести преступления. Осужденные к лишению свободы за преступления небольшой или средней тяжести могут заслужить замену лишения свободы другим, более мягким наказанием после отбытия ими не менее одной трети срока наказания, осужденные за тяжкие преступления – не менее половины, осужденные за особо тяжкие преступления – не менее двух третей срока наказания.

В течение рассматриваемых сроков отбывания лишения свободы в основном реализуются цели наказания: восстановление социальной справедливости, исправление осужденного и общая превенция. Окончательное достижение перечисленных целей наказания должно быть реализовано в процессе отбывания иного, более мягкого наказания.

В соответствии со ст. 80 УК РФ суд может применить замену неотбытой части срока лишения свободы другим, более мягким наказанием, учитывая поведение осужденного. Каких-либо четких критериев, которые можно было бы положить в основу такого решения, закон не приводит. Сопоставим рассматриваемое предписание ст. 80 УК РФ с теми требованиями, которые положены в основу применения условно-досрочного освобождения от отбывания наказания. Согласно ст. 79 УК РФ, лицо, отбывающее наказание, может быть условно-досрочно освобождено, «если судом будет признано, что для своего исправления оно не нуждается в полном отбывании назначенного судом наказания». Следовательно, замена неотбытой части наказания более мягким наказанием должна применяться к лицам, вставшим на путь исправления, но еще нуждающимся в продолжении карательно-воспитательного воздействия, что возможно в условиях отбывания другого, более мягкого наказания. Как мы видим, четкого разграничения между требованиями, положенными в основу применения условно-досрочного освобождения от отбывания наказания, и требованиями при замене неотбытой части наказания более мягким закон не установил.

В ч. 3 ст. 80 УК РФ предусмотрена возможность при замене неотбытой части лишения свободы использовать любой более мягкий вид наказания в соответствии с видами наказания, указанными в ст. 44 УК РФ. Данное предписание неточно: нельзя, например, заменить неотбытую часть лишения свободы наказанием, применяемым только к военнослужащим (содержанием в дисциплинарной воинской части и ограничением по военной службе); применить лишение специального, воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград, лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью. Представляется, что и штраф при рассматриваемой замене неприменим: такая замена явилась бы фактическим откупом от отбывания неотбытой части срока наказаний, перечисленных в ч. 1 ст. 80 УК РФ. Замена любого срочного наказания должна осуществляться другим срочным наказанием в целях продолжения карательно-воспитательного процесса. Неприменим в рассматриваемом случае и арест – краткосрочное лишение свободы в условиях строгой изоляции осужденного от общества.

В качестве заменяющего наказания могут выступать лишь ограничение свободы, исправительные работы и обязательные работы.

Обязательные работы в силу их кратковременного характера (до 240 часов, не более 4 часов в день) едва ли целесообразно назначать взамен неотбытой части таких наказаний, как ограничение свободы, содержание в дисциплинарной воинской части и лишение свободы.

Во время действия УК РСФСР 1960 г. лишение свободы чаще всего заменялось исправительными работами. Судебная практика выработала правило, согласно которому срок заменяющего наказания не должен превышать продолжительность неотбытой части срока наказания. Так, неотбытую часть срока лишения свободы, равную одному году, можно, допустим, заменить одним годом исправительных работ, но не более.

Продолжительность срока наказания, назначенного в порядке замены, зависит от решения судьи, который учитывает все обстоятельства, характеризующие поведение осужденного во время отбывания наказания. При этом определяется, какой срок нового наказания необходим для завершения процесса достижения целей наказания.

Как уже отмечалось, в ст. 80 УК РФ предусмотрена замена неотбытой части наказания более мягкими видами наказания. Следовательно, сокращение указанной в законе части срока недопустимо. В ч. 7 ст. 53 УК РСФСР 1960 г. было определено, что при условно-досрочном освобождении от наказания или замене неотбытой части срока наказания другим, более мягким наказанием осужденный может быть освобожден и от дополнительных наказаний в виде лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью. Остальные дополнительные наказания при этом оставались в силе. В ст. 80 УК РФ принято более радикальное решение: при замене неотбытой части наказания более мягким видом наказания возможно полное или частичное освобождение и от отбывания дополнительных наказаний. На первый взгляд может показаться, что в новом УК круг дополнительных наказаний, от исполнения которых возможно освобождение, расширен. Но это не так. В законе говорится об отбываемых дополнительных наказаниях, а в этом случае отбывается в течение определенного срока только наказание в виде лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью. Остальные дополнительные наказания носят одноразовый характер, исполняются сразу после вступления приговора в законную силу. Лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью как дополнительное наказание при замене неотбытой части лишения свободы другим, более мягким наказанием может быть оставлено в силе, его срок может быть сокращен либо лицо может быть полностью освобождено от него. Сокращение срока дополнительного наказания ранее действовавшим законодательством в подобных случаях не предусматривалось.

§ 3. Замена неотбытой части наказания другим, более тяжким, видом наказания

В интересах обеспечения исполнения наказаний УК РФ предусматривает возможность замены некоторых из них более тяжкими наказаниями. Основанием такой замены является злостное уклонение осужденного от исполнения или отбывания наказания. Подобная замена одного наказания другим сопряжена с усилением карательно-воспитательного воздействия на осужденного. Поэтому ее виды являются элементами прогрессивной системы исполнения наказаний.

В УК РФ допускается замена штрафа (ст. 46), обязательных работ (ст. 49), исправительных работ (ст. 50), ограничения свободы (ст. 53) другим, более тяжким наказанием.

В ст. 50 УК РФ, устанавливающей замену исправительных работ другим видом наказания при злостном уклонении от его исполнения, содержится формулировка «суд может заменить», что, по нашему мнению, вызывает некоторые сомнения. Представляется, что злостное уклонение от исполнения наказания – это твердо выраженное желание не отбывать его: все способы иного воздействия на осужденного уже исчерпаны, они не помогли, остается один – замена наказания иным, более тяжким. Но если это так, то замена наказания, от исполнения которого осужденный уклоняется, должна быть, по нашему мнению, обязательной.

В случае злостного уклонения от уплаты штрафа, согласно ч. 5 ст. 46 УК РФ, штраф заменяется обязательными работами, исправительными работами или арестом соответственно размеру назначенного штрафа в пределах, предусмотренных УК для этих видов наказаний. Вместе с тем закон не определяет четкого эквивалента подобных замен в зависимости от размера штрафа. Положение о том, что это необходимо делать с учетом размера штрафа в пределах, которые предусмотрены УК для наказаний, назначаемых в порядке такой замены, мало что дает для решения рассматриваемого вопроса. Допустим, виновное лицо, осужденное за клевету по ч. 2 ст. 129 УК РФ к штрафу в размере 120 тыс. рублей, злостно уклоняется от его уплаты. Возникает вопрос, каким наказанием данный штраф должен быть заменен? Закон (ч. 5 ст. 46) предоставляет на выбор в ч. 2 ст. 129 три вида наказаний (обязательные работы, исправительные работы или арест). Однако каких-либо критериев для этого выбора, а также для определения продолжительности нового вида наказания, назначаемого в порядке замены, закон не содержит. Указание на то, что при подобной замене учитывается соответствие размера штрафа новому наказанию, проблемы не решает. Предположим, суд решил применить взамен штрафа обязательные работы продолжительностью 60 часов. (ст. 49 УК РФ такой срок для обязательных работ допускает), но тогда вместо усиления карательного воздействия получится его смягчение. Возможно и иное, диаметрально противоположное, решение суда: замена штрафа арестом, допустим, на шесть месяцев. Как видим, размер штрафа один, а виды замены его разнообразны, что может значительно осложнить работу судов.

Для решения рассматриваемой проблемы необходимо обратиться к ст. 71 УК РФ, в которой установлен порядок определения сроков при сложении наказания, в соответствии с которым один день лишения свободы приравнивается к одному дню ареста или содержания в дисциплинарной воинской части, двум дням ограничения свободы, трем дням исправительных работ или ограничения по военной службе, восьми часам обязательных работ. Иные наказания при сложении исполняются самостоятельно.

В соответствии с ч. 1 ст. 31 УИК РФ осужденный к штрафу без рассрочки выплаты обязан уплатить сумму штрафа в месячный срок с момента вступления приговора в законную силу. Злостно уклоняющимся от уплаты штрафа, согласно ч. 1 ст. 32 УИК РФ, признается осужденный, не уплативший штраф либо часть штрафа при рассрочке в установленный ч. 1 и 3 ст. 31 УИК РФ срок. Злостное уклонение от уплаты штрафа осуществляется умышленно путем действия или бездействия.

Замена штрафа, в случае уклонения от его уплаты, лишением свободы широко применяется во многих странах мира. Так, в ст. 53 УК Испании определено, что если осужденный не уплатит штраф, то это наказание заменяется лишением свободы из расчета один день лишения свободы за каждые две неуплаченные ежедневные квоты, что может реализоваться арестом на выходные дни.

В ст. 71 УК РФ определено, что штраф не подлежит сложению с иными наказаниями и исполняется самостоятельно. Но если лицо, осужденное к ограничению свободы или аресту с дополнительным наказанием в виде штрафа, злостно уклоняется от их исполнения, то с заменой неотбытой части основного наказания осуществляется и замена штрафа обязательными работами, исправительными работами или арестом, т. е. основными наказаниями. После этого должно осуществляться сложение замененных наказаний: допустим, осужденный злостно уклоняется от исполнения ограничения свободы на срок три года и от девятимесячного наказания в виде штрафа в размере заработной платы за период в 10 месяцев. Суд заменил ограничение свободы тремя годами лишения свободы, а штраф – исправительными работами на десятимесячный срок с отчислением из заработной платы 20 %. В соответствии со ст. 71 УК РФ три дня исправительных работ эквивалентны одному дню лишения свободы. Следовательно, окончательное наказание в виде лишения свободы будет определено на срок три года и три месяца.

В случае злостного уклонения осужденного от отбывания обязательных работ они заменяются ограничением свободы или арестом (ч. 3 ст. 49 УК РФ). При этом время, в течение которого осужденный отбывал обязательные работы, учитывается при определении срока ограничения свободы или ареста из расчета один день ограничения свободы или ареста за восемь часов обязательных работ. В этой норме установлены эквиваленты замены неотбытой части срока обязательных работ ограничением свободы или арестом, причем ограничение свободы приравнено по тяжести к аресту: не противоречит ли это положениям ст. 71 УК РФ? Думается, нет. Ведь применяемая замена является реакцией на злостное уклонение от исполнения наказания.

В заголовке ст. 30 УИК РФ говорится о злостном уклонении от отбывания обязательных работ, а в тексте статьи – о том, кто является злостно уклоняющимся от отбывания наказания, злостным нарушителем предписаний закона. Рассматриваемое определение формализовано, как и все иные определения лиц, злостно уклоняющихся от исполнения иных уголовных наказаний.

В соответствии с рассматриваемой нормой злостно уклоняющимися от отбывания наказания в виде обязательных работ являются осужденные, более двух раз в течение месяца не вышедшие на обязательные работы без уважительных причин, более двух раз в месяц нарушившие трудовую дисциплину, скрывающиеся с целью уклонения от отбывания наказания.

Перечисленные нарушения имеют различную общественную опасность. Самым тяжким является уклонение от отбывания наказания путем сокрытия, бегства осужденного. Сокрытие может выражаться в переезде в другой населенный пункт или на другую квартиру в большом городе, проживании у знакомых, в смене фамилии при вступлении в брак и т. д. Но подобного рода действия должны совершаться с целью уклонения от отбывания наказания. Менее опасным является двукратный в течение месяца ничем не оправданный прогул, неявка на обязательные работы. К этому пункту относится и более тяжкое явление – отказ от исполнения рассматриваемого наказания, что является безусловным основанием для замены обязательных работ другим, более тяжким наказанием.

Отнесение к злостным нарушениям отбывания наказания в виде обязательных работ двукратного в течение месяца нарушения трудовой дисциплины как менее опасного по сравнению с перечисленными нарушениями порядка исполнения наказания вряд ли оправданно. Допустим, осужденный один раз опоздал на работу на 10–15 мин., в другой раз прекратил работу на 10–15 мин. раньше. В подобной ситуации такой нарушитель трудовой дисциплины не является злостным нарушителем исполнения наказания в виде обязательных работ. Следовательно, нарушения трудовой дисциплины должны быть умышленными и существенными, что предполагает их анализ, оценку.

В ст. 27 УК РСФСР 1960 г. предусматривались два вида исправительных работ без лишения свободы: отбываемые по месту работы или службы либо в иных местах, определяемых органами, ведающими исполнением этого наказания. Удельный вес второго вида исправительных работ был относительно невелик (примерно 13 % от общего числа лиц, осужденных к исправительным работам). В ст. 50 УК РФ данный вид исправительных работ сохранен, но исключен такой вид исправительных работ, которые отбывались по месту работы или службы.

До распада СССР исправительные работы применялись к 22–24 % лиц, осужденных за преступления. Примерно 2 % из них злостно уклонялись от исполнения наказания, и оно заменялось им лишением свободы из расчета день за день.

В первоначальной редакции ч. 1 ст. 50 УК РФ было определено: «Исправительные работы устанавливаются на срок от двух месяцев до двух лет и отбываются по месту работы осужденного». Другой вид исправительных работ, отбываемых не по месту работы осужденного, а в иных местах, был упразднен.

Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ в ст. 50 УК РФ были внесены кардинальные изменения: отныне это наказание назначается осужденному, не имеющему основного места работы, и осуществляются в местах, определяемых органом местного самоуправления по согласованию с органом, исполняющим наказание в виде исправительных работ (этим органом является уголовно-исполнительная инспекция), но в районе места жительства осужденного. Возможная продолжительность этого наказания осталась прежней – от двух месяцев до двух лет.

Рассматриваемое изменение привело к резкому сокращению применения судами исправительных работ, так как они стали применяться только к неработающим лицам. А это неминуемо ведет к значительному росту применения лишения свободы – явлению явно негативному.

В УК РФ предусмотрены более широкие, чем ранее, возможности замены исправительных работ в случае злостного уклонения от их отбывания: ограничением свободы, арестом, лишением свободы (ч. 3 ст. 50). При этом неотбытая часть срока исправительных работ может быть заменена ограничением свободы из расчета один день исправительных работ за один день ограничения свободы, один день ареста равен двум дням исправительных работ, а один день лишения свободы эквивалентен трем дням исправительных работ. Обращает на себя внимание то, что в ст. 71 УК РФ один день ареста уравнивается с одним днем лишения свободы. Только соотношение лишения свободы и исправительных работ едино для ст. 50 и 71 УК РФ. В остальном законодатель, как и при замене обязательных работ, пошел по пути ужесточения возможностей замены в случае злостного уклонения от отбывания исправительных работ.

В ч. 1 ст. 46 УИК РФ дан перечень нарушений режима исполнения исправительных работ. Таким нарушением является неявка без уважительных причин на работу в течение 5 дней со дня получения предписания уголовно-исполнительной инспекции, неявка в уголовно-исполнительную инспекцию без уважительных причин. Вероятно, такой отсчет начинается со дня получения соответствующего предписания.

Нарушением режима является также прогул или появление на работе в состоянии алкогольного, наркотического или токсического опьянения.

В ч. 2 ст. 46 УИК РФ указано, что за нарушение режима исполнения исправительных работ к осужденному может быть применено взыскание в виде письменного предупреждения о замене исправительных работ более тяжким наказанием, а также возложена обязанность осужденного до 2 раз в месяц являться в уголовно-исполнительную инспекцию для регистрации.

Злостным нарушением режима является и сокрытие с места жительства осужденного, местонахождение которого неизвестно. Осужденный, скрывающийся с места жительства, объявляется в розыск и может быть задержан на срок до 48 часов, данный срок может быть продлен судом до 30 суток. Собственно говоря, это злостное нарушение режима выражается в попытке вовсе уклониться от отбывания наказания.

Встречаются случаи уклонения от отбывания исправительных работ путем симулирования тяжкой болезни.

Статья 53 УК РФ ввела новое наказание[279] – ограничение свободы, которое должно отбываться в исправительных центрах. В ч. 4 ст. 53 УК РФ определено, что в случае злостного уклонения от отбывания наказания лицом, осужденным к ограничению свободы, наказание заменяется лишением свободы. При этом время отбывания ограничения свободы должно засчитываться в срок лишения свободы из расчета один день лишения свободы за один день ограничения свободы.

В ч. 3 ст. 58 УИК РФ определено, что злостным уклонением от отбывания ограничения свободы являются: самовольное без уважительных причин оставление осужденным территории исправительного центра; невозвращение или несвоевременное возвращение к месту отбывания наказания; оставление места работы или места жительства на срок свыше 24 часов.

Как уже отмечалось, замененное наказание во всех перечисленных в данном параграфе случаях приобретает самостоятельный характер, поэтому, например, в случае осуждения лица, отбывающего замененное наказание, к наказанию за новое преступление присоединяется именно это замененное наказание.

Глава 4

Осуждение за совершение преступления в процессе исполнения наказания как элемент прогрессивной системы

§ 1. Общая характеристика преступлений, совершение которых связано с исполнением лишения свободы

Одной из целей уголовного наказания является предупреждение совершения осужденным повторных преступлений (ст. 43 УК РФ). Режим исполнения наказания ориентирован на достижение и этой цели. Поэтому совершение осужденным в процессе отбывания наказания нового преступления свидетельствует и о нарушении этого требования режима, самого злостного, носящего преступный характер. Осуждение лица, отбывающего наказание за новое преступление, может повлечь за собой изменение вида отбываемого наказания (допустим, исправительных работ лишением свободы), а если исполняется лишение свободы, то – замену одного вида места лишения свободы другим (например, колонии на тюрьму) или же вида режима колонии.

Лица, осужденные за умышленные преступления, совершенные в период отбывания лишения свободы, по их прибытии в колонию строгого режима водворяются на строгие условия содержания (ч. 5 ст. 122 УИК РФ). И в колониях особого режима лица, осужденные за умышленные преступления во время отбывания лишения свободы, направляются на строгие условия исполнения наказания (ч. 5 ст. 124 УИК РФ).

Но даже если при осуждении лица, совершившего новое преступление во время исполнения лишения свободы, не изменился вид или режим места лишения свободы или условия отбывания наказания, то возможно увеличение срока наказания. Следовательно, от преступного поведения осужденного, от несоблюдения им предписаний режима исполнения наказания изменяется карательное содержание наказания, что характерно для прогрессивной системы исполнения и отбывания наказания.[280] Особенно это наглядно при совершении побегов из мест лишения свободы (ст. 313 УК РФ), уклонения от отбывания лишения свободы (ст. 314 УК РФ) и дезорганизации деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (ст. 321 УК РФ).

Нормальную деятельность мест лишения свободы нарушает совершение любого преступления в процессе отбывания наказания, например, преступлений против жизни и здоровья, массовые беспорядки и т. д. Но вышеперечисленные преступления характеризуются тем, что их совершение возможно только при исполнении лишения свободы.

Отметим, что в прошлом уголовном законодательстве устанавливалась уголовная ответственность и за некоторые иные преступления, совершение которых было возможно только в связи с отбываемыми наказаниями. Так, в ст. 188–3 УК РСФСР 1960 г. предусматривалась ответственность за злостное невыполнение требований администрации исправительно-трудовых учреждений; в ст. 188–4 УК РСФСР 1960 г. – за незаконную передачу запрещенных предметов лицам, содержавшимся в воспитательно-трудовых, лечебно-трудовых и лечебно-воспитательных профилакториях; в ст. 187 – за самовольное возвращение высланного в места, запрещенные для его проживания.

Отметим, что в некоторых странах в УК включены некоторые нормы, устанавливающие уголовную ответственность за деяния, совершаемые в связи с исполнением лишения свободы, которые по УК РФ преступлениями не являются. Так, в ст. 391 УК Украины уголовно наказуемым является злостное неповиновение требованиям администрации исправительных учреждений; в ст. 411 УК Беларуси установлена уголовная ответственность за это же деяние. В ст. 412 УК Беларуси предусмотрена ответственность за передачу запрещенных предметов лицам, содержащимся в местах лишения свободы. За такое же преступление установлена ответственность в ст. 309 УК Латвии.

В ст. 388 УК Украины установлена ответственность за сокрытие имущества, подлежащего конфискации. Такую норму было бы целесообразно включить и в наш Уголовный кодекс.

Что же касается установления уголовной ответственности за незаконную передачу осужденным, содержащимся в местах лишения свободы, запрещенных к использованию предметов, то это едва ли целесообразно. За совершение подобных действий достаточно и административной ответственности. В тех же случаях, когда осужденный не подчиняется законным требованиям администрации, в ответ на это достаточно применения к ним мер дисциплинарного воздействия.

В процессе отбывания наказания в виде лишения свободы стихийно осуществляется стратификация осужденных – деление их на группы – страты.

Первая страта – лидеры. В нее входят представители так называемых «воровских» традиций, обычаев и «законов» преступного мира. Это группировка или группировки, состоящие из осужденных, избравших преступную деятельность своей профессией, – профессиональные преступники. Обычно в эту страту входит примерно 7–8 % от общего числа лиц, отбывающих наказание в виде лишения свободы.

Вторая страта – осужденные, полагающие, что они после освобождения от наказания будут вести законопослушный образ жизни. В эту страту входит подавляющее число осужденных – более 80 %.

Третья страта – «болото», или «опущенные» – включает в себя изгоев – пассивных гомосексуалистов, лиц, не рассчитавшихся за проигрыш в карты, тех, кто «изобличен» в контактах с оперативно-режимной службой места лишения свободы и т. д. Их примерно 10–12 %. Представители этой страты также в основном являются профессиональными правонарушителями.

Страта лидеров на основе воровских законов, традиций и обычаев консолидирует, «цементирует» свои ряды. Строжайшая дисциплина позволяет осуществлять диктат над основной массой осужденных в местах лишения свободы.

Порой небезуспешны и попытки лидеров создать себе во время отбывания наказания за счет иных осужденных более льготные материально-бытовые условия.

Лидеры предпринимают попытки подрыва авторитета и деятельности администрации мест лишения свободы, внося тем самым элементы дезорганизации работы исправительных учреждений.

«Идеология» лидеров преступного мира базируется в основном на следующих постулатах:

1. Отрицание института собственности, что превращает кражи, грабежи, разбои в своеобразные подвиги и материальную основу жизнедеятельности представителей этой страты. Паразитизм становится жизненным идеалом. Ее лозунг: «Грязной тачкой – рук не пачкай!».

2. Насилие с особой жестокостью и зачастую публичное – основа основ деятельности преступных авторитетов в отношении лиц, не подчиняющихся их диктату, а также тех, кто пытается отойти от сообщества правонарушителей. Но в основном насилие рассматриваемой категории лиц осуществляется в отношении осужденных, вставших на путь исправления, тех, кто входит в самостоятельные организации осужденных. Нормальная жизнедеятельность мест лишения свободы подрывает, а то и вовсе лишает «авторитетов» возможности обеспечить себе льготные условия отбывания наказания.

Одним из важнейших постулатов осуществления насилия авторитетов над лицами, не подчиняющимися традициям преступного мира, является его неотвратимость.

Преступные группировки имеют строго иерархический характер построения – беспрекословное подчинение лиц, входящих в страту, тем, кто имеет большой «авторитет», «заслуги» перед преступным сообществом и тем более перед главой преступной группировки, власть которого безгранична. Он может решать вопросы смерти или жизни любого осужденного. Такое построение страты лидеров обеспечивает его стабильность, прочность. В эту страту входят осужденные, имеющие несколько судимостей. Причем первая судимость у них, как правило, возникает в несовершеннолетнем возрасте. Они осуждались в основном за преступления против собственности, жизни и здоровья.

Представители этой страты чаще, чем иные осужденные, нарушают режим отбывания наказания, и эти нарушения режима носят злостный и к тому же публичный характер. Тем самым преступные авторитеты пытаются «повысить» свой «авторитет», продемонстрировать свое неуважение к администрации мест лишения свободы и требованиям закона.

По данным администрации мест лишения свободы в 2002 г. лидеров преступного мира в исправительных учреждениях было 1300, а в 2003 г. – 987.

Особую опасность в местах лишения свободы представляет «генералитет» преступного мира – «вор в законе». В 2000 г. лишение свободы отбывали 51, а в 2004 г. – 54 таких осужденных.[281]

И вообще, за последние годы отмечается криминализация состава лиц, отбывающих лишение свободы. Так, в 2004 и 2005 гг. возросло число лиц, поступающих в места лишения свободы, осужденных за тяжкие и особо тяжкие преступления, на 70 %, а несколько лет тому назад их было 30–35 %. Каждый четвертый осужденный отбывает наказание за умышленное убийство или за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, каждый пятый – за разбой или грабеж.

Более 40 % осужденных к лишению свободы являются рецидивистами. Отмечается тенденция и омоложения состава лиц, находящихся в исправительных колониях и тюрьмах – 30 % из них имеют возраст 25 лет.

Растет число осужденных, склонных к агрессии, самокалечению и суициду.

Массовые беспорядки в Льговской колонии строгого режима в 2005 г. вызвали цепную реакцию во многих регионах страны, что в немалой степени предопределило рост влияния лидеров преступного мира на процесс отбывания лишения свободы.

По сравнению с 2004 г., в 2005 г. осужденные причинили в местах лишения свободы ее сотрудникам, выполнявшим свои служебные обязанности, в полтора раза больше телесных повреждений – с 89 до 129, а один сотрудник был убит.[282] Вместе с тем фактов привлечения лиц, виновных в совершении действий, дезорганизующих работу мест лишения свободы, к уголовной ответственности немного. Более того, их число по сравнению с последними годами прошлого века сократилось в несколько раз. Из приведенной ниже таблицы[283] следует, что достижение цели предотвращения преступлений в местах лишения свободы благополучным назвать нельзя. Кстати, в ней отсутствуют данные о побегах из мест лишения свободы и уклонениях от отбывания этого наказания, а их число важно.

Динамика общей регистрируемой преступности и наиболее опасных ее видов, а также числа предотвращенных преступлений против личности в местах лишения свободы

Из таблицы следует, что число совершаемых в местах лишения свободы преступлений велико. Вместе с тем наблюдается твердая тенденция их сокращения вместе со значительным ростом предотвращенных преступлений оперативно-режимными органами мест лишения свободы. Сокращается и число действий, дезорганизующих работу мест лишения свободы. Их число невелико. Но есть основания полагать, что администрация мест лишения свободы иногда из-за недостаточно четкого понимания диспозиции ст. 321 УК РФ или из-за стремления создать более благоприятное впечатление о работе руководимых ими учреждений «трансформирует» действия, дезорганизующие работу мест лишения свободы в «причинение вреда здоровью» как работникам этих учреждений, так и осужденным, вставшим на путь исправления.

Необходимо также отметить, что угрозы причинения насилия, не опасного для здоровья, а также применение такого насилия со стороны отрицательно характеризуемых осужденных к осужденным, вставшим на путь исправления, как форма действий, дезорганизующих работу мест лишения свободы иногда вопреки закону рассматривается администрацией исправительных учреждений как злостное нарушение режима.

Такая позиция руководителей мест лишения свободы подрывает авторитет закона и веру осужденных в возможность обеспечения охраны их прав, неприкосновенности их жизни в процессе отбывания лишения свободы. От этого и авторитету лиц, руководящих работой мест лишения свободы, наносится невосполнимый ущерб.

§ 2. Ответственность за действия, дезорганизующие деятельность учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (ст. 321 УК РФ)

Впервые уголовная ответственность за действия, дезорганизующие деятельность мест лишения свободы, была установлена в ст. 3 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 5 мая 1961 г. «Об усилении борьбы с особо опасными преступлениями»,[284] в котором было определено: «Особо опасные рецидивисты и лица, осужденные за тяжкие преступления, терроризирующие в местах лишения свободы заключенных, вставших на путь исправления, или совершающие нападения на администрацию, а также организующие в этих целях преступные группировки или активно участвующие в таких группировках, – наказываются лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет или смертной казнью». Это законоположение было включено в УК всех союзных республик СССР. В УК РСФСР с этой целью была введена ст. 77^1, находившаяся в разделе «иные государственные преступления», в следующей редакции: «Лица, отбывающие наказание в виде лишения свободы, терроризирующие в местах лишения свободы осужденных, вставших на путь исправления, или совершающие нападения на администрацию, а также организующие в этих целях преступные группировки или активно участвующие в таких группировках, – наказываются лишением свободы на срок от трех до восьми лет.

Особо опасные рецидивисты, а также лица, осужденные за тяжкие преступления, совершившие действия, предусмотренные частью первой настоящей статьи, – наказываются лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет или смертной казнью». Следовательно, ст. 77^1 УК РСФСР состояла из квалифицированного состава преступления (в точном соответствии с Законом СССР от 5 мая 1961 г.) и помимо этого – «обычного» или «простого» состава преступления.

Обращает на себя внимание то, что в рассматриваемой статье УК РСФСР была установлена уголовная ответственность за действия, дезорганизующие работу мест лишения свободы не только со стороны особо опасных рецидивистов и лиц, осужденных за тяжкие преступления, но и иных осужденных, отбывающих лишение свободы.

Помещение ст. 77^1 в раздел «иных государственных преступлений» УК РСФСР едва ли был обоснован. Ее место в разделе (главе), посвященной преступлениям против правосудия, о чем более подробно будет сказано в дальнейшем.

В соответствии со ст. 28 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных Республик (ст. 24 УК РСФСР) действия, дезорганизующие работу исправительных учреждений, были отнесены к особо тяжким преступлениям.

Обратимся к заголовку ст. 321 УК РФ: «Дезорганизация деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества». Этот заголовок неточен. В нем отсутствует информация о том, что упомянутая изоляция от общества осуществляется в отношении осужденных, отбывающих наказание в виде лишения свободы, которая отличается, например, от изоляции от общества лиц, страдающих тяжелыми душевными болезнями, опасными инфекционными заболеваниями, или лиц, подозреваемых в совершении опасных преступлений, и т. д.

Статья 321 УК РФ включена в гл. 32 УК, устанавливающую ответственность за «преступления против порядка управления». Следовательно, родовым объектом этого преступления является порядок управления.

Точно такое же определение места в системе УК действий, дезорганизующих работу мест лишения свободы, осуществляется, например, в УК Республики Таджикистан (ст. 332) и УК Республики Узбекистан (ст. 220).

Вместе с тем в ряде УК многих стран ответственность за это преступление включена в раздел, предусматривающий ответственность за преступления против правосудия.[285]

Такое решение, с нашей точки зрения, является верным. Действия, дезорганизующие работу мест лишения свободы, направлены не на нарушение нормальной работы этих учреждений в широком смысле, а на ту ее часть, которая призвана обеспечивать исправление осужденных. Об этом прямо указано в ст. 321 УК РФ. В ней речь идет о насилии или угрозе применения насилия к осужденным с целью воспрепятствования их исправлению или из мести за их правопослушное поведение. Угроза насилия или насилие в отношении сотрудников мест лишения свободы или их близких осуществляется с целью воспрепятствования осуществлению карательно-воспитательного процесса мест лишения свободы. Поэтому принятое в нашей юридической литературе определение непосредственного объекта этого преступления как «нормальная деятельность исправительных учреждений»[286] является неточным.

Нормальная деятельность мест лишения свободы может быть нарушена осужденными и по иным причинам, например, беспорядками на почве противоборства преступных группировок. В ст. 321 УК РФ предусмотрена ответственность тех осужденных, которые препятствуют достижению целей наказания, реализации правосудия. Поэтому логичнее было бы эту статью поместить в раздел о преступлениях против правосудия, в который, кстати, входят статьи, устанавливающие ответственность за уклонение от отбывания наказания (ст. 314 УК РФ), за побег из мест лишения свободы, из-под ареста или из-под стражи (ст. 313 УК РФ).

Анализируемое определение непосредственного объекта преступления, ответственность за которое предусмотрена ст. 321 УК РФ, является нормальная деятельность органов, исполняющих лишение свободы в сфере реализации целей исправления осужденных и реализации нормальных взаимоотношений между осужденными и администрацией этих учреждений.

В первоначальной редакции ст. 321 УК РФ было определено: «1. Угроза применения насилия в отношении сотрудника места лишения свободы или места содержания под стражей, также в отношении осужденного с целью воспрепятствования его исправлению или из мести за исполнение им общественной обязанности – наказывается лишением свободы на срок до пяти лет.

2. Применение насилия, не опасного для жизни или здоровья, к лицам, указанным в части первой настоящей статьи, – наказывается лишением свободы на срок от трех до десяти лет.

3. Деяние, предусмотренное частью первой или ч. 1 или ч. 2 настоящей статьи, совершенное организованной группой или с применением насилия, опасного для жизни или здоровья, – наказывается лишением свободы на срок от пяти до двенадцати лет».

Федеральным законом от 9 марта 2001 г. определена следующая редакция ч. 3 ст. 321 УК РФ: «Деяния, предусмотренные частями первой и второй настоящей статьи, совершенные организованной группой либо с применением насилия, опасного для жизни и здоровья, – наказывается лишением свободы на срок от пяти до двенадцати лет».

Законом РФ от 8 декабря 2003 г. содержание ч. 1 и 2 ст. 321 УК РФ было изменено.

В ч. 1 этой статьи было установлено: «Применение насилия, не опасного для жизни и здоровья осужденного, либо угроза применения насилия в отношении его с целью воспрепятствовать исправлению осужденного или из мести за оказание им содействия администрации учреждения или органа уголовно-исполнительной системы, – наказывается лишением свободы на срок до пяти лет».

В ч. 2 анализируемой статьи определено: «Деяние, предусмотренное частью первой настоящей статьи, совершенное в отношении сотрудника места лишения свободы или места содержания под стражей в связи с осуществлением им служебной деятельности либо его близких, – наказывается лишением свободы на срок до пяти лет».

Установление ответственности в отдельных ч. 1 и 2 ст. 321 УК РФ действий, дезорганизующих деятельность мест лишения свободы путем посягательств на осужденных за их позитивное поведение (ч. 1) и посягательств на сотрудников мест лишения свободы – за выполнение ими своих служебных обязанностей или их близких (ч. 2), не имеет принципиального значения, ибо ответственность за совершение этих деяний одинакова – лишение свободы на срок до пяти лет.

Обратимся к анализу объектов рассматриваемого преступления. М. П. Журавлев полагает, что ч. 1 ст. 321 УК РФ устанавливает ответственность за посягательство на два непосредственных объекта: нормальную деятельность мест лишения свободы и мест содержания под стражей и личность осужденных.[287] Этот вывод ошибочен. Преступлений с двумя непосредственными объектами не было, нет и не может быть. Если бы было по-иному, то содеянное должно квалифицироваться по двум статьям, в соответствии с их непосредственными объектами.

Следовательно, деятельность, дезорганизующая работу мест лишения свободы, посягает на их нормальную работу по достижению карательно-исправительного воздействия на осужденных – это непосредственный[288] объект данного преступления, а в качестве дополнительных объектов выступают личность осужденного, вставшего на путь исправления (ч. 1 и 3 ст. 321 УК РФ) и личность сотрудников мест лишения свободы или их близких в случаях посягательства на них в целях нарушения нормальной работы мест лишения свободы по реализации карательно-воспитательной деятельности (ч. 2 и 3 ст. 321 УК РФ). Не исключена возможность наличия двух и более дополнительных объектов действий, дезорганизующих работу мест лишения свободы. Такое сочетание непосредственных объектов преступления будет иметь место, например, в том случае, когда предусмотренному в ст. 321 УК РФ насилию будут подвергаться несколько осужденных или когда это преступление совершается одновременно в отношении представителя администрации места лишения свободы и осужденного, вставшего на путь исправления. В последнем варианте содеянное подпадает под признак ч. 1 и 2 ст. 321 УК РФ.

В тех случаях, когда действие, дезорганизующее работу мест лишения свободы, осуществляется в отношении близких работника мест лишения свободы, наличествует два дополнительных объекта анализируемого преступления: личность близкого человека (насилие физическое или психическое) и представителя администрации (психическое насилие). При этом варианте, если нет признаков, предусмотренных ч. 3 ст. 321 УК РФ, содеянное квалифицируется только по ч. 2 этой статьи УК РФ.

В юридической литературе ст. 321 УК РФ иногда именуется «нормой».[289] Это неверно. Статья 321 УК РФ включает в себя шесть норм, регламентирующих соответственно шесть составов преступлений.

Часть 1 ст. 321 УК РФ включает в себя одну норму, устанавливающую ответственность за деятельность, дезорганизующую работу мест лишения свободы с одним дополнительным объектом – осужденным, вставшим на путь исправления, или осужденным, на которого оказывается преступное посягательство в отместку за его помощь администрации исправительного учреждения в налаживании деятельности учреждений или органов уголовно-исполнительной системы.

Регламентации двух составов рассматриваемых преступлений посвящена ч. 2 ст. 321 УК РФ с дополнительными объектами: а) представителями администрации мест лишения свободы за выполняемую ими служебную деятельность или б) посягательства на близких представителю администрации лиц.

Необходимо подчеркнуть, что во всех перечисленных трех вариантах преступления с насилием, не опасным для жизни и здоровья потерпевших, или с угрозой причинения такого насилия.

В ч. 3 ст. 321 УК РФ регламентирована ответственность за три вида квалифицированного анализируемого преступления с дополнительными объектами: а) осужденного, вставшего на путь исправления; б) представителя администрации места лишения свободы; в) близких представителю администрации лиц с целью дезорганизации работы мест лишения свободы, совершенные организованной группой или с применением насилия, опасного для жизни и здоровья.

Согласно заголовку ст. 321 УК РФ, в ней устанавливается ответственность за действия, дезорганизующие деятельность учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества. Как уже отмечалось, этот заголовок не дает четкого определения вида тех учреждений, деятельность которых дезорганизуется. Не являются ими арестные дома, следственные изоляторы, все учреждения, в которых отбывается лишение свободы. В тексте этой статьи говорится о воспрепятствовании исправлению осужденных или реализации к ним мести за законопослушное поведение, посягательствах на администрацию мест лишения свободы или родственников этой администрации. Анализ рассматриваемой статьи УК РФ приводит к выводу, что она распространяется только на деятельность мест лишения, осуществляющих исполнение наказания в виде лишения свободы. В соответствии с ч. 9 ст. 17 УИК РФ это наказание исполняется колониями-поселениями, воспитательными колониями, лечебно-исправительными учреждениями, исправительными колониями общего, строгого, особого режимов для лиц, отбывающих срочное лишение свободы и особого режима для лиц, осужденных к пожизненному лишению свободы, тюрьмы.

Согласно ст. 77 УИК РФ, в исключительных случаях возможно оставление впервые осужденных к лишению свободы, которым назначено отбывание наказания в исправительных колониях общего режима на срок свыше пяти лет (7 % от числа обслуживающих или осужденных) в следственных изоляторах или тюрьме для выполнения работ по хозяйственному обслуживанию этих учреждений. Эти лица отбывают наказание по режимным правилам колоний общего режима. На них распространяется действие ст. 321 УК РФ.

Точно так же распространяется действие этой статьи УК РФ и на лиц, осужденных к лишению свободы, которые временно оставлены в следственных изоляторах при необходимости их участия в следственных действиях в качестве свидетелей и подозреваемых (обвиняемых) в соответствии со ст. 77^1 УИК РФ.

Лица, осужденные к лишению свободы и содержащиеся в следственных изоляторах, после вступления приговора в законную силу начинают отбывать лишение свободы и поэтому находятся в сфере действия ст. 321 УК РФ.

Обратим внимание на то, что согласно предписанию ч. 1 ст. 75 УИК РФ осужденные к лишению свободы направляются для отбывания наказания не позднее 10 дней со дня получения администрацией следственного изолятора извещения о вступлении приговора суда в законную силу. Это предписание закона нередко нарушается из-за того, что перевозки осужденных осуществляются группами, а их формирование иногда невозможно ввиду малочисленности вступивших в законную силу приговоров. По нашим данным, лишь одна треть осужденных рассматриваемой категории направляется к месту отбывания наказания в десятидневный срок; в срок от 1 до 2 месяцев – 14,5 %; в срок более 2 месяцев – 25 %.

В основном осужденные к лишению свободы отбывают наказание в местах лишения свободы в пределах территории субъекта Федерации. Но мест лишения свободы для несовершеннолетних, женщин, лиц, осужденных при особо опасном рецидиве и к тюремному заключению, меньше, чем число субъектов Федерации. Поэтому перечисленные категории лиц, осужденных к лишению свободы, необходимо иногда перевозить чуть ли не через всю страну (см. ст. 73 УИК РФ). Вследствие этого, например, 38 % – осужденные к лишению свободы с отбыванием этого наказания в тюрьме (их у нас 13) и 60 % лиц, осужденных к пожизненному лишению свободы этапируются в течение одного месяца, а то и более продолжительное время.

Процесс этапирования сложен (в основном в специальных железнодорожных вагонах или автомашинах) и сопряжен с большой скученностью осужденных. В процессе нахождения осужденных после вступления в законную силу приговора к лишению свободы и их этапирования к месту отбывания наказания не исключена возможность совершения преступлений, ответственность за которые предусмотрена ст. 321 УК РФ.

Подводя итоги сказанному, необходимо отметить, что посягательства на нормальную работу органов, исполняющих наказание по исправлению осужденных, находящихся не только в исправительных учреждениях, но и в конвоях во время их перевозки к месту отбывания наказания или отбывающих лишение свободы в следственных изоляторах при выполнении ими функций по хозяйственному обслуживанию этих учреждений. Рассматриваемое преступление может быть осуществлено и осужденными, находящимися в следственном изоляторе при привлечении их к следственным действиям или судебным разбирательствам.

Нам неизвестны факты совершения действий, дезорганизующих работу колоний-поселений, и это не случайно. В колониях-поселениях для лиц, осужденных за совершение неосторожных преступлений, и колониях-поселениях для лиц, осужденных за совершение умышленных преступлений небольшой или средней тяжести, отбывают наказание лица, общественная опасность которых невелика, и их склонность к воровским традициям не наблюдается. Более того, представляется, что отнесение колоний-поселений к местам лишения свободы необоснованно, так как в них нет изоляции осужденных от общества, нет и их охраны – основных признаков лишения свободы, сформулированных в ст. 82 УИК РФ. По своему характеру в колониях-поселениях установлены режимные правила ограничения свободы.

Неизвестны нам случаи совершения анализируемого преступления в колониях-поселениях для лиц, в которых находятся те осужденные, которые за примерное поведение переведены судом в эти учреждения. Такой перевод фактически является ни чем иным, как заменой лишения свободы ограничением свободы – элементом прогрессивной системы отбывания наказания.

Относительно редко встречается дезорганизация работы мест лишения свободы в колониях общего режима и в лечебных учреждениях.

Чаще всего действия, дезорганизующие работу мест лишения свободы, осуществляются в колониях строгого режима и колониях особого режима для лиц, отбывающих срочное лишение свободы. Больше всего оснований ожидать совершение этого преступления на строгих условиях содержания, в штрафных изоляторах, помещениях камерного типа и единых помещениях камерного типа.

В этих местах лишения свободы отбывают наказание лица, не впервые осужденные к лишению свободы, или же лица, осужденные за особо тяжкие преступления. Общественная опасность этих категорий осужденных весьма высока. Именно они нередко являются ярыми поборниками традиций и законов преступного мира.

Для обеспечения ориентации деяния осужденных к лишению свободы в зависимости от вида места лишения свободы приведем следующие данные.[290]

При анализе приведенных данных обращает на себя внимание постоянное и к тому же плавное снижение уровня числа лиц, отбывающих наказание в виде лишения свободы. Причем это сокращение осуществляется за счет уменьшения числа лиц, отбывающих наказание в колониях общего режима – чуть ли не на одну треть.

Вместе с тем число лиц, отбывающих лишение свободы в колониях строгого и особого режимов, в течение 2003 и 2004 гг. постоянно увеличивалось, а в 2005 г. – снизилось. Это снижение необъяснимо. Скорее всего, оно является опечаткой. Об этом косвенно свидетельствует тот факт, что к началу августа число лиц, отбывающих лишение свободы с 2004 и 2005 гг., возросло до 797 тыс. человек.

Именно в колониях строгого и особого режимов (для лиц, осужденных к срочному лишению свободы) в основном и совершается анализируемое преступление.

Обращает на себя внимание, что из года в год наблюдается рост числа лиц, осужденных за особо тяжкие и тяжкие преступления.

Эта тенденция особенно ярко проявляется в отношении лиц, осужденных за убийство, умышленное причинение тяжкого вреда здоровью и разбой. Именно представители этого контингента осужденных чаще всего совершают действия, дезорганизующие работу органов, исполняющих лишение свободы.

Отметим и то, что наблюдается тенденция увеличения числа лиц, осужденных к длительным и особо длительным срокам лишения свободы, о чем свидетельствуют следующие данные:

Итак, число лиц, осужденных к лишению свободы на срок от 10 до 25 лет, постоянно увеличивается, что отрицательно сказывается на проблеме обеспечения нормальной обстановки в колониях строгого и особого режимов.

Ответственность за действия, дезорганизующие работу мест лишения свободы, предусмотрена в ряде стран мира. Ее устанавливает, например, ст. 378 УК Грузии, ст. 247 УК Польши, ст. 410 УК Белоруссии, ст. 311 УК Литвы и т. д.

В ст. 392 УК Украины помимо уголовной ответственности за действия, дезорганизующие работу мест лишения свободы, предусмотрена ответственность и за дезорганизацию работы учреждений, осуществляющих ограничение свободы. Общественная опасность лиц, осужденных к этому наказанию, относительно небольшая. Вряд ли при назначении этого значительно менее тяжкого по сравнению с лишением свободы наказания могут встретиться факты дезорганизации работы органов, исполняющих такое наказание.

Как это определено в ч. 1 ст. 321 УК РФ, объективная сторона действий, дезорганизующих работу мест лишения свободы, заключается в применении насилия, не опасного для жизни и здоровья вставшего на путь исправления осужденного, либо угрозе применения к нему такого насилия – то есть в физическом или психическом насилии упомянутой тяжести.

В соответствии с п. 21 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое», под насилием, не опасным для жизни или здоровья, следует понимать побои или совершение иных насильственных действий, связанных с причинением потерпевшему физической боли или с ограничением его свободы (связывание рук, применение наручников, оставление в закрытом помещении и др.).[291]

Необходимо отметить, что и в местах лишения свободы наблюдаются криминальные факты дополнительной «изоляции» осужденных осужденными, путем запирания их в подвальные помещения, связывания с перевязыванием рта и помещением в укромные уголки, за строительными материалами и т. д.

Угроза применения насилия, не опасного для жизни или здоровья, должна быть реальной с обещанием ее немедленного применения.

В п. 5 Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 2 марта 1985 г. «Судебная практика по делам об уголовной ответственности за действия, дезорганизующие работу исправительно-трудовых учреждений» было указано, что терроризированием должно признаваться глумление и издевательство над осужденными в целях устрашения и воспрепятствования перевоспитанию.[292] Эта рекомендация спорна. В законе – в ст. 77 УК РСФСР и ст. 321 УК РФ – устанавливалась в прошлом и устанавливается в наше время ответственность за применение насилия или угрозу его применения, не опасного для жизни или здоровья осужденного (ч. 1 ст. 321 УК РФ) или сотрудника места лишения свободы либо его близких (ч. 2 ст. 321 УК РФ). Глумление и издевательства над указанными лицами не могут причинить вред здоровью человека. Они посягают на его достоинство, что является оскорблением потерпевшего и подпадает поэтому под признаки ст. 130 и ст. 319 УК РФ.

В связи с этим представляется спорным позиция тех юристов, которые считают упомянутую рекомендацию Пленума Верховного Суда СССР верной и действующей в наше время.[293]

Угроза применения насилия, не опасного для жизни и здоровья осужденного, или применение такого насилия обычно осуществляется публично, в присутствии иных осужденных, а иногда и администрации места лишения свободы. В подобных ситуациях психическое или физическое насилие, несомненно, влияет на психику свидетелей такого преступления. Это косвенная угроза иным осужденным – подобная акция будет применена и к вам, если вы будете проявлять лояльность к администрации органа, исполняющего наказание. А в отношении администрации – подобные акции сопряжены с подрывом ее авторитета.

Рассматриваемое преступление является оконченным с момента высказывания угрозы причинить насилие или же с начала причинения вреда здоровью.

Субъектом действий, дезорганизующих работу мест лишения свободы, является осужденный к лишению свободы с момента вступления приговора в законную силу. Причем это лицо должно к моменту совершения преступления достичь шестнадцатилетнего возраста (ч. 1 ст. 20 УК РФ).

С субъективной стороны действия, дезорганизующие работу мест лишения свободы по реализации целей наказания, характеризуются прямым умыслом с целью воспрепятствования исправлению осужденного или из мести за оказание им содействия администрации места лишения свободы в налаживании нормальной деятельности этого учреждения. В п. 5 Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 2 марта 1985 г. было подчеркнуто, что «от терроризирования осужденных, вставших на путь исправления, суды должны отличать другие, сходные по объективной стороне преступные проявления (нанесение побоев, причинение телесных повреждений и т. п.), которые были совершены на почве ссор, личных взаимоотношений подсудимого с потерпевшим и при иных подобных обстоятельствах».[294]

Привлечение к уголовной ответственности лиц, виновных в преступлении, подпадающем под признаки ч. 1 ст. 321 УК РФ, встречается редко, вероятно, потому, что латентность таких преступлений велика. Объясняется это и тем, что нередко администрация мест лишения свободы в стремлении не «выносить сор из избы» «относят» их к нарушениям режима исполнения наказания или не тяжким преступлениям против осужденных, «делам частного возбуждения». Недопустимость такой практики очевидна. Она ведет к снижению качества работы мест лишения свободы и нарушению прав осужденных на их личную безопасность, регламентированную ст. 14 УИК РФ и всей системой исполнения наказания.

В ч. 2 ст. 321 УК РФ установлена ответственность за «деяния, предусмотренные частью первой настоящей статьи, совершенные в отношении сотрудников места лишения свободы или места содержания под стражей в связи с осуществлением ими своей служебной деятельности либо его близких». В этой части анализируемой статьи речь идет об ответственности за дезорганизацию работы учреждений и органов, исполняющих наказание в виде лишения свободы, тех же самых, о которых упомянуто в ч. 1 ст. 321 УК РФ. Следовательно, непосредственный объект этого преступления и иные элементы его состава за исключением дополнительного или дополнительных объектов – сотрудники мест содержания осужденного к лишению свободы и их близкие, о чем прямо указано в законе, одни и те же.

Несмотря на это, в юридической литературе нашла широкое применение тенденция необоснованного, с нашей точки зрения, расширения состава преступления, определенного в ч. 2 ст. 321 УК РФ.

Прежде всего, многие юристы полагают, что в анализируемой норме предусмотрена ответственность не только за дезорганизацию работы учреждений и органов, исполняющих лишение свободы, но и ответственность за подобные действия в отношении следственных изоляторов в той части их деятельности, которая не относится к исполнению лишения свободы. Так, в одном из учебников по уголовному праву указано, что уголовная ответственность за преступления, ответственность за которые установлена ст. 321 УК РФ, помимо мест лишения свободы, исправительных учреждений, наступает и при дезорганизации нормальной деятельности мест содержания под стражей – следственных изоляторов.[295]

Некоторые юристы необоснованно расширяют границы состава анализируемого преступления, полагая, что его субъектами могут быть не только осужденные (после вступления приговора в законную силу), но и обвиняемые или подозреваемые, находящиеся под стражей.[296]

Обвиняемый может быть субъектом преступления, ответственность за которое предусмотрена ч. 2 ст. 321 УК РФ лишь в том случае, когда он имеет «титул» осужденного к лишению свободы. Напомним, что в следственных изоляторах могут находиться осужденные к лишению свободы в связи с привлечением их к участию в следственных действиях или судебном разбирательстве (ст. 77^1 УИК РФ).

Итак, непосредственным объектом преступления, ответственность за которое предусмотрена ч. 2 ст. 321 УК РФ, является нормальная деятельность мест лишения свободы по реализации карательно-воспитательного воздействия наказания, достижение целей, стоящих перед ними.

Дополнительный объект при посягательстве на сотрудника места лишения свободы – личность потерпевшего.

В тех же случаях, когда осужденный посягает на близкого сотруднику места лишения свободы лица, то дополнительных объектов два. Первый – личность пострадавшего, а второй – личность сотрудника места лишения свободы, ибо это посягательство осуществляется с целью оказания психического давления, в конечном счете, именно на него – сотрудника места лишения свободы с целью воспрепятствования его нормальной работе, а в итоге – нарушению нормальной работы исправительного учреждения, его дезорганизации. Это опосредованное влияние на одно лицо через психическое или физическое насилие над другим лицом.

В ч. 2 и 3 ст. 321 УК РФ устанавливается ответственность за дезорганизацию деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от осужденных путем посягательств на сотрудников этих учреждений.

В соответствии со ст. 24 гл. IV Закона РФ от 21 июля 1993 г. «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы» сотрудниками мест содержания под стражей являются лица, имеющие специальное звание и военнослужащие, исполняющие обязанность по обеспечению режима содержания осужденных под стражей. Следовательно, посягательство на иных лиц, работающих в этих учреждениях, квалифицируется по соответствующим статьям УК РФ, предусматривающим ответственность за преступления против личности. Если же в местах содержания под стражей осужденный совершает преступление против представителя власти, то ответственность за это определяется в соответствии со ст. 318 УК РФ.

Необходимо подчеркнуть, что дезорганизация работы мест лишения свободы осуществляется только в тех случаях, когда посягательства на их сотрудников совершаются осужденными в связи с осуществлением этими сотрудниками своих служебных полномочий. Это прямое предписание как ст. 77^1 УК РСФСР, так и ст. 321 УК РФ.

Как уже отмечалось, в ч. 2 ст. 321 УК РФ предусмотрена ответственность за дезорганизацию работы мест лишения свободы или содержания под стражей путем посягательств на лиц, являющихся «близкими» к сотрудникам этих мест.

Близкими лицами являются: а) близкие родственники – супруги, родители, дети, усыновители, усыновленные, родные братья и сестры, дедушки, бабушки, внуки (ст. 5 УПК РФ) и лица, состоящие в ином родстве (дядя, тетя, племянник, племянница, двоюродный брат и сестра) или свойстве (родственники супруга или супруги – ее или его родители, братья, сестры); б) иные лица, жизнь и благополучие которых для представителя администрации места лишения свободы или заключения дороги в силу сложившихся отношений (друг, учитель и т. д.).[297]

Объективная сторона рассматриваемого варианта анализируемого преступления сложна. Она слагается из действий, посягающих на лицо, не имеющее отношения к деятельности органов, исполняющих наказание в виде лишения свободы. Однако это психическое или физическое насилие воздействует на психику служащих мест лишения свободы или содержания под стражей, ибо насилие над их близкими им небезразлично. В подобных ситуациях возникает проблема субъекта преступления, ибо в соответствии со ст. 321 УК РФ таковым может быть только лицо, отбывающее лишение свободы. Однако оно изолировано от общества, и поэтому осуществлять психическое или физическое насилие в отношении граждан, находящихся вне места лишения свободы, оно практически лишено возможности, за исключением редких случаев встречи с ними во время длительных свиданий вне места лишения свободы (ч. 1 ст. 89 УИК РФ) или же при проведении работ вне места лишения свободы без конвоя или сопровождения (ст. 96 УИК РФ). Поэтому чаще всего такое насилие над близкими сотрудников администрации мест лишения свободы оказывают по просьбе осужденных их друзья, знакомые, соратники по преступной деятельности, которые являются соисполнителями преступлений, ответственность за которые предусмотрена ч. 2 и 3 ст. 321 УК РФ.

Практически такая договоренность осужденного с соисполнителями возможна при свиданиях с ними или с незаконным использованием мобильных телефонов.

Ответственность за действия, дезорганизующие деятельность органов, исполняющих лишение свободы, возникает в процессе исполнения этого наказания, а не по поводу его реализации. М. В. Самойлов отбыл наказание в виде лишения свободы 10 апреля 2002 г. 8 мая он пришел к служащему колонии, в которой он отбывал наказание Люлукину и нанес ему несколько ударов в порядке мести за обнаружение потерпевшим в процессе отбытия наказания спиртных напитков. За это злостное нарушение режима исполнения наказания Самойлов был водворен на 4 месяца в помещение камерного типа. За содеянное Самойлов был осужден приговором Пензенского областного суда от 22 августа 2002 г. по ч. 3 ст. 321 УК РФ. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ своим определением от 11 декабря 2002 г. (дело № 29–002–20) приговор Пензенского областного суда отменила, указав, что насилие, примененное Самойловым к сотруднику места лишения свободы, не является действием, дезорганизующим работу места лишения свободы, ибо оно было осуществлено после отбытия им наказания в виде лишения свободы. Добавим – это иное преступление, подпадающее под признаки ст. 318 УК РФ (применение насилия в отношении представителей власти). Рассматриваемое положение относится к ч. 1 и 2 ст. 321 УК РФ.

В ч. 2 ст. 321 УК РФ подчеркнуто, что действия осужденного по дезорганизации работы мест лишения свободы будут иметь место лишь в тех случаях, когда психическое или физическое насилие направлены на сотрудника места лишения свободы, выполняющего свои служебные функции.

Субъективная сторона анализируемых преступлений характеризуется наличием прямого умысла осужденного применить физическое или психическое насилие сотруднику места лишения свободы с целью воспрепятствовать его законным действиям.

В тех же случаях, когда в совершении преступления участвует и соисполнитель, применяющий насилие к лицу, близкому к сотруднику места лишения свободы, то осужденный должен сознавать то, что он вызвал у соисполнителя решимость совершить это насилие с целью воздействия на сотрудника места лишения свободы с целью воспрепятствования его законной деятельности.

Не исключена ситуация, в которой осужденный вводит соисполнителя в заблуждение, уверяя его в том, что он, например, находится в личных неприязненных отношениях со служащим места лишения свободы и просит за это оказать на него насильственное воздействие. В подобном случае осужденный подлежит ответственности по ч. 2 или 3 ст. 321 УК РФ, а соисполнитель – по ст. 317 или 318 УК РФ.

Соисполнитель в подобной ситуации подлежит ответственности за применение насилия в соответствии с соответствующими статьями УК РФ, предусматривающими ответственность за причинение вреда здоровью (ст. 113 и 115 УК РФ), побоев (ст. 116 УК РФ), истязания (ст. 117 УК РФ) и угрозу убийством причинения тяжкого вреда здоровью (ст. 119 УК РФ).

Санкции ч. 1 и 2 ст. 321 УК РФ одинаковы – лишение свободы на срок до пяти лет. Следовательно, законодатель считает характер общественной опасности этих преступлений одинаковым.

В части 3 ст. 321 УК РФ установлена ответственность за квалифицированные виды дезорганизации работы мест лишения свободы. Такими квалифицирующими деяниями, ответственность за которые предусмотрена ч. 1 и 2 упомянутой статьи, являются: совершение их организованной группой либо с применением насилия, опасного для жизни и здоровья осужденных, сотрудников мест лишения свободы и их близких.

В соответствии с ч. 3 ст. 35 УК РФ преступление признается совершенным организованной группой, если оно совершено устойчивой группой лиц, заранее объединившихся для совершения одного или нескольких преступлений.

Обращает на себя внимание тот факт, что с самого начала введения уголовной ответственности за действия, дезорганизующие деятельность мест лишения свободы, в УК РСФСР 1960 г. одним из квалифицирующих это преступление являлось активное участие в группировках, созданных для совершения этого преступления (ч. 2 ст. 77^1). Вместе с тем в ч. 3 ст. 321 УК РФ такого квалифицирующего преступление признака нет, что является, с нашей точки зрения, пробелом в законе.

Насилие, опасное для жизни и здоровья потерпевшего, чаще всего носит открытый, явный характер, но не исключена возможность применения такого насилия к спящему, стоящему спиной к нападающему лицу и т. д. Не исключена, по нашему мнению, и возможность осуществления насилия путем подмешивания в пищу или питье потерпевшего яда или вредного вещества, например клофелина. Все это должно совершаться с целью дезорганизации деятельности мест лишения свободы.

При наступлении смерти потерпевшего содеянное квалифицируется по ст. 317 и ч. 3 ст. 321 УК РФ.

На практике, как правило, суды при квалификации содеянного по ч. 3 ст. 321 УК РФ употребляют формулировку «насилие, опасное для жизни и здоровья» даже в тех случаях, когда таковое опасно только для здоровья потерпевшего. В этом отношении характерны следующие дела. Брагин С. Н. был осужден 12 января 2004 г. Самарским областным судом по ч. 3 ст. 321 УК РФ к шести годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии особого режима. Суть дела такова. Носик П. В. во время выполнения своих служебных обязанностей сделал Брагину С. Н. замечание о недопустимости нахождения без надлежащего разрешения на территории другого отряда по необходимости соблюдать порядок ношения форменной одежды. В ответ Брагин С. Н. с нецензурной бранью нанес Носику П. В. несколько ударов кулаком по лицу, сломав ему при этом нижнюю челюсть, т. е. причинив потерпевшему вред здоровью. В приговоре же Самарского областного суда и определении Коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 17 мая 2004 г., признавшим упомянутый приговор верным, употребляется формулировка: «Представляется, если имеет место насилие, причинившее вред здоровью, не следует смешивать с насилием, опасным для жизни» (дело № 40–004–18).

Как правило, уголовная ответственность за деяния, предусмотренные ст. 321 УК РФ, наступает незамедлительно после осуществления насилия или угрозы ее применения осужденным в отношении лиц, перечисленных в этой статье. Причем такая ответственность возможна только за деяния, совершенные в процессе отбывания наказания, а не после этого. Но не исключена возможность осуждения лица, уже отбывшего лишение свободы за действия, дезорганизующие работу исправительных учреждений в прошлом – во время отбывания наказания.

Так, Самойлов М. В. 10 апреля 2002 г. был освобожден от отбытия срока наказания. Однако приговором Пензенского областного суда от 20 августа 2002 г. он был осужден по ч. 3 ст. 321 УК РФ за ранее совершенное преступление.

Суть дела такова. 8 мая 2002 г. (т. е. после освобождения от наказания) Самойлов М. В. пришел к сотруднику места лишения свободы Лулюкину и нанес ему несколько ударов кулаком по лицу в порядке мести, за деятельность во время отбывания им наказания. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РФ указала, что этот эпизод не подпадает под признаки ст. 321 УК РФ, устанавливающей ответственность за действия, дезорганизующие работу мест лишения свободы в процессе его отбывания. Вместе с тем Самойлов М. В. 7 и 8 апреля 2002 г. неоднократно угрожал Лулюкину насилием за обнаружение у него в камере спиртных напитков, за что его водворили в помещение камерного типа на 4 месяца. Пензенский областной суд приговорил Самойлова по ч. 3 ст. 321 УК РФ к пяти годам лишения свободы. Судебная коллегия по уголовным делам своим определением от 11 декабря 2002 г. снизила Самойлову наказание до 4 лет лишения свободы, изменив квалификацию содеянного на ч. 2 ст. 321 УК РФ (дело № 29–002–20).

Обращает на себя внимание тот факт, что Самойлов обвиняется в угрозах применить насилие к представителю администрации места лишения свободы Лулюкину в течение 7 и 8 апреля 2002 г. Следовательно, это не одно, а минимум два преступления. Однако это обстоятельство в приговоре не нашло своего отражения.

К тому же рассматриваемое преступление – дезорганизация работы места лишения свободы – не получил надлежащей оценки в процессе отбывания виновным лицом наказания. И эти преступления или не заметили, или решили скрыть, дабы не «выносить сор из своей избы». И то, и другое свидетельствует о ненадлежащей работе этого учреждения.

Далеко не во всех случаях осужденный совершает действия, дез организующие работу мест лишения свободы из личной заинтересованности в ответ на правомерные действия администрации этих учреждений или осужденных, выполняющих свой общественный долг в отношении виновного лица. Нередко анализируемое преступление совершается осужденным из-за интересов соблюдения «воровских традиций». Так, Мухибуллин Д. А. узнал от нарушителя режима отбывания наказания осужденного Мухина о том, что Малинин С. Н., член совета коллектива отряда № 8, доложил администрации колонии об этом, и решил отомстить за это последнему. Он завел Малинина в комнату для курения и нанес ему несколько ударов кулаком по голове, сбив его тем самым на пол, и стал бить его ногами, обутыми в тяжелые ботинки по голове и другим частям тела.

Своими насильственными действиями Мухибуллин причинил Малинину С. Н. кровоподтеки и ссадины лица, сотрясение головного мозга, повлекшие легкий вред здоровью по признаку кратковременного расстройства здоровья потерпевшего.

За содеянное Мухибуллин был осужден приговором Челябинского областного суда от 7 сентября 2004 г. по ч. 3 ст. 321 УК РФ к 6 годам лишения свободы. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ своим определением от 11 декабря 2004 г. этот приговор оставила в силе (дело № 48–004–101 2004 г.).

Необходимо отметить, что мужчины не являются монополистами совершения действий, дезорганизующих работу мест лишения свободы. И женщины иногда совершают эти преступления. В этом отношении характерно дело Чернышевой В. П. Она родилась 11 марта 1978 г., уроженка г. Волжский, Волгоградской области, ранее судима 28.05.98 г. по ст. 162, ч. 2, п. «а», «б», «г» УК РФ к 3 годам лишения свободы; 27.12.2000 по ст. 321, ч. 2, УК РФ с применением ст. 70 УК РФ к 7 годам 2 месяцам лишения свободы. За действия, дезорганизующие работу мест лишения свободы, она вновь была осуждена Волгоградским областным судом 19 апреля 2004 г. по ст. 321, ч. 3, УК РФ к 8 годам лишения свободы, а на основании ст. 70 УК РФ к 11 годам лишения свободы в исправительной колонии общего режима. Чернышева В. П. была признана виновной в нанесении побоев представительницам администрации колонии Дубровиной и Смирновой. Причем последней были причинены сотрясение головного мозга, кровоизлияния в мягкие ткани лица, кровоподтеки правой голени, причинившие легкий вред здоровью. В своем кассационном определении от 26 июня 2004 г. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ признала виновность Чернышевой доказанной. Вместе с тем Коллегия внесла в приговор Волгоградского областного суда некоторые изменения. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ отметила: Волгоградский областной суд, обсуждая вопрос о назначении Чернышевой меры наказания, не учел в достаточной мере требования ст. 60 УК РФ, в частности, о справедливости наказания, с учетом характера и степени общественной опасности преступления и личности виновной для достижения цели наказания.

Чернышева вину признала полностью, имеет малолетнего ребенка, молода, и назначение ей наказания в виде длительной изоляции от общества является несправедливым и отрицательно влияющим на возможность ее исправления.

Кроме того, суд, при решении вопроса о назначении наказания по совокупности приговоров, не принял во внимание, что Федеральным законом Российской Федерации от 9 марта 2001 г. № 250-ФЗ санкция ч. 2 ст. 325 УК РФ, по которой Чернышева была осуждена по предыдущему приговору от 27 декабря 2000 г. к 7 годам лишения свободы, была установлена от 2 до 5 лет лишения свободы и этот приговор в силу ст. 10, ч. 2, УК РФ подлежал приведению в соответствие с новым законом со снижением наказания в пределах, предусмотренных новым законом, т. е. наказание, подлежащее отбытию по предыдущему приговору, следовало снизить с учетом требований ст. 70 УК РФ до 5 лет 2 месяцев лишения свободы. При таком положении и неотбытый срок по предыдущему приговору, подлежащий в соответствии со ст. 70 УК РФ частичному присоединению к вновь назначенному наказанию, также подлежит снижению с 3 лет лишения свободы до 1 года лишения свободы.

На основании изложенного и руководствуясь ст. 377, 378, 388 УПК РФЮ, Судебная коллегия 26 июля 2004 г. определила: приговор Нижегородского областного суда от 19 апреля 2004 г. в отношении Чернышевой В. П. изменить. Назначенное ей наказание по ст. 321, ч. 3, УК РФ снизить до 6 лет лишения свободы, а на основании ст. 70 УК РФ по совокупности с приговором Октябрьского районного суда г. Иваново от 27 декабря 2000 г. назначить к отбыванию 7 лет лишения свободы в исправительной колонии общего режима (дело № 9–004–35).

Действия, дезорганизующие деятельность мест лишения свободы, могут приобрести характер массовых беспорядков: массового применения насилия, поджогов, погромов, уничтожения имущества, применения огнестрельного оружия, взрывчатых веществ или взрывных устройств, а также оказанием вооруженного сопротивления представителю власти.

Массовые беспорядки могут привести к тяжелейшим последствиям: гибели людей, уничтожению в больших масштабах имущества и т. д. Массовые беспорядки осуществляются толпой – «единым организмом», состоящим из многих лиц, пораженных единым мощным стрессом, шоком, возбужденным состоянием, осуществляющим во многих случаях разрушительную деятельность. Сознание, интеллект толпы снижен на фоне пониженной эмоциональности и всеобщей аффектации. В толпе господствуют низменные побуждения, жестокость, тенденции к сокрушению, разрушению, уничтожению. Толпа может быть безгранично и безрассудно смела или же наоборот – панически труслива.

Толпа – единая масса с единой волей. Толпой обычно руководят истерики, горлопаны. Владимирская колония строгого режима 7 июля 1993 г., 15 ч 15 мин. Группа осужденных, находившихся в локальной зоне за систематические нарушения режима отбывания наказания, прорвала заграждение и ворвалась в центр колонии. К ней примкнуло еще примерно 150 осужденных. Толпа закрыла и забаррикадировала въездные ворота, администрация колонии была изгнана. Требования организаторов массовых беспорядков были безрассудны. Они, например, требовали отмену ограничений числа и времени проведения свиданий, числа и веса посылок и передач, ношения «цивильной» одежды и обуви, требования введения в колонии «института официантов» и т. д. Толпа была вооружена металлическими заточками и кусками металлической арматуры. Бронетранспортер, которым администрация колонии пыталась пробить баррикаду, застрял в ней. Осужденные забросали его пропитанными в масле тряпками и подожгли его. Возникла необходимость применения оружия для спасения тех, кто находился в бронетранспортере. В результате ликвидации массовых беспорядков были убиты и ранены несколько человек, как со стороны осужденных, так и сотрудники колонии и ОМОНа.

Представляется целесообразным внесение в ст. 321 УК РФ, ч. 3, устанавливающую ответственность осужденных за массовые беспорядки, сопровождающиеся насилием, погромом, поджогами, уничтожением имущества, применением огнестрельного оружия, взрывчатых веществ или устройств, а также оказанием вооруженного сопротивления администрации мест лишения свободы или власти как особо квалифицированной дезорганизации деятельности мест лишения свободы. Так как подобного рода преступление более опасно, чем массовые беспорядки, ответственность за которые установлена ст. 212 УК РФ, санкция ч. 3 ст. 321 УК РФ должна быть строже.

В местах лишения свободы иногда возникают акты групповых неповиновений в виде отказов выхода на работу, отказов от приема пищи и т. д. Подобного рода акции могут вызвать объявление режима особых условий (ст. 85 УИК РФ) или применение мер дисциплинарного характера (ст. 116 УИК РФ). 25 июня 2005 г. в Льговской колонии (Курская область) вспыхнули массовые беспорядки, в основу которых была положена акция вскрытия осужденными вен. В подавляющем большинстве это ограничивалось нанесением поверхностных царапин на коже. Но организаторы этих беспорядков угрозами и насилием заставляли делать это и осужденных, не желавших участвовать в этой акции, что, с нашей точки зрения, является дезорганизацией деятельности колонии (ч. 3 ст. 321 УК РФ).

Рассмотрим вкратце, как регламентируется борьба с действиями, дезорганизующими деятельность мест лишения свободы в других странах.

В УК некоторых стран нет дифференциации ответственности за действия, дезорганизующие работу мест лишения свободы, на «простые» и квалифицированные. Так, например, поступили законодатели Украины (ст. 312 УК) и Латвии (ст. 311 УК). Приведенное решение небезупречно. Так, в соответствии со ст. 312 УК Украины устанавливает ответственность за широчайший диапазон действий, дезорганизующих работу мест лишения свободы, различного характера общественной опасности начиная с угрозы применения насилия, не опасного для здоровья потерпевшего до причинения насилия, опасного для жизни и здоровья. К тому же низший предел санкции ст. 392 УК Украины 5 лет лишения свободы. Не слишком ли велик, например, для угрозы применения насилия, не опасного для здоровья?

Представляется предпочтительным иное решение рассматриваемой проблемы, предусмотренное УК ряда стран путем установления ответственности за «простую» деятельность, дезорганизующую работу мест лишения свободы, и за «квалифицированную» (см., например, ст. 321 УК РФ, ст. 410 УК Белоруссии, ст. 378 УК Грузии, ст. 220 УК Узбекистана и т. д.).

В УК некоторых стран предусмотрены и иные, не приведенные в ч. 3 ст. 321 УК РФ квалифицирующие обстоятельства действий, дезорганизующих деятельность мест лишения свободы. Так, в ст. 220 УК РФ Узбекистана такими квалифицирующими обстоятельствами являются совершение анализируемого преступления особо опасным рецидивистом или лицом, осужденным за тяжкое или особо тяжкое преступление.

Подобного рода квалифицирующие признаки действия, дезорганизующего работу мест лишения свободы, следовало бы включить и в ч. 3 ст. 321 УК РФ.

В § 2 ст. 247 УК Польши определено, что квалифицирующим действием, дезорганизующим работу мест лишения свободы, является совершение этого преступления с особой жестокостью. Неопределенность этого квалифицирующего преступление обстоятельства очевидна.

§ 3. Уголовная ответственность за побег из мест лишения свободы

После Октябрьской революции молодое государство приступило к слому старой тюремной системы. В условиях гражданской войны, хозяйственной разрухи, роста преступности и необычайных масштабов внесудебной репрессии в экспериментальном порядке создавались опытные образцы новых мест лишения свободы, деятельность которых была далека от идеала. Одной из трудно решаемых проблем, вставших перед государством, являлась борьба с побегами из мест лишения свободы и предварительного заключения (даже спустя многие годы ее не удалось решить полностью: в 1940 г. было совершено 11 813 побегов, в 1941–11 798, в 1942 г. – 11 822 побега. В среднем за год бежало 0,36 % – 0,37 % лиц, находившихся в заключении).

В первые послереволюционные годы уголовная ответственность за побег не устанавливалась. К лицам, решившимся на это, представителями органов, исполнявших наказание в виде лишения свободы, применялись меры внесудебного порядка (исходя из «революционного правосознания»).

Впервые правовые меры борьбы с побегами были определены в постановлении ВЦИК от 17 мая 1919 г. «О лагерях принудительных работ»,[298] в ст. 37 которого говорилось, что за побег, совершенный в первый раз, срок заключения увеличивается до десятикратного размера срока первоначального заключения. Эта мера внесудебного воздействия отличается жесточайшим карательным характером. Повторный («вторичный») побег определялся как преступление, за которое суд революционного трибунала мог определить наказание вплоть до расстрела.

В ст. 39 упомянутого постановления ВЦИК для предотвращения побегов предусматривалась возможность установления круговой поруки заключенных. За побег одного заключенного ответ несли все его сокамерники, что, по мнению законодателя, способствовало повышению их «бдительности» и заинтересованности в предотвращении побегов из мест лишения свободы.

В целях усиления репрессивного воздействия на заключенных, совершивших побеги, в § 215 Положения об общих местах заключения РСФСР от 15 ноября 1920 г.[299] определялось, что лицам, совершившим побег, время, проведенное в заключении до побега, не засчитывается в срок наказания, если оно не превышает одного года. Лица, возвращенные после побега в место лишения свободы, зачислялись в штрафной разряд с самыми строгими режимными правилами (§ 216).

УК РСФСР 1922 г. (ст. 95) предусматривал ответственность за побег арестованного из-под стражи или из места заключения, совершенный («учиненный») посредством подкопа, взлома и повреждения запоров, стен и т. п., в виде лишения свободы на срок от одного года до десяти лет. Такое же наказание устанавливалось за освобождение арестованного из-под стражи или из места заключения либо содействие его побегу (ст. 94).

Необходимо обратить внимание на то, что согласно ИТК РСФСР 1924 г. побеги, не сопряженные со взломом, подкопом и т. д., являлись не преступлениями, а дисциплинарными проступками (ст. 212). Лиц, совершивших побеги – дисциплинарные проступки, в обязательном порядке помещали в самые строгие условия содержания. Помимо этого время, проведенное вне места заключения, с момента побега до возвращения не засчитывалось в срок лишения свободы (ст. 214).

Вторая сессия ВЦИК XI созыва вовсе отменила уголовную ответственность за любой побег.[300] Это решение мотивировалось тем, что, по мнению законодателя, в побегах виновны не заключенные, а администрация мест лишения свободы, не обеспечившая их надлежащие содержание и охрану. Интересно отметить, что профессор Н. Д. Дурманов считал приемлемым такое обоснование отказа от уголовной ответственности заключенных за побеги. Более того, он полагал, что государство обязано обеспечивать изоляцию осужденного (заключенного) от общества, а последний в силу своего прирожденного права на свободу передвижения имеет право преодолеть эту изоляцию. Данное мнение, полагаю, не бесспорно.

УК ФРГ демонстрирует последовательную защиту «прирожденного права осужденного на свободу»: здесь отсутствуют нормы об уголовной ответственности за любые побеги заключенных из мест лишения свободы. Но вместе с тем в УК ФРГ установлена ответственность за освобождение заключенных, причем освобождение от лишения свободы трактуется широко (§ 120). Таковым является не только само по себе освобождение заключенного, но и склонение его к побегу или содействие этому. Подчеркнем, ответственность несет не лицо, совершившее побег, а те, кто освободил осужденного, склонил его к побегу или помог ему бежать. Наказание в этом случае – лишение свободы на срок до трех лет или денежный штраф. В п. 2 § 120 предусмотрена более строгая ответственность за указанное преступление должностных лиц или лиц, в обязанности которых входит предотвращение побегов, – лишение свободы до пяти лет или денежный штраф.

В ст. 82 УК РСФСР 1926 г. законодатель вернулся к редакции ст. 95 УК РСФСР 1922 г., устанавливавшей уголовную ответственность лишь за побег арестованного из-под стражи или из мест лишения свободы, совершенный путем подкопа, взлома или повреждения стен, запоров. Помимо этого ч. 1 ст. 82 закрепляла ответственность и за иной состав преступления – побег по пути следования в поселение или места поселения, а также за возврат в места, в которых проживание лицу запрещено.

В УК РСФСР 1922 и 1926 гг. не предусматривалась ответственность за квалифицированные виды побегов.

В УК РСФСР 1960 г. концепция уголовной ответственности за побег осужденных или арестованных из мест лишения свободы кардинально изменилась. Прежде всего, в ст. 188 было отменено деление побегов заключенных на преступления и дисциплинарные проступки. К тому же в ч. 2 этой статьи впервые вводилась ответственность за квалифицированные виды анализируемого преступления. Обстоятельствами, квалифицирующими побеги, признавались: повторность побега; его совершение по предварительному сговору группой лиц; побег с завладением оружием или его использованием; побег с применением насилия либо способом, создающим угрозу для жизни и здоровья других лиц; побег с повреждением инженерно-технических средств охраны или путем подкопа. Квалифицированный побег влек за собой наказание в виде лишения свободы на срок от пяти до десяти лет.

Помимо этого Указом Президиума Верховного Совета от 11 марта 1977 г. в УК РСФСР была включена ст. 188, установившая ответственность за уклонение от отбывания наказания в виде лишения свободы, – невозврат осужденных в колонию из краткосрочного выезда, а равно осужденных, отбывающих наказание в колониях-поселениях.

В уголовных кодексах республик СССР значились в основном аналогичные условия ответственности за побег. Отличия касались лишь обстоятельств, квалифицирующих это преступление.

О распространенности побегов из мест лишения свободы или из-под стражи свидетельствуют следующие данные: 1993 г. – 4393 побега; 1994 г. – 5369; 1995 г. – 4017; 1996 г. – 4456; 1997 г. – 3672 побега.

По сравнению с 1998 г. в 1999 г. число побегов сократилось на 28,8 %. Это, конечно, несомненный успех, но пока еще частота побегов заключенных настораживающе велика. Из расчета на 100 тыс. человек совершается в три раза больше побегов из следственных изоляторов, чем из колоний. Лица, осужденные за тяжкие и особо тяжкие преступления, совершают в три раза больше побегов по сравнению с иными заключенными.

Через несколько лет число побегов снизилось. По состоянию на 2004 г. их было 215, а в 2005 г. – 231. Успех налицо, но о благополучии в деле предотвращения этих преступлений говорить еще рано.

Средний возраст мужчин, отбывающих наказание в виде лишения свободы, равен примерно 32,3 года. Средний возраст лиц, совершающих побеги, намного ниже – 26 лет.

Необходимо отметить, что более 60 % лиц, совершивших побеги, находились на профилактическом учете, что свидетельствует о пробелах в организации работы оперативно-розыскной службы в местах лишения свободы.

Статьей 313 УК РФ установлена уголовная ответственность за побег: а) лиц, отбывающих лишение свободы или арест, и б) лиц, арестованных в процессе выяснения их виновности. Непосредственные объекты этих преступлений различны: в первом случае это нормальная деятельность органов, обеспечивающих исполнение лишения свободы и ареста, во втором – деятельность следственных органов и суда по выявлению лиц, виновных в совершении преступления, и решению проблемы их уголовной ответственности.

Побеги осужденных из мест лишения свободы по сравнению с побегами арестованных более общественно опасны, ибо они совершаются лицами, уже привлеченными к уголовной ответственности, но пренебрегшими приговором суда.

Установление в одной статье уголовной ответственности за побег как из-под ареста, так и из мест лишения свободы и арестного дома – деяний, имеющих различные объекты преступления, – встречается в уголовных кодексах многих стран мира (см., например, ст. 242 УК Польши, ст. 310 Уголовного закона Латвийской Республики, ст. 469 УК Испании, ст. 363 УК Республики Таджикистан).

Анализ наказания в виде лишения свободы невозможен без учета режимных правил его исполнения, установленных в ст. 82 УИК РФ, основными из которых являются изоляция осужденного, его охрана и надзор.

Понятие изоляции лица, лишенного свободы, условно.[301] Он остается членом общества. Закон имеет в виду физическую изоляцию осужденного, заключающуюся в его содержании в местах лишения свободы под охраной и надзором. Вполне очевидно, что помимо этого осужденный, отбывающий лишение свободы, претерпевает и иные правоограничения.

Как отмечает С. И. Дементьев, сущность лишения свободы выражается не только в определенных законом правоограничениях и в ограничении права передвижения и распоряжения собой, она дополняется и другими факторами, связанными с лишением осужденного права свободно пользоваться гражданскими правами.[302]

Итак, изоляция осужденного от общества, обеспечиваемая его охраной, – основа лишения свободы. Отсутствие этих элементов режима означает прекращение состояния лишения свободы. То же необходимо сказать и об аресте, основой реализации которого является изоляция осужденного и его охрана (ст. 69 УИК РФ)

Необходимо отметить, что лица, арестованные в процессе следствия, также находятся в изоляции и под охраной. Следовательно, побег заключенного или арестованного заключается в противоправном преодолении изоляции путем выхода из-под охраны, а значит, с объективной стороны побег может быть совершен только в результате активных действий. Это может быть подкоп, пролом стены, распиливание решеток, бегство от стражи и т. д. Встречаются случаи получения в местах лишения свободы подложных документов, освобождающих осужденных от наказания. Такое «освобождение» осужденного также является побегом. За последние годы участились случаи побегов, совершаемых путем подкупа администрации мест лишения свободы или следственных изоляторов. В 1992 г., например, 10 % побегов были осуществлены путем подкупа охраны. Не исключены и иные способы обмана с целью освобождения от наказания или ареста. Так, братья-близнецы Алексей и Василий Веретенниковы предстали перед судом за разбойное нападение. Суд не установил виновность Алексея и освободил его из-под стражи в зале судебного заседания. Однако по предварительной договоренности на свободу вышел Василий, а Алексей потребовал освобождения после привода его в следственный изолятор, заявив при этом, что на обман пошел из-за боязни расправы со стороны брата. В данном случае Василий совершил побег путем обмана, а Алексей понес ответственность за соучастие в побеге.

С точки зрения Н. И. Загородникова, если осужденный по ошибке окажется вне охраны и, воспользовавшись этим, исчезнет, то в подобной ситуации будет иметь место побег. Данный вывод ошибочен. А. А. Пионтковский обоснованно утверждал, что лицо, оставшееся без охраны по недосмотру администрации мест лишения свободы, не совершит побега, если покинет место лишения свободы.[303]

По нашему мнению, невозможен побег из колоний-поселений, ибо в них осужденные не охраняются (ч.1 ст. 129 УИК РФ). Нет охраны – значит, нет необходимости ради свободы преодолевать преграды, т. е. совершать побег. В колониях-поселениях фактически отбывается ограничение свободы. Не случайно режимные правила (условия и порядок) отбывания наказания в колониях-поселениях по всем основным параметрам соответствуют режиму (условиям и порядку) отбывания наказания в виде ограничения свободы в исправительных центрах (гл. 8 УИК РФ). Самовольное оставление исправительного центра – это уклонение от отбывания наказания (а не побег). В соответствии с ч. 4 ст. 53 УК РФ в случае злостного уклонения от отбывания этого наказания суд заменяет его лишением свободы. Отметим, кстати, что в ст. 188^1 УК РСФСР 1960 г. незаконное оставление колонии-поселения с целью избежать отбывание наказания именовалось «уклонением» от отбывания лишения свободы, а не побегом из мест лишения свободы.

Следует внимательнее относиться к терминам. Наказание, отбываемое в колониях-поселениях, является не лишением свободы, а разновидностью ограничения свободы. Следовательно, за незаконное оставление осужденным этих учреждений необходимо устанавливать ответственность как за уклонение от отбывания наказания, а не побег.

Приведенные выводы подкрепляются анализом ст. 314 УК РФ, устанавливающей уголовную ответственность за уклонение от отбывания лишения свободы – невозвращение лица, осужденного к лишению свободы, которому разрешен краткосрочный выезд за пределы места лишения свободы либо которому предоставлена отсрочка исполнения приговора суда или отбывания наказания, по истечении срока выезда или отсрочки. Из этой нормы следует, что легальное освобождение осужденного на какой-то срок от охраны исключает возможность совершения побега из места лишения свободы. Если нет охраны – нет и возможности побега из-под нее.

Следует согласиться с теми юристами, которые считают рассматриваемое преступление формальным (за исключением квалифицированного побега с применением насилия, опасного для жизни и здоровья людей). С момента преодоления охраны оно считается оконченным.[304] А для состава оконченного преступления наличие последствий не устанавливается.

Вместе с тем побег из-под ареста и из места лишения свободы влечет многочисленные и весьма тяжкие последствия. Он препятствует осуществлению правосудия, подрывает авторитет государства, его способность обеспечивать неотвратимое возмездие за каждое преступление. Побеги осужденных из мест лишения свободы служат примером для подражания для других заключенных.

Совершают побеги, как правило, самые агрессивные, наиболее опасные осужденные. На свободе они живут нелегально и поэтому, как правило, единственным источником их существования становятся преступления. Практика показывает, что эти преступления обычно более тяжкие по сравнению с теми, за которые они были осуждены в прошлом. Часто на побег решаются лица, совершившие преступления в местах лишения свободы.

Каждый удачный побег «взрывает» нормальную атмосферу места лишения свободы, неизбежно нарастает количество нарушений режима. Охрана осужденных усложняется, поскольку приходится выделять из числа сотрудников поисковые отряды. Возникают дополнительные проблемы у оперативно-розыскной службы, которая, кстати, за последние годы активизировалась. Во всех территориальных органах уголовно-исполнительной системы (УИС) Министерства юстиции РФ созданы отделы или отделения организации розыска лиц, совершивших побеги из мест лишения свободы. За 1999 г. эта служба задержала 724 лица, находившихся в бегах, что на 28 % больше, чем в 1998 г. Как отмечалось, при наличии оконченного состава преступления последствия его совершения не устанавливаются, но они могут быть учтены при назначении наказания виновным лицам.

Различают приготовление к побегу и покушение на него. Так, за первые 8 месяцев 1999 г. в местах лишения свободы и в следственных изоляторах было зафиксировано 21 покушение на побег. Из них из исправительных колоний – 15, воспитательных колоний – 1 и следственных изоляторов – 5.

Побег, подпадающий под признаки ч. 1 ст. 313 УК РФ, в соответствии с ч. 2 ст. 15 УК РФ относится к преступлениям небольшой тяжести. Поэтому согласно ч. 2 ст. 30 УК РФ приготовление к нему не влечет уголовной ответственности и является лишь нарушением режима исполнения наказания, которое необоснованно не включено в перечень злостных нарушений режима, приведенный в ч. 1 ст. 116 УИК РФ. Более того, его следовало бы выделить в отдельную статью или даже статьи, как это было сделано в ИТК РСФСР 1924 г. (ст. 212–214) и ИТК РСФСР 1933 г. (ст. 91 и 92).

Приготовлением к побегу признаются разработка плана его совершения, выбор наиболее подходящих участков охраняемого забора, осуществление подкопа или разборка стены камеры, подпиливание решеток, подбор соучастников этого преступления и т. д. (ч. 1 ст. 30 УК РФ).

Покушение на побег – это действия, непосредственно направленные на совершение этого преступления, на преодоление охраны: перелезание через охраняемый забор или проход под ним через подкоп, попытка убежать от охраны, попытка вскочить на подножку идущего мимо трамвая или поезда, попытка выпрыгнуть в окно и т. д. (ч. 3 ст. 30 УК РФ). Но как только лицо вышло из-под охраны, преодолело ее – побег является оконченным независимо от того, будет ли оно сразу же задержано. В постановлении Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР от 7 ноября 1944 г. по делу Ф. определено, что побег является оконченным с момента его совершения, т. е. выхода из-под режима охраны.[305]

В одном из судов г. Томска в октябре 1999 г. осужденный Настенников, когда его вводили в зал судебного заседания для ознакомления с приговором, вырвался из рук конвоиров и выбежал из помещения суда на улицу. Несмотря на то, его вскоре задержали, он совершил оконченное преступление. Выход из-под стражи свидетельствует о совершении оконченного преступления вне зависимости от того, в течение какого времени лицо, совершившее это преступление, находилось вне охраны.

Побеги являются длящимися преступлениями. Вместе с тем распространена и противоположная точка зрения.[306] П. Я. Мшвениерадзе, например, считает, что «с момента совершения действия оставления места лишения свободы… или камер предварительного заключения побег считается оконченным. Дальнейшее поведение осужденного, оказавшегося на свободе путем совершения преступления, рассматривается как уклонение от отбывания наказания».[307] Оригинальная точка зрения: совершено конкретное преступление, но оно почему-то трансформируется в другое.

Юристы, не рассматривающие побег как длящееся преступление, обосновывают свой вывод так: лица, виновные, например, в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью, подлежат освобождению от уголовной ответственности по истечении срока давности (ст. 78 УК РФ). Что же касается лиц, совершивших несравнимо менее тяжкое преступление – побег, подпадающий под признаки ч. 1 ст. 313 УК РФ, то они пожизненно не могут рассчитывать на освобождение от уголовной ответственности, что несправедливо. Если такой довод признать верным, то и лицо, незаконно владеющее огнестрельным оружием, по истечении срока давности привлечения к уголовной ответственности придется считать законным владельцем оружия. Такой вывод противоречит юридической природе длящихся преступлений. Их общественная опасность сохраняется вплоть до явки виновного с повинной или же его задержания.

По рассматриваемому вопросу принципиальное значение имеет определение судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР от 7 ноября 1944 г. по делу Ф.: «побег является длящимся преступлением, и поэтому моментом окончания преступления следует считать не момент самого побега, а момент задержания или явки с повинной, поскольку преступное состояние в бегах продолжается до этого момента».[308]

К местам заключения относятся следственные изоляторы и изоляторы временного содержания арестованных.

Местами пребывания под стражей являются различные транспортные средства, используемые для этапирования: осужденных – к месту отбывания наказания, арестованных – в суд, из камеры к следователю, прокурору или лицу, производящему дознание. Побегом из-под стражи считается уход из-под конвоя в зале судебного заседания, при производстве различных следственных действий, при производстве осужденными работ вне места лишения свободы и т. д.

Момент взятия под стражу наступает вместе с оглашением лицу постановления уполномоченного на то органа об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу или оглашением приговора суда, в резолютивной части которого сказано об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу.

В состав мест лишения свободы входят исправительные колонии общего, строгого и особого режимов, воспитательные колонии, тюрьмы, лечебно-исправительные учреждения и колонии-поселения. Следственные изоляторы выполняют функции мест лишения свободы в отношении осужденных, оставленных для хозяйственного обслуживания этих изоляторов (ст. 77 УИК РФ).

Местом отбывания ареста являются арестные дома (ст. 68 и 74 УИК РФ).

Как отмечалось, в ст. 95 УК РСФСР 1922 г. и ст. 82 УК РСФСР 1926 г. побеги делились на уголовно наказуемые и влекущие дисциплинарную ответственность. Такая же классификация предусмотрена в ныне действующих уголовных кодексах некоторых стран. Так, в ст. 469 УК Испании определено, что уголовную ответственность несут лица, совершившие побег из мест заключения, применив насилие или угрозу его применения, либо приняв участие в мятеже. За такой побег грозит наказание в виде лишения свободы на срок от шести месяцев до четырех лет. Иные побеги, не сопряженные с перечисленными обстоятельствами, не влекут уголовной ответственности.

Субъективная сторона побега из мест лишения свободы или из-под стражи характеризуется прямым умыслом. Виновный сознает, что он находится в местах лишения свободы или в предварительном заключении, совершает побег и желает действовать именно таким образом.

Некоторые юристы утверждают, что нельзя считать побегом краткосрочную отлучку из мест лишения свободы или из предварительного заключения ради встречи с родными или близкими, приобретения продуктов питания или спиртных напитков и т. д., но без цели избежания отбывания наказания или содержания в предварительном заключении. Так, по мнению Ш. С. Рашковской, «цель побега из места заключения – навсегда уклониться от отбывания лишения свободы. Временное оставление места лишения свободы без такой цели, например, проведать семью, может влечь ответственность только в дисциплинарном порядке…».[309] Эту точку зрения разделяют и иные авторы.[310] Причем в качестве доказательства ошибочно делается ссылка на решение судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР по делу В., который не самовольно покинул на короткий срок место лишения свободы, а сделал это по «разрешению» часового.[311] Не оценивая действий часового, заметим, что к осужденному, если он добровольно вернулся в колонию, должны быть применены меры дисциплинарного характера. Если же осужденный остался на свободе, налицо уклонение от отбывания лишения свободы. Но побега в описанном случае нет, так как не было преодоления охраны.

Вывод Ш. С. Рашковской и тех юристов, которые согласны с ней, не основан на законе, так как в его тексте не говорится о целях побега (ст. 188 УК РСФСР 1960 г. и ст. 313 УК РФ). К тому же УК РСФСР и ныне действующий УК РФ не предусматривают так называемую самовольную отлучку из мест лишения свободы или домов ареста. Ответственность за таковую, как известно, предусмотрена в отношении лиц, отбывающих наказание в дисциплинарной воинской части (ст. 245 УК РСФСР 1960 г., ст. 337 УК РФ). А в ст. 338 УК РФ (ст. 246 УК РСФСР 1960 г.) предусмотрена ответственность за побег из дисциплинарной воинской части, именуемый в законе дезертирством.

Принципиальное решение по рассматриваемому вопросу было принято судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда РСФСР по делу Распогова. 30 июня 1965 г. Распогов покинул колонию и в 15 км от нее распивал водку в будке путевого обходчика, где и был вскоре задержан. Народный суд г. Кемерово осудил его за побег по ч. 1 ст. 188 УК РСФСР 1960 г. Прокурор Тюменской области этот приговор опротестовал, считая, что Распогов совершил не побег, а самовольную отлучку из места лишения свободы. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР указала, что в законе не определены мотивы совершения побега, следовательно, совершение побега вне зависимости от мотива содеянного является оконченным преступлением с момента оставления места лишения свободы.[312]

Как писал В. Д. Меньшагин, «для состава побега не имеет значения, имел ли виновный намерение вовсе уклониться от отбывания лишения свободы или же намерение уклониться от отбывания лишения свободы на тот или иной период времени».[313] Если толковать подобную ситуацию, пользуясь буквальным значением избранного Ш. С. Рашковской термина «навсегда», то побег с целью покинуть место лишения свободы, например на пару лет и даже на десятилетие, – не побег, а временная отлучка.

Осужденные, считающие себя невиновными, правом на побег, тем не менее, не располагают, даже в сложных обстоятельствах. Конечно, лица, отбывающие лишение свободы, имеют право на личную безопасность. Но при возникновении угрозы личной безопасности они вправе обратиться к любому должностному лицу места лишения свободы или арестного дома с просьбой об обеспечении личной безопасности, что обязывает этих должностных лиц немедленно принять необходимые меры по защите осужденных от грозящей опасности (ст. 13 УИК РФ). Следовательно, побег как обстоятельство крайней необходимости (ст. 39 УК РФ) недопустим.

Субъектами рассматриваемого преступления являются лица, осужденные по приговору суда к лишению свободы или аресту и отбывающие эти наказания, а также заключенные под стражу в порядке меры пресечения или находящиеся под стражей.

Лица, подвергнутые аресту в качестве административного взыскания, при побеге не несут уголовной ответственности.

Побег может быть совершен и с помощью лиц, находящихся на свободе, которые несут ответственность за соучастие в преступлении. Должностные лица, оказывающие содействие осужденному или арестованному, совершающему побег, несут ответственность за соучастие и за соответствующее должностное преступление, а если это военнослужащие – за воинское преступление.

Как показывает статистика, примерно 10 % побегов осуществляется при содействии лиц, охраняющих осужденных или заключенных, либо иных работников мест лишения свободы и следственных изоляторов. В уголовных кодексах ряда стран мира устанавливается уголовная ответственность частных лиц за освобождение заключенных. Так, в ст. 470 УК Испании определено, что частное лицо, подготовившее побег заключенного или осужденного из места его содержания либо во время его перевозки, наказывается тюремным заключением на срок от шести месяцев или штрафом. В ч. 2 этой статьи предусмотрены квалифицирующие данное преступление обстоятельства: насилие, угроза его применения или подкуп. Такое деяние карается тюремным заключением на срок от шести месяцев до четырех лет.

Напомним, что ответственность за освобождение заключенных предусмотрена в § 120 УК ФРГ.

В силу ч. 1 ст. 310 УК Швейцарии несут наказание в виде тюремного заключения те лица, которые, используя насилие, угрозу его применения или обман, освобождают арестованного или заключенного либо оказывают ему помощь в побеге. Рассматриваемое преступление является квалифицированным, если оно совершено группой лиц. Причем субъекты, осуществившие при этом насилие, осуждаются к лишению свободы в каторжной тюрьме.

Далее обратимся к истории нашего уголовного законодательства. В ст. 94 УК РСФСР 1922 г. устанавливалась ответственность за незаконное освобождение арестованного из-под стражи или заключенного из места лишения свободы. Наказание – лишение свободы на срок не менее одного года, а если это преступление совершалось посредством насилия над стражей, – лишение свободы на срок не менее двух лет. В ст. 81 УК РСФСР 1926 г. в основном воспроизводилась рассматриваемая конструкция состава незаконного освобождения арестованного, но устанавливалось за это менее строгое наказание. Незаконное освобождение арестованного, осуществленное без насилия, предполагало назначение наказания в виде лишения свободы на срок до одного года. Как отмечал В. Д. Меньшагин, «при незаконном освобождении арестованного роль последнего пассивна. Для наличия состава незаконного освобождения не требуется ни предварительной просьбы, ни согласия арестованного. В тех случаях, однако, когда арестованный сознает, что его освобождают, он подлежит уголовной ответственности за побег из места заключения».[314]

В УК РСФСР 1960 г. и в ныне действующем УК РФ подобной нормы нет, ибо незаконное освобождение лица из-под стражи или из места лишения свободы охватывается конструкцией соучастия. Факты освобождения арестованного или заключенного без его желания на практике не встречаются.

В ч. 2 ст. 313 УК РФ предусмотрена ответственность за квалифицированные виды побегов, совершенные:

а) группой лиц по предварительному сговору или организованной группой;

б) с применением насилия, опасного для жизни или здоровья, либо с угрозой применения такого насилия;

в) с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия.

В ч. 2 ст. 188 УК РСФСР 1960 г. помимо перечисленных обстоятельств, квалифицирующих совершение рассматриваемого преступления, указывалось на повторность побега и его совершение с повреждением инженерно-технических средств или путем подкопа.

Необходимо отметить, что каждый третий виновный в побеге совершает это преступление не впервые, поэтому вполне обоснованно в УК всех союзных республик СССР повторность побега являлась квалифицирующим признаком этого преступления. Повторность побега не только свидетельствует о повышенной общественной опасности лица, его совершающего, но и, как правило, сопряжена с более изощренной, тщательно продуманной организацией побега. Побег, совершаемый неоднократно, чаще, чем впервые совершаемый, оканчивается его более удачным завершением.

Сохранение в ч. 2 ст. 313 УК РФ в качестве квалифицирующего побег обстоятельства его совершение путем подкопа не является необходимым, так как такой побег почти без исключений совершается при наличии иных квалифицирующих это преступление обстоятельств: его осуществление группой лиц по предварительному сговору или организованной группой. Подкоп – трудоемкая акция. Совершение его одним лицом возможно лишь в исключительно редких случаях.

Собственно говоря, в п. «а» ч. 2 ст. 313 УК РФ установлено два квалифицирующих побег признака: 1) совершение этого преступления группой лиц по предварительному сговору; 2) совершение побега организованной группой. Общественная опасность последнего квалифицирующего побег признака выше, чем первого.

Групповые побеги составляют примерно 70 % от общего числа побегов, так как совершить это преступление несколькими лицами легче, чем в одиночку, как с точки зрения технологии его реализации, так и с психологической – взаимной поддержки друг друга в реализации замысла.

Весьма распространенными являются групповые побеги из колоний путем подкопов, что предопределяется обширной территорией этих мест лишения свободы, возможностью разбрасывания, маскировки выбираемого из подкопа грунта и возможности привлечения к осуществлению подкопов значительных групп осужденных. Через подкоп возможен побег большого числа заключенных.

Из Ныробской исправительной колонии строгого режима № 19 (Пермская область) в декабре 1994 г. был совершен групповой побег с использованием подкопа длинной 50 м, осуществленного на глубине 2 м. В подкопе применялось электрическое освещение, вентиляция воздуха. Выбираемый при этом песок украшал дорожки колонии. Подкопом руководил Г., имевший 6 судимостей, 2 из которых были за побеги из мест лишения свободы. Он был заведующим баней, из которой этот подкоп осуществлялся. В подкопе хранился запас продуктов питания, маскировочные халаты и палатка. Успешный побег совершили 6 человек, а подкоп по графику осуществляли многие осужденные, заведомо знавшие, что им «авторитеты» преступного мира не разрешат покинуть колонию. Нетрудно представить, какой ущерб воспитательному процессу был причинен совершением этого преступления. Пособниками преступления стали чуть ли не все заключенные колонии, многие из которых, кстати, «гордились» тем, что участвовали в этой грандиозной акции «щелчка по носу» администрации колонии.

Такие побеги встречаются часто. Так, из одной колонии Калужской области 31 декабря 1999 г. в 2 часа ночи 8 осужденных совершили побег через семиметровый подкоп, который осуществляли 22 суток. В течение этого времени в колонии было проведено 2 обыска и 22 технических осмотра. Об их эффективности говорить нечего.

В рассмотренных и им подобных случаях возникает практически неразрешимая проблема уголовной ответственности нескольких сотен соучастников побегов – тех, кто под угрозой лиц, осуществляющих побег, а то и из солидарности выполняли многодневную и тяжелую работу землекопов. Их практически нельзя подвергнуть и дисциплинарной ответственности, допустим, выдворению в дисциплинарный изолятор, который не рассчитан на массовый прием нарушителей режима.

При побеге, осуществляемом по предварительному сговору группой лиц, это преступление является оконченным при его совершении не менее чем двумя лицами. Остальные лица, участвовавшие в этом сговоре, но не совершившие побег, несут ответственность за соучастие в этом преступлении.

Для совершения побега организованной группы достаточно осуществления побега одним лицом. Вместе с тем все члены организованной для побега группы, содействовавшие такому побегу, несут ответственность также за исполнение этого преступления.

Мировая практика показала, что побеги иногда носят массовый характер. Так, в ночь с 12 по 13 августа 1994 г. из тюрьмы Сайта Барбара (Гондурас) путем пролома стены бежали 500 заключенных.

Лишь только немногих задержали впоследствии. Еще более грандиозный побег был совершен в начале ноября 1991 г. из наурской исправительно-трудовой колонии (в то время она находилась в Чечено-Ингушской республике), из которой бежало 625 заключенных, многие из которых были вооружены автоматами и гранатометами. Охрана колонии не решилась препятствовать поберу, ибо это могло привести к массовому кровопролитию с обеих сторон.

По п. «б» ч. 2 ст. 313 УК РФ квалифицируется побег с применением насилия, опасного для жизни или здоровья, либо угрозы применения такого насилия. Если в процессе такого побега совершено умышленное убийство (ч. 1 и 2 ст. 105 УК РФ), умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее смерть (ч. 2, 3, 4 ст. 111 УК РФ), то виновные лица должны нести ответственность по совокупности преступлений, ибо умышленное убийство и все виды квалифицированного причинения умышленного вреда здоровью являются по сравнению с квалифицированным побегом более тяжкими преступлениями. Если за квалифицированный побег возможно назначение наказания в виде лишения свободы на срок до восьми лет, то за умышленное убийство, в соответствии с ч. 1 ст. 105 УК РФ, – лишение свободы до двадцати лет или пожизненное лишение свободы; за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью ч. 2 ст. 111 УК РФ – лишение свободы до десяти лет; ч. 3 ст. 111 УК РФ – лишение свободы до двенадцати лет; ч. 3 ст. 111 УК РФ – лишение свободы до пятнадцати лет.

Насилие при побеге может заключаться в захвате заложников. В СИЗО № 1 Тюменской области 2 января 2000 г. в 3 ч. 40 мин. ночи 6 подследственных напали на младшего инспектора, который в нарушение режимных правил вошел в камеру для того, чтобы закурить. Затем они захватили еще двух работников СИЗО в качестве заложников с целью совершения побега. Побег был предотвращен. Содеянное является покушением на квалифицированный побег (ч. 3 ст. 30 УК РФ, п. «а» и «б» ч. 2 ст. 313 УК РФ) и захватом заложников (п. «а» и «ж» ч. 2 ст. 206 УК РФ). За квалифицированный захват заложников ч. 2 ст. 206 предусматривается наказание в виде лишения свободы на срок до пятнадцати лет.

Побег может быть сопряжен с дезорганизацией деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (ст. 321 УК РФ), которая немыслима без насилия или угрозы его применения.

Во всех случаях совершения этого преступления и осуществления при этом побега содеянное квалифицируется по совокупности преступлений по любой из трех частей ст. 321 УК РФ и п. «б» ч. 2 ст. 313 УК РФ. Это объясняется тем, что рассматриваемое преступление является оконченным с момента угрозы применения насилия в отношении сотрудника места лишения свободы или места содержания под стражей, а также в отношении осужденного с целью воспрепятствовать его исправлению или из мести за исполнение им общественных обязанностей (ч. 1 ст. 321 УК РФ – наказание – лишение свободы на срок до пяти лет). Оконченным оно является и при применении насилия, не опасного для жизни и здоровья к перечисленным выше лицам (ч. 2 ст. 321 УК РФ – лишение свободы на срок от трех до десяти лет), а также совершение рассматриваемого деяния организованной группой лиц либо с применением насилия, опасного для жизни или здоровья (ч. 3 ст. 321 УК РФ – лишение свободы на срок от пяти до двенадцати лет).

В п. «б» ч. 2 ст. 188 УК РСФСР устанавливалась ответственность за побег «с применением насилия или способом, создающим угрозу для жизни или здоровья других лиц». Аналогичная редакция содержалась в ч. 2 ст. 176 УК Эстонской ССР. Во всех иных УК союзных республик СССР речь шла о насилии над стражей или охраной (см., например, ч. 2 ст. 188 УК Украинской ССР и ч. 2 ст. 184 УК Белорусской ССР). Жизнь показала, что последняя формулировка неудачна. Нередко при побегах насилие осуществляется не только над охраной, но и над работниками медицинских частей, учителями и т. д. Более того, отмечены факты осуществления насилия при побегах над осужденными и заключенными, мешающими осуществлению побега. Отмечались случаи захвата заложников с целью совершения побегов лиц, пришедших на свидания с осужденными или подследственными. Поэтому удачной является формулировка п. «б» ч. 2 ст. 313 УК РФ, в соответствии с которым квалифицирующим побег обстоятельством является насилие, оказываемое субъектами этого преступления над любыми лицами. Такое решение рассматриваемого вопроса нашло широкое отражение в УК многих государств (см., например, § 4 ст. 242 УК Республики Польша, п. «б» ч. 2 ст. 365 Республики Таджикистан). В УК Латвийской Республики квалифицированный побег из места лишения свободы или заключения с нападением на администрацию (а не только на охрану!) места лишения свободы и заключенных регламентирован в специальной статье (ст. 311). Ответственность за побег с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия, предусмотрена в п. «в» ч. 2 ст. 313 УК РФ. Оружие может быть огнестрельным, холодным, газовым. Предметами, используемыми в качестве оружия, могут быть предметы быта: топор, кухонный нож, молоток, лом и т. д. В местах лишения свободы вопреки запретам, установленным режимом отбывания этого наказания, заключенные изготавливают из железной арматуры так называемые «пики», самодельные ножи, кинжалы и т. д. Предметом, используемым в качестве оружия, является любой предмет, используя который можно причинить смерть или нанести вред здоровью людей.

Как известно, в ст. 222 УК РФ установлена ответственность за незаконное приобретение, перевозку, сбыт, хранение или ношение оружия, его основных частей, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств. Возникает вопрос: если побег совершается с применением оружия, то охватывается ли это диспозицией п. «в» ч. 2 ст. 313 УК РФ или же содеянное должно квалифицироваться как по этому пункту ч. 2 ст. 313 УК РФ, так и по соответствующей части ст. 222 УК РФ. Думается, что да. Ведь преступление, ответственность за которое предусмотрена ст. 222 УК РФ, является оконченным с момента незаконного приобретения, передачи, сбора, хранения, перевозки, ношения оружия. Побег может и не состояться, однако наличие оружия у лиц, пытающихся его совершить, является уже оконченным преступлением.

Все участники побега, совершающие его группой лиц по предварительному сговору или организованной группой (п. «а» ч. 2 ст. 313 УК РФ), несут ответственность и по п. «в» ч. 2 ст. 313 УК РФ, если кто-либо из них был вооружен, и лица, совершающие это преступление, об этом знали.

Необходимо подчеркнуть, что побег с применением насилия и побег с применением оружия может осуществляться и одним лицом.

Если побег осуществляется при наличии двух или даже трех квалифицирующих его совершение обстоятельств, то содеянное квалифицируется по двум или, соответственно, трем пунктам этой части ст. 313 УК РФ.

Квалифицированные виды побегов являются тяжкими преступлениями (см. ч. 4 ст. 15 УК РФ), поэтому в соответствии с ч. 2 ст. 30 УК РФ приготовление к их совершению влечет уголовную ответственность. Однако нам не удалось обнаружить факты ее реализации, во всяком случае, в отчетности ГУИН МЮ РФ они не отражаются.

В УК некоторых государств предусмотрены различные варианты освобождения от уголовной ответственности за побег лиц, добровольно возвратившихся в места лишения свободы или заключения под стражу. Так, в примечании к ст. 336 УК Кыргызской Республики установлено, что лицо, добровольно возвратившееся в трехдневный срок с момента совершения побега впервые в место лишения свободы или под стражу, освобождается от уголовной ответственности, если побег не был соединен с обстоятельствами, квалифицирующими это преступление. Рассматриваемое предписание закона носит императивный характер: освобождение от уголовной ответственности за побег при явке виновного лица с повинной обязательно. Не послужит ли это стимулом для совершения побегов продолжительностью до трех суток с целью встречи с родными или близкими, для отпуска на лоне природы и т. д.? Ведь уголовная ответственность за это даже не последует.

В примечании к ст. 365 УК Республики Таджикистан дано следующее решение рассматриваемой проблемы: лицо, добровольно возвратившееся в трехдневный срок в место лишения свободы или ареста или под стражу, может быть освобождено судом от уголовной ответственности.

Следовательно, вопрос об освобождении от уголовной ответственности решает суд (это хорошо), но вместе с тем не исключено освобождение от уголовной ответственности и за квалифицированный побег, ибо этот вариант закон не исключает.

В Примечании к ст. 358 УК Республики Казахстан содержится следующее предписание: лицо, добровольно возвратившееся в семидневный срок с момента совершения побега в место заключения или под стражу, освобождается от уголовной ответственности, если оно не совершило нового преступления и если побег не сопряжен с применением насилия, опасного для жизни и здоровья, либо с угрозой применения такого насилия, а также с применением оружия или предметов, использованных в качестве оружия. Следовательно, освобождение виновного лица от уголовной ответственности за побег, с учетом иных предписаний закона, обязательно. К тому же срок «легального» отсутствия в процессе побега продлен до одной недели. Приведенные выше сомнения по поводу примечания к ст. 336 Кыргызской Республики остаются в силе.

Сама по себе идея возможности освобождения от уголовной ответственности лиц, совершивших побеги при явке их с повинной при наличии ряда установленных в законе обстоятельств, заслуживает внимания. Встречаются случаи, когда это преступление совершается спонтанно. Осужденный, например, обнаруживает, что его охраняют небрежно и, воспользовавшись этим обстоятельством, совершает побег. Иной вариант – лицо, находящееся в заключении или под стражей, видит, как кто-то совершает побег и присоединяется к нему «в компанию». Возможен побег, вызываемый стрессовым состоянием лица, его психическим срывом и т. д. Многие из таких «беглецов» вскоре осознают бессмысленность и опасность для них самих содеянного. Было бы желательно предоставить им в законе возможность рассчитывать на освобождение от уголовной ответственности при добровольной явке с повинной, допустим, в трехдневный срок. Вполне понятно, что такое освобождение от уголовной ответственности должно осуществляться судом и в отношении лиц, совершивших побег впервые и без предварительного сговора или в организованной группе. Недопустимо такое освобождение от уголовной ответственности и за побег, совершенный с применением насилия, опасного для жизни или здоровья, либо с угрозой применения такого насилия, а также с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия. Если бы такое предписание было установлено в УК РФ, то явка с повинной облегчила бы некоторым из тех, кто совершил побег, добровольно возвратиться в место лишение свободы или содержания под стражей.

По общему правилу, акт амнистии к лицам, совершившим длящиеся преступления, применим, если их деяние было прекращено до вступления в силу акта амнистии. Из этого правила возможны исключения, устанавливаемые актом амнистии. Так, актом амнистии от 18 июня 1992 г. лица, совершившие побег из мест лишения свободы или из-под стражи либо уклоняющиеся от отбывания наказания в виде лишения свободы, добровольно явившиеся в течение месяца со дня опубликования акта амнистии в органы милиции или место, где они отбывали наказание, освобождались от уголовной ответственности за совершение побега или уклонение от отбывания лишения свободы. Следовательно, лица, совершившие рассматриваемые длящиеся преступления, освобождались от уголовной ответственности при их явке с повинной.

Необходимо отметить, что оценка общественной опасности побегов в УК бывших союзных Республик СССР была не одинакова. Так, в ч. 1 ст. 203 УК Грузинской ССР за рассматриваемый простой побег предусматривалось наказание в виде лишения свободы на срок от одного года до пяти лет, а в ч. 2 – от пяти до восьми лет. В ч. 1 ст. 176 УК Эстонской ССР за простой побег предусматривалось наказание в виде лишения свободы на срок до трех лет, а ч. 2 этой статьи – до пяти лет.

Точно такие же наказания за совершение рассматриваемого преступления были предусмотрены в ст. 188 УК РСФСР.

За совершение простого побега в § 1 ст. 242 УК Республики Польша предусмотрено наказание в виде штрафа, ограничения свободы либо лишения свободы на срок до двух лет. Если же побег был совершен в сговоре группой лиц, с насилием или угрозой его причинения или с причинением материального вреда месту заключения, то за содеянное предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок до трех лет (§ 4).

В ч. 1 ст. 365 УК Республики Таджикистан за побег установлено наказание в виде лишения свободы на срок от двух до пяти лет, а в ч. 2 – от пяти до двенадцати лет.

Приведенные данные свидетельствуют о наличии различных критериев оценки общественной опасности побегов в различных государствах.

По данным ГУИН МЮ РФ основными способами побегов являлись (в %):[315]

Не затрагивая в криминологическом аспекте причины и условия совершения побегов, необходимо отметить, что приведенные данные о наиболее распространенных способах их совершения свидетельствуют о неудовлетворительном состоянии технических средств предотвращения этих преступлений: плохое состояние основного ограждения и отсутствие противопобеговых удерживающих устройств по верху основного ограждения, обеспечивающих задержание лиц, осуществляющих побег на время не менее 45 секунд; недостаточная плотность противопобеговых сооружений и т. д.[316]

Подобного рода недостатки инженерно-технической организации осужденных в известной мере объясняют распространенность побегов путем преодоления основного заграждения. Если в 1998 г. подобным способом было совершено 53,9 % от общего числа побегов, то за первые десять месяцев 1999 г. – 63 %. Печальная тенденция.

Примерно 60 % лиц, совершивших побеги из мест лишения свободы, задерживаются личным составом караулов в пределах запретных зон охраняемых объектов и при непосредственном преследовании – 10 %.[317]

В Российской Федерации производятся многочисленные перевозки заключенных. Так, за 1999 г. было перевезено 2114 тыс. осужденных и лиц, заключенных под стражу. Не останавливаясь на некоторых недостатках организации этой службы, необходимо отметить, что она успешно предотвращает совершение побегов перевозимых ею лиц. В 1998 и 1999 гг. во время таких перевозок было совершено только по одному побегу в год.[318]

Особенно велика тяга к побегам у лиц, отбывающих пожизненное лишение свободы. Они практически ничем не рискуют при совершении этого преступления. Увеличить срок пожизненного лишения свободы невозможно. Вместе с тем хотя и весьма призрачная, но желанная надежда на обретение свободы возникает у многих осужденных.

По исследованию В. И. Баранова, именно поэтому 32,8 % лиц, отбывающих пожизненное лишение свободы, вынашивают планы о совершении побега.[319] Вместе с тем в условиях особенно тщательной охраны осужденных в колониях особого режима для лиц, отбывающих пожизненное лишение свободы, осуществление побегов почти невозможно. Однако нам известен один случай осуществления из этих мест лишения свободы побега. В конце 1994 г. А., отбывая пожизненное лишение свободы в колонии на Белозере (Владимирская обл.) ухитрился во время прогулки забраться в автоцистерну с фекалиями, в которой его вывезли за территорию колонии. Сменить одежду, насквозь промоченную фекалиями, он не мог. Рассчитывать на помощь населения окружающих сел было невозможно. Через 4 суток обмороженный и голодный он явился с повинной в одну из деревень.

Необходимо отметить, что с распадом Советского Союза проблема поисков и задержания лиц, совершивших побеги из мест лишения свободы и из-под стражи, осложнились. Немалое число таких беглецов перебирается в соседние республики. Органы борьбы с преступностью этих республик не уделяют должного внимания поискам и задержанию лиц, совершивших побеги в России. В 1999 и 2000 гг. в Российской Федерации было задержано 1134 лица, совершивших побеги в течение ряда лет. В розыске находятся еще 882 беглеца. Многие из них скрылись в ближнем зарубежье. Из них только на Украине находятся 230 человек.[320]

Рассматриваемая проблема может быть решена только на основе взаимных соглашений Республик, образовавшихся после распада СССР.

С побегом лица из места лишения свободы прекращается исполнение им наказания, прекращается процесс достижения целей, стоящих перед наказанием и, помимо этого, как уже отмечалось ранее, нарушается деятельность места отбывания этого наказания. Исходя из этого, в УИК РФ есть статьи, в содержание которых входит предупреждение побегов, борьба с ними.

Администрация мест лишения свободы в соответствии со ст. 83 УИК имеет право для предотвращения побега и иных преступлений (подчеркнем, на первом месте – побег) использовать аудиовизуальные, электронные и иные технические средства надзора и контроля за осужденными.

В ст. 84 УИК РФ регламентирована оперативно-розыскная деятельность в исправительных учреждениях, одной из задач которой являются выявление, предупреждение и раскрытие готовящихся и совершенных преступлений, розыск осужденных, совершивших побег, и осужденных, уклоняющихся от отбывания лишения свободы, и т. д.

Оперативно-розыскная служба выявляет лиц, склонных к побегам и осуществляет за ними особый надзор с целью выявления готовящихся побегов и их предотвращения.

Среди мер безопасности, применяемых в местах лишения свободы, в ст. 86 УИК РФ специально оговаривается возможность применения физической силы, специальных средств и оружия при побеге или задержании бежавших из мест лишения свободы.

Детализация правил применения мер безопасности к осужденным осуществлена в Федеральном законе «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы от 21 июля 1993 г. (в ред. 1996 г.) (Российское законодательство, 1996, № 25, ст. 2964). Так, огнестрельное оружие может быть применено для остановки транспортных средств, с использованием которых совершается побег осужденным или заключенным либо для предотвращения попыток насильственного освобождения этих лиц.

Без предупреждения огнестрельное оружие может быть применено при побеге осужденных и заключенных из мест лишения свободы, предварительного заключения или из-под стражи с оружием, при помощи транспортных средств или из транспортного средства во время движения (ст. 31).

В ч. 2 ст. 102 УИК РФ указано, что осужденный должен возместить ущерб, причиненный побегом, и затраты, связанные с пресечением побега. Вполне очевидно, что это возможно осуществить в гражданско-правовом порядке. Однако администрация мест лишения свободы нередко не обращается с подобным иском к лицам, осужденным за побег из мест лишения свободы. Отметим, что в соответствии со ст. 60 НТК РСФСР возмещение материального ущерба, причиненного осужденным во время отбывания наказания в местах лишения свободы, производилось по мотивированному постановлению начальника места лишения свободы. Необоснованность такого предписания закона очевидна.

§ 4. Уголовная ответственность за уклонение от отбывания лишения свободы

Уклонение от отбывания лишения свободы является часто встречающимся преступлением (ст. 314 УК РФ), актуальность борьбы с которым во многом предопределена установлением в уголовно-исполнительном законодательстве системы различного рода отпусков и выездов осужденных из мест лишения свободы (ст. 97 УИК РФ). Вместе с тем это преступление, причиняющее значительный ущерб порядку и условиям исполнения лишения свободы (режиму), в юридической литературе редко подвергается изучению. К тому же ст. 314 УК РФ, предусматривающая уголовную ответственность за уклонение от отбывания лишения свободы, как нам кажется, далека от совершенства.

В уголовных кодексах Российской Федерации 1922, 1926 гг. и в первоначальной редакции УК РСФСР 1960 г. вопрос об уголовной ответственности за уклонение от отбывания лишения свободы не ставился. Она была определена в Указе Президиума Верховного Совета РСФСР от 11 марта 1977 г.,[321] которым в УК РСФСР была введена ст. 188–1, устанавливающая уголовную ответственность за уклонение от отбывания наказания осужденным, которым был разрешен краткосрочный выезд из места лишения свободы, а равно осужденным, отбывавшим наказание в колонии-поселении.

В ст. 314 УК РФ уклонение от отбывания лишения свободы определяется как «невозвращение лица, осужденного к лишению свободы, которому разрешен выезд за пределы места лишения свободы либо которому предоставлена отсрочка исполнения приговора суда или отбывания наказания, по истечении срока выезда или отсрочки». Как вытекает из указанной статьи, суть уклонения от отбывания лишения свободы заключается в том, что осужденный не совершает побег, не преодолевает охрану. Он легально находится вне места лишения свободы, вне охраны – по перечисленным в законе основаниям. Но когда возникает обязанность возврата в исправительное учреждение, он этого не делает – уклоняется от отбывания лишения свободы навсегда или на какой-то срок.

До установления уголовной ответственности за самовольное оставление места лишения свободы таковое в уголовно-исполнительном (исправительно-трудовом) законодательстве рассматривалось как нарушение режима исполнения данного наказания.

В соответствии со ст. 212 ИТК РСФСР 1924 г. осужденные, самовольно оставившие место лишения свободы «без взломов и поджогов», считались совершившими дисциплинарный проступок. В примечании к этой статье говорилось о подобном нарушении режима несовершеннолетним лицом, которое именовалось «самовольной отлучкой». В рассматриваемой норме уклонение от отбывания лишения свободы предполагало нелегальное оставление места отбывания наказания.

В ст. 212 ИТК РСФСР 1933 г. под самовольной отлучкой подразумевалось опоздание лица, лишенного свободы, из отпуска или командировки на срок не более 24 часов. Опоздание осужденного более чем на одни сутки считалось побегом. В указанной статье впервые самовольное оставление места лишения свободы было связано с легальным выездом из него.

Обычно в юридической литературе объектом уклонения от отбывания лишения свободы признают нормальную деятельность мест лишения свободы.[322] Действительно, при совершении этого преступления места лишения свободы перестают обеспечивать исполнение наказания, их нормальная деятельность нарушается. По факту совершенного преступления в колониях осуществляются проверки обоснованности предоставления лицу, виновному в содеянном, права на выезд из места лишения свободы. Это обычно ведет к определенному ужесточению выдачи администрацией места лишения свободы разрешений на выезды из колонии другим осужденным, что вызывает их протесты. У некоторых осужденных зарождаются планы уклонения от отбывания наказания аналогичным образом и т. д.

Помимо этого лицо, уклонившееся от отбывания наказания, перестает его отбывать. Оно выключается из процесса восстановления социальной справедливости и осуществления в отношении него карательно-воспитательного воздействия наказания. Суть уголовного наказания – в покарании осужденного, которое при его уклонении от отбывания наказания не реализуется. Следовательно, непосредственный объект анализируемого преступления составляет не только нормальная деятельность органов, исполняющих лишение свободы, но и правосудие: приговор в отношении осужденного исполняется не полностью, что умаляет авторитет и статус правосудия. Неотвратимость исполнения наказания реализуется лишь частично.

Подобным образом решается вопрос об объекте преступления при уклонении от отбывания наказания женщиной, к которой судом была применена отсрочка исполнения наказания в связи с беременностью или наличием малолетних детей. Если такая женщина в течение отсрочки отказалась от ребенка или продолжает уклоняться от его воспитания после предостережения, объявленного уголовно-исполнительной инспекцией, то суд может по ходатайству данной инспекции отменить отсрочку и направить осужденную в место лишения свободы. При уклонении этой женщины от отбывания лишения свободы ущерб будет причинен нормальной деятельности места лишения свободы и правосудию.

Другое дело, если к рассматриваемым категориям женщин отсрочка была применена судом в процессе их осуждения. Объектом указанного преступления является только правосудие: совершенное деяние на нормальную деятельность мест лишения свободы не посягает, поскольку исполнение приговора еще не началось.

В одном из учебников по Особенной части уголовного права определено, что объективная сторона анализируемого преступления осуществляется путем действия в виде невозвращения в место лишения свободы.[323] В приведенном примере допущено противоречие. Действие не может выражаться в «невозвращении», т. е. в бездействии. К тому же в ст. 314 УК РФ четко указано, что уклонение от отбывания лишения свободы осуществляется путем невозвращения вовремя лица, которому был разрешен выход (выезд) из места лишения свободы, или невозвращение в место отбывания наказания женщины, которой отменена отсрочка исполнения лишения свободы. При отмене отсрочки исполнения приговора беременной женщине или женщине, имеющей малолетнего ребенка, уклонение от отбывания наказания выражается в ее неявке в место лишения свободы. Следовательно, объективная сторона этого преступления проявляется только в форме бездействия.

Сторонники критикуемой точки зрения обычно ссылаются на то, что осужденный, уклоняющийся от отбывания лишения свободы, часто прибегает к действию: к смене места жительства, приобретению подложных документов и т. д., но подобные действия осуществляются после совершения преступления и предпринимаются для подкрепления бездействия – уклонения от отбывания лишения свободы.

Необходимо подчеркнуть, что путем бездействия совершается уклонение от отбывания лишения свободы осужденными, не возвращающимися из отпусков, или женщинами, которым отменена предоставленная в соответствии со ст. 82 УК РФ отсрочка отбывания наказания. По нашему мнению, возможны и иные виды уклонения от лишения свободы, осуществляемые действием. О них речь пойдет в дальнейшем.

В ст. 97 УИК РФ предусмотрены следующие легальные выезды осужденных из мест лишения свободы: 1) «краткосрочные продолжительностью до семи суток, не считая времени, необходимого для проезда туда и обратно, в связи с исключительными личными обстоятельствами (смерть или тяжкая болезнь близкого родственника, угрожающая жизни больного; стихийное бедствие, причинившее значительный материальный ущерб осужденному или его семье), а также для предварительного решения вопросов трудового и бытового устройства осужденного после освобождения» (п. «а» ч. 1); 2) «длительные на время ежегодного оплачиваемого отпуска» (п. «б» ч. 1); 3) краткосрочный, предоставляемый женщинам, имеющим детей в доме ребенка колонии, для их устройства у родственников либо в детском доме на срок до семи суток, не считая времени, необходимого для проезда туда и обратно (ч. 2); 4) один ежегодный краткосрочный – осужденным женщинам, имеющим несовершеннолетних детей-инвалидов, для свидания с ними на тот же срок (ч. 2).

Нужно заметить, что перечисленные выезды «не разрешаются осужденным при особо опасном рецидиве преступлений… осужденным к пожизненному лишению свободы; осужденным, больным открытой формой туберкулеза; осужденным, не прошедшим полного курса лечения венерического заболевания, алкоголизма, токсикомании, наркомании; ВИЧ-инфицированным осужденным…» (ч. 3 ст. 97).

Разрешения на выезд за пределы места лишения свободы дает начальник исправительного учреждения; при этом учитываются характер и степень общественной опасности совершенного осужденным преступления, отбытая часть срока назначенного судом наказания, личность и поведение осужденного (ч. 6 ст. 97 УИК РФ). В некоторых местах лишения свободы этот вопрос предварительно обсуждается советом воспитателей места лишения свободы.

В соответствии с законодательством РФ в местах лишения свободы осуществляется оперативно-розыскная работа, в одну из задач которой входит выявление лиц, склонных к побегу и уклонению от отбывания наказания (ч. 1 ст. 84 УИК РФ). С учетом данных оперативно-розыскной службы выезды разрешаются не всем осужденным, а только тем из них, которым можно оказать доверие этой акцией.

В сопровождении родственников или иных лиц могут осуществлять выезд из колонии осужденные, страдающие психическим расстройством, не исключающим вменяемости, осужденные, являющиеся инвалидами I или II группы и нуждающиеся по состоянию здоровья в постороннем уходе, а также несовершеннолетние (ч. 4 ст. 97 УИК РФ).

Проведенные несколько лет тому назад репрезентативные исследования показали, что основания для краткосрочных выездов из мест лишения свободы в связи с исключительными личными обстоятельствами имели 2 % осужденных. Из этих лиц 69,1 % получили разрешение на такие выезды. Подобные выезды разрешались осужденным, отбывающим наказание в колониях-поселениях, – 92 %; в воспитательных колониях – 75 %; в колониях общего режима для женщин – 68,8 %; в колониях общего режима – 59 %; в колониях строгого режима – 56 %.[324]

Выезды осужденных из мест лишения свободы на территорию другого государства возможны, если между Российской Федерацией и соответствующим государством заключено соглашение, определяющее порядок таких выездов.

Рассматриваемые выезды осужденных из мест лишения свободы осуществляются за их счет либо за счет родных и близких осужденных. Использование в этом случае денежных средств других осужденных не допускается. Однако в исключительных случаях по разрешению начальника места лишения свободы осужденному может быть предоставлена возможность выезда из исправительного учреждения за счет места лишения свободы с последующим удержанием истраченной суммы из заработка осужденного или иных денежных средств, находящихся на его лицевом счете.

Последующие исследования относительно осуществления разрешенных выездов из мест лишения свободы показали: в 1999 г. возможность выезда из мест лишения свободы была предоставлена 15 381 осужденному (2,2 % от общей численности заключенных); из них 12 333 – в период ежегодного отпуска, 588 – для предварительного решения вопросов трудового и бытового устройства. Из общего числа осужденных, бывших в отъезде из мест лишения свободы, в срок не вернулось 124 лица, а в 1998 г. – 265.[325]

Система отпусков (выездов, выходов) из мест лишения свободы широко применяется во многих странах мира. Так, в Швейцарии осужденным, отбывающим наказание в тюрьмах открытого типа, еженедельно может быть предоставлен 54-часовой отпуск начиная с пятницы; осужденным, находящимся в закрытых тюрьмах, – два раза в месяц по 58 часов. Отметим, что примерно 5 % осужденных, находившихся в таких отпусках, возвращались в места лишения свободы с опозданием, за что на них могло быть наложено дисциплинарное взыскание в виде водворения в дисциплинарный изолятор на срок до десяти суток (по УК Швейцарии уголовная ответственность за уклонение от отбывания лишения свободы не предусмотрена).

В соответствии с § 13 Закона ФРГ «Об исполнении лишения свободы и исправлении и о мерах безопасности, связанных с лишением свободы» от 16 марта 1976 г., заключенному может быть предоставлен отпуск на 21 календарный день один раз в год. Заключенный получает отпуск, как правило, только тогда, когда он отбыл, как минимум, шесть месяцев лишения свободы. Заметим, что в ФРГ отпуск может быть предоставлен и лицам, осужденным к пожизненному лишению свободы, по отбытии ими не менее десяти лет этого наказания. В п. 5 § 13 рассматриваемого Закона установлено, что заключенный, находящийся в отпуске, продолжает отбывать наказание. Приведенное положение Закона, с нашей точки зрения, является фикцией. Возможно, в данном случае имел место неточный перевод Закона, и в нем предусмотрено иное: в срок отбывания наказания засчитывается время нахождения в отпуске.

Необходимо отметить, что и в российской юридической литературе встречается мнение о том, будто бы осужденный, находящийся в отпуске, продолжает отбывать лишение свободы. Так, И. Пяткевич пишет, что осужденный «во время нахождения в пути следования к месту отпуска, во время отпуска и во время возвращения к месту отбывания наказания продолжает отбывать уголовное наказание. Осужденный не снимается с учета исправительного учреждения. За ним постоянно осуществляется контроль. Время нахождения за пределами колонии засчитывается в срок уголовного наказания, определенного приговором суда».[326]

Данный вывод, как уже говорилось, ошибочен. Действительно время пребывания осужденного за пределами исправительного учреждения засчитывается в срок отбывания наказания (ч. 7 ст. 97 УИК РФ), и это верно. Такова позиция уголовно-исполнительного законодательства цивилизованных стран мира. Однако лица, легально оставившие место лишения свободы, вне стен исправительного учреждения наказание не отбывают. Названные лица не подвергаются в это время карательно-воспитательному воздействию наказания – они вне режима его исполнения. Осужденному может быть предоставлено длительное свидания с родными и близкими вне места лишения свободы продолжительностью до пяти суток. Данный промежуток времени тоже засчитывается в срок отбывания наказания, однако во время подобного свидания наказание также не отбывается.

Совершенно очевидно, что если лицо в свое легальное отсутствие в местах лишения свободы заболевает или по каким-либо иным причинам (например, из-за стихийного бедствия) не может прибыть в установленный срок в место лишения свободы, то время задержки также засчитывается в срок отбывания наказания.

Широкое распространение в юридической литературе получила точка зрения, согласно которой в случае несвоевременного возвращения осужденного в место лишения свободы его действия следует считать дисциплинарным проступком.[327] Этот вывод противоречит закону. В ст. 314 УК РФ четко определено, что уклонением осужденного от отбывания лишения свободы признается его неявка в место лишения свободы «по истечении срока выезда или отсрочки». Поэтому не обоснованное какими-либо объективными причинами опоздание осужденного с возвращением в исправительное учреждение после легального выхода из него хотя бы на один день является оконченным преступлением – уклонением от отбывания лишения свободы. Вместе с тем было бы целесообразно внести в закон коррективы и предусмотреть за кратковременное уклонение от отбывания лишения свободы дисциплинарную ответственность.

Обратимся в связи с этим к решению вопроса о временных самовольных отлучках из воинских частей. В ч. 1 ст. 337 УК РФ предусмотрена ответственность за самовольное оставление места службы, а равно за неявку в срок без уважительной причины при увольнении из части, при назначении, переводе, из командировки, отпуска или лечебного учреждения продолжительностью более двух суток, но не более десяти суток, совершенные военнослужащим, проходящим военную службу по призыву (арест на срок до шести месяцев или содержание в дисциплинарной воинской части на срок до одного года. То же деяние продолжительностью свыше десяти суток, но не более одного месяца, наказывается, в частности, лишением свободы на срок до трех лет (ч. 3 ст. 337 УК РФ).

Возникает вопрос: не следует ли идею дифференциации ответственности в зависимости от срока применить и к уклонению осужденного от отбывания лишения свободы (ст. 314 УК РФ)? Допустим, уклонение осужденного от отбывания лишения свободы на срок до двух суток рассматривать как дисциплинарный проступок, а свыше этого срока, но не более пятнадцати суток – как основной состав преступления. Уклонение осужденного на срок свыше пятнадцати суток расценивать в качестве квалифицированного состава данного преступления. Ведь на практике небольшое опоздание на несколько суток вопреки закону не считается преступлением. Кстати, в § 2 ст. 212 УК Польши уголовная ответственность за уклонение осужденного от отбывания лишения свободы или лица, находящегося под следствием, от предварительного заключения возможна лишь в том случае, когда оно превышает трехсуточный срок.

Напомним, что в ст. 91 ИТК РСФСР 1933 г. самовольной отлучкой считалось опоздание осужденного из отпуска или командировки без уважительных причин в течение 24 часов. Хорошее решение рассматриваемой проблемы. почему бы им не воспользоваться в наше время? Причем было бы целесообразно указать в законе, что время опоздания с возвращением из отпуска не засчитывается в срок отбывания наказания. Такое предписание закона было бы справедливым – ведь в это время осужденный уже неправомерно не отбывает наказание. К тому же оно стимулировало бы возвращение осужденных из отпусков в установленное время.

Вместе с тем опоздание из отпуска может быть вызвано объективными причинами. Например, тяжелым заболеванием осужденного, его родных или близких, стихийным бедствием, прерыванием движения транспорта и т. д. В подобных ситуациях нет вины осужденного, а следовательно, нет и уклонения от отбывания лишения свободы. В ч. 9 ст. 97 УИК РФ определено, что «в случае возникновения непредвиденных обстоятельств, затрудняющих обратный выезд осужденного в установленный срок, по постановлению начальника органа внутренних дел по месту пребывания осужденного срок возвращения в исправительное учреждение может быть продлен до пяти суток с обязательным срочным уведомлением об этом администрации исправительного учреждения». Такое опоздание из отпуска засчитывается в срок отбытого наказания.

Возвращение осужденного в место лишения свободы после истечения срока выезда следует признавать явкой с повинной – обстоятельством, смягчающим наказание (п. «и» ст. 61 УК РФ).

К сожалению, возвращение с опозданием в место лишения свободы не может служить основанием для освобождения виновного лица от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием (ст. 75 УК РФ). Такое освобождение от уголовной ответственности применимо лишь к лицам, впервые совершившим преступление небольшой или средней тяжести. Уклонение же от отбывания лишения свободы хотя и является преступлением небольшой тяжести, но совершается лицом, имеющим судимость и отбывающим наказание.

В ч. 2 ст. 75 УК РФ установлено, что лицо, совершившее преступление иной категории и продемонстрировавшее деятельное раскаяние, освобождается от уголовной ответственности только в случаях, специально предусмотренных соответствующими статьями Особенной части УК РФ. Возможность освобождения от уголовной ответственности предусмотрена, например, при самовольном оставлении военнослужащим части или места службы (ст. 337) и дезертирстве (ст. 338). Почему бы подобным образом не решить рассматриваемую проблему при уклонении виновного лица от исполнения лишения свободы?

Уклонение от отбывания лишения свободы представляет собой преступление с формальным составом. Оно, как отмечалось ранее, окончено с момента истечения срока возвращения в место отбывания наказания.

Это преступление длящееся. Лица, его совершившие, не могут быть освобождены от уголовной ответственности в соответствии с предписаниями ст. 78 УК РФ в связи с истечением срока давности. К длящимся преступлениям не применяется амнистия. Но из последнего правила допускаются исключения. Так, в ст. 13 Постановления об амнистии от 18 июля 1992 г. указывалось, что лица, совершившие побег из мест лишения свободы или из-под стражи, и лица, уклоняющиеся от отбывания наказания в виде лишения свободы, явившиеся в течение месяца со дня опубликования акта амнистии в органы милиции или место, где они отбывали наказание, освобождаются от ответственности за побег или уклонение от отбывания наказания.

Существует возможность приготовления к анализируемому преступлению. Например, если осужденный просит своих родственников приобрести ему обратный билет для возвращения в колонию из отпуска на ту дату, когда срок отпуска уже истечет, т. е. заранее планирует опоздание, он готовится к уклонению от отбывания лишения свободы. Однако в соответствии с ч. 2 ст. 30 УК РФ приготовление к уклонению от отбывания лишения свободы – преступление небольшой тяжести – не относится к уголовно наказуемым деяниям. Это дисциплинарный проступок.

Мы разделяем мнение тех юристов, которые допускают покушение на так называемые формальные составы преступлений,[328] и потому полагаем, что возможно и покушение на уклонение от отбывания лишения свободы.

В ч. 11 ст. 97 УИК РФ определено, что при уклонении осужденного от возвращения в установленный срок в исправительное учреждение он подлежит задержанию органами внутренних дел по месту его пребывания с санкции прокурора на срок не более 30 суток для решения вопроса о направлении его к месту отбывания наказания под конвоем или привлечении к уголовной ответственности. Вероятно, в подобных случаях решается вопрос о наличии или об отсутствии объективных причин, обоснованности задержки с возвращением осужденного в место лишения свободы для продолжения отбывания наказания. Если опоздание необоснованно, то виновное лицо подлежит уголовной ответственности.

Законодательством определяются основания легального выхода осужденного из места лишения свободы. Два из них предусмотрены УК РФ (ст. 314) и одно – УИК РФ. При наличии установленных в ст. 80 УК РФ оснований суд может беременным женщинам и женщинам, имеющим детей до 14 – летнего возраста, отсрочить исполнение приговора или наказания. Если эти две категории женщин нарушат предъявляемые к ним требования в период отсрочки, то они должны реально отбывать лишение свободы, уклонение от которого, о чем уже говорилось, влечет ответственность по ст. 314 УК РФ. Указанные категории женщин немногочисленны. В ст. 97 УИК РФ, что отмечалось ранее, предусмотрены различные виды отпусков, уклонение от возвращения из которых влечет ответственность по ст. 314 УК РФ.

Приведенные варианты предполагают легальную отсрочку исполнения приговора или легальное выбытие из места лишения свободы на определенный срок. Но УИК РФ устанавливает и иные виды легального выхода осужденных из мест лишения свободы.

Статья 96 УИК РФ содержит условия и регламентирует порядок предоставления осужденным к лишению свободы права передвижения без конвоя и сопровождения вне места лишения свободы. Такой возможностью пользуются положительно себя зарекомендовавшие осужденные, которые вне места лишения свободы выполняют различные трудовые функции по обеспечению жизнедеятельности этого учреждения (подвоз продуктов питания, сырья для производственных нужд, выпас стада коров и т. д.). Им может быть разрешено проживание в общежитиях вне территории колонии без охраны, но под надзором.

В целях успешной социальной адаптации осужденным, отбывающим наказание в исправительных колониях общего режима в облегченных условиях, может быть разрешено начальником колонии за шесть месяцев до окончания срока наказания проживание вне колонии с освобождением из-под стражи. В данном случае осужденным разрешается проживать и работать под контролем администрации колонии за ее пределами. Они могут проживать в общежитиях совместно с осужденными, которым предоставлено право передвигаться без конвоя или сопровождения (ч. 3 ст. 121 УИК РФ).

Осужденные, отбывающие наказание в льготных условиях воспитательных колоний, по постановлению начальника колонии имеют возможность проживать в общежитии за пределами колонии без охраны, но под надзором администрации этого места лишения свободы. Таким осужденным разрешается иметь при себе деньги. Они носят гражданскую одежду (ч. 3 ст. 133 УИК РФ).

Осужденным, отбывающим лишение свободы, предоставляются краткосрочные свидания с родными и иными лицами продолжительностью до четырех часов и длительные свидания с супругом (супругой), детьми, родителями, усыновителями, усыновленными, родными братьями и сестрами, дедушками, бабушками, внуками, и в исключительных случаях – и с иными лицами – продолжительностью до трех суток на территории колонии и вне ее до пяти суток (ст. 89 УИК РФ). Вполне понятно, что осужденные выходят из колонии на длительное свидание в штатской одежде.

Перечисленные в УИК выходы из мест лишения свободы легальны, и в этом отношении они с юридической точки зрения однотипны с выездами осужденных в упомянутые ранее отпуска. Более того, длительные свидания, проводимые вне места лишения свободы, представляют собой своеобразные краткосрочные отпуска. Поэтому, с нашей точки зрения, если осужденный, получивший право на проведение длительного свидания с супругой вне места лишения свободы, не возвращается в установленный срок в колонию, то он виновен не в побеге из места лишения свободы, а в уклонении от отбывания лишения свободы. В подобной ситуации нет преодоления осужденным охраны – объективного признака побега. То же самое следует сказать и относительно иных легальных выходов осужденных из мест лишения свободы с уклонением от своевременного возвращения в них.

В свете изложенного следует признать верной позицию законодателя Республики Казахстан в ст. 359 УК, согласно которой уклонением от отбывания лишения свободы является невозвращение в установленное время в место лишения свободы не только осужденного из отпуска, но и осужденного, пользующегося правом передвижения вне места лишения свободы без конвоя или сопровождения.

Уклонение от отбывания лишения свободы при невозвращении с длительного свидания совершается путем бездействия – невозвращения в установленный срок в место отбывания наказания. При перечисленных ранее видах проживания осужденного вне места лишения свободы в неохраняемом помещении рассматриваемое преступление может быть совершено как в форме бездействия (невозвращение вовремя в это помещение, например, по окончании работы или посещения какого-либо учреждения), так и в форме действия (например, оставление этого помещения ночью через окно и т. д.).

Режим отбывания наказания в колонии-поселении ближе к режиму ограничения свободы, чем к режиму лишения свободы. Ведь при исполнении наказания в колонии-поселении охрана осужденных и их изоляция не осуществляются (ст. 129 УИК РФ). Вместе с тем, согласно ст. 82 УИК РФ, охрана осужденных и их изоляция являются обязательными признаками режима лишения свободы. В Положении о колониях-поселениях уголовно-исполнительной системы России отмечается, что режим в колониях-поселениях устанавливается в соответствии со ст. 82 УИК РФ. Следовательно, охрана осужденных и их изоляция – «основа основ» режима лишения свободы – должны быть установлены и в рассматриваемых уголовно-исполнительных учреждениях. Но ст. 129 УИК РФ подразумевает их отсутствие.

Осужденные, отбывающие наказание в колониях-поселениях, проживают в неохраняемых общежитиях; им может быть разрешено и проживание с семьями на арендованной или собственной жилой площади даже за пределами колонии-поселения. К тому же осужденные могут работать на предприятиях, расположенных вне территории колонии (ст. 129 УИК РФ). В регламентации режима исполнения наказания, отбываемого в колониях-поселениях, имеются и иные отклонения от основных требований режима лишения свободы, установленных ст. 82 УИК РФ. Все это дает основания рассматривать режим исполнения отбываемого в них наказания в качестве особого рода ограничения свободы. Отсюда следует вывод о невозможности совершения побега из колоний-поселений, поскольку уход из них не сопряжен с преодолением охраны. Такие действия являются уклонением от отбывания лишения свободы. Отметим, что в ч. 2 ст. 48 УИК РФ предусмотрена ответственность не за побег из воспитательного центра – учреждения, в котором отбывается ограничение свободы, а за уклонение от отбывания этого наказания.

Обратим внимание на ч. 1 ст. 188 УК РСФСР 1960 г., в которой устанавливалась ответственность за побег из мест лишения свободы, кроме колоний-поселений. А в ст. 188–1 названного Кодекса уклонение от отбывания лишения свободы определялось как невозврат осужденного в место лишения свободы из краткосрочных выездов, «а равно осужденного, отбывающего наказание в колонии-поселении». Юридическая природа колонии-поселения в ныне действующих УК и УИК РФ не изменилась. Следовательно, и сейчас незаконный уход осужденного из колонии-поселения нельзя признать побегом.

Когда мы говорим о легальном выходе осужденного из места лишения свободы, то имеем в виду реализацию такой возможности на основе официального разрешения, выданного надлежащим должностным лицом и оформленного соответствующим официальным документом.

Выбытие из места лишения свободы с использованием обмана является побегом. В данном отношении характерно следующее дело. Осужденный Боровиков получил разрешение на выезд из колонии на основании поддельной справки от врача о том, что его родственник умирает. Из отпуска он в колонию не вернулся. Никем не разыскиваемый Боровиков организовал ложную фирму по оказанию помощи пожилым людям, которые за это завещали свое жилье «фирме». «Помощь» заключалась в том, что и просто убивали. Всего Боровиков с соучастниками совершили 25 убийств. Невозвращение Боровикова из отпуска, по сути незаконного, должно быть квалифицировано не как уклонение от отбывания лишения свободы, а как побег из места лишения свободы путем обмана.[329]

Выход осужденного из колонии по разрешению не уполномоченного на то законом лица тоже является побегом. Вместе с тем на практике подобного рода действия осужденного считались самовольной отлучкой. Так, осужденный к лишению свободы Козлов, работавший на строительстве жилого дома в г. Кизляре, просил часового отпустить его на несколько часов для приобретения водки, но в условленный срок не вернулся. По его словам, он выпил водки и заснул. Вскоре его задержали. Суд первой инстанции осудил его за побег из места лишения свободы по ч. 1 ст. 188 УК РСФСР. В определении суда второй инстанции по данному делу было указано, что суд не установил цели полного уклонения Козлова от отбывания наказания, поэтому его действия лишь формально содержат признаки преступления, ответственность за которое предусмотрена ч. 1 ст. 188 УК РСФСР. Однако в силу их малозначительности виновному должна быть назначена мера воздействия не в уголовном, а в административном порядке. Военная коллегия Верховного Суда (ВК ВС) СССР с упомянутым определением согласилась.[330] Позиция суда второй инстанции и Военной коллегии Верховного Суда СССР представляется ошибочной. Уголовный закон (ч. 1 ст. 188 УК РСФСР) не знал самовольной отлучки. Неизвестна она была и ИТК РСФСР, ибо любой незаконный выход из места лишения свободы являлся и в настоящее время является побегом, общественная опасность которого не может быть признана малозначительной. К тому же к осужденным, нарушившим режим отбывания наказания, применяются меры дисциплинарного, а не административного воздействия.

В ст. 314 УК РФ предусмотрена ответственность за уклонение от отбывания лишения свободы трех категорий осужденных:

– лиц, не возвращающихся в установленный срок из отпусков;

– уклоняющихся от отбывания наказания беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до 14 лет, если суд определил осужденным отсрочку исполнения приговора, а затем отменил эту отсрочку;

– уклоняющихся от возвращения в место лишения свободы беременных женщин и женщин, имеющих детей в возрасте до 14 лет, если суд в процессе отбывания осужденными наказания отсрочил исполнение его неотбытой части и впоследствии в судебном порядке такая отсрочка была отменена.

В общем числе лиц, осужденных к лишению свободы, доля женщин составляет примерно 6 %. А потому отсрочка исполнения приговора или наказания в виде лишения свободы применяется к ним относительно редко. Следовательно, уклоняется от отбывания лишения свободы данная категория осужденных тоже редко.

Как мы уже говорили, из содержания ст. 314 УК РФ следует, что она должна распространяться на все категории лиц, отбывающих лишение свободы и получивших разрешение на легальный выход из мест лишения свободы, если они уклоняются от отбывания наказания.

Представляется верной позиция УК Польши, где в § 2 ст. 242 уклонением от отбывания лишения свободы или пребывания в месте предварительного заключения признается использование разрешений на временное оставление этих учреждений и невозвращение в них без уважительных причин. В указанной норме имеется в виду уклонение от лишения свободы при любом легальном выходе из места отбывания наказания. Решение правильное, достойное подражания. Собственно, подобный вывод можно сделать при расширительном толковании ст. 314 УК РФ.

Уклонение от отбывания лишения свободы совершается только с прямым умыслом. В ст. 314 не предусматривается необходимость установления целей уклонения от отбывания лишения свободы. Они находятся за границами состава преступления. В такие цели могут входить уклонение от отбывания наказания полностью или уклонение на какой-либо срок. На квалификацию содеянного это не влияет, но может быть учтено при назначении наказания виновному лицу.

На практике иногда встречаются затруднения при решении вопроса о разграничении побега из места лишения свободы и уклонения от отбывания данного наказания. В этом отношении характерен следующий пример.

В журнале «Преступление и наказание» (2000, № 7) была опубликована статья под заголовком «Побег по-матерински», в которой говорилось о том, что некий Кручинин, отбывавший наказание в колонии строгого режима, был отпущен в краткосрочный отпуск, из которого в установленный срок не вернулся. По оперативно-розыскным правилам предоставлять отпуск рецидивисту Кручинину было нельзя. Но мать осужденного, депутат Государственной Думы РФ, настояла на предоставлении сыну краткосрочного выезда из колонии. Вполне очевидно, что невозвращение Кручинина в колонию было спланировано заранее. Но и при таком обороте название статьи неверно. Кручинин получил разрешение на легальный выход из места лишения свободы (хотя и в нарушение установленных правил предоставления отпусков), поэтому его деяние представляет собой уклонение от отбывания лишения свободы (ст. 314 УК РФ), а не побег (ст. 313 УК РФ).

Санкция ст. 314 УК РФ предусматривает лишение свободы на срок до двух лет. Аналогичное наказание было установлено и в ст. 188–1 УК РСФСР 1960 г. Согласно § 2 ст. 212 УК Польши уклонение от отбывания наказания в виде лишения свободы или пребывания в месте предварительного заключения наказывается штрафом или ограничением свободы, либо лишением свободы на срок до одного года.

Более строгое наказание за анализируемое преступление установлено в ч. 3 ст. 390 УК Украины: лишение свободы на срок до трех лет. В некоторых государствах, ранее входивших в СССР, существует ответственность и за уклонение от ареста (например, в ст. 414 УК Беларуси). В России какие-либо легальные временные выходы из арестных домов лиц, отбывающих наказание в виде ареста, не предусмотрены. Поэтому в УК РФ отсутствует ответственность за такое преступление, как уклонение от ареста.

УК Украины содержит норму об ответственности за уклонение от отбывания как ограничения свободы (ч. 2 ст. 390), так и лишения свободы (ч. 3 ст. 390). В Российской Федерации на основании ч. 4 ст. 53 УК лицам, злостно уклоняющимся от отбывания ограничения свободы, суд автоматически заменяет неотбытую часть срока этого наказания лишением свободы из расчета один день ограничения свободы за один день лишения свободы. В данном случае позицию УК Украины мы считаем более предпочтительной.

Глава 5

Заключительная

§ 1. Понятие российской прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний

О. И. Бажанов определяет прогрессивную систему «как определенный, точно регламентированный порядок исполнения лишения свободы с классификацией и раздельным содержанием осужденных в разных видах ИТУ, при котором для осужденного изменяются условия отбывания наказания в лучшую (либо в худшую) сторону в зависимости от его исправления (либо неисправления) с предоставлением возможности досрочного освобождения, с организацией помощи освобожденному (патронат) и установлением за ним наблюдения и надзора».[331] Причем, как полагает О. И. Бажанов, «такое понимание прогрессивной системы существовало с момента ее появления. Так понималась она и в период применения в нашем государстве (1918–1930)».[332] Он категорически возражает против определения прогрессивной системы только как особого порядка отбывания наказания в виде лишения свободы, ибо это необоснованно сужает цели прогрессивной системы.[333] Следовательно, по мнению О. И. Бажанова, в прогрессивную систему входит и постпенитенциарная и т. д. деятельность.

Точка зрения О. И. Бажанова не нова. Она воспроизводит выводы С. В. Познышева и других дореволюционных юристов и ряда ученых, работавших в России после 1917 г.[334]

Такое широкое определение содержания прогрессивной системы в прошлом имело под собой почву. Так, в соответствии с регламентацией Английской (марочной) прогрессивной системы администрация тюрьмы, а не суд, осуществляла деление осужденных на классы. Условно-досрочное освобождение от лишения свободы было сопряжено с такими требованиями, предъявляемыми к освобождаемому во время испытательного срока, что превращало его в продолжение исполнения другого наказания – строжайшего ограничения свободы. Перечисленные процедуры являлись элементами исполнения наказания в границах прогрессивной системы.

О. И. Бажанов возражает против ограничения прогрессивной системы сроками исполнения лишения свободы. Прогрессивная система, по мнению О. И. Бажанова, не только преследует достижение целей наказания: исправлению осужденного, частную и общую превенцию, но и выходит за границы исполнения наказания. Она, полагает он, охватывает и «комплекс мероприятий, проводимых с осужденными после их освобождения из мест лишения свободы. Это так называемая постпенитенциарная помощь, которая в настоящее время рассматривается в качестве основного звена в предупреждении рецидивной преступности и охватывает самые различные виды деятельности. Кроме того, сюда же относится организация надзора за освобожденными (особенно за освобожденными условно-досрочно). Вся эта деятельность преследует цель профилактики рецидива преступлений со стороны освобожденных».[335]

Столь значительное расширение прогрессивной системы за пределы исполнения наказания необоснованно. Да и сам автор рассматриваемого положения употребляет термин «постпенитенциарная помощь», т. е. деятельность вне исполнения наказания.

Прекращение исполнения наказания прекращает функционирование механизма прогрессивной системы. В ст. 182 УИК РФ определено, что осужденные, освобождаемые от ограничения свободы, ареста или лишения свободы, имеют право на трудовое и бытовое устройство и получение других видов социальной помощи в соответствии с законодательством Российской Федерации и нормативными актами. Подчеркнем, что речь идет не об уголовно-исполнительном, а ином законодательстве.

В ИТК РСФСР были включены некоторые нормы, не имевшие непосредственного отношения к исполнению наказаний. Такая, например, инородная норма была установлена в ст. 104 ИТК РСФСР. В ней были установлены предписания в трудовом и бытовом устройстве лиц, освобождаемых из мест лишения свободы, и адресованы они были органам власти, а не органам, исполняющим наказания. В УИК РФ подобного рода норм нет.

Не входит в содержание прогрессивной системы и контроль за лицами, освобожденными от исполнения наказания. Уголовно-исполнительные правоотношения прекратились. О какой же прогрессивной системе исполнения наказания может идти речь?[336]

В ст. 183 УИК РФ определено, что контроль за лицами, освобожденными от отбывания наказания осуществляется в соответствии с законодательством РФ и нормативными правовыми актами. Следовательно, эта проблема не регламентируется уголовно-исполнительным законодательством и в прогрессивную систему исполнения наказания не входит. Наказание уже исполнено.

Суд, индивидуализируя наказание в виде лишения свободы, определяет его срок, а также вид места лишения свободы и установленный в нем режим, учитывая при этом тяжесть содеянного, обстоятельства, характеризующие личность и иные обстоятельства дела. Многие юристы такую классификацию осужденных по видам мест лишения свободы и установленным в них режимам относят к прогрессивной системе исполнения наказания.[337] Но в таком случае в прогрессивную систему включается «предпенитенциария», деятельность суда, осуществляемая до начала исполнения наказания. Почему бы тогда не отнести к прогрессивной системе и иные формы борьбы с преступностью, например, рассмотрение дела в суде, борьбу с безработицей и т. д.

О. И. Бажанов, как это уже отмечалось, считает досрочное и условно-досрочное освобождение элементами прогрессивной системы.

Обратимся сначала к досрочному освобождению от наказания, которое имеет два вида: освобождение лиц, заболевших неизлечимой хронической душевной болезнью, лишающей его возможности осознавать характер совершаемых им действий или руководить ими. В таком случае осужденный не может отбывать наказание, он лишен возможности воспринимать оказываемого на него карательно-воспитательного воздействия. Вне зависимости от характера совершенного им преступления (или преступлений), наличия прошлых осуждений, назначенного ему срока лишения свободы и той его части, которая уже отбыта, поведения (и в том числе самого негативного), осужденный подлежит досрочному освобождению от наказания (ч. 1 ст. 81 УК РФ). Абсолютно невозможно рассматривать такое освобождение от наказания как элемент прогрессивной системы. Оно не связано с достижением целей, стоящих перед уголовным наказанием, не связано с осознанным поведением осужденного.

При решении вопроса об освобождении от наказания лица, заболевшего иной тяжкой болезнью, судья учитывает тяжесть совершенного преступления, личность осужденного и иные обстоятельства (ч. 2 ст. 81 УК РФ). Несомненно, чем легче было содеянное, чем больший срок наказания отбыт, чем дисциплинированней был осужденный, тем больше оснований для его освобождения от наказания по болезни. Но все-таки такое освобождение из места лишения свободы предопределено тяжким заболеванием, препятствующим реализации целей, стоящих перед наказанием, и осуществляется оно вне прогрессивной системы отбывания наказания.

Многие юристы относят условно-досрочное освобождение от наказания к элементам прогрессивной системы.[338] Как уже отмечалось, такое мнение, с нашей точки зрения, является ошибочным. Регламентация условно-досрочного освобождения от наказания в ст. 53 и 55 УК РСФСР была во многом противоречива. При условно-досрочном освобождении от наказания было возможно освобождение и от дополнительных наказаний в виде лишения прав занимать определенную должность или заниматься определенной деятельностью (ч. 7 ст. 53 УК РСФСР). Это предписание закона вступало в противоречие с основаниями применения рассматриваемого института: отбытие не менее минимальной части срока наказания и исправление осужденного. Цели наказания достигнуты досрочно, что и породило условно-досрочное освобождение осужденного от наказания. Но в таком случае исполнение дополнительного наказания становилось бессмысленным – нет уже необходимости в достижении целей наказания. Зачем исправлять исправившегося? Более того, оставление к исполнению дополнительных наказаний при условно-досрочном освобождении являлось бессмысленной жестокостью. Было логично при условно-досрочном освобождении от основного наказания обязательно освобождать условно и от дополнительного наказания.

Итак, при условно-досрочном освобождении от основного наказания суд был правомочен оставить дополнительное наказание для реального исполнения. Такое решение суда не реализовывало прогрессивную систему. Оно лишь предопределяло последовательное исполнение части срока лишения свободы и следующее за этим исполнение лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью. Изменение условий исполнения этого наказания не предусмотрено.

В соответствии со ст. 79 УК РФ условно-досрочное освобождение от наказания применяется к лицам, вставшим на путь исправления. При условно-досрочном освобождении от основного возможно частичное или полное освобождение и от дополнительного наказания, но сама суть этого института не изменилась. При его применении прекращается реальное исполнение основного наказания (исправительных работ, ограничения по военной службе, ограничения свободы, содержания в дисциплинарной воинской части или лишения свободы). Следовательно, отпадает и возможность использования прогрессивной системы исполнения наказания.

Одним из самых последовательных сторонников включения в прогрессивную систему условно-досрочного освобождения является А. Б. Скаков. Он в обоснование этого вывода приводит в основном следующие доводы. Он пишет, что многие юристы относят к прогрессивной системе замену одного наказания другим в процессе их исполнения в зависимости от поведения осужденных. Если это обстоит именно так, пишет А. Б. Скаков, то почему нельзя отнести к прогрессивной системе исполнения наказания условно-досрочное освобождение от наказания?[339] Логика приведенного вывода ущербна. Нельзя сравнивать несравнимое. В первом варианте осужденный должен отбывать замененное наказание в соответствии с правилами прогрессивной системы, а во втором – исполнение осужденным наказания прекращается под определенными условиями, имеющими силу в течение испытательного срока при условно-досрочном освобождении от наказания.

Второй довод А. Б. Скакова можно изложить в следующем виде: на условно-досрочно освобожденного от отбывания наказания, например лишения свободы, суд может наложить обязанности, которые сопряжены с определенными правоограничениями. Вот применительно к ним и должна применяться прогрессивная система исполнения наказания. Следовательно, А. Б. Скаков вышеупомянутые обязанности, налагаемые судом на условно-досрочно освобожденного, фактически возводит в ранг наказаний, что абсолютно неверно.

Но даже если, допустим, что А. Б. Скаков прав, то как оценивать условно-досрочное освобождение от наказания, при котором суд наложил на условно-досрочно освобожденного рассматриваемые обязанности? Такое условно-досрочное освобождение выпадает из предложенного А. Б. Скаковым «прокрустова ложа».

Кстати, А. Б. Скаков определяет прогрессивную систему исполнения уголовных наказаний как комплексный институт уголовного и уголовно-исполнительного права, при применении которого «правовое положение осужденного меняется в зависимости от его поведения либо в сторону расширения его прав, либо в сторону их ограничения».[340] Это определение прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний, несмотря на его излишнюю обобщенность, приемлемо. Но в таком случае отнесение условно-досрочного освобождения от наказания к прогрессивной системе противоречит приведенному определению.

Если признать, что при условно-досрочном освобождении от основного наказания продолжает осуществляться реализация его карательной сути через исполнение возложенных судом на условно-досрочно освобожденного обязанностей, то при отмене условно-досрочного освобождения, допустим, при совершении им нового умышленного преступления, за которое ему назначено наказание в виде лишения свободы, – к нему можно будет присоединить только ту часть, которую он еще «не отбыл» в течение испытательного срока. В ином случае осужденный будет дважды отбывать наказание за одно и то же преступление. Поясним на примере. Скажем, испытательный срок при условно-досрочном освобождении (неотбытая часть срока наказания) был равен двум годам. Отмена условно-досрочного освобождения состоялась через один год и 10 месяцев, в таком случае к наказанию за новое преступление можно присоединить только «неотбытые» два месяца. Итак, вместо положенных «до двух лет» возможно присоединение только «до двух месяцев». Следовательно, условно-досрочное освобождение не имеет никакого отношения к прогрессивной системе исполнения уголовных наказаний, ибо оно сопряжено не с исполнением наказания, а с условным освобождением от него.

Подводя итоги, российскую прогрессивную систему исполнения уголовных наказаний следует определить как изменение правового статуса осужденного, отбывающего уголовное наказание в соответствии с уголовно-исполнительным и уголовным правом в зависимости от его положительного или отрицательного поведения в сторону улучшения или ухудшения с изменением условий отбывания лишения свободы в одном и том же исправительном учреждении, или с изменением вида места лишения свободы, или с изменением вида отбываемого наказания, или с его осуждением за преступление, совершение которого возможно только в процессе отбывания лишения свободы (ответственность за которое предусмотрена ст. 313 УК РФ – побег из мест лишения свободы – и ст. 321 УК РФ – действия, дезорганизующие работу учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества).

Правовая регламентация российской прогрессивной системы в основном определена уголовно-исполнительным законодательством и в меньших масштабах – уголовным законодательством.

Обратим внимание на то, что в соответствии с Европейскими пенитенциарными правилами (ст. 13), принятыми Комитетом министров Совета Европы 12 февраля 1987 г., «необходимо, по мере возможности, использовать различные учреждения или различные помещения в рамках одного учреждения, чтобы обеспечить применение различных режимов содержания и распределение заключенных в соответствии с выделенными категориями». Иными словами, цитируемое положение предусматривает широкое использование прогрессивной системы исполнения наказания. При этом акцент сделан на прогрессивной системе исполнения лишения свободы, что предопределено историей развития этого института (английская, ирландская и др. системы исполнения лишения свободы) и тем, что лишение свободы и штраф – основа уголовных наказаний в большинстве зарубежных государств.

Кстати, о терминах: «пенитенциария», «пенитенциарные учреждения». «Пенитенциария» – покаяние, раскаяние; «пенитенциарные учреждения» – места покаяния. Такие учреждения, как уже отмечалось, впервые появились в США – в штате Пенсильвания в г. Филадельфия. В нашей стране таких мест лишения свободы не было никогда. Поэтому часто встречающееся в нашей прессе и юридической литературе определение мест лишения свободы – тюрем, исправительных и воспитательных колоний – как пенитенциарных учреждений необоснованно. Особенно резко режет слух употребление рассматриваемого термина в учебниках по уголовно-исполнительному праву и изданиях уголовно-исполнительной системы РФ.[341]

Реализация прогрессивной системы исполнения (отбывания) наказания базируется на принципах законности, гуманизма, дифференциации и индивидуализации исполнения наказания, рационального применения средств принуждения, стимулирования их законопослушания (ст. 8 УИК РФ).

§ 2. Цель прогрессивной системы

По мнению О. И. Бажанова, целями прогрессивной системы являются: «исправление и перевоспитание осужденных, частное и общее предупреждение, постепенная подготовка осужденных к жизни на свободе, профилактика совершения преступлений со стороны освобожденных от наказания».[342]

Уточняя сказанное, он пишет: «…что касается стимулирования исправления осужденных, то это вовсе не цель, а свойство, внутренне присущее прогрессивной системе. Главная цель прогрессивной системы – исправление осужденного».[343]

Проанализируем сказанное. Прежде всего, прогрессивная система относится О. И. Бажановым только к исполнению лишения свободы, что сужает ее границы. Как уже отмечалось ранее, замена одного наказания другим в процессе их исполнения является одним из проявлений прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний.

Даже если относить прогрессивную систему только к лишению свободы, то ее возможности преувеличены. Цели исправления осужденных, предупреждения совершения ими и иными лицами новых преступлений, подготовка их к освобождению решаются всей совокупностью карательно-воспитательного процесса, базирующегося на применении всех средств исполнения наказания. Прогрессивная система является частью, составным звеном такого процесса. Суть ее в изменении условий содержания осужденного в зависимости от его поведения. Поэтому цель прогрессивной системы скромнее. Она призвана лишь стимулировать, облегчать процесс воспитания осужденного. По рассматриваемому вопросу Н. А. Стручков считал, что целью прогрессивной системы является стимулирование исправления осужденного и возбуждение у него стремления к этому.[344] Вместе с тем Н. А. Стручков так же, как и О. И. Бажанов, полагал, что прогрессивная система имеет своей целью и подготовку осужденного к жизни на свободе. Вывод спорный. Такая подготовка осужденного осуществляется всей деятельностью мест лишения свободы и, в том числе, его профессиональной подготовкой и т. д. Все это, несомненно, находится вне пределов прогрессивной системы. Она лишь может способствовать исправлению осужденного, его подготовке к жизни на свободе.

Против отождествления прогрессивной системы с полным исполнением наказания выступают многие авторы. Они исходят из того, что прогрессивная система лишь часть процесса исполнения наказания – его дифференциация.[345]

Прогрессивная система является одной из частей (элементов) режима исполнения наказания. Она реализуется изменением в ту или иную сторону карательного содержания наказания. Как известно, покарание осужденного осуществляется только через режимные правила исполнения любого наказания. Следовательно, предписания прогрессивной системы являются не только частью карательно-воспитательного процесса, но и, более того, – частью режима исполнения наказания.

Исходя из сказанного и из содержания ч. 2 ст. 43 УК РФ, можно сделать вывод о том, что целью прогрессивной системы является способствование при исполнении наказаний достижению восстановления социальной справедливости,[346] исправлению осужденного и достижению частной и общей превенции.

Прогрессивная система лишь часть карательно-воспитательного процесса, который только в совокупности способен решать цели, стоящие перед уголовным наказанием.

§ 3. Формы и содержание российской прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний

Существуют различные формы реализации прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний. Это, прежде всего, изменение условий исполнения наказания в границах одного и того же уголовно-исполнительного учреждения. В местах лишения свободы и дисциплинарной воинской части такие изменения возникают при переводе осужденных на более льготные условия содержания или наоборот – на условия с более строгими правилами исполнения наказания. Этот элемент прогрессивной системы является основным, наиболее часто применяемым.

При исполнении некоторых иных уголовных наказаний возможности изменения правового статуса осужденного возможны в меньших масштабах. Например, разрешение лицу, отбывающему наказание в виде ограничения свободы, проживать с семьей вне общежития или возврат в общежитие.

Как уже отмечалось ранее, особенно широк диапазон изменения условий содержания осужденных в местах лишения свободы, что придает гибкость осуществлению дифференцированного исполнения этого наказания.

О масштабах применения рассматриваемого элемента российской прогрессивной системы исполнения лишения свободы свидетельствует следующая таблица.

Дифференциация условий отбывания наказания осужденных в 2001–2003 гг. (по данным статистической отчетности Комитета УИС, в абсолютных показателях и в процентах)

Из этой схемы следует, что изменение условий содержания осужденных в местах лишения свободы эффективно, о чем свидетельствует тот факт, что число лиц, переводимых на более льготные условия содержания, во много раз превышает число переводов осужденных на более строгие условия содержания. Следовательно, добросовестное соблюдение осужденными режима содержания рассматривается ими как желаемая, полезная цель. И наоборот, нарушение режима отбывания наказания «не выгодно» для осужденных и они ориентируют свое поведение в сторону исправления.

Заметим, кстати, что в 2005 и 2006 гг. на строгие условия содержания было переведено примерно 1500–1600 осужденных.

Обратим внимание на то, что осужденные, водворенные в строгие условия содержания, помимо значительного сокращения числа получаемых ими посылок, свиданий и т. д., находятся в закрытых помещениях, расположенных в изолированных зонах за специальной оградой. Численность отдельно содержащихся осужденных не должна превышать 50 человек. Это отряд со своим начальником, оперуполномоченным, инструктором по безопасности, младшим инспектором по надзору. Прогулки осужденных осуществляются в специальных прогулочных дворах. Карательное содержание лишения свободы на строгих условиях содержания является максимальным в границах того или иного вида места лишения свободы.

Подчеркнем, что водворение осужденных в единые помещения камерного типа и одиночные камеры колоний особого режима является реализацией дисциплинарных взысканий и к рассматриваемой прогрессивной системе не относится. Порядок наложения дисциплинарных взысканий иной, нежели применения элементов рассматриваемой прогрессивной системы. Напомним, что в соответствии с ч. 4 ст. 116 УИК осужденный признается злостным нарушителем режима постановлением начальника места лишения свободы одновременно с назначением взыскания.

Что же касается изменения условий содержания осужденного, то оно осуществляется комиссией места лишения свободы, в работе которой могут принимать участие представители органов местного самоуправления, а в случаях, предусмотренных законом РФ, и представители общественных наблюдательных комиссий (ч. 3 ст. 87 УИК РФ).

Как уже отмечалось ранее, в юридической литературе широко распространено мнение об обязательном переводе осужденных, признанных злостными нарушителями режима, из облегченных условий содержания на обычные или строгие условия, а из обычных условий на строгие условия содержания, со ссылкой при этом на ч. 4 ст. 116 УИК РФ.[347] Но эта ссылка необоснованна. Напомним, что в ч. 4 ст. 116 УИК РФ определено, что осужденные признаются злостными нарушителями режима постановлением начальника места лишения свободы с одновременным назначением взыскания. Обратимся к ст. 115 УИК РФ, в которой приведен перечень дисциплинарных взысканий, не подлежащий расширительному толкованию. В нем нет изменения условий содержания, ибо оно относится к другому институту – институту прогрессивной системы исполнения наказания, установленному ст. 87 УИК РФ. Поэтому в анализируемой ситуации вместо взыскания осужденному назначается перевод в более строгие условия содержания.

Если признать рассматриваемую точку зрения верной, то в таком случае злостные нарушители режима, отбывающие наказание на обычных и облегченных условиях в исправительных колониях общего и строгого режимов, не подлежат водворению в штрафные изоляторы, помещения камерного типа, а находящиеся в колониях особого режима, – в одиночные камеры, так как их в обязательном порядке следует направлять на более строгие условия отбывания наказания.

Такая же обстановка сложилась бы и в воспитательных колониях. Несовершеннолетние осужденные, признанные злостными нарушителями режима, должны были бы всегда направляться в более строгие условия отбывания наказания. Водворение их в штрафной изолятор стало бы невозможным.

Первоначальное распределение судом осужденных по видам мест лишения свободы не является элементом прогрессивной системы исполнения наказания, ибо таковое относится к определению судом тяжести наказания, а не к его исполнению. Поэтому мнение тех юристов, которые считают, что начальным этапом прогрессивной системы исполнения наказания является вынесение судебного решения о виде места лишения свободы, ошибочно.[348] Исполнение наказания еще не началось, о каком изменении его исполнения можно говорить?

Итак, прогрессивная система исполнения наказания начинается с момента начала уголовно-исполнительных правоотношений.

Н. А. Стручков исходил из того, что изменение условий содержания осужденных в местах лишения свободы является единственной составляющей прогрессивной системы исполнения лишения свободы, и поэтому он считал излишним именовать изменение условий отбывания наказания словосочетанием «прогрессивная система».[349]

Широко применяемой формой прогрессивной системы являются переводы осужденных из одного вида места лишения свободы в другое или из одного вида колонии в другой вид.

Такими переводами являются переводы осужденных, признанных злостными нарушителями режима, на срок до трёх лет в тюрьму из колонии и наоборот – досрочный перевод осужденного, отбывающего тюремное заключение, в колонию.

Лица, отбывающие наказание в колониях общего и строгого режимов, могут переводиться в колонию-поселение и наоборот.

Осужденные и отбывающие наказания в колонии-поселении могут быть переведены в колонию общего режима.

Такие переводы характерны особенно резким изменением режима содержания осужденных, и поэтому они в соответствии со ст. 78 УИК РФ осуществляются судом.

Переводы из одного места лишения свободы в другое предопределяются положительным или отрицательным поведением осужденных, и поэтому они являются элементами прогрессивной системы. Режимные правила колоний для взрослых осужденных строже по сравнению с соответствующими режимными правилами в воспитательных колониях. Поэтому оставление в них лиц, достигших восемнадцатилетнего возраста до двадцати одного года в случае их примерного поведения, является одним из элементов прогрессивной системы. Если же такие осужденные встанут на путь нарушения режима, их переводят в колонию общего режима, что также является реализацией прогрессивной системы.

Еще более ощутимые изменения карательно-воспитательного содержания наказания сопряжены с заменой одного наказания другим в процессе их исполнения. Такие замены ведут к изменению приговора в части его наказания и поэтому осуществляются судом.

В ст. 80 УК РФ регламентирована замена неотбытой части наказания более мягким наказанием. В соответствии с этой статьей УК РФ лицу, отбывающему ограничение свободы, содержание в дисциплинарной воинской части или лишение свободы, суд с учетом его поведения в период отбывания наказания может заменить оставшуюся неотбытой часть наказания более мягким наказанием. При этом осужденный может быть полностью или частично освобожден от отбывания дополнительного наказания.

К лицам, отбывающим ограничение свободы и содержание в дисциплинарной воинской части, такая замена возможна после отбытия осужденным одной трети срока наказания.

Лицам, отбывающим лишение свободы за совершение преступлений небольшой или средней тяжести, рассматриваемая замена может быть предоставлена по отбытии ими не менее одной трети срока наказания; лицам, осужденным за совершение тяжких преступлений, – по отбытии ими не менее половины срока наказания, а тем, кто осужден за особо тяжкое преступление, – по отбытии ими не менее двух третей срока наказания.

Как уже ранее отмечалось, в УК РФ широко представлена замена одного наказания другим в случаях злостного уклонения от их исполнения (ст. 46, 49, 50, 53 УК РФ). Эти замены являются уголовно-правовым обеспечением исполнения наказания.

Напомним, что автор этой работы относит к прогрессивной системе исполнения наказаний и совершение осужденными в процессе отбывания наказания новых преступлений.

В ч. 1 ст. 1 УИК РФ определено, что уголовно-исполнительное законодательство Российской Федерации имеет своими целями исправление осужденных и предупреждение совершения новых преступлений как осужденными, так и иными лицами. Следовательно, совершение осужденным в процессе отбывания наказания нового преступления по своей сути является самым опасным нарушением режима, и поэтому его следует включить в сферу российской прогрессивной системы.

Особенно тяжкие последствия для деятельности исправительных учреждений вызывают те преступления, совершение которых возможно только в связи с исполнением лишения свободы.

Ф. Р. Сундуров вполне обоснованно считает, что «средствами, стимулирующими в негативной форме позитивное поведение осужденных, и одновременно, достижение целей исправления осужденных и специального предупреждения преступлений, являются нормы, предусмотренные ст. 313, 314 и 321 УК РФ. Общественная опасность преступлений, предусмотренных в этих статьях, заключается также и в том, что они препятствуют достижению целей наказания в отношении как виновных в этих преступных деяниях, так и других осужденных».[350]

Приведенные данные свидетельствуют о том, что российская прогрессивная система исполнения уголовных наказаний носит комплексный и смешанный характер.

Прежде всего, она регламентируется уголовно-исполнительным и уголовным законодательством.

Помимо этого она включает не только исполнение лишения свободы, но и обеспечивает исполнение некоторых иных наказаний, например штрафа и исправительных работ.

Российская прогрессивная система восприняла некоторые элементы ранее возникших прогрессивных систем.

В соответствии с прогрессивной системой реформаториев исполнение лишения свободы в основном начинается с обычных условий содержания осужденных – своеобразной испытательной ступени, первой ступени. Вместе с тем в отношении некоторых категорий лиц, осужденных к лишению свободы, характеризующихся наиболее высокой степенью общественной опасности, исполнение лишения свободы начинается со строгих условий содержания, например, лиц, отбывающих пожизненное лишение свободы, что характерно для английской и ирландской прогрессивных систем исполнения наказания.

К тому же, как уже отмечалось ранее, российская прогрессивная система предусматривает комплекс замен одного наказания другим, более мягким (ограничения свободы, содержания в дисциплинарной воинской части или лишения свободы – ст. 80 УК РФ) или другим, более строгим (штрафа – ст. 46 УК РФ; обязательных работ – ст. 49 УК РФ; исправительных работ – ст. 50 УК РФ и ограничения свободы – ст. 53 УК РФ).

Все вышеперечисленное бесспорно входит в содержание российской прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний. С нашей точки зрения, этот перечень необходимо дополнить и ответственностью за совершение преступлений в процессе отбывания лишения свободы и уж, во всяком случае, ответственностью за побег из мест лишения свободы (ст. 313 УК РФ), уклонение от отбывания лишения свободы (ст. 314 УК РФ) и за действия, дезорганизующие работу учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (ст. 321 УК РФ).

§ 4. Признаки, свойства российской прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний

Прогрессивная система, прежде всего, характеризуется наглядностью. Она со всей очевидностью связывает положительное или негативное поведение осужденного, его отношение к режимным правилам исполняемого наказания с изменением его правового положения в лучшую или худшую сторону. Такая наглядность демонстрируется как опытом, примером других осужденных, так и собственным поведением осужденного. Для усиления наглядности прогрессивной системы администрация органа, исполняющего наказание, должна оперативно и всеобъемлюще информировать (рекламировать) применение прогрессивной системы среди всей массы осужденных данного места лишения свободы или дисциплинарной воинской части и т. д.

Переход на ту или иную ступень прогрессивной системы должен сопровождаться ощутимыми, значительными изменениями режима исполнения наказания. Лишь при соблюдении этого требования осужденный реально ощутит преимущества добросовестного отношения к исполнению наказания и негативные последствия злостного неисполнения режимных правил, недисциплинированности. Незначительные, малоощутимые изменения условий содержания осужденных теряют свой стимулирующий или устрашающий характер. К «мелочи» незачем стремиться, «мелочь» и не устрашит. На это обстоятельство обратили внимание многие юристы.[351] Они обоснованно полагают, что усиление значимости изменения условий исполнения наказания осужденных усилит воспитательное значение прогрессивной системы.

Элементы прогрессивной системы должны применяться к осужденным обоснованно, при наличии по-настоящему позитивного или негативного поведения – по заслугам.

Необоснованное улучшение правового статуса осужденным, не заслужившим этого, развращает их и крайне негативно воспринимается иными осужденными. Принцип справедливости при исполнении наказания дискредитируется. В местах лишения свободы подобного рода несправедливость чаще всего встречается при необоснованном улучшении условий содержания осужденных-активистов. Среда осужденных делится на «любимчиков» и «пасынков», что негативно сказывается на обстановке мест лишения свободы. Этому способствует и необоснованное ухудшение условий содержания лицам, в действительности не заслужившим этого. Такие осужденные озлобляются, их вера в справедливость администрации органов, исполняющих наказание, да и законность безвозвратно подрывается. Все это ведет к подрыву авторитета представителей администрации органов, исполняющих наказание, к отнесению некоторых из них к категории мздоимцев или самодуров.

Принцип адекватной реакции должностных лиц органов, исполняющих наказание, на поведение осужденных в зависимости от их «заслуг» в уголовно-исполнительной педагогике относится к самым важным, самым незыблемым.

Доступность прогрессивной системы заключается в том, что любой осужденный имеет реальную возможность улучшить свой правовой статус примерным отношением к исполнению наказания.

Так, заключенные, находящиеся в одном месте лишения свободы, имеют равные возможности на улучшение условий содержания. Какие-либо ограничения в этом отношении для отдельных осужденных недопустимы. Все зависит от поведения осужденного. Если он может улучшить условия отбывания наказания, то это доступно в границах, установленных законом. Все зависит от инициативы и поведения осужденного.

Вместе с тем некоторые элементы прогрессивной системы могут относиться и не ко всем осужденным. Например, перевод в колонию-поселение для некоторых категорий осужденных не применим. В соответствии с ч. 3 ст. 78 УИК РФ не подлежат переводу в колонии-поселения осужденные при особо опасном рецидиве преступлений, осужденные к пожизненному лишению свободы в случае замены этого наказания в порядке помилования лишением свободы на определенный срок, осужденные, которым смертная казнь в порядке помилования заменена лишением свободы, осужденные, не прошедшие курса обязательного лечения в медицинских учреждениях закрытого типа.

В первом случае неприменение перевода в колонию-поселение к трем категориям осужденных предопределено особо высокой опасностью их личности.

В колониях-поселениях осужденные находятся на собственном иждивении. Поэтому перевод неизлечившихся осужденных не гуманен.

Возьмем иную форму прогрессивной системы, связанную с ухудшением правового положения осужденного. В интересах гуманизма она в некоторых случаях не применима к отдельным категориям осужденных. Так, в ч. 4 ст. 130 УИК РФ установлен запрет водворения на строгий режим в тюрьме инвалидов I и II групп.

Все исключения из общих правил применения прогрессивной системы должны быть хорошо известны всем осужденным.

В отличие от дисциплинарных взысканий, назначаемых нарушителям режима на определенный срок (кроме выговора и дисциплинарного штрафа), изменение условий отбывания наказания осужденных бессрочно. Последующие изменения условий содержания осужденных в местах лишения свободы в сторону улучшения или ухудшения их правового положения предопределяются вне зависимости от каких-либо заранее определенных сроков, а только их положительным или отрицательным поведением.

Вместе с тем переводы осужденных из одного вида места лишения свободы в другое, более льготное, согласно ч. 1 ст. 78 УИК РФ, возможно только по истечении определенного срока. Так, перевод осужденного, отбывающего лишение свободы в тюрьме, возможен по отбытии им не менее половины срока тюремного заключения.

Однако и перевод осужденных из одного вида места лишения свободы за злостное нарушение режима в другое место лишения свободы с более строгими режимными правилами бессрочен. Исключение составляет водворение осужденного за злостное нарушение режима в тюрьму на срок до трех лет (п. «в» ч. 4 ст. 78 УИК РФ). Поэтому неточным является утверждение Л. Яковлевой, относящей бессрочность ко всем элементам прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний.[352]

Прогрессивная система характерна широкой возможностью ее неоднократного применения. Допустим, осужденный в колонии общего режима был переведен с общих условий отбывания наказания на строгие условия. При надлежащем поведении он может заслужить возврат на общие условия отбывания наказания, а затем и на облегченные.

Такая «циркуляция» из одних условий отбывания наказания в другие может быть неоднократной. Более того, осужденный может, например, заслужить досрочный перевод из тюрьмы в колонию, а затем как злостный нарушитель режима вновь попасть в тюрьму. Возможности таких неоднократных переводов в лучшую или худшую сторону законом не ограничены. Все зависит от поведения осужденного, от его отношения к отбыванию наказания.

Реализация прогрессивной системы базируется на применении поощрительных и охранительных норм уголовно-исполнительного и уголовного права.

В тексте работы мы уже касались вкратце проблемы применения поощрительных норм, регламентирующих прогрессивную систему. Вернемся к ней вновь.

И. А. Тарханов определяет меры уголовно-правового поощрения как «предусмотренное уголовным законом и реализуемое компетентными органами от имени государства правовое благо». Суть этого блага в установлении или смягчении возможных или потенциальных обременений в связи с актом позитивного посткриминального поведения.[353]

По мнению Н. А. Стручкова, в уголовно-исполнительном (исправительно-трудовом) праве поощрительные нормы являются разновидностью уполномочивающих норм. При конструировании поощрительных норм, положенных в основу изменения условий исполнения наказания в сторону его смягчения, употреблена формула «может быть». Толкуя ее, Н. А. Стручков приходит к выводу, что улучшение условий содержания осужденного не является его правом, а правом администрации мест лишения свободы.[354]

Основываясь на термине «может быть», авторы учебника по уголовно-исполнительному праву категорически утверждают, что «особенность поощрительных норм (всех без исключения. – Ю. Т.) в уголовно-исполнительном праве состоит в том, что они предоставляют право на поощрение только соответствующему субъекту – администрации учреждения или органа, исполняющего наказание. Другой субъект – осужденный – не может требовать соответствующего поощрения в виде предоставления дополнительных прав. Принятие решения о поощрении зависит от усмотрения администрации ИТУ».[355]

Приведем еще одно мнение по рассматриваемому вопросу. Ю. Д. Соловьев полагает, что «поощрительная норма исправительно-трудового права содержит предписание о возможном, а не должном (обязательном) поощрении осужденного за вариант поведения, в котором государство заинтересовано. Подобный способ формулирования диспозиции поощрительной нормы исправительно-трудового права в полной мере отвечает потребностям практики правового регулирования исполнения уголовного наказания, делает его достаточно гибкой, позволяет лучше учитывать индивидуальные особенности личности осужденного».[356] По мнению Ю. Д. Соловьева, у осужденного право требовать реализации преимуществ поощрения появляется тогда, когда решение о поощрении принято.[357]

Подведем итоги. Приведенная позиция представителей науки исправительно-трудового права базируется в основном на двух доводах. В законе, мол, употреблена формула «может быть», следовательно, это равносильно «может и не быть». Но это не основное. Важнее другое, хотя о нем говорят мало – в интересах облегчения деятельности органов, исполняющих наказание, иметь монополию на поощрение. Ведь если признать право осужденного на поощрение, то это осложнит работу органов, исполняющих наказание.

Действительно, признание за осужденным права на поощрение вызовет к жизни мощную волну необоснованных притязаний со стороны осужденных на реализацию такого права. Но разумная организация процесса рассмотрения таких притязаний отсечет «пену», обеспечив реализацию обоснованных притязаний осужденных на поощрение.

В ст. 80 УК РФ установлено, что суд «может» заменить неотбытую часть срока ограничения свободы, содержания в дисциплинарной воинской части или лишения свободы другим, более мягким наказанием при наличии условий, изложенных в этой норме. Вновь проблема: «может применить», а может и не применить, и вновь ссылки на букву, а не на смысл закона.

Часть II

Научные статьи

Соотношение уголовного и уголовно-исполнительного законодательства[358]

Уголовно-исполнительный кодекс (УИК) Российской Федерации вобрал в себя лучшее из предшествовавшего исправительно-трудового законодательства СССР, РСФСР, РФ, а также опыт мировой и российской практики исполнения уголовных наказаний, достижения науки уголовно-исполнительного права. В нем широко использованы и международные соглашения, прямо или косвенно посвященные исполнению уголовных наказаний, соблюдению прав человека.

УИК РФ, несомненно, удачен. Но вместе с тем он не лишен и некоторых недостатков. Рассмотрим те из них, которые находятся в сфере взаимодействия УИК РФ с уголовным законодательством.

Согласно ч. 1 ст. 43 УК РФ, уголовное наказание является мерой государственного принуждения, назначаемой по приговору суда признанному виновным в совершении преступления лицу, и представляет собой предусмотренные УК РФ лишения или ограничения прав и свобод осужденного. Из приведенных предписаний закона следует, что суть любого уголовного наказания заключается в покарании осужденного – в лишении или ограничении его определенных прав и свобод. Одновременно уголовное «наказание применяется в целях восстановления социальной справедливости, а также в целях исправления осужденного и предупреждения совершения новых преступлений» (ч. 2 ст. 43 УК РФ).

В соответствии со ст. 1 УИК РФ целями уголовно-исполнительного законодательства являются исправление осужденных и предупреждение совершения новых преступлений как осужденными, так и иными лицами. Для достижения этих целей уголовно-исполнительное законодательство устанавливает порядок и условия исполнения и отбивания наказаний, определяет средства исправления осужденных, предусматривает охрану их прав и законных интересов, оказание осужденным помощи в социальной адаптации (ч. 2 ст. 1 УИК РФ).

Как видим, соотношение функций уголовного и уголовно-исполнительного законодательства, их субординация в УК РФ и УИК РФ определены с исчерпывающей четкостью. УК РФ по отношению к УИК РФ имеет базовое значение. В то же время обращает на себя внимание то, что в УИК РФ восстановление социальной справедливости в качестве цели уголовного наказания не предусмотрено. О ней в УИК РФ – ни слова. Обычно в исследованиях по уголовно-исполнительному праву это объясняется тем, что цель восстановления социальной справедливости «в большей мере относится к применению наказания в стадии его назначения либо отсрочки, как, например, в отношении беременных женщин или женщин, имеющих малолетних детей (ст. 82 УК РФ). Именно на этих стадиях правоприменительного процесса идет речь о выборе вида наказания, его размере либо о применении гуманного акта (как это имеет место при отсрочке), раскрывающих понятие сущности социальной справедливости».[359]

Действительно, при условном осуждении, отсрочке применения наказания восстановление социальной справедливости завершается актом осуждения виновного лица. Что же касается лиц, осужденных безусловно, то восстановление социальной справедливости немыслимо без реального исполнения назначенного им судом наказания, без реализации его карательной сути. Однако авторы рассматриваемого учебника делают акцент на ином. Они полагают, что «на стадии исполнения наказания данная цель подразумевается (выделено нами. – Ю. Т.) при реализации в уголовно-исполнительном законодательстве таких его принципов, как гуманизм, равенство осужденных перед законом, рациональное применение средств принуждения, средств исправления осужденных и стимулирование их правопослушного поведения. Последовательное выполнение именно этих принципов в уголовно-исполнительном законодательстве и практике его применения как раз и обеспечивает фактическую реализацию восстановления социальной справедливости таким опосредствованным путем».[360]

Указанные принципы уголовно-исполнительного законодательства имеют иную целенаправленность. Они призваны обеспечивать гуманное отношение к осужденному, гарантировать его права и законные интересы, способствовать реализации исправительного воздействия наказания. В перечисленном государство и общество, несомненно, заинтересованы, но возвращение обществу исправленного человека – это только часть восстановления социальной справедливости. Ведь в ст. 43 УК РФ исправление осужденного выделено в специальную цель помимо цели восстановления социальной справедливости. Да и в ст. 1 УИК РФ исправление осужденного выделено в отдельную цель исполнения уголовного наказания. Следовательно, сведение восстановления социальной справедливости к осуждению виновного лица и его исправлению необоснованно.

Кстати, при подобной постановке вопроса о каком восстановлении социальной справедливости можно говорить в тех случаях, когда осужденный не исправился?! В своей основе достижение названной цели не зависит от воли осужденного. Она реализуется в порядке уголовно-правового принуждения – исполнения (отбывания) наказания.

Не менее категорично отрицается необходимость регламентации в уголовно-исполнительном законодательстве достижения цели восстановления социальной справедливости в «Комментарии к УИК РФ» под редакцией П. Г. Мишенкова (M., 1997. С. 14–15). Авторы Комментария исходят из того, что цели наказания, определенные в УК РФ, и цели уголовно-исполнительного законодательства имеют различия. Именно поэтому, в частности, в ч. 1 ст. 1 УИК РФ отсутствует цель восстановления социальной справедливости – она достигается в процессе вынесения приговора. Как видим, авторы ранее цитированного учебника и Комментария при решении рассматриваемого вопроса единодушны. В качестве доказательства в Комментарии делается ссылка на ст. 6 УК РФ, регламентирующую принцип справедливости. Но оно имеет отношение к проблеме назначения осужденному наказания и иных мер уголовно-правового характера. Это только начало восстановления социальной справедливости, предпосылка к ее основной реализации в процессе исполнения наказания.

Специалисты по уголовному праву единодушны в том, что при осуждении лица к реальному исполнению наказания социальная справедливость реализуется в основном в процессе его исполнения. Однако при этом иногда занижаются или завышаются возможности уголовного наказания. Например, отмечается, что «преступление нарушает социальную справедливость, так как оно ущемляет права потерпевшего (личности, общества или государства), наносит материальный или моральный ущерб. Назначенное судом наказание в общественном самосознании рассматривается как средство восстановления социальной справедливости».[361] На наш взгляд, данное утверждение сужает содержание рассматриваемой цели наказания. Восстановление социальной справедливости, считают некоторые юристы, помимо воздействия на общественное сознание предполагает «возможно полное и адекватное восстановление нарушенных преступлением интересов личности, общества, государства. Оно находит выражение в ресоциализации осужденного, т. е. в его адаптации к обществу посредством исправительного воздействия наказания, делающего его нерецидивистом».[362] Представляется, что в приведенном высказывании переоценивается способность уголовного наказания в «возможно полном и адекватном» восстановлении нарушенных преступлением интересов личности, общества и государства. Если преступлением причинен материальный ущерб, то он в основном возмещается в порядке гражданского судопроизводства.

Вместе с тем прав Г. Н. Борзенков, отмечающий, что «исковая форма сатисфакции не в полной мере отвечает задаче усиления уголовно-правовой охраны интересов потерпевших от имущественных преступлений. Эта форма предполагает, что бремя доказывания факта причинения вреда и его размера ложится на потерпевшего – гражданского истца».[363] В ч. 4 ст. 86 УПК РСФСР предусмотрена возможность возвращения потерпевшему имущества, изъятого у похитителя в качестве вещественного доказательства. Было бы желательно решить данный вопрос в уголовном законе. Г. Н. Борзенков предлагал включить в УК РФ следующее положение: «Лицо, совершившее хищение, независимо от назначенного ему наказания обязано возвратить похищенное либо полностью возместить собственнику причиненный ущерб».[364]

Итак, возмещение материального ущерба, причиненного преступлением, возможно в порядке гражданского судопроизводства и в редких случаях в соответствии с уголовным процессом, но не в порядке реализации ныне действующего уголовного наказания. Нельзя уголовным наказанием адекватно восстановить жизнь, здоровье, честь и достоинство потерпевшего, разрушенные памятники культуры, испорченную экологию и т. д.

Уголовное наказание, суть которого в лишении или ограничении прав и свобод осужденного (ч. 1 ст. 43 УК РФ), неспособно в полной мере вернуть утраченное в результате преступления. Даже принцип талиона «око за око, зуб за зуб» в буквальном смысле не восстанавливал, а разрушал.

По мнению подавляющего большинства юристов (например, В. Д. Меньшагина, Н. Д. Дурманова, Н. Ф. Кузнецовой, Г. Н. Борзенкова), наказание цели покарания осужденного не имеет. Но есть и такие представители науки уголовного права (И. И. Карпец, Н. А. Беляев, Ю. М. Ткачевский), которые полагают, что такая цель перед наказанием стоит. Что же касается исполнения уголовного наказания, то оно без реализации сути наказания – покарания (лишения или ограничения прав и свобод осужденного – ч. 1 ст. 43 УК РФ) – немыслимо. Поэтому восстановление социальной справедливости включает в себя осуждение виновного лица (что порицает его деяние от имени государства и вместе с тем позитивно влияет на общественное мнение), ресоциализацию осужденного, реализацию карательного содержания наказания. Исполнение наказания носит характер возмездия. Все это должно найти свое закрепление в УИК РФ.

В ч. 2 ст. 43 УК РФ установлено, что одной из целей уголовного наказания является предупреждение новых преступлений. Со всей очевидностью следует, что имеются в виду частная и общая превенции. Поэтому в качестве целей исполнения наказания в ч. 1 ст. 1 УИК РФ вполне обоснованно говорится о предупреждении совершения новых преступлений как осужденными, так и другими лицами.

В приведенной в ст. 44 УК РФ системе уголовных наказаний последние расположены по восходящей: от наиболее мягкого (штрафа) до самого тяжкого (смертной казни). В УИК РФ по непонятной причине данная система проигнорирована; Особенная часть начинается с регламентации исполнения обязательных работ, нормы об ограничении по военной службе следуют после положений о лишении свободы. В УИК РФ имеются и иные отличия от системы уголовных наказаний. Подобные отступления от предписаний уголовного закона необоснованны.

Согласно предписанию п. 6 ст. 88 УК РФ, несовершеннолетние осужденные мужского пола, приговоренные к лишению свободы впервые, отбывают это наказание в воспитательных колониях общего режима, а осужденные несовершеннолетние мужского пола, ранее отбывавшие лишение свободы, – в воспитательных колониях усиленного режима. Данное предписание закона логично: предшествующее отбывание лишения свободы не обеспечило законопослушное поведение осужденного, он вновь совершает преступление, возникает необходимость осуждения его к отбыванию наказания в более строгих режимных условиях колонии усиленного режима. Таково предписание уголовного закона, целесообразность которого подтверждена многолетней практикой. Точно так же в аналогичной ситуации решался рассматриваемый вопрос в п. 6 ст. 24 УК РСФСР. Отметим, что совершеннолетние мужского пола, осужденные повторно к отбыванию лишения свободы, направляются в исправительные колонии строгого режима (п. «в» ст. 58 УК РФ).

В УИК РФ четкое, недвусмысленное предписание п. 6 ст. 58 УК РФ не нашло своего отражения. В ст. 132, 133 УИК РФ установлены единые режимные правила отбывания наказания в воспитательных колониях общего и усиленного режимов. Логика повышения карательного содержания лишения свободы в отношении лиц, осужденных к его отбыванию повторно, нарушена. Имеется недопустимое противоречие между уголовным и уголовно-исполнительным законодательством.

Как уже отмечалось ранее, по отношению к уголовно-исполнительному законодательству уголовное право является базовым. В то же время уголовно-исполнительное законодательство самостоятельно устанавливает широкий комплекс предписаний, определяющих порядок и условия исполнения наказаний, применения средств карательно-воспитательного воздействия на осужденных, защиты их прав и законных интересов и т. д.

Обратим внимание на то, что уголовные наказания условно можно разделить на две группы. Карательная суть первой из них четко отражена в уголовном законе. Такими наказаниями являются штраф, конфискация имущества, лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, лишение специального воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград. В процессе исполнения перечисленных наказаний невозможно усиление или ослабление их карательного содержания. Поэтому процедура их исполнения, регламентированная уголовно-исполнительным законом, носит чисто технический характер.

Карательное содержание иных наказаний в УК имеет рамочный характер. Так, лишение свободы в соответствии с УК РФ может отбываться в тюрьме или исправительных колониях общего, строгого и особого режимов либо в колониях-поселениях. В УК РФ нет предписаний о структуре, технологии лишения свободы, об элементах, из которых она слагается. В нем отсутствуют указания на то, чем, например, лишение свободы, отбываемое в тюрьме, отличается от лишения свободы, отбываемого в исправительной колонии, допустим, общего режима; не определены и отличительные признаки исполнения данного наказания в исправительных колониях различных режимов и т. д. Следовательно, решение этих и некоторых других проблем, возникающих в процессе исполнения ряда уголовных наказаний, отнесено к компетенции уголовно-исполнительного законодательства. Из предписаний ст. 58 УК РФ вытекает, что тюремное заключение строже, чем исполнение лишения свободы в исправительной колонии, например, общего режима, ибо лицам, осужденным к лишению свободы на срок свыше 5 лет за совершение особо тяжких преступлений, а также при особо тяжком рецидиве преступлений в качестве части срока наказания может быть назначено тюремное заключение (ч. 2 ст. 58 УК РФ). Что же касается лишения свободы в исправительных колониях общего режима, то оно применяется к лицам, впервые осужденным к упомянутому наказанию за совершение умышленных преступлений небольшой или средней тяжести и тяжких преступлений, и к лицам, осужденным за совершение неосторожных преступлений к лишению свободы на срок свыше 5 лет (п. «б» ч. 1 ст. 58 УК РФ). Из сопоставительного анализа рассматриваемых положений закона следует, что карательное содержание тюремного заключения должно быть выше, нежели при отбывании лишения свободы в исправительной колонии общего режима. Уголовное законодательство предусматривает порядок и условия определения вида места лишения свободы, а если это исправительная колония, то и вид ее режима.[365] Но в чем конкретно заключаются различия в исполнении наказания в виде лишения свободы, УК РФ не устанавливает. Указанную важнейшую проблему решает уголовно-исполнительное законодательство – УИК РФ. Одновременно конструкция правоограничений, характеризующих наказание, должна учитывать его специфику, особенности, свойственные именно этому наказанию.

В статье 41 УИК РФ дан перечень обязанностей и запретов, которые могут быть наложены на лиц, осужденных к исправительным работам, уголовно-исполнительной инспекцией. Она правомочна запретить осужденному: пребывать вне дома в определенное время суток, покидать место жительства в выходные дни, а также во время отпуска, находиться в определенных местах района или города (подразумеваются рынки, вокзалы, танцевальные площадки и т. д.). Кроме того, в ч. 3 ст. 40 УИК РФ установлено, что лицо, осужденное к исправительным работам, не имеет права увольняться с работы без письменного разрешения на это уголовно-исполнительной инспекции.

Перечисленные запреты не вытекают из сути исправительных работ – обязательной работы с вычетом в пользу государства части заработной платы.[366] Они стесняют свободу передвижения осужденного, что характерно для наказания в виде ограничения свободы. Рассматриваемые правоограничения, не вытекающие из специфики исправительных работ, необоснованны. Они превращают исправительные работы в гибрид ограничения свободы с обязательным привлечением осужденного к труду. Фактически уголовно-исполнительная инспекция в соответствии с предписаниями УИК РФ уполномочивается вносить изменения в приговор суда в отношении наказания.

В соответствии с ч. 2 ст. 51 УК РФ ограничение по военной службе заключается в том, что из денежного содержания осужденного производятся удержания в доход государства в размере, установленном приговором суда, но не свыше 20 %. Кроме того, во время отбывания наказания осужденный не может быть повышен в должности, воинском звании, а срок наказания не зачитывается в срок выслуги лет для присвоения очередного воинского звания. Налицо разновидность исправительных работ с более строгими режимными правилами, четко определенными законом.

В части 2 ст. 145 УИК РФ карательная суть данного наказания усилена: «Если с учетом характера совершенного преступления и иных обстоятельств осужденный военнослужащий не может быть оставлен в должности, связанной с руководством подчиненными, он по решению соответствующего командира воинской части перемещается на другую должность как в пределах воинской части, так и в связи с переводом в другую часть или иную местность». Перечисленные правоограничения не установлены уголовным законом, и поэтому их включение в УИК РФ неправомерно. Начальнику воинской части придаются функции судьи, который пересматривает «характер совершенного преступления и иные обстоятельства» и в соответствии со своей оценкой содеянного, а по сути, в связи с пересмотром приговора суда, вносит в него коррективы. Осужденный помимо ограничения по военной службе может быть перемещен на другую работу и даже «сослан» в иную местность. УИК РФ вступил в конфликт с УК РФ.

Осужденный, отбывающий ограничение по военной службе, может быть уволен по основаниям, предусмотренным законодательством РФ. В подобной ситуации ст. 148 УИК РФ предписывает командиру воинской части направлять в суд представление о замене оставшейся неотбытой части срока наказания более мягким наказанием либо об освобождении от наказания.

Увольнение осужденного с военной службы может осуществляться в связи с достижением определенного возраста, состоянием здоровья и иным, предусмотренным законом обстоятельством. Ни при одном из них УК РФ не предусматривает прямую возможность освобождения осужденного от дальнейшего отбывания наказания в виде ограничения по военной службе или же замену его неотбытой части другим, более мягким наказанием. В ст. 80 УК РФ установлена замена более мягким наказанием только лишения свободы. В ч. 3 ст. 81 УК РФ регламентированы освобождение от отбывания наказания или его замена военнослужащим, отбывающим арест или содержание в дисциплинарной воинской части, в случае заболевания, делающего их негодными к военной службе. Как видим, в указанной норме нет упоминания об ограничении по военной службе. Налицо пробел в УК РФ.

Если освобождение от ареста или содержания в дисциплинарной воинской части либо замена данных наказаний более мягким применимы к военнослужащим, негодным к военной службе, то, вне всяких сомнений, это должно быть применимо и к лицам, отбывающим более мягкое наказание в виде ограничения по военной службе. Поэтому представляется допустимым расширительное толкование ч. 3 ст. 81 УК РФ, в соответствии с которым возможно применение предписаний указанной нормы и к лицам, отбывающим ограничение по военной службе, потерявшим возможность несения военной службы по состоянию здоровья. Однако как же быть с другими осужденными, увольняемыми с военной службы по иным обстоятельствам? Очевидно, что соответствующие предписания в УК РФ необходимо внести.

Аналогичная проблема возникает и при исполнении исправительных работ. В ч. 7 ст. 44 УК РФ установлено, что уголовно-исполнительная инспекция, сам осужденный или администрация организации, в которой он работает, вправе обращаться в суд с ходатайством о снижении размера удержаний из заработной платы осужденного в случае ухудшения его материального положения. Решение о снижении размеров удержаний должно выноситься с учетом всех доходов осужденного. Такой подход к данной проблеме был бы справедливым. Но, к сожалению, он не предусмотрен УК РФ.

Кстати, в уголовно-процессуальном законодательстве не определена процедура рассматриваемых в суде вариантов прекращения отбывания ограничения по военной службе либо его замены другим, более мягким наказанием или же снижения размеров отчислений из заработка осужденного, отбывающего исправительные работы. Следовательно, и по этой причине их практическое осуществление невозможно.

В ст. 58 УК РФ дан перечень мест лишения свободы и определены правила, на основе которых суды решают вопрос о том, в каком из них осужденный должен отбывать назначенное ему наказание.

Перечень мест лишения свободы начинается с колоний-поселений (п. «а» ч. 1 ст. 58 УК РФ). В п. «а» ч. 1 ст. 129 УИК РФ определено, что в колониях-поселениях осужденные содержатся без охраны, но под надзором администрации колонии; в часы от подъема до отбоя пользуются правом свободного передвижения на территории колонии-поселения; с разрешения администрации колонии-поселения могут передвигаться вне территории колонии без надзора. Осужденным может быть разрешено проживание со своими семьями не только на территории колонии-поселения, но и вне ее. Они могут иметь при себе деньги, пользоваться обычной одеждой и т. д. Как видим, в колониях-поселениях отсутствуют обязательные основные признаки места лишения свободы, определенные ст. 82 УИК РФ: охрана и изоляция осужденных. Таким образом, отнесение УК РФ колоний-поселений к видам мест лишения свободы в УИК РФ не состоялось. Вместо него определено наказание, во многом схожее с ограничением свободы. Лица, отбывающие ограничение свободы, должны проживать, как правило, в общежитиях; осужденные, имеющие семью, могут получить разрешение на проживание вне исправительного центра и т. д. (ст. 50 УИК РФ).

Необходимо отметить, что и в ИТК РСФСР режимные правила отбывания наказания в колониях-поселениях были почти аналогичны ныне действующим.

В УК РФ предусмотрен всего один вид колоний-поселений, в которых должны отбывать наказание лица, осужденные к лишению свободы на срок не свыше 5 лет за неосторожные преступления (ст. 58). Уголовно-исполнительное законодательство взяло на себя функцию уголовного законодательства и учредило еще один вид колонии-поселения – для лиц, переводимых за хорошее поведение из колоний общего и строгого режимов (п. «б» ч. 2 ст. 78, ч. 1 ст. 128 УИК РФ). Подобная «самодеятельность» наблюдалась и в ИТК РСФСР. Целесообразность существования таких переходных мест лишения свободы (с надлежащим режимом) бесспорна. Переходные тюрьмы существуют в Англии, Франции и во многих других странах. В них осужденные постепенно, последовательно приспосабливаются к грядущей жизни на свободе. Однако образование этого исправительного учреждения находится в ведении уголовного закона. К тому же если исполняемое в нем наказание именуется лишением свободы, то оно должно включать в себя необходимые для этого элементы режима: охрану и изоляцию в смягченной форме. В настоящее же время в колониях-поселениях отбывается не лишение свободы, а разновидность ограничения свободы.

Согласно ст. 124 УИК РФ, на строгих условиях особого режима начинают отбывать наказание лица, осужденные за совершение умышленных преступлений во время отбывания лишения свободы и тяжких и особо тяжких преступлений. Но в соответствии со ст. 58 УК РФ лица, осужденные к лишению свободы за тяжкие преступления, подлежат отбыванию наказания в колониях общего режима, осужденные за особо тяжкие преступления – в колониях строгого режима. Едва ли в данном случае имеет место умышленное создание коллизии уголовного и уголовно-исполнительного права. Она, по-видимому, вызвана недосмотром, поспешностью принятия УИК РФ. Вместе с тем необходимость в скорейшем исправлении допущенного противоречия между УК РФ и УИК РФ очевидна.

Лица, осужденные при особо опасном рецидиве, и лица, осужденные к пожизненному лишению свободы в соответствии с п. «г» ч. 1 ст. 58 УК РФ, должны отбывать наказание в колониях особого режима. В данном случае имеется в виду единый вид места лишения свободы – колония особого режима. Запись в законе однозначна. В соответствии с ней карательное содержание лишения свободы в колониях особого режима должно быть единым. Подчеркнем, единым!

Итак, лица, осужденные при особо опасном рецидиве,[367] и осужденные к пожизненному лишению свободы направляются судом в соответствии со ст. 58 УК РФ не в различные исправительные учреждения, а в единое по своему характеру место лишения свободы – в колонию особого режима. Вопреки этому предписанию УК РФ рассматриваемые категории осужденных в соответствии с УИК РФ направляются отбывать наказание в колонии с принципиально отличающимися режимными правилами, в связи с которыми карательное содержание лишения свободы в колонии особого режима для лиц, отбывающих пожизненное лишение свободы (ст. 127 УИК РФ), существенно расширяется по сравнению с колониями особого режима для лиц, осужденных при особо опасном рецидиве (ст. 125 УИК РФ). Фактически УИК РФ создал колонии особого режима и колонии сверхособого (суперособого) режима. Обратимся к закону. Прежде всего, в колонии особого режима осужденные в основном начинают отбывать наказание в обычных условиях, а в колонии особого режима для лиц, отбывающих пожизненное лишение свободы, – в строгих условиях содержания (ч. 3 ст. 127 УИК РФ). Если для перевода из строгих условий в обычные, а из обычных в облегченные по отношению к колониям особого режима первого вида установлен минимум в один год, то для второго вида – 10 лет (ч. 3 ст. 127 УИК РФ). Это же вечность! Заметим к тому же, что в колониях особого режима для лиц, отбывающих пожизненное лишение свободы, наказание, как правило, отбывается в камерах, рассчитанных на двух человек.

Какие же можно сделать выводы по рассматриваемой принципиальной проблеме? Прежде всего, создание двух видов колоний особого режима УИК РФ противоречит предписаниям ст. 58 УК РФ. Весьма возможно, что необходимость в создании двух видов колоний с различными режимными правилами для рассматриваемых категорий осужденных существует, но решение этого вопроса находится в компетенции уголовного, а не уголовно-исполнительного законодательства.

Далее, установление 10-летнего срока (минимального), после отбытия которого возможен перевод лица, отбывающего пожизненное лишение свободы, на более льготные условия содержания, следует сократить как минимум в пять раз. В колониях общего режима подобный срок равен шести месяцам, в колониях строгого режима – девяти месяцам, в колониях особого режима для лиц, осужденных при особо опасном рецидиве, – один год. Как видим, увеличение этого срока имеет более или менее плавный, постепенный характер. Почему же в колониях особого режима для лиц, отбывающих пожизненное лишение свободы, он возрастает столь резко?

Регламентация условно-досрочного освобождения от наказания должна осуществляться только уголовным законом, материальным правом. В противовес этому ст. 176 УИК РФ об особенностях представления лиц, отбывающих пожизненное лишение свободы, к условно-досрочному освобождению фактически вносит изменения и дополнения в ст. 79 УК РФ. В ч. 1 ст. 176 УИК РФ говорится о том, что условно-досрочное освобождение лиц от дальнейшего отбывания пожизненного лишения свободы применяется лишь при отсутствии у осужденного злостных нарушений режима в течение предшествующих трех лет. Однако подобного ограничения в ст. 79 УК РФ не установлено. К тому же данное предписание ч. 1 ст. 176 УИК РФ противоречит ч. 8 ст. 117 самого УИК РФ, в которой установлено, что если в течение года со дня отбытия дисциплинарного взыскания осужденный не подвергается новому взысканию, он считается не имеющим взыскания. Следовательно, увеличение названного срока давности до трех лет неправомерно.

В соответствии с ч. 2 ст. 176 УИК РФ к условно-досрочному освобождению не представляются лица, отбывающие пожизненное заключение, если они в период отбывания наказания вновь совершили тяжкое или особо тяжкое преступление. Может быть, так и нужно было бы решить данный вопрос, но не в УИК, а в УК РФ. И поэтому подобный запрет на применение условно-досрочного освобождения противоречит ст. 79 УК РФ.

Частью 3 ст. 176 УИК РФ определено, что «в случае отказа суда в условно-досрочном освобождении осужденного повторное внесение представления может иметь место не ранее, чем по истечении трех лет со дня принятия судом решения об отказе». Указанное положение должно предусматриваться в УПК, а не УИК РФ. И кстати, не слишком ли велик установленный срок?

УИК РФ регламентирует контроль за поведением женщин, к которым была применена отсрочка отбывания наказания в связи с беременностью, и женщин, имеющих малолетних детей (ст. 177 и 178), а также за условно осужденными (ст. 187–190).

Уголовно-исполнительная инспекция ставит этих лиц на учет и контролирует исполнение ими требований, вытекающих из факта отсрочки исполнения наказания или условного осуждения. Вместе с тем подобного рода деятельность нужна и в отношении лиц, условно-досрочно освобожденных от наказания. Но она в УИК РФ почему-то не предусмотрена – это пробел закона.

В ст. 45 УИК РФ идет речь о возможности применения условно-досрочного освобождения от отбывания исправительных работ к лицам, «доказавшим свое исправление». Статья 89 УК РФ, регламентирующая условно-досрочное освобождение от наказания, «исправления осужденного» не требует.

Рассматривая противоречия между уголовным и уголовно-исполнительным законодательством, я не ставлю перед собой задачу достижения абсолютной истины. Это только начало полемики, необходимой для усовершенствования уголовно-исполнительного законодательства.

Понятие уголовной ответственности, ее суть и цели[368]

В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1885 г. и Уставе о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, 1885 г. словосочетание «уголовная ответственность» отсутствует. Нет такого словосочетания и в Уголовном уложении 1903 г. В нем иногда можно встретить слово «ответственность», но в значении «наказание». Причем даже там, где это слово вынесено в название раздела (например, разделы седьмой «Об обстоятельствах, усиливающих ответственность» и восьмой «Об обстоятельствах, усиливающих наказание»), оно употребляется реже, чем слово «наказание».

В УК РСФСР 1922 г. термин «уголовная ответственность» тоже не употреблялся. В нем речь шла только о «наказании и иных мерах социальной защиты». В УК РСФСР 1926 г. термин «уголовная ответственность» нашел широкое применение, однако он иногда приравнивался по значению к мере социальной защиты (например, ст. 1), ответственности (ст. 3) и наказанию (ст. 8). В основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г. устанавливалось четкое разграничение терминов «уголовная ответственность» и «наказание». Статья 3 Основ определяла: «Уголовной ответственности и наказанию подлежит лицо, виновное в совершении преступления». Рассматриваемая формулировка была воспроизведена в уголовных кодексах всех союзных республик СССР.

Уголовная ответственность является одной из основополагающих категорий уголовного права. В УК РФ термин «уголовная ответственность» встречается часто (например, ст. 1, ч. 2 ст. 2, ст. 4, 8, 75, 76, 78 и др.). Вместе с тем в УК РФ ни цели уголовной ответственности, ни ее суть не определены подобно тому, как это сделано в отношении уголовного наказания в ст. 43 УК РФ. В предшествующем уголовном законодательстве СССР и союзных республик таких определений тоже не было.

Понятие уголовной ответственности, ее суть и цели не сформулированы и в зарубежном уголовном законодательстве. Исключение составляет УК Республики Беларусь, в ст. 44 которого установлено, что уголовная ответственность выражается в осуждении от имени Республики Беларусь по приговору суда лица, совершившего преступление, и применении на основе осуждения наказания либо иных мер уголовной ответственности в соответствии с настоящим Кодексом. Как об этом будет сказано в дальнейшем, уголовная ответственность в развернутом виде обычно включает, по нашему мнению, и судимость. И в то же время уголовная ответственность может быть реализована без исполнения наказания (например, при условном осуждении).

В юридической литературе понятие и суть уголовной ответственности определяются неоднозначно, что сопряжено с различным решением ряда вопросов, в частности об определении момента начала и окончания реализации уголовной ответственности. Следует согласиться с M. С. Строговичем, который полагал, что «правильное понимание ответственности важно и в политическом, и в социальном, и в юридическом смысле, оно имеет громадное значение для научной разработки проблем прав личности… для повышения ответственности государственных органов… должностных лиц за порученное дело».[369]

Наиболее распространенным является определение уголовной ответственности как обязанности лица, совершившего преступление, претерпеть меры государственного принуждения.[370] Данное определение представляется ошибочным. Правовая обязанность не может отождествляться с правовой ответственностью. Правовая обязанность лица, осужденного за совершение преступления, исполняется в принудительной форме, вопреки воле обязанного лица. «Следовательно, – писал С. Н. Братусь, – ответственность – это не обязанность претерпевания последствий, проистекающих из правонарушения, а само их претерпевание в состоянии принуждения».[371] Такого же мнения придерживался и Н. И. Загородников. Он писал: «Уголовная ответственность – это реальное применение уголовно-правовой нормы, выраженное в отрицательной оценке специальным органом государства – судом – поведения лица, совершившего общественно опасное деяние, и в применении к нему мер государственного принуждения. В содержание уголовной ответственности входят назначение судом наказания… и его исполнение… В течение срока судимости лицо продолжает нести уголовную ответственность».[372] «Ответственность – это уже исполнение под принуждением обязанности. Обязанность может быть исполнена или не исполнена. Но когда наступает ответственность, т. е. приводится в действие аппарат принуждения, выбора у ответственного лица нет – оно не может не выполнить действий (или бездействия), составляющих содержание реализуемой обязанности».[373]

О. Э. Лейст пишет, что определение ответственности как «обязанности отбывать», «дать ответ» «теоретически несостоятельно и практически бесплодно. Оно логически упречно, так как определение дается через определение. Применительно к штрафной юридической ответственности оно вообще неверно, так как противоречит праву на защиту лица, официально обвиняемого в правонарушении».[374]

Некоторые юристы считают, что уголовная ответственность возникает с момента совершения преступления.[375] Эта позиция представляется ошибочной. Допустим, обнаружен труп человека, но убийца неизвестен. Не известно и то, какой вид убийства имеет место. Может быть, ответственность за него предусмотрена ст. 105 УК РФ, а может быть, – ст. 106 или 109 УК РФ. Преступник не обнаружен, какое преступление совершено, неясно. О какой уголовной ответственности может идти речь?

Встречаются и иные мнения о наступлении уголовной ответственности: с момента возбуждения уголовного дела, с момента привлечения лица к уголовной ответственности и т. д.

О. Э. Лейст полагает, что штрафная, карательная ответственность имеет пять стадий:

– «обвинение определенного лица в совершении конкретного преступления или проступка;

– исследование обстоятельств дела о правонарушении;

– принятие решения о применении или неприменении санкции, выбор ее предела конкретной мерой наказания или взыскания;

– исполнение взыскания или наказания, назначенного правонарушителю;

– состояние наказанности в уголовном праве или наличие взыскания в административном и трудовом праве.[376]

Однако из приведенного ранее высказывания О. Э. Лейста, касающегося определения юридической ответственности, применительно к уголовной ответственности следует, что последняя начинается с момента вступления приговора в законную силу. Следовательно, обвинение конкретного лица в совершении преступления и исследование обстоятельств дела стадиями уголовной ответственности не являются.

Представляется, что все производимые уголовно-процессуальные действия вплоть до вынесения обвинительного приговора (а точнее, до момента его вступления в законную силу) к уголовной ответственности отношения не имеют. Эти действия направлены на объективное установление обстоятельств совершения преступления.

С момента совершения преступления возникает основание для наступления уголовной ответственности, но наступает она только при установлении виновности лица судом. Такое решение рассматриваемого вопроса соответствует ст. 11 Всеобщей декларации прав человека от 10 декабря 1948 г., в которой определено: каждый человек, обвиняемый в совершении преступления, имеет право считаться невиновным до тех пор, когда его виновность будет установлена законным порядком – путем гласного судебного разбирательства, при котором ему обеспечиваются все возможности для защиты.

В точном соответствии с этим предписанием Декларации в ст. 49 Конституции РФ определено: «Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда». В ч. 1 ст. 5 УК РФ также подчеркнуто, что лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездействие) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина. Но даже если правонарушитель и будет признан судом виновным в совершении преступления, закон предусматривает возможность освобождения его от уголовной ответственности (ст. 75–78 УК РФ). Если согласиться с тем, что уголовная ответственность начинается с момента совершения преступления, или возбуждения уголовного дела, или привлечения к уголовной ответственности, то получится, что лицо до принятия судом решения по уголовному делу уже частично несет уголовную ответственность. Поэтому в подобных ситуациях будет иметь место не освобождение от уголовной ответственности, а освобождение от ее продолжения.

Возбуждение уголовного дела против конкретного лица, привлечение лица в качестве обвиняемого предполагают осуществление процессуальных действий с предварительной оценкой содеянного и лица, которое привлекается к уголовной ответственности. Окончательно же вопрос об уголовной ответственности определяет приговор, вступивший в законную силу.

Подводя итоги сказанному, уголовную ответственность нужно определить как предусмотренные законом негативные для лица, совершившего преступление, последствия, вытекающие из решения суда и проявляющиеся в самом факте осуждения и судимости или осуждения, сопряженного с исполнением наказания и судимостью.

Общество предъявляет к своим членам определенные требования, несоблюдение которых влечет ответственность лиц, нарушающих такие требования. Эта ответственность в зависимости от характера несоблюденного запрета может быть моральной или правовой.

Наиболее суровой правовой ответственностью является уголовная ответственность, устанавливаемая УК РФ для лиц, виновных в совершении преступлений.

Уголовное право ставит перед собой задачи охраны прав и свобод человека и гражданина, собственности, общественного порядка и общественной безопасности, окружающей среды, конституционного строя Российской Федерации от преступных посягательств; задачи обеспечения мира и безопасности человечества, а также предупреждения преступлений (ч. 1 ст. 2 УК РФ). Совершение преступлений предполагает не только уголовную ответственность виновных лиц, но и их моральное осуждение обществом.

Термины «уголовная ответственность» и «наказание» не тождественны. Об этом, например, свидетельствуют положения ч. 2 ст. 84 УК РФ, в которой речь идет об освобождении по амнистии от уголовной ответственности или от наказания. Вместе с тем в УК РФ встречается небрежное отношение к терминологии, смешивание различных терминов. Так, в ч. 1 ст. 81 УК РФ установлено, что лицо, у которого после совершения преступления наступило психическое расстройство, лишающее его возможности осознавать фактическую и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими, освобождается от наказания. Но указанное лицо не подлежит осуждению, и поэтому оно должно освобождаться от уголовной ответственности, а не от наказания.

В ч. 1 ст. 73 УК определено: если суд, назначив испра вительные работы, ограничение по военной службе, ограничение свободы, содержание в дисциплинарной воинской части или лишение свободы, придет к выводу о возможности исправления осужденного без отбывания наказания, он постановляет считать назначенное наказание условным. Следовательно, при условном осуждении уголовная ответственность наступает без реального исполнения наказания, для нее достаточно самого факта осуждения и судимости в течение испытательного срока. В соответствии с ч. 4 ст. 73 УК РФ при условном осуждении могут назначаться дополнительные наказания (кроме штрафа и конфискации имущества), которые исполняются реально.

Более того, уголовная ответственность может реализоваться путем вынесения судом обвинительного приговора без назначения наказания лицу, совершившему преступление в возрасте до восемнадцати лет (ст. 92 УК РФ).

По мнению некоторых юристов, содержание уголовной ответственности «таково, что образующие его общественные отношения регулируются нормами не одной, а нескольких отраслей права: уголовного, уголовно-процессуального и исправительно-трудового права».[377] Вывод о том, что реализация уголовной ответственности, ее содержание определяются уголовным и уголовно-исполнительным (исправительно-трудовым) правом верен. Что же касается уголовно-процессуального права, то оно, как уже отмечалось ранее, уголовную ответственность не определяет.

В соответствии со ст. 1 УИК РФ целями уголовно-исполнительного законодательства являются исправление осужденных и предупреждение совершения новых преступлений как осужденными, так и иными лицами. Для достижения этих целей уголовно-исполнительное законодательство устанавливает порядок и условия исполнения и отбывания наказаний, определяет средства исправления осужденных, предусматривает охрану их прав и законных интересов, оказание осужденным помощи в социальной адаптации (ч. 2 ст. 1 УИК РФ).[378]

Как видим, соотношение функций уголовного и уголовно-исполнительного законодательства, их субординация в УК РФ и УИК РФ определены с исчерпывающей четкостью. УК РФ по отношению к УИК РФ имеет базовое значение. В то же время уголовно-исполнительное законодательство самостоятельно устанавливает широкий комплекс предписаний, определяющих порядок и условия исполнения наказаний, применения средств карательно-воспитательного воздействия на осужденных; защиты их прав и законных интересов и т. д.

Обратим внимание на то, что уголовные наказания условно можно разделить на две группы. Карательная суть первой из них четко отражена в уголовном законе. Такими наказаниями являются штраф, конфискация имущества, лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, лишение специального воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград. В процессе исполнения перечисленных наказаний невозможно усиление или ослабление их карательного содержания. Поэтому процедура их исполнения, регламентированная уголовно-исполнительным законом, носит чисто технический характер.

Карательное содержание иных наказаний в УК имеет рамочный характер, Так, лишение свободы (ст. 58 УК РФ) может отбываться в тюрьме или исправительных колониях общего, строгого и особого режимов либо в колониях-поселениях. В УК РФ нет предписаний о структуре, технологии лишения свободы, об элементах, из которых она слагается. В нем отсутствуют указания на то, чем, например, лишение свободы, отбываемое в тюрьме, отличается от лишения свободы, отбываемого в исправительной колонии, допустим, общего режима; не определены и отличительные признаки исполнения данного наказания в исправительных колониях различных режимов и т. д. Следовательно, решение этих и некоторых других проблем, возникающих в процессе исполнения ряда уголовных наказаний, отнесено к компетенции уголовно-исполнительного законодательства. Из предписаний ст. 58 УК РФ вытекает, что тюремное заключение строже, чем исполнение лишения свободы в исправительной колонии, например, общего режима, ибо лицам, осужденным к лишению свободы на срок свыше 5 лет за совершение особо тяжких преступлений, а также при особо опасном рецидиве преступлений в качестве части срока наказания может быть назначено тюремное заключение (ч. 2 ст. 58 УК РФ). Что же касается лишения свободы в исправительных колониях общего режима, то оно применяется к лицам, впервые осужденным к упомянутому наказанию за совершение умышленных преступлений небольшой или средней тяжести и тяжких преступлений, и к лицам, осужденным за совершение неосторожных преступлений к лишению свободы на срок свыше 5 лет (п. «б» ч. 1 ст. 58 УК РФ). Из сопоставительного анализа рассматриваемых положений закона следует, что карательное воздействие тюремного заключения должно быть сильнее, нежели при отбывании лишения свободы в исправительной колонии общего режима. Уголовное законодательство предусматривает порядок и условия определения вида места лишения свободы, а если это исправительная колония, то вид ее режима.[379] Но в чем конкретно заключаются различия в исполнении наказания в виде лишения свободы, УК РФ не устанавливает. Указанную важнейшую проблему решает уголовно-исполнительное законодательство – УИК РФ. Одновременно конструкция право ограничений, характеризующих наказание, должна учитывать его специфику, особенности, свойственные именно этому наказанию.[380]

В зависимости от содержания уголовная ответственность может быть трех видов (форм). Прежде всего это уголовная ответственность, слагаемая из: осуждения в обвинительном приговоре виновного лица и им содеянного; назначения в приговоре наказания; судимости. Кроме того, уголовная ответственность может состоять из обвинительного приговора суда и условного осуждения (Как известно, испытательный срок при условном осуждении является и сроком судимости (ст. 73 и 86 УК РФ). В подобных случаях при соблюдении условно осужденным в течение испытательного срока требований, предъявляемых к нему законом, основное наказание реально не исполняется.) Наконец, при освобождении от наказания несовершеннолетних, осужденных за преступления небольшой или средней тяжести, в соответствии с ч. 1 и 2 ст. 92 УК РФ уголовная ответственность состоит только из факта осуждения, которое не создает судимости.

В ст. 8 УК РФ определено, что основанием уголовной ответственности служит совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, которые предусмотрены УК РФ. Аналогичные или близкие по своему содержанию основания уголовной ответственности приведены в УК многих зарубежных стран. Так, в ст. 1 УК Республики Польша говорится, что уголовной ответственности подлежит лишь лицо, которое совершило деяние, запрещенное под угрозой наказания действовавшим во время его совершения законов. Согласно ст. 1 Уголовного закона Латвийской Республики, уголовной ответственности и наказанию подлежит лицо, виновное в совершении преступного деяния, т. е. то, которое с умыслом или по неосторожности совершило предусмотренное законом деяние, имеющее признаки состава преступления.

Совершение общественно опасных деяний – объективное основание уголовной ответственности, а негативное отношение правонарушителя к запрету их совершения, т. е. вина, – ее субъективное основание.

Нормы закона, устанавливая юридическое основание уголовной ответственности, базируются на постулате о свободе воли и детерминированности поведения человека.

В основе всех явлений природы и общества лежат объективные закономерности. Им подчинены деятельность людей, их сознание и воля, в основе которых лежат жизненные условия. Следовательно, все аспекты человеческого поведения вызваны определенными причинами. Однако это не порождает абсолютной зависимости деятельности человека от объективных обстоятельств. Его сознание обусловливается внешними обстоятельствами, и вместе с тем оно имеет относительную самостоятельность, возрастающую с накоплением человечеством знаний и опыта.

Свобода воли – это способность личности определять свое поведение на основе познания объективной действительности, способность предвидеть последствия своих действий и оценивать их в соответствии с требованиями морали и права. Подлинная свобода заключается не в полной независимости от внешнего мира, а в способности принимать решения со знанием дела, с учетом их социального значения. Вследствие этого, например, душевнобольные, лишенные возможности правильно оценивать социальную сущность своих общественно опасных действий, уголовную ответственность не несут.

Сказанное служит базой для уголовной ответственности за преступления. Если человек имеет возможность выбора своего поведения, то государство вправе требовать от него воздержания от совершения общественно опасных действий, а если таковые совершены, то решать вопрос о применении уголовной ответственности к виновному. Этот вывод относится и к неосторожной преступной деятельности, ибо, как отмечал А. А. Пионтковский, «при совершении преступления по небрежности свобода воли в указанном понимании потому является основанием уголовной ответственности, что у человека была возможность принять решение с пониманием характера своих действий и последствий, но он, однако, вследствие проявленной невнимательности к охране государственных или общественных интересов или интересов отдельных граждан, совершил общественно опасное деяние…».[381]

Содержание уголовной ответственности заключается в вынесении судом виновному лицу от имени государства обвинительного приговора и, как правило, в установлении для него определенных отрицательных (неблагоприятных) последствий в виде лишения или ограничения определенных прав и свобод этого лица. Тем самым умаляется правовой статус осужденного личного или имущественного порядка (штраф, исправительные работы, лишение свободы и т. п.). Все перечисленное входит в объективное содержание уголовной ответственности, которая начинает реализовываться, о чем говорилось ранее, с момента вступления приговора в законную силу, и завершается погашением или снятием судимости.

При условном осуждении (ст. 73 и 74 УК РФ) правоограничения сводятся к факту вынесения судом обвинительного приговора и заключаются в тех требованиях, которые предъявляются к условно осужденному в течение испытательного срока. Сужены правоограничения и при отсрочке отбывания наказания беременным женщинам и женщинам, имеющим малолетних детей, поскольку применение такой отсрочки при вынесении обвинительного приговора является разновидностью условного осуждения (ст. 82 УК РФ).

Содержание уголовной ответственности при освобождении несовершеннолетних от наказания в соответствии с ч. 1 и 2 ст. 92 УК РФ еще более ограниченно: они считаются несудимыми (ч. 2 ст. 86 УК РФ), следовательно, уголовная ответственность в подобных случаях реализуется только обвинительным приговором.

Согласно ч. 3 ст. 72 УК РФ время содержания лица под стражей до судебного разбирательства засчитывается в срок лишения свободы, содержания в дисциплинарной воинской части и ареста из расчета один день за один день; ограничения свободы – один день за два дня; исправительных работ и ограничения по военной службе – один день за три дня; обязательных работ – один день содержания под стражей за восемь часов обязательных работ. В тех же случаях, когда лицо, находившееся под стражей, осуждается к иному наказанию, размер последнего уменьшается или следует полное освобождение от наказания.

Вместе с тем подобное содержание под стражей нельзя признать частью уголовной ответственности, ибо лицо еще не осуждено. К тому же указанное лицо может быть оправдано. Но тогда на каком основании оно несло уголовную ответственность в виде предварительного заключения под стражу? В интересах восстановления справедливости предварительное заключение лишь приравнивается к уголовной ответственности в случае осуждения виновного лица. Поэтому мы не согласны с теми, кто это следственное действие считает первой стадией привлечения к уголовной ответственности в форме ограничений уголовно-процессуального характера, применяемых к лицу, которое подозревается в совершении преступления.[382]

Ошибочно, на наш взгляд, и утверждение о том, что второй стадией уголовной ответственности является безусловное освобождение от нее, например, вследствие истечения сроков давности.[383] О какой уголовной ответственности может идти речь при безусловном освобождении от нее?

Некоторые юристы относят к уголовной ответственности все меры уголовно-правового воздействия, применяемые к совершившему преступление лицу. Так, А. В. Наумов принудительные меры медицинского характера считает элементами уголовной ответственности.[384] Данный вывод представляется неправильным. Принудительные меры медицинского характера не отражают сути уголовной ответственности. Они не преследуют цель исправления осужденного и не предполагают тех правоограничений, которые сопряжены с уголовной ответственностью. В основу реализации названных мер положена цель излечения лица или улучшения его психического состояния, а также предупреждения совершения им новых деяний, предусмотренных Особенной частью УК РФ (ст. 98 УК РФ). Характер и продолжительность подобных принудительных мер определяются в основном не тяжестью содеянного, а спецификой заболевания лица, ведь срок его лечения зависит от характера заболевания. К тому же принудительные меры медицинского характера назначаются и лицам, совершившим общественно опасные деяния в состоянии невменяемости. К таким лицам уголовная ответственность неприменима.

В юридической литературе встречается мнение о том, что элементом уголовной ответственности являются принудительные меры воспитательного характера в отношении несовершеннолетних, совершивших преступления небольшой или средней тяжести. Приведенное мнение неверно.[385] Из текста ст. 92 УК РФ следует, что принудительными мерами воспитательного характера можно воспользоваться только в отношении тех несовершеннолетних, которые освобождены от наказания.

Иная позиция представлена в УК Республики Беларусь, в ст. 46 которого определено, что уголовная ответственность реализуется и путем применения к несовершеннолетним, виновным в совершении преступлений, мер воспитательного характера. Однако в связи с тем, что уголовная ответственность сопряжена с правоограничениями (покаранием), включение последних в воспитательное воздействие на несовершеннолетних необоснованно.

Цели уголовной ответственности те же, что и цели уголовного наказания: восстановление социальной справедливости, исправление осужденного, достижение частной и общей превенции. Вместе с тем уголовная ответственность призвана решать задачи уголовного законодательства, перечисленные в ст. 2 УК РФ.

В уголовном и уголовно-исполнительном законодательстве предусмотрена возможность дифференциации и индивидуализации уголовной ответственности.

По мнению Т. А. Лесниевски-Костаревой, «уголовная ответственность дифференцируется законодателем уже на этапе ее установления и градации в законе ее рамок, а после совершения преступления речь идет о точной квалификации содеянного (установления основания и законодательно определенных рамок ответственности) и избрания конкретной меры уголовно-правового воздействия конкретному лицу».[386] Дифференциация – разделение на части, выделение отдельных групп и т. д. В рассматриваемое определение включена и индивидуализация уголовной ответственности.

Дифференциация уголовной ответственности осуществляется при помощи различных правил ее применения к лицам, совершившим преступление в возрасте до восемнадцати лет; деления преступлений на категории, в зависимости от которых может, например, решаться вопрос о назначении осужденным различных видов мест лишения свободы; различных параметров санкций в зависимости от вида преступления и т. д.

Так, любое умышленное убийство, ответственность за которое предусмотрена ч. 1 ст. 105 УК РФ, наказывается лишением свободы на срок от шести до пятнадцати лет. А лица, виновные в заведомом поставлении другого лица в опасность заражения ВИЧ-инфекцией, в соответствии с ч. 1 ст. 122 УК РФ могут понести наказание в виде ограничения свободы от трех лет, ареста на срок от трех до шести месяцев или лишения свободы на срок до одного года. Приведенные нами нормы показывают, как дифференцируется применение одного из элементов уголовной ответственности – наказания – в зависимости от вида преступления.

Дифференциация уголовной ответственности может осуществляться в полном объеме (осуждение, наказание и судимость); условном осуждении (осуждение и условно назначенное наказание); осуждении без назначения наказания (ч. 1 и 2 ст. 92 УК РФ).

Индивидуализация уголовной ответственности чаще всего происходит при назначении судом виновному лицу наказания в границах санкции нормы Особенной части УК РФ. Индивидуализация уголовной ответственности возможна и при назначении наказания ниже низшего предела, установленного санкцией нормы, или даже более мягкого наказания (ст. 64 УК РФ).

Рассматриваемая деятельность суда базируется на общих началах назначения наказания, установленных в ст. 60 УК РФ, и иных нормах гл. 10 УК РФ.

Индивидуализация уголовной ответственности осуществляется и при условном осуждении. Она определяется выбором судом вида и размера назначаемого условного наказания и продолжительности испытательного срока, который является сроком судимости. Условно назначенное наказание реально не исполняется, однако при несоблюдении требований, предъявляемых к условно осужденному, оно приобретает реальный характер. Негативная оценка судом осужденного и им содеянного во многом определяется не только продолжительностью испытательного срока, но и видом и размером условно назначенного наказания.

Кроме того, уголовная ответственность при условном осуждении может включать в себя реально исполняемое дополнительное наказание. В подобных случаях имеет место одно осуждение, порождающее два вида уголовной ответственности: условное осуждение к основному наказанию и реальное исполнение дополнительного наказания.

Отсутствует индивидуализация уголовной ответственности при назначении абсолютно определенного наказания – пожизненного лишения свободы, что не исключает, вместе с тем, индивидуализацию уголовной ответственности в процессе исполнения этого наказания.

При определении уголовной ответственности с освобождением осужденного от наказания (ст. 92 УК РФ) ее индивидуализации не происходит. В подобных случаях уголовная ответственность заключается только в ни чем не измеряемой отрицательной оценке судом лица и совершенного им преступления.

По словам О. Э. Лейста, «санкция и ответственность соотносятся как содержание и форма».[387] Данное высказывание необходимо уточнить. Как уже отмечалось, уголовная ответственность может быть и без наказания (ст. 92 УК РФ) или при ее наступлении возможно назначение более мягкого, чем это предусмотрено санкцией нормы, наказания.

Уголовная ответственность может быть индивидуализирована и в процессе ее реализации в зависимости от поведения осужденного и от состояния его здоровья. Подобная трансформация (индивидуализация) уголовной ответственности предусмотрена как уголовным, так и уголовно-исполнительным правом.

Например, при нарушении требований, предъявляемых к условно осужденному, суд может отменить условное осуждение, что влечет за собой реальное исполнение условно назначенного наказания. При совершении условно осужденным в течение испытательного срока умышленного преступления средней тяжести, умышленного тяжкого или особо тяжкого преступления суд отменяет условное осуждение и назначает ему наказание по правилам назначения наказания по совокупности приговоров. При положительном поведении условно осужденного отбывание наказания может быть досрочно прекращено судом (ст. 74 УК РФ).

Статья 81 УК РФ предусматривает возможность досрочного освобождения от наказания лиц, заболевших после осуждения тяжкой болезнью, которая препятствует отбыванию наказания.

Лица, отбывающие исправительные работы, ограничение по военной службе, ограничение свободы, содержание в дисциплинарной воинской части или лишение свободы, могут заслужить своим правопослушным поведением условно-досрочное освобождение от наказания (ст. 79 УК РФ).

Лицам, злостно уклоняющимся, к примеру, от исполнения исправительных работ, неотбытая часть срока этого наказания может быть заменена ограничением свободы, арестом или лишением свободы (ст. 50 УК РФ).

Уголовное законодательство предусматривает и иные виды замены одного наказания другим в процессе их исполнения в зависимости от поведения осужденного.

Частью 3 ст. 58 УК РФ уголовно-исполнительному законодательству делегировано право устанавливать замены одного вида места лишения свободы на другой вид. Исходя из этого ст. 78 УИК РФ установила, что лицам, отбывающим, например, тюремное заключение, оно может быть заменено судом лишением свободы в исправительной колонии и наоборот. Лица, отбывающие наказание в исправительных колониях общего и строгого режимов, могут быть переведены судом в колонию-поселение и наоборот (ст. 78 УИК РФ).

Помимо переводов подобного вида уголовно-исполнительное законодательство устанавливает различные условия содержания лиц, отбывающих лишение свободы. Так, в воспитательных колониях установлены четыре вида условий: льготные, облегченные, обычные и строгие. На льготных условиях осужденные проживают в общежитиях, как правило, за пределами колоний без охраны, но под надзором. Для них правоограничения лишения свободы сведены до минимума. Те же осужденные, которые признаны злостными нарушителями режима, проживают в закрытых помещениях в условиях максимальных правоограничений лишения свободы (ст. 133 УИК РФ). Переводы из одних условий в другие зависят от поведения осужденного и сопряжены со значительными изменениями реализации уголовной ответственности.

Приведенные примеры свидетельствуют о том, что уголовное и уголовно-исполнительное законодательство устанавливает возможность трансформации условий исполнения наказания, а следовательно, и уголовной ответственности, ее индивидуализации в зависимости от негативного или позитивного поведения осужденных. Указанное законодательство стимулирует законопослушное поведение осужденных, поскольку лицам, злостно нарушающим режим исполнения наказания, судом или администрацией органа, исполняющего наказание, определяются более строгие условия реализации уголовной ответственности.

Рассматриваемые изменения карательного содержания наказания в зависимости от поведения осужденного входят в так называемую прогрессивную систему исполнения наказаний.[388] В основном данные изменения относятся к исполнению лишения свободы (в частности, изменение вида места лишения свободы – ст. 78 УИК РФ, изменение условий содержания – ст. 87 УИК РФ). В ст. 166 УИК РФ установлен порядок изменения условий содержания в дисциплинарной воинской части.

Прогрессивная система исполнения уголовных наказаний предусмотрена и в ряде государств, входивших ранее в СССР. Например, в ст. 73 УИК Республики Казахстан предусмотрена возможность в зависимости от поведения осужденного изменить ему вид места лишения свободы, а в ст. 82 – условия содержания осужденного.

Итак, необходимо подчеркнуть, что уголовная ответственность определяется виновному лицу только судом; последующие же ее изменения – наиболее капитальные (такие, как замена одного наказания другим или отмена условного осуждения) – производит суд, а в процессе исполнения одного и того же наказания – администрация органа, исполняющего наказание.

Проблема обоснования уголовной ответственности является основой обеспечения законности в борьбе с преступностью, соблюдения прав гражданина, с одной стороны, и интересов государства – с другой. Четкое законодательное решение этого вопроса служит предпосылкой для формирования правосознания граждан, соответствующего уголовно-правовой политике государства.

Уголовное законодательство закрепляет основания и принципы уголовной ответственности; определяет, какие общественно опасные деяния признаются преступлениями; устанавливает наказания, которые могут быть применены к лицам, совершившим преступления, и иные аспекты уголовной ответственности или освобождения от нее. Лицо, совершившее преступление, подлежит уголовной ответственности независимо от происхождения, социального, должностного и имущественного положения, расовой и национальной принадлежности, политических убеждений, пола, образования, отношения к религии, рода и характера занятий, места жительства и других обстоятельств.

Никто не может быть признан виновным в совершении преступления и подвергнуться уголовной ответственности иначе как по приговору суда и в соответствии с законом. Таким образом, единственным основанием уголовной ответственности является совершение деяния, которое содержит все признаки состава преступления, предусмотренного Уголовным кодексом Российской Федерации (ст. 8 УК РФ).

Взгляды, воззрения, убеждения человека, если они не связаны с преступной деятельностью, с уголовно-правовой точки зрения не имеют значения и не могут повлечь за собой уголовную ответственность.

Уголовная ответственность органически связана с процессуальной формой, в соответствии с которой суд определяет, имеются ли основания для ее наступления, ее формы и размеры (тяжесть). Прав О. Э. Лейст, полагающий, что «сведение ответственности к реализации только материально-правовых норм оставляет вне поля зрения обширные правовые институты, содержащие гарантии достижения объективной истины по делу, права лица, обвиняемого в правонарушении, особенность применения мер пресечения (обеспечения), правовые способы устранения возможных ошибок при применении государственного принуждения (возможность и печальная неизбежность таких ошибок официально признана уже самим фактом законодательного установления институтов кассационного, надзорного и других видов обжалования)».[389]

Подводя итоги сказанному, уголовную ответственность следует определить как предусмотренные законом негативные последствия, налагаемые судом на лицо, совершившее преступление, в установленном для этого процессуальном порядке.

Уголовная ответственность – правовое последствие, результат применения норм уголовного права к лицу, совершившему преступление. Указанное последствие представляет собой осуждение от имени государства виновного лица за совершение преступления.

По своему характеру уголовная ответственность заключается в государственном принуждении, сопряженном с признанием неправомерным поведения виновного лица.

По своей форме уголовная ответственность определяется только судом в точном соответствии с УК РФ и процедурой, установленной уголовным процессом. Исполнение наказаний осуществляется в соответствии с УИК РФ. Все это призвано обеспечивать неуклонное соблюдение законности при определении и реализации уголовной ответственности. Следовательно, уголовная ответственность определяется в границах уголовного правоотношения, а если назначается наказание – и уголовно-исполнительного правоотношения.

Материальным основанием для уголовной ответственности служит юридический факт – совершение общественно опасного деяния, запрещенного УК РФ под угрозой наказания (ст. 8 и 14 УК РФ).

Оценка осужденным содеянного и тех правоограничений, которые на него наложены судом, – субъективный аспект уголовной ответственности. Эта оценка может совпадать с судебной. В таком случае осужденный тоже порицает свое поведение, раскаивается, испытывает чувство стыда. Встречается и иная реакция: лицо, совершившее преступление, не только не раскаивается, но гордится содеянным, или неправильно оценивает тяжесть совершенного преступления, или наказание считает несправедливым и т. д.

По своему характеру уголовная ответственность ретроспективна. Она устанавливается за прошлое – за совершение преступления. Мы не согласны с теми юристами, которые полагают, что уголовное право устанавливает и позитивную уголовную ответственность, которая выражается в воздержании лица от совершения преступления, в его позитивном поведении, определенном нормами Особенной части Уголовного кодекса.[390] Уголовный кодекс устанавливает, например, ответственность за убийство. Те же, кто его не совершает, согласно рассматриваемой точке зрения, тем самым несут позитивную уголовную ответственность. Ответственность – это то, что следует за какими-то действиями (бездействием). Лицо отвечает за них. Позитивные действия в принципе не могут вызвать ответственности, за них поощряют. Основная часть людей не совершают преступления не потому, что это может повлечь уголовную ответственность, а в силу абсолютного неприятия такого рода деятельности, которая противоречит их взглядам и убеждениям. Невозможно представить себе человека, который одновременно «несет позитивную ответственность» чуть ли не за все преступления, перечисленные в УК РФ. Представляется верным мнение тех юристов, которые считают, что уголовно-правовые запреты адресованы не всем гражданам, а только тем из них, которые склонны к совершению преступлений и нуждаются во внешнем сдерживающем влиянии, воздействии.[391]

По мнению О. Э. Лейста, «в большой части рассуждений о правовой позитивной ответственности правовые явления теоретически объединяются с такими категориями правосознания и морали, как «осознание необходимости правомерного поведения», «добросовестное отношение к своим обязанностям», «чувство ответственности» и т. п. В связи с этим сторонники идеи правовой позитивной ответственности личности высказывали предположение о большой воспитательной роли данной идеи. Насколько известно, этот оптимистический прогноз не привел к заметным результатам.[392] О. Э. Лейст обоснованно подчеркивает, что «предложение об уголовной ответственности граждан, не нарушающих закона, радикально противоречит тому определению уголовного законодательства, согласно которому уголовной ответственности подлежит только лицо, виновное в совершении преступления. Попытки определить правовое положение лица через санкции («позитивная ответственность – другой аспект ответственности за правонарушение») связаны с явным преувеличением представлений некоторых авторов о роли принуждения и наказания в регулировании общественных отношений.

Понятие правовой позитивной ответственности тем или иным образом связано с предположением, что правом регулируется не только поведение, но и внутренний духовный мир человека,[393] а это явно противоречит убедительному постулату Маркса: «…помимо своих действий я совершенно не существую для закона, совершенно не являюсь его объектом».[394]

Обратим внимание и на то, что уголовная ответственность строго индивидуализируется в зависимости от ряда предписаний уголовного закона. Вне персональной индивидуализации уголовная ответственность противоречит, например, принципам вины, справедливости и гуманности (ст. 5, 6 и 7 УК РФ). К тому же уголовный закон не устанавливает (и не может устанавливать) механизмы индивидуализации позитивной уголовной ответственности, поскольку такая ответственность этим законом не предусмотрена.

Вместе с тем несомненно, что уголовный закон оказывает позитивное – воспитательное – воздействие, но оно позитивной ответственностью не является.

Институт необходимой обороны[395]

Институт необходимой обороны довольно детально был разработан в законодательстве и доктрине уголовного права досоветского периода. Необходимая оборона определялась как «непреступное причинение вреда правоохраняемым интересам лица, нападающего на нас или на других лиц».[396] О ее значении можно сказать словами Н. С. Таганцева: «Нерушимость правового порядка, возможность для каждого пользоваться правами и благами, ему принадлежащими, есть необходимое условие существования всякого цивилизованного общества».[397] В Уголовном уложении 1903 г. устанавливалось: «Не почитается преступным деяние, учиненное при необходимой обороне против незаконного посягательства на личные или имущественные блага самого защищающегося или другого лица». К признакам превышения пределов необходимой обороны Уголовное уложение относило чрезмерность и несвоевременность защиты; при этом оговаривалось, что превышение пределов необходимой обороны наказуемо только в случаях, особо законом указанных. К таким случаям, согласно Особенной части Уложения, относились лишение жизни и причинение тяжкого телесного повреждения.

Краткую характеристику развития института необходимой обороны в уголовном законодательстве советской России начнем с первого УК РСФСР 1922 г. В его ст. 19 указывалось, что не подлежит наказанию уголовно наказуемое деяние, совершенное при необходимой обороне против незаконного посягательства на личность или права обороняющегося или других лиц, если при этом не допущено превышение пределов необходимой обороны. В несколько измененной редакции данная норма была воспроизведена в ч. 1 ст. 13 УК РСФСР 1926 г.

Формулировки понятия необходимой обороны в названных Кодексах были неудачными. Деятельность по реализации необходимой обороны общественно полезна, поэтому неверно было именовать ее «уголовно наказуемым деянием», за которое не назначается наказание. К тому же в приведенных нормах не указывались признаки, позволявшие судить о том, имело ли место превышение пределов необходимой обороны. Решение этого важнейшего вопроса отдавалось на откуп судьям, что вело к многочисленным ошибкам, необоснованному осуждению лиц, не превысивших пределы необходимой обороны, или, наоборот, к освобождению от уголовной ответственности лиц, явно превысивших такие пределы.

В ст. 13 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г. было определено, что не является преступлением действие, хотя и подпадающее под признаки деяния, предусмотренного уголовным законом, но совершенное в состоянии необходимой обороны, т. е. при защите интересов Советского государства, общественных интересов, личности или прав обороняющегося или другого лица от общественно опасного посягательства путем причинения вреда посягающему, если при этом не было допущено превышения пределов необходимой обороны, каковым признается явное несоответствие защиты характеру и опасности посягательства. Союзные республики СССР включили в свои УК данное предписание Основ. В него вошло удачное уточнение признаков превышения пределов необходимой обороны, но по-прежнему отмечалось, что действия по необходимой обороне подпадают под признаки преступления.

Однако в изданной в 1987 г. Теоретической модели УК и Основах уголовного законодательства 1991 г. действия, совершенные в состоянии необходимой обороны, уже не считались преступлением.

Аналогичной позиции придерживается законодатель и в УК РФ 1996 г. В первоначальной редакции ст. 37 УК звучала так: «1. Не является преступлением причинение вреда посягающему лицу в состоянии необходимой обороны, то есть при защите личности и прав обороняющегося или других лиц, охраняемых законом интересов общества и государства от общественно опасного посягательства, если при этом не было допущено превышения пределов необходимой обороны…».

Федеральный закон от 14 марта 2002 г. «О внесении изменений в ст. 37 Уголовного кодекса Российской Федерации» изложил норму о необходимой обороне в новой редакции:

«1. Не является преступлением причинение вреда посягающему лицу в состоянии необходимой обороны, то есть при защите личности, прав обороняющегося или других лиц, охраняемых законом интересов общества или государства от общественно опасного посягательства, если это посягательство было сопряжено с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия.

2. Защита от посягательства, сопряженного с насилием, не опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия, является правомерной, если при этом не было допущено превышение пределов необходимой обороны (выделено мной. – Ю. Т.), то есть умышленных действий, явно не соответствующих характеру и степени общественной опасности посягательства.

3. Право на необходимую оборону имеют в равной мере все лица независимо от их профессиональной или иной подготовки и служебного положения. Это право принадлежит лицу независимо от возможности избежать общественно опасного посягательства или обратиться за помощью к другим лицам или органам власти».

Процитированные положения ст. 37 УК РФ почти дословно воспроизводят ст. 13 УК РСФСР в редакции Федерального закона от 7 июля 1994 г. Цель, с которой внесены изменения в ст. 37 УК РФ, ясна. Как показали многочисленные исследования, многие граждане с недоверием относятся к возможности реализации своего права на необходимую оборону, опасаясь привлечения к ответственности за превышение ее пределов. Новая редакция ст. 37 УК призвана упростить решение данной проблемы. Ч. 1 ст. 37 УК расширяет возможности обороняющегося, поскольку при посягательстве, сопряженном с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия, превышение пределов необходимой обороны законом не предусмотрено. Превышение пределов необходимой обороны, согласно ч. 2 ст. 37 УК, может иметь место только при защите от посягательства, сопряженного с насилием, не опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой такого насилия.

Представляется, что категоричное исключение из текста ч. 1 ст. 37 УК положения о превышении пределов необходимой обороны при пресечении посягательств на жизнь человека или при непосредственной угрозе совершения таких посягательств необоснованно, ибо, как об этом будет сказано в дальнейшем, оно противоречит изложенному в ч. 2 ст. 37 УК общему правилу, регламентирующему превышение пределов осуществления необходимой обороны.

Новая редакция ч. 1 ст. 37 УК неудачна. Она состоит из одной громоздкой фразы, в начале которой приводится перечень объектов, подлежащих защите в порядке необходимой обороны (личность и права обороняющегося или других лиц, охраняемые законом интересы общества и государства). Затем в этой же фразе повторно упоминается о защите личности от посягательства, сопряженного с насилием, опасным для жизни обороняющегося или иного лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия, несмотря на то, что подобного рода посягательства являются разновидностью посягательств на личность.

Отмеченные выше изменения ст. 37 УК затронули лишь один аспект необходимой обороны: отказ от возможности ее превышения при отражении посягательств, сопряженных с насилием, опасным для жизни, или с непосредственной угрозой такого насилия. Остальные положения института необходимой обороны сохранились в прежнем виде.

Необходимую оборону можно рассматривать как правомерную защиту личности, ее прав, законных интересов общества и государства от общественно опасных посягательств путем причинения вреда посягающему лицу.

Следует подчеркнуть, что цель необходимой обороны заключается в защите правоохраняемых интересов, а причинение в процессе ее осуществления вреда посягающему носит вынужденный характер, порожденный совершением с его стороны общественно опасных действий.

Предоставление законом права на необходимую оборону должно способствовать вовлечению граждан в борьбу с общественно опасными и, как правило, преступными посягательствами, воспитанию их в духе товарищества, взаимопомощи и нетерпимости к нарушениям правопорядка.

Необходимая оборона служит защите как своих собственных законных интересов, так и интересов третьих лиц, общества и государства.

В качестве объектов защиты при необходимой обороне может выступать личность, ее права и законные интересы, отношения собственности, интересы общества и государства. В процессе необходимой обороны могут защищаться жизнь и здоровье человека, половая свобода или половая неприкосновенность личности, собственность. Не исключена необходимая оборона и от оскорбления действием, допустим, пощечины или попытки вывесить в общественном месте плакаты и записи с клеветническими измышлениями. Но от оскорбления словом необходимая оборона невозможна, ибо любые меры физического воздействия на такого оскорбителя приведут к превышению пределов необходимой обороны – к явному несоответствию характера и степени общественной опасности вреда, причиненного посягающим, с вредом, причиненным оскорбленным. То же самое следует сказать о клевете.

Необходимая оборона – это субъективное право граждан. Воспользоваться им может любой гражданин вне зависимости от того, имеет ли он возможность прибегнуть к помощи представителей власти, иных лиц или же избежать посягательства путем бегства и т. п. Поскольку необходимая оборона может быть связана с известным риском для обороняющегося, закон не возлагает на граждан обязанности ее осуществления. При наличии к тому возможности граждане должны прибегать к необходимой обороне в силу предписаний морали, которая поощряет защиту правоохраняемых интересов.

Для лиц, ведущих в силу закона или иных нормативных актов борьбу с преступностью, необходимая оборона является не только моральной, но и правовой обязанностью. К таким лицам, например, относятся работники милиции, охраны. Военнослужащие обязаны осуществлять необходимую оборону при посягательствах на установленный порядок несения военной службы и воинскую дисциплину. Невыполнение лицами, на которых лежит обязанность по охране личных интересов граждан, общества и государства, своих функций и их отказ прибегнуть к необходимой обороне влекут за собой дисциплинарную или даже уголовную ответственность.

Нужно отметить, что в теории и на практике иногда предъявлялись завышенные требования к лицам, имеющим профессиональную и иную подготовку в области применения оружия, специальных приемов борьбы и т. д., действовать при необходимой обороне «особенно аккуратно». Теперь закон предоставляет право на необходимую оборону всем лицам в равной мере, независимо от их профессиональной или иной специальной подготовки и служебного положения (ч. 3 ст. 37 УК). Вместе с тем, вне всякого сомнения, работники милиции, служащие органов, исполняющих наказание в виде лишения свободы, и некоторые другие лица, в чьи функции входит применение оружия, должны, по возможности, при необходимой обороне причинять лицам, совершающим общественно опасные действия, минимальный вред. В ст. 28 Закона РФ «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовное наказание в виде лишения свободы» от 21 июля 1993 г. сотрудникам уголовно-исполнительной системы в обстоятельствах, вынуждающих их применить физическую силу, специальные средства и оружие, предписано, если позволяет ситуация, предупредить о таком применении или обеспечить наименьшее причинение вреда лицам, осуществляющим противоправные действия.

В соответствии со ст. 37 УК РФ необходимая оборона признается правомерной только при наличии определенных условий.

Условия необходимой обороны, относящиеся к общественно опасному посягательству. Право на необходимую оборону порождается общественно опасным посягательством, выражающимся обычно в активных действиях, например, в попытке совершить кражу. Но необходимая оборона возможна, по нашему мнению, и против некоторых видов общественно опасного бездействия. Так, если военнослужащий получает приказ в установленной форме, не исполняет его, и это грозит причинением существенного вреда военной службе, то в подобной ситуации может иметь место необходимая оборона. Не все юристы разделяют это мнение. Некоторые из них считают, что признание допустимости необходимой обороны против общественно опасного бездействия может привести к увеличению числа случаев самоуправства. Довод представляется неубедительным. Самоуправство возможно и при пресечении активной деятельности. Полагаем ошибочной точку зрения, согласно которой при пресечении общественно опасного бездействия возникает крайняя необходимость, а не необходимая оборона. Ведь в данном случае вред причиняется именно посягающему, совершающему общественно опасное бездействие, а не охраняемым законом интересам, и следовательно, это необходимая оборона.

Существует ряд особенностей при применении необходимой обороны против действий явно невменяемых или малолетних. В такой ситуации нужно принять меры к тому, чтобы уклониться от посягательства, а если это неосуществимо, то стремиться причинить минимальный вред посягающему.

Недопустима необходимая оборона от правомерных действий, например, против работника милиции, осуществляющего задержание хулигана. Исключена необходимая оборона против акта необходимой обороны. Вместе с тем против превышения пределов необходимой обороны в свою очередь допустимы оборонительные действия, потому что превышение пределов необходимой обороны общественно опасно.

Нельзя обороняться против действий, совершаемых в состоянии крайней необходимости, а также по задержанию лица, совершившего преступление, ибо они общественно полезны. Нет необходимой обороны тогда, когда с целью расправы лицо провоцирует нападение. Это так называемая провокация обороны. К примеру, Р. разоблачил Г., совершившего кражу стога сена, принадлежавшего агрофирме. Г. решил отомстить Р., для чего пришел к Р. на работу в правление фирмы, спрятав предварительно во дворе металлический прут. Убедившись в том, что Р. один, Г. нанес ему кулаком несколько ударов по голове, затем, преследуемый Р., он выбежал во двор и, схватив металлический прут, как бы обороняясь, причинил тяжкий вред здоровью Р. в результате провокации необходимой обороны.

Встречаются и иные ситуации: лицо подвергается общественно опасному посягательству, но под видом необходимой обороны использует такое посягательство для маскировки расправы с посягнувшим. Это так называемый предлог необходимой обороны.

В рассмотренных примерах умысел приобретает неправомерную направленность. Необходимая же оборона предполагает направленность умысла обороняющегося на защиту.

Другое условие – наличность посягательства. Наличным является посягательство, если оно уже началось, причиняет вред и еще не закончилось, или когда существует непосредственная и реальная угроза причинения серьезного вреда.

Признание посягательства наличным в том случае, когда имеется непосредственная и реальная угроза его совершения, создает благоприятные условия для осуществления необходимой обороны. Следовательно, нет необходимости в ожидании первого удара со стороны посягающего. Пьяный Т., находясь в гостях у З., вел себя непристойно, приставал к ней. Тогда З. выставила его на улицу, но он не успокоился и стал выламывать входную дверь, угрожая З. убийством. З. предупредила Т., что если он не прекратит своих действий, она выстрелит из охотничьего ружья, после чего сделала предупредительный выстрел в сторону окна вверх. Однако это не помогло, и Т. продолжал ломиться в дом. З. выстрелила в дверь и убила Т. В рассмотренной ситуации угроза жизни З. была реальной, и поэтому, выстрелив вторично, Т. находилась в состоянии необходимой обороны. Кстати, предупредительный выстрел в форточку был необязателен. К тому же он не означал начала необходимой обороны, поскольку не причинил вред Т., а лишь демонстрировал решимость З. осуществить необходимую оборону с использованием огнестрельного оружия.

Против приготовительных к преступлению действий, которые лишь в будущем могут привести к посягательству, необходимая оборона невозможна, ибо отсутствует непосредственная опасность посягательства и есть время подготовиться к необходимой обороне, сообщить о готовящемся преступлении органам власти и т. д.

Право на необходимую оборону отпадает после завершения посягательства, его окончания. Оконченным признается посягательство, когда преступник достиг своей цели и правоохраняемое благо уже претерпело ущерб. Посягательство является оконченными в том случае, если лицо заведомо прекратило общественно опасную деятельность, из-за чего отпала угроза причинения вреда правоохраняемым интересам. Такая ситуация может сложиться по разным причинам, например: посягающий сам прекратил свои действия; его ранили, и он не мог продолжать посягательство и т. д. Однако посягательство, как правило, вызывает у обороняющегося волнение. Он не всегда может взвесить все детали посягательства и обороны. с учетом этого в п. 5 Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 16 августа 1984 г. «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств» было отмечено, что состояние необходимой обороны не может считаться утраченным в случае, когда акт самозащиты последовал непосредственно за актом хотя бы и оконченного нападения, но по обстоятельствам дела для обороняющегося не был ясен момент окончания нападения.

После очевидного прекращения посягательства основания для применения необходимой обороны отпадают, но возникает право на задержание лица, совершившего преступление.

Возможны случаи, когда происходит защита от воображаемого посягательства – так называемая мнимая оборона. Мнимая оборона свидетельствует о наличии фактической ошибки. Поэтому вопрос об ответственности лица, впавшего в подобную ошибку, решается на общих основаниях. В упомянутом Постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 16 августа 1984 г. по рассматриваемому вопросу разъяснено: «Суды должны различать состояние необходимой обороны и так называемой мнимой обороны, когда отсутствует реальное посягательство и лицо лишь ошибочно предполагает наличие такого посягательства. В данном случае, в зависимости от обстоятельств дела, лицо может отвечать за неосторожные действия либо вообще не подлежит уголовной ответственности. Однако надо иметь в виду, что мнимая оборона исключает уголовную ответственность в тех случаях, когда вся обстановка происшествия давала достаточные основания полагать лицу, применившему средства защиты, что имело место реальное посягательство, и оно не осознавало ошибочности своего предположения».[398] В этом отношении характерно следующее дело. Вечером к квартире, к которой находились Р. и Г., подошла группа народных дружинников и работников милиции, одетых в гражданскую одежду. Один из дружинников держал палку. Р., приняв эту группу за лиц, пришедших для расправы с ним, позвал на помощь Г., который табуретом причинил легкий вред здоровью Ч. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР нашла, что Г. находился в состоянии мнимой обороны. Сложилась такая обстановка, в которой у него ошибочно возникла уверенность в реальности общественно опасного посягательства. Такая мнимая оборона, при добросовестности заблуждения, рассматривается по тем же правилам, что и необходимая оборона.

Определение понятия «мнимая оборона» можно найти в УК Украины (ч. 1 ст. 37). Таковой признаются действия, связанные с причинением вреда в обстановке, когда реального общественно опасного посягательства не было, и лицо, неправильно оценивая действия потерпевшего, лишь ошибочно предполагало наличие подобного посягательства. Как видим, украинский законодатель, формулируя понятие мнимой обороны, учел процитированные разъяснения Пленума Верховного Суда СССР.

Кроме того, в ч. 2 ст. 37 УК Украины указано, что мнимая оборона исключает уголовную ответственность за причиненный вред лишь в случаях, когда сложившаяся обстановка давала лицу достаточные основания считать, что имело место реальное посягательство, и это лицо не осознавало и не могло осознавать ошибочности своего предположения. Приведенные предписания УК Украины, несомненно, облегчают анализ мнимой обороны. В этой же статье (ч. 4) предусмотрена ситуация, когда оборона не является мнимой, а лицо совершает преступление по неосторожности, не связанное с обороной от посягательства: «Если в сложившейся обстановке лицо не сознавало, но могло сознавать отсутствие реального общественно опасного посягательства, оно подлежит уголовной ответственности за причинение вреда по неосторожности». Эта позиция правильна. В подобных случаях нет мнимой обороны, о чем будет сказано далее.

Есть мнение, что при необходимой обороне следует соблюсти еще одно условие, относящееся к посягательству, – его действительность. Однако очевидно, что наличностью посягательства охватывается и его действительность. Действительность посягательства является составной частью его наличности. По мнению ученых, включающих в условия правомерности условие действительности, оно свидетельствует о том, что посягательство существует реально, в объективной действительности, тогда как признак наличности имеет определенные временные рамки, т. е. посягательство началось (или неизбежно начнется в следующий момент) и еще не закончилось. Вопрос о мнимой обороне эти ученые рассматривают при анализе именно условия действительности, не возражая против того, что в таких случаях имеет место фактическая ошибка.[399] Некоторые авторы предлагают именовать рассматриваемое условие требованием реальности, говоря о том, что нельзя защищаться от посягательства, которого нет.[400] На самом же деле хотя объективно посягательства нет, однако субъективно, по мнению обороняющегося, оно имеется, т. е. налицо фактическая ошибка.

Условия необходимой обороны, относящиеся к защите. При необходимой обороне вред причиняется посягающему, а не третьим лицам. Это требование закона предопределяется тем, что право на необходимую оборону возникает вследствие общественно опасных действий посягающего, для пресечения которых ему причиняется вред.

Вред, причиняемый посягающему в процессе необходимой обороны, может выразиться во вреде здоровью различной тяжести, в нанесении ударов, лишении свободы, повреждении имущества и т. д. По данным выборочных социологических исследований, при необходимой обороне чаще всего посягающему причиняется вред здоровью.

При необходимой обороне вред, причиненный посягающему, может быть больше того вреда, который мог бы быть причинен общественно опасным посягательством. Поэтому, например, причинение смерти лицу, пытавшемуся изнасиловать женщину, правомерно. Государство заинтересовано в том, чтобы лицо, находящееся в состоянии необходимой обороны, действовало в максимально выгодных условиях по сравнению с посягающим. Вместе с тем совершение посягательства не может являться основанием для причинения посягающему чрезмерно тяжкого вреда, необходимость в котором не вызывается потребностями защиты.

Для необходимой обороны не требуется обязательного соответствия, тождественности между средствами и орудиями защиты и средствами и орудиями, применяемыми при общественно опасном посягательстве. В определенных обстоятельствах невооруженное нападение может представлять значительную опасность для жизни или здоровья лица, подвергшегося посягательству, вследствие чего предотвращение его с помощью оружия, в том числе огнестрельного, будет правомерным. Так, Т., У. и еще три лица вечером подошли к дому К. с целью расправы с ним. Т. и У. выломали дверь и ворвались в комнату, в которой находился К. Опасаясь за свою жизнь, К. выстрелом из охотничьего ружья смертельно ранил Т. В подобной ситуации применение ружья было правомерным. Выбор способа защиты при необходимой обороне осуществляется по воле обороняющегося.

Рассмотрим условия необходимой обороны на другом примере. И. и его знакомые К. и С. на мотоцикле приехали купаться на водохранилище. Проходя по поляне, на которой косил траву С., К. и И. пытались взять по охапке травы, из-за чего произошла ссора. С. с косой в руках бросился на К. и пытался нанести ему удар ею. Но К. убежал. Тогда С. попытался нанести удар косой И. Последний подбежал к мотоциклу и взял там пистолет, который носил с собой по роду службы. Несмотря на предупреждение И., что он будет стрелять, С. занес косу для удара. Обороняясь, И. выстрелом причинил тяжкий вред здоровью С. В данном случае присутствуют условия, относящие ся и к посягательству, и к защите. Во-первых, посягательство было общественно опасным и реальным: С. уже замахнулся косой для удара. Во-вторых, вред был причинен посягающему и при этом не было превышения пределов необходимой обороны.

Установление защитных механизмов и приспособлений, использование животных для предотвращения общественно опасных посягательств допустимы только в случаях, когда исключается возможность причинения вреда невиновным лицам. Целью установления защитных механизмов и приспособлений является не причинение вреда посягающему, а предотвращение посягательства, поэтому в основном в качестве таковых применяются разного рода запоры, замки, металлические двери, решетки, сигнальные устройства и ограждения. Защитные механизмы и устройства, животные могут использоваться для предотвращения посягательства с тем расчетом, чтобы исключалось превышение пределов необходимой обороны.

Для того чтобы использование защитных механизмов и приспособлений было признано правомерным, необходимо соблюдение некоторых условий: а) вред должен причиняться именно посягающему во время осуществления им общественно опасного посягательства; б) причиненный вред не должен быть в явном несоответствии с характером и степенью общественной опасности посягательства. Так, нельзя считать ни необходимой обороной, ни превышением ее пределов установление в саду для защиты поспевающих яблок самопала и причинение им вреда здоровью либо жизни, оставление яда в продуктах питания для пресечения кражи из помещения, установку капканов в автомашинах и т. п.

Следующим условием правомерности защиты является недопустимость превышения пределов необходимой обороны. Превышением пределов необходимой обороны, согласно ч. 2 ст. 37 УК РФ, признаются умышленные действия, явно не соответствующие характеру и степени общественной опасности посягательства. Указанными действиями посягающему умышленно причиняется такой излишне тяжкий вред, который со всей очевидностью не вызывался обстоятельствами дела. Превышение пределов необходимой обороны – эксцесс необходимой обороны (сокращенно эксцесс обороны) – общественно опасно и поэтому при наличии определенных условий может влечь за собой уголовную ответственность.

Чтобы решить вопрос о наличии или отсутствии превышения пределов необходимой обороны, требуется проанализировать совокупность условий, относящихся как к посягательству, так и к защите, в каждом конкретном случае.

Характер и степень общественной опасности посягательства определяются объектом этого посягательства, размером угрожающего ему ущерба (например, кража, ответственность за которую предусмотрена в ч. 1 ст. 158 УК РФ, и кража в крупном размере, наказуемая в соответствии с ч. 3 ст. 158 УК РФ), орудиями или средствами, используемыми при совершении преступления, и способами их применения, личностью посягающего (его пол, возраст, физические данные), интенсивностью посягательства, числом посягающих, обстановкой, в которой посягательство осуществляется (безлюдное место, ночное время и т. д.).

К обстоятельствам, характеризующим защиту, относятся пол, возраст, физическое состояние обороняющегося, число обороняющихся, наличие орудий и средств защиты и характер их использования, психическое состояние обороняющегося (испуг, растерянность, гнев и т. д.) и др. В п. 8 и 9 Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 16 августа 1984 г. указано: «Решая вопрос о наличии или отсутствии признаков превышения пределов необходимой обороны, суды должны учитывать не только соответствие или несоответствие средств защиты и нападения, но и характер опасности, угрожавшей обороняющемуся, его силы и возможности по отражению посягательства, а также иные обстоятельства, которые могли повлиять на реальное соотношение сил посягающего и обороняющегося (количество посягающих и обороняющихся, их возраст, физическое состояние, наличие оружия, место и время посягательства и т. д.). Судам следует иметь в виду, что в состоянии душевного волнения, вызванного посягательством, обороняющийся не всегда может точно взвесить характер опасности и избрать соразмерное средство.[401]

Вместе с тем необходимо пояснить, что причинение тяжкого вреда при защите малоценных благ рассматривается как обычное преступление, а не превышение пределов необходимой обороны. Так, К., преследуя двух подростков, забравшихся в его сад, нанес одному из них несколько ударов палкой по голове, от которых тринадцатилетний мальчик скончался через несколько часов. К. был осужден за умышленное убийство. В подобной ситуации не может идти речь об убийстве при превышении пределов необходимой обороны.

Не является превышением пределов необходимой обороны так называемая несвоевременная оборона – преждевременная или запоздалая. Как уже отмечалось, необходимая оборона возможна только при наличии посягательства. Если его нет, то отсутствуют и основания для необходимой обороны, а следовательно, превышение отсутствующего права невозможно.

В соответствии с ч. 2 ст. 37 УК РФ превышением пределов необходимой обороны признается лишь явное, очевидное несоответствие защиты характеру и степени общественной опасности посягательства, когда посягающему без необходимости умышленно причиняется значительно больший вред, чем это требовалось для пресечения посягательства.

Данному определению превышения пределов необходимой обороны противоречат ч. 1 и начало самой ч. 2 ст. 37 УК РФ. Напомним, из начальной фразы ч. 2 ст. 37 УК РФ вытекает, что превышение пределов необходимой обороны возможно лишь при защите от посягательства, сопряженного с насилием, не опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия. Подобное ограничение возможности превышения пределов необходимой обороны спорно. Необходимая оборона, как правило, динамичный и кратковременный процесс, который может быть сопряжен с резкими изменениями обстановки как в пользу посягающего, так и в пользу обороняющегося лица. Вследствие этого изменяются степень опасности, интенсивность посягательства, а потому могут меняться характер и интенсивность используемых обороняющимся средств защиты. Следовательно, при необходимой обороне от посягательства на жизнь человека может создаться явное, очевидное несоответствие защиты характеру и степени общественной опасности посягательства, с причинением посягающему без особой надобности умышленного значительно более тяжкого вреда, чем это требовалось для отражения посягательства.

Таким образом, исключение возможности превышения пределов необходимой обороны при посягательстве на жизнь человека противоречит его определению, содержащемуся в ч. 2 ст. 37 УК РФ. Рассмотренное противоречие должно быть решено в пользу определения. По нашему мнению, превышение пределов необходимой обороны при посягательствах на жизнь человека может иметь место. Подтвердим сказанное примером. Нетвердо стоящий на ногах от выпитого алкоголя Н. приближался к С., угрожая «прибить» его пивной бутылкой. С., подпустив Н. на расстояние в четыре метра, убил его выстрелом из пистолета в голову. Руководствуясь ч. 1 ст. 37 УК РФ, следовало бы признать, что С. не превысил пределы необходимой обороны, ибо гроза убийством имела место. Однако характер и интенсивность защиты заведомо превышали характер и интенсивность посягательства. С. мог без какого-либо риска для себя прекратить посягательство Н., ранив его, например, в плечо, но не сделал этого, а фактически совершил самосуд. А ведь смертная казнь в настоящее время не может быть применена судом даже к самому опасному преступнику. И вместе с тем получается, что возможность ее осуществить предоставлена лицу, находящемуся в состоянии необходимой обороны от опасного для жизни посягательства, в тех случаях, когда заведомо можно было ограничиться причинением посягающему иного вреда.

Представляется верной позиция авторов, которые полагают, что при необходимой обороне (при наличии к тому очевидной возможности) желательно причинение посягающему минимального вреда, гарантирующего защиту от посягательства. Так, В. Ф. Кириченко считал неправомерным вред, когда защищающийся сознавал, что для отражения посягательства на его жизнь ему достаточно нанести посягающему легкий удар или только телесное повреждение.[402] Н. Н. Паше-Озерский разделял эту позицию и отмечал, что эксцесс необходимой обороны имеет место в случае неиспользования обороняющимся более мягких средств защиты, в то время как в создавшейся обстановке опасность могла быть устранена путем причинения посягающему меньшего вреда.[403] Ю. В. Баулин пришел к аналогичному выводу: «Предел достаточного вреда характеризуется тем, что при относительно благоприятной обстановке защиты правомерным может признаваться лишь вред, который не превышает средней тяжести телесного повреждения. Поэтому сущность превышения этого предела заключается в причинении посягающему смерти или тяжких телесных повреждений без необходимости в этом, когда причиненный вред явно не соответствует сложившейся обстановке защиты».[404] Подобное решение проблемы обоснованно.

Однако следует вновь подчеркнуть, что при необходимой обороне вред, причиненный посягающему, может превосходить вред, к которому стремился посягающий. К тому же минимальный, достаточный для обороны вред посягающему должен причиняться заведомо без ущерба интересам обороны. По нашему мнению, правила превышения пределов необходимой обороны, установленные в ч. 2 ст. 37 УК РФ, имеют универсальный характер, и потому они должны распространяться и на необходимую оборону от посягательств на жизнь человека.

Между тем следует сказать, что УК Украины содержит более широкий перечень обстоятельств, при которых исключается превышение пределов необходимой обороны (ч. 5 ст. 36). Устанавливается, что «не является превышением пределов необходимой обороны и не влечет уголовной ответственности применение оружия или каких-либо иных средств либо предметов для защиты от нападения вооруженного лица или нападения группы лиц, а также для предотвращения противоправного насильственного вторжения в жилище либо иное помещение, независимо от тяжести вреда, причиненного посягающему». Представим себе, например, такие ситуации: посягающий вооружен ножом, а обороняющийся охотничьей двустволкой; человек путем выбивания стекла дачного домика проникает в пустое «жилое помещение»; три подростка забрались в чужой сад («нападение группой лиц»). Неужели во всех указанных и им подобных случаях допустима любая защита в порядке необходимой обороны, даже с причинением смерти таким «посягающим».

Причинение нападающему при отражении общественно опасного посягательства несоразмерно большего вреда по неосторожности не влечет уголовной ответственности.

Умышленное превышение пределов необходимой обороны общественно опасно и поэтому может влечь за собой уголовную ответственность. Однако такое преступление совершается в процессе защиты правоохраняемых интересов от общественно опасного посягательства, что рассматривается в соответствии с п. «ж» ч. 1 ст. 61 РФ как смягчающее обстоятельство.

В двух случаях, когда при превышении пределов необходимой обороны наступили тяжкие последствия, в УК РФ предусмотрены самостоятельные составы преступления: убийство при превышении пределов необходимой обороны (ч. 1 ст. 108 УК РФ) и причинение тяжкого вреда здоровью при превышении пределов необходимой обороны (ч. 1 ст. 114 УК РФ). Санкции в указанных статьях значительно мягче санкций за аналогичные преступления, совершенные вне связи с необходимой обороной.

Причинение иного вреда при превышении пределов необходимой обороны не выделено в самостоятельные статьи. В подобных случаях действия виновного лица квалифицируются по соответствующим статьям УК РФ. При решении вопроса об уголовной ответственности учитывается, что преступление было совершено в процессе защиты от общественно опасного посягательства с превышением пределов необходимой обороны, т. е. при обстоятельствах, смягчающих наказание (п. «ж» ч. 1 ст. 61 УК РФ).

По-иному решена данная проблема в ч. 3 ст. 36 УК Украины, в которой определено, что превышение пределов необходимой обороны влечет уголовную ответственность лишь в случаях, специально предусмотренных в ст. 118 и 124 УК Украины (умышленное убийство при превышении пределов необходимой обороны и умышленное причинение тяжких телесных повреждений при превышении пределов необходимой обороны). В ч. 3 ст. 84 УК Республики Беларусь содержится аналогичное решение этой проблемы.

Было бы желательно и в ст. 37 УК РФ отметить, что наказанию подлежат лишь те виды деяний при превышении пределов необходимой обороны, ответственность за которые установлена ч. 1 ст. 108 и ч. 1 ст. 114 УК РФ. Подобное решение было бы справедливым. Ведь необходимая оборона вызывается общественно опасными посягательствами на правоохраняемые интересы граждан, общества или государства. Как правило, такое посягательство вызывает у обороняющегося сильное душевное волнение, растерянность, что обычно затрудняет верную оценку сложившейся ситуации и путей выхода из нее. Здесь нужно сказать, что на практике не встречаются случаи привлечения к уголовной ответственности лиц, причинивших при превышении пределов необходимой обороны менее тяжкий, чем это предусмотрено ч. 1 ст. 114 УК РФ, вред здоровью.

Большой интерес вызывает вопрос о том, может ли иметь место превышение пределов необходимой обороны тогда, когда она носит мнимый характер. Несомненно, что такое возможно. Эта проблема решена в УК Украины, где в ч. 3 ст. 36 установлено: если лицо не осознавало и не могло осознавать ошибочность своего предположения, но при этом превысило пределы защиты, допустимые в условиях соответствующего реального посягательства, оно подлежит уголовной ответственности как за превышение пределов необходимой обороны.

В ч. 1 ст. 114 УК РФ говорится об ответственности за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью при превышении пределов необходимой обороны. А вот в ч. 1 ст. 108 УК РФ, предусматривающей уголовную ответственность за убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны, субъективная сторона не указана. Однако, безусловно, такое преступление совершается тоже умышленно, ибо, как отмечает Г. Н. Борзенков, в ч. 1 ст. 108 УК РФ речь идет об убийстве, т. е. умышленном причинении смерти.[405] Об этом свидетельствует и формулировка понятия превышения пределов необходимой обороны – умышленное деяние, явно не соответствующее характеру и степени общественной опасности посягательства (ч. 3 ст. 37 УК РФ).

Анализируемые преступления совершаются с прямым умыслом. Следует согласиться с мнением Ю. В. Баулина, писавшего: «Причинение тяжкого вреда выступает ближайшей целью оборонительных действий, которая является средством достижения промежуточной цели – пресечь или предотвратить посягательство и тем самым конечной цели – защитить правоохраняемые интересы. Таким образом, убийство посягающего и нанесение ему тяжкого телесного повреждения при превышении пределов необходимой обороны характеризуется прямым умыслом».[406]

В УК Украины определено, что «если в сложившейся обстановке лицо не осознавало, но могло сознавать отсутствие реального общественно опасного посягательства, оно подлежит уголовной ответственности за причинение вреда по неосторожности» (ч. 4 ст. 37). Данное предписание является верным. Во-первых, как отмечалось ранее, в ситуации, когда лицо не осознавало, но могло сознавать отсутствие посягательства, нет мнимой обороны. Правильно утверждает Е. А. Лопашенко: «…если лицо причиняет вред, не осознавая мнимости посягательства, но по обстоятельствам дела должно было и могло это осознавать, действия такого лица подлежат квалификации по статьям Уголовного кодекса, предусматривающим ответственность за причинение вреда по неосторожности».[407] Во-вторых, поскольку в соответствии с ч. 3 ст. 36 УК Украины превышение пределов необходимой обороны возможно лишь при умышленном причинении посягающему тяжкого вреда, который явно не соответствует опасности посягательства или обстановке защиты, постольку в ч. 4 ст. 37 УК Украины имеется в виду не превышение пределов необходимой (мнимой) обороны, а иная ситуация. И в-третьих, превышение пределов необходимой обороны по неосторожности не влечет уголовной ответственности.[408]

К сказанному следует добавить, что, согласно ч. 2 ст. 1066 ГК РФ, вред, причиненный в состоянии необходимой обороны, возмещению не подлежит.

В заключение нашего исследования коротко остановимся на отдельных вопросах регулирования института необходимой обороны в странах так называемого дальнего зарубежья.

В УК некоторых зарубежных стран весьма подробно изложены условия правомерности необходимой обороны. В ст. 25 УК Польши наряду с общим положением об освобождении от уголовной ответственности за действия, совершенные в состоянии необходимой обороны, приводится определение понятия превышения пределов необходимой обороны (способ защиты несоразмерен опасности посягательства) и предусматриваются чрезвычайное смягчение наказания и даже отказ от его назначения. От наказания освобождаются и те лица, которые превысили пределы необходимой обороны вследствие страха или возбуждения, вызванного обстоятельствами посягательства. Превышение пределов необходимой обороны из-за замешательства, страха или испуга не влечет уголовной ответственности и по УК Германии (ст. 33). В УК Испании говорится о том, что способ, используемый для пресечения или предотвращения преступления, должен соответствовать требованиям разумной необходимости, и специально указывается на такое условие необходимой обороны, как отсутствие провокации со стороны защищающегося (п. 4 ст. 21). По УК Франции, не подлежит уголовной ответственности лицо, которое при незаконном посягательстве на него или других лиц совершает необходимые для защиты себя или других лиц действия в рамках закона, за исключением случаев несоответствия между используемыми средствами защиты и серьезностью нападения (ст. 122–5). Согласно этой статье, не подлежат уголовной ответственности и лица, которые для пресечения посягательства на собственность совершают защитные действия (кроме умышленного убийства), если такие действия необходимы и используемые средства соответствуют тяжести преступления. Далее в ст. 122–6 и 122–7 подробно регулируются условия правомерности защиты при различного рода посягательствах.

В нашей стране пока еще не утвердились в полной мере новый политический и социально-экономический уклад и его правовое регулирование. Поэтому российское законодательство, в частности УК РФ, имеет преимущественно переходный характер. При внесении в наше уголовное законодательство дополнений и изменений целесообразно использовать опыт УК развитых стран мира. Так, приведенные выше фрагменты регламентации института необходимой обороны УК Польши, Франции, Испании и ФРГ представляют немалый интерес, например отказ немецкого законодателя от уголовной ответственности лиц, превысивших пределы необходимой обороны из-за замешательства, испуга. Верное решение. Оно стимулирует привлечение более широкого круга граждан к активной борьбе с преступностью.

Условно-досрочное освобождение от отбывания наказания[409]

Непременным признаком уголовного права является принуждение. Наказание без покарания невозможно. Но вместе с тем оно должно сочетаться с поощрением.[410] Прав Ю. В. Голик, отмечающий, что «без поощрения уголовная юстиция теряет смысл, поскольку любое усилие человека загладить свою вину перед обществом не будет получать подкрепления и в конечном счете будет затухать. Наказание будет носить исключительно возмездный характер, цель исправления превратится в пустую фразу».[411]

Наряду с этим необходимо подчеркнуть, что в уголовном праве поощрительные нормы не доставляют дополнительные блага, а устраняют или смягчают ограничения, установленные уголовным законом.[412]

Одна из главных поощрительных уголовно-правовых норм – норма об условно-досрочном освобождении осужденных от отбывания наказания (ст. 79 УК РФ), которая широко применяется на практике. Причем можно проследить четко выраженную тенденцию к постоянному росту применения данного института, вызванному либерализацией уголовной политики в России. Особенно важным этапом в этом отношении явилось принятие в 1996 г. нового УК РФ, в котором, как будет показано в дальнейшем, значительно расширились основания, положенные в основу применения условно-досрочного освобождения. Если в 1992 г. оно было применено к 9,1 % лиц, отбывающих наказание в виде лишения свободы, в 1994 г. – к 12,4, 1995 г. – к 14,4, 1996 г. – к 15,7, то в 1997 г. – к 25,1, 1998 г. – к 29,3, 1999 г. – к 32,9 %. Из приведенных данных виден значительный скачок вперед по применению условно-досрочного освобождения, связанный со вступлением в силу УК РФ.

Законом РФ от 9 марта 2001 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации и другие законодательные акты Российской Федерации» в ст. 79 УК РФ внесены изменения, значительно расширяющие, ускоряющие применение условно-досрочного освобождения от отбывания наказания.

В ст. 79 УК РФ определено: лицо, отбывающее исправительные работы, ограничение по военной службе, ограничение свободы, содержание в дисциплинарной воинской части или лишение свободы, может быть условно-досрочно освобождено от продолжения их исполнения при наличии ряда обстоятельств, перечисленных в законе. При этом допускается частичное или полное освобождение и от дополнительного наказания. До принятия УК РФ условно-досрочное освобождение могло быть применено в отношении лиц, осужденных к лишению свободы, исправительным работам или направлению в дисциплинарный батальон (ст. 53 УК РСФСР). Теперь этот перечень наказаний, от исполнения которых возможно условно-досрочное освобождение, увеличен за счет ограничения по военной службе и ограничения свободы – наказаний, ранее не входивших в УК РСФСР.

Мы полагаем целесообразным еще более расширить рассматриваемый перечень ст. 79 УК РФ, включив в него наказание в виде лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, что сделано, например, в УК Республики Таджикистан (ст. 76). Как показала практика, применение данного института повышает эффективность исполнения наказания. Об этом свидетельствует то, что число лиц, совершивших новые преступления после условно-досрочного освобождения от наказания, более чем в 3 раза меньше по сравнению с теми, кто полностью отбыл назначенные им судом сроки наказания.

Условно-досрочное освобождение от отбывания исправительных работ встречается довольно редко, что дало основания для предложений исключить это наказание из упомянутого перечня. С подобными предложениями нельзя согласиться. До распада СССР исправительные работы применялись к 22–25 % лиц, осужденных за совершение преступлений. В наше время применение этого наказания сократилось чуть ли не в 5 раз, чему в немалой степени способствует наличие в нашей стране безработицы. К тому же представления о применении условно-досрочного освобождения от рассматриваемого наказания направляются в суд уголовно-исполнительными инспекциями, которые плохо справляются со своими обязанностями по ряду объективных причин. В 2000 г. в России функционировало 1890 уголовно-исполнительных инспекций, в то время как районов и городов без районного деления в нашей стране 2485. Поэтому 337 инспекций являются межрайонными. Численный состав инспекций – 3885 человек, следовательно, в каждой из них работают по 2–3 человека. В среднем по стране на одну инспекцию приходится до 700 обслуживаемых ею осужденных к исправительным работам, лишению права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью. Помимо этого уголовно-исполнительные инспекции осуществляют контроль за условно осужденными и женщинами, к которым была применена отсрочка исполнения лишения свободы. Всего за год через систему инспекций проходит до 15 млн осужденных.

В таких условиях инспекции практически лишены возможности качественно контролировать лиц, отбывающих исправительные работы. Поэтому и представления о применении к осужденным, отбывающим исправительные работы, условно-досрочного освобождения инспекции направляют в суд чрезвычайно редко. Очевидно, что с улучшением социально-экономической обстановки в стране сократится безработица и, вместе с тем, чаще будут применяться исправительные работы. Возможно, решится и проблема налаживания нормальной работы уголовно-исполнительных инспекций. Все это, бесспорно, положительно скажется на применении условно-досрочного освобождения от данного наказания.

В УК Республики Беларусь (ст. 90), УК Литовской Республики (ст. 61) и УК некоторых иных республик предусмотрено условно-досрочное освобождение от ареста. Ввиду того, что арест назначается на относительно небольшой срок (например, в Белоруссии – от одного до шести месяцев, а в Латвии – от трех дней до шести месяцев), регламентация условно-досрочного освобождения от его отбывания едва ли целесообразна. Арест рассчитан на применение краткосрочного, но, вместе с тем, строгого воздействия на осужденного. Реализация в основном целей этого наказания в укороченные сроки проблематична. Да и изучить личность осужденного для решения вопроса о возможности его исправления без реального исполнения ареста в столь короткие сроки практически нельзя.

В ст. 53–1 УК РСФСР 1960 г. содержались значительные ограничения для применения условно-досрочного освобождения лиц, отбывающих лишение свободы. Условно-досрочное освобождение не могло быть применено к особо опасным рецидивистам, к лицам, осужденным за ряд тяжких преступлений: бандитизм (ст. 77), умышленное убийство (ст. 102, 103, п. «в» ст. 240 УК), умышленное тяжкое телесное повреждение, повлекшее смерть (ч. 2 ст. 108) и т. д. Этот перечень был обширен. Запрещалось освобождать условно-досрочно: лиц, которым наказание в виде смертной казни заменялось лишением свободы в порядке помилования; лиц, ранее более двух раз осуждавшихся к лишению свободы за умышленные преступления, если судимость за предыдущее преступление не снята или не погашена в установленном законом порядке; лиц, ранее освобождавшихся из мест лишения свободы до полного отбытия назначенного судом срока наказания условно-досрочно и вновь совершивших преступления в течение испытательного срока или обязательного срока работы при условном освобождении из мест лишения свободы с обязательным привлечением осужденного к труду. По формальным признакам не допускалось применение условно-досрочного освобождения примерно к 54 % лиц, отбывающих лишение свободы. Тем самым без важнейшего стимула к исправлению остались лица, более всех нуждавшиеся в этом.

По расчетам А. С. Михлина, даже в колониях общего режима 5,4 % заключенных не подлежали условно-досрочному освобождению от лишения свободы.[413] Не являлось ли это одной из причин того, что многие из данной категории лиц чаще по сравнению с иными заключенными злостно нарушали режим отбывания наказания?

На лиц, совершивших преступление в возрасте до 18 лет, ограничения в применении условно-досрочного освобождения не распространялись (ст. 55 УК РСФСР).

Несомненным достижением ныне действующего УК РФ следует признать отказ от формальных ограничений применения условно-досрочного освобождения в отношении каких-либо категорий осужденных.

Вместе с тем в ряде стран условно-досрочное освобождение от наказания ограничивается. Так, § 57 УК ФРГ запрещает применять его к осужденным, которые скрыли имущество, подлежащее конфискации. В ст. 69 УК Киргызской Республики установлен запрет на применение условно-досрочного освобождения к лицам, которым смертная казнь в порядке помилования заменена лишением свободы.

В ст. 73 УК Республики Узбекистан применение условно-досрочного освобождения еще более сужено. Оно не допускается не только в отношении особо опасных рецидивистов и лиц, которым смертная казнь была заменена в порядке помилования лишением свободы, но и лиц, осужденных за умышленное убийство с отягчающими обстоятельствами, за насильственное удовлетворение половой потребности в противоестественной форме в отношении потерпевшего, заведомо для виновного не достигшего 14 лет, за преступления против Республики Узбекистан, мира и безопасности человечества, за организацию преступного сообщества, контрабанду ядерного, химического, биологического и других видов оружия массового уничтожения, материалов и оборудования, которые заведомо могут быть использованы при его создании, а равно наркотических средств или психотропных веществ в объеме, превышающем небольшой размер.

В ч. 7 ст. 76 УК Таджикистана также предусмотрен широкий перечень ограничений для применения условно-досрочного освобождения от наказания. Оно невозможно по отношению к следующим категориям осужденных: 1) к осужденным, которым смертная казнь заменена пожизненным лишением свободы; 2) к осужденным, совершившим преступление при особо опасном рецидиве; 3) к организаторам, участникам организованной группы лиц или преступного сообщества (преступной организации); 4) к лицам, осужденным за преступления против мира и безопасности человечества.

На наш взгляд, позиция УК тех стран, в которых нет формальных ограничений в применении условно-досрочного освобождения от наказания, предпочтительней. Значительное ограничение применения условно-досрочного освобождения лишает многих осужденных стимула к исправлению и, по нашему мнению, лишает необоснованно. Любому осужденному надо дать в перспективе надежду на освобождение от наказания.

Статья 79 УК РФ содержит две нормы. Первая из них определяет суть условно-досрочного освобождения от наказания на основании ее применения (ч. 2–5). Эта норма поощрительная. Части 6 и 7 ст. 79 УК РФ регламентируют требования, предъявляемые к условно-досрочно освобожденному, и последствия несоблюдения им этих требований. Это правоохранительная норма, соблюдение требований которой обеспечивается санкцией – отменой условно-досрочного освобождения. Было бы целесообразно регламентировать названные нормы в различных статьях УК РФ. Кстати, заметим, что условному осуждению посвящены две статьи: в ст. 73 УК РФ определена суть условного осуждения и основания его применения, а в ст. 74 УК РФ – отмена условного осуждения или продление испытательного срока. Именно так следовало бы поступить и с условно-досрочным освобождением от наказания. Когда идет речь о юридической природе условно-досрочного освобождения от наказания, то имеется в виду поощрительная норма о применении этого института. Сейчас же решение проблемы применительно к различным по своей юридической природе поощрительной и правоохранительной нормам невозможно.

Недостаточно последовательную позицию по определению юридической природы условно-досрочного освобождения занимает В. К. Дуюнов. Он полагает, что она заключается в досрочном освобождении от отбывания части срока наказания,[414] и, противореча этому своему выводу, утверждает, что «назначенное осужденному наказание, от отбывания которого он был освобожден предварительно, считается исполненным (выделено нами. – Ю. Т.) и уже не будет обращено к исполнению никогда» при благополучном истечении испытательного срока.[415] Следовательно, по его мнению, в течение испытательного срока при условно-досрочном освобождении продолжается исполнение наказания. Но суть условно-досрочного освобождения в неполном, частичном исполнении наказания.

Существуют различные точки зрения на юридическую природу условно-досрочного освобождения осужденных от наказания; остановимся на некоторых из них.

В первой половине XIX в. в Австралии была создана марочная, или звездная, прогрессивная система отбывания лишения свободы, согласно которой данное наказание отбывалось в трех ступенях: одиночного заключения, совместного заключения и условно-досрочного освобождения. Последнее сопровождалось строжайшим надзором за условно-досрочными освобожденными и многочисленными ограничениями их прав и свобод. По мнению создателя названной тюремной системы Мэконочи, это свидетельствовало о продолжении отбывания наказания условно-досрочно освобожденными. И в наше время отдельные юристы воспринимают условно-досрочное освобождение в качестве последней ступени исполнения наказания.[416]

По сути дела, на той же самой позиции находятся и юристы, которые считают, что определение суда об условно-досрочном освобождении от отбывания наказания образует юридический факт, порождающий исправительно-трудовые (уголовно-исполнительные) правоотношения. Но это не так. Указанное определение суда прекращает, а не порождает уголовно-исполнительные правоотношения, поскольку оно прекращает реальное исполнение наказания. Контроль за условно-досрочно освобожденными находится в сфере административно-правовых правоотношений. Это подтверждается хотя бы тем, что к условно-досрочно освобожденному лицу, нарушающему предписания наложенных судом обязанностей, меры дисциплинарных взысканий, установленных УИК РФ, не применимы.

Однако когда при условно-досрочном освобождении частично или полностью сохраняются дополнительные наказания, оно реализуется в соответствии с предписаниями УИК РФ в сфере уголовно-исполнительных правоотношений.

Если бы при условно-досрочном освобождении продолжалось отбывание наказания, то в случае отмены условно-досрочного освобождения по обстоятельствам, перечисленным в ч. 7 ст. 79 УК, следовало бы отбывание только той части, которая еще «не отбыта» в течение испытательного срока. В рассматриваемой норме определено иное: при отмене условно-досрочного освобождения отбывается неотбытая часть наказания. Как установлено в законе, в случае совершения лицом, к которому было применено условно-досрочное освобождение от наказания, в течение испытательного срока нового преступления, к наказанию, назначенному за него, частично или полностью присоединяется ранее неотбытое наказание.

Многие юристы относят условно-досрочное освобождение от наказания к прогрессивной системе отбывания наказания.[417] Но подобное отнесение противоречит сущности прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний, которая заключается в изменении осужденному карательного содержания исполняемого наказания в сторону его усиления или же ослабления в зависимости от его поведения, что невозможно при условно-досрочном прекращении исполнения наказания.

Нельзя расценивать условно-досрочное освобождение от наказания в качестве внесения коррективов в приговор.[418] Изменить приговор может только вышестоящий суд в порядке кассационного или надзорного производства, а не суд, вынесший приговор, либо иной одноименный суд, который решает вопрос об условно-досрочном освобождении осужденного от отбывания наказания. Условно-досрочное освобождение не колеблет стабильности приговора. К тому же ошибки при его применении могут быть исправлены отменой условно-досрочного освобождения для реального исполнения неотбытой части срока наказания.

Некоторые авторы рассматривают условно-досрочное освобождение как «субъективное право осужденного».[419] Представляется, что приведенное словосочетание не является определением условно-досрочного освобождения. Оно лишь указывает на то, что осужденный, по утверждению таких авторов, имеет право на условно-досрочное освобождение от наказания.

В юридической литературе встречается определение условно-досрочного освобождения как поощрения.[420] Не отрицая того, что условно-досрочное освобождение действительно поощряет осужденного, отметим, что данное определение носит излишне общий характер. Под него подпадают и условное осуждение, и замена неотбытой части наказания другим, более мягким наказанием и т. д.

В. Авдеев полагает, что норма, предусматривающая применение условно-досрочного освобождения, состоит из гипотезы, диспозиции и «поощрительной санкции».[421] Вывод в высшей мере спорен. В уголовном праве санкция является частью правоохранительной нормы и всегда устанавливает правоограничения. Анализируемая норма относится к позитивным нормам, в данном случае к поощрительным. Слова же «поощрение» и «санкция» несовместимы.

В юридической литературе условно-досрочное освобождение от отбывания наказания рассматривается как единое правовое явление. Но на самом деле ст. 79 УК РФ содержит два вида такого освобождения: полное и неполное (частичное). Полным условно-досрочное освобождение будет в том случае, когда осужденный отбывал только основное наказание. В подобной ситуации невозможно условно-досрочно освободить от части неотбытого основного наказания, а другую оставить для реального исполнения. Условно-досрочное освобождение относится к неотбытой части основного наказания в целом. Также полным будет условно-досрочное освобождение осужденного от основного наказания и всего дополнительного наказания. Если же при условно-досрочном освобождении судом применяется частичное освобождение от дополнительного наказания, то его оставшаяся часть исполняется реально. Параллельно реализуется условно-досрочное освобождение от основного наказания и реальное исполнение части дополнительного наказания. Это неполное применение условно-досрочного освобождения.

Кроме того, по другому признаку можно выделить еще два вида условно-досрочного освобождения: применение этого института судом с возложением определенных обязанностей на условно-досрочно освобожденного и без таковых. В первом случае правовой статус лица дополнительно умаляется наложенными на него какими-либо обязанностями.

В. К. Дуюнов делит условно-досрочное освобождение также на два вида: предварительное и окончательное.[422] Первое – до окончания испытательного срока. Оно может оказаться несостоятельным, что сопряжено с возвратом к исполнению наказания, от отбытия которого применялось условно-досрочное освобождение. Второе, окончательное, наступает после успешного завершения испытательного срока.

Вероятно, правильнее было бы говорить о том, что условно-досрочное освобождение порождает процесс испытания в течение испытательного срока условно освобождаемого от реального исполнения наказания, который завершается по истечении этого срока испытания.

Представляется, что суть рассматриваемого института можно определить как досрочное освобождение осужденного от отбываемого им основного наказания с возможным при этом полным или частичным освобождением от дополнительного наказания при условии соблюдения освобожденным в течение испытательного срока установленных законом требований.

Обратим внимание на то, что в законе речь идет об условно-досрочном освобождении от отбывания наказания, но допускается одновременное освобождение как от основного, так и от дополнительного наказаний. Следовательно, термин «наказание» употреблен в широком смысле.

В ст. 53 и 55 УК РСФСР 1960 г. говорилось о том, что условно-досрочное освобождение от отбывания наказания «может быть применено» при наличии перечисленных в законе оснований, тем самым осужденный как бы лишался права на него. Не было исправлено положение в УК РФ (ст. 79 и 93), в нем тоже использовано словосочетание «может быть». Но ведь, основываясь на нем, нельзя, по нашему мнению, делать вывод о том, имеют или не имеют осужденные право на условно-досрочное освобождение, ибо, по букве закона, а не по сути, оно может быть применено либо не применено по воле суда. Таким образом, анализируемая терминология закона неудачна: если наличествуют все те предписания закона, положенные в основу применения условно-досрочного освобождения от отбывания наказания, то суд обязан применить его к осужденному. Закон предоставляет администрации органов, исполняющих уголовные наказания, право возбуждать перед судом ходатайства о применении условно-досрочного освобождения к осужденным, чье поведение соответствует требованиям ст. 79 и 93 УК РФ.

Условно-досрочное освобождение от отбывания наказания является желанной целью для законопослушного осужденного в процессе отбывания им наказания. Оно может быть применено к нему лишь при его желании досрочно освободиться от отбывания наказания. В связи с этим ошибочным представляется вывод Ю. В. Голика о том, что условно-досрочное освобождение можно осуществлять и в принудительном порядке,[423] ибо тогда будет иметь место не поощрение, а наказание осужденного. Укажем на то, что такие, например, поощрительные меры, как перевод положительно характеризующихся осужденных из тюрьмы в колонию, из исправительной колонии особого режима в исправительную колонию строгого режима, из исправительных колоний общего и строгого режимов в колонию-поселение, возможны только при письменном согласии на такой перевод осужденного (п. «г» ч. 3 ст. 78 УИК РФ). Принудительное применение поощрительной нормы противоречит сути поощрения. Какой смысл проявлять законопослушное поведение в процессе отбывания наказания, если это приведет к нежелаемому поощрению? Представим себе следующую ситуацию. Осужденный к длительному сроку лишения свободы, не имеющий постоянного места жительства, потерявший связь с родными и уверенность в том, что сможет быстро найти жилье и работу, «принужден» вопреки его желанию к условно-досрочному освобождению в начале зимы. Такое «поощрение» может поставить его в тяжелейшие условия. И поэтому он желает перенести свое освобождение на грядущую весну. Очевидно, в подобном случае нежелание осужденного условно-досрочно освободиться от отбывания наказания в неудобное для него время года должно учитываться администрацией органа, исполняющего наказание, и судом. Весьма удачно решается данная проблема в ст. 6 гл. 26 УК Швеции, в которой определено, что условно-досрочное освобождение от наказания по просьбе осужденного может быть отложено на более поздний срок по сравнению с тем, который предусмотрен законом.

Условно-досрочное освобождение – один из видов освобождения от наказания. Суть его, как уже отмечалось, заключается в освобождении осужденного от дальнейшего реального отбывания наказания с условием обязательного соблюдения им ряда предписаний, перечисленных в законе и установленных судом в соответствии с этим законом (ст. 79 и 93 УК РФ).

При условно-досрочном освобождении неотбытая часть наказания не аннулируется. Ее исполнение только приостанавливается. И лишь после истечения срока, равного неотбытой части назначенного судом срока наказания (испытательного срока), при соблюдении освобожденным соответствующих требований возврат к исполнению неотбытой части срока наказания становится невозможным.

Условно-досрочное освобождение от отбывания наказания применяется лишь в тех случаях, когда достигнут установленный в законе уровень исправления осужденного и при этом им фактически отбыта определенная часть наказания. Некоторые юристы считают, что первое является основанием, а второе – обязательным условием применения условно-досрочного освобождения от отбывания наказания.[424] Приведенная точка зрения представляется спорной. Требование отбытия осужденным части срока назначенного ему судом наказания тоже преследует достижение известных целей наказания (восстановления определенного уровня социальной справедливости и покарания осужденного) и частично задач частной и общей превенции.

В ст. 53 и 55 УК РСФСР 1960 г. было сказано, что условно-досрочное освобождение от наказания может быть применено к лицам, доказавшим свое исправление честным отношением у труду и примерным поведением и отбывшим при этом не менее определенной части наказания. Представляется, что содержание первого из рассматриваемых оснований применения условно-досрочного освобождения было необоснованно расширено. Если осужденный исправился – зачем его освобождать условно? Кстати, в УК некоторых стран предусмотрено такое же по содержанию основание для применения условно-досрочного освобождения (например, ст. 90 УК Республики Беларусь, ст. 76 УК Республики Таджикистан).

В соответствии со ст. 79 УК РФ условно-досрочное освобождение применяется в тех случаях, когда суд установит, что для дальнейшего исправления осужденного нет необходимости в полном отбывании наказания. В данной формулировке отсутствуют какие-либо формальные критерии, на основании которых можно было бы сделать вывод о том, что для дальнейшего исправления осужденного нет необходимости в продолжении уголовно-исправительного процесса. Подобная неопределенность, несомненно, усложняет работу судов по применению условно-досрочного освобождения от наказания, вносит в их деятельность излишние элементы субъективизма.

В этой связи обращает на себя внимание то, что в ст. 80 УК РФ одним из оснований для замены неотбытой части срока лишения свободы более мягким наказанием является учет судом поведения осужденного в период отбывания наказания. Здесь предписание закона тоже нечетко и, в сущности, не отличается от предписания об установлении того, что осужденный не нуждается в полном отбывании наказания и поэтому к нему применимо условно-досрочное освобождение от наказания (ст. 79 УК РФ). Недопустимо, чтобы одно и то же по сути основание было положено в основу применения различных институтов: условно-досрочного освобождения от наказания и замены неотбытой части наказания более мягким наказанием.

Толкование предписания ст. 79 УК РФ позволяет прийти к выводу о том, что условно-досрочное освобождение от отбывания наказания должно применяться к лицам, твердо ставшим на путь исправления. Только в этой ситуации можно считать, что для их окончательного исправления нет необходимости в полном отбывании назначенного судом наказания, а следовательно, в дальнейшем осуществлении карательно-воспитательного процесса. На смену ему приходит воспитательное воздействие. Но если при условно-досрочном освобождении от основного наказания частично или полностью сохранено дополнительно наказание, то лицо, к которому оно было применено, должно подвергаться комбинированному воздействию: воспитательному и карательно-воспитательному.[425]

На практике при решении вопроса о том, стал ли осужденный на путь исправления, учитывается его поведение, осознание своей вины и т. д. И рассматривается это применительно к режимным правилам отбываемого наказания. При отбывании лишения свободы, например, принимается во внимание дисциплинированность осужденного, его отношение к труду, к возмещению причиненного преступлением ущерба, к общеобразовательному и профессионально-техническому обучению, к семье и т. п.

Твердое становление осужденного на путь исправления проявляется по-разному. Именно поэтому в соответствующих случаях дальнейшее исправление осужденного возможно без дальнейшей реализации основного и дополнительного наказаний или же при частичном или полном исполнении дополнительного наказания.

Если условно-досрочное освобождение от дальнейшего отбывания наказания допускается в отношении лиц, ставших на путь исправления, то тем более оно должно применяться к лицам, доказавшим в процессе отбывания наказания свое исправление. Но тогда необходимо полное условное освобождение как от основного, так и от дополнительного наказания.

Отказ от установления запретов для применения условно-досрочного освобождения к каким-либо категориям лиц, отбывающих наказание, и разрешение его применения не только к лицам, доказавшим свое исправление, но и к более широкой категории осужденных – к тем из них, кто твердо стал на путь исправления, значительно расширяет границы его применения. Условно-досрочное освобождение от наказания становится доступным для каждого осужденного, отбывающего любое из перечисленных в ст. 79 и 93 УК РФ наказаний.

Анализируемое основание условно-досрочного освобождения осужденных от отбывания наказания в законодательстве разных стран мира имеет в основном один и тот же смысл. Это предположение суда относительно того, что осужденный не совершит нового преступления и дальнейшее исправление лица возможно без продолжения отбывания наказания. Так, в § 57 УК ФРГ определены следующие требования для применения условно-досрочного освобождения: предположение суда по поводу того, что осужденный без дальнейшего исполнения наказания не совершит нового преступления; согласие осужденного на применение к нему условно-досрочного освобождения. К тому же при решении данного вопроса суд, в частности, принимает во внимание личность осужденного, его прежнюю жизнь, обстоятельства совершенного им деяния, его поведение при отбывании наказания, условия его жизни и последствия, которые можно ожидать в результате условно-досрочного освобождения.

Вызывает интерес позиция по рассматриваемому вопросу, представленная в ст. 61 УК Латвии, в которой при решении вопроса о применении к осужденному условно-досрочного освобождения учитывается устранение им в пределах возможного причиненного преступлением материального вреда потерпевшему. В интересах восстановления социальной справедливости подобное требование следовало бы включить и в ст. 79 УК РФ.

Вторым основанием для применения условно-досрочного освобождения от отбывания наказания является фактическое отбытие осужденным определенной части срока наказания, продолжительность которой зависит от категории преступления, совершенного осужденным.

В первоначальной редакции ч. 3 ст. 79 УК РФ условно-досрочное освобождение могло быть применено к осужденному после фактического отбытия им не менее половины назначенного ему судом срока наказания за преступление небольшой или средней тяжести, не менее двух третей срока наказания при осуждении за тяжкое преступление, не менее трех четвертей срока наказания при осуждении за особо тяжкое преступление. Не менее трех четвертей срока наказания должно отбыть и лицо, подвергнутое наказанию в результате отмены условно-досрочного освобождения, а также лица, которые осуждены за новые преступления, совершенные во время испытательного срока.

Законом РФ от 9 марта 2001 г. ч. 3 ст. 79 УК РФ подверглась кардинальному изменению – значительному сокращению сроков, после отбытия которых возможно условно-досрочное освобождение от наказания. Отныне последнее может быть применено после фактического отбытия осужденным: а) не менее одной трети срока наказания, назначенного за преступление небольшой или средней тяжести; б) не менее половины срока наказания, назначенного за тяжкое преступление; в) не менее двух третей срока наказания, назначенного за особо тяжкое преступление, а также двух третей срока наказания, назначенного лицу, ранее условно-досрочно освобождавшемуся, если оно было отменено по основаниям, перечисленным ч. 7 анализируемой статьи (при отмене условно-досрочного освобождения вследствие нарушения требований, предъявляемых к лицу во время испытательного срока, или совершения им нового преступления во время испытательного срока).

Указанное изменение ч. 3 ст. 79 УК РФ ориентировано на значительное ускорение, а, следовательно, и на увеличение объемов применения условно-досрочного освобождения от наказания. Есть веские основания полагать, что оно продиктовано проблемами разгрузки переполненных осужденными мест лишения свободы и в некоторой мере целью снижения расходов государства на содержание лиц, отбывающих это наказание.

Необходимо отметить, что в прошлом нашего государства столь кратких сроков, по отбытии которых стало бы возможным условно-досрочное освобождение совершеннолетних осужденных, уголовное законодательство не устанавливало.

По твердо сложившейся уголовно-правовой традиции для несовершеннолетних в России предусматриваются менее продолжительные максимальные сроки наказания (например, лишение свободы на срок не свыше десяти лет – ч. 6 ст. 88 УК РФ) и сокращаются части сроков наказания, по отбытии которых возможно условно-досрочное освобождение: одна треть, половина и две трети (ст. 93 УК РФ). Таким образом, с изменением ч. 3 ст. 79 УК РФ в рассматриваемом основании применения условно-досрочного освобождения к взрослым и несовершеннолетним осужденным произошло выравнивание сроков, что необоснованно и поэтому вызывает серьезные возражения. В мировой практике обычно условно-досрочное освобождение применяется к совершеннолетним осужденным по более строгим правилам – по отбытии значительно более продолжительных сроков по сравнению с теми, что установлены в ч. 3 ст. 79 УК РФ. Не приведет ли произведенное изменение этой нормы к некоторой девальвации условно-досрочного освобождения?

Как мы видим, лица, не выполнившие требований, предъявляемых к ним во время испытательного срока при условно-досрочном освобождении от наказания, и осужденные за новые преступления в течение испытательного срока, могут вновь заслужить условно-досрочное освобождение после фактического отбытия только не менее двух третей отбываемого ими наказания. И это справедливо, ибо они не оправдали оказанного им ранее доверия.

Кстати, было бы желательно отнести к рассматриваемой категории и тех, кто, отбывая наказание, определенное им в порядке замены неотбытой части срока наказания более мягким наказанием (ст. 80 УК РФ), вновь осужден за преступление. Таким лицам тоже было оказано доверие, которого они не оправдали.

В законе не решен вопрос о том, какую часть срока наказания должны отбыть лица, которые осуждены по совокупности преступлений или приговоров за преступления, относящиеся к различным категориям. Например, осужденный отбывает наказание по совокупности за преступление небольшой тяжести и особо тяжкое преступление. В подобном случае условно-досрочное освобождение возможно после фактического отбытия осужденным не менее двух третей срока наказания, назначенного судом по совокупности преступлений. Здесь нужно исходить из требований, которые предъявляются к более тяжкому преступлению, входящему в совокупность преступлений или приговоров.

В ч. 4 ст. 79 УК РФ указано, что фактически отбытый срок, необходимый для применения условно-досрочного освобождения, в любом случае не должен быть менее шести месяцев. Более короткие сроки не позволяют говорить с достаточной уверенностью о твердом становлении осужденного на путь исправления. Да и цели наказания едва ли могут быть достигнуты в какой-либо мере за меньший промежуток времени.

Предписания, определяющие конкретные сроки наказания, которые следует отбыть для применения условно-досрочного освобождения, имеют отношение ко всем наказаниям, от отбывания которых возможно условно-досрочное освобождение.

Законодатель, устанавливая в качестве одного из оснований применения условно-досрочного освобождения отбытие осужденным определенной части срока наказания, не уточняет, имеется ли в данном случае в виду только основное наказание или возможное сочетание основного и дополнительного наказания. Допустим, виновное лицо было осуждено за преступление средней тяжести к четырем годам лишения свободы с лишением трава занимать определенные должности в течение трех лет. В соответствии с ч. 2 ст. 71 УК РФ последнее как дополнительное наказание должно исполняться самостоятельно, т. е. в течение трех лет после отбытия лишения свободы. Следовательно, суммарная продолжительность исполнения наказания будет равняться семи годам. Какая же из цифр берется в основу исчисления минимально необходимой части срока наказания, по отбытии которой возможно условно-досрочное освобождение: четыре года или семь лет? Четкого решения этого вопроса в законе нет.

В ч. 1 ст. 79 УК РФ перечисляется ряд основных наказаний, а затем говорится: «При этом лицо может быть полностью или частично освобождено от дополнительного вида наказания». Отсюда можно сделать вывод: минимально необходимая часть срока наказания, после отбытия которой допустимо условно-досрочное освобождение от наказания, определяется только с учетом основного наказания. Это основа, к которой можно присовокупить и условно-досрочное освобождение от отбывания дополнительного наказания.

Если же исходить из суммарной продолжительности основного и дополнительного наказания при определении той части срока наказания, отбытие которой делает условно-досрочное освобождение от наказания возможным, то может создаться ситуация, исключающая применение условно-досрочного освобождения от наказания. Например, лицо было осуждено к одному году лишения свободы и трем годам дополнительного наказания в виде запрета занимать определенные должности. Суммарно осужденным должно отбываться наказание сроком в четыре года. Значит, получается, что условно-досрочное освобождение станет возможным после отбытия двухлетнего срока. Однако при этом лишение свободы будет уже исполненным полностью, а от одного лишь запрета занимать определенные должности условно-досрочное освобождение, согласно ст. 79 УК РФ, невозможно.

В ч. 5 ст. 79 УК РФ предусмотрено применение условно-досрочного освобождения и к лицу, отбывающему пожизненное лишение свободы, в случае, если судом будет признано, что оно не нуждается в дальнейшем отбывании наказания и фактически отбыло не менее двадцати пяти лет лишения свободы. И в зарубежных странах условно-досрочное освобождение от отбывания пожизненного лишения свободы допускается после отбытия осужденным длительных сроков этого наказания. Так, согласно § 3 ст. 78 УК Польши этот период равен двадцати пяти годам. Есть страны, в которых условно-досрочное освобождение лиц, отбывающих пожизненное лишение свободы, допустимо на более льготных основаниях. Например, в соответствии с § 57 УК ФРГ такое освобождение возможно по отбытии осужденным пятнадцати лет.

Обращает на себя внимание то, что в ч. 5 ст. 79 почти дословно воспроизводится формулировка, которая использована в ч. 1 этой статьи для определения основания применения условно-досрочного освобождения от отбывания наказания: «…если судом будет признано, что оно не нуждается в дальнейшем отбывании этого наказания…».

Итак, в основу определения минимально необходимой части срока, после отбытия которой допустимо условно-досрочное освобождение от наказания, положены два правила. Первое из них является основным: тяжесть преступления, за совершение которого отбывается наказание; отнесение его к той или иной категории. Второе – это несоблюдение условно-досрочно освобожденным требований, предъявляемых к нему во время испытательного срока, вследствие чего условно-досрочное освобождение отменяется судом и исполнение наказания возобновляется. Освобожденный не оправдал оказанного ему доверия, что и предопределяет более жесткие условия повторного условно-досрочного освобождения лишь после отбытия таким осужденным не менее двух третей срока наказания.

Назначение пожизненного лишения свободы свидетельствует о чрезвычайно высокой общественной опасности содеянного, и лица, осужденного за него. Этим и объясняется возможность применения к таким лицам условно-досрочного освобождения после фактического отбытия ими двадцатипятилетнего срока наказания.

Как уже упоминалось, в ст. 79 УК РФ приводится перечень основных наказаний, от исполнения которых возможно условно-досрочное освобождение осужденных. Однако, что касается возможного частичного или полного условно-досрочного освобождения от дополнительного наказания, то никаких пояснений на этот счет в законе нет. Это пробел закона. Напомним, что в ч. 7 ст. 53 УК РСФСР указывалось, что к таким дополнительным наказаниям относятся лишение права занимать определенные должности или лишение права заниматься определенной деятельностью.

О каком же дополнительном наказании или наказаниях идет речь в ст. 79 УК РФ? Вне всякого сомнения, это дополнительное наказание должно быть «срочным», отбываемым в течение какого-то определенного судом срока, ибо только от отбывания «срочного» наказания возможно условно-досрочное частичное или полное освобождение. Следовательно, им может быть лишь одно наказание – лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью (собственно говоря, это два различных наказания, необоснованно объединенных в п. «б» ст. 44 УК РФ).

Здесь же нужно отметить, что если осужденный был условно-досрочно освобожден от основного наказания, а дополнительное наказание было оставлено для его частичного или полного отбытия, то повторно вопрос об условно-досрочном освобождении от дополнительного наказания не может быть поставлен. Условно-досрочное освобождение от дополнительных наказаний возможно исключительно в совокупности с освобождением от основного наказания. Таким образом, в законе акцентировано внимание на том, что данное требование, положенное в основу применения условно-досрочного освобождения, едино для всех категорий лиц, отбывающих наказание.

Условность досрочного освобождения распространяется на оставшуюся неотбытой часть срока наказания – это и есть испытательный срок, о чем следовало бы прямо сказать в законе (ст. 73 и 74 УК РФ).

В УК РФ не разъясняется, как исчисляется продолжительность испытательного срока при условно-досрочном освобождении осужденного от пожизненного заключения. Но это не означает, что такой срок имеет пожизненный характер; он может быть реализован в границах судимости. В ст. 86 УК РФ определено, что судимость при условно-досрочном освобождении от наказания исчисляется из фактически отбытого срока наказания. Максимальный срок судимости – восемь лет. Сопоставительный анализ ст. 79 и 86 УК РФ приводит к выводу о том, что испытательный срок при условно-досрочном освобождении от пожизненного лишения свободы равен восьми годам.

В законе также не указано, как определяется продолжительность испытательного срока при частичном или полном условно-досрочном освобождении от дополнительного наказания (если оно назначено) либо оставлении его для реального исполнения полностью. Полагаем, в данном случае следует исходить из того, что продолжительность испытательного срока равна неотбытой части срока наказания. А она будет слагаться из неотбытой части срока основного наказания и полного или части срока дополнительного наказания, которым, как уже отмечалось, при условно-досрочном освобождении может быть срочное наказание – лишение права занимать определенные должности и заниматься определенной деятельностью. Это наказание, назначенное судом в качестве дополнительного, отбывается как во время исполнения основного наказания, так и после исполнения последнего (ч. 4 ст. 47 УК РФ).

Из сказанного вытекает, что продолжительность испытательного срока при условно-досрочном освобождении от основного и частично от дополнительного наказания равна сумме неотбытой части срока основного и дополнительного наказания. Если имело место полное условно-досрочное освобождение и от дополнительного наказания, то продолжительность испытательного срока равна сумме неотбытой части срока основного наказания и полной продолжительности дополнительного наказания. В тех случаях, когда суд применяет условно-досрочное освобождение от основного наказания, оставляя дополнительное наказание для исполнения, испытательный срок равен неотбытой части основного наказания.

Условно-досрочное освобождение применяется с расчетом довести до конца процесс исправления освобождаемого вне границ исполнения наказания. Было бы логичным предоставить суду право в определенных пределах устанавливать испытательный срок с учетом обстоятельств, характеризующих личность осужденного в процессе исполнения наказания, и иных данных (например, отношения к семье, наличия у него жилья, возможности трудоустройства или определения на учебу и т. п.).

Укажем еще на одно обстоятельство: при условном осуждении предусмотрена возможность продления испытательного срока (ч. 2 ст. 74 УК РФ). Было бы целесообразно предусмотреть аналогичную возможность и при условно-досрочном освобождении от наказания, что усилило бы гибкость, активность воспитательного воздействия на условно-досрочно освобожденного и контроль за его поведением.

Итак, продолжительность испытательного срока при условно-досрочном освобождении определяется механически – это неотбытый срок наказания. Поэтому чем сложнее проходил процесс становления осужденного на путь исправления, чем тяжелее совершенное им деяние, а следовательно, и продолжительность осуществления карательно-воспитательного процесса, тем меньше продолжительность испытательного срока. Данный метод исчисления не учитывает особенностей личности условно-досрочного освобожденного. Ведь испытательный срок выполняет две функции: контроль за обоснованностью применения условно-досрочного освобождения и осуществление дальнейшего воспитательного воздействия на условно освобожденного в обычных условиях (кроме тех случаев, когда реально исполняется дополнительное наказание). Необходимо особо подчеркнуть, что в соответствии с УК РСФСР 1960 г. при осуществлении условно-досрочного освобождения лиц, доказавших свое исправление, функция их дальнейшего воспитания практически не осуществлялась. В настоящее время подобного рода деятельность становится важнейшим звеном завершения исправительного процесса, но вне границ исполнения наказания.

Применяя условно-досрочное освобождение, суд может возложить на осужденного обязанности, перечень которых содержится в ст. 73 УК РФ, регламентирующей применение условного осуждения. Основные из них положительно зарекомендовали себя в процессе их применения в прошлом к лицам, в отношении которых применялась отсрочка исполнения приговора (ст. 46 УК РСФСР 1960 г.)[426] – разновидность условного осуждения к лишению свободы, доказавшая свою эффективность.

Учитывая обстоятельства, характеризующие личность осужденного и совершенное им преступление, суд правомочен, применяя условно-досрочное освобождение, обязать освобождаемого в течение испытательного срока: не менять постоянного места жительства, работы, учебы без уведомления специального государственного органа, уполномоченного осуществлять контроль за условно-досрочно освобожденным; не посещать определенные места; пройти курс лечения от алкоголизма, наркомании, токсикомании или венерического заболевания; осуществлять материальную поддержку семьи. Суд может возложить на освобождаемого исполнение иных обязанностей, способствующих его исправлению. Более того, в течение испытательного срока суд правомочен по представлению органа, осуществляющего надзор за условно-досрочно освобожденным, отменять полностью или частично либо дополнять установленные для него ранее обязанности. Об этом прямо в ст. 79 УК РФ не говорится, но в ней содержится отсылка к ч. 5 ст. 73 УК РФ, устанавливающей перечень обязанностей, возложение которых возможно при условном освобождении. Надо полагать, правила гибкого изменения обязанностей, возлагаемых на условно осужденных (ч. 7 ст. 73 УК РФ), распространяются и на условно-досрочно освобожденных. Задачи, которые выполняются посредством этих обязанностей, полностью совпадают и при условном осуждении, и при условно-досрочном освобождении. Они должны усилить воспитательное воздействие в течение испытательного срока на условно осужденных и условно-досрочно освобожденных. К такому выводу приводит толкование ст. 73 УК РФ.

Налагаемые на условно-досрочно освобожденных обязанности сопряжены с правоограничениями, принуждением, не имеющим, о чем уже упоминалось, карательного содержания. Они призваны создавать, улучшать условия для организации воспитательного процесса с осужденными, да и сами эти обязанности могут иметь воспитательное значение (например, обязанность проходить обучение в общеобразовательной школе).

Интересно, что в Испании при вынесении постановления об условно-досрочном освобождении суд по надзору может назначить в качестве непременного условия освобожденному с испытательным сроком до пяти лет: лечение в медицинских центрах или специальных медицинских учреждениях; обязанность находиться в определенной местности; запрет находиться в определенной местности.

Во время испытательного срока к условно-досрочно освобожденным предъявляются требования, несоблюдение которых ведет к отмене условно-досрочного освобождения. Согласно п. «а» ч. 7 ст. 79 УК РФ, если в течение испытательного срока условно-досрочно освобожденный нарушил общественный порядок, за что на него было наложено административное взыскание, или злостно уклонялся от выполнения обязанности, возложенной на него судом при применении условно-досрочного освобождения, суд может по представлению органа, осуществляющего надзор за условно-досрочно освобожденным, отменить условно-досрочное освобождение, в связи с чем неотбытая часть срока наказания (разумеется, включая дополнительное) подлежит реальному исполнению.

Из рассматриваемого предписания закона следует, что не всякое нарушение общественного порядка условно-досрочно освобожденным, а лишь то, которое повлекло за собой применение к нему мер административной ответственности, является основанием для возможного, а отнюдь не обязательного решения суда об отмене условно-досрочного освобождения. Следовательно, в данной ситуации мы имеем дело с так называемой административной преюдицией, в соответствии с которой уголовно-правовое решение проблемы возможно только тогда, когда имеет место предшествующее воздействие административно-правового характера на лицо. Вполне очевидно, что административное взыскание может быть наложено лишь за злостное нарушение общественного порядка.

Поводом для отмены условно-досрочного освобождения от наказания может послужить злостное уклонение от наложенных судом при применении условно-досрочного освобождения обязанностей на освобождаемого. Такие обязанности судом могут назначаться условно-досрочно освобожденному или изменяться в процессе испытательного срока. Злостные нарушения – это, как правило, неоднократные, вызывающе грубые, демонстративные нарушения, не прекращающиеся после предупреждения от органа, который осуществляет контроль за условно-досрочно освобожденным.

В тех случаях, когда условно-досрочно освобожденный во время испытательного срока совершит неосторожное преступление, суд решает вопрос об отмене или же о сохранении условно-досрочного освобождения (п. «б» ч. 7 ст. 79 УК РФ). Представляется, что если за новое преступление суд назначает виновному наказание в виде лишения свободы или ареста, условно-досрочное освобождение подлежит отмене. По нашему мнению, нельзя считать лицо, реально отбывающее лишение свободы или арест, успешно проходящим испытательный срок.

При совершении условно-досрочно освобожденным любого нового умышленного преступления во время испытательного срока к наказанию за новое преступление частично или полностью присоединяется неотбытая часть предшествующего наказания по правилам, которые действуют при назначении наказания по совокупности приговоров (ст. 70 УК РФ). Аналогичным образом назначается наказание, если при совершении осужденным неосторожного преступления суд находит необходимым отменить условно-досрочное освобождение (п. «в» ч. 7 ст. 79 УК РФ).

УК РФ по сравнению с УК РСФСР устанавливает более льготные условия применения условно-досрочного освобождения. И на основании ст. 10 УК РФ условно-досрочное освобождение от наказания в отношении лиц, осужденных до 1 января 1997 г., должно применяться в соответствии с предписаниями ст. 79 и 93 УК РФ. Однако реализация указанного положения осложнена тем, что в УК РСФСР не было категоризации преступлений. Поэтому вопрос об определении той части срока, после отбытия которой возможно применение условно-досрочного освобождения, нуждается в законодательном толковании.

В целом же требования, предъявляемые во время испытательного срока к условно-досрочно освобожденным, усилены. По УК РСФСР 1960 г. только совершение условно-досрочно освобожденным преступления влекло отмену этого института. Следовательно, возможность отмены условно-досрочного освобождения за нарушения общественного порядка на лиц, ранее условно-досрочно освобожденных, не распространялась. На них нельзя было налагать и различного рода обязанности. Вместе с тем необходимо отметить, что при совершении условно-досрочно освобожденным до 1 января 1997 г. неосторожного преступления во время испытательного срока (ранее это являлось обязательным основанием для отмены условного освобождения) возможно на основании ст. 79 УК и оставление судом в силе условно-досрочного освобождения.

К лицам, совершившим преступления до 1 января 1997 г., но осужденным после этой даты, условно-досрочное освобождение от отбывания наказания применяется без каких-либо исключений в соответствии с требованиями ст. 79 УК РФ. Условно-досрочное освобождение является льготной категорией, реализуемой в комплексе, изъятие из которого отдельных элементов недопустимо.

Регламентация условно-досрочного освобождения должна осуществляться только уголовным законом, материальным правом. Вопреки этой аксиоме УИК РФ в ст. 176 об особенностях представления лиц, отбывающих пожизненное лишение свободы, к условно-досрочному освобождению фактически изменяет и дополняет ст. 79 УК РФ. В ч. 1 ст. 176 УИК РФ указано, что условно-досрочное освобождение от дальнейшего отбывания наказания лиц, отбывающих пожизненное лишение свободы, применяется лишь при отсутствии у осужденного злостных нарушений установленного порядка в течение предшествующих трех лет. Подобного ограничения ст. 79 УК РФ не устанавливает. К тому же рассматриваемое предписание ч. 1 ст. 176 УИК РФ противоречит ч. 8 ст. 117 УИК РФ, в которой определено, что если в течение года со дня отбытия дисциплинарного взыскания осужденный не подвергается новому взысканию, он не считается имеющим взыскание. Следовательно, удлинение этого срока давности до трех лет неправомерно.

Суды решают вопрос о применении условно-досрочного освобождения по представлениям администрации органов, исполняющих наказания. Как уже отмечалось, чаще всего осуществляется условно-досрочное освобождение от отбывания лишения свободы. Анализ судебной практики показывает, что отказы судов в применении условно-досрочного освобождения лиц, отбывающих это наказание, встречаются относительно редко: в 1990 г. их было 4,3 % от общего числа таких представлений; в 1991 г. – 1,2; в 1992 г. – 5,6; в 1993 г. – 3,4; в 1994 г. – 3,6; в 1995 г. – 2,8; в 1996 г. – 2,6; в 1997 г. – 3,7; в 1998 г. – 3,5; в 1999 г. – 3,6; в 2000 г. – 3,8 %. Приведенные данные свидетельствуют о том, что представления в суд о применении к лицам, отбывающим лишение свободы, условно-досрочного освобождения, как правило, обоснованны.

Однако практика свидетельствует и о том, что суды иногда необоснованно отказывают осужденным в применении к ним условно-досрочного освобождения, ссылаясь при этом на не предусмотренные ст. 79 УК РФ обстоятельства. Чаще всего такие отказы мотивируются тем, что осужденный совершил особо тяжкое преступление и отбыл недостаточную, по мнению суда, часть срока наказания. При этом игнорируется предписание закона о том, что если осужденный отбыл установленную в ст. 79 УК РФ часть срока наказания и его дальнейшее исправление возможно без реального исполнения наказания, то он должен быть условно-досрочно освобожден.

Справедливости ради надо сказать, что можно встретить и необоснованные представления в суд в отношении лиц, которые не заслуживают условно-досрочного освобождения от наказания. Это в основном объясняется недостаточным изучением личности осужденного, но имеют место и попытки несколько снизить перегрузку мест лишения свободы сверх установленных лимитов путем необоснованного применения к осужденным условно-досрочного освобождения от наказания. Не исключена и недобросовестность некоторых представителей органов, исполняющих наказания, при решении вопроса о представлении того или иного осужденного к условно-досрочному освобождению от наказания.

В. К. Дуюнов полагает, что нарушение условно-досрочно освобожденным требований, предъявленных к нему в течение испытательного срока, свидетельствует об ошибке суда в прогнозе обоснованности применения условно-досрочного освобождения.[427] С этим выводом нельзя согласиться. Суд действительно применяет условно-досрочное освобождение на основании прогноза о том, что осужденный заслужил такое поощрение. Но прогноз тем и отличается, что он является предположением, а не точным математическим расчетом. Если бы суд достоверно и окончательно знал о том, что осужденный после досрочного освобождения будет вести себя безупречно, то зачем подвергать его испытанию? Смысл условно-досрочного освобождения от отбывания неотбытой части срока наказания состоит в том, что оно носит предварительный характер. Освобожденному предоставляется шанс оправдать оказанное ему доверие. Если же он этого не сделает, нарушит требования испытания, то здесь его вина, и суд, осуществивший условно-досрочное освобождение на основании имевшихся у него доказательств, поступил правомерно. Более того, он был обязан поступить именно так.

В ч. 2 ст. 176 УИК РФ определено, что к условно-досрочному освобождению не представляются лица, отбывающие пожизненное заключение, если они в период отбывания наказания совершили вновь тяжкое или особо тяжкое преступление. Может быть, так и нужно было бы решить этот вопрос, но не в УИК, а в УК РФ. В подобном же виде указанный запрет на применение условно-досрочного освобождения противоречит ст. 79 УК РФ. В ч. 3 ст. 176 УИК РФ говорится о том, что в случае отказа суда в условно-досрочном освобождении осужденного повторное внесение представления может иметь место не ранее чем по истечении трех лет со дня принятия судом решения об отказе. Данное предписание должно содержаться в УПК, а не в УИК РФ. К тому же не слишком ли велик рассматриваемый срок?

В соответствии с изложенным полагаем ошибочным утверждение С. Я. Улицкого, что основаниями для применения условно-досрочного освобождения от наказания в виде пожизненного лишения свободы помимо перечисленных в ст. 79 УК РФ являются и предписания по этому поводу, приведенные в ст. 176 УИК РФ.[428]

Необходимо отметить, что ст. 93 УК РФ неудачно сформулирована. В ней определено, что условно-досрочное освобождение от отбывания наказания может быть применено к лицам, совершившим преступление в несовершеннолетнем возрасте, осужденным к исправительным работам или лишению свободы, после фактического отбытия ими в зависимости от тяжести преступления одной трети, половины или двух третей срока наказания. Такая излишне лаконичная формулировка анализируемой статьи может привести к ошибочному выводу о том, что предусмотренное ею условно-досрочное освобождение применимо к названным лицам после отбытия ими определенной части срока вне зависимости от их поведения, т. е. автоматически. Однако из сути данной поощрительной нормы следует, что она применима при наличии установленного в ст. 79 УК требования: вывода суда о возможности дальнейшего исправления лица без реального исполнения наказания полностью. В. Авдеев считает, что указанное требование закона представляет собой аналогию.[429] Такой вывод ошибочен. В рассматриваемой норме мы встречаемся с отсылочной конструкцией к ст. 79 УК РФ.

Обратим внимание и на то, что В. Авдеев считает ст. 79 УК РФ общей, а ст. 93 УК РФ – специальной. И этот вывод спорен, ибо ст. 93 УК РФ тоже является «основой» при ее применении к лицам, совершившим преступление в несовершеннолетнем возрасте.

Понятие условного осуждения[430]

В древнейшей отрасли права – уголовном праве – условное осуждение возникло относительно недавно. В 40-х годах XIX в. оно впервые было применено одним из английских судей в Бирмингеме.[431] Затем этот институт был закреплен в Англии Законом 1887 г. «Об испытании впервые осужденных» и окончательно оформлен Законом 1907 г. «Об испытании преступников».

В континентальной Европе условное осуждение было регламентировано в 1888 г. в уголовном законодательстве Бельгии, а в 1891 г. – во Франции. Так началось внедрение в уголовное право условного осуждения.

Зарубежные и русские юристы в начале ХХ в. определили 4 формы условного осуждения: англо-американскую, франко-бельгийскую, германскую и австралийскую. В соответствии с англо-американской формой условного осуждения судья признавал лицо совершившим преступление, но само осуждение откладывалось. К лицу применялись мировая порука и попечительский надзор. Франко-бельгийская форма условного осуждения предполагала отсрочку исполнения назначенного срока наказания. Какие-либо дополнительные меры к осужденному не применялись. Германская форма условного осуждения, именовавшаяся «уголовным помилованием», была в основном схожа с франко-бельгийской формой, но реализация этого института находилась в руках административных органов власти. Австралийская, или смешанная, форма условного осуждения соединяла франко-бельгийскую форму отсрочки исполнения наказания с системой дополнительных мер, известных англо-американской форме этого института.[432]

В ряде стран мира институт условного осуждения энергично развивался, и в наше время его невозможно поместить в «прокрустово ложе» ни одной из перечисленных форм.

Так, в соответствии с УК Франции предусмотрена сложная система условного осуждения. Она состоит из двух основных видов: отсрочки исполнения наказания и отсрочки назначения наказания (последняя характерна для англо-американской формы реализации анализируемого института). Отсрочка исполнения наказания предусмотрена УК Франции в трех вариантах: простая отсрочка исполнения наказания; отсрочка исполнения наказания с наложением на осужденного обязанности выполнять общественные работы; отсрочка с водворением осужденного в режим испытания. Отсрочка назначения наказания возможна тоже в трех вариантах: простая отсрочка назначения наказания; отсрочка назначения наказания с водворением осужденного в режим испытания; отсрочка назначения наказания с предписанием выполнять какие-либо обязанности (осуществлять какую-либо профессиональную деятельность, учиться, возместить целиком или частично причиненный преступлением ущерб и т. д.). Контроль за условно осужденным во Франции осуществляет специальная служба. Из сказанного следует, что в этой стране условное осуждение приобрело смешанную форму.[433] Заметим, кстати, что в США первоначально в ряде штатов была принята франко-бельгийская форма условного осуждения.

В уголовном законодательстве многих стран мира отмечается обилие наименований анализируемого института. Перечислим некоторые из них: освобождение от отбывания наказания с испытанием (УК Украины); условное освобождение от отбывания наказания (УК Австрии); условная отсрочка (УК ФРГ); условная отсрочка исполнения наказания (УК Польши); осуждение с условным неприменением наказания (УК Белоруссии); отсрочка исполнения наказания с режимом испытания (УК Франции); приостановление исполнения наказания в виде лишения свободы (УК Испании); пробация (английский Закон о полномочиях уголовных судов 1973 г.) и др. Приведенная терминология обозначает одно и то же: освобождение лица, виновного в совершении преступления, на определенный испытательный срок от исполнения наказания (а в некоторых странах – от уголовной ответственности) с предъявлением к этому лицу определенных требований поведения, неисполнение которых влечет реальное исполнение наказания (или привлечение к уголовной ответственности). В теории уголовного права существует объединяющий все это термин «пробация» (лат. probatio – испытание), о которой речь идет в упомянутом английском Законе.[434]

В уголовное законодательство дореволюционной России условное осуждение не вводилось. Впервые оно было предусмотрено Декретом ВЦИК от 7 марта 1918 г. «О суде»,[435] в ст. 32 которого народному суду предоставлялось право применять условное осуждение. Какая-либо регламентация сути и оснований применения данного института отсутствовала. Все эти проблемы должны были решаться и решались на основе «революционного правосознания». В ст. 26 Руководящих начал по уголовному праву, введенных Постановлением НКЮ от 12 декабря 1919 г.,[436] наконец-то были установлены основные параметры условного осуждения. Дальнейшее развитие условное осуждение получило в уголовных кодексах РСФСР, в Основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г. и ныне действующем УК РФ.

Прежде всего, необходимо отметить, что употребляемый в нормативных актах России термин «условное осуждение» неточен. В ч. 1 ст. 73 УК РФ определено: «Если, назначив исправительные работы, ограничение по военной службе, содержание в дисциплинарной воинской части или лишение свободы, суд придет к выводу о возможности исправления осужденного без отбывания наказания, он постановляет считать назначенное наказание условным». Получается, что суд осуществляет безусловное осуждение, назначая наказание, которое при наличии определенных условий реально не исполняется; т. е. условным является не осуждение, а его реальное применение, на что прямо указано в процитированной ч. 1 ст. 73 УК РФ.

О безусловности осуждения свидетельствует и то, что, согласно ч. 4 ст. 73 УК, в данном случае возможно назначение дополнительных наказаний, кроме конфискации имущества, и они исполняются реально, а также то, что лицо считается судимым до окончания испытательного срока (это вытекает из ч. 1 ст. 74 УК РФ).

До того, как мы приступим к анализу юридической природы условного осуждения, остановимся в самых общих чертах на кратком рассмотрении проблемы соотношения уголовной ответственности и наказания.

Уголовная ответственность, как известно, шире наказания. В развернутом виде уголовная ответственность включает в себя вынесение обвинительного приговора, осуждающего совершившее преступление лицо и содеянное им, наказание и судимость. При условном осуждении выпадает среднее звено уголовной ответственности – исполнение основного наказания.

В ч. 2 ст. 43 УК РФ определены цели уголовного наказания: восстановление социальной справедливости, исправление осужденного, предупреждение совершения новых преступлений (общая и частная превенции). К сожалению, в УК РФ не определены цели уголовной ответственности, но они, по нашему мнению, едины с целями наказания. Такой вывод следует из общности задач уголовной ответственности и наказания, определенных в ст. 2 УК РФ, которые в конечном счете сводятся к борьбе с преступностью.

Как это вытекает из содержания ч. 1 ст. 43 УК РФ, суть уголовного наказания заключается в устанавливаемых Уголовным кодексом лишении или ограничении прав и свобод осужденного, т. е. в покарании. В анализируемой норме допущена неточность. При осуждении виновного лица возможны правоограничения, предусмотренные и иными отраслями права. Так, в соответствии с ч. 3 ст. 32 Конституции РФ лица, отбывающие наказание в виде лишения свободы, лишаются избирательного права. Весьма существенные противоречия усматриваются и в УИК РФ, например, при определении карательного содержания различных видов мест лишения свободы (ст. 121, 123, 125 и др.).

Условное осуждение, исходя из того, что суть наказания – в правоограничениях, тоже порождает правоограничения, возникающие из судимости. Вполне очевидно, что эти правоограничения являются менее тяжкими, чем те правоограничения (покарание), которые сопряжены с исполнением наказания.

По вопросу о юридической природе условного осуждения в юридической литературе нет единого мнения. Между тем правильное решение данного вопроса имеет практическое и теоретическое значение. В зависимости от того, как сформулирована юридическая природа условного осуждения, решается ряд вопросов при назначении наказания по совокупности приговоров, при отмене вышестоящей судебной инстанцией условного осуждения, назначенного судом первой инстанции, при включении условного осуждения в систему наказаний или отказе от этого, при определении места условного осуждения в системе Общей части Уголовного кодекса и т. п.

В юридической литературе наиболее распространены определения юридической природы условного осуждения в качестве особого средства воспитания (исправления) осужденного и как условного освобождения от исполнения (отбывания) наказания.

Юристы, считающие, что в основе условного осуждения лежит наказание, обычно обосновывают свою точку зрения доводами, которые кратко можно сформулировать следующим образом. Во-первых, условное осуждение, как и иные, предусмотренные уголовным законом наказания, является актом государственного принуждения. Суд от имени государства осуждает виновное лицо, хотя и условно, но тем не менее наказывает его. Во-вторых, условное осуждение, как и все иные уголовные наказания, содержит элементы принуждения: условно осужденный обязан вести себя определенным образом в течение испытательного срока. В-третьих, условное осуждение решает цели наказания, что свойственно только наказанию. В-четвертых, первые декреты советской власти и первые УК союзных республик СССР рассматривали условное осуждение как наказание.[437]

Приведенные доводы неубедительны. Ссылка на то, что условное осуждение – акт государственного осуждения и принуждения, не предопределяет юридической природы условного осуждения как наказания. Выносимое судом решение по гражданско-правовому спору также может быть оформлено актом государственного принуждения, но вместе с тем подобный акт не является актом о наказании.

Условное осуждение, несомненно, включает в себя определенные элементы принуждения. За условно осужденным в течение испытательного срока осуществляется контроль (ст. 188 УИК РФ). Помимо этого суд может наложить на него некоторые обязанности, например, не менять постоянного места жительства, учебы, работы без уведомления уголовно-исполнительной инспекции и т. п. (Заметим, что в большинстве зарубежных стран перечень обязанностей, которые могут возлагаться судом на условно осужденного, значительно шире.) Но такое принуждение не сопряжено с покаранием. Оно вне наказания.

Небесспорен и довод о том, что применение условного осуждения обеспечивает достижение присущих только наказанию целей, установленных уголовным законодательством. Но эти цели достигаются и без применения наказания или привлечения к уголовной ответственности, например, при освобождении виновного от уголовной ответственности в связи с его деятельным раскаянием (ст. 75 УК РФ).

Первые уголовные кодексы союзных республик СССР действительно относили условное осуждение к уголовному наказанию. Так, ст. 32 УК РСФСР 1922 г. в качестве самостоятельного наказания предусматривала условное осуждение. Однако с принятием Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик 1924 г. условное осуждение в числе других наказаний уже не упоминалось. Не признавалось оно наказанием и в последующем уголовном законодательстве СССР и союзных республик. И в УК РФ условное осуждение в перечень наказаний не включено. Из проанализированных нами уголовных кодексов зарубежных стран только УК ГДР считал условное осуждение наказанием. В УК ФРГ условное осуждение регламентировано в гл. 4 как условная отсрочка исполнения наказания.

Отнесение условного осуждения к наказанию неизбежно ставит проблему сравнения условного осуждения с реально отбываемыми наказаниями по их тяжести, допустим, условного осуждения и реально исполняемых исправительных работ или даже условного осуждения и лишения свободы. Решить указанную проблему при таком подходе необходимо, поскольку возникает вопрос о возможности его замены другим, более мягким наказанием судом второй инстанции, например условного лишения свободы реальными исправительными работами. Однако на недопустимость подобной замены неоднократно указывал Верховный Суд РСФСР.[438]

Признание условного осуждения наказанием сопряжено с тем, что в случаях его отмены за несоблюдение требований, предъявляемых к условно осужденному во время испытательного срока, исполнению должна подлежать «неисполненная» часть условного осуждения. Вместе с тем в соответствии, например, с ч. 3 ст. 74 УК РФ, «в случае систематического или злостного неисполнения условно осужденным в течение испытательного срока наложенных на него судом обязанностей суд по представлению» уголовно-исполнительной инспекции «может постановить об отмене условного осуждения и исполнении наказания, назначенного приговором суда». В данном варианте речь идет о реальной возможности исполнения всего условно назначенного наказания, а не его «неисполненной» части. Аналогичная проблема возникает и при решении вопроса о назначении условно осужденному наказания по совокупности приговоров при совершении им преступления во время испытательного срока (ч. 4 и 5 ст. 74 УК РФ). Если считать условное осуждение наказанием, то в подобном случае к наказанию, назначенному за новое преступление, возможно присоединение «условного наказания» лишь в его неотбытой части.

В ст. 86 УК РФ указано, что лица, осужденные к более мягким наказаниям, чем лишение свободы, через год после отбытия наказания считаются несудимыми (п. «б» ч. 3). Что же касается лиц, осужденных к лишению свободы, то срок их судимости зависит от категории совершенного ими преступления. Следовательно, если бы условное осуждение было бы отнесено к наказанию более мягкому, чем лишение свободы, то судимость погашалась бы через год после исполнения наказания. Однако в п. «а» ч. 3 ст. 86 УК РФ определено, что судимость в отношении условно осужденных погашается по истечении испытательного срока.

Признание условного осуждения наказанием привело бы к невозможности определения его продолжительности, ибо непонятно, что при этом брать за основу – срок условно назначаемого наказания или испытательный срок.

Верховный Суд СССР, Верховный Суд РСФСР, а затем Верховный Суд РФ многократно отмечали, что условное осуждение не является наказанием. Так, в определении Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РСФСР по делу А. было указано, что условное осуждение представляет собой освобождение от наказания при определенных условиях, поэтому по своей тяжести оно не может сравниваться с реальными мерами наказания, перечисленными в ст. 21 УК РСФСР (ст. 44 УК РСФСР).[439]

Следует сказать, что упомянутые суды, подчеркивая недопустимость рассмотрения условного осуждения как наказания, относят проблемы его применения к индивидуализации наказания. Так, в 1997 г. Верховный Суд Республики Калмыкии за бандитизм приговорил Шевченко (организатора) к трем годам и пяти месяцам лишения свободы, а остальных трех членов банды – к трем годам лишения свободы условно с испытательным сроком в два года. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ своим определением от 26 февраля 1997 г. отменила приговор по мотивам мягкости назначенного осужденным наказания.[440]

Используемая в данном случае Судебной коллегией мотивировка, на наш взгляд, неполна. Ведь речь идет не только о необоснованном назначении мягкого наказания организатору банды, но и о необоснованном применении к членам банды условного осуждения, которое наказанием не является. В юридической литературе проблема применения судом к лицу, совершившему преступление, условного осуждения нередко рассматривается при решении вопроса о назначении виновному наказания, его индивидуализации.[441] Приведенная позиция ошибочна. При условном осуждении суд, индивидуализировав виновному наказание, приходит к выводу о целесообразности условного освобождения осужденного от его отбывания. Следовательно, на первом этапе имеет место индивидуализация наказания, а затем – условное освобождение от реального отбывания наказания. И на этом втором этапе индивидуализируется не наказание, а уголовная ответственность. Понятие уголовной ответственности, как уже отмечалось, шире понятия наказания, поскольку включает в себя вынесение судом приговора, осуждение виновного лица, назначение ему наказания и судимость. При условном осуждении ответственность складывается из осуждения и судимости, наказание же назначается, но реально не приводится в исполнение при надлежащем поведении условно осужденного.

В УК РФ условное осуждение не входит в систему наказаний, хотя и помещено в гл. 10 «Назначение наказания» вместо гл. 12 «Освобождение от наказания». Такого рода непоследовательность не отражает истинной природы условного осуждения. Заметим, что в юридической литературе условному осуждению обычно отводится место в разделе (главе), посвященном освобождению от наказания, как виду условного освобождения от наказания.[442]

Некоторыми авторами условное осуждение рассматривается в качестве особого порядка отбывания наказания, при котором приговор не приводится в исполнение.[443] Данная точка зрения – разновидность позиции, по которой условное осуждение относится к наказанию. Она базировалась на неудачной редакции ст. 38 Основ уголовного законодательства СССР и союзных республик 1958 г., в соответствии с которой суд, убедившись в нецелесообразности отбывания осужденным лишения свободы или исправительных работ, может применить условное осуждение; «в этом случае суд постановляет не приводить приговор в исполнение…». Прежде всего необходимо отметить, что приговор при условном осуждении, несомненно, приводится в исполнение. Согласно приговору осужденный, если он находится под стражей, освобождается из-под нее. Кроме того, если бы приговор при условном осуждении не приводился в исполнение, то неясно, почему условно осужденный считается судимым во время испытательного срока, на основе чего этот испытательный срок исчисляется и т. п., и сводилась бы на нет возможность назначения реально исполняемого дополнительного наказания.

При совершении условно осужденным во время испытательного срока нового умышленного преступления средней тяжести, умышленного тяжкого или особо тяжкого преступления суд отменяет условное осуждение и назначает ему наказание по совокупности приговоров. Можно привести и иные доводы, подтверждающие, что при условном осуждении приговор исполняется. В то же время о каком особом порядке исполнения наказания при условном осуждении может идти речь, если наказание не реализуется?

В ст. 73 УК РФ словосочетание «неисполнение приговора» отсутствует. Но по инерции в юридической литературе оно иногда упоминается при анализе условного осуждения.[444]

Некоторые юристы считали условное осуждение отсрочкой приведения наказания в исполнение.[445] Отсрочка применения наказания предполагает, что наказание по истечении определенного срока приводится в исполнение – именно в этом суть отсрочки и именно в этом она находит свое выражение. Указанная отсрочка применяется в тех случаях, когда немедленному исполнению наказания препятствуют какие-либо значительные, неблагоприятные для осужденного или его семьи либо другие исключительные обстоятельства. Условное же осуждение имеет иную задачу – добиться целей уголовной ответственности без реального исполнения наказания. Отсрочка уголовного наказания категория уголовного процесса.

Кстати, введенная в 1972 г. в УК РСФСР ст. 46–1 именовалась «Отсрочка исполнения приговора». Вместе с тем эта норма регламентировала не отсрочку исполнения приговора (он приводился в исполнение), а более строгую форму условного осуждения с возможностью наложения на осужденного перечисленных в законе обязанностей с непременным рассмотрением в суде по истечении испытательного срока результатов условного осуждения. Содержание ст. 46–1 УК РСФСР не соответствовало ее наименованию.

Х. Кадари предполагал, что условное осуждение является особым средством воспитательного характера.[446] То, что условному осуждению присущ воспитательный характер, – несомненно. Однако не это определяет его юридическую природу, потому что и наказание имеет воспитательное значение. Аналогичную позицию занимал Н. Ф. Саввич, считая, что условное осуждение не нарушает каких-либо благ осужденного.[447] По сути дела, и В. Н. Баландин придерживается такой же точки зрения. Он полагает, что сущность наказания – в каре, а условного осуждения – в воспитании, которое находит свое выражение в особом психолого-педагогическом воздействии на осужденного с целью его исправления.[448]

Вывод о том, что условное осуждение не содержит в себе элементов кары, ошибочен. Приговором от имени государства содеянное порицается. Условно осужденный признается судимым, что, как известно, сопряжено с рядом правоограничений – карой.

Применение условного осуждения имеет не только воспитательное значение. Оно преследует также достижение целей общей и частной превенции. Это обстоятельство неоднократно отмечалось Верховными судами СССР, РСФСР и РФ. В частности, в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 4 марта 1961 г. «О судебной практике по применению условного осуждения» говорилось, что здесь необходимо исходить из «целей как исправления и перевоспитания осужденного, так и предупреждения совершения преступлений, осужденным и иными лицами».[449]

Добавим, что в соответствии с ныне действующим законодательством условное осуждение преследует и цель восстановления социальной справедливости.

Э. Саркисова считала условное осуждение одной из мер общественного воздействия.[450] Подобный вывод вызывает самые решительные возражения. Условное осуждение определяется судом, а не общественностью, и его реализация обеспечивается государственным принуждением. Общественность может привлекаться к воспитательной работе с условно осужденным на тех же основаниях, на которых она оказывает помощь государству в деле борьбы с преступностью. Необходимо подчеркнуть, что государство по ныне действующему законодательству ответственность за преступную деятельность вверяет только суду. Поэтому, например, исключена передача дел о совершении гражданами каких-либо преступлений товарищеским судам.

Определяя юридическую природу условного осуждения, В. Н. Баландин исходит из того, что оно, будучи условным видом освобождения виновного от реального отбывания назначенного приговором суда наказания, «представляет собой меру уголовно-правового воздействия второго (подчиненного) порядка».[451]

В процитированной фразе обращает на себя внимание то, что ее автор отнес условное осуждение к уголовно-правовым мерам второго, подчиненного порядка. Если следовать его мысли, получается, что определение судом вида и размера условно назначаемого наказания является уголовно-правовой мерой первого порядка.

Деление применяемых судом мер уголовно-правового характера не вытекает из закона. Определяемые судом вид наказания, его размер при осуждении виновного лица, а также условный характер этого наказания – категории равнозначные. Полагаем, что деление рассматриваемых уголовно-правовых мер на меры первого и второго порядка необоснованно и лишено практического значения.

В одном из учебников по уголовному праву указано, что условное осуждение «носит исключительный характер» и поэтому оно не должно применяться к лицам, совершившим тяжкие и особо тяжкие преступления.[452]

Следует заметить, что закон не устанавливает формального запрета на применение условного осуждения к лицам, совершившим упомянутые преступления, хотя такой запрет был бы желательным.

Вывод авторов об исключительном характере условного осуждения представляется ошибочным. Применение условного осуждения в соответствии с предписаниями ст. 73 УК РФ – обычное и широко распространенное явление. В уголовном праве есть немало норм, имеющих ограничения в их применении. Например, некоторые виды освобождения от уголовной ответственности применяются лишь к лицам, совершившим впервые преступление небольшой тяжести (ст. 75 и 76 УК РФ), однако указанные ограничения не придают деятельному раскаянию и примирению с потерпевшим исключительный характер. По нашему мнению, нет и не должно быть норм Общей части УК РФ, носящих исключительный характер.

Обобщая сказанное об институте условного осуждения в России, можно выделить его основные черты. Условное осуждение является формой реализации уголовной ответственности, заключающейся в признании лица виновным в совершении преступления, осуждении его за это судом к одному из перечисленных в ст. 73 УК РФ наказанию, которое не приводится в исполнение, если условно осужденный не нарушит требования, предъявляемые к нему в течение испытательного срока – срока (судимости).

Дополнительное наказание, которое суд вправе назначить, приводится в исполнение. Следовательно, в данной ситуации происходит сложение реального исполнения дополнительного наказания с уголовной ответственностью, порождаемой условным осуждением.

Карательное содержание условного осуждения заключается в факте осуждения виновного лица и правоограничениях, сопряженных с судимостью. При условном осуждении суд может наложить на осужденного определенные обязанности, по своей юридической природе имеющие некоторое карательное содержание и не имеющие его. К первой группе относится, например, запрет посещать определенные места, ко второй – обязанность пройти курс лечения, допустим, от наркомании. Последняя, будучи правоограничением, лишена карательного содержания.

Цели условного осуждения (и не только его) те же самые, что и у наказания: восстановление социальной справедливости, исправление осужденного, общая и частная превенции (ч. 2 ст. 43 УК РФ). Социальная справедливость восстанавливается путем порицания противоправного поведения осужденного и через элементы покарания, которые сопряжены с судимостью. Исправление условно осужденного с точки зрения уголовного права достигается в тех случаях, когда он согласует свое поведение с требованиями испытательного срока. Общая и частная превенции обеспечиваются посредством карательных элементов, свойственных условному осуждению.

Уголовная ответственность при условном осуждении призвана также решать задачи охраны интересов граждан, общества и государства от преступных посягательств (ч. 1 ст. 2 УК РФ). Налагаемые судом обязанности должны облегчить достижение целей, стоящих перед условным осуждением, способствовать более успешному прохождению испытательного срока.

В юридической литературе условное осуждение (ст. 44 УК РСФСР и ст. 73 УК РФ) рассматривается как монолитная категория, однако это не так. Данные нормы включают несколько видов условного осуждения: непосредственно условное осуждение; условное осуждение с дополнительным наказанием; условное осуждение с наложением на осужденного обязанностей, содержащих правоограничения, которые имеют некоторые карательные элементы; условное осуждение с наложением на осужденного обязанностей без карательных элементов.

Законом от 12 июля 1992 г. «О внесении изменений и дополнений в Исправительно-трудовой кодекс РСФСР, в Уголовный кодекс РСФСР и Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР» в ст. 40^2 УК РСФСР была введена отсрочка исполнения наказания беременным женщинам и женщинам, имеющим малолетних детей. Эта норма уникальна. Она, кроме уголовного права некоторых ранее входивших в СССР государств (например, ст. 78 УК Таджикистана), нигде не встречается.

Названная отсрочка с внесенным в нее рядом поправок предусмотрена в ст. 82 УК РФ, в ч. 1 которой определено: «Осужденным беременным женщинам и женщинам, имеющим детей в возрасте до четырнадцати лет, кроме осужденных к лишению свободы на срок свыше пяти лет за тяжкие и особо тяжкие преступления против личности, суд может отсрочить отбывание наказания до достижения ребенком четырнадцатилетнего возраста».

Если суд, рассмотрев уголовное дело о преступлении, совершенном указанными категориями женщин, придет к выводу о нецелесообразности исполнения лишения свободы, то он может принять решение об отсрочке исполнения наказания – своеобразной разновидности условного осуждения. В тех же случаях, когда такое решение принимается по отношению к женщинам, отбывающим наказание, – это разновидность условно-досрочного освобождения от отбывания лишения свободы. Подобный вывод следует из содержания рассмотренной отсрочки. Прямого указания на возможность применения ее в виде условного осуждения или условно-досрочного освобождения от наказания закон, к сожалению, не содержит.

Необходимо подчеркнуть, что наличие условного осуждения в виде отсрочки исполнения лишения свободы беременным женщинам и женщинам, имеющим детей в возрасте до 14 лет (ст. 82 УК РФ), отнюдь не исключает применения к рассматриваемой категории женщин условного осуждения, регламентированного ст. 73 УК РФ. Решение в данном случае зависит от обстоятельств каждого конкретного дела. Кроме того, надо учитывать, что условное осуждение в виде отсрочки применимо только при осуждении женщин к лишению свободы и что продолжительность испытательного срока при отсрочке определяется в зависимости от достижения ребенком 14-летнего возраста. Следовательно, испытательный срок такой отсрочки может превышать максимальный испытательный срок условного осуждения чуть ли не в 3 раза. Нужно принять во внимание и то, что по окончании испытательного срока при отсрочке по ст. 82 суд принимает решение об освобождении осужденной от отбывания оставшейся части наказания или ее замене более мягким наказанием. Условное же осуждение по истечении испытательного срока автоматически прекращает свое действие, если условно осужденный не нарушил предъявленных к нему требований.

В УК РСФСР 1960 г. помимо самого условного осуждения (ст. 44) содержалась и его усложненная разновидность – отсрочка исполнения приговора (ст. 46–1), предусматривавшая возможность наложения на осужденного ряда обязанностей и обязательное рассмотрение судом результатов его отсрочки. К тому же в этом Кодексе имелась норма об отсрочке исполнения приговора военнослужащему или военнообязанному в военное время (ст. 46). Если указанные нормы применялись в процессе осуждения, то они входили в институт условного осуждения, а если во время отбывания наказания, то являлись особым видом условно-досрочного освобождения от наказания.

Некоторые юристы относили к условному осуждению и условное осуждение к лишению свободы с обязательным привлечением осужденного к труду (ст. 24^2 УК РСФСР), что, на наш взгляд, было неверным.[453] Рассматриваемая норма, по сути, регламентировала реально отбываемое наказание. Осужденные к нему проживали в специально оборудованных общежитиях под контролем и надзором специальных комендатур, выполняли обязательные работы в определяемых органами, ведающими исполнением приговора, учреждениях и на предприятиях, т. е. налицо реальное ограничение свободы с привлечением осужденных к труду. При злостном уклонении от этого наказания оно заменялось лишением свободы. (Попутно заметим, что аналогичным образом положениями УК РСФСР предусматривалась замена, в частности, штрафа и исправительных работ в случаях злостного уклонения от их исполнения другим, более тяжким наказанием (ч. 3 ст. 30 и ст. 28 УК РСФСР). Подобного рода обеспечение исполнения уголовных наказаний содержит и ныне действующий УК РФ, например, в ч. 5 ст. 46, ч. 3 ст. 50.)

Условное осуждение в соответствии со ст. 74 УК РФ автоматически считается реализованным после истечения его испытательного срока; при условном же осуждении-отсрочке итоги испытательного срока подводятся судом, который, как говорилось, может освободить осужденную от отбывания наказания либо заменить его более мягким наказанием (ч. 3 ст. 82 УК РФ). Иными словами, последняя содержит больше карательных элементов (ст. 82 УК РФ) по сравнению с условным осуждением (ст. 73 и 74 УК РФ).

Законодательство некоторых стран предоставляет судам право применять при наличии определенных условий пробацию без назначения виновному лицу наказания за содеянное. Так, согласно ст. 2 английского Закона о полномочиях судов 1973 г., суд вправе с учетом обстоятельств дела и личности виновного «вместо назначения наказания в виде лишения свободы… издать приказ о пробации» с установлением испытательного срока продолжительностью от одного года до трех лет. Следовательно, английские суды правомочны применять условное осуждение не к наказанию, а к уголовной ответственности без назначения наказания. В соответствии с § 65.00 УК штата Нью-Йорк США возможно применение пробации к лицу, совершившему преступление, без определения наказания, что тоже является условным осуждением к уголовной ответственности без наказания.

В подавляющем большинстве стран мира предусмотрена пробация (условное осуждение) с определением не только виновности лица, совершившего преступление, но и условного наказания. Практика применения этой формы условного осуждения показала ее преимущества перед практикой реализации условного осуждения к уголовной ответственности без наказания.

Последнее содержит неопределенную характеристику тех последствий, которые наступают при нарушении лицом требований пробации, поэтому оно обладает меньшим профилактически-воспитательным потенциалом. Более того, такое условное осуждение нередко рассматривается осужденным и иными лицами как акт всепрощения.

К тому же при отмене условного осуждения к уголовной ответственности без наказания по истечении какой-то части испытательного срока могут возникнуть трудности с определением размеров наказания осужденному, поскольку со временем из памяти изглаживаются подробности обстоятельств дела и т. д.

Здесь необходимо упомянуть, что в прошлом в ст. 52 УК РСФСР предусматривалось условное освобождение от уголовной ответственности лиц, совершивших нетяжкие преступления, с передачей их на поруки общественным организациям или трудовым коллективам. Если в течение годичного испытательного срока такое лицо не оправдывало оказанного ему доверия, то поручители направляли дело прокурору или в суд для решения вопроса об уголовной ответственности по существу. Решение о передаче лица на поруки принималось органами дознания и следствия с согласия прокурора или судом. Внесудебное условное освобождение от уголовной ответственности противоречило ст. 49 Конституции РФ, в соответствии с которой «каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в силу приговором суда». К тому же эффективность такого условного осуждения к уголовной ответственности была невелика.

Раздел V УК РФ посвящен регламентации уголовной ответственности несовершеннолетних. В нем в ряде статей определена специфика более льготной уголовной ответственности этой категории лиц. Так, в ч. 6 ст. 88 УК РФ установлено, что лишение свободы несовершеннолетним осужденным назначается на срок до десяти лет. Сроки давности привлечения к уголовной ответственности (ст. 78 УК) и исполнения обвинительного приговора суда (ст. 83 УК) в соответствии со ст. 94 УК РФ сокращены в 2 раза и т. д.

Вместе с тем в V разделе УК РФ нет статей, посвященных более льготному порядку и условиям применения условного осуждения к несовершеннолетним. Следовательно, оно применяется к ним на общих основаниях, предусмотренных ст. 73 и 74 УК РФ. Диапазон возможностей названных статей вполне достаточен для учета специфики совершения преступлений несовершеннолетними, для применения к ним условного осуждения, если это будет необходимо. Отметим, что в 2001 г., например, 85,4 % несовершеннолетних были осуждены к условному лишению свободы. И лишь 13 % несовершеннолетних были осуждены к реальному исполнению этого наказания. Приведенные данные свидетельствуют о том, что условное осуждение применяется к несовершеннолетним, совершившим преступление, чуть ли не в 2 раза чаще, чем ко взрослым лицам.

Применение условного осуждения[454]

Являясь формой реализации уголовной ответственности (признание лица виновным в совершении преступления, его осуждение к условному неприменению основного наказания и к реальному исполнению дополнительного наказания, судимость), условное осуждение призвано решать задачи, стоящие перед уголовной ответственностью и уголовным наказанием: восстановление социальной справедливости, исправление осужденного, предупреждение совершения нового преступления условно осужденным и иными лицами.

Суть условного осуждения определяется ст. 73 УК РФ, которая включает в себя несколько норм, регламентирующих основания его применения; перечень наказаний, которые могут быть назначены судом условно; испытательный срок при условном осуждении; обязательства, которые могут быть возложены на условно осужденного; контроль за условно осужденным в течение испытательного срока.

Причем последнее предписание ст. 73 УК следовало бы перенести в ст. 74 УК, регламентирующую требования, предъявляемые к условно осужденному в течение испытательного срока. Условное осуждение осуществляется в следующей последовательности: сначала суд назначает виновному меру наказания, а потом решает вопрос об его условном неприменении. Такой порядок прямо предусмотрен в ч. 1 ст. 73 УК РФ. На это предписание закона обращено и внимание судов в п. 27 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 11 июня 1999 г. «О порядке назначения судами уголовного наказания».[455] Эти процедуры равноценны. Поэтому спорным является утверждение В. Н. Баландина о том, что принятие решения об условном осуждении «представляет собой меру уголовно-правового воздействия второго (подчиненного) порядка».[456]

Следуя закону, анализ условного осуждения целесообразно начинать с рассмотрения перечня наказаний, которые могут быть применены судами при применении этого института.

В ст. 26 Руководящих начал по уголовному праву РСФСР 1919 г. и в ст. 32 УК РСФСР 1922 г. устанавливаласъ возможность применения условного осуждения только к лицам, осужденным к лишению свободы. Согласно ст. 53 УК РСФСР 1926 г. применение условного осуждения допускалосъ и для лиц, осужденных к исправительно-трудовым работам. Такое же решение рассматриваемой проблемы было предусмотрено и в ст. 38 Основ уголовного законодательства СССР и союзных республик 1958 г.

В юридической литературе эпохи СССР встречались мнения некоторых авторов о необходимости отказа от применения условного осуждения к исправительно-трудовым работам. С таким предложением, например, выступал В. К. Вайсман, считавший, что условные исправительные работы не в состоянии выполнять задачи как общего, так и частного предупреждения.[457] Однако большинство юристов того времени эту точку зрения не разделяли.

Направление военнослужащих в дисциплинарную воинскую часть по своей сути является разновидностью лишения свободы. Но в прошлом назначение осужденным военнослужащим этой меры наказания условно было невозможно, хотя целесообразность в этом существовала.

Сложилось странное положение. Военный трибунал мог определять условное лишение свободы военнослужащим, но был лишен возможности назначать им условное направление в дисциплинарную воинскую часть, несмотря на то, что это является более мягкой формой уголовной ответственности. К тому же направление в дисциплинарную воинскую часть назначалось, как правило, вместо лишения свободы сроком до двух лет. Вместе с тем военнослужащий, осужденный к лишению свободы даже на более длительный срок, в ряде случаев осуждался условно.

Военные трибуналы в ряде случаев искали обходные пути для применения условного осуждения к военнослужащим. Вот один из таких вариантов. Военнослужащий, допустим, совершил преступление, за которое военный трибунал осудил его к лишению свободы с заменой этого наказания более мягким наказанием – направлением в дисциплинарную воинскую часть. Вторая инстанция приходила к выводу об отсутствии необходимости в применении к осужденному реального наказания. В таком случае из приговора удалялось упоминание о замене осужденному лишения свободы направлением его в дисциплинарную воинскую часть, а лишение свободы определялось условно.

Так, В. и Е. были осуждены за кражу государственного имущества и за самовольную отлучку из воинской части к лишению свободы с переходом к более мягкому наказанию – направлению в дисциплинарную воинскую часть. Военная коллегия Верховного Суда СССР сочла это наказание излишне суровым. Поэтому коллегия исключила из приговора упоминание о направлении осужденных в дисциплинарную воинскую часть, а лишение свободы определила условным с годичным испытательным сроком.[458]

По сравнению со ст. 44 УК РСФСР в ст. 73 УК РФ установлен более широкий перечень наказаний, которые могут быть назначены судом условно. Такими наказаниями являются: исправительные работы, ограничение по военной службе, ограничение свободы, содержание в дисциплинарной воинской части или лишение свободы. Тем самым значительно расширяются возможности дифференциации и индивидуализации судами уголовной ответственности осужденных, что соответствует принципам справедливости (ст. 6 УК РФ) и гуманизма (ст. 7 УК РФ).

В рассматриваемый перечень включены так называемые «срочные наказания», т. е. отбываемые в течение определенного времени срока. По сути дела, этот перечень делится на три вида. В первый вид входят две разновидности исправительных работ: применяемые к гражданским лицам (ст. 50 УК) и ограничение по военной службе (ст. 51 УК), применяемое к военнослужащим, проходящим военную службу по контракту.

Второй вид: лишение свободы и разновидность этого наказания, отбываемого военнослужащими, – направление их в дисциплинарную воинскую часть (ст. 56 и 55 УК РФ).

Вполне очевидно, что условно может назначаться только срочное лишение свободы. Пожизненное лишение свободы назначается самым опасным преступникам, совершившим особо тяжкие преступления, что в сочетании исключает возможность их условного осуждения.

Третий вид – ограничение свободы – наказание, включающее в себя обязательные работы осужденного, с одной стороны, и ряд ограничений свободы передвижения осужденного – с другой.

Необходимо отметить, что ст. 4 Федерального закона «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации» была определена отсрочка назначения судом обязательных работ и ареста для создания условий исполнения этих наказаний не позднее 2001 г. В этом перечне было пропущено наказание в виде ограничения свободы, применение которого было также невозможно. Федеральным законом от 27 февраля 1996 г. этот пробел был устранен. Однако в связи с экономическими трудностями нашего государства введение в действие перечисленных наказаний пока является невозможным: для их исполнения необходимо создать примерно 140 арестных домов, 600 исправительных центров и значительно увеличить число уголовно-исполнительных инспекций. Для обеспечения деятельности этих учреждений необходим многотысячный кадровый корпус. По самым скромным подсчетам, на это потребуется 16 млрд руб. Такую сумму до 2001 г. на указанные цели государство выделить не смогло. В связи с этим Федеральным законом от 10 января 2002 г. в ст. 4 Закона «О введении в действии Уголовного кодекса Российской Федерации» было внесено уточнение, согласно которому применение обязательных работ отсрочено до 2004 г., ограничения свободы – до 2005 г. и ареста – до 2006 г.

О распространенности применения условного осуждения к исправительным работам свидетельствуют следующие данные: в 1999 г. этот институт был применен к 609 591 осужденному; в 2000 г. – к 304 299 осужденным; в 2001 г. – к 689 599 осужденным. Как видно, к условным исправительным работам осуждается значительное число правонарушителей.

Чаще всего условное осуждение применяется к лицам, осужденным к лишению свободы. Так, в 2000 г. оно было назначено к 53,5 % осужденных к этому наказанию, а в 2001 г. – к 54 % осужденных.

В уголовных кодексах стран, ранее входивших в СССР, как правило, перечень наказаний, которые могут назначаться при условном осуждении, такой же, как и в УК РФ. Однако в некоторых странах этот перечень сокращен. Так, в ст. 72 УК Узбекистана не предусмотрена возможность назначения условного осуждения при ограничении свободы; в ст. 68 УК Украины в такой перечень не вошло наказание в виде направления военнослужащего в дисциплинарную воинскую часть.

По нашему мнению, чем шире перечень наказаний, которые могут быть назначены при условном осуждении, тем больше возможностей у суда индивидуализировать уголовную ответственность.

В УК некоторых стран условное осуждение предусмотрено и при осуждении виновного лица к аресту или штрафу. Так, согласно ст. 55 УК Латвии условное осуждение можно применять к лицам, осужденным к лишению свободы, принудительным работам, аресту и штрафу. Согласно ст. 48 УК Китайской Народной Республики даже исполнение смертной казни может быть отсрочено на 2 года с направлением осужденного на исправительно-трудовые работы с осуществлением надзора за его поведением. Это разновидность условного осуждения. Если лицо, к которому применено условное осуждение к смертной казни, во время испытательного срока «действительно раскаялось» в содеянном, «изменилось к лучшему и имеет заслуги», то назначенная ему судом смертная казнь заменяется в соответствии со ст. 50 УК Китая лишением свободы на срок от 15 до 20 лет. Подобное решение рассматриваемой проблемы для стран, отказывающихся от применения смертной казни, не лишено интереса, ибо оно сопряжено с возможностью некоторого снижения уровня реального применения этого наказания.

Как уже отмечалось, расширение перечня наказаний, которые могут быть назначены при условном осуждении, представляется позитивным явлением. В связи с этим было бы целесообразным поставить вопрос о включении в ст. 73 УК РФ в перечень наказаний, которые могут быть назначены при условном осуждении, штрафа и ареста.

Условное осуждение применяется в тех случаях, когда суд находит возможным оказать доверие лицу, виновному в совершении преступления. Поэтому условное осуждение должно применяться ко всему сроку назначенного судом наказания, а не к какой-либо части этого срока.

Необходимость в реальном отбывании хотя бы части срока наказания свидетельствовала бы об отсутствии у суда доверия к осужденному, а следовательно, о невозможности применения к нему условного осуждения.

Принципиальные соображения по этому вопросу были изложены еще в первой половине ХХ в. в Постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 26 декабря 1936 г. по делу С. Пленум Верховного Суда СССР указал, что условное осуждение должно быть применено к наказанию в целом, а не к какой-либо ее части.[459]

В теории уголовного права приведенное решение Пленума Верховного Суда СССР неизменно рассматривалось как обоснованное, вытекающее из сути условного осуждения.

В связи с этим интересно отметить, что в мировой практике регламентации условного осуждения встречаются и иные решения рассматриваемой проблемы. Так, в § 43-а УК Австрии предусмотрена возможность условного осуждения и к части срока лишения свободы или к части штрафа. Такая позиция законодателя Австрии противоречит тем принципам условного осуждения, которые сложились в нашей стране и в подавляющем числе стран мира.

Согласно ст. 38 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г., при условном осуждении дополнительные наказания, кроме штрафа, не могли быть назначены. В первоначальной редакции ст. 73 УК РФ была установлена возможность применения при условном осуждении всех дополнительных наказаний, кроме конфискации имущества. Законом от 8 декабря 2003 г. конфискация имущества была упразднена из перечня наказаний (ст. 44 УК). В связи с этим в ч. 4 ст. 73 УК установлено, что при условном осуждении может быть назначено любое дополнительное наказание.

В ст. 73 УК нет прямого указания на то, что при условном осуждении дополнительные наказания исполняются реально. В тех случаях, когда при условном осуждении назначаются дополнительные наказания, одновременно осуществляются два вида уголовной ответственности: в порядке условного осуждения и реального исполнения дополнительного наказания.

Военные суды применяют к военнослужащим как «общеуголовные», так и специальные наказания. Последние назначаются военными судами значительно чаще. Специальные наказания связаны с продолжением несения осужденными военной службы.

Лишение свободы применяется к 24–28 % осужденных военнослужащих, а направление в дисциплинарную воинскую часть – к 48–51 %. Условное осуждение к этим наказаниям определяется военным судом к 10–15 % осужденных.[460]

Судебная практика ограничения по военной службе пока еще не подвергалась достаточно обстоятельному изучению. Но уже можно с уверенностью сказать, что это наказание весьма перспективно как при реальном его исполнении, так и при условном осуждении.

Военнослужащие, осужденные к штрафу, лишению права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, могут быть оставлены на военной службе. Эти наказания могут быть назначены в качестве дополнительных наказаний к условному осуждению военнослужащих к лишению свободы, ограничению по военной службе и направлению в дисциплинарную воинскую часть. Вероятно, не исключена возможность назначения условно осужденному военнослужащему дополнительного наказания в виде лишения воинского звания и государственных наград.[461]

Напомним, что согласно ч. 4 ст. 47 УК РФ начало исчисления срока лишения права занимать определенные должности и заниматься определенной деятельностью при назначении этого наказания при условном осуждении начинается с момента вступления приговора суда в законную силу.

Согласно ст. 41 УК Швейцарии условное осуждение возможно и к дополнительным наказаниям. Такие решения вызывают интерес. Действительно, почему бы не предусмотреть и в нашем законодательстве такую же возможность назначения условно не только основного наказания, но и дополнительного (штрафа). Это расширило бы возможности условного осуждения.

Вместе с тем вполне очевидно, что лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью назначать условно нельзя, ибо применение этого наказания предопределено совершением преступления в связи с занятием определенной должности или определенной деятельностью. Точно так же противоречило бы логике условное осуждение к лишению специального, воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград.

В. К. Дуюнов предлагает делить условное осуждение на два вида: «предварительное» и «полное», или «окончательное». Он пишет: «По смыслу уголовного закона следует рассматривать совокупность предусмотренных им условий (ч. 1 и 2 ст. 73 УК), на основании которых суд вправе принять предварительное решение об условном осуждении (“предварительное” основание), а также предусмотренные законом условия (ч. 1–3, 5 ст. 73, ч. 3–5 ст. 74 УК РФ), при выполнении которых условно осужденным решение о его условном осуждении фактически реализуется и назначенное судом наказание уже не будет обращено к исполнению никогда (“окончательное” или “полное” основание)».[462] Такое деление условного осуждения на два вида не имеет, с нашей точки зрения, практического значения. Точно так же можно было бы делить условно-досрочное освобождение от наказания, освобождение от наказания по болезни, отсрочку исполнения приговора беременным женщинам и женщинам, имеющим малолетних детей, на «предварительные» и «окончательные».

Более того, назначение судом любого наказания можно делить на «предварительное» и «окончательное» после его исполнения (полностью или частично). К тому же термин «предварительное» вызывает сомнения. Приговор суда об условном осуждении имеет не «предварительное», а «окончательное» значение. То, что В. К. Дуюнов считает видами условного осуждения, является этапами его реализации.

В ч. 2 ст. 73 УК РФ установлены основания, которые должны быть положены в основу решения вопроса о применении условного осуждения. Ими являются: характер и степень общественной опасности совершенного преступления, личность виновного, смягчающие и отягчающие обстоятельства.

Обращает на себя внимание то, что в ст. 73 УК РФ не полностью учтены установленные в ст. 60 УК РФ общие начала назначения наказания. В соответствии с ч. 3 ст. 60 УК РФ в ст. 72 УК РФ следовало бы предусмотреть, что при решении вопроса о возможности применения к осужденному условного осуждения суд должен учитывать и влияние условного осуждения на исправление осужденного и на условия жизни его семьи.

Условное осуждение применимо только к тем лицам, которым суд доверяет, полагая, что для их исправления нет необходимости в реальном исполнении наказания. При определении общественной опасности лица учитывается как тяжесть совершенного им преступления, так и его поведение до совершения преступления и после него.

Как правило, нельзя применять условное осуждение к лицам, которые хотя и привлекаются к уголовной ответственности впервые, но до этого упорно в течение длительного времени проявляли себя самым отрицательным образом, злостно нарушали правила общежития, злоупотребляли алкоголем и т. д. Степень общественной опасности лица иногда определяется и его поведением после совершения преступления. Если виновный проявляет деятельное раскаяние, то это в ряде случаев может быть учтено судом для его условного осуждения.

Помимо обстоятельств, непосредственно характеризующих преступное деяние и виновное лицо, суды, применяя условное осуждение, учитывают семейное положение виновного, наличие у него на иждивении малолетних детей, нетрудоспособных родителей, тяжкие заболевания членов семьи и т. п.

Так, С. была привлечена к уголовной ответственности за то, что она, работая кассиром, совершила присвоение имущества в крупных размерах. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ, учитывая, что С. признала вину и раскаялась в содеянном и что на ее иждивении находились трое малолетних детей, младшему из которых было менее года, нашла возможность применить к ней условное осуждение.

В ст. 73 УК РФ не предусмотрено запрета применения условного осуждения в зависимости от категории совершенного виновным лицом преступления. В обзоре судебной практики Верховного Суда РФ (1999 г.) на это обращается внимание судов: «ст. 73 УК РФ не содержит ограничений в ее применении в зависимости от категории преступления».[463] Вместе с тем в литературе высказано и иное мнение, согласно которому условное осуждение носит исключительный характер, не должно применяться к лицам, совершившим тяжкие и особо тяжкие преступления, и следовало бы законодательно ограничить усмотрение правоприменителя категорией преступления.[464]

Представляется, что условное осуждение к лицам, виновным в совершении тяжких и особо тяжких преступлений, может применяться судами, но только в исключительных случаях: в отношении тех участников таких преступлений, роль которых в их совершении была незначительной, если личность виновного и обстоятельства совершения преступления дают основания считать реальное отбывание наказания нецелесообразным.

В основу применения условного осуждения положен прогноз суда о том, что лицу, совершившему преступление, можно оказать доверие и освободить его в связи с этим от реального отбывания условно назначаемого наказания. Причем цели, стоящие перед уголовной ответственностью, при этом будут достигнуты. Сложности осуществления такого прогноза в основном возникают при назначении осужденному наказания в виде лишения свободы. И чем продолжительнее этот срок, тем сложнее решается вопрос о применении условного осуждения. Длительные сроки лишения свободы свидетельствуют о высокой общественной опасности лица и содеянного им, что исключает возможность применения к такому лицу условного осуждения.

На практике условное осуждение иногда применяется к лицам, чье деяние было неправильно квалифицировано как тяжкое или особо тяжкое преступление, например убийство, подпадающее под признаки ч. 1 ст. 105 УК РФ, причем при такой квалификации не было надлежащим образом учтено неправомерное или аморальное поведение потерпевшего. Так, Коптевский межмуниципальный суд САО г. Москвы 20 марта 2002 г. рассмотрел дело по обвинению 23-летней Т. К. в умышленном убийстве своего отца И. К. Суд установил, что потерпевший в течение трех суток предавался пьянству, при этом он систематически зверски избивал свою жену и дочь Т. К. Во время избиения Т. К. схватила столовый нож и нанесла им отцу смертельные раны. Учитывая обстоятельства дела, противоправный характер поведения потерпевшего, суд приговорил Т. К. по ч. 1 ст. 105 УК РФ к шести годам лишения свободы условно с пятилетним испытательным сроком. Применив условное осуждение, суд в определенной степени сгладил неблагоприятные последствия неправильной, как мы полагаем, квалификации деяния. Судя по обстоятельствам дела, квалификация содеянного как простого убийства была неверной. При подобных обстоятельствах уместно поставить вопрос о том, не имелось ли в действиях Т. К. превышения пределов необходимой обороны, либо не было ли деяние совершено в состоянии аффекта. В контексте приведенного примера наводят на размышление следующие данные: в 1998 г. в России за убийство (ч. 1 ст. 105 УК РФ) условно к лишению свободы было приговорено 454 осужденных, в 1999 г. – 421, в 2000 г. – 246, в 2001 г. – 468. Более того, за совершение убийства, ответственность за которое предусмотрена ч. 1 ст. 105 УК РФ, с применением ст. 64 УК РФ условно к более мягким, чем лишение свободы, наказаниям, были осуждены в 1998 г. – 2 человека, в 1999 г. – 4, в 2000 г. – 5, в 2001 г. – 5.

Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. в ч. 1 ст. 73 УК было включено дополнение, согласно которому условное осуждение к лишению свободы возможно при назначении этого наказания на срок до 8 лет. До этого момента какие-либо ограничения применения условного осуждения в зависимости от срока лишения свободы законом не предусматривались. Однако рассматриваемый предел условного осуждения к лишению свободы представляется завышенным, не соответствующим мировой практике решения этой проблемы. Так, в ст. 78 УК Белоруссии, ст. 75 УК Украины и ст. 132–41 УК Франции условное осуждение можно применять к лицам, осужденным к лишению свободы на срок не свыше 5 лет.

Трехлетний максимум срока лишения свободы предусмотрен для решения рассматриваемой проблемы, например, в ст. 72 УК Китая, в ст. 66 УК Польши.

По Уголовным кодексам Австрии (ст. 43, 81) и ряда иных стран этот срок составляет два года лишения свободы. По ст. 41 УК Швейцарии рассматриваемый срок лишения свободы равен 18 месяцам.

С нашей точки зрения, целесообразной является позиция тех уголовных кодексов, которые ограничивают применение условного осуждения пятилетним сроком лишения свободы.

Московский городской суд 3 октября 2001 г. вынес приговор по делу бывшего министра юстиции В. А. Ковалева и его заместителя Б. А. Максимова, которые по предварительному сговору совершили многочисленные хищения из руководимого ими Фонда общественной защиты гражданских прав. Используя подложные договоры, они организовали перечисление денежных средств фонда на расчетные счета фиктивных фирм, а затем присвоили их. Всего было похищено более миллиарда неденоминированных рублей. Помимо этого В. А. Ковалев и Б. А. Максимов многократно брали взятки в крупных размерах. Каждый из них, в частности, получил в качестве взяток шикарную квартиру и дорогой земельный участок. В. А. Ковалев и Б. А. Максимов были привлечены к ответственности по п. «а», «б» и «г» ч. 4 ст. 290 УК РФ и п. «а» и «б» ч. 3 ст. 160 УК РФ (неоднократное получение взяток в крупных размерах по предварительному сговору; хищение организованной группой в крупных размерах). Налицо тягчайшие преступления, совершенные представителями государственной власти высшего ранга. Обоснованность применения условного осуждения в подобных случаях вызывает сомнения.

В уголовных кодексах многих стран мира запрещено применение условного осуждения к лицам, ранее осуждавшимся к лишению свободы (см., напр., ст. 71 УК Таджикистана, ст. 72 УК Узбекистана, ст. 41 Закона 1983 г. Швеции, ст. 78 УК Белоруссии). В ст. 132–30 УК Франции определено, что условное осуждение применимо только к тем лицам, которые в течение 5 лет после отбытия лишения свободы не совершили нового преступления. Аналогичное решение предусмотрено и в ст. 41 УК Швейцарии. Следовательно, в этих странах рассматриваемый запрет применения условного осуждения может распространяться и на лиц с погашенной судимостью.

Судимость является своеобразным испытательным сроком, в течение которого осуществляется проверка лица, осужденного за совершенное им преступление. Если оно вновь совершает умышленное преступление, то цели наказания – исправление осужденного и частная превенция – не достигнуты. Следовательно, ему не следует оказывать доверие в виде условного осуждения. Вместе с тем в судебной практике применение условного осуждения к лицам, имеющим судимость, встречается относительно часто. Так, в 1998 г. условное осуждение к лишению свободы было применено к 31 374 лицам, имевшим судимость, в 1999 г. – к 38 022, в 2000 г. – к 33 910, в 2001 г. – к 43 447 лицам. К тому же немалое число лиц, имевших судимость, было условно осуждено к иным наказаниям: в 1998 г. их было 2698, в 1999 г. – 2967, в 2000 г. – 2317, в 2001 г. – 2852.

Столь широкое применение условного осуждения к лицам, имевшим судимость, с нашей точки зрения, противоречит сути условного осуждения, которое базируется на доверии к осужденному.

Лица, имеющие судимость за умышленное преступление и вновь совершившие в течение срока судимости новое умышленное преступление, как правило, не заслуживают такого доверия. В подобных случаях условное осуждение возможно лишь в порядке редкого исключения.[465] Вместе с тем нельзя согласиться с теми авторами, которые считают, что условное осуждение не следует применять и к тем лицам, судимость которых была снята или погашена.[466] Такое предложение не соответствует ч. 6 ст. 86 УК РФ, в которой определено, что погашение или снятие судимости аннулирует все связанные с ней правовые последствия.

В ст. 72 УК Узбекистана запрещается применение условного осуждения к лицам, осужденным за особо тяжкие и тяжкие преступления, а также к ранее осуждавшимся за умышленные преступления к наказанию в виде лишения свободы. Но вместе с тем, и это надо подчеркнуть, такой запрет не распространяется на лиц, не достигших восемнадцатилетнего возраста, инвалидов I и II групп, женщин, а также лиц старше 60 лет. Особый, льготный подход к отказу от применения условного осуждения к перечисленным группам лиц заслуживает внимания.

В соответствии с постановлением Конституционного Суда от 15 января 1999 г. № 1-П по делу о проверке конституционности ч. 1 и 2 ст. 295 УПК РСФСР в связи с жалобой гр. М. А. Клюева, суд, решая вопрос о мере наказания, должен учитывать мнение потерпевшего.[467] Следовательно, и при решении вопроса об условном осуждении суд должен принимать во внимание мнение потерпевшего.

В соответствии с ч. 1 § 43 УК Австрии условное осуждение применимо, если у суда есть основания полагать, что достаточно одной угрозы реального исполнения наказания, чтобы предотвратить совершение условно осужденным новых преступлений и предотвратить совершение преступлений иными лицами. Такой вывод суда основывается на учете особенностей вида преступления, личности преступника, степени его вины, его прошлой жизни и его поведения после совершения преступления. Для реализации приведенного положения закона необходимо всестороннее изучение личности виновного лица как до совершения им преступления, так и после этого. Оно базируется на прогнозе возможности исправления лица, совершившего преступление, без реального исполнения назначенного ему наказания, о чем должно свидетельствовать несовершение им нового преступления. В законе обращено внимание и на профилактическую цель условного осуждения. Отметим, кстати, что в § 56 УК ФРГ при назначении условной отсрочки наказания акцент сделан на учете личности осужденного, его прошлой жизни, обстоятельств содеянного, его последующего поведения, условий его жизни и последствий, которых можно ожидать от его условного осуждения.

В соответствии со ст. 73 УК РФ не исключена возможность назначения условного осуждения лицам, совершившим два или большее число преступлений. В таких случаях суд назначает наказание за каждое преступление в отдельности, а при окончательном назначении наказания по совокупности преступлений определяет условное осуждение.

В России сложилась практика широкого применения условного осуждения к лишению свободы, что в процентном выражении от общего числа лиц, осужденных к этому наказанию, составило:

Отметим, кстати, что условное осуждение к несовершеннолетним применяется еще чаще. По данным С. И. Курганова, 85 % несовершеннолетних осуждается к лишению свободы условно.[468]

По сравнению с мужчинами к женщинам условное осуждение к лишению свободы применяется чаще.

Отметим, что условное осуждение к иным наказаниям (в основном к исправительным работам) по сравнению с условным осуждением к лишению свободы применяется значительно реже.

Столь широкое применение условного осуждения к лишению свободы и четко выраженная тенденция его роста представляются нецелесообразными. Необоснованное расширение масштабов применения условного осуждения в основном предопределяется тем, что лишение свободы в санкциях УК РФ часто находит альтернативу в аресте и ограничении свободы, применение которых соответственно отложено до 2005 и 2006 гг.

Излишне широкое применение условного осуждения ведет к подрыву его «авторитета». У многих граждан складывается мнение о том, что суды часто попустительствуют лицам, виновным в совершении преступлений. Однако необходимо отметить, что в 2001 г. применение условного осуждения снизилось по сравнению с 2000 г. на 10,2 %. Будем надеяться, что это начало тенденции, а не случайный факт.

О масштабах применения условного осуждения в зависимости от категории совершенных преступлений свидетельствуют следующие данные:

Вполне обоснованно условное осуждение чаще всего применяется к лицам, осужденным за преступления небольшой тяжести. Однако при этом условное лишение свободы применяется примерно в 2 раза чаще условного осуждения к иным видам наказания.

Изучив 400 дел, кандидат юридических наук И. А. Бурлакова установила, что при принятии решения о применении условного осуждения суды обращают внимание на следующие обстоятельства:

Подавляющее число условных осуждений обосновывается судами сочетанием нескольких смягчающих уголовную ответственность обстоятельств:[469] чем больше их, тем больше оснований для применения условного осуждения. Встречаются и сочетания смягчающих и отягчающих ответственность обстоятельств. Для применения условного осуждения первые должны отчетливо доминировать.

Чаще всего суды для применения условного осуждения ссылаются на то, что виновное лицо совершило преступления впервые (97 %). Однако при этом нельзя забывать, что согласно п. «а» ч. 1 ст. 61 УК такое смягчающее обстоятельство имеет место лишь в тех случаях, когда впервые совершается преступление небольшой тяжести вследствие случайного стечения обстоятельств.

Большое значение для применения условного осуждения имеют смягчающие уголовную ответственность обстоятельства в виде предотвращения виновным вредных последствий, активное способствование раскрытию преступления, незначительная роль виновного в совершении преступления.

В судебной практике встречаются случаи, когда лицо условно осуждается, а затем устанавливается, что оно до этого совершило преступление. Если бы этот факт был известен суду, то он, вероятнее всего, не вынес бы такому лицу условное осуждение. С нашей точки зрения, такое условное осуждение, определенное без фактического учета общественной опасности личности, необоснованно. Но УПК РФ не содержит механизма, который позволил бы пересмотреть такой приговор.

В подобных ситуациях Пленум Верховного Суда РФ в п. 29 своего постановления от 11 июня 1999 г. предписывает судам приговоры по первому и второму делу исполнять самостоятельно.[470] Это предписание в большинстве случаев неисполнимо. Допустим, лицо было условно осуждено к трем годам лишения свободы с трехлетним испытательным сроком. А затем его осудили за преступление, совершенное до условного осуждения, к четырем годам лишения свободы. В таком случае оно, отбывая реальное лишение свободы, одновременно «отбывает» и условное осуждение. Последнее поглощается вторым реально отбываемым наказанием. Лишь в тех случаях, когда испытательный срок при условном осуждении превышает продолжительность реально отбываемого любого срочного наказания, какая-то часть условного осуждения может быть исполнена самостоятельно.

Практика показывает, что эффективность применения условного осуждения с испытательным сроком, равным или, более того, превышающим продолжительность условно назначенного наказания, значительно выше по сравнению с условным осуждением, при котором испытательный срок менее продолжителен, чем условно назначенное наказание.

Допустим, лицу назначено условное осуждение к лишению свободы продолжительностью 5 лет с испытательным сроком, равным 1 году; это лицо сразу же по истечении испытательного срока совершает новое умышленное преступление и осуждается к четырем годам лишения свободы. Четыре года предшествующего условного осуждения к лишению свободы полностью теряют свое значение. Справедливо ли это? Конечно, нет! Осужденному было оказано большое доверие, которое он не оправдал, но это не влечет для него никаких неблагоприятных последствий.

К сожалению, практика определения соотношения продолжительности условно назначенного наказания и испытательного срока при условном осуждении в юридической литературе глубокому изучению не подвергалась.

По данным выборочных исследований И. А. Бурлаковой, на практике сложилась следующая тенденция.

Из приведенных данных следует, что суды в значительном числе случаев назначают при условном осуждении к лишению свободы менее продолжительные испытательные сроки по сравнению с продолжительностью условно назначенного лишения свободы. Так, 28,7 % лиц, условно осужденных к лишению свободы на срок свыше 1 года до 2 лет, суд определил испытательный срок продолжительностью до 1 года. Такой же испытательный срок определен 10,9 % лиц, условно осужденных к лишению свободы на срок от 2 до 3 лет. Каждому десятому условно осужденному к лишению свободы на срок от 4 до 5 лет судом определен испытательный срок от 1 года до 2 лет. Более того, каждому пятому условно осужденному к лишению свободы на срок свыше 5 лет определен испытательный срок продолжительностью до 3 лет. А максимальный – 5-летний – испытательный срок данной категории осужденных назначается лишь в 40,1 % случаев.

Такое тяготение судов к назначению испытательного срока менее продолжительного, чем условно назначенное лишение свободы, представляется необоснованным. Вместе с тем очевидно, что в отдельных случаях это может быть целесообразно.

В ч. 5 ст. 73 УК РФ установлено, что суд, назначая условное осуждение, может возложить на условно осужденного исполнение определенных обязанностей: не менять постоянного места жительства, работы, учебы без уведомления специального государственного органа, осуществляющего исправление осужденного, не посещать определенные места, пройти курс лечения от алкоголизма, наркомании, токсикомании или венерического заболевания, осуществлять материальную поддержку семьи. Суд может возложить на осужденного исполнение и других обязанностей, способствующих его исправлению.

Так, суд может предписать условно осужденному в течение определенного срока поступить на работу или учебу, устранить причиненный преступлением вред и т. д. Возложение судом на условно осужденного обязанностей должно быть разумным. Нельзя, например, обязать осужденного в двухдневный срок поступить на работу. Этот срок нереален. Невозможно также возложение на него обязанности поступить, допустим, на физико-математический факультет вуза, в театральное или художественное училище.

Возлагаемые судом на осужденного обязанности призваны облегчить, усилить и конкретизировать воспитательное воздействие на условно осужденного, облегчить контроль за его поведением.

Вместе с тем возложение судом таких обязанностей сопряжено с определенными правоограничениями, усиливающими карательное содержание условного осуждения.

Контроль за поведением условно осужденного осуществляется уполномоченным на то специальным государственным органом – уголовно-исполнительной инспекцией; контроль за поведением военнослужащего возложен на командование воинской части или учреждения.

Возлагаемые судом на осужденного обязанности действуют только в границах испытательного срока.

Суд по представлению органа, осуществляющего контроль за условно осужденным, может отменить полностью или частично или дополнить ранее установленные для осужденного обязанности. Необходимо подчеркнуть, что суд может наложить на осужденного выполнение определенных обязанностей лишь в тех случаях, когда это необходимо в интересах повышения воспитательного воздействия на осужденного или излечения его от каких-либо болезней и избавления от вредных пристрастий (например, лечение от алкоголизма). В ст. 44 УК РСФСР наложение таких обязанностей на условно осужденного не предусматривалось, что существенно снижало воспитательное воздействие на условно осужденного, затрудняло контроль за его поведением.

Приведенный в п. 5 ст. 73 УК РФ перечень обязанностей, которые суд может возложить на условно осужденного, в основном ориентирован на штатских лиц, ибо военнослужащие ограничены в возможности менять место работы, жительства и т. д., что предопределяется спецификой несения военной службы, основанной на воинских уставах.

Рассматриваемый перечень не носит исчерпывающего характера, так как суды правомочны возлагать на осужденного и иные обязанности, выполнение которых способствует его исправлению.

А. К. Музеник считает, что перечень возлагаемых на условно-осужденных обязанностей должен слагаться из двух частей: 1) обязанности, возлагаемые на всех осужденных; 2) факультативные обязанности. Такой же точки зрения придерживаются и некоторые иные юристы.[471]

Установление категории «обязательных» обязанностей, налагаемых судами на условно осужденных, необоснованно. Для достижения целей условного осуждения нет необходимости в наложении каких-либо обязанностей на всех условно осужденных без исключения. Другое дело, что суд должен всегда ставить перед собой вопрос о том, необходимо ли наложение на условно осужденного каких-либо обязанностей или же это нецелесообразно.

В ч. 3 ст. 73 УК РФ определено, что в процессе испытательного срока условно осужденный должен доказать свое исправление примерным поведением. Приведенное предписание закона необоснованно сужает цели, стоящие перед испытательным сроком при условном осуждении.

В течение испытательного срока должны быть достигнуты и иные цели уголовной ответственности при условном осуждении: восстановление социальной справедливости и общая превенция; элементы его карательной сути реализуются через судимость.

В ст. 73 УК РФ не решен вопрос о том, с какого момента начинается исчисление испытательного срока: с момента вынесения обвинительного приговора или же с момента вступления его в законную силу.

В законодательстве большинства зарубежных стран определено, что исчисление испытательного срока начинается с момента вступления приговора в законную силу (см., например, ч. 3 ст. 71 УК Таджикистана, § 56-а УК ФРГ, ст. 67 УК Польши).

Надо полагать, что и в России исчисление испытательного срока следует начинать с момента вступления приговора в законную силу.[472]

Как известно, в разделе V УК РФ, посвященном особенностям регламентации уголовной ответственности несовершеннолетних, специфика условного осуждения этой категории лиц не предусматривалась.

Следовательно, оно применяется к несовершеннолетним в соответствии с предписаниями ст. 73 и 74 УК РФ. Однако в ч. 6–2 ст. 88 УК РФ, введенной Федеральным законом от 8 декабря 2003 г., указано, что в случае, если несовершеннолетний, которому назначено условное осуждение, совершит в течение испытательного срока новое преступление, не являющееся особо тяжким, суд с учетом обстоятельств дела и личности виновного может повторно принять решение об условном осуждении, установив новый испытательный срок и возложив на условно осужденного исполнение определенных обязанностей, предусмотренных ч. 5 ст. 73 УК.

Между тем ст. 88 УК посвящена видам наказания, которые назначаются несовершеннолетним. Условное осуждение не является наказанием, и его частичное включение в ст. 88 УК РФ необоснованно. Как уже отмечалось, применение условного осуждения вне зависимости от возраста виновного лица регламентировано ст. 73 и 74 УК. Поэтому если возникла необходимость в специальном учете возраста условно осужденного, то это следовало бы сделать в этих же статьях.

В ч. 6 ст. 73 УК РФ определено, что контроль за поведением условно осужденного осуществляется специальным уполномоченным на это государственным органом (это уголовно-исполнительная инспекция МЮ РФ), а в отношении условно осужденных военнослужащих, как уже отмечалось, – командованием воинской части или учреждения. Как это установлено в ч. 7 ст. 73 УК РФ, в течение испытательного срока суд по представлению органа, осуществляющего контроль за поведением условно осужденного, может отменить полностью или частично либо дополнить ранее установленные для осужденного обязанности.

Приведенные предписания анализируемой статьи УК РФ относятся к исполнению условного осуждения и поэтому их следовало бы включить в ст. 74 УК РФ, регламентирующую отмену условного осуждения или продление испытательного срока и иные проблемы реализации этого института.

Исполнение условного осуждения[473]

Хотя заголовок ст. 74 УК «Отмена условного осуждения или продление испытательного срока» определяет содержание статьи, он не отражает главного: здесь имеется в виду не только отмена условного осуждения и продление испытательного срока, но и исполнение условного осуждения. Отметим, что термин «отмена» в ст. 74 УК РФ имеет два значения. Во-первых, как осуществляемая судом отмена при истечении не менее половины испытательного срока условного осуждения. В подобных ситуациях, по нашему мнению, было бы правильнее говорить о досрочном прекращении судом условного осуждения. Во-вторых, как «отмена» судом условного осуждения, предопределяемая некоторыми фактами негативного поведения условно осужденного, что ведет к реальному исполнению условно назначенного наказания.

Употребление в законе одного и того же термина с различным содержанием, с точки зрения законодательной техники, недопустимо. Согласно ч. 1 ст. 73 УК РФ, условное осуждение применяется в целях исправления осужденного, что является неточным предписанием: условное осуждение применяется и в целях восстановления социальной справедливости, и для предупреждения совершения новых преступлений как условно осужденным, так и иными лицами. Если бы условное осуждение преследовало только одну цель – исправление осужденного, то не следовало бы вводить для него правоограничения, предусмотренные ст. 73 и 74 УК, которые включают в себя судимость в течение испытательного срока и те обязанности, которые суд может возложить на условно осужденного.

Определение сути условного осуждения, наказаний, которые могут назначаться условно, оснований его применения, обязанностей, которые могут быть возложены на осужденного, и продолжительность испытательного срока предусмотрены ст. 73 УК РФ. Данная статья УК определяет пределы уголовной ответственности, характерные для условного осуждения. Вместе с тем в ч. 6 и 7 этой статьи включены предписания, относящиеся к исполнению условного осуждения: определяются контроль за условно осужденным в течение испытательного срока и отмена полностью или частично возложенных судом на условно осужденного обязанностей. Поскольку эти нормы относятся к исполнению условного осуждения, их следовало бы переместить в ст. 74 УК РФ.

В гл. VIII УИК РФ регламентированы контроль за условно осужденным и проведение с ним воспитательной работы уголовно-исполнительными инспекциями (в дальнейшем – УИИ) по месту жительства осужденного, а в отношении условно осужденных военнослужащих – начальниками воинских частей или учреждений.

Статья 74 УК РФ определяет правовой статус условно осужденного (его обязанности и права в течение испытательного срока), однако в некоторых предписаниях она выходит из сферы традиционных задач УК РФ, ибо устанавливает порядок и условия реализации уголовной ответственности, которые в основном решаются уголовно-исполнительным законодательством.[474]

В соответствии с ч. 3 ст. 73 УК РФ при назначении условного осуждения суд устанавливает испытательный срок, в течение которого условно осужденный должен своим поведением доказать свое исправление. В случае назначения условно осужденному лишения свободы на срок до одного года или более мягкого вида наказания испытательный срок должен быть не менее шести месяцев и не более трех лет, а в случае назначения лишения свободы на срок свыше одного года – не менее шести месяцев и не более пяти лет.

Вопрос о том, с какого момента начинается исчисление испытательного срока, в ст. 73 и 74 УК не решен (так же, как и в ст. 44 УК РСФСР 1960 г.). Мнения юристов по этому вопросу разделились. Одни считают, что это надо делать с момента провозглашения приговора,[475] другие – с момента вступления приговора в законную силу.[476] Вторая точка зрения более предпочтительна. Пока приговор не вступил в законную силу, виновное лицо еще не считается осужденным: еще нет законных оснований для начала исчисления испытательного срока при условном осуждении. Уголовно-исполнительные правоотношения по исполнению условного осуждения возникают лишь после вступления приговора в законную силу. Именно с этого момента появляется субъект уголовно-исполнительных правоотношений – осужденный.

Интересно отметить, что рассматриваемая проблема решается в УК зарубежных стран по-разному. Так, в Узбекистане исчисление испытательного срока начинается с момента провозглашения приговора (ст. 72 УК), а в соответствии с § 56а УК ФРГ, ч. 3 ст. 71 УК Таджикистана, ст. 66 § 2 УК Польши – с момента вступления приговора в законную силу. Отметим, что последнее решение рассматриваемой проблемы доминирует в уголовном законодательстве большинства стран.

Некоторые юристы полагают, что рассматриваемый пробел в ст. 74 УК РФ восполняется в ч. 1 ст. 189 УИК РФ, согласно которой испытательный срок при условном осуждении начинается с момента вступления приговора в законную силу.[477] Следовательно, уголовно-исполнительное законодательство неправомерно включает в себя уголовно-правовые предписания: налицо рассогласованность между уголовным и уголовно-исполнительным законодательством.

Если во время испытательного срока на условно осужденного к исправительным работам наложено административное взыскание в виде ареста (максимальная продолжительность которого равна 30 суткам – ч. 1 ст. 39 КоАП РФ), то, по мнению А. Н. Кондалова,[478] время исполнения такого взыскания не должно включаться в испытательный срок. Этот вывод представляется верным. Обратим, кстати, внимание на то, что в соответствии с ч. 7 ст. 42 УИК время отбывания административного ареста не засчитывается даже в срок реально отбываемых исправительных работ.

Нельзя включать в течение испытательного срока и административный арест, назначенный и при условном ограничении свободы и лишении свободы.

Часть 1 ст. 74 УК РФ предусматривает возможность отмены судом условного осуждения и снятия судимости, если условно осужденный доказал свое исправление. Такая отмена условного осуждения может быть применена судом по ходатайству УИИ Минюста РФ, а в отношении военнослужащего – военного командования по истечении не менее половины испытательного срока.

Необходимо подчеркнуть, что отмена условного осуждения автоматически влечет за собой снятие судимости, ибо она сохраняется только в течение испытательного срока (п. «г» ч. 3 ст. 80 УК РФ). Поэтому упоминание в законе о снятии судом в рассматриваемых случаях судимости излишне.

Часть 1 ст. 9 УИК РФ регламентирует процесс исправления осужденного – формирование у него уважительного отношения к человеку, обществу, труду, нормам, правилам и традициям человеческого общежития и стимулирование его законопослушного поведения. Конечно, приведенный в законе перечень показателей исправления схематичен: например, в него не вошли показатели нравственности, самосовершенствования, социально полезных связей и т. д.[479] Итак, условно осужденный считается исправившимся, если во время испытательного срока он не нарушит те требования ст. 74 УК РФ, которые повлекут отмену условного осуждения или продление испытательного срока. Что же касается сохранения испытательного срока, то оно возможно при позитивном поведении осужденного – его исправлении, суть которого определена в ч. 1 ст. 9 УИК РФ.

Необходимо обратить внимание на то, что досрочное прекращение условного осуждения в связи с добросовестным отношением осужденного к исполнению этой формы уголовной ответственности применяется неравномерно – относительно редко. Так, в 1998 г. оно было применено к 5,4 % условно осужденных, в 1999 г. – к 5,8, в 2000 г. – к 22,5, а в 2001 г. – к 1,05 % условно осужденных.

Приведенные данные свидетельствуют о том, что эта форма поощрения позитивного исполнения условно осужденными требований, предъявляемых к ним законом, явно недооценивается органами, осуществляющими надзор за рассматриваемой категорией лиц.

Большое практическое значение имеет следующая проблема: суд отказал в досрочном прекращении условного осуждения. Вероятно, не исключена возможность повторного обращения УИИ или командования воинской части в суд с повторным ходатайством о досрочном прекращении условного осуждения. Было бы целесообразно указать в законе, что подобного рода акция возможна, допустим, не ранее истечения шести месяцев после отказа суда в применении рассматриваемого поощрения осужденного. Такое решение этого вопроса исключило бы возможность органов, осуществляющих надзор за условно осужденными, обращаться в суд с ходатайством о досрочном применении отмены условного осуждения, скажем, через неделю или месяц.

Статья 74 УК РФ предусматривает возможность досрочного прекращения условного осуждения. Следовательно, суд правомочен принимать два решения: отменить или сохранить условное осуждение. Но, может быть, следовало дать ему право и сокращать продолжительность испытательного срока? Осужденный еще «не доказал свое исправление», но проявил готовность осуществить это, что можно было бы поощрить сокращением продолжительности испытательного срока, например, на 25–30 %.

В ч. 1 ст. 74 УК РФ установлено, что если условно осужденный в течение испытательного срока доказал свое исправление, то суд «может», сократив испытательный срок, освободить его от условного осуждения. Представляется, что в подобной ситуации суд должен принять такое решение, ибо отказ в сокращении испытательного срока должен иметь место лишь в тех случаях, когда осужденный «не доказал свое исправление».

В ч. 2 ст. 74 УК РФ предусмотрена возможность продления судом продолжительности испытательного срока до одного года тем условно осужденным, которые в течение этого срока уклоняются от выполнения возложенных на них обязанностей или нарушают общественный порядок, за что на них налагается административное взыскание в виде ареста.

Рассмотрим эти нарушения, совершаемые условно осужденными, по порядку.

Согласно ч. 5 ст. 73 УК РФ суд, назначая условное осуждение, может возложить на условно осужденного исполнение определенных обязанностей: не менять постоянного места жительства, работы, учебы без уведомления УИИ; не посещать определенные места; пройти курс лечения от алкоголизма, наркомании или венерического заболевания; осуществлять материальную поддержку семьи. Суд может возложить на осужденного исполнение и иных обязанностей, способствующих его исправлению.

Понятие уклонения условно осужденного от выполнения наложенных на него судом обязанностей не имеет конкретного содержания. Обычно оно в юридической литературе рассматривается как «очевидное, не нуждающееся в анализе явление».[480] Неопределенность такого определения «очевидна». Встречается и такое определение рассматриваемого явления – одноразовое неисполнение условно осужденным возложенных на него судом обязанностей.[481] Данное определение не учитывает характера и тяжести нарушений предъявляемых к условно осужденному требований.

Рассматриваемые уклонения могут быть и не одноразовыми, но, вместе с тем, они не должны иметь систематический или злостный характер. Ибо такое уклонение условно осужденного от выполнения возложенных на него судом обязанностей повлечет за собой отмену условного осуждения с реальным исполнением условно назначенного наказания в соответствии с ч. 3 ст. 74 УК РФ.

Следовательно, уклонение условно осужденного от возложенных на него судом обязанностей является конкретным фактом, который устанавливается судом.

В ч. 2 ст. 74 УК РФ предусмотрена возможность продления судом испытательного срока до одного года только при нарушении осужденным общественного порядка, повлекшем наложение административного взыскания. Непонятно, с чем связано такое ограничение и почему такая реакция суда невозможна в тех случаях, когда условно осужденный (например, за кражу по ч. 1 ст. 158 УК РФ) в течение испытательного срока подвергается административной ответственности за мелкую кражу (в соответствии со ст. 7.27 КоАП РФ)? Аналогичные ситуации могут возникнуть и в иных областях: например, условное осуждение за какое-либо экологическое преступление, повлекшее административную ответственность в области охраны окружающей природной среды и природопользования, или административная ответственность при нарушении правил дорожного движения лицом, условно осужденным за какое-либо преступление против безопасности движения и эксплуатации транспорта. Почему в перечисленных и иных подобных случаях исключена возможность продления условно осужденному испытательного срока?

В соответствии с ч. 1 ст. 190 УИК РФ при уклонении условно осужденного от исполнения возложенных на него судом обязанностей либо при нарушении им общественного порядка, за которое было наложено административное взыскание, УИИ должна предупредить его в письменной форме о возможности замены условного осуждения реально исполняемым наказанием. Вероятно, инспекция в порядке контроля за условно осужденным и проведения с ним воспитательной работы должна предупреждать всякие отклонения от требований, предъявляемых к условно осужденному в течение испытательного срока. Аналогично и командование воинских частей должно проводить подобную работу с условно осужденными военнослужащими.

В ч. 2 ст. 74 УК РФ нет указаний на то, что продление испытательного срока может быть и неоднократным. Однако подобного рода акция содержит немалый карательный потенциал: она продлевает те правоограничения, которые связаны с исполнением условного осуждения, повторное или неоднократное продление испытательного срока невозможно. Иное решение этой проблемы может привести чуть ли не к пожизненному условному осуждению путем ежегодного продления испытательного срока на один год.

Продление испытательного срока осуществляется по представлению УИИ или командования воинской части судом (ч. 3 ст. 190 УИК РФ).

В соответствии с ч. 3 ст. 74 УК РФ в случае систематического или злостного неисполнения условно осужденным в течение испытательного срока возложенных на него обязанностей суд по представлению УИИ или командования воинской части может постановить об отмене условного осуждения и исполнении наказания, назначенного условно приговором суда. В рассматриваемом предписании закона мы снова встречаемся с формулой «может». Если действительно имеет место систематическое, и притом серьезное, значительное, неисполнение осужденным возложенных на него судом обязанностей, их игнорирование, то суд, по нашему мнению, обязан отменить условное осуждение: оно оказалось неэффективным. Допустим, суд обязал условно осужденного поступить на работу и пройти курс лечения венерической болезни, а осужденный, несмотря на многократные предупреждения УИИ, не осуществляет это, допустим, в течение полугода, то в данном случае отмена условного осуждения, с нашей точки зрения, обязательна. Точно так же следует поступить и тогда, когда, например, суд определил, что осужденный не может изменить постоянное место работы без оповещения об этом УИИ, уезжает куда-либо на пять или шесть месяцев. Это злостное нарушение предписания суда является основанием для отмены условного осуждения.

В ст. 3565 Свода законов США предусмотрена обязательная отмена условного осуждения в тех случаях, когда осужденный владеет веществами, находящимися под контролем, или огнестрельным оружием, а также за отказ пройти тест на наркотики. Принципиальную позицию по рассматриваемому вопросу представляет ч. 2 ст. 75 УК Украины, в которой отказ от выполнения обязанностей, возложенных на условно осужденного, не допускается. В ч. 2 § 55 УК Польши предъявляется категорическое требование к условно осужденному – не совершать нарушения общественного порядка и выполнять возложенные на него обязанности.

В ст. 74 УК РФ не раскрываются понятия систематического или злостного невыполнения предписанных условно осужденному действий более двух раз в течение года либо продолжительное (более 30 дней) неисполнение обязанностей, возложенных на него судом. Вместе с тем в этой статье не раскрывается понятие «злостного» неисполнения возложенных на условно осужденного обязанностей: оно дается в п. 28 Постановления № 40 Пленума Верховного Суда РФ «О практике назначения судами уголовного наказания» от 11 июня 1999 г.[482] Таковым является неисполнение вышеупомянутых обязанностей после сделанного УИИ или командованием воинской части предупреждения в письменной форме о недопустимости повторного нарушения установленного порядка отбывания условного осуждения либо когда условно осужденный скрылся от контроля. Федеральным законом от 21 июля 2004 г. «О внесении изменения в ст. 74 Уголовного кодекса Российской Федерации» в ч. 3 ст. 74 УК РФ было внесено дополнение о том, что если условно осужденный скрылся от контроля, то это может быть основанием для отмены судом условного осуждения. С нашей точки зрения, подобного рода злостное уклонение от исполнения условного осуждения следовало бы считать обязательным основанием для отмены условного осуждения. Указанным Федеральным законом приведенная позиция Верховного Суда РФ приобрела нормативное значение.

Скрывающимся от контроля является условно осужденный, если его место нахождения не обнаруживается в течение 30 суток (ч. 6 ст. 190 УИК РФ).

Обращает на себя внимание то, что в ч. 2 ст. 74 УК РФ основанием для продления испытательного срока помимо уклонения условно осужденного от исполнения возложенных на него обязанностей являются нарушения им общественного порядка, за совершение которых на него налагается административное взыскание.

В то же самое время наложение на условно осужденного двух и даже более административных взысканий за нарушение общественного порядка (или иных правонарушений) основанием для отмены условного осуждения ч. 3 ст. 74 УК РФ не предусмотрено. На наш взгляд, это пробел закона. Правильно решает рассматриваемую проблему УК Беларуси, который в ч. 7 ст. 78 определяет: если осужденный с условным неприменением наказания в течение испытательного срока неоднократно нарушает общественный порядок, за что к нему дважды были применены административные взыскания, то это является основанием для отмены осуждения с условным неприменением наказания (условного осуждения). В ст. 77 УК Китая «серьезное» нарушение установленных правил является основанием для отмены условного осуждения. Аналогичное решение анализируемой проблемы следовало бы включить в ст. 74 УК РФ с учетом и некоторых иных административно-правовых деликтов.

При оценке поведения условно осужденных во время испытательного срока необходимо обращать внимание и на их отношение к исполнению дополнительных наказаний, что не нашло отражения в ст. 74 УК. Если условно осужденный в течение испытательного срока уважительно относится к человеку, обществу, не нарушает общественного порядка и т. д., но злостно уклоняется от исполнения дополнительного наказания, допустим, штрафа, то, по нашему мнению, есть все основания считать его злостным нарушителем и требований условного осуждения. Это особенно важно в тех случаях, когда при условном осуждении в качестве дополнительного наказания назначен штраф. Уголовно-правовое обеспечение исполнения такого наказания в ч. 5 ст. 46 УК РФ не предусмотрено. Закон почему-то предусматривает замену штрафа другим более тяжким наказанием в случае злостного уклонения от его исполнения, если он назначен только в качестве основного наказания.

Следовательно, злостное уклонение от уплаты штрафа как дополнительного наказания, в том числе и при условном осуждении, не влечет каких-либо неблагоприятных последствий для осужденного. Представляется, в данной ситуации условно осужденного следует считать лицом, не оправдывающим того доверия, которое оказал ему суд, и отменить условное осуждение.

К тому же необходимо внести изменения в ст. 46 УК РФ, предусмотрев в ней и замену штрафа, назначенного в качестве дополнительного наказания, в случаях злостного уклонения от его исполнения другим, более тяжким наказанием.

В ч. 4 ст. 74 УК РФ определено, что в случае совершения условно осужденным в течение испытательного срока преступления по неосторожности либо умышленного преступления небольшой тяжести вопрос об отмене или сохранении условного осуждения решается судом.

Сложилась парадоксальная, противоречащая логике ситуация: за систематическое или злостное неисполнение условно осужденным в течение испытательного срока возложенных на него судом обязанностей и совершение любого по тяжести неосторожного или умышленного преступления небольшой тяжести возможен только один вариант правовых последствий – повторное условное осуждение. Иными словами, преступление и проступок уравнены законом, т. е. их различная общественная опасность оценивается одинаково. При оценке неосторожного преступления небольшой тяжести с большой натяжкой такая нивелировка допустима, но при совершении неосторожных преступлений средней тяжести и умышленных нетяжких преступлений повторное условное осуждение противоречит логике.

Представляется обоснованным уголовное законодательство тех стран, в которых совершение условно осужденным любого нового преступления влечет за собой обязательную отмену условного осуждения. Так, в соответствии с ч. 2 ст. 75 УК Украины основанием для отмены освобождения от отбывания наказания с испытанием (условного осуждения) является совершение условно осужденным в течение испытательного срока любого нового преступления. Точно так же решается рассматриваемая проблема в ч. 10 ст. 57 Уголовного закона Латвии, ст. 72 УК Узбекистана, ст. 132–37 УК Франции, ст. 77 УК Китая и т. д. В УК ФРГ по рассматриваемой проблеме определено, что суд отменяет условное осуждение при совершении лицом любого преступления, так как это показывает, что ожидание, положенное в основу такого осуждения, себя не оправдало (ч. 1 § 56f).

Отметим, кстати, что ст. 45 УК РСФСР 1960 г. предусматривала отмену условного осуждения за совершение условно осужденным в течение испытательного срока любого нового преступления. Многие юристы считают такое предписание закона верным.[483]

В Модельном УК была предложена компромиссная позиция: устанавливалась обязательная отмена условного осуждения в тех случаях, когда условно осужденный в течение испытательного срока совершает новое умышленное преступление; в случае неосторожного преступления вопрос об отмене условного осуждения или же о его сохранении решает суд (п. 8 и 9 ст. 73). Данный подход к рассматриваемой проблеме лучше, чем отраженный в ч. 4 ст. 74 УК РФ, допускающей повторное применение условного осуждения не только к лицам, виновным в совершении во время испытательного срока неосторожных, но и умышленных преступлений небольшой тяжести.

Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. в ст. 88 УК РФ была включена ч. 6–1, в которой установлена возможность применения повторного условного осуждения к несовершеннолетнему, совершившему во время испытательного срока новое преступление небольшой, средней тяжести или тяжкое преступление.

Исследования, проведенные Главным управлением исполнения наказаний (ГУИН) в конце 2000 г., показали низкую эффективность условного осуждения несовершеннолетних. Многие из них считают условное осуждение полным прощением за совершенное преступление. К концу 1999 г. в воспитательных колониях находился 20 901 осужденный, из которых 11 718 в прошлом условно осуждались (56,1 %) и в течение испытательного срока вновь совершили преступления, за что их осудили к лишению свободы.[484] К сожалению, и в последующем ситуация с условным осуждением, которое применяется к несовершеннолетним значительно чаще, чем к взрослым осужденным, не изменилась к лучшему.

Приведенное выше предписание закона подрывает престиж условного осуждения. Добавим к этому то, что ст. 88 УК РФ посвящена регламентации системы наказаний, которые могут быть назначены несовершеннолетним. Условное осуждение не является наказанием: оно не входит в систему наказаний, установленную ст. 44 УК РФ. Поэтому включение в ч. 6–1 ст. 88 необоснованно и с точки зрения систематизации норм права.

В гл. 5 УК РФ, регламентирующей уголовную ответственность несовершеннолетних, нет статьи, посвященной особенностям применения условного осуждения к этой категории лиц, совершивших преступления, и, следовательно, искать их определение следует в ст. 73 и 74 УК РФ. Но, как уже отмечалось, рассматриваемое изменение необоснованно расширяет применение повторного условного осуждения к несовершеннолетним, что является необоснованным и не имеет аналогов в мировой практике регламентации института условного осуждения.

Для применения ч. 4 ст. 74 УК РФ в п. 29 упомянутого По становления Пленума Верховного Суда РФ разъясняется, что «при решении вопроса о возможности отмены или сохранения условного осуждения в отношении лица, совершившего в период испытательного срока новое преступление по неосторожности либо умышленное преступление небольшой тяжести, необходимо учитывать характер и степень общественной опасности первого и второго преступлений, а также данные о личности осужденного и его поведении во время испытательного срока. При необходимости для выяснения таких данных в судебное заседание может быть вызван представитель органа, осуществляющего контроль за поведением условно осужденного. Установив, что условно осужденный в период испытательного срока вел себя отрицательно, не выполнял возложенных на него обязанностей, нарушал общественный порядок и т. п., суд может в силу ч. 4 ст. 74 УК РФ отменить условное осуждение с мотивировкой принятого решения и назначить наказание по совокупности приговоров. Если суд придет к выводу о необходимости сохранения условного осуждения, то в описательной части приговора должно содержаться указание на это, а в резолютивной части должно быть отмечено, что условное осуждение по первому приговору исполняется самостоятельно».[485]

Анализ приведенных указаний Пленума Верховного Суда РФ вызывает сомнение относительно возможности учета характера и степени общественной опасности первого преступления, за совершение которого суд назначил условное осуждение, поскольку фактически это является недопустимым пересмотром обоснованности, справедливости этого приговора.

Возможность одновременного исполнения двух приговоров с условным осуждением невозможно. При наличии таких приговоров происходит фактическое «наложение» испытательных сроков друг на друга. При этом суд не обязан определять срок испытания по второму приговору более или менее длительным, чем уже назначенный по первому приговору, что на деле может привести к нивелированию условного осуждения по первому или второму приговору. Условное осуждение с более длительным испытательным сроком поглощает условное осуждение с менее продолжительным испытательным сроком.

Рассмотрим еще одну проблему. Лицо было условно осуждено, а затем выяснилось, что оно до этого осуждения виновно в совершении еще одного преступления. Если бы это было известно суду, то он скорее всего не применил бы условного осуждения. Пленум Верховного Суда РФ в Постановлении № 40 от 11 июня 1999 г. разъяснил, что в подобной ситуации правила ст. 69 УК РФ неприменимы, поскольку в ст. 74 УК РФ дан исчерпывающий перечень обстоятельств, на основании которых возможна отмена условного осуждения. В таких случаях приговоры по первому и второму делам исполняются самостоятельно.[486]

Такое решение рассматриваемой проблемы спорно. Самостоятельное, т. е. одновременное, исполнение двух приговоров приведет к тому, что приговор к реальному наказанию поглотит условное осуждение. Возникнет парадоксальная ситуация: лицо реально, например, исполняет лишение свободы и в то же самое время продолжает «успешно» исполнять условное осуждение. А как быть в тех случаях, когда на условно осужденного судом наложена обязанность, например, не менять постоянного места жительства, учебы и т. д.? Условное осуждение при отбывании какого-либо наказания (за исключением штрафа) теряет смысл.

Обратим внимание на то, что в ст. 77 УК Китая определено: если после вынесения приговора об условном осуждении будет установлено, что условно осужденный в прошлом совершил иные преступления, то приговор об условном осуждении отменяется. Это, по-видимому, единственный выход из рассматриваемой ситуации. Такое же предписание следовало бы установить и в ст. 74 УК РФ.

В соответствии с ч. 5 ст. 74 УК РФ в случае совершения условно осужденным в течение испытательного срока умышленного преступления средней тяжести, тяжкого или особо тяжкого преступления суд отменяет условное осуждение и назначает ему наказание по правилам, предусмотренным ст. 70 УК РФ, т. е. по совокупности преступлений. К наказанию, назначенному по последующему приговору суда, частично или полностью присоединяется условно назначенное в соответствии с правилами, установленными ст. 70 УК РФ. Эти правила распространяются и на случаи отмены условного осуждения вследствие совершения условно осужденным в течение испытательного срока неосторожного преступления или умышленного преступления небольшой тяжести (ч. 4 ст. 74 УК РФ).

По данным В. К. Дуюнова, каждый третий условно осужденный в течение испытательного срока совершает новое преступление.[487] По его мнению, это порождается необоснованно широким применением данного института.

В течение испытательного срока условно осужденный считается судимым. Но эта судимость имеет специфические черты. Она в соответствии с п. «в» ч. 4 ст. 18 УК РФ не учитывается при признании рецидива преступления. Вследствие этого лица, ранее условно осуждавшиеся к лишению свободы, при совершении ими нового преступления с осуждением к лишению свободы не могут быть направлены для отбывания наказания в колонии строгого режима (п. «в» ч. 1 ст. 58 УК РФ).

В процессе исполнения условного осуждения военнослужащих могут возникнуть сложные, не отрегулированные нашим законодательством обстоятельства. Так, условно осужденный, допустим, к двум годам водворения в дисциплинарную воинскую часть с двухлетним испытательным сроком военнослужащий увольняется по истечении срока службы или по болезни. Затем он систематически или злостно нарушает требования, предъявляемые к условно осужденному, подвергается за это административному аресту или даже арестам. Вместе с тем отмена условного осуждения и направление такого осужденного в дисциплинарную воинскую часть невозможны. Это наказание могут отбывать только военнослужащие, проходящие военную службу по призыву, а также военнослужащие, проходящие ее по контракту на должностях рядового и сержантского состава. Так как один день пребывания в дисциплинарной воинской части в соответствии с ч. 1 ст. 71 УК РФ равен одному дню лишения свободы, то в подобной ситуации вместо рассматриваемого условно назначенного наказания, вероятно, следует применить лишение свободы при отмене условного осуждения.

К лицам, условно осужденным к ограничению по военной службе и увольняющимся с военной службы до истечения испытательного срока, при отмене условного осуждения следует применять исправительные работы, ибо один день отбывания этого наказания эквивалентен одному дню ограничения по военной службе (ч. 1 ст. 71 УК РФ).

В ч. 6 ст. 73 УК РФ определено, что контроль за условно осужденным осуществляется уполномоченным на то специализированным государственным органом. Это – уголовно-исполнительные инспекции, включенные в уголовно-исполнительную систему Министерства юстиции Российской Федерации. В отношении военнослужащих контроль осуществляется командованием воинских частей и учреждений.

Эта деятельность регламентирована гл. 20 УИК РФ. В настоящее время функционируют 1879 УИИ, в которых состоят на учете 689 900 осужденных (данные на начало 2003 г.). В России 2485 районов и городов без районного деления. Следовательно, существует большое число межрайонных УИИ. Обычно УИИ обслуживают 2–3 сотрудника. На плечи каждого из них возлагается непосильная работа – обеспечивать контроль и воспитательное воздействие на большое число осужденных к исправительным работам, лишению права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью и условно осужденных.

Многие УИИ ютятся в неприспособленных для надлежащей работы помещениях, не имеют не только компьютеров, но и пишущих машинок. К началу 2004 г. 92 % УИИ находились в зданиях, принадлежащих МВД РФ, причем каждая вторая из них размещалась не в отдельной комнате. Даже в Московской обл. у трех УИИ за неуплату отключены телефоны и нет средств на почтовые расходы. В г. Электростали УИИ расположена в неотапливаемом и неохраняемом помещении. В таких условиях УИИ не обеспечивают качественного надзора за условно осужденным, что в немалой степени снижает эффективность этого института.

Ненадлежащее финансирование – основная причина бедственного положения УИИ и их малоэффективной работы. Для улучшения финансового положения этих учреждений некоторые юристы предлагают установить отчисления из заработка условно осужденных в размере, допустим, от 2 до 10 МРОТ ежемесячно или ежеквартально.[488] Это предложение неприемлемо: по сути дела, такие отчисления в пользу УИИ будут дополнительным наказанием.

Эффективность условного осуждения во многом зависит от качества осуществления контроля за условно осужденными со стороны УИИ и оперативного изменения или отмены налагаемых на них обязанностей. В этом отношении положительная практика исполнения условного осуждения имеется, например, в Пензенской обл., в которой по инициативе УИИ суды в 2003 г. 76,8 % условно осужденным заменили обязанности, или дополнительно наложили новые, или же отменили их. Число условно осужденных, совершивших во время испытательного срока новые преступления, значительно сократилось.[489]

В соответствии с п. «а» ч. 2 ст. 86 УК РФ условное осуждение автоматически прекращается после истечения испытательного срока.

В уголовном законодательстве некоторых стран по истечении испытательного срока суд рассматривает вопрос об успешности или о неудаче применения условного осуждения. Так, в ч. 1 ст. 78 УК Украины установлено, что по истечении испытательного срока суд освобождает от наказания лицо, выполнившее возложенные на него обязанности при условном осуждении. Какой должна быть реакция суда в тех случаях, когда условно осужденный не выполнил возложенные на него обязанности, – в рассматриваемой статье УК Украины не определено. Но логика подсказывает: суд в подобных случаях выносит постановление об исполнении условно назначенного наказания. Несомненно, что рассматриваемый порядок обеспечивает более эффективное исполнение условного осуждения. Условно осужденный знает, что вопрос о его отношении к выполнению требований, предъявляемых к нему в течение испытательного срока, будет рассмотрен судом. В подобной ситуации оценивать условное осуждение как акт «всепрощения» невозможно.

Подобного рода конструкция условного осуждения не нова. В ст. 46–1 УК РСФСР 1960 г. была регламентирована отсрочка исполнения приговора, одной из особенностей которой являлось то, что по окончании испытательного срока этой разновидности условного осуждения суд решал вопрос об освобождении осужденного от наказания или об его реальном исполнении (ч. 5 ст. 46–1). Представляется целесообразным предусмотреть в ст. 74 УК РФ рассмотрение судом вопроса о том, исполнил ли условно осужденный в течение испытательного срока те требования, которые предъявлялись ему, или нет, или же они исполнены частично. В зависимости от этого предоставить суду право полностью или частично освобождать его от реального исполнения наказания.

Отметим, что почти так же решается вопрос при применении отсрочки отбывания наказания беременным женщинам и женщинам, имеющим малолетних детей в возрасте до 14 лет (ст. 82 УК РФ). Если такая отсрочка применяется судом в процессе рассмотрения дела, – это разновидность условного осуждения. Применение отсрочки отбывания наказания рассматриваемой категории женщин в процессе отбывания наказания является разновидностью условно-досрочного освобождения от наказания. Согласно ч. 3 ст. 82 УК РФ, по достижении ребенком 14-летнего возраста суд освобождает осужденную от наказания или заменяет его более мягким наказанием.

Уголовная ответственность за самовольное оставление части или места службы (ст. 337 УК РФ)[490]

Конституция РФ в ст. 59 устанавливает, что «защита Отечества является долгом и обязанностью гражданина Российской Федерации».

В ряде федеральных законов определены основные предписания о порядке несения военной службы. Это прежде всего Законы от 31.10.1996 г. № 61-ФЗ «Об обороне» (с изм. на 11.11.2003 г.[491]); от 28.03.1998 г. № 53-ФЗ «О воинской обязанности и военной службе» (с изм. на 11.11.2003 г.[492]); от 27.05.1998 г. № 76-ФЗ «О статусе военнослужащих» (с изм. на 11.11.2003 г.[493]).

Порядок прохождения военной службы определяется также общевойсковым уставом и другими нормативными актами (например, Положением о прохождении военной службы, утвержденным постановлением Правительства РФ от 01.06.1999 г. № 587[494]).

Хотя ст. 337 УК РФ названа «Самовольное оставление части или места службы», в самом тексте статьи регламентирована ответственность и за другое преступление – неявку в срок без уважительных причин на службу при увольнении из части, при назначении, из командировки, отпуска или лечебного учреждения. Поэтому мы не разделяем мнение тех юристов, которые считают, что в ст. 337 УК РФ регламентирована уголовная ответственность за одно преступление.[495] Между прочим, в УК РСФСР 1926 г. уголовная ответственность за эти преступления устанавливалась различными статьями: самовольная отлучка – ст. 108; самовольное оставление части в военное время – ст. 138–9, а неявка в срок на службу – ст. 138–10.

Вместе с тем регламентация самовольного оставления части или места службы и необоснованная неявка в часть или место службы в УК РФ, по сути дела, такая же, как и в УК РСФСР 1960 г. (и УК других союзных республик СССР), что позволяет при их анализе использовать и судебную практику прошлых лет.[496]

В части 1 ст. 337 УК РФ определена ответственность за самовольное оставление части или места службы, а равно за неявку без уважительных причин на службу при увольнении из части, при назначении, переводе, из отпуска или лечебного учреждения продолжительностью свыше двух суток, но не более десяти суток, совершенные военнослужащим, проходящим военную службу по призыву.

Непосредственным объектом преступления, ответственность за которое предусмотрена ст. 337 УК РФ, является порядок прохождения военной службы, которым устанавливается постоянное нахождение военнослужащего в части или месте службы в состоянии перманентной готовности к выполнению обязанностей службы. Общественная опасность самовольного оставления военнослужащим части или места службы или же неявка его в установленный срок в часть или место службы заключается в том, что это лицо, уклоняясь от несения военной службы, причиняет тем самым ущерб боеспособности или боевой готовности воинской части или подразделения.

В. Е. Эминов и И. М. Мицкевич полагают, что уголовная ответственность за самовольную отлучку или неявку в срок на службу применяется редко и поэтому ст. 337 УК РФ следует исключить из УК РФ.[497] Этот вывод необоснован. Статистический анализ воинских преступлений за 4 года показал, что из общего числа воинских преступлений анализируемые преступления занимают 41 %, т. е. являются самыми распространенными преступлениями, совершаемыми военнослужащими.[498]

Объективная сторона первого из рассматриваемых преступлений выражается в действии – самовольном оставлении части или места службы, а второго – в бездействии, т. е. неявке на службу без уважительных причин из командировки, отпуска и т. д.

Территория воинской части – это место казарменного, лагерного или походного расположения воинской части. Местом службы, если оно не совпадает с территорией воинской части, считается место фактического выполнения военнослужащим обязанностей военной службы. Выход военнослужащего из казармы и нахождение его в границах территории воинской части не является оставлением воинской части. Не является оставлением воинской части уклонение военнослужащего от выполнения военной службы, если он находится на территории части. Например, во время строевой подготовки он прячется на кухне: это нарушение воинской службы, но не оставление части или места службы.

В соответствии со ст. 244 Устава внутренней службы военнослужащие, проходящие военную службу по призыву, увольняются из расположения части командиром роты или лицом, занимающим соответствующие командиру роты должности.

Если разрешение на оставление части дано ненадлежащим лицом, допустим, командиром взвода, то, хотя такое разрешение неправомерно, часть оставлена не самовольно.

«Вместе с тем, – как обоснованно отмечает Н. А. Петухов, – в случаях очевидности для военнослужащего отсутствия полномочий на дачу такого разрешения со стороны командира, к которому обратился с соответствующей просьбой (например, к командиру отряда), он может быть привлечен к уголовной ответственности за самовольную отлучку».[499]

Неявка в срок на службу заключается в том, что, оставив часть или место службы на законных основаниях, военнослужащий уклоняется от явки на службу, например не возвращается вовремя в часть после завершения командировки.

Уважительными причинами неявки в часть являются, например: болезнь, нарушение работы транспорта, стихийное бедствие и т. д.

В ч. 1 ст. 337 УК предусмотрена уголовная ответственность за неявку на службу в срок свыше двух, но не более десяти суток. Если рассматриваемое нарушение уставных правил осуществляется на срок до двух суток, то оно относится к дисциплинарным проступкам.

Более строгие предписания по рассматриваемому вопросу содержались в ч. 1 ст. 245 УК 1960 г. В ней предусматривалась ответственность за самовольную отлучку военнослужащего срочной службы продолжительностью свыше одних суток, но не более трех суток, либо хотя и менее суток, но совершенную повторно в течение трех месяцев.

По ныне действующему законодательству неоднократное и тем более систематическое самовольное оставление части или столь же систематическое невозвращение в часть без уважительных причин на срок не свыше двух суток также являются лишь дисциплинарными проступками.

В ч. 1 ст. 332 УК Латвии установлена уголовная ответственность за самовольное оставление части или необоснованную неявку в часть в срок свыше одних суток, но не более трех суток или за подобные действия продолжительностью менее одних суток, но совершенные повторно в течение трех месяцев.

Приведенное предписание УК Латвии, по нашему мнению, имеет два преимущества. Во-первых, по сравнению с регламентацией ст. 337 УК РФ минимальный срок необоснованного отсутствия военнослужащих в части определен в УК Латвии продолжительностью в одни сутки, а в УК РФ – двое суток. Более строгая позиция УК Латвии представляется предпочтительнее, усиливающей борьбу с анализируемыми деяниями.

Во-вторых, усиление такой борьбы с ними определяется и криминализацией неоднократных самовольных отлучек или неявок на службу продолжительностью менее одних суток. Изменение ст. 337 УК РФ по рассматриваемым проблемам по образцу ст. 332 УК Латвии было бы благотворным.

Рассматриваемые преступления являются формально длящимися. Поэтому большое значение имеет решение вопроса об их начале и завершении.

Так называемые формальные преступления характерны тем, что последствия их совершения не устанавливаются. Самовольное оставление военнослужащим части или места службы до двух суток является дисциплинарным проступком, который после этого перерастает в преступление – это его начало. Ответственность за самовольное оставление части или места службы в течение десяти суток установлена ч. 1 ст. 337 УК РФ, а свыше этого срока, но не более одного месяца (квалифицированное преступление) – ч. 3 ст. 337 УК РФ. Таким образом, неявка в срок военнослужащего на службу или в часть в течение двух суток – дисциплинарный проступок, а свыше этого до десяти суток – преступление, караемое по ч. 3 ст. 337 УК РФ.

Таковы параметры определения начала и окончания самовольного оставления части или места службы и неявки без дополнительных причин в часть или место службы.

Время явки военнослужащего на службу определяется увольнительной запиской, отпускным билетом, командировочным удостоверением, предписанием и другими документами. При неявке военнослужащего в указанный в этих документах срок начинается исчисление срока неявки. «При этом не требуется, – отмечает Н. А. Петухов, – чтобы военнослужащий возвратился к реальному исполнению служебных обязанностей, достаточно утраты признака самовольного отсутствия».[500] Окончено деяние в момент задержания лица, находящегося в самовольной отлучке или же не являющегося на службу.

Время, в течение которого лицо, самовольно оставившее часть или место службы, не возвращается в нее в определенное время, не могло это сделать по независящим от него причинам, в срок самовольной отлучки или необоснованной неявки в часть не включается.

Так, Б. самовольно покинул часть с целью посетить своих родных, за что был осужден по п. «а» ст. 246 УК РСФСР (ч. 3 ст. 337 УК РФ). Военная коллегия Верховного Суда СССР определением от 3 апреля 1990 г. этот приговор отменила, так как Б. не смог возвратиться в свою часть в течение трех суток со дня самовольного оставления части потому, что не имел возможности приобрести билет на авиарейс из г. Тбилиси, сообщил о самовольном оставлении службы и просил оказать ему помощь в приобретении билета на самолет. В подобной ситуации в действиях Б. имел место дисциплинарный проступок, а не преступление.

Время тяжелой болезни, надлежащим образом подтвержденное официальным медицинским свидетельством, также не должно включаться в срок самовольной отлучки или несвоевременного возвращения в часть или место службы.

На практике встречаются случаи самовольного оставления военнослужащими части или места службы в состоянии крайней необходимости (ст. 39 УК РФ). Такое состояние может быть вызвано, например, фактом «дедовщины», которая превращает военную службу некоторых лиц в ад. Так, матрос Г. в течение мая—июля 1989 г. систематически подвергался издевательствам, глумлению и жестоким побоям со стороны старослужащего матроса К. В результате избиений Г. почти оглох на одно ухо. Спасаясь от очередного избиения, он самовольно покинул воинскую часть, за что был осужден по ст. 240 УК УССР (ч. 4 ст. 337 УК РФ) к трем годам лишения свободы. Военная коллегия Верховного Суда СССР определением от 20 декабря 1990 г. этот приговор отменила за отсутствием в действиях Г. состава преступления, так как он находился в состоянии крайней необходимости.

Субъекты рассматриваемых преступлений – военнослужащие, проходящие военную службу по призыву в соответствии со ст. 1 Федерального закона от 27 мая 1998 г. № 76-ФЗ «О статусе военнослужащих». К ним относятся: сержанты, старшины, солдаты и матросы, проходящие военную службу по призыву, а также курсанты военных образовательных учреждений профессионального образования до заключения контракта.

Подлежат уголовной ответственности по ч. 1 ст. 337 УК РФ также и лица рядового и сержантского состава из числа граждан, пребывающих в запасе, во время прохождения учебных сборов.

Субъектами самовольного оставления части или неявки в установленный срок на службу могут быть военнослужащие дорожно-строительных формирований (частей) министерства обороны, других министерств и ведомств Российской Федерации.

Обращает на себя внимание употребление в ст. 337 УК РФ различий в терминологии, определяющей незаконность рассматриваемых видов уклонения от несения военной службы: «самовольное оставление части или места службы» и «неявки в срок без уважительных причин на службу». А не лучше было бы и во втором случае употребить термин «самовольной неявки на службу»? Непонятно, зачем в рассматриваемых случаях была применена различная терминология, отражающая единую суть, – уклонение от несения военной службы.

С субъективной стороны самовольное оставление части или места службы совершается с прямым умыслом. Мотив преступления на квалификацию содеянного не влияет, но может быть учтен при определении наказания.

Неявка в срок без уважительных причин в часть или к месту службы может быть как умышленной, так и по неосторожности (проспал, не рассчитал правильно время, необходимое для приезда, и т. д.). Но в соответствии с ч. 2 ст. 24 УК деяние, совершенное по неосторожности, признается преступлением только в том случае, когда это специально предусмотрено соответствующей статьей Особенной части кодекса. Следовательно, неявка в часть по неосторожности является дисциплинарным проступком. Поэтому Н. А. Петухов утверждает, что «с субъективной стороны самовольное оставление части или места службы, а также неявка к месту службы являются умышленными преступлениями, совершаемыми только с прямым умыслом по отношению к деянию либо с косвенным умыслом».[501]

Санкция за рассматриваемые деяния – арест на срок до шести месяцев или содержание в дисциплинарной воинской части на срок до одного года (ч. 1 ст. 337 УК). В ч. 2 ст. 337 УК предусмотрена ответственность за самовольное оставление дисциплинарной воинской части или за невозврат в нее продолжительностью свыше двух суток, но не более десяти суток.

Рассматриваемое предписание закона представляется неудачным. Ведь содержание осужденных в дисциплинарной воинской части является разновидностью лишения свободы. Так, в ч. 2 ст. 55 УК РФ срок содержания в дисциплинарной воинской части вместо лишения свободы определяется из расчета один день лишения свободы за один день в дисциплинарной воинской части, а согласно п. «а» ч. 1 ст. 71 УК РФ один день лишения свободы соответствует одному дню содержания в дисциплинарной воинской части.

Более того, в ст. 157 УИК, определяющей особенности режима в дисциплинарной воинской части, указано, что он обеспечивается в соответствии с требованиями гл. 12 УИК, регламентирующей порядок и условия отбывания лишения свободы. Основу режима лишения свободы составляют охрана осужденных, изоляция их и постоянный надзор за ними (ч. 1 ст. 82 УИК). Все это имеет место и при отбывании наказания в дисциплинарной воинской части.

Следовательно, самовольное оставление дисциплинарной воинской части – не что иное, как побег из места лишения свободы, ответственность за который определяется ст. 313 УК РФ.

В ч. 3 ст. 158 УИК РФ предусмотрена возможность проведения военнослужащими, отбывающими наказание в дисциплинарной воинской части, длительных свиданий с супругой (супругом) и родственниками, а в исключительных случаях с разрешения командира дисциплинарной воинской части – с иными лицами четыре раза в течение года продолжительностью до трех суток с правом совместного проживания, в том числе и за пределами дисциплинарной воинской части.

Согласно ст. 162 УИК РФ военнослужащим, отбывающим наказание в дисциплинарной воинской части, в связи с исключительными личными обстоятельствами предоставляется возможность краткосрочных выездов продолжительностью до семи суток (не считая время проезда) за пределы воинской части. В тех случаях, когда военнослужащий, получивший право на легальный временный выход из дисциплинарной воинской части, в установленный срок в нее не возвращается, вне зависимости от продолжительности такой задержки имеет место не неявка без уважительных причин на службу, а уклонение от отбывания наказания в дисциплинарной воинской части, ответственность за которое предусмотрена ст. 314 УК РФ.

Иное решение рассматриваемой проблемы ставит военнослужащего, отбывающего наказание в дисциплинарной воинской части и совершающего из нее побег, в привилегированное положение по сравнению с осужденным, совершающим побег из места лишения свободы, ибо в первом случае в соответствии с ч. 2 ст. 337 УК РФ может быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок до двух лет, а во втором в соответствии с ч. 1 ст. 313 – на срок до трех лет. К тому же в ч. 2 ст. 337 УК РФ не предусмотрены квалифицированные виды побегов из дисциплинарной воинской части, а в ст. 313 УК РФ, регламентирующей побег из мест лишения свободы (в том числе и из дисциплинарной воинской части), он является оконченным с момента выхода из-под охраны, и поэтому нет необходимости устанавливать какие-либо сроки нахождения вне места заключения.

Подводя итоги, необходимо подчеркнуть, что в ч. 2 ст. 337 УК РФ определяется не «квалифицированный состав преступления» самовольного оставления части или места службы или неявки в срок на военную службу, как полагают некоторые юристы,[502] а составы преступлений в виде побега из дисциплинарной воинской части и уклонение от отбывания наказания в дисциплинарной воинской части, сопряженное с уклонением от несения воинской службы. Причем побег является оконченным преступлением с момента самовольного оставления дисциплинарной воинской части, а уклонение – по истечении десяти суток легального пребывания вне этого места лишения свободы.

Согласно ст. 216 Правил отбывания уголовных наказаний,[503] осужденные военнослужащие зачисляются в список персонального состава дисциплинарной воинской части со дня прибытия их в воинскую часть. Ссылаясь на это предписание, некоторые юристы считают началом отбывания наказания военнослужащих в дисциплинарной воинской части момент их включения в упомянутые списки.[504] Этот вывод противоречит ст. 7 УИК РФ, согласно которой основанием исполнения наказания и применения мер уголовно-правового характера является приговор либо заменяющие его определение или постановление суда, вступившее в законную силу. Следовательно, отбывание наказания в виде водворения в дисциплинарную воинскую часть начинается с момента вступления в силу упомянутых документов суда.

Часть 3 ст. 337 УК регламентирует ответственность за самовольное оставление части или места службы, а равно за неявку в срок без уважительных причин на службу продолжительностью свыше десяти суток, но не более одного месяца, совершенные военнослужащим, проходящим военную службу по призыву или по контракту. Иными словами, ч. 3 ст. 337 УК устанавливает ответственность за два вида преступления: 1) квалифицированный вид – самовольное оставление части или места службы и неявка в срок на службу, совершенные военнослужащим, несущим службу по призыву, на срок не свыше десяти суток (в ч. 1 этой статьи – не свыше этого срока), но не более одного месяца; 2) простой состав этого преступления, совершенного военнослужащим, несущим службу по контракту, с тем же сроком самовольной отлучки или неявки на службу.

Проблема определения начала и окончания анализируемых преступлений военнослужащего, проходящего службу по призыву, решается так же, как и по ч. 1 ст. 337 УК РФ, но с учетом иных сроков – свыше десяти суток, но не более одного месяца.

Что же касается ответственности за них военнослужащих, проходящих военную службу по контракту, то она реализуется с учетом ряда специфических обстоятельств.

Военнослужащими, проходящими военную службу по контракту, являются офицеры, прапорщики, мичманы, курсанты военных образовательных учреждений профессионального образования, сержанты, старшины, солдаты и матросы, поступившие на службу по контракту (ст. 2 Закона РФ «О статусе военнослужащих»).

Контракт о прохождении военной службы могут заключить граждане мужского пола в возрасте от 18 до 40 лет; граждане женского пола в возрасте от 20 до 40 лет. Офицеры, проходящие военную службу по призыву (ст. 32–34 Закона РФ «О воинской обязанности и военной службе»), по своему правовому положению приравниваются к офицерам, проходящим военную службу по контракту. Закон также предусматривает возможность поступления на военную службу по контракту военнослужащих, проходящих военную службу по призыву.

Военнослужащие, проходящие военную службу, обязаны находиться в расположении воинских частей или на службе только в установленное для них время. Многие из них проживают вне расположения воинских частей. Выполняя служебные функции, они могут покинуть расположение воинской части без специального разрешения. Правила выхода из места службы по увольнительной записке на них не распространяются.

Однако в соответствии со ст. 243 Устава внутренней службы Вооруженных Сил РФ военнослужащие, проходящие военную службу по контракту, выезд за пределы гарнизона, на территории которого военнослужащие-контрактники проходят военную службу, проводят по разрешению командира воинской части.

Самовольное оставление части или места службы в рабочее (служебное) время, а равно неявка в установленное время без уважительных причин на службу в течение десяти суток – дисциплинарные проступки, а свыше этого срока, но не более месяца – преступления, ответственность за которые предусмотрена ч. 3 ст. 337 УК РФ.

В санкции ч. 3 ст. 337 УК предусмотрена возможность назначения наказания в виде ограничения по военной службе на срок до двух лет либо содержания в дисциплинарной воинской части на срок до двух лет, либо лишения свободы на срок до трех лет.

В ч. 4 ст. 337 УК предусмотрены два вида состава преступления: 1) особо квалифицированный – для военнослужащих, про ходящих службу по призыву, и 2) квалифицированный – для военнослужащих-контрактников. Эти преступления характеризуются тем, что самовольное оставление части или места службы, а равно неявка в срок без уважительных причин на службу при увольнении из части, при переводе и т. д. осуществляются продолжительностью свыше одного месяца.

Вполне очевидно, что военнослужащие, совершившие рассматриваемые виды преступлений, не имели цели вовсе уклониться от несения воинской службы.

В части 4 ст. 337 УК РФ не установлен максимальный срок продолжительности анализируемых преступлений: они могут продолжаться годами. Поэтому не случайно военнослужащие, совершившие дезертирство, нередко утверждают, что они имели целью временное уклонение от военной службы. В санкции ч. 4 ст. 337 УК РФ предусмотрена возможность назначения виновному лицу наказания в виде лишения свободы на срок до пяти лет.

В тех случаях, когда военнослужащий сам обращается к органам власти, имеющим полномочия применения мер по прекращению рассматриваемых преступлений и доставке военнослужащих в часть, с заявлением о прекращении срока самовольного оставления части ила места службы, время такого обращения является моментом прекращения преступления. Обращение с заявлением о самовольной отлучке или неявке в часть в иные органы не прекращает течение этих преступлений.

Необходимо подчеркнуть, что освобождение от уголовной ответственности в соответствии с примечанием к ст. 337 УК РФ применимо лишь при сочетании двух факторов: совершение какого-либо из предусмотренных этой статьей деяний впервые и совершение преступлений вследствие тяжелых обстоятельств.

Ошибочным является мнение тех юристов, которые считают, что в рассматриваемом примечании предусмотрено освобождение от уголовной ответственности ввиду отсутствия состава преступления.[505] Если нет состава преступления, то и речи не может быть об освобождении от уголовной ответственности – не от чего освобождать.

В примечании к ст. 337 УК говорится, что рассматриваемое освобождение от уголовной ответственности «может быть» применено. Как нам представляется, если деяние подпадает под все перечисленные в законе признаки, освобождение от уголовной ответственности «должно быть» (а не «может быть») применено.

При решении вопроса об отнесении рассматриваемого преступления к категории «впервые совершенного» необходимо исходить из того, что не учитываются ранее совершенные преступления, подпадающие под признаки ст. 337 УК, если истек срок давности привлечения к уголовной ответственности (ст. 78 УК), погашена или снята судимость (ст. 84, 85, 86 УК).

Под «стечением тяжелых обстоятельств» следует понимать: стихийное бедствие, тяжелую болезнь или смерть родных или близких родственников, болезнь самого военнослужащего, проявление к нему неуставных отношений («дедовщина» и т. д.).

Специфическими качествами наделено самовольное оставление части или места службы, совершенное во время несения боевого дежурства, пограничной службы, службы по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности, внутренней службы и патрулирования в гарнизоне. В подобных случаях содеянное должно квалифицироваться не только по ст. 337 УК, но соответственно и по ст. 340, 341, 342, 343 или 344 УК.

Так как в примечании к ст. 337 УК предусмотрено освобождение от уголовной ответственности военнослужащих только за совершенные ими деяния, подпадающие под признаки этой статьи, то, по нашему мнению, освобождение от уголовной ответственности при совершении ими совокупности таких преступлений невозможно.

В примечании к ст. 337 УК определено, что военнослужащий, впервые совершивший деяния, предусмотренные этой статьей, может быть освобожден от уголовной ответственности, если самовольное оставление части явилось следствием стечения тяжелых обстоятельств. Подобного рода предписаний в уголовном законодательстве не было. В данном примечании имеется в виду самовольное оставление части, а о неявке в часть не упоминается. Поэтому некоторые юристы полагают, что к последней категории военнослужащих освобождение от уголовной ответственности на основании примечания к ст. 337 УК неприменимо.[506]

Этот ошибочный вывод порожден неудачной редакцией, рассогласованностью законоположения. В его начале речь идет о «деяниях», ответственность за которые предусмотрена ст. 337 УК РФ, – самовольное оставление части или места службы и неявка без уважительных причин на службу. Эти деяния равноценны по своей общественной опасности, ибо ответственность за их совершение определена едиными санкциями. Однако в конце примечания почему-то упоминается только освобождение от уголовной ответственности лиц, виновных в самовольном оставлении части. Вместе с тем ключевое значение имеет начало анализируемой нормы, в которой говорится об освобождении от уголовной ответственности военнослужащих, совершивших «деяния, предусмотренные настоящей статьей» (ст. 337 УК РФ). Следовательно, такое освобождение возможно и за совершение неявки военнослужащего в срок в часть или место службы.

Характерной особенностью УК РФ является то, что в гл. 33, устанавливающей уголовную ответственность за воинские преступления, нет норм, предусматривающих уголовную ответственность за совершение военнослужащим воинских преступлений в военное время или в боевой обстановке. В соответствии с ч. 3 ст. 331 УК РФ уголовная ответственность за преступления против военной службы, совершенные в военное время либо в боевой обстановке, должны быть определены законодательством Российской Федерации военного времени. Жизнь показала, что такое решение необоснованно. Яркой иллюстрацией этого являются боевые действия в Чеченской Республике, которые не нашли отражения в уголовном законодательстве, что негативно отразилось на борьбе с воинскими преступлениями в боевой обстановке. В. Е. Эминов и И. М. Мацкевич вполне обоснованно полагают, что отсутствие такого рода законодательных норм является существенным недостатком УК РФ.[507]

В соответствии с предписанием ч. 3 ст. 331 УК РФ в ст. 337 УК РФ преступления рассматриваются вне квалифицирующих обстоятельств: совершаются они в военное время или в боевой обстановке. Между тем ст. 193–9 УК РСФСР 1926 г. была специально посвящена регламентации ответственности за самовольное оставление части в боевой обстановке. В п. «б» ст. 245 УК РСФСР 1960 г. также предусматривалась уголовная ответственность за квалифицированную самовольную отлучку в военное время. В ч. 4 ст. 445 УК Белоруссии предусмотрена ответственность за совершение самовольного оставления воинской части в военное время. Такое решение рассматриваемой проблемы предусмотрено ст. 407 УК Украины, ст. 332 УК Литвы и УК многих стран мира.

В ст. 287 УК Узбекистана вполне обоснованно установлено, что рассматриваемые преступления в условиях боевой обстановки квалифицируются независимо от продолжительности их совершения. Решение обоснованное и достойно подражания.

Общественная опасность уклонения военнослужащего от боя в течение нескольких часов и даже нескольких минут в результате самовольного оставления части или несвоевременной явки на службу заключается в том, что в результате могут погибнуть люди, уничтожена боевая техника и т. д. Однако по ныне действующему законодательству то же действие (бездействие) является лишь дисциплинарным проступком.

Как это ни парадоксально, военнослужащие, уклоняющиеся от несения военной службы и за это привлекаемые к дисциплинарной и, более того, к уголовной ответственности, согласно ст. 337 УК РФ, считаются «несущими» военную службу, ибо время нахождения их вне военно-служебной деятельности засчитывается в срок несения военной службы. Странная ситуация: с одной стороны, военная служба фактически не осуществляется, а с другой – она идет вопреки всем законам логики. Если военнослужащий, уклоняющийся от несения военной службы, вместе с тем «несет» ее, то за что он привлекается к уголовной ответственности в соответствии со ст. 337 УК РФ? Напрашивается вывод: время самовольного уклонения от военной службы не следовало бы включать в срок ее несения. Обратимся к УИК РФ. По ч. 3 ст. 104 УИК РФ время привлечения осужденного к оплачиваемому труду засчитывается ему в общий трудовой стаж. Но при систематическом уклонении осужденного от выполнения работы время таких уклонений не следовало бы включать в срок несения военной службы.

Освобождение от уголовной ответственности осуществляется в связи с деятельным раскаянием (ст. 75 УК РФ), в связи с примирением с потерпевшим (ст. 76 УК РФ). Основанием этих видов освобождения от уголовной ответственности во многом является позитивное поведение лица, совершившего преступление. В отличие от этого освобождение от уголовной ответственности, согласно примечанию к ст. 337 УК РФ, не предполагает активную положительную деятельность после совершения самовольной отлучки из воинской части или неявки вовремя к месту службы. Поэтому заслуживает внимания вывод Т. Ю. Орешкиной о том, что в этом примечании регламентировано специфическое обстоятельство, исключающее преступность деяния и близкое по своей сути к крайней необходимости (ст. 39 УК РФ).

Ответственность за воинские преступления во время Великой Отечественной войны (1941–1945)[508]

Война, обрушившаяся на нашу Родину 22 июня 1941 г. со стороны фашистской Германии, потребовала мобилизации всех сил государства и общества для отражения агрессии. В деле борьбы с захватчиками немалую роль играла правовая система страны, в том числе и уголовное право.

Однако каких-либо кардинальных изменений Общая часть уголовного права во время войны не претерпела, так как она в принципе была рассчитана на применение и в условиях военного времени. Причем основные положения уголовного права, регламентирующие, например, понятие преступления, субъективную сторону состава преступления, невменяемость, соучастие, стадии развития преступной деятельности, обстоятельства, исключающие общественную опасность и противоправность деяния, и др., сохранили свою силу. Но вместе с тем в условиях битвы не на жизнь, а на смерть общественная опасность ряда деяний существенно возросла. Это в первую очередь относилось к воинским преступлениям.

В первый же день войны, 22 июня 1941 г., в соответствии с п. «п» ст. 49 Конституции СССР 1936 г. был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР «О военном положении»,[509] которым в местностях, объявленных на военном положении, все функции органов государственной власти в области обороны, обеспечения общественного порядка и государственной безопасности возлагались на военные советы фронтов, армий, военных округов, а там, где не было военных округов, – на высшее командование войсковых соединений.

За неподчинение распоряжениям и приказам военных властей, а также за преступления, совершенные в местностях, объявленных на военном положении, виновные несли ответственность по законам военного времени. Военное положение было объявлено в прифронтовой полосе. 19 октября 1941 г. в связи с непосредственной угрозой Москве постановлением Государственного комитета обороны в столице и прилегающих к ней районах было введено осадное положение «в целях обеспечения обороны Москвы и укрепления тыла войск, обороняющих Москву, а также в целях пресечения подрывной деятельности шпионов, диверсантов и других агентов немецкого фашизма».[510] Согласно этому постановлению, нарушители порядка отдавались под суд военного трибунала, а провокаторы, шпионы и прочие агенты врага, призывавшие к нарушению порядка, подлежали расстрелу на месте. Как показала практика, необходимость в расстреле на месте фактически не возникала. Правонарушители незамедлительно передавались военным трибуналам.[511]

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г. был в первую очередь направлен на усиление обороноспособности страны. Вместе с тем он обеспечивал оперативную борьбу с преступностью. Указом было утверждено «Положение о военных трибуналах в местностях, объявленных на военном положении, и в районах военных действий».[512] Дела в трибуналах рассматривались постоянным составом судей, без участия народных заседателей.

Однако, как показал опыт первых дней войны, такой порядок действия трибуналов оказался ошибочным. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 июня 1942 г. было установлено, что в работе высших трибуналов участвуют народные заседатели, выделяемые политическими органами или командующими воинских частей.

Во время Великой Отечественной войны содержать осужденных военнослужащих в дисциплинарных батальонах стало нерациональным, и лица, отбывающие наказание, направлялись в действующие части на фронт. Участие в боевых действиях создавало возможность осужденным военнослужащим проявить свою любовь к Родине и загладить свою вину.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 августа 1941 г. «Об освобождении военнослужащих из дисциплинарных батальонов» было определено: разрешить военным советам фронтов, округов и флотов освободить всех военнослужащих из дисциплинарных батальонов с направлением освобожденных в действующие части Красной Армии и Военно-Морского Флота за исключением тех из них, которые военными советами будут признаны неблагонадежными и вредными для фронта. Необходимо отметить, что подавляющее число осужденных военнослужащих сами изъявляли желание попасть в боевые части.

В соответствии с этим Указом большинство дисциплинарных батальонов было расформировано в начале Великой Отечественной войны, а содержащиеся в них военнослужащие приняли участие в боевых действиях, проявив при этом мужество. Однако на Дальнем Востоке оставалось несколько дисциплинарных воинских частей.

Среди норм Общей части уголовного права только две нормы были рассчитаны на применение в военное время: отсрочка исполнения приговора военнослужащему в военное время (ст. 19 Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик, примечание 2 к ст. 28 УК РСФСР 1926 г.) и лишение права на пенсию и пособия за все преступления, предусмотренные Положением о воинских преступлениях (п. «е» ст. 20 Основных начал, ч. 4 ст. 31 УК РСФСР 1926 г.). Последняя норма во время Великой Отечественной войны широкого применения не получила.

В соответствии с примечанием 2 к ст. 28 УК РСФСР исполнение приговора, присуждавшего в военное время военнослужащего к лишению свободы без поражения в правах, могло быть по определению суда, вынесшего приговор, отсрочено до окончания военных действий с тем условием, что осужденный направлялся в действующую армию. Те военнослужащие, которые во время рассматриваемой отсрочки проявили себя в действующей армии стойкими защитниками Союза ССР, по ходатайству соответствующего военного начальства освобождались судом от наказания (по терминологии тех лет – меры социальной защиты) или же лишение свободы заменялось им более мягким наказанием.

Итак, военнослужащие во время войны в дисциплинарные батальоны, как правило, не направлялись. В соответствии с анализируемой нормой они направлялись в боевые или штрафные части, которые были созданы приказом НКО № 227 в 1942 г.,[513] и их деятельность не входила в сферу уголовного и исправительно-трудового права. В штрафные части направляли как рядовой и сержантский состав (старшин) срочной и сверхсрочной службы, так и офицерский.

Штрафная рота или штрафной батальон – это не аналоги дисциплинарной роте или дисциплинарному батальону, в которых отбывалось наказание, а особая воинская часть, в которой военнослужащие, совершившие преступления, несут военную службу. Исполнение наказания им отсрочено и предоставлены условия для реабилитации и заглаживания своей вины перед обществом и Родиной.

Отсрочка исполнения приговора военнослужащему применялась во время Великой Отечественной войны широко: только за июль-август 1944 г. трибуналы 2-го Белорусского фронта применили ее к 54 % от общего числа осужденных за этот период.[514]

Применение отсрочки исполнения приговора связывалось как с обстоятельствами, характеризующими преступление, так и с личностью виновного. Она не допускалась к осужденным за контрреволюционные (особо опасные государственные) преступления, бандитизм, умышленное квалифицированное убийство, разбой, неоднократные посягательства на собственность и другие наиболее тяжкие преступления. Вместе с тем отсрочка широко применялась к тем лицам, которые пытались уклониться от военной службы. Осуждение к лишению свободы облегчило бы их положение, и наказание, как отмечал Н. В. Васильев, потеряло бы свое значение для осужденного.[515]

Первоначально осужденные, к которым применялась отсрочка исполнения приговора, направлялись на передовые позиции в армейские пехотные части. Однако вскоре было признано допустимым предоставлять военнослужащим, имевшим специальную подготовку или владевшим сложной боевой техникой, возможность воевать в тех родах войск (в авиации, артиллерии, танковых частях и т. д.), в которых они служили до осуждения. В таких условиях осужденные могли принести Родине больше пользы, быстрее загладить свою вину перед ней.

Закон предусматривал три вида последствий рассматриваемой отсрочки исполнения приговора: освобождение от наказания лиц, проявивших стойкость и мужество при защите СССР; замену лишения свободы более мягким наказанием тем, кто частично искупил свою вину перед Родиной; исполнение лишения свободы лицами, не оправдавшими оказанное им доверие. Необходимо подчеркнуть, что иных вариантов примечание 2 к ст. 28 УК РСФСР 1926 г. не устанавливало. На это обстоятельство обратил внимание Пленум Верховного Суда СССР в постановлении по делу Г., указав, что частичное освобождение от наказания законом не предусмотрено.[516]

Закон допускал отсрочку исполнения приговора только в отношении военнослужащих. Вместе с тем совершенно очевидно, что этот институт следовало бы применить и к военнообязанным, подлежащим призыву или мобилизации. Опыт Великой Отечественной войны был учтен, и в ст. 39 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик указанный пробел был устранен. Эта норма предусматривала отсрочку исполнения приговора как военнослужащему, так и военнообязанному в военное время. Кстати, судебная практика военных лет шла по этому пути.

В руководящем Постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 22 января 1942 г.[517] было указано, что лица призывного возраста или военнослужащие, осужденные к лишению свободы на срок не свыше двух лет без поражения в правах, могут призываться в Красную Армию или Военно-Морской Флот применительно к ст. 192 Основных начал (примечание 2 к ст. 28 УК РСФСР и соответствующим статьям УК других союзных республик). В Постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 25 июля 1943 г.[518] определялось, что эта отсрочка применима и к лицам, осужденным к иным срокам лишения свободы. Рассматриваемые указания Верховного Суда СССР базировались на действовавшем в то время Институте аналогии (ч. 3 ст. 3 Основных начал).

В военное время дезертирство (п. «г» ст. 193[519] УК РСФСР 19 26 г.) каралось высшей мерой наказания – расстрелом. Точно так же наказывались самовольное оставление части или места службы в боевой обстановке (п. «а» ст. 1939 УК РСФСР 19 26 г.) и уклонение военнослужащего от несения обязанностей военной службы путем причинения себе какого-либо повреждения или симуляции болезни, подлога документов или иного обмана (ст. 193 УК РСФСР). Практика показала, что в ряде случаев применение данного наказания к лицам, уклоняющимся от выполнения своего военного долга, нецелесообразно. Учитывая это обстоятельство, Пленум Верховного Суда СССР в руководящем Постановлении от 22 апреля 1942 г. указал, что если суд, исходя из обстоятельств дела, при наличии смягчающих обстоятельств (как, например, раскаяние подсудимого, явка с повинной и т. п.) признает более целесообразным направить подсудимого на фронт, то он вправе путем применения ст. 51 УК РСФСР (назначение более мягкого наказания, чем предусмотрено законом за данное преступление, или переход к другому более мягкому наказанию) и соответствующих статей УК других союзных республик назначить в виде наказания длительный срок тюремного заключения без поражения в правах с отсрочкой исполнения приговора до окончания военных действий и с направлением осужденного в действующую армию.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 февраля 1942 г. «Об отсрочке исполнения приговора в отношении работников железнодорожного и водного транспорта»[520] действие рассматриваемого примечания к ст. 28 УК РСФСР и соответствующих предписаний УК других союзных республик было распространено на работников железнодорожного и водного транспорта. Причем лица призывного возраста, годные к несению военной службы, направлялись в действующую армию, а остальные – на предприятия транспорта с использованием их в должностях по усмотрению руководителей данных предприятий. Как это было определено в Указе, в отношении лиц, осужденных с применением отсрочки и показавших себя хорошо в работе на транспорте, допускается по ходатайству соответствующего руководителя предприятия освобождение от назначений по приговору меры наказания либо замена ее более мягкой. Рассматриваемое законоположение было предопределено той колоссальной ролью транспорта как в ведении боевых действий, так и в обеспечении оборонных интересов страны. Известно, что враг прикладывал огромные усилия для подрыва работы транспорта. Указ не только расширил круг лиц, к которым применялась отсрочка исполнения приговора, но и допустил ее применение с направлением осужденных для работы на транспорте, приравняв по важности для страны самоотверженную работу на железнодорожном и водном транспорте к боевой деятельности на фронте.

В судебной практике возник вопрос о том, какие последствия должны были наступать при совершении работником транспорта, в отношении которого была применена отсрочка исполнения приговора, нового преступления или же увольнения с работы. В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 8 октября 1942 г. «О последствиях увольнения или вторичного осуждения лиц, ранее осужденных с применением Указа Президиума Верховного Совета СССР от 27 февраля 1942 г.»[521] было определено, что осуждение такого лица к лишению свободы прекращает действие отсрочки. В подобных случаях суд определял наказание по обоим приговорам по совокупности на общих основаниях. «При этом суд вправе в исключительных случаях, в зависимости от конкретных обстоятельств дела, вновь применить к подсудимому Указ Президиума Верховного Совета СССР от 27 февраля 1942 г. В частности, Указ может быть применен, если второй приговор выносится за менее тяжкое преступление, совершенное до вынесения первого приговора».

В тех случаях, когда рассматриваемое лицо уволилось из учреждения или с предприятия транспорта, это влекло прекращение отсрочки исполнения приговора. Военный трибунал, вынесший приговор по месту работы осужденного, получив уведомление об увольнении, которое был обязан направить начальник соответствующего учреждения или предприятия, обращал приговор к исполнению в порядке ст. 445 УПК РСФСР и соответствующих статей УПК других союзных республик.

Вопрос об отсрочке исполнения приговора, согласно ст. 456 и 461 УПК РСФСР, разрешался судами, вынесшими приговор, и не входил в компетенцию суда второй инстанции. По одному из конкретных дел это обстоятельство было подчеркнуто в определении уголовно-судебной коллегии Верховного Суда СССР от 26 декабря 1943 г.[522]

Ни в примечании 2 к ст. 28 УК РСФСР 1926 г., регламентировавшем отсрочку исполнения приговора военнослужащим, ни в ст. 55 УК РСФСР 1926 г., устанавливавшей правила погашения судимости, не содержались предписания о погашении или снятии судимости с лиц, освобожденных от наказания за проявленную ими стойкость, мужество в процессе отсрочки исполнения приговора. Во время Великой Отечественной войны установился особый, льготный порядок снятия судимости с тех военнослужащих, которые были осуждены с отсрочкой исполнения приговора и искупили свою вину в боях за Родину. Такие лица освобождались трибуналами или иными судами от наказания со снятием судимости.[523]

Вопрос об освобождении от наказания или его замене более мягким в отношении лиц, к которым была применена отсрочка исполнения приговора, решался по месту службы осужденного, а в отношении лиц, освобожденных от службы по демобилизации, по месту их жительства.

По своей юридической природе отсрочка исполнения приговора военнослужащему являлась разновидностью условного осуждения. При ее применении лицо осуждалось к лишению свободы, но это наказание носило условный характер, так как при соблюдении определенных требований оно не приводилось в исполнение или заменялось более мягким. Однако в отличие от условного осуждения (ст. 36 Основных начал, ст. 13 УК РСФСР 1926 г. и соответствующие статьи УК других союзных республик), при котором испытательный срок точно определяется судом, при отсрочке определенный испытательный срок не назначался. Его продолжительность зависела от поведения осужденного: если он проявлял себя активным защитником Родины, то трибунал рассматривал вопрос об его освобождении или замене наказания более мягким (при частичном искуплении вины). Если условно осужденные в течение испытательного срока должны были не совершать новое, не менее тяжкое преступление, то от лиц, к которым применялась отсрочка, требовались проявление мужества в боевой обстановке или безукоризненный труд при применении отсрочки к работникам транспорта. К тому же при отсрочке исполнения приговора вопрос о его освобождении от наказания или же замене наказания более мягким решался судом. При условном осуждении благополучное истечение испытательного срока автоматически погашало условное осуждение.

Отсрочка исполнения приговора оправдала себя. Подавляющее большинство лиц, к которым она была применена, проявили стойкость и мужество при защите Родины, и многие из них не только заслужили освобождение от лишения свободы до конца боевых действий, но и были удостоены правительственных наград. Точно так же большую эффективность показала отсрочка исполнения приговора, применяемая к лицам, работавшим на транспорте.

Поскольку отсрочка исполнения приговора являлась разновидностью условного осуждения, то за ее счет несколько сократилось применение условного осуждения. Применение последнего уменьшилось и потому, что в условиях военного времени общественная опасность значительного числа преступлений существенно возросла, и этим продиктован отказ от широкого применения условного осуждения.

В ч. 2 ст. 34 Основных начал предусматривалась возможность освобождения от наказания лиц, общественная опасность которых к моменту рассмотрения дела отпала. В ст. 8 УК РСФСР 1926 г. указанное предписание закона было развито и детализировано. В этой статье Кодекса было установлено, что если деяние к моменту расследования или рассмотрения в суде потеряло общественную опасность вследствие изменения социально-политической обстановки или если лицо, его совершившее, по мнению суда, не может быть признано общественно опасным, то наказание к такому лицу не применяется. Призыв в армию лиц, совершивших нетяжкие преступления, рассматривался как изменение социально-политической обстановки, дающее основание для освобождения их от наказания согласно ст. 8 УК РСФСР 1926 г. и соответствующим статьям УК других союзных республик. На практике эта норма стала применяться и к лицам, уже осужденным к лишению свободы, если их общественная опасность отпадала. Такое расширение предписания ст. 8 УК РСФСР вытекало из ее содержания и обусловливалось применением аналогии.

В соответствии с действовавшими в рассматриваемое время правилами исключался призыв в армию лиц, отбывших наказание, но пораженных в правах (ст. 31 УК РСФСР 1926 г.). Военная обстановка сделала это предписание закона в ряде случаев нецелесообразным. Поэтому, руководствуясь ст. 8 УК РСФСР 1926 г. и соответствующими статьями УК других союзных республик, Пленум Верховного Суда СССР в Постановлении от 7 января 1943 г. «О порядке досрочного снятия поражения в правах в отношении лиц, отбывших основную меру наказания и подлежащих по своему возрасту призыву или мобилизации»[524] отметил, что в условиях военного времени было бы нецелесообразно лишать возможности выполнить свой воинский долг тех пораженных в правах осужденных, которые отбыли наказание за преступления, не представляющие исключительной общественной опасности, тем более, как правило, эти лица сами выражали желание пойти на фронт и этим загладить свою вину перед Родиной. Пленум указал, что на основании ст. 8 УК РСФСР 1926 г. и соответствующих статей УК и УПК других союзных республик суды правомочны вынести в порядке ст. 461 УПК РСФСР определение о досрочном снятии поражения в правах с лиц, отбывших наказание и подлежащих по своему возрасту призыву или мобилизации. Но это предписание не распространялось на лиц, отбывших наказание за контрреволюционные преступления (кроме недоносительства) и бандитизм.

Определение о досрочном снятии поражения в правах выносилось как по представлению военкомата, так и по заявлению самого осужденного с заключением военкомата, а равно по представлению администрации мест лишения свободы с заключением военкомата.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 г.[525] установлено, что к немецко-фашистским изуверам, виновным в совершении кровавых злодеяний над мирным населением и военнопленными, и к их пособникам из местного населения необходимо применять более строгие меры возмездия по сравнению с теми, которые предусмотрены действующим законодательством. Этот Указ установил возможность применения к рассматриваемым преступникам высшей меры наказания – смертной казни через повешение и ссылку в каторжные работы на срок от 15 до 20 лет. Это квалифицированные виды упомянутых наказаний. Их введение должно было усилить общепредупредительное значение наказаний в отношении нацистских преступников и их пособников – изменников Родины: таких преступников Указ предупреждал о позорном и тяжком возмездии. Смертная казнь могла приводиться в исполнение публично. M. M. Исаев писал: «Введением повешения как способа исполнения смертной казни советский закон подчеркивал позорящий характер наказания, которое немецко-фашистские злодеи и их приспешники по справедливости заслужили. Лица, организовавшие душегубки, лагери смерти, заслуживают того, чтобы с ними обращались как с лишенными человеческого достоинства».[526] К смертной казни через повешение в августе 1946 г. были приговорены, например (о чем сообщалось в газетах), изменники Родины А. А. Власов, В. Ф. Малышкин, Г. Н. Жиленков, Г. И. Трухин, Ю. Е. Закутный, А. А. Благовольский, М. А. Меандров, В. И. Мальцев и др. Летом 1944 г. были публично казнены через повешение нацистские палачи-изуверы и их активные пособники – изменники Родины в г. Краснодаре и г. Умани.

Обратим внимание и на то, что Международный военный трибунал в г. Нюрнберге в 1946 г. в процессе над главными нацистскими преступниками, виновными в уничтожении миллионов мирных граждан, приговорил 12 из них к смертной казни через повешение (М. Бормана – заочно, А. Йодля, В. Кейтеля, И. Фон (фон) Рибентропа и др.). Следовательно, мировое сообщество признало такого рода смертную казнь необходимой в отношении лиц, виновных в тягчайших преступлениях против человечества.

Для отбывания каторжных работ были созданы специальные места лишения свободы с особо строгими режимными правилами. В каторжном лагере карательное содержание наказания реализовывалось не только через изоляцию осужденного от общества, но и через привлечение его к особо тяжкому физическому труду – каторжному труду, который хотя и был общественно полезным, но имел при этом изнурительный характер. Каторжный труд применялся только к физически крепким осужденным. Однако, как оказалось, из 29 000 осужденных к этой мере наказания 10 000 были инвалидами и привлечь их к тяжелым физическим работам было невозможно. Опыт работы Воркутинского уголовного карательного лагеря, например, показал, что он мог существовать без привлечения к трудовому процессу вольнонаемного персонала и лиц, осужденных к отбыванию наказания в иных местах лишения свободы. К тому же тяжелый, изнурительный труд быстро подрывал, «изнашивал» здоровье осужденных. Обращает на себя внимание и то, что каторжные работы нередко назначались и лицам, которые не являлись пособниками фашистов и не участвовали в злодеяниях над мирным населением СССР. Так, младший лейтенант Иван Харин в конце 1943 г. во время учения офицеров пехотного батальона выразил сомнение в том, что наши союзники откроют второй фронт и был осужден за антисоветскую агитацию и пропаганду как за пособничество врагу к 15 годам каторжных работ. Впоследствии И. Харин был реабилитирован.

Летом 1945 г. секретарь ЦК КП(б)У предложил принять Указ Президиума Верховного Совета СССР о введении вместо смертной казни каторжных работ на срок 15–20 лет. НКВД СССР в своей справке по поводу этого предложения дал отрицательное заключение, в котором доказывалась бесперспективность анализируемого наказания.[527]

Согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 4 марта 1965 г. «О наказании лиц, виновных в преступлениях против мира и человечности и военных преступлениях, независимо от времени совершения преступлений»,[528] на нацистских преступников давность привлечения к уголовной ответственности не распространялась. Постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 3 сентября 1965 г.[529] действие данного Указа в части неприменения давности и назначения наказания вплоть до смертной казни (в виде исключений от предписаний ст. 41 Основ уголовного законодательства) распространялось и на тех советских граждан, которые в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. принимали активное участие в убийствах и истязаниях советских людей. Из Указа следует, что к лицам, виновным в преступлениях против мира и человечности, неприменимы и сроки давности исполнения уголовных наказаний.

Вероломное, внезапное нападение немецко-фашистских войск поставило нашу страну, ее Вооруженные Силы в весьма тяжелое положение. Наши войска временно отступали. В этих условиях возникла необходимость в уничтожении больших материальных ценностей с тем, чтобы они не достались оккупантам, не помогли бы им в военных действиях. В директиве Совнаркома Союза ССР и ЦК ВКП(б) партийным и советским организациям прифронтовых областей от 29 июня 1941 г.[530] подчеркивалось, что при вынужденном отходе частей Красной Армии необходимо угонять подвижной железнодорожный состав, не оставлять врагу ни одного паровоза, ни одного вагона, ни килограмма хлеба, ни литра горючего. Колхозники должны угонять скот, хлеб сдавать под сохранность государственным органам для вывозки его в тыловые районы. Все ценное имущество, в том числе цветные металлы, хлеб и горючее, которое не может быть вывезено, должно, безусловно, уничтожаться.

Такое уничтожение или повреждение материальных ценностей и средств ведения войны соответствовало институту крайней необходимости, регламентированному ч. 2 ст. 9 Основных начал, где было определено: меры социальной защиты не применяются к лицам, совершившим действия для предотвращения опасности, которая была неотвратима при данных обстоятельствах другими средствами, если причиненный при этом вред являлся менее важным по сравнению с предупрежденным вредом. Кстати, в соответствии с п. «а» ст. 206[531] УК РСФСР 1926 г. непринятие начальником надлежащих мер к уничтожению или приведению в негодность укреплений, военных кораблей, военно-летательных аппаратов, артиллерии, военных складов и других средств ведения войны, когда им грозит непосредственная опасность захвата неприятелем и уже использованы все способы сохранить их, если указанные действия могли способствовать врагу, влекло смертную казнь. Те же действия, совершенные не в целях способствования неприятелю, но вопреки военным правилам, влекли наказание в виде лишения свободы на срок не ниже трех лет, а при наличии отягчающих обстоятельств – смертную казнь с конфискацией имущества.

Анализ изменений Особенной части советского уголовного права не является предметом данной статьи. Однако следует отметить, что во время Великой Отечественной войны она подверглась значительным изменениям. В этих условиях возникла необходимость в установлении ответственности за вновь появившиеся преступления или же в усилении ответственности за те общественно опасные деяния, тяжесть которых значительно возросла. Так, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 июля 1941 г.[532] была определена уголовная ответственность за распространение в военное время ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения: наказание в виде тюремного заключения на срок от двух до пяти лет, если оно по своему характеру не влекло за собой по закону более тяжкого наказания. Следовательно, распространение ложных слухов антисоветского характера являлось изменой Родине в форме антисоветской пропаганды или агитации (ч. 2 ст. 58^0 УК РСФСР 1926 г. и соответствующие статьи УК других союзных республик).

В целях увеличения производства продукции на предприятиях военной промышленности и дальнейшего усиления снабжения Красной Армии всеми видами вооружения требовалось закрепление рабочих и служащих на указанных предприятиях. Особенно это было важно на предприятиях, эвакуированных в восточные районы страны. Исходя из этого Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 декабря 1941 г. «Об ответственности рабочих и служащих предприятий военной промышленности за самовольный уход с предприятий»[533] все рабочие и служащие предприятий военной промышленности (авиационной, танковой, вооружения, боеприпасов, военного судостроения, военной химии), в том числе эвакуированных предприятий, а также предприятий других отраслей, обслуживающих военную промышленность по принципу кооперации, были мобилизованы и закреплены для постоянной работы за теми предприятиями, на которых они работали. Самовольный уход рабочих и служащих с предприятий расценивался как дезертирство, караемое тюремным заключением на срок от пяти до восьми лет. До рассматриваемого Указа самовольный уход рабочих и служащих с государственных, кооперативных и общественных предприятий (учреждений) наказывался лишением свободы на срок от 2 до 4 месяцев.[534] Вполне понятно, что в условиях военного времени общественная опасность рассматриваемого правонарушения возросла.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 июля 1945 г. «Об амнистии в связи с Победой над гитлеровской Германией»[535] в ознаменование победоносно завершенной войны были освобождены от наказания и судимости многочисленные категории осужденных и лиц, совершивших преступления во время Великой Отечественной войны. В связи с Победой Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 сентября 1945 г. «О признании утратившими силу Указов Президиума Верховного Совета СССР об объявлении в ряде местностей СССР военного положения»[536] было отменено военное положение в отдельных местностях СССР, за исключением Литовской, Латвийской, Эстонской ССР и западных областей Украинской и Белорусской ССР, в которых действовали банды вставших на службу фашистам националистов. В следующем году и в этих местностях военное положение было также отменено.[537]

Как мы видим, решительная и последовательная борьба с преступностью во время войны, являясь одной из важных предпосылок победы над врагом, обеспечивалась не только ужесточением репрессий к лицам, совершившим такие преступления, общественная опасность которых в условиях боевых действий возросла, но и путем гибкого применения уголовно-правовых мер, базировавшихся на оказании доверия лицам, совершившим преступления, на предоставлении им возможности боевыми действиями или честным, самоотверженным трудом искупить свою вину перед Родиной. Удельный вес наказаний в виде лишения свободы во время войны не вырос, что ярко свидетельствовало об успешности уголовно-правовой борьбы с преступностью.

Принципы уголовного права

В УК РФ приведен следующий перечень принципов уголовного права: законности (ст. 3), равенства граждан перед законом (ст. 4), вины (ст. 5), справедливости (ст. 6) и гуманизма (ст. 7).

Прежде чем дать их анализ, остановимся вкратце на некоторых общих вопросах, связанных с понятием принципов права, их правовой сути и роли в уголовном праве.

В теории права принципы обычно определяются как «основные цели, исходные положения или ведущие начала процесса его формирования и функционирования».[538]

До принятия УК РФ 1996 г. принципы в уголовном законодательстве не формулировались. Они определялись и анализировались в теории уголовного права. Причем сначала определялись общеправовые принципы, а затем – уголовно-правовые. Перечень принципов, выделяемых разными авторами, не совпадал. Так, в одном из учебников по советскому уголовному праву давался следующий перечень общеправовых принципов: классовость; советский патриотизм; пролетарский интернационализм; социалистический демократизм; социалистический гуманизм; социалистическая законность; неотвратимость ответственности; экономия мер государственного принуждения.[539] В этом же издании назывались следующие уголовно-правовые принципы: ответственности за совершенное преступление; виновности лица, совершившего преступление; личной ответственности; соответствия наказания тяжести совершенного преступления.[540]

С. С. Алексеев к общеправовым принципам относил: начало социалистической организации (построения общественных отношений); социалистический демократизм; социалистический интернационализм; социалистический гуманизм; сочетание общественных и непосредственно личных интересов; сочетание убеждения и принуждения; социалистическую законность; руководящую роль коммунистической партии.[541]

Авторы Курса советского уголовного права (часть Общая, т. 1) были солидарны с С. С. Алексеевым относительно определения перечня общеправовых принципов.[542] Их перечень уголовно-правовых принципов включал такие, как: социалистическая законность; пролетарский интернационализм; социалистический гуманизм; личная ответственность только при наличии вины.

С. Г. Келина и В. Н. Кудрявцев к уголовно-правовым принципам относили: законность; равенство граждан перед законом; принцип личной ответственности; неотвратимость ответственности; гуманизм; принцип демократизма.[543]

Не анализируя по существу приведенные точки зрения, ибо они формировались в иную политико-экономическую эпоху, отметим их разнородность при определении числа, порядка расположения общеправовых и уголовно-правовых принципов и их содержания.

В юридической литературе рассматриваемые принципы чаще всего именуются принципами уголовного права.[544] Иногда их относят к принципам уголовного закона,[545] уголовно-правовых норм[546] или уголовной ответственности.[547] Верной представляется первая точка зрения.

Принципы уголовного права учитываются при законотворчестве и правоприменительной деятельности государства, формировании законопослушного поведения населения страны. Причем они затрагивают не только определение уголовной ответственности, но и освобождение от нее и от наказания, применение необходимой обороны и все иные институты Общей и Особенной частей УК РФ.

Отметим, кстати, что в теории уголовного права установлен порядок определения действия уголовного закона во времени (ст. 9 УК РФ), обратной силы закона (ст. 10 УК РФ), действия уголовного закона в отношении лиц, совершивших преступление на территории Российской Федерации (ст. 11 УК РФ) как соответствующие «принципы» действия уголовного закона.[548] Следовательно, термин «принцип» употребляется в двух аспектах: «принцип» уголовного права, например законность (ст. 3 УК РФ), и принципы действия закона, например во времени (ст. 9 УК РФ) и т. д.

Употребление одного и того же термина в различных аспектах противоречит законам логики. Так как в ст. 3–7 УК РФ этот термин узаконен, то применительно к правилам применения закона во времени, пространстве и т. д. необходимо от него отказаться. Ведь, возможно, например, такое тавтологичное употребление этих терминов: принцип законности при реализации принципа действия закона во времени… Субординация принципов в подобной ситуации сложна.

С учетом вышеприведенных доводов является ошибочным и отнесение принципов уголовного права только к уголовной ответственности. Сторонники отнесения принципов уголовного права только к уголовной ответственности ссылаются на ч. 2 ст. 2 УК РФ, в которой определено, что для осуществления задач охраны прав и свобод личности, общества и государства Кодекс устанавливает основные принципы уголовной ответственности (выделено нами. – Ю. Т.), определяет, какие деяния являются преступными, и устанавливает виды наказаний и иные меры уголовно-правового характера за совершение преступлений.

В ст. 4 УК РФ, регламентирующей принцип равенства граждан перед законом, определено, что лица, совершившие преступления, равны перед законом и подлежат уголовной ответственности независимо от пола, расы, национальности и других обстоятельств.

Надо полагать, что приведенные предписания УК РФ являются редакционными погрешностями. Отнесение принципов только к уголовной ответственности, несомненно, снижает их роль, значение в уголовном праве.

Принципы уголовного права, безусловно, относятся не только к определению уголовной ответственности лиц, виновных в совершении преступления, но и к возможному освобождению их от уголовной ответственности или наказания (см. гл. 11 и 12 УК РФ, ст. 92 УК РФ, примечание к ст. 275 УК РФ и др.). Точно так же невозможно, например, решение вопросов об ответственности лиц, совершивших преступление в соучастии, применение института необходимой обороны и иных уголовно-правовых предписаний вне поля действия уголовно-правовых принципов.

Каждый принцип – это идея, т. е. мысль как продукт человеческого мышления об общем и наиболее существенном представлении о праве, правовом мировоззрении, о ценности права. Принципы дают представление о долженствующем в праве, каким оно должно быть. Таким образом, принципы как идеи – категории правосознания.[549]

Подводя итог сказанному, подчеркнем, что принципы уголовного права функционируют в сферах законотворческой и правоприменительной деятельности. К тому же они участвуют и в формировании правосознания граждан страны.

В теории права принципы обычно разделяют на две категории – общие (относящиеся ко всем отраслям права) и специальные, или отраслевые (относящиеся к конкретной отрасли права).[550]

Однако существует мнение о необоснованности такого деления принципов права. Так, В. Н. Кудрявцев и С. Г. Келина полагают, что общеправовые принципы действуют через отраслевые, а специфические отраслевые принципы являются ни чем иным, как своеобразным преломлением общеправовых принципов.[551]

Присоединяясь к этой точке зрения, отметим, что общеправовыми обычно считают принципы с одинаковым названием – законность, гуманизм и т. д. Но применительно к отдельным отраслям права эти принципы имеют различные механизмы их реализации. Так, например, принцип справедливости существует как в уголовном, так и в уголовно-исполнительном праве, но их реализация в УК РФ и УИК РФ определена по-разному.

Так, в уголовном праве рассматриваемый принцип реализуется через назначение лицу, виновному в совершении преступления справедливого наказания в соответствии с предписаниями гл. 10 УК РФ, а в уголовно-исполнительном праве этот принцип реализуется через режим (порядок и условия) исполнения наказания, установленный УИК РФ.

В. В. Мальцев полагает, что можно говорить о существовании в уголовном праве как минимум трех его основополагающих принципов: справедливости, равенства граждан перед законом и гуманизма.[552] Этот вывод представляется спорным. Только один принцип, с нашей точки зрения, является основным, главным – это принцип законности, ибо он находится в основе всех иных принципов уголовного права. Все иные принципы уголовного права равноценны вне зависимости от того, какой из них применяется чаще или реже. Принципы уголовного права «принципиально» равны и их ранжировка в высшей мере спорна.

В УК РФ приведена не система принципов, а лишь их перечень, что исключает возможность деления принципов уголовного права по их значимости.

Определяя схему (сферу) действия принципа законности Общей части уголовного права, В. В. Мальцев не включил в нее «иные меры уголовно-правового характера» (VI раздел УК РФ).[553] Это несомненный пробел, ибо применение иных мер уголовно-правового характера невозможно без применения принципов уголовного права за исключением принципа виновности. Применение этих мер базируется на законности, равенстве граждан перед законом, справедливости и гуманизма.

В юридической литературе обойден вниманием вопрос о том, относятся ли принципы уголовного права к амнистии и помилованию. С нашей точки зрения, не относятся, поскольку применение этих институтов не определяется какими-либо предписаниями УК РФ. Но несомненно, что существуют свои, специфические принципы: законности, определяемой Конституцией РФ (п. «в» ст. 89), помилования Президентом РФ, амнистии, осуществляемой Государственной Думой РФ в соответствии с п. «е» ст. 103 Конституции РФ. Следовательно, основополагающий принцип применения упомянутых институтов – не УК РФ, а Конституция РФ.

Как правило, анализ принципов уголовного права в юридической литературе осуществляется в том же порядке, как это определено в УК РФ, т. е. с принципа законности (ст. 3 УК РФ). Вместе с тем, в Энциклопедии уголовного права (автор – В. В. Мальцев) принцип законности анализируется последним. Такое отступление от определения места этого принципа в законе и, соответственно, его анализа в юридической литературе допустимо. Оно как бы подводит итог изучению принципов уголовного права, которые в совокупности сконцентрированы в принципе законности. Но вместе с тем отступление от закона (УК РФ) в порядке анализа принципов уголовного права едва ли целесообразно. Во всяком случае оно непривычно.[554]

Исходя из недостаточной четкости регламентации в ст. 4 УК РФ принципа равенства граждан перед законом, В. В. Мальцев предлагает озаглавить его «принципом равенства граждан перед законом и судом» со следующим содержанием: «Все равны перед законом и судом. Равенство обеспечивается равной охраной, одинаковой охраной всех субъектов социальной жизни, равной ответственностью лиц, совершивших одинаковые по характеру и степени общественной опасности преступления». Приведенное определение анализируемого принципа представляется неточным.[555]

Прежде всего в определение включено равенство лиц, совершивших преступления, перед судом. Но это входит в сферу судопроизводства, находящуюся вне уголовно-правовых отношений.

В определение введено также понятие «социальная жизнь», содержание которого весьма туманно, неясно.

К тому же не может существовать равной уголовной ответственности лиц, совершивших одинаковые по характеру общественной опасности преступления. Если согласиться с приведенным предложением, то индивидуализация уголовной ответственности лиц, совершивших «одинаковые по характеру и степени общественной опасности преступления», должна быть исключена.

В ст. 3 УК РФ регламентирован принцип законности в следующей редакции: преступность деяния и его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только Уголовным кодексом РФ (ч. 1); применение уголовного закона по аналогии не допускается (ч. 2).

При анализе этого принципа необходимо прежде всего обратиться к ч. 2 ст. 1 УК РФ, в которой определено, что УК РФ основывается на Конституции РФ и нормах международного права.

Принцип законности предопределен ч. 2 ст. 54 Конституции РФ, в которой установлено, что «никто не может нести ответственность за деяние, которое в момент его совершения не признавалось преступлением». Это предписание Конституции РФ воспроизводит соответствующие положения Всеобщей декларации прав человека 1948 г.: «…никто не может быть признан виновным в совершении преступления и подвергнут уголовному наказанию иначе как по приговору суда и в соответствии с законом». Существуют и иные международные конвенции и соглашения, ратифицированные Российской Федерацией (например, Венские соглашения 1986–1989 гг.).

В ст. 15 Конституции определено, что «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, применяются правила международного договора».

Принцип законности является основополагающим, ключевым принципом. Из него вытекают все иные принципы уголовного права, отражающие специфику проявления различных аспектов законности (например, равенства всех перед законом).

Обращает на себя внимание неточность терминологического характера в ч. 1 ст. 3 УК РФ. В ней речь идет о том, что преступность деяния, а также его наказуемость (курсив мой. – Ю. Т.) определяются только УК РФ. Но наказуемость – это составная часть развернутой (полной) уголовной ответственности. В связи с этим в ч. 1 ст. 3 УК РФ следовало бы говорить о преступности и уголовной ответственности и иных уголовно-правовых последствиях, определяемых УК РФ.

В ч. 2 ст. 3 УК РФ установлен абсолютный запрет на применение уголовного закона по аналогии. Аналогию закона – восполнение пробелов в УК путем применения норм, предусматривающих ответственность за наиболее сходное, близкое по своим параметрам деяние, позволяли применять УК РСФСР 1922 и 1926 гг.

В ст. 16 УК РСФСР 1926 г. аналогия была определена следующим образом: «Если то или иное общественно-опасное деяние прямо не предусмотрено настоящим Кодексом, то основания и пределы ответственности за него определяются применительно к тем статьям Кодекса, которые предусматривают наиболее сходные по роду преступления». Аналогия подрывает принцип законности и ведет к произволу, поэтому в УК РСФСР 1960 г. она не была предусмотрена.

Решая конкретное дело, суд осуществляет толкование закона. Это судебное (правоприменительное) толкование. Его осуществляют и вышестоящие судебные инстанции при пересмотре конкретного дела. Вступивший в законную силу приговор имеет обязательную силу для всех должностных лиц, учреждений и органов, к которым этот приговор имеет отношение.

Верховный Суд Российской Федерации является высшим судебным органом по уголовным и иным делам, подсудным судам общей юрисдикции, осуществляет в предусмотренных федеральным законом процессуальных формах судебный надзор за их деятельностью и дает разъяснение по вопросам судебной практики (ст. 126 Конституции РФ).

В соответствии со ст. 56 Закона РСФСР от 8 июля 1981 г. «О судо устройстве РСФСР» Верховный Суд РСФСР «изучает и обобщает судебную практику, анализирует судебную статистику и дает руководящие разъяснения судам по вопросам применения законодательства РСФСР, возникающим при рассмотрении судебных дел. Руководящие разъяснения Пленума Верховного Суда РСФСР обязательны для суда, других органов и должностных лиц, применяющих закон, по которому дано разъяснение». Ссылаясь на это положение Закона и ст. 126 Конституции РФ, в которой определено, что Верховный Суд РФ в качестве одной из своих функций правомочен давать разъяснения «по вопросам судебной практики», некоторые практические работники и представители науки полагают, что Пленум Верховного Суда РФ правомочен издавать обязательные для судов разъяснения. Так, В. В. Демидов пишет: «То обстоятельство, что в отличие от ст. 56 Закона РСФСР “О судоустройстве РСФСР” в ст. 126 Конституции Российской Федерации не говорится о том, что указанные разъяснения являются руководящими, на наш взгляд, ни в коей мере не означает, что их можно игнорировать. Напротив, толкование текста ст. 126 Конституции дает основание для вывода о том, что дача верховным Судом разъяснений по вопросам судебной практики является таким же равносильным его положением, как и другие положения, перечисленные в этой статье».[556]

Несомненно, роль Верховного Суда РФ в деле обобщения и изучения практики судов велика. Результаты этой деятельности помогают судам применять нормы права. Однако с принятием Конституции РФ роль руководящих разъяснений Пленума Верховного Суда РФ изменилась. Они потеряли обязательную силу, предписанную Законом о судоустройстве. Этот Закон вступил по рассматриваемому вопросу в противоречие со ст. 120 Конституции РФ, в которой определено, что «судьи независимы и подчиняются только Конституции РФ и федеральному закону». Противоречит он и ч. 1 ст. 1 УК РФ, устанавливающей, что уголовное законодательство состоит из УК РФ. В ч. 2 ст. 3 УК РФ определен запрет на применение уголовного закона по аналогии.

Отметим, кстати, что в тех странах, в УК которых приведены принципы уголовного права, как правило, установлен запрет применения аналогии (см., например: ч. 4 ст. 3 УК Украины, ст. 111–4 УК Франции, ч. 2 ст. 3 УК Белоруссии).

Приведенные предписания Конституции РФ и УК РФ исключают возможность придания постановлениям Пленума Верховного Суда РФ обязательного для судов характера. Такой вывод не противоречит ст. 126 Конституции РФ, которая наделяет Верховный Суд правом давать «разъяснения по вопросам судебной практики». Конституция не придает им «обязательный» или «руководящий» характер. В ст. 56 Закона «О судоустройстве РСФСР» речь идет об обязательных для судов, других органов и должностных лиц толкованиях закона, данных в руководящих постановлениях Пленума Верховного Суда РФ. В ст. 126 Конституции РФ предусмотрена возможность разъяснений Верховным Судом РФ вопросов судебной практики. Подчеркнем – не закона, а практики.

Как уже отмечалось ранее, разъяснения Пленума Верховного Суда РФ не являются источниками права. Суды при рассмотрении конкретных дел не могут принимать решения со ссылкой на них. Невозможна и отмена какого-либо решения суда со ссылкой на постановление Пленума Верховного Суда РФ. Эти постановления, основанные на изучении судебной практики, последних достижениях науки, ориентируют суды на то или иное толкование уголовного закона и практического его применения. Тем самым облегчается толкование норм права судами при разрешении ими конкретных дел, создаются условия для единообразной, точно соответствующей уголовному закону судебной практики. По нашему мнению, постановления Пленума Верховного Суда РФ имеют рекомендательную силу.

Рассматриваемый вопрос тесно смыкается с проблемой судебного прецедента. А. В. Наумов полагает, что «признание судебного прецедента источником уголовного права не противоречит ни принципу «нет преступления без указания о том в законе», ни конституционному положению о том, что каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность в суде не будет доказана и установлена вступившим в законную силу приговором суда (ст. 49 Конституции РФ). Судебный прецедент является вторичным и производным по отношению к уголовному закону, подчиненным ему, конкретизирует «букву» закона и, наполняя ее реальным содержанием, в конечном счете является необходимым условием реализации воли самого же законодателя. И, думается, было бы неплохо, если бы в будущем судьи смогли официально ссылаться в приговоре на решения Верховного Суда Российской Федерации именно как на прецедент толкования применяемой ими уголовно-правовой нормы, разумеется, после ссылки на саму правовую норму».[557]

Данный вывод представляется ошибочным, ибо он противоречит ст. 120 Конституции РФ, устанавливающей, что судьи независимы и подчиняются только Конституции РФ и федеральному закону, а не решениям Верховного Суда РФ по толкованию норм права.

В. В. Демидов считает, что содержащиеся в постановлении Пленума Верховного Суда РФ разъяснения по вопросам применения законодательства, основанные на требовании закона и обобщенных данных судебной практики в масштабах страны, представляют собой своеобразную форму судебного прецедента и являются ориентирами, подлежащими обязательному учету в целях вынесения законных и обоснованных приговоров, решений, определений и постановлений.[558]

Как это определено в ст. 8 УК РФ, основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного УК РФ. Иных оснований для применения уголовной ответственности в УК РФ нет. Ссылки на судебные решения, которые в дальнейшем необходимо использовать при решении иных конкретных дел, в законе не предусмотрены.

Кстати, то, что А. В. Наумов и В. В. Демидов называют прецедентом, таковым в чистом виде не является. Этимологически «прецедент» – это «идущий вперед, предшествующий» (лат.). Случай, имевший ранее место и служащий примером или оправданием для последующих случаев подобного рода. В юриспруденции – это решение суда или какого-либо иного государственного органа, вынесенное по конкретному делу и обязательное при решении аналогичных дел в дальнейшем.

Обращает внимание то, что в юридической литературе отнесение аналогии к принципам уголовного права встречается довольно часто.[559] А. В. Шнипенков считает недопустимой аналогию при определении преступности деяния, но необходимой при решении ряда вопросов (например, при определении должностного лица, недостаточно четко урегулированным в Особенной части УК РФ).[560] Совет коварен. Руководствуясь им, можно по аналогии решать, например, о «дополнении» той или иной нормы Особенной части квалифицирующими преступление обстоятельствами и т. д.

Рассматриваемая рекомендация противоречит ч. 2 ст. 3 УК РФ, запрещающей применение уголовного закона по аналогии.

Подводя итоги, необходимо подчеркнуть, что принцип законности является основным, так как из него, по сути дела, вытекают все иные принципы, ибо они базируются на законе.

Принцип законности ориентирован как на отдельных физических лиц, так и на представителей правоприменительных органов.

Обратимся еще раз к ст. 1 УК РФ, в которой определено, что уголовное законодательство Российской Федерации состоит из УК РФ, и к ст. 3 УК РФ, устанавливающей, что преступность деяния, а также его наказуемость и иные меры уголовно-правового характера определяются только УК РФ.

Приведенные предписания УК РФ неточны. Напомним, что применение бланкетных диспозиций ориентирует и на использование при решении проблем уголовной ответственности и на иные правовые акты. Так, ст. 263 УК РФ устанавливает ответственность за нарушение правил безопасности движения и эксплуатации железнодорожного, воздушного или водного транспорта. Установление нарушения, например, правил движения или эксплуатации железнодорожного транспорта невозможно без учета предписаний Федерального закона от 10 января 2003 г. № 17 «О железнодорожном транспорте в Российской Федерации». Точно так же невозможна уголовная ответственность лиц, виновных в нарушении правил оборота наркотических средств или психотропных веществ (ст. 228^2 УК РФ) без учета Федерального закона от 8 января 1998 г. «О наркотических средствах и психотропных веществах».

Перечень бланкетных диспозиций в УК РФ велик. Представляется, что отсылка в УК РФ к какому-либо иному федеральному нормативному акту придает этому акту уголовно-правовой характер. Это своеобразный порядок дополнения УК РФ необходимым федеральным нормативным материалом из других правовых систем.

В юридической литературе обойдена вниманием проблема использования уголовно-исполнительного законодательства при решении вопросов назначения осужденным наказания в виде лишения свободы.

Так, в п. «а» ч. 1 ст. 58 УК РФ определено, что лица, осужденные за преступления по неосторожности, а также лица, осужденные за совершение умышленных преступлений небольшой или средней тяжести, ранее не отбывавшие лишение свободы, осуждаются к лишению свободы с отбыванием этого наказания в колониях-поселениях. С учетом обстоятельств совершения преступления и личности виновного суд может назначить указанным осужденным отбывание наказания в исправительных колониях общего режима с указанием мотивов принятого решения, что невозможно без учета различий режима исполнения и отбывания наказаний в этих исправительных учреждениях, определенных ст. 120, 121, 128 и 129 УИК РФ.[561]

Проблема назначения судом виновному лицу мужского пола тюремного заключения или отбывания им лишения свободы в колониях строгого или особого режима для лиц, осужденных к определенному сроку лишения свободы, также предполагает анализ судом особенностей режима исполнения наказания в упомянутых местах лишения свободы (ст. 122–125, 130 и 131 УИК РФ).[562]

В ч. 4 ст. 58 УК РФ установлено, что изменение вида исправительного учреждения осуществляется судом в соответствии с уголовно-исполнительным законодательством Российской Федерации – пря мая отсылка уголовного законодательства к уголовно-исполнительному законодательству Российской Федерации.

В ст. 78 УИК РФ определены условия изменения одного вида исправительного учреждения другим видом с более строгими режимными правилами или же с более льготными условиями исполнения лишения свободы.

Так, в соответствии с п. «в» ч. 1 ст. 78 УИК РФ возможность перевода осужденного, вставшего на путь исправления, из исправительной колонии общего режима, находящегося на облегченных условиях содержания, в колонию-поселение по отбытии им не менее одной четверти срока наказания.

Вместе с тем лица, злостно нарушающие режим отбывания лишения свободы, могут быть, например, переведены из колонии-поселения в исправительную колонию общего или строгого режима (п. «а» и «б» ч. 4 ст. 78 УИК РФ).

Такой перевод требует признания лица злостным нарушителем режима исполнения наказания, что предполагает учет судом предписаний ст. 116 УИК РФ, устанавливающей основания признания осужденного, отбывающего лишение свободы, злостным нарушителем режима.

УК РФ устанавливает ряд предписаний по обеспечению исполнения уголовных наказаний в виде штрафа, обязательных работ, исправительных работ и ограничения свободы. В случаях злостного уклонения осужденного от исполнения этих наказаний они могут быть заменены судом более строгим наказанием.

Так, в ч. 3 ст. 49 УК РФ определено, что в случае злостного уклонения осужденного от отбывания обязательных работ они заменяются судом ограничением свободы, арестом или лишением свободы. Определение злостного уклонения от исполнения рассматриваемого наказания дано в ст. 30 УИК РФ. Им является: более двух раз в течение месяца невыход осужденного на обязательные работы; более двух раз в месяц нарушение осужденным трудовой дисциплины; сокрытие осужденного с целью уклонения от отбывания наказания.

Без установления признаков злостного уклонения от отбывания наказания в виде обязательных работ, в соответствии со ст. 30 УИК РФ, суд не может заменить это наказание другим, более тяжким наказанием согласно ч. 3 ст. 49 УК РФ.

Приведенные данные свидетельствуют о том, что в ряде ситуаций суд принимает решение по реализации уголовно-правовых отношений с учетом законоположений УИК РФ.

Принцип равенства граждан перед законом определен в ст. 4 УК РФ, в соответствии с которой лица, совершившие преступления, равны перед законом и подлежат уголовной ответственности независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным организациям, а также других обстоятельств.

Отметим неточность редакции рассматриваемой статьи. Несомненно, равенство лиц, совершивших преступление, перед законом не ограничивается проблемой привлечения их к уголовной ответственности, но и при освобождении их от нее, а также при применении иных мер уголовно-правового характера.

Этот принцип вытекает из ст. 19 Конституции РФ, которая воспроизводит ст. 7 и 8 Всеобщей декларации прав человека 1948 г. и ст. 4 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г.

Термин «гражданин» употреблен в ст. 4 УК РФ неудачно, поскольку за совершение преступлений уголовной ответственности могут подвергаться или освобождаться от нее и «подданные» монархических государств, допустим, Англии, и апатриды.

Принцип равенства физических лиц перед законом имеет исключения. Вопрос об уголовной ответственности дипломатических представителей, согласно действующим законам и международным договорам, в случае совершения этими лицами преступления на территории Российской Федерации решается дипломатическим путем (ч. 4 ст. 11 УК РФ).

Личной неприкосновенностью и иммунитетом от уголовной ответственности пользуются: глава дипломатического представительства (посол, посланник, поверенный в делах), советник, торговые представители и их заместители; военные, военно-полевые и военно-воздушные атташе и их помощники; первый, второй и третий секретарь, атташе и секретарь-архивариус, а также члены их семей, не являющиеся гражданами Российской Федерации и проживающие с ними совместно.

На началах взаимности ограниченным иммунитетом от уголовной ответственности пользуются консульские должностные лица, сотрудники обслуживающего персонала дипломатических представительств, а также представители и должностные лица международных организаций, члены парламентских и правительственных делегаций. Право неприкосновенности распространяется на служебные и жилые помещения, на средства передвижения дипломатических представителей. Однако это не дает права использовать дипломатическую неприкосновенность в целях, не совместимых с функциями дипломатического представительства. Лица, преступно злоупотребляющие правом дипломатической неприкосновенности, объявляются персонами non grata и должны покинуть территорию Российской Федерации.

В соответствии со ст. 91 Конституции РФ Президент РФ обладает неприкосновенностью.

В ч. 1 ст. 98 Конституции РФ установлено, что члены Совета Федерации и депутаты Государственной Думы обладают неприкосновенностью в течение всего срока их полномочий. Следовательно, они не могут быть подвергнуты уголовной ответственности без отмены их неприкосновенности. Вопрос о лишении их неприкосновенности решается по представлению Генерального прокурора РФ соответствующей палатой Федерального Собрания. Существуют большие сомнения в обоснованности установления неприкосновенности членов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы.

Правом неприкосновенности пользуются также судьи (ч. 1 ст. 122 Конституции РФ). Судья может быть привлечен к уголовной ответственности только в порядке, определенном федеральным законом. Этот порядок сложен и требует больших затрат времени.

Необходимо подчеркнуть, что равенство лиц перед законом предполагает единый подход к признанию содеянного преступлением и определению уголовной ответственности или освобождения от нее вне зависимости от пола, расы и т. д. Однако это равенство сопоставимых категорий лиц при определении параметров уголовной ответственности, ее уровня. Поэтому, например, женщинам, совершившим самые тяжкие преступления, невозможно назначение пожизненного лишения свободы, и отбывают они лишение свободы только в колониях общего режима. Несовершеннолетним лицам в любых случаях совершения ими преступлений наказание в виде лишения свободы не должно превышать десятилетний срок и т. д.

В ч. 1 ст. 5 УК РФ регламентирован принцип вины, в соответствии с которым лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездействие) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина. В ч. 2 этой статьи указано, что объективное вменение, т. е. уголовная ответственность за невиновное причинение вреда, не допускается.

Принцип виновности закреплен в ряде международных актов, таких как: Всеобщая декларация прав человека 1948 г., Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 г. Этот принцип отражен в ч. 1 ст. 49 Конституции РФ, в которой определено: каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда.

В соответствии с этим принципом в ч. 1 ст. 14 УК РФ определено, что преступлением является виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное УК РФ под страхом наказания.

Преступления совершаются умышленно (ст. 25 УК РФ) или по неосторожности (ст. 26 УК РФ), либо с двумя формами вины (ст. 27 УК РФ).

Принцип вины обеспечивает личную уголовную ответственность. Ее несет лицо, лично виновное в совершении преступления.

Принцип справедливости определен в ст. 6 УК РФ. Согласно ч. 1 этой статьи наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, т. е. соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного.

В ч. 2 ст. 6 УК РФ подчеркнуто, что никто не может нести уголовную ответственность дважды за одно и то же преступление.

В ч. 1 анализируемой статьи говорится о «наказании» за преступление, а в ч. 2 – об «уголовной ответственности» за него. Такой разнобой в терминах необоснован. И в ч. 1 ст. 6 УК РФ следовало употребить термин «уголовная ответственность», ибо таковая в полном, развернутом виде включает в себя вынесение судом обвинительного приговора, назначение в нем наказания и судимость.

«Справедливость» может быть реализована в двух видах: ограничительном и распределительном. Так, все лица, совершившие преступление, подпадающее под признаки ч. 1 ст. 105 УК РФ, «уравниваются» и несут уголовную ответственность именно в границах санкции этой части ст. 105 УК РФ. Это «ограничительная» справедливость. Вместе с тем, с учетом как ряда обстоятельств дела, так и личности виновных лиц, им назначается конкретное наказание. Одному, например, лишение свободы на срок 8 лет, а другому – 15 лет. Это «распределительная» справедливость.

Следовательно, уголовно-правовое воздействие в соответствии с принципом справедливости дифференцируется и индивидуализируется.

В ч. 1 ст. 6 УК РФ четко определено, что справедливыми должны быть и иные меры уголовно-правового характера, которыми являются освобождение от уголовной ответственности и наказания, а также применение иных мер уголовно-правового характера.

Как показывает судебная практика, освобождение от уголовной ответственности применяется чуть ли не к каждому второму осужденному. Особенно широкое распространение имеют условное осуждение и условно-досрочное освобождение от отбывания наказания, что не всегда бывает справедливым.

Как это определено в ч. 1 ст. 60 УК РФ, «лицу, признанному виновным в совершении преступления, назначается справедливое наказание (курсив наш. – Ю. Т.) в пределах, предусмотренных соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса, и с учетом положений Общей части настоящего Кодекса. Более строгий вид наказания из числа предусмотренных за совершенное преступление назначается только в случае, если менее строгий вид наказания не сможет обеспечить достижение целей наказания». Рассматриваемое предписание закона четко ориентировано на справедливое, минимально необходимое применение карательной сути наказания, на экономию уголовно-правовой репрессии. Поэтому при назначении наказания учитываются характер и степень общественной опасности преступления и личность виновного, в том числе обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание, а также влияние назначенного наказания на исправление осужденного и условия жизни его семьи (ч. 3 ст. 60 УК РФ).

Реализация принципа справедливости базируется на четком учете предписаний УК РФ. Вместе с тем эти предписания уголовного закона, в свою очередь, должны быть справедливыми. К сожалению, в УК РФ встречаются предписания, справедливость и обоснованность которых вызывает сомнения. Так, в ч. 1 ст. 73 УК РФ предусмотрена возможность условного осуждения при назначении лишения свободы сроком до 8 лет. Но осуждение виновного лица к такому длительному сроку лишения свободы свидетельствует о большой тяжести содеянного, а следовательно, и лица, виновного в нем, что противоречит идее условного осуждения. Недаром мировая практика регламентации условного осуждения допускает его применение, как правило, на срок не свыше трех лет лишения свободы.

Такой срок установлен, например, ст. 72 УК Китая, § 42 УК Ав ст рии, ст. 72 УК Узбекистана, ст. 66 УК Польши. Согласно ст. 56 УК Таиланда условное осуждение к лишению свободы возможно до двух лет.

Принцип справедливости относится не только к определению уголовно-правовой реакции к осужденному, но и для достижения цели восстановления социальной справедливости, включающей в себя восстановление или заглаживание вреда, причиненного преступлением потерпевшему. Представляется, что с этой целью следовало бы, в частности, восстановить наказание в виде возложения обязанности загладить причиненный преступлением вред, предусматривавшееся ст. 44 УК РСФСР 1926 г. Суть этого наказания заключалась в том, что сам осужденный обязан был устранить последствия совершенного им преступления.

Заслуживает внимания решение рассматриваемой проблемы в УК ФРГ, в § 56b которого установлено возложение обязанности на осужденного возмещения вреда, причиненного преступлением, в виде: посильного возмещения ущерба; выплаты денежной суммы пострадавшему; выполнения общественно полезных работ. Решение – достойное подражанию.

Только справедливое уголовно-правовое воздействие на лицо, совершившее преступление, способно оказать максимально эффективное воздействие на достижение целей, стоящих перед уголовным правом. Вполне очевидно, что это возможно только в границах уголовного процесса, а в дальнейшем, если это та или иная форма уголовной ответственности – при ее реализации осуществляется в границах уголовно-исполнительного права.

Принцип гуманизма определен ст. 7 УК РФ, в соответствии с ч. 1 которой уголовное законодательство обеспечивает безопасность человека.

В ч. 2 анализируемой статьи установлено, что наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, не могут иметь своей целью причинение физического страдания и унижение человеческого достоинства.

Отметим некоторые недостатки ст. 7 УК РФ. Прежде всего, в ней лишь частично отражены цели уголовного законодательства – «обеспечение» безопасности человека. Вместе с тем, в соответствии со ст. 2 УК РФ, задачами уголовного законодательства являются охрана как личности, так и общества, государства, мира, безопасности человечества, а также предупреждение преступлений. Необходимо отметить, что уголовный закон не способен «обеспечить» безопасность человека, он может лишь в какой-то мере охранять его. К тому же гуманизм уголовного права проявляется не только в охране интересов личности, общества и государства от преступных посягательств, но и в защите законных прав и интересов осужденного, в предоставлении ему возможности при отбывании содержания в дисциплинарной воинской части или лишения свободы условно-досрочно освободиться от наказания, в освобождении от наказания по болезни и т. д.

В соответствии с принципом гуманизма наказание применяется «в целях восстановления социальной справедливости, а также в целях исправления осужденного и предупреждения совершения новых преступлений» (ч. 2 ст. 43 УК РФ).

Все это призвано обеспечить справедливое и гуманное наказание лица, совершившего преступление, в интересах реализации задач, стоящих перед уголовным правом в борьбе с преступностью.

Принцип гуманизма реализуется в широком применении к лицам, виновным в совершении преступлений, институтов освобождения от уголовной ответственности или наказания.

Освобождение от уголовной ответственности регламентировано в гл. 11 УК РФ. Оно возможно в связи с деятельным раскаянием виновного лица (ст. 75 УК РФ), в связи с примирением с потерпевшим (ст. 76 УК РФ), в связи с истечением сроков давности (ст. 78 УК РФ).

В некоторых статьях Особенной части УК РФ установлены специальные виды освобождения от уголовной ответственности. Так, в примечании к ст. 222 УК РФ, предусматривающей ответственность за незаконные приобретение, передачу, сбыт, хранение, перевозку или ношение оружия, его основных частей, боеприпасов (за исключением гражданского гладкоствольного, его основных частей и боеприпасов к нему), взрывчатых веществ и взрывных устройств, установлено, что лицо, добровольно сдавшее предметы, указанные в ст. 222 УК РФ, освобождается от уголовной ответственности, если в его действиях нет иного состава преступления. Вместе с тем нет добровольной сдачи предметов, указанных в ст. 222 УК РФ и в ст. 223 УК РФ (незаконное изготовление оружия), в случае их изъятия при задержании лица, а также при производстве следственных действий по их обнаружению и изъятию. В свою очередь, согласно примечанию к ст. 223 УК РФ, предусматривающей ответственность за незаконное изготовление оружия, лицо, добровольно сдавшее предметы, упомянутые в этой статье, освобождается от уголовной ответственности, если в его действиях нет иного состава преступления.

Предписания в УК РФ подобного рода об освобождении от уголовной ответственности стимулируют отказ от совершения преступления и соответствуют принципу гуманизма уголовного закона.

Необходимо обратить внимание на то, что все виды освобождения от уголовной ответственности, регламентированные в гл. 11 УК РФ, содержат формулировку «могут быть» освобождены от уголовной ответственности, следовательно, таковое может не применяться. Суд решает, применять ли ему или не применять предусмотренные законом виды освобождения от уголовной ответственности. Что же касается видов освобождения от уголовной ответственности некоторыми статьями Особенной части УК РФ, то они обязательны.

Как это определено в ст. 1 УК РФ, «уголовное законодательство Российской Федерации состоит из настоящего Кодекса». Означает ли это, что перечень принципов, приведенных в УК РФ, носит исчерпывающий характер? Думается, что нет. Анализ УК РФ показывает, что некоторые его предписания базируются на принципе демократизма, прямое указание на который в УК РФ отсутствует. Так, необходимая оборона (ст. 37 УК РФ), крайняя необходимость (ст. 39 УК РФ) декларируют привлечение граждан к предотвращению общественно опасных действий или последствий (в том числе преступных). Освобождение от уголовной ответственности в связи с примирением сторон (ст. 76 УК РФ) также базируется на принципе демократизма.

Принцип демократизма четко выражен в ст. 65 УК РФ, определяющей правила назначения наказания при вердикте присяжных заседателей о снисхождении. Как это определено в ч. 1 этой статьи УК РФ, срок или размер наказания лицу, признанному присяжными заседателями виновным в совершении преступления, но заслуживающим снисхождения, не может превышать двух третей максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного в соответствующей статье Особенной части УК РФ.

В ч. 4 ст. 65 УК РФ определено, что при назначении наказания лицу, признанному вердиктом присяжных заседателей заслуживающим снисхождения, обстоятельства, отягчающие наказание, не учитываются. Данное предписание закона также базируется на принципе демократизма уголовного права, привлечении к осуществлению уголовно-правового воздействия на борьбу с преступностью граждан страны.

Ряд юристов считают, что уголовному праву присущ принцип неотвратимости ответственности. А. В. Наумов полагает, что «виновное лицо, совершившее преступление, подлежит наказанию или иным мерам уголовно-правового воздействия, предусмотренным уголовным законом. Смысл этого принципа заключается в том, что неотвратимость ответственности есть лучший способ проявления предупредительного проявления уголовного закона и его применения».[563]

Раскрываемость зарегистрированных преступлений в нашей стране из года в год примерно 75 %. Добавим к этому значительную латентную преступность и чуть ли не 50 % ежегодного освобождения от уголовной ответственности лиц, совершивших преступление, на основании ст. 75, 76 и 78 УК РФ. Все это свидетельствует о том, что неотвратимость уголовной ответственности – далекая и труднодостижимая цель, а не действующий принцип уголовного права.

Не спасает положение и вывод В. Д. Филимонова, считающего, что «без закрепления в уголовном законодательстве принципа неотвратимости ответственности нельзя рассчитывать на достижение тех целей, которые поставлены перед наказанием в ч. 2 ст. 43 УК РФ».[564] По нашему мнению, достижение упомянутых целей осуществляется в соответствии с совокупностью перечисленных в УК РФ принципов в ст. 3–7.

Завершая анализ принципов уголовного права, необходимо подчеркнуть следующее.

1. Роль принципов уголовного права в деле борьбы с преступностью велика.

2. В УК РФ регламентация принципов уголовного права нуждается в ряде упомянутых в статье уточнений и дополнений.

3. В науке уголовного права анализу сути и роли принципов в реализации уголовно-правовых норм не уделено должного внимания.

Москва, 2010 г.

Примечания

1

В действительности, авторы книги допустили неточность: описанные события происходили не в Центральном Доме Советской Армии, а в Главном здании МГУ им. М. В. Ломоносова. По свидетельству Ю. М. Ткачевского, эта встреча «в верхах», на которой присутствовали маршалы Советского Союза Василевский A. M., Рокоссовский К. К. и другие, а также космонавты, проходила накануне Дня Победы, 6 или 7 мая 1966 года, перед самой защитой Юрием Матвеевичем докторской диссертации. Один из гостей предложил «собрать автографы» именитых гостей и сделал это в подарок Юрию Матвеевичу, эти автографы до сих пор хранятся у него. Когда один из военачальников поднял тост за космонавтов (необходимо учитывать, что это время было самым началом освоения космического пространства), кто-то из космонавтов ответил: «Да что мы, мы – просто космонавты, а вот они… – и показал на присутствующих Юрия Матвеевича и других участников войны, – они настоящие Герои Советского Союза!»

2

© Издательство Московского университета. М., 1978.

Публикуется в сокращенном варианте.

3

Уголовный кодекс советских республик, текст и постатейный комментарий. Киев, 1924, с. 75.

4

См.: Трайнин А. Н. Уголовное право, ч. Общая. М., 1929, с. 468; Герцензон А. А. Уголовное право, ч. Общая. М., 1948, с. 265; Слуцкий И. И. Обстоятельства, исключающие уголовную ответственность. Изд-во ЛГУ, 1956, с. 11; Фефелов П. А. Критерии установления уголовной наказуемости деяний // Советское государство и право, 1970, № 11, с. 105.

5

См.: Загородников Н. И. Давность уголовного преследования и ее сроки // Социалистическая законность, 1967, № 2, с. 33; Мшвениерадзе П. Я. Институт давности в советском уголовном праве. Автореф. канд. дис. М., 1967, с. 2; его же. Институт давности в советском уголовном праве. Тбилиси, 1970, с. 67; Келина С. Г. Теоретические вопросы освобождения от уголовной ответственности. М., «Наука», 1974, с. 200.

6

Смольников В. Е. Давность в уголовном праве, с. 10; Келина С. Г. Теоретические вопросы освобождения от уголовной ответственности, с. 200–201.

7

См., например: Мшвениерадзе П. Я. Институт давности в советском уголовном праве, с. 70, 74.

8

Фефелов П. А. Понятие и система принципов советского уголовного права. Свердловск, 1970, с. 46–47; Общественная опасность преступного деяния и основание уголовной ответственности, основные методологические проблемы. М., «Юридическая литература», 1972, с. 32.

9

См., например: Советское уголовное право, ч. Общая. М., Госюриздат, 1959, с. 340; Советское уголовное право, ч. Общая. М., Госюриздат, 1962, с. 313.

10

В некоторых буржуазных странах давность уголовного преследования регламентирована нормами уголовного процесса. См., например, § 250 и др. Устава уголовного судопроизводства Японии.

11

«Известия», 1968,23 янв.

12

См.: Смольников В. Е. Давность в уголовном праве, с. 15.

13

См.: Галкин Б. А. Единство Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик. – В сб.: Вопросы судопроизводства и судоустройства в новом законодательстве Союза ССР. М., Госюриздат, 1959, с. 114–115.

14

Дурманов Н. Д. Советский уголовный закон, с. 33.

15

До этого, как нам кажется, В. Е. Смольников, отрицал правомерность такого решения вопроса (см.: Смольников В. Е. Давность в уголовном праве, с. 28–29, 15).

16

Курс советского уголовного процесса. М., Госюриздат, 1958, с. 50.

17

Точные границы между уголовным правом и уголовным процессом установлены не полностью. Такой институт материального (уголовного) права, как освобождение от наказания по болезни, в большинстве республик регламентирован УПК (за исключением Эстонской, Латвийской и Литовской ССР).

18

Филимонов В. Д. О давности уголовного преследования по уголовному праву. – «Учен. зап. Томск, ун-та», 1957, № 33, с. 108.

19

См.: Никифоров Б. С. Освобождение от уголовной ответственности и наказания // Социалистическая законность, 1960, № 1, с. 16.

20

См.: Малков В. П. Повторность проступка и уголовная ответственность. Изд-во Казанск. ун-та, 1968, с. 71.

21

См., например: Игнатов А. Н. Давность в советском уголовном праве. – В кн.: Курс советского уголовного права, ч. Общая, т. III. М., «Наука», 1970, с. 281; Смольников В. Е. Давность в уголовном праве, с. 16 и др.

22

Советское уголовное право, ч. Общая. М., 1952, с. 390.

23

Уголовный кодекс союзных республик, текст и постатейный комментарий. М., 1924, с. 75.

24

См.: Меньшагин В. Д. Основные принципы применения наказания по советскому уголовному праву. – В сб.: Применение наказания по советскому уголовному праву. М., Изд-во Моск. ун-та, 1958, с. 3–17.

25

См.: Ненов Иван. Наказательно право Народна Республика България, ч. Общая. Изд. 2-е. София, 1972, с. 518.

26

Советское уголовное право, ч. Общая, с. 340; Фефелов П. А. Неотвратимость наказания – важнейший принцип советского уголовного права. Автореф. канд. дис. Свердловск, 1965, с. 13.

27

Емельянов Ю. Н. Основные вопросы освобождения от дальнейшего отбывания наказания по советскому уголовному праву. Автореф. канд. дис. Свердловск, 1967, с. 15.

28

Мшвениерадзе П. Я. Институт давности в советском уголовном праве, с. 70.

29

СУ 1917 г. № 4.

30

См.: Мишунин П. Г. Очерки по истории советского уголовного права (1917–1918 гг.). М., Госюриздат, 1954.

31

В Уголовном Уложении 1903 г. статьи о давности вошли в восьмое отделение «об обстоятельствах, устраняющих наказуемость» главы первой «О преступных деяниях и наказаниях вообще». Положения о давности регламентировались ст. 67, 68, 70, 71, 72. Эти статьи предусматривали три вида давности: уголовного преследования, осуждения и давности исполнения обвинительного приговора.

32

СУ 1918 г. № 12.

33

Важнейшие кассационные определения по делам революционных трибуналов за 1920–1922 г. Харьков, 1921, с. 23–24.

34

См.: Вереницин Ф. Об уголовной давности. – «Рабочий суд», 1927, № 12, с. 971.

35

С. Канарский необоснованно считал этот вид давности давностью осуждения (см.: Уголовный кодекс союзных республик, текст и постатейный комментарий. Киев, 1924, с. 75).

36

Рабочий суд, 1927, № 12, с. 972.

37

СУ РСФСР 1923 г. № 48.

38

Постановление ЦИК СССР от 31 октября 1924 г. «Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик». – СЗ СССР 1924 г. № 24.

39

СЗ СССР 1926 г. № 55.

40

СЗ СССР 1927 г. № 12.

41

СЗ СССР 1927 г. № 12.

42

СУ СССР 1927 г. № 49.

43

О различных значениях термина «ответственность» см., например: Лейст О. Э. Санкции в советском праве. М., Госюриздат, 1962, с. 85–88.

44

См.: Галаган И. А. К вопросу о понятии ответственности по советскому праву. – «Учен. зап. Новгородск. гос. пед. ин-та», 1958, № IV, с. 243.

45

См.: Брайнин Я. М. Уголовная ответственность и ее основания в советском уголовном праве. М., «Юридическая литература», 1963, с. 11.

46

См.: Самощенко И. С. К вопросу о причинности в области юридической ответственности. – В кн.: Вопросы общей теории советского права. М., 1960, с. 418–424.

47

См.: Иоффе О. С. Ответственность по советскому гражданскому праву. М., Изд-во Моск. ун-та, 1955, с. 9.

48

Пиголкин А. С. Нормы советского социалистического права и их структура. – В кн.: Вопросы общей теории советского права, с. 180.

49

Чугаев А. П. Малозначительное преступление и товарищеский суд. Изд-во Казанск. ун-та, 1966, с. 14; Курляндский В. И. Уголовная ответственность и меры общественного воздействия. М., «Юридическая литература», 1965, с. 32.

50

Палтсер А. Р. Освобождение от уголовной ответственности по советскому уголовному праву. Автореф. канд. дис. Тарту, 1966, с. 6.

51

Брайнин Я. М. Уголовная ответственность и ее основания в советском уголовном праве, с. 26–27; Курляндский В. И. Уголовная ответственность и меры общественного воздействия, с. 32; Багрин-Шахматов Л. Б. Уголовная ответственность и наказание. Минск, 1976, с. 27.

52

См.: Брайнин Я. М. Уголовная ответственность и ее основания в советском уголовном праве, с. 27.

53

Участники уголовно-процессуальной деятельности по советскому праву. М., Госюриздат, 1961, с. 61–62.

54

Дагель П. С. Учение о личности преступника в советском уголовном праве. Владивосток, 1970, с. 96; Тихонов К. Ф. Субъективная сторона преступления. Саратов, 1967, с. 41; Филимонов В. Д. Общественная опасность личности преступника. Томск, 1970, с. 252; Демидов Ю. А. Социальная ценность и оценка в уголовном праве. М., «Юридическая литература», 1975, с. 171; Осипов П. П. Теоретические основы построения и применения уголовно-правовых санкций. Изд-во ЛГУ, 1976, с. 52–53.

55

Статья 43 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик.

56

Осипов П. П. Теоретические основы построения и применения уголовно-правовых санкций, с. 53–54.

57

См., например: Гальперин И. Как исчислять срок давности привлечения к уголовной ответственности. – «Советская юстиция», 1966, № 9, ст. 8; Научный комментарий УК РСФСР. Свердловск, 1964, с. 116.

58

Уголовный кодекс РСФСР. Комментарий. М., 1941. С. 20; Уголовное право, ч. Общая. М., 1948, с. 561.

59

Ушаков А. А. Очерки советской законодательной стилистики. Пермь, 1967, с. 170.

60

В данной работе используется и терминология ст. 41 Основ.

61

См.: Кудрявцев В. Н. Объективная сторона преступления. М., Госюриздат, 1960, с. 110.

62

См., например: Соловьев А. Д. Вопросы применения наказания. М., Госюриздат, 1958, с. 88; Курляндский В. И. Вопросы основания уголовной ответственности. – В кн.: Вопросы уголовного права. М., изд. ВЮЗИ, 1966, с. 8.

63

Советское уголовное право, ч. Общая. М., Госюриздат, 1962, с. 313.

64

Сопоставительный анализ пониженных сроков давности по Уголовным кодексам союзных республик см.: Шейнин Х. Б. Назначение наказания и освобождение от наказания по Уголовным кодексам союзных республик (сравнительный анализ). – В кн.: Вопросы уголовного права, с. 125–126.

65

Такой же точки зрения придерживается Н. Загородников (см.: Загородников Н. Давность уголовного преследования и ее срок. – «Социалистическая законность», 1967, № 2, с. 35).

66

См.: Загородников Н. Давность уголовного преследования и ее срок. – «Социалистическая законность», 1967, № 2, с. 35.

67

См.: Аниянц М. К. Ответственность за преступления против жизни. М., «Юридическая литература», 1964, с. 43.

68

См.: Степичев С. Нужен ли институт судимости? – «Социалистическая законность», 1965, № 9, с. 18.

69

См.: Мшвениерадзе П. Я. Институт давности в советском уголовном праве. Тбилиси, 1970, с. 86–87; Келина С. Г. Теоретические вопросы освобождения от уголовной ответственности. М., «Наука», 1974, с. 206.

70

Зельдов С. Соотношение сроков давности привлечения к уголовной ответственности и погашения судимости. – «Советская юстиция» 1967, № 12, с. 8.

71

Мшвениерадзе П. Я. Институт давности в советском уголовном праве, с. 87.

72

Анализ уклонения от суда и следствия будет дан в следующем параграфе.

73

Смольников В. Е. Давность в уголовном праве, с. 84.

74

Такого же мнения С. Г. Келина (см.: Келина С. Г. Теоретические вопросы освобождения от уголовной ответственности, с. 207).

75

Преступление, караемое свыше одного года лишения свободы, относится к разряду felony.

76

См.: Дурманов Н. Д. Давность и погашение судимости. М., 1939, с. 8; его же. Освобождение от наказания по советскому уголовному праву. М., Госюриздат, 1957, с. 29; его же. Советский уголовный закон. М., Изд-во Моск. ун-та, 1967, с. 261–262; Хан-Магомедов ДО. Освобождение от наказания. М., изд. Высшая школа МООП РСФСР, 1964, с. 6.

77

Курс советского уголовного права, т. 2. Изд-во ЛГУ, 1970, с. 392.

78

См.: Кузнецова Н. Ф. Значение преступных последствий. М., Госюриздат, 1958, с. 15; Кудрявцев В. Н. Объективная сторона состава преступления. М., Госюриздат, 1960, с. 16.

79

Келина С. Г. Теоретические вопросы освобождения от уголовной ответственности, с. 209–210; Смольников В. Е. Давность в уголовном праве, с. 41–43.

80

Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР, 1924–1973, с. 366–368.

81

Там же, с. 367.

82

Там же.

83

См.: Зыков В. Исчисление сроков давности привлечения к уголовной ответственности за длящиеся преступления. – «Советская юстиция», 1968, № 19, с. 5–6; Смольников В. Е. Давность в уголовном праве, с. 69–70; Келина С. Г. Теоретические вопросы освобождения от уголовной ответственности, с. 213.

84

См.: Анашкин Г. З. Некоторые вопросы судебной практики по применению Основ уголовного законодательства. – «Советское государство и право», 1960, № 5, с. 54–55; Ефимов М. Давность привлечения к уголовной ответственности. – «Советская юстиция», 1967, № 8, с. 22–23; Комментарий к Закону об уголовной ответственности за воинские преступления. М., «Юридическая литература», 1969, с. 84.

85

См.: Смольников В. Е. Давность в уголовном праве, с. 67–71; Келина С. Г. Теоретические вопросы освобождения от уголовной ответственности, с. 212–213.

86

Зыков В. Исчисление сроков давности привлечения к уголовной ответственности за длящиеся преступления, с. 5.

87

См.: Дурманов Н. Д. Давность и погашение судимости. М., 1939. С. 8.

88

Кудрявцев В. Н. Объективная сторона преступления. М., Госюриздат, 1960, с. 94.

89

«Бюллетень Верховного суда РСФСР», 1973, № 10, с. 12.

90

См.: Квашис В. Е. Гуманизм советского уголовного права. М., «Юридическая литература», 1969, с. 94–95.

91

«Судебная практика Верховного суда РСФСР», 1946, вып. X, с. 23, а также определение Судебной Коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР по делу Ч. («Судебная практика Верховного Суда СССР», 1947, вып. 1, с. 25).

92

Мшвениерадзе П. Я. Институт давности в советском уголовном праве, с. 109–110.

93

См., например: Пионтковский АЛ. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. М., Госюриздат, 1961, с. 639.

94

Там же.

95

Там же.

96

См.: Дурманов Н. Д. Советский уголовный закон, с. 263.

97

Филимонов В. Д. О давности уголовного преследования по советскому уголовному закону. – «Учен. зап. Томск, гос. ун-та», 1957, вып. 33. Томск, 1957, с. 113.

98

Гришаев П. И., Кригер Г. А. Соучастие по советскому уголовному праву. М., Госюриздат, 1959, с. 173.

99

См.: Смольников В. Е. Давность в уголовном праве, с. 50–51.

100

Мшвениерадзе П. Я. Давность в советском уголовном праве, с. 113.

101

Советское уголовное право, часть Общая. М., «Юридическая литература», 1969, с. 332.

102

Научный комментарий УК РСФСР. Свердловск, 1964, с. 416. К такому же выводу пришли авторы «Курса советского уголовного права», т. 3 (М., «Наука», 1970, с. 284). Они не возражают против сложившейся практики в соответствии с которой предъявление обвинения прекращает течение срока давности. См. также: Гальперин И. Как исчислять срок давности привлечения к уголовной ответственности // Советская юстиция, 1966, № 9, с. 8–9; Смольников В. Е. Давность в уголовном праве, с. 27–37; Горелик И. И., Тишкевич КС. Вопросы уголовного права (часть Общая) в практике Верховного суда БССР. Минск, 1973, с. 212.

103

Смольников В. Е. Давность в уголовном праве, с. 27.

104

Малков В. Исчисление сроков давности привлечения к уголовной ответственности // Советская юстиция, 1966. № 22. С. 6.

105

Элькинд П. С. Толкование и применение норм уголовно-процессуального права. М., «Юридическая литература», 1967, с. 94.

106

Бюллетень Верховного суда РСФСР, 1973, № 11, с. 10.

107

Бюллетень Верховного суда РСФСР, 1974, № 4, с. 8.

108

См.: Горелик И. И., Тишкевич И. С. Вопросы уголовного права (часть Общая) в практике Верховного суда БССР, с. 212.

109

См.: Степовский Ю. И. О терминологии уголовно-процессуального законодательства. В кн.: Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 16. М.: Юридическая литература, 1972, с. 103; Келина С. Г. Теоретические вопросы освобождения от уголовной ответственности, с. 221.

110

См., например: Давыдов П., Мирский Л. Прекращение уголовных дел в советском уголовном процессе. М., Госюриздат, 1963, с. 34; Загородников Н. И. Давность уголовного преследования и ее сроки // Соц. законность, 1967, № 2, с. 34; Корнеева Л. М. Привлечение к уголовной ответственности. М., Юридическая литература, 1971, с. 281; Келина С. Г. Теоретические вопросы освобождения от уголовной ответственности, с. 223.

111

Курс советского уголовного права, ч. Общая, т. 2. Изд-во ЛГУ, 1970, с. 396.

112

Мшвениерадзе П. Я. Институт давности в советском уголовном праве, с. 139.

113

См. там же, с. 141.

114

Смольников В. Е. Давность в уголовном праве, с. 77.

115

См.: Келина С. Г. Теоретические вопросы освобождения от уголовной ответственности, с. 215.

116

Там же, с. 214.

117

Там же, с. 215.

118

См.: Вавилов К. К. Основания освобождения от уголовной ответственности по советскому уголовному праву. Автореф. канд. дис. Л., 1963, с. 17.

119

Уголовное право, ч. Общая. М., «Юридическая литература», 1966, с. 106.

120

Ефимов М. А. Давность привлечения к уголовной ответственности // Советская юстиция, 1967, № 8, с. 23.

121

Бюллетень Верховного суда РСФСР, 1964, № 10, с. 13.

122

См., например: Смольников В. Е. Давность в уголовном праве, с. 83; Келина С. Г. Теоретические вопросы освобождения от уголовной ответственности, с. 217; Курс советского уголовного права, ч. Общая, т. 2, с. 397.

123

Смольников В. Е. Давность в уголовном праве, с. 82.

124

Авторы «Научно-практического комментария к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР» (М., Госюриздат, 1963, с. 19) ошибочно побег из-под стражи рассматривают как обстоятельство, приостанавливающее течение давности.

125

Ефимов М. Давность привлечения к уголовной ответственности // Сов. юстиция, 1967, № 8, с. 23.

126

Репкин Л. М. Исчисление сроков давности по приостановленным уголовным делам. – В кн.: Сборник статей адъюнктов и соискателей. М., изд. Высшая школа МВД СССР, 1969, с. 72–73.

127

Келина С. Г. Теоретические вопросы освобождения от уголовной ответственности, с. 212.

128

Там же, с. 213.

129

См., например, Мшвениерадзе П. Я. Институт давности в советском уголовном праве, с. 148.

130

См.: Келина С. Г. Теоретические вопросы освобождения от уголовной ответственности, с. 217.

131

См., например: Бородин С. В. Обстоятельства, исключающие производство по уголовному делу. – «Учен. зап. ВИЮН», вып. 13. М., 1961, с. 75.

132

СЗ СССР, 1927. № 61. Ст. 520.

133

Ведомости Верховного Совета СССР, 1947. № 17.

134

Архив Московского городского суда, д. № 2–60/57.

135

См.: Анашкин Г.3. Некоторые вопросы судебной практики. – «Советское государство и право», 1960, № 5, с. 54.

136

Уголовное право, ч. Общая. М., 1943, с. 274; Уголовное право, ч. Общая. М., 1948, с. 560.

137

Мшвениерадзе П. Я. Давность в советском уголовном праве, с. 196.

138

См., например: Слуцкий И. И. Обстоятельства, исключающие уголовную ответственность. Изд-во ЛГУ, 1956, с. 11. По сути дела, такую же позицию занимают Н. Д. Дурманов (см.: Дурманов Н. Д. Освобождение от наказания по советскому праву. М., Госюриздат, 1957, с. 29) и Я. М. Брайнин (см.: Брайнин Я. М. Уголовная ответственность и ее основания в советском уголовном праве.» М., Госюриздат, 1963, с. 218).

139

См., например: Мшвениерадзе П. Я. Институт давности в советском уголовном праве, с. 202; Научно-практический комментарий Уголовного кодекса УССР. Киев, 1969, с. 133.

140

См.: Махоткин В. Проблемы исполнения дополнительных наказаний. – «Социалистическая законность», 1970, № 10, с. 46.

141

Помимо спорности решения этого вопроса по существу представляется более правильным решать рассматриваемую проблему в уголовном законодательстве.

142

М. П. Евтеев допустил неточность, утверждая, что по истечении сроков давности исполнения наказания лицо является не судимым во всех республиках (см.: Евтеев М. П. Погашение и снятие судимости. М., Госюриздат, 1964, с. 30).

143

См.: Смольников В. Е. Давность в уголовном праве, с. 107.

144

Ераксин В. В., Помчалов Л. Ф. Погашение и снятие судимости в советском уголовном праве. М., Изд-во Моск. ун-та, 1963, с. 25.

145

См.: Хамидуллин И. Устранить недостатки в приведении приговоров в исполнение. – «Советская юстиция», 1969, № 3, с. 5.

146

Здесь и далее следует иметь в виду вступивший в законную силу обвинительный приговор.

147

Последнее известно только УК РСФСР и ТаджССР.

148

См.: Журавлев М., Ильин П. За правильное исполнение исправительных работ. – «Социалистическая законность», 1964, № 5, с. 46.

149

Мшвениерадзе П. Я. Институт давности в советском уголовном праве, с. 231.

150

См.: Дурманов Н. Д. Освобождение от наказания по советскому праву, с. 38.

151

Научно-практический комментарий Уголовного кодекса УССР, 1969, с. 131.

152

Это наказание неизвестно УК Украинской и Эстонской ССР.

153

Смольников В. Е. Давность в уголовном праве, с. 109; Мшвениерадзе П. Я. Институт давности в советском уголовном праве, с. 228 и др.

154

См., например: Советское уголовное право, ч. Общая. Изд-во ЛГУ, 1960, с. 531, 532; Курс советского уголовного права, т. 3. М., Изд-во АН СССР, 1970, с. 288.

155

Архив народного суда Заволжского р-на г. Ульяновска, д. № 1–36, 1962.

156

Архив народного суда Засвияжского р-на г. Ульяновска, д. № 1–125, 1964.

157

Архив народного суда Ленинского р-на г. Ульяновска, дело № 1–38, 1965.

158

Архив народного суда Железнодорожного р-на г. Ульяновска, д. № 1–126, 1969.

159

Архив народного суда Засвияжского р-на г. Ульяновска, д. № 1–470. 1970.

160

Архив народного суда Бауманского р-на г. Москвы, д. № 427, 1971.

161

Архив народного суда Бауманского р-на г. Москвы, д. № 224, 1970.

162

См. главу II, § 6, данной работы.

163

Мшвениерадзе П. Я. Институт давности в советском уголовном праве, с. 230.

164

Горелик А. С. Назначение наказания по совокупности. Красноярск, 1975, с. 97.

165

См.: Анашкин Г. А. Некоторые вопросы судебной практики – «Советское государство и право», 1960, № 5, с. 54; Хан-Магомедов Д. О. Освобождение от наказания. М., изд. Высшая школа МООП РСФСР, 1964.

166

Мшвениерадзе П. Я. Институт давности в советском уголовном праве, с. 221.

167

Дурманов Н. Д. Освобождение от наказания по советскому уголовному праву, с. 38.

168

Сборник постановлений Пленума и определения коллегий Верховного Суда СССР, 1944 г. М., 1948, с. 152 и 153.

169

Бюллетень Верховного суда РСФСР, 1964, № 12, с. 15.

170

См.: Хан-Магомедов Д. О. Освобождение от наказания.

171

См.: Анашкин Г.3. Некоторые вопросы судебной практики. «Советское государство и право», 1960, № 5, с. 56.

172

Бюллетень Верховного суда РСФСР, 1970. № 9, с. 12.

173

Архив Верховного Суда СССР, д. 1н-575/58.

174

Мшвениерадзе П. Я. Институт давности в советском уголовном праве, с. 233–234.

175

Смольников В. Е. Давность в уголовном праве, с. 120; Мшвениерадзе П. Я. Институт давности в советском уголовном праве, с. 252–253.

176

Ответственность за военные преступления и преступления против человечества (сборник документов). М., изд. Советского организационного комитета по проведению Международной конференции по вопросам преследования нацистских преступников, 1969, с. 19.

177

Трайнин А. Н. Защита мира и борьба с преступлениями против человечества. М., изд-во АН СССР, 1956, с. 32.

178

Внешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны, т. I. М., ОГИЗ, 1946, с. 184–190.

179

Внешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны, т. I, с. 195–215.

180

См., например, «Нота народного комиссара иностранных дел СССР от 27 апреля 1942 г.», с. 229–269; «Заявление Советского правительства от 14 октября 1942 г.», с. 314–319.

181

Там же, с. 322–325.

182

Там же, с. 418–419.

183

Нюрнбергский процесс. В семи томах, т. I. М., Госюриздат, 1947, с. 63–65.

184

Сборник действующих договоров и конвенций, заключенных СССР с иностранными государствами, вып. XI. М., Госполитиздат, 1955, с. 163–172.

185

Резолюции, принятые Генеральной Ассамблеей на первой части Первой сессии. Черч-Хауз, Вестминстер, Лондон, 1946, с. 10.

186

«Ведомости Верховного Совета СССР», 1965, № 10, ст. 123.

187

См.: Ромашкин П. С. Преступления против мира и человечества. М., «Наука», 1967, с. 175–263.

188

«Правда», 1965, 27 апр.

189

«Ведомости Верховного Совета СССР», 1965, № 37, ст. 532.

190

«Международная жизнь», 1971, № 1, с. 110–111.

191

«Московская правда», 1975, 29 марта.

192

«Новое время», 1975, № 26, с. 14.

193

«Правда», 1970, 24 апр.

194

«За рубежом», 1975, № 48, с. 19.

195

«Известия», 1970, 24 апр.

196

«Ведомости Верховного Совета СССР», 1965, № 10, ст. 123.

197

© М.: Издательский дом «Городец», 2007.

198

См.: Бажанов О. И. Прогрессивная система исполнения наказания. Минск, 1981; Скаков А. Б. Прогрессивная система исполнения лишения свободы и ее отражение в новом законодательстве Республики Казахстан. Астана, 2004.

199

См.: Наташев А. Е. Неприменимость «прогрессивной системы» отбывания лишения свободы // Проблемы развития советского исправительно-трудового законодательства. Саратов, 1961. С. 249; см. также: Наташев А. Е., Стручков Н. А. Основы теории исправительно-трудового права. М., 1967. С. 148–149.

200

Яковлев А. М. Борьба с рецидивной преступностью. М.: Наука, 1964.

201

Стручков Н. А. Курс исправительно-трудового права, ч. Особенная. М., 1985. С. 93.

202

Шевченко А. Е. Прогрессивно-регрессивная система исполнения уголовных наказаний. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Ставрополь, 2002.

203

По ранее действовавшему уголовному законодательству условно-досрочное освобождение от наказания применялось к осужденным, доказавшим свое исправление (ст. 53 УК РСФСР).

204

Познышев С. В. Очерки тюрьмоведения. М., 1915. С. 62.

205

Диккенс Чарльз. Американские заметки. Картины Италии. Собр. соч. Т. 9. С. 138.

206

Там же. С. 125.

207

Принс А. Преступность и репрессия. Уголовно-юридический очерк. М., 1898. С. 138.

208

Познышев С. В. Очерки тюрьмоведения. С. 60 и др.

209

Лучинский Н. Ф. Основы тюремного дела. СПб., 1914. С. 65.

210

Гернет М. Н. Царская тюрьма // Тюрьмы капиталистических стран. М., 1937. С. 56–57.

211

Набоков В. Д. Закон об условном досрочном освобождении. // Право. 1908, № 11. С. 611.

212

Люблинский П. И. Условное освобождение и неопределенные приговоры. // Журнал уголовного права и процесса. 1913, № 3. С. 10.

213

Аргументы и факты. 1987, 13 сентября.

214

Именно этот фактор был положен в основу одного из названий этой тюремной системы «марочной прогрессивной системы».

215

Ефимов М. А. Некоторые вопросы условно-досрочного и досрочного освобождения. Правоведение, 1958. № 1. С. 83. См. также: Исаев М. Основы пенитенциарной политики. М.-Л., 1927. С. 150; Баженов О. И. Прогрессивная система исполнения наказания. Минск, 1981. С. 4, 5, 145 и др.

216

Беляев Н. А. Предмет советского исправительно-трудового права. Л., 1960. С. 26. – Подобную точку зрения высказывали ранее и иные авторы. См., напр.: Ширвиндт Е. Г., Утевский Б. С. Советское исправительно-трудовое право. М., 1931. С. 122.

217

Ведомости Верховного Совета СССР. 1991. № 28. Ст. 808.

218

Познышев С, В. Очерки тюрьмоведения. М., 1915. С. 79.

219

См. там же. С. 78.

220

Дятков М. Г. Тюрьмы, лагеря и колонии России. М., 1999. С. 36.

221

Скаков А. Б. Прогрессивная система исполнения лишения свободы и ее отражение в новом законодательстве Республики Казахстан. Астана, 2004. С. 5.

Название цитируемой книги неточно. Прогрессивная система исполнения наказания не «отражается» в уголовно-исполнительном законодательстве, а определяется этим законодательством.

222

Фойницкий И. Я. Учение о наказании в связи с тюрьмоведением. С.-Петербург, 1889. С. 348.

223

СУ РСФСР. 1918. № 53. Ст. 598.

224

Постановление ВЦИК опубликовано в «Известиях» 17 мая 1919 г. // СУ РСФСР. 1919. № 20. Ст. 235.

225

СУ РСФСР. 1921. № 23–24. Ст. 141.

226

Ширвиндт Е. Г., Утевский Б. С. Советское исправительно-трудовое право (издание 2-е). М., 1931. С. 94.

227

СУ РСФСР. 1929. № 8. Ст. 795.

228

СЗ 1929. № 72. Ст. 686.

229

Утевский Б. С. Режим. В сб. От тюрем к воспитательным учреждениям. М., 1934. С. 227.

230

Эстрин А., Трахтеров В. Развитие советской исправительно-трудовой политики как части советской уголовной политики // От тюрем к воспитательным учреждениям. М., 1934. С. 40.

231

СУ РСФСР. 1919. № 12. Ст. 124.

232

СЗ СССР. 1930. № 22. Ст. 248.

233

СЗ СССР. 1935. № 11. Ст. 84.

234

Аргументы и факты. 1989. № 45. С. 7.

235

См.: Дьяков Б. Повесть о пережитом. М., 1960. С. 38.

236

Аргументы и факты. 1989. № 45. С. 7.

237

ГУЛАГ (Главное управление исполнения наказаний) 1918–1966. Документы. М., 2002. С. 132.

238

Карпец И. И. Проблемы исполнения уголовных наказаний, исправление и перевоспитание осужденных. Научная информация по вопросам борьбы с преступностью. М., 1986. С. 36, Данного вывода придерживаются и другие авторы (см.: напр.: Анашкин Г.3. Материалы заседания Ученого Совета по обеспечению проблемы совершенствования Основ уголовного законодательства. Экспресс-информация Всесоюзного института по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности. М., 1969. С. 19).

239

См.: Ткачевский Ю. М. Проблемы совершенствования прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний // Вестник Моск. ун-та, 1981. С. 45–54; Содержание прогрессивной системы уголовных наказаний. Сб. «XXVI съезд КПСС и укрепление законности и правопорядка». М., 1982. С. 51–57.

240

Зельдов С. И. Актуальные проблемы совершенствования форм развития уголовной ответственности. Орджоникидзе, 1990.

241

Постоянный комитет по контролю наркотиков опубликовал список наркотических средств по состоянию на 1 июля 1990 г., в котором дал определение небольшого размера наркотических средств. К нему, например, относятся следующие размеры наркотических средств: марихуана высушенная – 5 г, соломка маковая невысушенная – 25 г, гашиш (анаша) – 1 г, смола каннобиса – 0,4 г, опий – 5 г, соломка маковая высушенная – 10 г, невысушенная – 50 г, морфин – 0,03 г, героин – 0,015 г, кодеин – 0,2 г, промедол – 0,03 г, фенамин – 0,05, препараты, содержащие фенамин, – 1 мг, препараты из эфедрина – 1 мг (см.: Вестник Верховного Суда СССР. № 11. 1990. С. 34–42).

242

См.: Бажанов О. И. Указ. соч. С. 79.

243

Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета РФ. 1992. № 26. Ст. 1687.

244

В соответствии со ст. 163 КЗоТ РФ отпуск по беременности равен семидесяти календарным дням до родов.

245

См., напр.: Бажанов О. И. Указ. соч. С. 79.

246

См., напр.: Цветинович А. Л. Проблемы повышения эффективности законодательства об уголовных наказаниях // Вопросы эффективности правосудия по уголовным делам. Калининград, 1980. С. 73.

247

См.: Закон РФ от 18 февраля 1993 г. // Российская газета. 1993. 5 марта.

248

Михлин А. С. Проблемы досрочного освобождения от отбывания наказания. М, 1982. С. 35.

249

См., напр.: Тарханов И. А. Замена наказания по советскому уголовному праву. Казань, Изд-во Казанского университета, 1982. С. 48 и др.

250

Макаренко А. С. Соч. Т. 5. М., 1958. С. 438.

251

Ведомости Верховного Совета СССР. 1977. № 7. Ст. 116.

252

Российская газета. 1993. 5 марта.

253

Подробнее данная проблема рассмотрена в работе Ю. М. Ткачевского (Ткачевский Ю. М. Замена уголовного наказания в процессе исполнения. Л.; М., 1982).

254

Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924–1977. Ч. 2. С. 98.

255

См. там же.

256

См.: Ковач К., Шутов Ю. Замена исправительных работ лишением свободы // Сов. юстиция. 1974. № 7. С. 13.

257

Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924–1977. Ч. 2. С. 97–98.

258

См.: п. 1 Постановления № 4 Пленума Верховного Суда СССР от 18 марта 1970 г. «Об исчислении срока погашения судимости» // Сборник Постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924–1977. Ч. 2. С. 138.

259

См.: Закон Российской Федерации от 20 октября 1992 г. № 3692–1 // Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета РФ. 1992. № 47. Ст. 2664.

260

Эта норма устанавливала ответственность и за побег из воспитательно-трудового и лечебно-трудового профилакториев, в которых не отбывалось уголовное наказание, что исключало их деятельность по прогрессивной системе исполнения (отбывания) уголовных наказаний.

261

См.: Российская газета. 1993. 6 марта.

262

См. гл. V закона РФ «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы» от 21 июля 1996 г. № 5473–1 // Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета РФ. 1993. № 53. Ст. 1316.

263

С принятием Конституции РФ смертная казнь впредь до ее отмены может устанавливаться федеральным законом в качестве исключительной меры наказания за особо тяжкие преступления против жизни (см. ст. 20 Конституции РФ).

264

Термин «Российская Федерация» иногда будет опускаться для сокращения изложенного материала.

265

Встречающиеся в УИК РФ словосочетания «установленный порядок исполнения и отбывания наказания», «порядок и условия отбывания наказания», «условия отбывания наказания» и «режим» имеют тождественное содержание (см., напр.: ст. 9, 58, 116 УИК РФ). Это недостаток УИК РФ. Единая терминология облегчает использование закона.

266

Березиков С., Пучковская М. О некоторых проблемах законодательного регулирования изменения осужденным условий отбывания наказания // Ведомости УИС. М., 2006. № 7. С. 20.

267

В ч. 2 ст. 88 УИК РФ определено, что средства, заработанные в период отбывания наказания, получаемые пенсии и социальные пособия могут без ограничения расходоваться на приобретение продуктов питания и предметов первой необходимости вне зависимости от вида места лишения свободы и установленных в нем условий содержания. В соответствии с ч.5 ст. 88 УИК РФ осужденные беременные женщины и женщины, имеющие при себе детей, вправе приобретать указанные предметы по безналичному расчету за счет средств, находящихся на их лицевом счете, без ограничений.

Такое же право предоставлено ч. 6 ст. 88 УИК РФ инвалидам I–II групп, а также осужденным, находящимся в лечебно-исправительных учреждениях.

268

Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924–1947. Ч. 2. М., 1978. С. 128.

269

Комментарий к Уголовно-исполнительному кодексу Российской Федерации. – М., 2003. С. 340.

270

См.: Там же. С. 66.

271

Березиков С., Пучковская М. Исполнение решения суда об изменении вида режима осужденным, отбывающим наказание в исправительных колониях-поселениях // Ведомости УИС. М., 2006. № 7. С. 25.

272

Мы опускаем иные отрицательные последствия для лица, признанного злостным нарушителем режима: неприменение условно-досрочного освобождения, неприменение амнистии, запрет выполнять вне места лишения свободы работы без охраны и сопровождения и т. д.

273

Поэтому представляется ошибочным включение в перечень дисциплинарных взысканий ухудшение условий отбывания наказания, осуществляемое в ст. 102 УИК Узбекистана.

274

Перечисленным категориям лиц суд может назначить отбывание наказания в колониях-поселениях, что, как правило, и осуществляется.

275

Михлин А. С. Осужденные. Кто они такие? М., 1996. С. 96.

276

Березиков С., Пучковская М. Указ. соч. С. 25.

277

Ведомости УИС. 2006. № 7. С. 27.

278

Тарханов И. А. Поощрение позитивного поведения в уголовном праве. Казань, 2001. С. 188.

279

Применение которого в настоящее время отсрочено.

280

Возможность отнесения к прогрессивной системе исполнения наказания не отрицают и другие юристы (см., напр.: Стручков Н. А. Курс исправительно-трудового права. Проблемы Особенной части. М., 1985. С. 244). – Необходимо отметить и то, что противников рассматриваемой точки зрения больше, чем ее сторонников (см., напр.: Мелентьев М. П., Баканов О. И. Изменение условий содержания осужденных. Рязань, 1975. С. 5; Бриллиантов А. В. Значение и правовая природа института передвижения осужденных без конвоя // Уголовное наказание и проблемы его исполнения в условиях перестройки деятельности органов внутренних дел. – М., 1990. С. 65; Скаков А. Б. Указ. соч. С. 27, 28).

281

Ведомости уголовно-исполнительной системы. М., 2004. № 3. С. 19.

282

Ведомости уголовно-исполнительной системы. М., 2006. № 5. С. 15.

283

Ведомости уголовно-исполнительной системы. М., 2006. № 3. С. 19.

284

Ведомости Верховного Совета СССР. 1961. № 19. Ст. 207.

285

См., например, ст. 392 УК Украины и ст. 410 УК Белоруссии.

286

См., например, Смирнов Е. А. Ответственность за государственные преступления. Ч. 2. М., «Юридическая литература», 1965; Меньшагин В. Д. Курс советского уголовного права. М. «Наука». 1970. Т.4. С.73; Наумов А. В. Российское уголовное право. Курс лекций. Особенная часть. Т. 2, М., «Юридическая литература», 2004. С. 752. Российское уголовное право. Особенная часть. Т. 2. «Проспект». М., 2006. С. 569.

287

Уголовное право России. Части Общая и Особенная. М.: Проспект, 2004. С. 659, 660.

288

Иногда его именуют основным непосредственным объектом (см., напр.: Уголовное право Российской Федерации. Особенная часть. М.: Контракт, 2004. С. 645). Обоснованность такого решения в учебнике не приводится.

289

См., напр.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. М.: Зерцало, 1998. С. 722.

290

Ведомости уголовно-исполнительной системы. 2006. № 1. С. 17.

291

Сборник действующих постановлений Пленумов Верховных судов СССР и РСФСР и Российской Федерации по уголовным делам. М.: Мир, 2004. С. 343.

292

Сборник действующих постановлений Пленумов Верховных судов СССР и РСФСР и Российской Федерации по уголовным делам. М.: Мир, 2004. С. 485.

293

См., напр.: Уголовное право Украины, Особенная часть. Киев; Харьков: Юринком Интер-Право, 2003. С. 548.

294

Там же. С. 485.

295

Уголовное право России. Особенная часть. М.: Проспект, 2004. С. 699.

296

См., напр.: Уголовное право Российской Федерации. Особенная часть. М.: Информ, 2004. С. 647; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. М.: Проспект, 2004. С. 564; Российское уголовное право. Особенная часть. М.: Проспект, 2006. С. 581.

297

См.: Комментарий к Уголовно-исполнительному кодексу Российской Феде рации. М.: Кодекс, 2004. С. 557.

298

СУ РСФСР. 1919. № 20. Ст. 235.

299

СУ РСФСР. 1921. № 23–24.

300

СУ РСФСР. 1924. № 79.

301

См., напр.: Сундуров Ф. Р. Лишение свободы и социально-психологические аспекты его эффективности. Казань, 1980. С. 90.

302

См.: Дементьев С. И. Лишение свободы. Уголовно-правовые и исправительно-трудовые аспекты. Ростов-на-Дону, 1981. С. 5.

303

См.: Пионтковский А. А. Советское уголовное право. Особенная часть. М., 1928. С. 326.

304

См.: Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1965. № 10. С. 11 (дело Р.).

305

Сборник постановлений Пленума и определений Коллегий Верховного Суда СССР 1944 г. М., 1948. С. 132.

306

См.: Анашкин Г. Л. Некоторые вопросы судебной практики // Советское государство и право. 1960. № 5; Хан-Магомедов Д. О. Освобождение от наказания. М., 1964. С. 81.

307

Мшвениерадзе П. Я. Институт давности в советском уголовном праве. Тбилиси, 1970. С. 221.

308

Сборник постановлений Пленума и определений Коллегий Верховного Суда СССР 1944 г. С. 132.

309

Уголовное право. Общая часть. М.: Юридическая литература, 1988. С. 421.

310

См., напр.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. М.: Вердикт, 1996. С. 557.

311

Бюллетень Верховного Суда СССР. 1966. № 1. С. 37.

312

Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1965. № 10. С. 11.

313

Курс советского уголовного права. Особенная часть. Т. 2. М., 1959. С. 487; см. также: Курс советского уголовного права. Часть Особенная. Л., 1978. Т. 4. С. 579.

314

Курс советского уголовного права. Особенная часть. Т. 2. М.: Госюриздат, 1959. С. 492–493.

315

Ведомости уголовно-исполнительной системы. 2000. № 1. С. 37.

316

Там же.

317

Там же. С. 26.

318

Сокращение числа перевозок осужденных к лишению свободы и лиц, находящихся под арестом (к месту отбывания наказания, из одного места лишения свободы в другое, в суд, в следственный изолятор и т. д.) – одна из важнейших задач уголовно-исполнительной системы РФ. Они осуществляются в специальных железнодорожных вагонах, в специальных автомобилях, в самолетах и судах. Дорожные расходы достигают фантастических сумм. Сами по себе перевозки рассматриваемых категорий лиц связаны с многочисленными неудобствами для перевозимых. Эти перевозки осужденных и арестованных осуществляются специальной службой, с огромной штатной численностью служащих.

319

Баранов В. И. Исправительные аспекты, практика и проблемы исправления пожизненного лишения свободы // Проблемы совершенствования подготовки кадров для уголовно-исполнительной системы. Рязань, 1996. С. 154.

320

Труд. 2000. 13 апр.

321

Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1977. № 12. Ст. 255.

322

См., напр.: Российское уголовное право. Часть Особенная / Под ред. проф. А. И. Ра рога. М., 2001. С. 754.

323

Уголовное право. Особенная часть. М.: Юрист, 1998. С. 666.

324

См.: Михлин А. С. Осужденные: кто они? М., 1996. С. 68.

325

Ведомости УИС. 2000. № 3. С. 19.

326

Пяткевич И. Если разрешен выезд… // Преступление и наказание. 1999. № 11. С. 66.

327

См., напр.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. М.: Вердикт, 1996. С. 558; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. М.: Зерцало, 1998. С. 710; Уголовное право: Части Общая и Особенная. М.: Юриспруденция, 2000. С. 354.

328

См., напр.: Наумов А. В. Уголовное право: Общая часть. М., 1996. С. 273.

329

Труд. 2001. 4 янв. С. 12.

330

Определение ВК ВС СССР от 29 мая 1965 г. по делу А. С. Козлова // Бюллетень Верховного суда СССР. 1966. № 1. С. 37–38.

331

Бажанов О. И. Прогрессивная система исполнения наказания. Минск: Наука и техника, 1981. С. 69, 70.

332

См. там же. С. 70.

333

См.: Комментарий к Основам исправительно-трудового законодательства Союза ССР и союзных республик. М., 1972. С. 88.

334

Познышев С. В. Очерки тюрьмоведения. М., 1915. С. 272–276; Исаев М. М. Основы пенитенциарной политики. М.-Л., 1927. С. 152.

335

Бажанов О. И. Указ. соч. С. 71.

336

См. приведенное выше определение прогрессивной системы О. И. Бажановым.

337

См., напр.: Ширвиндт Е., Утевский Б. Советское исправительно-трудовое право. М, 1931. С. 94; Бажанов О. И. Указ. соч. С. 69.

338

См., напр.: Бажанов О. И. Указ. соч. С. 4; Скаков А. Б. Указ. соч. С. 29 и др.

339

Скаков А. Б. Указ. соч. С. 95.

340

Там же. С. 22.

341

См., напр.: Ведомости УИС РФ. 2002. № 1. С. 2 (о «пенитенциарной медицине»).

342

Бажанов О. И. Указ. соч. С. 72.

343

См. там же.

344

Стручков Н. А. Курс исправительно-трудового права. Проблемы Особенной части. М., 1985. С. 92.

Представляется, что в данном случае было бы правильнее говорить лишь об исправлении осужденного, ибо возбуждение у него стремления к исправлению входит в понятие исправления.

345

См., напр.: Утевский Б. С. Система, принципы и общие положения «Основ советского исправительно-трудового законодательства Союза ССР и союзных республик» // Проблемы развития советского исправительно-трудового законодательства. Саратов, 1961. С. 19; Кузнецов Ф. Т., Подымов П. Е., Шмаров И. В. Эффективность деятельности исправительно-трудовых учреждений. М., 1968. С. 145; Крахмальник Л. Г. Кодификация исправительно-трудового законодательства. М., 1978. С. 73; Стручков Н. А. Указ. соч. С. 94.

346

Существует мнение, что цель восстановления социальной справедливости достигается фактом осуждения виновного лица. При исполнении наказания она не реализуется. Такой вывод в высшей степени спорен.

347

См., напр.: Скаков А. Б. Действие прогрессивной системы исполнения и отбывания наказания в исправительных колониях общего режима // Актуальные проблемы уголовного, уголовно-исполнительного права и криминологии. М., 2005. С. 238; Березиков С., Пучковская М. Исполнение решений суда об изменении вида режима осужденным, отбывающим наказание в исправительных колониях-поселениях // Ведомости УИС. 2006. № 7. С. 27.

348

Стручков Н. А. Указ. соч. С. 92.

349

Аванесов Г. А. Изменение условий содержания осужденных в процессе отбывания лишения свободы (прогрессивная система). М., 1988. С. 58.

350

Сундуров Ф. Р. Наказание и альтернативные меры в уголовном праве. Казань: Казанский госуниверситет, 2005. С. 299.

351

См., напр.: Цветинович А. Л. Проблемы повышения эффективности законодательства об уголовных наказаниях // Вопросы эффективности правосудия по уголовным делам. Калининград, 1980. С. 74; Соловьев Ю. Д. Проблемы совершенствования поощрительных норм советского исправительно-трудового права // Совершенствование законодательных Основ исполнения уголовных наказаний. М., 1988. С. 42.

352

Яковлева Л. Прогрессивна ли наша система отбывания наказания? // Преступление и наказание. 1997. № 12. С. 7.

353

Тарханов И. А. Поощрение позитивного поведения в уголовном праве. Казань, 2001. С. 17.

354

Стручков Н. А. Курс исправительно-трудового права, ч. Общая. М., 1984. С. 136, 137. – Необходимо отметить, что Н. А. Стручков выделяет и иную группу поощрительных норм, которая связана с поощрениями, на которые осужденный имеет право. Это, например, право осужденных при перевыполнении норм выработки или образцовом выполнении установленного задания, получить разрешение на дополнительное расходование в месяц соответствующих сумм денег (ст. 24 ИТК РСФСР). Вывод Н. А. Стручкова не убедителен: в ст. 24 ИТК РСФСР также употреблен термин «может быть». По нашему мнению, деление поощрительных норм в уголовно-исполнительном праве на два вида по рассматриваемому признаку необоснованно.

355

Уголовно-исполнительное право. М., 1996. С. 42.

356

Соловьев Ю. Д. Проблемы совершенствования поощрительных норм советского исправительно-трудового права // Совершенствование законодательных органов исполнения уголовных наказаний. М., 1988. С. 39.

357

См. там же. С. 39.

358

© Вестник Моск. ун-та. Сер. 11. Право. 1998. № 2.

359

Уголовно-исполнительное право: Учебник / Под ред. А. И. Зубкова. М., 1997. С. 385–386.

360

Там же. С. 386.

361

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. В. И. Радченко. М., 1997. С. 71.

362

Уголовный кодекс Российской Федерации: Постатейный комментарий / Под ред. проф. Н. Ф. Кузнецовой и Г. М. Миньковского. М., 1977. С. 93.

363

Борзенков Г. Н. Уголовно-правовая защита интересов потерпевших от преступных посягательств на личную собственность // Вести. Моск. ун-та. Сер. 11: Право, 1984. № 1. С. 34.

364

Борзенков Г. Н. Преступления против собственности (о главе в проекте УК Российской Федерации) // Там же. 1992. № 6. С. 17.

365

Мы опускаем иные правила назначения наказания, устанавливаемые в гл. 10 УК РФ.

366

Такой же вывод сделал Э. С. Тенчов (см.: Тенчов Э. С. Цели наказания и его исполнение в УИК РФ (различия в подходах) // Проблемы теории наказания и его исполнения в уголовном и уголовно-исполнительном кодексах. М., 1997. С. 35).

367

Насколько было бы проще именовать указанную категорию осужденных, как это было сделано в УК РСФСР, особо опасными рецидивистами.

368

© Вестник Моск. ун-та. Сер. 11. Право. 2000. № 6.

369

Строгович M. С. Сущность юридической ответственности // Советское государство и право. 1979. № 5. С. 76.

370

См., напр.: Брайнин Я. М. Уголовная ответственность и ее основания в советском уголовном праве. М., 1963. С. 25, 96; Карпушин М. Л., Курляндский В. И. Уголовная ответственность и состав преступления. М., 1984. С. 39; Багрий-Шахматов Л. В. Уголовная ответственность и наказание. Минск, 1976. С. 17; Курс уголовного права: Общая часть. М., 1999. Т. 2. С. 11.

371

Братусь С. Н. Юридическая ответственность и законность. М., 1976. С. 103.

372

Загородников Н. И. О пределах уголовной ответственности // Советское государство и право. 1967. № 37. С. 39–40.

373

Братусь С. Н. Указ. соч. С. 103.

374

Общая теория государства и права: Академический курс. М., 1998. Т. 2. С. 595.

375

См., напр.: Курляндский В. И. Уголовная ответственность и меры общественной безопасности. М., 1965. С. 32–34; Наумов А. В. Русское уголовное право: Учебник: Общая часть. М., 1997. С. 168–173; Курс уголовного права: Общая часть. Т. 2. С. 11.

376

Общая теория государства и права: Академический курс. Т. 2. С. 604–605.

377

Наташев А. Е… Стручков Н. А. Основы теории исправительно-трудового права. М., 1967. С. 9–10.

378

В рассматриваемой норме допущена неточность: уголовно-исполнительное право определяет и обязанности осужденных, правоограничения.

379

Мы опускаем иные правила назначения наказания, установленные в гл. 10 УК РФ.

380

Уголовно-исполнительное право является материальным правом (см.: Общая теория государства и права: Академический курс. Т. 2. С. 242). Встречается и иная точка зрения, согласно которой уголовно-исполнительное право относится к процессуальным отраслям права (Там же. С. 593). Эта точка зрения противоречат ч. 2 ст. 1 УИК РФ, предусматривающей, что уголовно-исполнительное право определяет не только порядок, но также условия исполнения и отбывания наказания; ч. 2 ст. 10 УИК, в соответствии с которой изъятия и ограничения прав и свобод осужденного устанавливаются УК РФ и УИК РФ, и т. д.

381

Курс уголовного права: Преступление. Т. 2. М., 1970. С. 234.

382

См., напр.: Багрий-Шахматов Л. В. Указ. соч. С. 86: Уголовное право: Общая часть. М., 1997. С. 71.

383

Уголовное право: Общая часть. С. 71.

384

См.: Наумов А. В. Уголовное право: Общая часть. М., 1996. С. 46.

385

См., напр.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. М., 1996. С. 13.

386

Лесниевски-Костарева Т. А. Дифференциация уголовной ответственности. М., 1998. С. 37.

387

Лейст О. Э. Санкция и ответственность по советскому уголовному праву М., 1981. С. 96.

388

О прогрессивной системе исполнения (отбывания) уголовных наказаний см.: Ткачевский Ю. М. Прогрессивная система исполнения уголовных наказаний. М., 1997.

389

Общая теория государства и права: Академический курс. Т. 2. С. 600.

390

См., напр.: Кудрявцев В. Н. Закон, поведение, ответственность. М., 1986; Торбагаев А. Н. Понятие и цели ответственности. Красноярск, 1996. С. 21–36; Хачатуров Р. Л., Ягутян Р. Т. Юридическая ответственность. Тольятти, 1995. С. 150; Лесниеески-Костарева Т. А. Указ. соч.

391

См., напр.: Карпец И. И. Наказание. Социальные, правовые и криминологические проблемы. М., 1973. С. 113.

392

Общая теория государства и права: Академический курс. Т. 2. С. 597.

393

Там же. С. 398–399.

394

Маркс К, Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 14.

395

© Вестн. Моск. ун-та. Сер. 11: Право. 2003. № 1.

396

Таганцев Н. С. Уголовное право: Общая часть. СПб., 1874. С. 195.

397

Там же.

398

Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда СССР. 1924–1986 гг. М., 1987. С. 472.

399

См., напр.: Наумов А. В. Российское уголовное право. Общая часть. М., 1997. С. 332–334; Комментарий к Уголовному кодексу РФ. М., 1996. С. 62; Комментарий к Уголовному кодексу РФ. М., 1998. С. 85; и др.

400

Российское уголовное право. Общая часть. М., 1994. С. 243.

401

Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда СССР. 1924–1986 гг. С. 472.

402

См.: Кириченко В. Ф. Основные вопросы учения о необходимой обороне в советском уголовном праве. М.; Л., 1948. С. 73.

403

См.: Паше-Озерский Н. Н. Необходимая оборона и крайняя необходимость. М., 1963. С. 92. См. также: Мендельсон Г., Ткачевский Ю. О пределах необходимой обороны // Социалистическая законность. 1956. № 7. С. 23–26.

404

Баулин Ю. В. Обстоятельства, исключающие преступность деяния. Киев, 1971. С. 260.

405

Курс уголовного права. М., 2002. Т. 3. С. 139.

406

Баулин Ю. В. Указ. соч. С. 269.

407

Российское уголовное право. Общая часть / Под ред. А. И. Рарога. М., 2001. С. 523.

408

См.: Баулин Ю. В. Указ. соч. С. 269.

409

© Вестн. Моск. ун-та. Сер. 11: Право. 2002. № 1.

410

См.: Стручков Н. А. Курс исправительно-трудового права. Проблемы Особенной части. М., 1985. С. 192.

411

Голик Ю. В. Уголовно-правовое стимулирование позитивного поведения. Новосибирск, 1992. С. 45.

412

См.: Галкин В. М. Система поощрений в уголовном праве // Советское государство и право. 1977. № 2. С. 95.

413

См.: Михлин А. С. Общая характеристика осужденных. М., 1991. С. 58.

414

См.: Дуюнов В. К. Освобождение от уголовной ответственности и уголовного наказания. Тольятти, 2001. С. 104.

415

Там же. С. 106.

416

См., напр.: Беляев Н. А. Цели наказания и средства их достижения в исправительно-трудовых учреждениях. Л., 1983. С. 141.

417

См., напр.: Бажанов О. И. Прогрессивная система исполнения наказания. Минск, 1981; Стручков Н. А. Указ. соч. С. 192.

418

См., напр.: Андреев В. Как исполняется приговор // Известия. 1987. 3 янв.

419

См., напр.: Улицкий С. Я. Некоторые теории юридической природы условно-досрочного освобождения в советском праве // Учен. записки LDUE. Владивосток, 1968. Т. 14. С. 89.

420

См., напр.: Михлин А. С. Проблемы досрочного освобождения от наказания. М., 1982. С. 26.

421

См.: Авдеев В. Юридическая природа условно-досрочного освобождения несовершеннолетних // Уголовное право. 2000. № 3. С. 4.

422

См.: Дуюнов В. К. Указ. соч. С. 107.

423

См.: Голик Ю. В. Указ. соч. С. 45.

424

См.: Куцова Э. Ф. Исполнение приговора. М., 1960. С. 18.

425

Напомним, что в ст. 53 УК РСФСР было предусмотрено условно-досрочное освобождение лиц, доказавших свое исправление, но при этом не исключалась возможность частичного или полного реального отбывания дополнительного наказания. Здесь противоречие: если лицо исправилось, то нет необходимости подвергать его карательно-воспитательному воздействию.

426

См.: Михлин А. С. Общая характеристика осужденных. С. 58.

427

См.: Дуюнов В. К. Указ. соч. С. 106.

428

См.: Улицкий С. Я. Условно-досрочное освобождение осужденных к пожизненному лишению свободы. Владивосток, 2001. С. 6.

429

См.: Авдеев В. Указ. соч. С. 3.

430

© Вестн. Моск. ун-та. Сер. 11: Право. 2003. № 3.

431

Историки отмечают отдельные факты применения условного осуждения судами Венгрии XVI в. Но эта практика не была воспринята в иных странах Европы, да и в самой Венгрии не нашла широкого применения.

432

Об этом см.: Уголовный кодекс союзных республик: Текст и постатейный комментарий / Под ред. С. Канарского. Киев, 1924. С. 112–113; Немировский Э. Я. Советское уголовное право. Общая и Особенная части. Одесса, 1925. С. 185; и др.

433

См.: Крылова Н. Е., Серебренникова А. В. Уголовное право зарубежных стран. М., 1998. С. 187 и др.

434

Этот термин, как уже отмечалось, употребляется и в уголовном законодательстве других стран, например в § 362 Свода законов Соединенных Штатов Америки 1997 г., в § 65.00 УК штата Нью-Йорк.

435

СУ РСФСР. 1918. № 20.

436

Там же. 1919. № 66.

437

См., напр.: Гельфер М. Условное осуждение в СССР // Проблемы социалистического права. 1939. № 2. С. 42; Карпец И. И. Индивидуализация наказания. М., 1961. С. 27; Ривман Д. В. О юридической природе условного осуждения и участии общественности в перевоспитании условно осужденных // Вестн. Ленингр. ун-та. Сер. 4. 1965. № 23. С. 142.

438

О самом раннем по времени решении рассматриваемой проблемы Верховным Судом РФ см.: Справочник по вопросам судебной практики в 1937 г. М., 1938. С. 255.

439

Сборник постановлений Пленума Верховного Суда РСФСР и определений судебных коллегий. 1964–1972. М., 1973. С. 122.

440

Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999. № 1. С. 22.

441

Российское уголовное право. Общая часть. М., 1997. С. 330.

442

Уголовное право. Общая часть / Под ред. И. Я. Козаченко и З. А. Незнамовой. М., 1997. С. 445.

443

См., напр.: Ефимов М. А. Условное осуждение и условно-досрочное освобождение от наказания. М., 1963. С. 6.

444

Уголовное право. Общая часть / Под ред. И. Я. Козаченко и З. А. Незнамовой. С. 445; Уголовное право Российской Федерации; Т. 1. Общая часть, М., 2002. С. 328.

445

Советское уголовное право. Часть Общая. М., 1962. С. 384–395.

446

См.: Кадари Х. Условное осуждение в советском уголовном праве // Учен. записки Тартуского ун-та. Таллин, 1966. Вып. 44. С. 193.

447

См.: Саввич Ф. С. Условное осуждение как мера воспитания осужденных в современный период // XII съезд КПСС и вопросы государства. Свердловск, 1962. С. 351.

448

Баландин В. Н. Эффективность освобождения от отбывания наказания при условном осуждении и отсрочке исполнения приговора. Свердловск, 1998. С. 7.

449

Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924–1986. М., 1987. С. 489.

450

См.: Саркисова Э. О воспитательной работе с условно осужденными // Социалистическая законность. 1963. № 12. С. 48.

451

Баландин В. Н. Указ. соч. С. 4.

452

Уголовное право. Общая часть / Под ред. И. Я. Козаченко и З. А. Незнамовой. С. 448.

453

См., напр.: Ретюнских И. С. Условное осуждение к лишению свободы с обязательным привлечением осужденного к труду. Воронеж, 1977. С. 7; Зельдов С. И. Освобождение от наказания и его отбывания. М., 1982. С. 22; Ломако В. А. Осуждение без реального отбывания лишения свободы. Харьков, 1987. С. 3.

454

© Вестник Моск. ун-та. Сер. 11: Право. 2004. № 5.

455

Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999. № 8. С. 8.

456

Баландин В. Н. Эффективность освобождения от отбывания наказания при условном осуждении. Свердловск, 1988. С. 4.

457

Практика применения условного осуждения // Учен. зап. юридического факультета САГУ. Ташкент, 1956. С. 179.

458

Советское государство и право. 1964. № 6. С. 99.

459

Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда Союза ССР за второе полугодие 1939 г. М., 1941. С. 16–17; см. также: Советская юстиция. 1961. № 11. С. 3 (дело Г.).

460

Безнасюк А. С., Толмаченко А. А. Уголовные наказания военнослужащих: Теория, законодательство, практика. М., 1999. С. 52.

461

Там же. С. 20.

462

Дуюнов В. К. Освобождение от уголовной ответственности и от уголовного наказания. Тольятти, 2001. С. 95–96.

463

БВС РФ. 1999. № 2. С. 3–4.

464

См., напр.: Уголовное право. Общая часть / Под ред. И. Я. Козаченко, З. А. Незнамовой. М., 1997. С. 448; Комментарий к Уголовному кодексу РФ / Под ред. А. И. Рарога. М., 2004. С. 117.

465

Клинов Н., Савин Н. Условное осуждение // Соц. законность. 1961. № 8. С. 14–15.

466

Ломако В. А. Применение условного осуждения. Харьков, 1976. С. 44.

467

Российская газета. 1999. 28 янв.

468

См.: Несовершеннолетние в уголовно-исполнительной системе России. М., 2002. С. 42.

469

В ст. 61 УК РФ они необоснованно именуются «обстоятельствами, смягчающими наказание», а не уголовную ответственность.

470

Бюллетень Верховного Суда РФ, 1999. № 8. С. 8.

471

См., напр.: Музеник А. К. О возможных путях совершенствования института условного осуждения с применением ст. 44 УК РСФСР // Актуальные вопросы борьбы с преступностью. Томск, 1994. С. 66.

472

Некоторые юристы, напротив, считают, что испытательный срок необходимо исчислять с момента вынесения приговора.

473

© Вестник МГУ. Серия 11: Право. 2005. № 4.

474

Подобного рода исключениями являются, например, требования, предъявляемые к лицу во время испытательного срока при условно-досрочном освобождении от наказания (ст. 79 УК РФ).

475

См., напр.: Гаджиев Н. Испытательный срок при условном осуждении и его правовые последствия // Известия АН АзССР. Серия «История, философия и право». 1966. № 4. С. 102.

476

См., напр.: Шарипов Т. Н. Условное освобождение от отбывания наказания. Душанбе, 2003. С. 117; Российское уголовное право. Общая часть. Ч. 1. М.: Инфра-М, 2003. С. 235.

477

См., напр.: Кондалов А. Н. Условное осуждение и механизм его обеспечения. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Казань, 2000. С. 13.

478

Там же. С. 14.

479

См. Поздняков В. Критерии исправления осужденного. Какими им быть?// Ведомости уголовно-исполнительной системы, 2003. № 8. С. 44–45.

480

См., напр.: Уголовное право. Общая часть. М.: Норма, 1997. С. 449; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. М.: Новая волна, 1998. С. 211.

481

Уголовно-исполнительное право России. М.: ЮрИнфоР, 2004. С. 271.

482

Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999. № 8. С. 8.

483

См., напр.: Российское уголовное право. Курс лекций. Т. 2. – Владивосток: Изд-во Дальневосточного университета, 1999. С. 288; Дуюнов В. К. Освобождение от уголовной ответственности и уголовного наказания. – Тольятти, 2001. С. 102.

484

Ведомости уголовно-исполнительной системы. 2000. № 4. С. 60.

485

Бюллетень Верховного Суда РФ. 1992. № 8. С. 8.

486

Там же.

487

Дуюнов В. К. Освобождение от уголовной ответственности и от уголовного наказания. Тольятти, 2002. С. 98.

488

Алексеенков А. С учетом жизненных реалий // Ведомости уголовно-исполнительной системы, 2001. № 5. С. 22.

489

Ведомости уголовно-исполнительной системы, 2004. № 4. С. 8.

490

© Вестн. Моск. ун-та. Сер. 11. Право. 2005. № 2.

491

СЗ РФ. 1996. № 23. Ст. 2750; 2003. № 46 (ч. 1). Ст. 4437.

492

Там же. 1998. № 13. Ст. 1475; 2003. № 46 (ч. 1). Ст. 4437.

493

Там же. № 22. Ст. 2331; 2003. № 46 (ч. 1). Ст. 4437.

494

Там же. 1999. № 23. Ст. 2857.

495

См., напр.: Уголовное право Российской Федерации. Особенная часть. М., 2004. С. 661; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. М., 2004. С. 588–689.

496

См., напр.: Военно-уголовное законодательство Российской Федерации (научно-практический комментарий). М., 2004.

497

Эминов В. Е., Мицкевич И. М. Преступность военнослужащих. Исторический и криминологический, социально-правовой анализ. М., 1999. С. 203.

498

Военно-уголовное законодательство Российской Федерации (научно-практический комментарий). С. 133.

499

Преступления против военной службы: Научно-практический комментарий. М., 1999.

500

Там же. С. 103.

501

Там же. С. 108.

502

См., напр.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. С. 589; Уголовное право Российской Федерации. С. 683.

503

Приложение к приказу Минобороны РФ № 302 от 29 июля 1997 г.

504

См., напр.: Преступления против военной службы (Научно-практический комментарий уголовного законодательства РФ). М., 1999. С. 105.

505

См., напр.: Военно-уголовное законодательство Российской Федерации. С. 103.

506

См., напр.: Преступления против военной службы. С. 129–130; Военно-уголовное законодательство Российской Федерации. С. 163.

507

Эминов В. Е., Мацкевич И. М. Указ. соч. С. 207–208.

508

© Вестн. Моск. ун-та. Сер. 11: Право. 2005. № 3.

509

Ведомости Верховного Совета СССР. 1941. № 29.

510

Известия. 1941. 21 окт.

511

Советское право в период Отечественной войны. Т. 2. М., 1948. С. 11.

512

Объявлен приказом НКО № 265 от 12 августа 1941 г.

513

Положение о штрафных ротах действующей армии и Положение о штрафных батальонах, в которые направлялись лица офицерского состава, были утверждены зам. НКО 20 сентября 1942 г. и объявлены приказом НКО № 298 28 сентября 1942 г.

514

Военные трибуналы – органы социалистического правосудия. М., 1958. С. 102.

515

См.: Васильев Н. В. Применение к военнослужащим отсрочки исполнения приговора. М., 1945. С. 8–9.

516

Вопросы уголовного процесса в практике Верховного Суда СССР. М., 1948. С. 334.

517

Советское право в период Отечественной войны. Т. 2. С. 37–38.

518

Там же. С. 38.

519

Там же. С. 36.

520

Ведомости Верховного Совета СССР. 1942. № 8.

521

Вопросы уголовного процесса в практике Верховного Суда СССР. С. 438.

522

Там же. С. 402.

523

Советское право в период Отечественной войны. Т. 2. С. 53.

524

Вопросы уголовного процесса в практике Верховного Суда СССР. С. 332.

525

Советское право в период Отечественной войны. Т. 2. С. 51.

526

Там же.

527

Гулаг. 1918–1960. Документы. М., 2002. С. 132–133.

528

Ведомости Верховного Совета СССР. 1965. № 10. Ст. 123.

529

Там же. № 37. С. 532.

530

Ведомости Верховного Совета СССР. 1965. № 12. Ст. 337, 532.

531

Венок славы. М., 1984. Т. 1. С. 154.

532

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 6 июля 1941 г. «Об ответственности за распространение в военное время ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения» // Ведомости Верховного Совета СССР. 1941. № 32.

533

Ведомости Верховного Совета СССР. 1942. № 2.

534

Там же. 1940. № 20.

535

Там же. 1945. № 39.

536

Там же. № 71.

537

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР. 1917–1952 гг. М., 1953. С. 428.

538

Общая теория государства и права. Т. 2. М.: Зерцало, 1998. С. 22.

539

Советское уголовное право. Общая часть. М.: Юрид. лит., 1977. С. 21–22.

540

Там же. С. 22–26.

541

Алексеев С. С. Общая теория социалистического права. Вып. 1. Свердловск, 1963. С. 150.

542

Курс советского уголовного права. Часть Общая. Т. 1. Л.: Изд-во Ленинградского ун-та, 1968. С. 18.

543

Келина С. Г., Кудрявцев В. Н. Принципы советского уголовного права. – М.: Наука, 1988. С. 64.

544

См., напр.: Уголовное право. Общая часть. М.: Норма, 1997. С. 19–22; Наумов А. В. Уголовное право. Общая часть. М.: Бек, 1996. С. 46–58; Наумов А. В. Российское уголовное право. Курс лекций. Т. 1. Общая часть. М., 2004. С. 49; Мальцев В. В. Энциклопедия уголовного права. СПб., 2005. С. 236.

545

См.: Курс уголовного права. Т. 1. М.: Зерцало, 2002. С. 63–78; Ученые-юристы МГУ о современном праве. М., 2003. С. 329 и др.; Уголовное право России. Общая часть. М.: Зерцало, 2005. С. 54 и др.

546

Лопашенко Н. А. Принципы кодификации уголовно-правовых норм. Саратов, 1989.

547

Курс уголовного права. Т. 1. М.: Зерцало, 2002. С. 91 и др.

548

См., напр.: Комментарий Уголовного кодекса Российской Федерации. М.: Проспект, 2006. С. 15 и др.

549

Малеин Н. С. Правовые принципы, нормы и судебная практика // Государство и право. 1996. № 6. С. 12–13.

550

Общая теория государства и права. Т. 2. М.: Зерцало, 1998. С. 23.

551

Келина С. Г., Кудрявцев В. Н. Указ. соч. С. 61–62. См. также: Наумов А. В. Российское уголовное право. Курс лекций. Т. 1. М., 2004. С. 49.

552

Энциклопедия уголовного права. Т. 1. СПб., 2005. С. 236.

553

См.: Там же. С. 336.

554

Там же. С. 321–346.

555

Там же. С. 274.

556

Демидов В. В. О роли и значении постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1998. № 3. С. 22.

557

Наумов А. В. Уголовное право. Общая часть. М.: БЕК, 1996. С. 111.

558

Демидов В. В. Указ. соч. С. 34.

559

См., напр.: Волков К. А. Судебный прецедент, аналогия и принцип законности в уголовном праве // Научные труды Российской академии юридических наук. Т. 1. М., 2002. С. 431; Шнипенков А. В. Принцип аналогии в УК РФ // Системность в уголовном праве. Материалы II Российского конгресса по уголовному праву. М., 2007. С. 538.

560

См.: Шнипенков А. В. Указ. соч. С. 539.

561

Представляется, что в колониях-поселениях отбывается не лишение свободы, а ее ограничение, так как в них не осуществляются основные требования режима отбывания лишения свободы: охрана и изоляция осужденных (ст. 82 УИК РФ).

562

Напомним, что несовершеннолетние, осужденные к лишению свободы, отбывают это наказание только в воспитательных колониях общего режима; женщины водворяются в исправительные колонии общего режима (ст. 58 УК РФ и ст. 74 УИК РФ).

563

Наумов А. В. Указ. соч. С. 53–54.

564

Филимонов В. Д. Принципы уголовного права. М., 2002. С. 125.

Content

Юрий Ткачевский
Избранные труды

Предисловие

Юрий Матвеевич Ткачевский (биографический очерк)

Не зря жил и живу…

Часть I Монографии

Давность в советском уголовном праве

Глава 1 Понятие давности в советском уголовном праве

Глава 2 Давность привлечения к уголовной ответственности

§ 1. История развития уголовного законодательства о давности привлечения к уголовной ответственности

§ 2. Юридическая природа давности привлечения к уголовной ответственности

§ 4. Сроки давности привлечения к уголовной ответственности

§ 5. Исчисление сроков давности привлечения к уголовной ответственности

§ 6. Прерывание течения давности

§ 7. Приостанавливание срока давности

§ 8. Давность привлечения к уголовной ответственности за преступления, за которые по закону возможно применение смертной казни

Глава 3 Давность исполнения обвинительного приговора

§ 1. Юридическая природа давности исполнения обвинительного приговора

§ 2. Сроки давности исполнения обвинительного приговора

§ 3. Исчисление сроков давности исполнения обвинительного приговора

§ 4. Прерывание течения давности исполнения обвинительного приговора

§ 5. Давность исполнения смертной казни

Глава 4 Неприменение давности к военным преступникам и лицам, совершившим преступления против человечества

Выводы

Российская прогрессивная система исполнения уголовных наказаний

Предисловие

Раздел 1. История

Глава 1 К истории возникновения мест лишения свободы

§ 1. Возникновение тюремных систем

§ 2. Цухтхаузы

§ 3. Филадельфийская (Пенсильванская) тюремная система

§ 4. Оборнская тюремная система

§ 5. Концентрационные лагеря

Глава 2 Возникновение и развитие прогрессивной системы исполнения лишения свободы

§ 1. Английская (звездная, или марочная) прогрессивная система исполнения лишения свободы

§ 2. Ирландская прогрессивная система исполнения лишения свободы

§ 3. Реформатории

§ 4. Борстальская тюремная система

Глава 3 Создание прогрессивной системы исполнения лишения свободы в РСФСР, СССР

§ 1. Первые шаги

§ 2. Регламентация прогрессивной системы исполнения лишения свободы в ИТК РСФСР 1924 г

§ 3. Создание исправительно-трудовых лагерей и прогрессивная система исполнения лишения свободы

§ 4. Восстановление прогрессивной системы исполнения лишения свободы после Великой Отечественной Войны

Глава 4 Возникновение и развитие российской прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний

§ 1. Прогрессивная система, реализуемая в границах одного и того же места лишения свободы

§ 2. Переводы заключенных из одного вида места лишения свободы в другое, из одного вида режима исправительно-трудовой колонии в исправительно-трудовую колонию другого режима

§ 3. Замена одного наказания другим как элемент прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний по УК РСФСР 1960 г

§ 4. Осуждение за преступление, совершенное в процессе исполнения наказания, как элемент прогрессивной системы исполнения наказания

Раздел 2 Российская прогрессивная система исполнения уголовных наказаний по действующему уголовно-исполнительному и уголовному законодательству Российской Федерации

Глава 1 Изменение условий содержания осужденных в одном и том же исправительном учреждении

§ 1. Улучшение условий содержания осужденных в одном и том же виде исправительного учреждения

§ 2. Ухудшение условий содержания в границах одного и того же вида исправительного учреждения

Глава 2 Изменение вида уголовно-исправительного учреждения как элемент прогрессивной системы исполнения наказания

§ 1. Переводы осужденных из одного вида места лишения свободы в другое, связанные со смягчением тяжести наказания

§ 2. Переводы осужденных из одного вида места лишения свободы в другой, связанные с усилением карательного содержания наказания

Глава 3 Замена одного уголовного наказания другим в процессе его исполнения

§ 1. Система замены одного наказания другим

§ 2. Замена неотбытой части наказания более мягким видом наказания

§ 3. Замена неотбытой части наказания другим, более тяжким, видом наказания

Глава 4 Осуждение за совершение преступления в процессе исполнения наказания как элемент прогрессивной системы

§ 1. Общая характеристика преступлений, совершение которых связано с исполнением лишения свободы

§ 2. Ответственность за действия, дезорганизующие деятельность учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (ст. 321 УК РФ)

§ 3. Уголовная ответственность за побег из мест лишения свободы

§ 4. Уголовная ответственность за уклонение от отбывания лишения свободы

Глава 5 Заключительная

§ 1. Понятие российской прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний

§ 2. Цель прогрессивной системы

§ 3. Формы и содержание российской прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний

§ 4. Признаки, свойства российской прогрессивной системы исполнения уголовных наказаний

Часть II Научные статьи

Соотношение уголовного и уголовно-исполнительного законодательства

Понятие уголовной ответственности, ее суть и цели

Институт необходимой обороны

Условно-досрочное освобождение от отбывания наказания

Понятие условного осуждения

Применение условного осуждения

Исполнение условного осуждения

Уголовная ответственность за самовольное оставление части или места службы (ст. 337 УК РФ)

Ответственность за воинские преступления во время Великой Отечественной войны (1941–1945)

Принципы уголовного права

Примечания