Селеста Барбер

Вызов принят!

Celeste Barber

Challenge accepted!

Copyright © 2018 by Celeste Barber

Фотография на обложке: © Daniel Pockett / Gettyimages.ru.

© Кульницкая В., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Джоджо, Марку и Ник.

Возвращайтесь, пожалуйста, мне столько всего нужно вам рассказать.

Пилот

ПРИВЕТ-ПРИВЕТ, ОТВЯЗНЫЕ ЗНОЙНЫЕ цыпочки! Спасибо, что купили мою книжку (или изобразили восторг, когда золовка вручила ее вам в подарок на Рождество, хоть и были уверены, что она в последний момент ухватила ее в магазинчике в аэропорту).

Спорим, вы думаете: «О, эта Селеста – вылитая я!» Если, конечно, обложка моей книги не навела вас на мысль, что у меня не все дома. А моя первая учительница – назовем ее, скажем, миссис Флит – наверняка брюзжит: «Если уж эта пустышка смогла написать книгу, то вообще что угодно может случиться». И да, вы правы, миссис Флит, на этом свете возможно все. Даже для девочки, которую вы обзывали невеждой, прекрасно зная, что у нее СДВ и дислексия.

Эта книга очень важная для меня. И не только потому, что гонорара хватит на то, чтобы регулярно закрашивать седину. Но еще и потому, что все вы были ко мне очень добры, поддерживали мои начинания и даже книгу мою купили. (Все, заткнись! Ты впадаешь в сентиментальность уже в предисловии.)

Ближе всего к тому, чтобы написать книгу, я была в начальной школе, когда перемену за переменой просиживала над тетрадкой, заполняя страницы предложениями: «Я не буду огрызаться на учительницу. Я не буду огрызаться на учительницу». Это получалось у меня легко и быстро. И я понадеялась, что и с книгой выйдет примерно так.

Я люблю писать. Несмотря на то что я не мастер художественного слова, воспринимаю слова фонетически и автозамена исправляет примерно 98 процентов написанного мной текста. И все же мне всегда доставляло удовольствие самовыражаться с помощью бумаги и ручки. Ровно до тех пор, пока я не начала писать книгу. Потому что сейчас я в такой панике, что меня так и подмывает пойти и поорать немного в подушку. Но обложка ведь просто прелесть, правда?

А сейчас я хочу обратиться ко всем, кто думает: «Боже, я только что раскошелился на книгу, написанную девчонкой, которая только и умеет, что фотографироваться в нелепых, уродующих ее позах». Не бойтесь! В своей книге я собираюсь затронуть ряд очень важных проблем, начиная с того, сколько миллионов насчитывает состояние Билла Гейтса, и заканчивая тем, почему лазерная эпиляция работает на темных волосах лучше, чем на светлых[1]. Для начала назову пять причин, доказывающих, что приобрести мою книгу было хорошей идеей:

1. Чтобы купить ее, вы пошли в книжный. Йууухуу! Людей, которые прикидываются умниками, все хотят. Ну а если вы заказали ее в интернет-магазине, значит, оформив покупку, вы можете всего в один клик вернуться на «Порнхаб»[2] и уж там-то оттянуться как следует. Ни в чем себе не отказывайте, дорогие!

2. Если книга вам не понравится, вы сможете передарить ее вашей знакомой средних лет по имени Беверли – такие обычно считают меня клевой.

3. Заказав эту книгу, вы помогли мне купить школьную сменку моим детишкам. Все они передают вам большое спасибо.

4. Узнав, что вы купили мою книгу, люди подумают, что вы феминистка. А феминисток любят все. Не верите мне, спросите Жермен Грир[3].

5. Если уж Брэнди Глэнвилл[4] (погуглите, кто это такая, она будет в восторге) смогла написать книгу, которую «Нью-Йорк таймс» назвал бестселлером, то мне и подавно это под силу.

Глава, в которой я едва не вывернулась наизнанку

Я никогда не задумывалась, как люди начинают писать книги, тем более мемуары. Не говоря уж о том, с чего начать мемуары женщине тридцати шести лет, чья карьера в роли новой, чуть менее пышногрудой Мишель Визаж[5] еще даже толком не стартовала. И я решила, что просто возьму и с ходу выложу вам одну из самых своих любимых историй. Итак, встречайте: «Рассказ о том, как я познакомилась со своим старшим сыном», или «День, когда моя некогда изящная вагина превратилась в гигантскую дыру».

* * *

ИНТЕРЕСНО, БЕРЕМЕННОСТИ ВООБЩЕ БЫВАЮТ запланированными? Нет, серьезно! Лично для меня они всегда оказывались огромным чертовым сюрпризом. Притом сюрпризом не из категории «Оу, курьер из интернет-магазина доставил штуку, которую я заказала давным-давно и о которой успела напрочь забыть», а скорее сюрпризом вроде объявления в любимом кафе: «Простите, бекон закончился». Поначалу это досадно, но в долгосрочной перспективе оказывается к лучшему.

У меня четверо детей. Два мальчика, выскочивших из моего собственного живота, и две девочки, которые шли в комплекте с моим мужем Апи. Когда я познакомилась с ними, Саре было два, а Кье – четыре. Мне же, когда я стала их мачехой, был двадцать один год.

Мой старший сын Лу появился на свет в маленьком городке на Средне-Северном побережье Нового Южного Уэльса. Апи купил там дом вскоре после рождения своей старшей дочери, и когда я узнала, что беременна, мы с ним переехали туда. Для тех домоседов, кто понятия не имеет, о чем это я, поясняю: Средне-Северное побережье – это местность в восточной части Австралии. Расположена она примерно в часе езды к югу от гигиены и в полутора часах езды к северу от крушения последних остатков вдохновения. Представьте себе Париж. Уберите из него культурную жизнь, искусство, потрясающую кухню, столичную суету и пробки на дорогах. А вместо всего этого добавьте деревья, пляж, косность местного населения, засилье мамаш подросткового возраста, двух взрослеющих падчериц и супермаркеты «Вулиз». Вы на месте!

Заняться на Средне-Северном побережье было нечем. Абсолютно. Знаю, многим людям такое понравилось бы, но я не из их числа. Мне обязательно нужно было какое-нибудь дело. Я жила на краю географии, была беременна, воспитывала двух девочек, ежедневно переживала гормональные американские горки… И если бы я не нашла себе занятие, однажды я бы просто покидала в сумку вещички и смоталась куда глаза глядят, переваливаясь на ходу, как пингвин. Тогда я решила, что буду не просто вынашивать ребенка, я погружусь в этот процесс с головой, я буду творить новую жизнь, черт меня побери, а все остальное подождет.

Я записала нас с Апи на курс «Роды без страха», и вскоре мы стали одной из тех пар, что ведут себя так, будто это они изобрели деторождение. «Роды без страха» – фантастическая штука, правда, мало чем отличающаяся от «Гипнородов» и «Активных родов». В общем, это учебный курс, который должен эмоционально, морально и физически подготовить мужчину и женщину к тому, что скоро они станут родителями.

Концепция этого курса состоит в том, чтобы в момент родов сосредоточиться на себе и своем партнере и пережить этот процесс как нечто естественное – то есть не бояться и не считать, что тебе может потребоваться стороннее вмешательство. Доверять себе и полностью полагаться на свои силы. Подозреваю, что это все Бейонсе придумала.

Я не сомневалась, что мое тело способно перенести все, что от него потребуется. Что вызывало опасения, так это мой неуемный разум. Да, я хотела, чтобы роды прошли по возможности естественно, но боялась, что запасов моей внутренней свободы на это не хватит. И когда акушерка спросила, какие у меня предпочтения, я ответила: «В идеале я бы хотела произвести дитя на свет в тропическом лесу. То есть в таком месте, где не нужны никакие лекарства, где все происходит в гармонии с природой: деревья шумят, опоссумы снуют туда-сюда… Правда, мне бы очень хотелось, чтобы в этом тропическом лесу было центральное отопление, чтобы слышно было, как где-то рядом проезжают машины, и на всем лежал легкий налет культуры. И да, поблизости обязательно должна быть дверь в операционную, а там, за дверью, все известные миру лекарства и обезболивающие. Ну, просто на случай, если в процессе я передумаю».

Наблюдалась я в крошечной клинике в близлежащем городке. В ней не было ни лекарств, ни полов с подогревом, ни дверей, ведущих в операционную. Опоссумов, правда, тоже не было. В общем, это был настоящий родильный тропический лес – очень холодный тропический лес. А рожать в ледяном тропическом лесу никому не захочется! К тому же раньше у меня были проблемы с сердцем – если на этом месте вы бросите читать, то у вас и вовсе сердца нет! – и теперь доктора опасались, что оно может не перенести чрезмерной нагрузки и разорваться прямо в процессе родов (да-да, именно так мне и сказали!). Поэтому меня записали в группу риска и не разрешили мне рожать в Тропической Клинике. А вместо этого направили в больницу побольше, в Клинику С Таблетками, где у персонала был наготове запас первоклассного морфина и еще каких-то веществ попроще.

Клиника С Таблетками находилась в часе езды от дома. Поэтому мы решили, что наблюдаться до родов я буду в Тропической Клинике по месту жительства, а все вопли и разрывы оставлю для Клиники С Таблетками.

* * *

В день, когда мой сын должен был появиться на свет, я проснулась и поняла, что процесс пошел. Мы походили по комнате, позанимались йогой для беременных, съели чили на завтрак. Апи предложил заняться сексом, а я, взглянув на него, подумала, что убийство тоже должно неплохо стимулировать родовую деятельность. Затем Апи решил, что в такой важный день ему просто необходимо пойти покататься на серфе, а моя мама пока помассировала мне поясницу. В общем, мы проделали все, что положено делать в ситуации «Кажется, я рожаю».

День прошел под девизом: «Срань господня, неужели у меня получится?» А потом мы решили, что пришла пора наведаться в Тропическую Клинику. Мне хотелось, чтобы меня осмотрели и подтвердили, что я действительно рожаю, а не мучаюсь газами (а то был уже случай, когда я решила, что роды начались, а оказалось, что виной всему несвежий бобовый буррито).

В Тропической Клинике, как обычно, было холодно и тихо. А я ненавижу холод и тишину. Холод и тишина меня вовсе не успокаивают, они меня бесят. Тепло и шум – вот что мне нужно, когда я планирую вечеринку в честь тридцатилетия или собираюсь произвести на свет нового человека. Когда вокруг кипит жизнь, мне спокойно. Я люблю суматоху, в ней мне всегда проще расслабиться и «погрузиться в себя». Никакие свечки с ароматом лаванды не успокоят меня так, как флуоресцентные лампы под потолком, люди в белых халатах и крики «ТУЖЬСЯ! ТУЖЬСЯ!» из соседних родовых боксов.

К тому же Бренда, акушерка из Тропической Клиники, оказалась полным отстоем. Мне было больно, страшно и чертовски холодно, а она совершенно ничем не хотела мне помочь. Знаю, я не первая женщина в мире, которой довелось произвести на свет ребенка, и роды тоже изобрела не я. Всем известно, что это сделала Тина Ноулз, мама Бейонсе. Но я была напугана и надеялась на поддержку и понимание, а может, и на чашечку чая с медом и молоком. #примадоннарожает. А Бренде до моих желаний и дела не было.

Едва я вошла в палату, как она спросила меня: «Мазня была?» И я тут же переключилась в режим, в который всегда автоматически переключаюсь, как только мне становится неловко: я начала острить. И Апи мгновенно понял, что дело плохо.

Я: Все зависит от того, что именно вы имеете в виду.

Медсестра: Как это?

Апи: О господи!

Я: Ну, мне разную мазню доводилось в жизни видеть.

Медсестра: Прошу прощения?

Апи: Пожалуйста, перестань.

Я: Ходила я на выставки, где среди посетителей не протолкнуться было и все так нахваливали картины. А как по мне, так мазня мазней. Так что уточните, пожалуйста, о чем речь.

Апи: Ненавижу тебя!

Медсестра: Вы бурый сгусток у себя на трусах видели? Мазню? Слизистая пробка у вас отошла?

Я: Оу… Нет…

Медсестра: Ясно. Тогда мне нужно вас осмотреть и проверить, действительно ли у вас начались роды.

Я: Да можете не сомневаться, я точно…

В этот момент она воткнула в меня два обтянутых резиновой перчаткой пальца. Пошевелила ими внутри, а затем вытащила и продемонстрировала мне – выпачканные остатками моего достоинства, самоуважения и еще чем-то, отдаленно похожим на устрицу, – и объявила: «Вот она, мазня!» А затем вышла из палаты и захлопнула за собой дверь.

Я взглянула на Апи и не успела даже сказать: «Увози меня отсюда, на хрен», как он уже начал собирать вещи. Помогая мне слезть с кушетки, он принялся умолять меня никогда больше не острить в больнице. На что я ответила: «В таком состоянии я ничего не могу обещать, дружище. Мне только что сделала фистинг женщина по имени Бренда».

Мы заехали домой, где в тревоге металась моя мама, взяли сумки и отправились в Клинику С Таблетками. Добирались мы до нее примерно 353 837 часов, и виноват в этом был, конечно, Апи. И в том, что мне было тесно на заднем сиденье, тоже был виноват Апи. И в том, что схватки становились все болезненнее, тоже был виноват Апи. И моя беременность, разумеется, была целиком на его совести. Что там еще? Кризис в Сирии? Это все Апи!

В Клинике С Таблетками тоже оказалось холодно и тихо. Господи, да они все сговорились, что ли? Мы позвонили в дверной звонок, прошли через одни двери, затем через другие. Но когда, миновав все преграды, мы все же попали в родильное отделение, там царил такой чертов цирк, что я сразу успокоилась. Акушерки носились из бокса в бокс как угорелые, повсюду слонялись вымотанные и растерянные будущие папаши, у всех поминутно звонили мобильники, и все почему-то истошно орали в трубки. И БАЦ! Я мгновенно поняла, что теперь я в надежном месте и здесь у меня все получится. Температура в больнице все же оставляла желать лучшего, но я решила не распыляться на мелочи и поберечь силы для главного сражения – того, в котором меня должно было разорвать на тысячу хомячков. Мы познакомились с акушеркой Венди и вручили ей наш план родов. Оказалось, что она всеми руками за «Роды без страха» и очень поддерживает нашу идею рожать в воде. Она нам так и сказала: «Я всеми руками за «Роды без страха». И очень поддерживаю вашу идею рожать в воде». В общем, скучать по Бренде-королеве-фистинга нам не пришлось. Венди так горела желанием помочь, что начала давать Апи ценные указания даже раньше, чем мы успели войти в родильный бокс.

Венди: Папочка, имейте в виду, во время волнующего действа мамочке нужна будет ваша поддержка. Так что пока идут схватки, вы мамочку, пожалуйста, не трогайте и не разговаривайте с ней, хорошо?

Апи: Хорошо.

Венди: Отлично. А от вас, мамочка, мне потребуется…

У меня как раз начиналась очередная схватка, к тому же мне было холодно. В общем, я была не в настроении слушать щебетание Венди.

Я: Венди, ни слова больше! Я прекрасно знаю, что от меня потребуется – выпихнуть наружу чертова ребенка, вот что. Так что, пожалуйста, ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ!

Схватка утихла. А вместе с ней угасла и возможность подружиться с Венди на всю оставшуюся жизнь.

Еще пара схваток прошли тем же манером, а затем Венди оставила нас ненадолго и ушла в соседнюю палату навестить стайку пятнадцатилетних рожениц, которых тоже распирало изнутри. Ну наконец-то! Теперь мы с Апи могли побыть вдвоем и заняться тем, чем давно хотели. Он лег спать, а я принялась разгуливать взад-вперед по боксу с грацией слона в посудной лавке.

Следующие пять часов я мерила шагами палату, вопила, орала, прыгала на фитболе, пинала фитбол, залезала в душ, вылезала из душа, колотила душевую лейку о стену, снова садилась на фитбол. А Апи спал. Пару раз к нам заглядывала Венди – проверить, как у меня дела. Между плечом и ухом у нее был зажат мобильник, на который без остановки названивали беременные девочки-подростки. Создавалось ощущение, что жительницы Средне-Северного побережья только и делают, что теряют девственность и рожают.

Когда Венди вошла в бокс на исходе седьмого часа схваток, я твердо решила, что С. Меня. ХВАТИТ.

Я: Венди, я больше не могу.

Венди: О, милая, кажется, мы переходим к следующему этапу?

Я: О чем это вы?

Венди: Когда дело доходит до потуг, большинство женщин говорит: «Все, не могу больше». Но ты сможешь, милая! Конечно, сможешь!

Я: Слушайте, я знаю, что другие говорят: «Я не могу» – просто от страха, а на самом деле все они могут. Но поймите, вот я – я точно не могу. Так что все, большое спасибо, я домой. АПИ, ПРОСЫПАЙСЯ! МЫ УЕЗЖАЕМ!

Но самое смешное, что Венди оказалась права. Роды в самом деле перешли в следующую стадию, и на свет вот-вот должен был появиться ребенок. Матерь божья! Меня это сообщение ни капли не успокоило. Я вдруг осознала, что на этом этапе мне уже точно не дадут никаких волшебных таблеточек из больничных закромов. И что единственное, что мне теперь остается, чтобы извлечь из себя ребенка, – это заняться вагинальным экзорцизмом.

Хотелось бы мне сказать, что от одной мысли о том, как я буду держать на руках своего малыша, все мои страхи развеялись, а на смену им пришли мужество, решительность и стойкость. Но ничего подобного. На самом деле я просто оцепенела от боли, от сознания, что пылающий обруч, сквозь который мне предстоит проскочить, становился все ближе, и от ужасающей мысли: «Что, если во время потуг у меня задница взорвется?»

Венди попросила меня лечь на кушетку, чтобы она могла посмотреть раскрытие. Я основательно пнула Апи, чтобы он продрал уже наконец глаза, слез с кровати и дал мне пережить второй за сутки сеанс фистинга с женщиной. Угу, все было так, как она и говорила. Шейка матки раскрылась на восемь сантиметров, а значит, мне пора было отправляться в теплую водичку и готовиться к тому, что сейчас меня разорвет на куски.

Венди пошла наполнять ванну. Апи бестолково слонялся по боксу, и вид у него был слегка пришибленный – ладно, будем честны, после дневного сна мало кто встает свежим и бодрым. А я попыталась было удрать. Но тщетно.

Потом я легла в ванну и… Ничего не изменилось. Я-то думала, что, как только залезу в нее, вода смоет все мои печали – потому что именно так говорилось в видеоуроках про роды. Некоторые женщины утверждали, что даже оргазм в процессе испытывали. Чтоб им провалиться! Лично мне вода ничем не помогла. Мне по-прежнему было неудобно, у меня все болело, только до кучи я теперь была еще и мокрая. И не в том смысле, как те счастливицы, что кончали от схваток.

Воды у меня так и не отошли, и я начала психовать. Ванна стояла в углу помещения, а прямо над ней болтался красный шнур – на случай непредвиденной ситуации. Дернешь за него – и в ванную тут же ворвется весь актерский состав «Анатомии страсти».

Венди снова пришлось отбежать к другим шейкам матки, а я вдруг поняла, что на меня что-то жутко давит изнутри. Ровно на то место, где по идее и должно давить, когда роды переходят в следующую стадию.

Срань господня, да он же вылезает! Из меня сейчас выскочит ребенок, а мне даже и тужиться не пришлось. Боже, неужели те сучки в школе, которые распускали слухи, будто я слаба на передок, были правы?

В следующую секунду раздался оглушительный бульк. «Срань господня! – заорала я. – Апи, позови ее! Тащи сюда Венди! Он вылезает! Малыш вылезает!»

От моего вопля Апи подпрыгнул и дернул за красный шнур с такой силой, что тот оторвался. И пока он пытался содрать с себя чертову веревку, которая, конечно, мгновенно запуталась, я поняла, что малыш пока никуда не лезет, это просто у меня воды отошли. Вот так-то! И ничего я не слаба на передок, утритесь, гадкие одноклассницы!

Тут снова явилась Венди и объявила нам с Апи, что теперь наша основная задача – устроить меня как можно удобнее. У Находчивой Венди даже список самых популярных поз был заготовлен.

Венди: Попробуйте на коленях…

Я: Нет.

Венди: А может, сидя, поставив ноги на бортики?

Я: Нет.

Венди: А некоторым удобно, лежа на боку с опорой на локоть. А муж чтобы в этот момент удерживал ту ногу, что сверху, в воздухе. Знаете, как в футболе, «удар ножницами».

Я: Нет. И, бога ради, не произносите больше выражения «удар ножницами».

Венди: Ладно. Попробуем на четвереньках.

Апи: А-ха-ха. Благодаря этой фразе мы здесь и оказались.

Я: ТЫ В СВОЕМ УМЕ?

Апи: Ну прости. Я просто пытался разрядить обстановку.

Я: Подойди-ка поближе, я тебе член отрежу. Вот что точно разрядит обстановку.

И вот я встала на четвереньки, вцепилась зубами в металлическую окантовку на бортике ванны и начала тужиться. Все знают, что, когда рожаешь, тужиться надо задницей, чтобы ощущение было такое, будто ты сейчас обгадишься.

И Венди тоже была в курсе. Я уже минут сорок пять усердно тужилась задницей, когда Венди, моя Венди, вдруг наклонилась ко мне и стала распинаться, как это важно – тужиться так, как будто хочешь по-большому.

Венди: Мы почти у цели, почти у цели.

Я: ЖОПА СРАНАЯ ГРЕБАНЫЙ ХРЕН В БОГА ДУШУ МАТЬ!..

Венди: Вы такая умница, мамочка, такая умница!

Я: ААААРРРРГГГГХХХХ!!!

Венди: Тужимся в попку, мамочка, тужимся в попку. Если немножко напачкаете, не беда, у меня лоточек для какашек есть.

С этими словами она достала откуда-то «лоточек для какашек» – штуку, по форме напоминающую совок, – и продемонстрировала его нам с такой гордостью, с какой Муфаса показывал стае новорожденного Симбу в мультике про Короля Льва. Сначала сунула его в лицо мне, затем Апи и, наконец, для пущего эффекта снова мне.

И все это ровно в тот момент, когда меня скрутило очередной схваткой. Я оглянулась – вернее, повернула голову, тело мое осталось неподвижным. Посмотрела на нее налитыми кровью глазами и прорычала сквозь стиснутые зубы: «Венди, мне плевать на лоточек для какашек! Мне все равно, куда гадить, хоть тебе в лицо. Просто. Вынь. Из. Меня. Ребенка».

Апи пришел в ужас. Молоденькая практикантка, которая жалась в углу и оттуда таращилась на его обнаженный торс (#сексимуж как раз скинул рубашку), тоже пришла в ужас. Но Венди даже в лице не переменилась. Не спуская с меня глаз, она медленно поставила лоточек для какашек на пол. Думаю, она бы с удовольствием послала меня ко всем чертям, но профессионализм ей этого не позволил, и она спустила все на тормозах. И вот Венди и ее лучшая подружка Селеста снова были готовы сражаться плечом к плечу.

Я тужилась уже час, когда Венди сказала, что нужно проверить, как работает мое сердце. Нельзя, чтобы оно слишком долго подвергалось сильной нагрузке. Оказывается, рожать восемь часов абсолютно нормально, но если роды длятся восемь часов и пять минут – это уже повод для паники.

Примерно в это время пылающий обруч, через который я все никак не могла проскочить, вспыхнул во всю мощь, и тут Венди сообщила, что уже может потрогать головку ребенка. МЕРЗОСТЬ КАКАЯ! Венди спросила, не хочу ли я просунуть руку между ног и пощупать макушку малыша, чтобы прочувствовать этот момент.

ПРОЧУВСТВОВАТЬ ЭТОТ МОМЕНТ? Да я его чувствовала как никто! Не будь меня, не было бы никакой младенческой головки. И #сексимуж не рыдал бы в ванне. И лоточек для какашек бы не понадобился! ПРОЧУВСТВОВАТЬ, БЛИН, МОМЕНТ! Беда в том, что я очень страдаю от синдрома упущенной выгоды. А вдруг какая-то важная часть появления моего сына на свет пройдет мимо меня? В общем, я послушалась, просунула руку между ног и потрогала там. И да, как я и предполагала, это было мерзко. Все какое-то скользкое, мохнатое и охрененно странное.

Тогда я скомандовала себе: «Руки по швам!» – и продолжила сипеть и хрипеть.

Еще одна потуга – и головка выскочила наружу. Я-то стояла на четвереньках и ничего не видела. Но Апи все видно было прекрасно. Он сообщил мне, что сын – вылитый он, и тут же разревелся. Я принялась вертеться, как кошка на обитом кожей диване, чтобы как-нибудь исхитриться и рассмотреть лицо своего ребенка. Но тело его все еще оставалось внутри меня, а я оказалась не такой гибкой, как хотелось надеяться. Пришлось поверить Апи на слово.

Кстати, оказывается, в родах в ванне есть небольшой нюанс. Ребенок может довольно долго находиться под водой и не делать первого вздоха. Только когда его вынимают из воды, атмосферное давление вталкивает воздух ему в легкие. Между той схваткой, что выпустила наружу головку моего сына (мерзость!), и той, что явила миру оставшуюся его часть, прошла целая минута, и всю ее ребенок провел под водой. И зря я орала от страха, думая, что он тонет. На самом деле все было хорошо.

Когда малыш наконец выскочил из меня целиком, я поймала его на руки, прижала к груди, попутно размотав обвившуюся вокруг ноги пуповину, и никогда уже больше не отпускала.

Мы назвали его Лу.

Сейчас у меня два чудесных мальчика, Лу и Бадди. И они, безусловно, самое лучшее, что случалось со мной в жизни. Если, конечно, не считать того дня, когда я увидела на улице Спорти Спайс из Spice Girls.

Глава, в которой моими воображаемыми (нет) друзьями детства стали стимуляторы

Я РОДИЛАСЬ В НЕБОЛЬШОЙ семье. Нас было всего четверо – мама Кэт, папа Нэв, старшая сестра Оливия и я.

Мои родители – та еще парочка. Мама – настоящий порох, вспыхивает за секунду, а папа обожает ее подзуживать – любя, конечно. Мамина творческая энергия бьет ключом: она трижды открывала студии дизайна интерьеров, и все три раза успешно. А в шестьдесят два создала собственную марку свечей из соевого воска. И теперь ее «Пламенеющие Свечи» продаются в магазинах по всей стране. Папа – самый изобретательный и рукастый человек на свете. У него отличное чувство юмора, бездна терпения, а еще он может починить все что угодно. Ко всему прочему, мои родители выстроили два дома – мама разрабатывала проекты, а папа воплощал их в жизнь, – воспитали двух дочерей и потратили уйму сил на то, чтобы придумать своим домашним питомцам оригинальные клички. Будто бы они бездетная печальная пара, для которой зверушки – единственная отдушина. Когда родилась я, у родителей был австралийский шелковистый терьер по имени Фиби Жозефина. Потом у нас появился шнауцер Люсинда Мэй, за ней – еще один шелковистый терьер, Бронте Изабелла. Сейчас у мамы снова шнауцер Кловер Ли, с которым она обращается так, будто он непризнанный обществом вундеркинд.

Нам с Лив досталось счастливое детство, мы ни в чем не знали нужды. У нас были собственные комнаты и вдоволь еды. А когда от нас становилось слишком много шума и родители отсылали нас погулять, в нашем распоряжении оказывался огромный двор, где можно было вволю швыряться друг в друга палками без риска попасть в цель.

Дела в школе у меня не слишком ладились. Ну, просто это не мое. Зато я отлично научилась притворяться, будто впала в глубокую кому. КАЖДОЕ. ЧЕРТОВО. УТРО. Папа являлся ко мне в комнату в 6.55 и обнаруживал, что я лежу в кровати, крепко зажмурившись, неподвижная, как бревно – ведь именно так обычно ведут себя пациенты в коме? Все это я проделывала для того, чтобы меня не заставляли идти в школу.

От одной мысли о ней мне становилось дурно. С оценками у меня была беда, на уроках трудно было сосредоточиться, я очень быстро начинала скучать и готова была заниматься чем угодно, лишь бы не сидеть смирно. Впоследствии выяснилось, что у меня синдром дефицита внимания, а частная католическая школа на северном побережье Нового Южного Уэльса просто была не самой благодатной почвой для ребенка с такими «симптомами».

Я люблю смешить людей, мне все равно, над чем они смеются – над моими шутками или надо мной самой. Лишь бы смеялись – и я буду счастлива. Конечно же, в школе для своих одноклассников я мгновенно стала лучшей отмазкой, чтобы пострадать фигней вместо урока, а для учителей – козлом отпущения, на которого всегда можно свалить ответственность за плохую дисциплину в классе.

Я ненавидела математику, английский, физкультуру – да что там, любой предмет, во время изучения которого не нужно было брать в руки микрофон. Но хуже всего дело обстояло с физикой.

Перед началом урока весь класс должен был выстроиться рядком перед кабинетом. Рюкзаки заносить внутрь не разрешалось, и вот мы, вытащив нужные книжки, становились гуськом. А наша учительница, миссис Физика, стоя в дверях, оценивала, аккуратный ли получился строй. Если ее все устраивало, она разрешала нам войти и пристально разглядывала каждого, кто просачивался в кабинет мимо нее.

Я всегда вставала в конце линии, поближе к моим невольным сообщникам Дугу и Шону. Оба они обычно заранее готовились к построению. Особенно Шон. Он вообще был умнейшим парнем, и мы с Дугом частенько беззлобно подтрунивали над ним, чтобы немного поднять себе самооценку.

В день, когда все это началось, я, как обычно, выступила в амплуа последней растяпы. Кажется, я попросила одноклассницу, которая и без того на меня злилась, одолжить мне карандаш, и прослушала, что говорила учительница. Строй медленно потянулся в кабинет, но, когда я поравнялась с миссис Физикой, она внезапно вскинула вверх руку. Я было подумала, что она хочет дать мне «пять» или, может, помахать в знак приветствия, но быстро сообразила, что дело не в этом. Это она меня так «воспитывала».

– Тебе придется подождать снаружи, Селеста, – сказала она, не глядя мне в глаза.

– Но почему? – не поняла я.

– Обойдемся сегодня без отвлекающих факторов, – с этими словами она захлопнула дверь перед моим носом.

Всем остальным, включая Шона и Дуга, в класс войти позволили, я же смотрела им вслед тем взглядом, каким Роуз в финале «Титаника» провожает отцепившегося от двери и исчезающего в бездне океана Джека.

Мне было ужасно стыдно. Но поскольку с того дня учительница взяла за правило поступать со мной именно так, вскоре я придумала, как справиться со смущением.

Отвлекающий фактор? Серьезно? То есть она полагала, что, если оставить меня в коридоре, за стеклянной стеной, через которую меня ВСЕМ отлично видно, да еще и наедине с сумками одноклассников, я перестану быть отвлекающим фактором? Видимо, не все физики одинаково умны…

Выставить будущего комика из класса, когда он еще и мешать никому не начал, – это все равно что выдать Биллу Косби[6] запас транквилизаторов и ключи от номера люкс в отеле «Плаза». Я вставала так, чтобы ничто не скрывало меня от Шона и Дуга, и шоу начиналось.

Пускай представления давались экспромтом, у меня всегда было наготове несколько убойных приколов. Для разогрева публики я использовала номера «падающий лифт» и «некто невидимый уволакивает меня с глаз долой», и в классе начинали хихикать. Затем я делала вид, будто отбиваюсь от напавшей на меня пчелы, и зрители приходили в восторг. Когда миссис Физика отворачивалась, я, беззвучно шевеля губами, задавала одноклассникам вопросы, а получив ответ, так же одними губами отвечала: «Не слышу!» Тут уж все просто покатывались со смеху.

Но гвоздем программы становилось мое стремительное исчезновение. Миссис Физика оборачивалась, чтобы понять, что так насмешило класс, а я, как подкошенная, падала на пол и пряталась в куче брошенных в коридоре рюкзаков. А заодно съедала найденную в них еду – это было моей наградой за выступление.

Я не была хулиганкой, для этого мне не хватало смелости. Я просто была шумной – шумной и смешной, – а большинству учителей это не нравилось. Но лично я считала, что со мной все о’кей. Скажу больше, впоследствии мне эти мои особенности даже помогли. Помогли стать еще более смешной, сильной и несгибаемой леди.

Когда мне поставили диагноз СДВ (а может, СДВГ, я прослушала), это было лучшее, что могло произойти со мной в жизни. Не считая того случая, когда мне удалось достать билеты на концерт мирового турне Джанет Джексон Velvet Rope в 1998 году. (Все говорят, что лучшим ее альбомом был Rhythm Nation, но верьте мне, Velvet Rope куда круче. В нем есть все: отвязные ритмы, проникновенные баллады, а вокал так обработан автотюном[7], что кажется, будто поет не женщина-натуралка, а мужчина-гей.)

Намерения у меня всегда были самые благие. Я честно хотела стать прилежной ученицей. Родители обставили нам с сестрой комнату для занятий, и вот я садилась за стол и доставала из рюкзака учебники и ручки. И придвигала поближе калькулятор. Я даже расписание уроков составляла и раскрашивала его цветными фломастерами. Математика – красным, актерское мастерство – розовым, все остальное – как придется. Расписание я вешала на стену, прямо над письменным столом.

Я ставила рядом с собой стакан воды комнатной температуры, на случай, если захочется пить, брала ручку, заносила ее над тетрадкой и… тут-то все и заканчивалось. Потому что меня обязательно что-нибудь отвлекало. За окном пробегала собака, мама чихала в соседней комнате, происходило еще что-нибудь – и мое внимание мгновенно переключалось, а уроки вылетали из головы. Все это, друзья мои, называется «классические признаки СДВ». Я правда очень хотела стать усидчивой и старательной. Я даже радостно скупала канцтовары и письменные принадлежности. Но. Это. Просто. Было. Выше. Моих. Сил.

Когда мне исполнилось шестнадцать, мама с папой решили отвести меня к специалисту и выяснить, чем мне можно помочь. Несмотря на то что у меня уже выросли сиськи и месячные шли больше двух лет, мне все еще полагалось ходить к педиатру. В приемной у доктора было полно игрушек и книжек про щенка Спота. А на стенах висели плакаты с изображениями букв и предметов, названия которых с этих букв начинаются: А – арбуз, Б – бык и т. д.

Я разглядывала алфавит, радуясь возможности отвлечься от стоявшего в приемной запаха лекарств. И до поры до времени все было понятно: К – кот, Л – лев. Но потом я дошла до буквы Я. Рядом с ней была нарисована небольшая лодка. Голубая с белым. Слово под картинкой начиналось с буквы Я, но я никак не могла разобрать, что же это за лодка так странно называется. Тогда я обернулась к папе и спросила:

– Что такое «Яд-Ха»?

Администратор уставилась на нас из-за своего стола, и на лице ее проступило выражение: «Боже праведный, непросто вам, папаша, приходится с такой сложной девочкой». У отца же от смеха слезы выступили на глазах.

– Там написано «яхта», – сказал он.

– А почему же это так трудно прочитать?

– Хороший вопрос, Принцесса. Понятия не имею.

Мой папа – самый преданный мой фанат. То есть он на втором месте после мамы, а та идет сразу за сестрой.

Если бы доктор подслушал этот разговор, мои родители смогли бы неплохо сэкономить на плате за консультацию. Он бы выписал мне лекарства тут же, в приемной, и я без промедлений отправилась бы в светлое будущее с сэндвичем из стимуляторов вприкуску.

Войдя в кабинет, мы с родителями расселись на выставленных в рядок стульях. Я выбрала тот, что стоял ближе всего к докторскому столу, ведь это я тут была гвоздем программы. На этом самом месте я и узнала, что СДВ – вещь наследственная и чаще всего передается детям от отца.

Срань господня, тут-то все и встало на свои места! Ведь мы с папой были абсолютно одинаковыми! Мне стало интересно, расстроила ли его эта новость. Я обернулась, обнаружила, что отец увлеченно следит за мухой, застрявшей между стеклом и москитной сеткой, и поняла, что такая наследница, как я, должна вполне его устраивать.

Говорила в основном мама, мне же задавали кучу вопросов. А я, несмотря на то что была уже взрослой шестнадцатилетней девицей, все еще оглядывалась на маму, прежде чем ответить.

Вопросы следовали один за другим.

В: Тебе бывает сложно сосредоточиться?

О: А? Повторите, пожалуйста, вопрос, я прослушала.

В: Тебе трудно читать, писать и проговаривать слова по буквам?

О: Ни асобина.

В: Можно ли сказать, что у тебя нарушена концентрация внимания и ты часто отвлекаешься?

О: Бывает иногда, но… Ой, видели, видели, с вашего свитера только что ворсинка на пол упала?!

В: У тебя бывают проблемы в школе из-за того, что ты медленно включаешься в работу и никогда ничего не доводишь до конца?

О: Мне надоело отвечать.

Потом врач попросил меня подождать в коридоре, пока они с родителями обсудят, какие шаги предпринять, чтобы «добиться прогресса». По-моему, он просто хотел посмотреть, какие лекарства у него есть в запасе, ведь уже ясно было, что мне без них никуда.

Я вернулась в приемную, полную пятилеток, называвших меня «леди». Произошедшее не особенно меня беспокоило. Дверь в кабинет врач не закрыл. Думаю, он хотел показаться классным доктором современных взглядов, из тех, что охотно идут навстречу пациенту и с удовольствием прописывают страдающим лишним весом дальнобойщикам стимуляторы, от которых те могут не спать по двое суток. Ну а мне было отлично слышно все, что происходило в кабинете.

Мама: Мы не хотим ее менять.

Врач: Это лекарство не изменит ее, оно ей поможет.

Мама: Это хорошо. Пускай она шумная и непоседливая, но мы ее такой и любим. Ее характер нас вполне устраивает. Проблема в том, что ей бывает трудно сосредоточиться.

Папа: Как думаете, давно эта муха там сидит?

Врач: Стимуляторы для СДВГ никак не повлияют на ее личность, они только помогут ей концентрироваться.

Мама: О’кей, прекрасно. Я просто хочу, чтобы ей проще было учиться.

Папа: Как, по-вашему, у мух бывают семьи? Может, близкие этой мухи беспокоятся за нее?

Мама: Нэвилл!

Папа: Прошу прощения.

Мама: Мы согласимся на это лечение, только если таблетки помогут ей жить в мире с собой.

Врач: Я уверен, что в случае Селесты это лучшее решение. И эффект от лекарства будет только положительный.

Мама: Отлично. Мы согласны.

Папа: Что-то есть хочется.

Я никогда не забуду этот разговор. Как же мне, шумной непоседливой девочке средненькой внешности, важно было узнать, что маме больше всего на свете хочется, чтобы я оставалась собой. О том, как сложилась судьба той мухи, я тоже порой задумываюсь.

Когда мы вернулись домой, я сразу же приняла таблетки. И они оказались такими чудесными, такими замечательными. Подействовали молниеносно, а ведь этого и ждешь от первоклассного средства. Я села на диван, открыла брошюру «Жизнь с СДВ» и вслух прочитала родителям первый абзац. Там говорилось что-то вроде:

В детском возрасте симптомы СДВГ включают в себя импульсивность, гиперактивность (ребенок просто не может усидеть на месте), неспособность сосредоточиться на неотложных делах и следовать инструкциям. Дети, страдающие этим заболеванием, с трудом завязывают и поддерживают дружеские связи, а также часто получают замечания от учителей за плохое поведение. Может сложиться впечатление, что такие ребята намеренно игнорируют общепринятые нормы: они постоянно перебивают собеседника и вмешиваются в чужие разговоры.

Затем я подняла глаза и увидела, что мама и папа плачут. Наверное, это был важный для них момент: живое подтверждение того, что они приняли верное решение, и результат не заставил себя долго ждать.

«Поверить не могу, что ты прочитала такой длинный абзац. Раньше тебе никогда не хватало усидчивости, чтобы прочесть хоть что-нибудь», – пробормотала мама сквозь слезы. Оказывается, пробежать глазами первую и последнюю страницы «Клуба нянюшек» не означало по-настоящему прочесть книгу. Пфф, дурацкие формальности!

Каждый год мы вместе с компанией друзей ходили в поход. Собиралось обычно шесть семей, более или менее знакомых друг с другом. В одной из них и мать, и отец были школьными учителями. Люди они были строгие и, по-моему, не слишком любили детей. И, в общем, их можно понять. Дети могут быть теми еще паршивцами, особенно если в классе их много и все они тебя ненавидят.

В последний раз мы отправились в поход незадолго до того, как мне поставили диагноз. (По-моему, отличное название для блокбастера: «Смотрите этим летом. «Диагноз». В главных ролях Селеста Барбер и Вайнона Райдер».) Весь отпуск я вела себя как настоящая засранка, и мои несчастные родители были на пределе.

Однажды моя мама поделилась с мамой-учительницей: «Знаете, мы хотим сводить Селесту к специалисту, проверить, нет ли у нее СДВ. Может, ей какие-нибудь таблетки пропишут и станет полегче».

На что мать-учительница прошипела сквозь зубы, предварительно оглядевшись по сторонам и удостоверившись, что никто больше ее не слышит: «Отдайте ее мне на полгодика, и всю эту дурь я из нее выбью». Мамино сердце было разбито. Оказалось, что не только дети могут вести себя как засранцы, порой в походах это удается и матерям-учительницам.

Как только по моим алчущим венам начал струиться сладчайший препарат, жизнь стала НАМНОГО проще. Теперь у меня получалось сидеть смирно и не отвлекаться от учебы. Я принимала по полторы таблетки три раза в день, и мне это охрененно нравилось. Я начинала фаршировать себя пилюлями в 7.30, за завтраком. В 11.30, одновременно со звонком на большую перемену, наступало второе действие. А когда уроки заканчивались, я, спеша на автобусную остановку, задерживалась возле фонтанчика с питьевой водой и глотала последнюю дозу. И дело в шляпе: я первый ученик среди ребят!

Эти стимуляторы чудовищно подавляют аппетит. Есть мне никогда не хотелось. Мой физический вес стремительно таял, зато общественный, определявшийся мнением других шестнадцатилетних девочек, стремительно рос. (Грустный смайл.)

На завтрак я выпивала стакан шоколадного молока и съедала Вертушку С Сыром. (Всем, кому не посчастливилось родиться в Австралии, нужно срочно подсесть на Вертушки С Сыром. Это такие булочки, начиненные сыром и пастой «Веджимейт». Вертушка С Сыром, запитая стаканом теплого шоколадного молока, – лучшее средство от всех невзгод.) Я уже говорила, что вкусы у меня как у семилетки?

Вместо обеда у меня был фруктовый лед «Зупер Дупер», и больше я не вспоминала о еде до вечера. А за ужином съедала то, что маме удавалось в меня впихнуть.

* * *

Эти стимуляторы просто спасли мне жизнь. И все же я не сказала о том, что мне их прописали, никому из друзей. В курсе был только один из учителей. У меня он ничего не преподавал, просто был одним из кураторов нашего класса. А человеку, с которым мы никогда не пересекались, сообщить о назначенном лечении было не так страшно. Но я совершенно точно не хотела, чтобы одноклассники считали меня больной. Не такой, как все, – пожалуйста, люблю, когда люди так думают, но больной – ни за что. От одной мысли, что кто-то может узнать о моем диагнозе, не говоря уж о том, что меня из-за него посадили на таблетки, меня охватывал ужас. Помню, как-то раз мне показалось, что я все же не утаила шила в мешке. Случилось это, когда один странноватый на вид парень, с которым мы дружили, признался, что я ему нравлюсь. Я в ответ отпустила какую-то сальную шуточку, чтобы не объяснять, мучаясь от неловкости, что не питаю к нему ответных чувств. И это так его выбесило, что он внезапно завопил на всю округу на мотив знаменитой песни Jackson Five: «Эй Би Си, у Селесты Сэ Ди Ви». И все это прямо посреди школы, на глазах у мальчишек-серферов, которые тут же решили, что это обалдеть как смешно. Правда, над моей сальной шуточкой они тоже смеялись, так что, в общем, счет был один-один. После выяснилось, что о моем диагнозе он понятия не имел, просто повел себя как придурок. Я в целом не против, когда меня поддразнивают, но не когда мне тычут в нос «проблемами с учебой», о которых вся школа в курсе. Держать все в тайне было ужасно непросто, и я решила обратить диагноз в свою секретную суперсилу. Как всякий супергерой, днем (в моем случае – без таблеток) я была просто шумной, неуклюжей, острой на язык, нахальной и упрямой девчонкой, зато ночью (в моем случае – на таблетках) я становилась шумной, неуклюжей, острой на язык, нахальной и упрямой девчонкой, способной сосредоточиться на чем-то дольше, чем на 0,05 секунды. Эй, «Нетфликс», как тебе такой сюжет?

Недавно учителя сына одной моей подруги посоветовали ей подумать, не стоит ли ее мальчику начать принимать те же таблетки. Она пришла в ужас. И когда рассказала об этом мне, первый вопрос, который я ей задала, был: «А в походы эти учителя ходить любят? А детей они, случайно, не ненавидят?» Она заверила меня, что все не так, и тогда я сказала, что в семь лет, как по мне, назначать ребенку медикаментозную коррекцию поведения слишком рано. Да ведь детям даже пятиминутную серию «Свинки Пеппы» трудно высидеть (и не только детям, кстати!), что уж там говорить о том, чтобы шесть часов кряду слушать, как учитель вещает о буквах и цифрах. Конечно, им станет скучно. Боже, это же дети! (Как сказал бы Ру Пол[8].) Я сама толком не знаю, как относиться к тому, что мне поставили диагноз так поздно. С одной стороны, если бы меня сводили к врачу раньше, мне было бы гораздо проще учиться. С другой – если бы таблетки мне прописали еще в семь, думаю, я бы не выросла такой несгибаемой. А мне на жизненном пути это свойство очень пригодилось. (Да, мои милые знойные книголюбы, это еще один крючок, чтобы заставить вас дочитать мою книгу до конца.) Если бы меня пичкали лекарствами с детства, я бы считала, что это обычное дело, что все дети принимают таблетки или еще какие-нибудь стимулирующие штуки, которые «помогают им учиться». Но поскольку меня начали лечить позже, чем это считается «нормальным», я успела понять, что я – не нормальная, я чуточку не такая, как все, а быть не такой, как все, – интересно. Даже круто![9] Стимуляторы не решили всех моих проблем. Мама зря боялась, что таблетки изменят мою личность. Я по-прежнему оставалась выскочкой и язвой, но теперь, по крайней мере, могла выслушать до конца то, что мне говорят, прежде чем вставить остроту в ответ.

Я думала, что, как только окончу школу, все мои проблемы останутся в прошлом. Ну разве что бабуля будет по-прежнему пилить меня за плохое поведение. Но я ошиблась: как выяснилось, я и во взрослой жизни вечно попадаю в неприятности. Они как будто сами ко мне липнут – нет, на меня не нападают в темном переулке, и драгдилеры мне не докучают, но если должна случиться какая-нибудь хрень, она обязательно случится со мной. И если выдается случай прилюдно выставить себя полной идиоткой, то я непременно им воспользуюсь. Что поделать, я еще в детстве поняла, что окружающие либо обожают меня, либо ненавидят. И моей заслуги в этом нет, оно как-то само.

* * *

В двадцать с небольшим я начала принимать антидепрессанты. Точно не помню, как так вышло. Кажется, все дело было в том, что я только что окончила Театральную школу, сильно из-за этого переживала и решила, что медикаментозная поддержка мне не помешает. Помню, впервые выпив одновременно стимуляторы и антидепрессанты, я почувствовала себя странно. Не в каком-нибудь там метафизическом смысле, нет – меня реально охватило чертовски странное состояние. Меня то и дело накрывали приступы беспочвенной тревоги. А любая мысль, на которой я пыталась сосредоточиться, приводила лишь к тому, что я принималась в истерике распекать себя на все лады.

К тому моменту мы с Апи встречались уже около шести месяцев. И вот однажды мы с ним гламурно завтракали в гламурном кафе в Сиднее, и вдруг у меня случилась паническая атака. Ощущение было такое, будто яйца пашот объявили мне войну, а дорогущий кофе давит на грудь, словно на ней расселась беременная свинья. Я не могла ни вдохнуть, ни заговорить. Апи не растерялся. Он отвез меня домой, сунул мне в рот сосалку (леденец, а не то, что вы подумали) и до конца дня старался не смотреть мне прямо в глаза. Так и выяснилось, что коктейль из антидепрессантов и стимуляторов мне не слишком подходит. Моя психотерапевт в тот момент как раз улетела в Мексику на встречу со своим психотерапевтом. И потому я записалась на прием в клинику, которая находилась по соседству с приютом для животных, решив, что ей не страшно будет доверить мою жизнь. Я рассказала тамошнему мозгоправу о своих странных ощущениях и спросила, что означает слово «метафизически», а он, выслушав меня, заключил, что у меня нет и намека на депрессию и что он рекомендовал бы мне бросить таблетки и посмотреть, что получится. Я послушалась, и оказалось, что слезать с антидепрессантов – это все равно что пытаться палкой затолкать на гору кучу дерьма. В смысле, отвратительно и местами очень трудно. Не так давно я выяснила, что только идиот может попытаться двадцать лет спустя вернуться к тому, что делал в юности, и ожидать тех же впечатлений. Несколько лет я продержалась без лекарств. Но потом умер мой близкий друг, и моя вселенная перевернулась. Я поняла, что без антидепрессантов мне не справиться, и с тех пор снова их принимаю. Потом началась подготовка к турне по Америке, на меня навалилась тонна дел, которые я никак не могла разгрести, я снова почувствовала себя Последней Растяпой и задумалась, не подсесть ли мне снова на стимуляторы. Я спросила у врача, помогает ли мой препарат взрослым и можно ли им принимать его одновременно с антидепрессантами или в зрелом возрасте подружить эти таблетки тоже не удастся. Доктор ответил, что не советовал бы мне смешивать эти вещества. И тогда я решила бросить антидепрессанты, чтобы ничто не мешало мне вернуться к стимуляторам и тем волшебным ощущениям, которые он дарил мне в подростковом возрасте.

Но ничего не вышло – да-да, я сама в шоке. Оказывается, слезать с антидепрессантов в тот момент, когда ты готовишься к турне по Америке, воспитываешь двух малолетних сыновей, помогаешь одной из падчериц подросткового возраста съехать из родительского дома, а второй – въехать в него обратно, пишешь книгу, пытаешься пережить смерть друзей и даешь интервью, – это самая раступейшая тупость из всех тупостей мира. А я-то думала, что держу все под контролем и выдуваю по бутылке вина каждый вечер просто для удовольствия, а не в попытке подлечить нервишки. Я рассказала другу о том, что надеюсь вернуть в свою жизнь стимуляторы, а антидепрессанты выкинуть на помойку, а он в ответ очень вежливо и деликатно напомнил мне, что я хороша такой, какая есть. И пускай я последняя растяпа, все, кто по-настоящему меня любит и ценит, давно приняли этот факт. И мне стоит последовать их примеру, а не пытаться перевернуть саму себя с ног на голову.

Что ж, этим я теперь и занимаюсь. Принимаю себя такой, какая я есть, и стараюсь сама с собой сладить.

Глава о папе

Я НИКОГДА НЕ СПРАШИВАЛА отца, хотел бы он, чтобы ему поставили официальный диагноз и прописали лечение, потому что, как мне кажется, я знаю, что бы он мне ответил. «Да мне и так неплохо, Принцесса. Если уж я столько лет прожил, не принимая никаких таблеток, с чего бы теперь начинать?» Отлично сказано, Нэвилл, отлично сказано.

Папу любят все на свете, и каждый стремится стать Нэвиллу Барберу лучшим другом. Даже ласковое прозвище у него – Няшка. Если папе не удается вас рассмешить, он будет смеяться над тем, что вам не смешно.

Вот три основных факта, которые нужно знать о моем отце.

1. Он Не Делится Едой.

Папа: Хочешь, я куплю тебе такую же?

Я: Нет, пап, мне бы только кусочек.

Папа: Вот от своей кусочек и откусишь.

Я: Но я не хочу целую лазанью, я только попробовать…

Папа: Ну а я хочу целую лазанью, поэтому я ее себе и купил.

Я: Серьезно? Ты со мной не поделишься?

Папа: Ни за что.

И тут он начинает возводить вокруг своей тарелки крепостную стену из солонок, перечниц, стаканов и бутылочек с соусом, нож при этом из рук тоже не выпускает – чтобы начать отбиваться, если что.

2. Он Обожает Анекдоты С Бородой.

Вот вам типичный каламбур от Нэвилла Барбера:

Входит кузнечик в бар, а бармен ему и говорит: «Оу, мы подаем коктейль, который назван в твою честь». А кузнечик отвечает: «Серьезно? У вас есть коктейль “Эрик”?»

Охрененная шутка, правда? Но вся соль тут даже не в юморе, а в том, какой кайф папа получает, когда шутит. Складывается впечатление, что его основная задача не рассмешить тебя, а довести до белого каления – по крайней мере, нам с сестрой всегда так кажется. Если папа считает, что шутка удалась, он будет повторять ее снова и снова, нарушая первое правило хорошего комика: «Не держи зрителей за идиотов».

«Дошло? Кузнечика звали Эрик!»

«Да, пап, мы поняли».

«Но бармен-то имел в виду коктейль, который называется “Кузнечик”».

«Ага, пап, точно».

«Но он не учел, что у кузнечика еще и имя может быть».

«ПАП!!! БЛИН!!!»

И у нас есть победитель!

Очко в пользу Нэвилла, ноль очков в пользу девочек Барбер.

3. Он Всегда Собирается Раньше Всех, ВСЕГДА.

Во времена моего детства, если мама говорила, что выйти из дома нужно будет в шесть, в пять сорок пять отец уже сидел на диване. Машина к этому времени стояла перед домом, мотор в ней работал, кондиционер был включен, в багажнике лежала сумка-холодильник, а в ней – запас лимонной и лаймовой газировки, тоника и бутылочка хорошего белого вина для мамы[10]. Он терпеливо ждал, пока мама выберет, какими духами из всех, что он надарил ей за годы брака, надушиться, а мы с Оливией разберемся, какая из двух одинаковых юбок-варенок с заниженной талией моя, а какая – ее.

В шесть ноль пять, когда мы наконец спускались в гостиную, папа всегда встречал нас комплиментами. «Отлично выглядишь, дорогая», – говорил он маме. «Девочки, вы красавицы», – сообщал он нам с сестрой. Потом мы все вместе садились в машину, воздух внутри которой успевал уже остыть до комфортной температуры, и уезжали.

Папа надежен как скала. Он всегда готов прийти на помощь. А также порадовать тебя очередной идиотской шуткой. Выслушав ее, ты закатишь глаза, он же, извинившись, убежит в туалет и оттуда отправит тебе ее на мобильный в виде голосового сообщения, чтобы после ты могла поделиться ею с друзьями в пабе.

Папа был единственным ребенком в семье и всю свою юность, с рождения до того дня, как съехался с мамой, прожил в одном и том же доме. У его родителей была молочная ферма. В семь утра к ним заезжал развозчик – забрать молоко на продажу и папу, которого нужно было подбросить до школы. Школа была такая маленькая, что временами бабушке Рите звонил сам директор и спрашивал, ждать ли папу сегодня. А то никого больше не будет и он не знает, стоит ли вообще открываться. Это когда папе было четыре.

А когда он немного подрос, то начал ездить в школу сам – на велосипеде по проселочной дороге. Он возвращался из школы в пятницу вечером и до самого понедельника, до начала новой учебной недели, не видел ни одного человека, кроме своих родителей. Если мимо фермы проезжал автомобиль, вся семья выскакивала на балкон, чтобы не пропустить такое огромное событие. Но папа всегда находил чем заняться, не устраивал истерик и не жаловался.

Папин отец, Харольд, был человеком старой закалки, суровым и не привыкшим давать волю эмоциям. Зато с бабулей Ритой папа отлично ладил. И позже, когда познакомил ее с моей мамой, бабушка приняла ее как дочь, о которой всегда мечтала.

Папа был очень близок со своей матерью. Рита всегда хотела иметь еще детей, но Харольд был против, а в те времена это решало все. Думаю, папа СЧАСТЛИВ был бы иметь брата или сестру, но он никогда вам об этом не расскажет. Потому что это означало бы, что он жалуется на судьбу, а Нэвилл Барбер таким не занимается. Он доволен своей жизнью, благодарен за все, что она ему дала, и не замахивается на большее. К тому же он ненавидит сидеть без дела и надоедать людям жалобами, он всегда чем-нибудь занят.

Сейчас папа служит разнорабочим в небольшой клинике на Золотом побережье. В 1996-м он нанялся туда на неделю, чтобы выполнить разовый заказ, и так хорошо себя зарекомендовал, что с тех пор начальство вот уже много лет продолжает изобретать для него все новые и новые задания.

На работе все так любят папу, что, когда ему самому потребовалась госпитализация (он оказался в больнице второй раз в жизни, первый был – когда он рождался на свет), его поместили в палату люкс, а медсестры, у которых в тот день был выходной, специально приезжали в клинику узнать, все ли у него в порядке. (Папа жаловался на тяжесть за грудиной, чем страшно всех напугал. Потом, правда, выяснилось, что виной всему были газы. Вот вам типичный Нэвилл.) Мама, которая из-за слабых легких то и дело угождает в больницу, может рассчитывать разве что на букетик цветов, зато папу встречают с фанфарами, даже если он пришел всего лишь сдать кровь на анализ.

Я съехала из родительского дома в 17, и тогда папа стал писать мне напутствия на обратной стороне визитных карточек. И каждый раз, когда я наведывалась в гости к родителям или когда они заезжали меня навестить, у него наготове была очередная визитка. А на ней – несколько слов о том, как он любит меня и поддерживает во всем. Теперь вместо визиток папа пишет мне записки на обратной стороне официальных отзывов и рецензий.

Селеста!

Только что прочел письмо от твоего литературного редактора.

Какая же ты у нас талантливая.

Никогда не перестаешь удивлять нас с мамой.

Вот и еще одно подтверждение твоей гениальности.

Люблю.

Папа XXX.

Глава, в которой я танцевала до упаду

В ДЕТСТВЕ Я ЗАНИМАЛАСЬ танцами, не просто танцами, а танцами (раскланивается и щелкает пальцами над головой). Я танцевала на фестивалях и школьных ярмарках, в торговых центрах и на конференциях, на Экке (ежегодном Королевском Шоу в Квинсленде), на финалах футбольных турниров, в душе, в душе у бабушки, а разреши вы мне, я бы и в вашем душе станцевала тоже.

Я считала себя уникальным средством три-в-одном, ведь я могла Танцевать, Танцевать и ТАНЦЕВАТЬ. И обожала это занятие.

Мама рассказывала, что танцевать я научилась раньше, чем ходить, но, как я уже не раз говорила, мама всегда слегка преувеличивает. Это, однако, не мешало мне повторять ее слова всем, кто готов был слушать, а особенно – грезящим танцами ребятам из студии. Слышали, наверное, как двенадцатилетки хвастаются друг перед другом своими выдающимися способностями, обширным опытом и непревзойденным упорством?

– Я знаю танцевальные движения из ВСЕХ клипов Spice Girls, даже из «Viva Forever», – сказала Джули как-то раз, когда мы забежали в «Макдак» во время перерыва.

– Ну а меня, – вмешалась Элиза, – старшая сестра обучила всем па из танца выпускной группы. Она сказала, у меня так хорошо получается, что если кто-нибудь из выпускниц не сможет участвовать в отчетном концерте в конце года, мне позволят ее подменить.

Я окинула девчонок высокомерным взглядом, прекрасно зная, что все их наивное хвастовство сейчас померкнет по сравнению с тем, что скажу я.

– Что ж, а я научилась танцевать раньше, чем ходить.

Пауза. Тишина. Ноль реакции.

– Ааа еще у меня дядя пожарник.

Тут они улыбнулись. ТАК-ТО! Я знала, что смогу их сразить.

Я занималась в «Школе талантов Джонни Янга» (ШТДЯ) на Золотом побережье. Вернее, когда я только поступила в эту студию, она называлась «Танцевальная школа Колин Фицджеральд». Но потом мисс Колин вышла замуж за мистера Лэнса из ШТДЯ, и они объединили бренды.

Врать не буду, поначалу с этим слиянием было трудно смириться. Но когда мы поняли, какие шикарные возможности оно перед нами открывает – например, выступать на сцене казино «Юпитер» на Золотом побережье, а все потому, что мы теперь официально считались ТАНЦОРАМИ ИЗ «ШКОЛЫ ТАЛАНТОВ ДЖОННИ ЯНГА» (произносится торжественно и нараспев), – мы тут же забили на щепетильность.

Мне было пятнадцать, когда мы с ребятами из студии впервые на две недели отправились в другой штат, в Дарвин, где должны были выступать в торговых центрах. Одни – как танцоры, другие – как ведущие, а третьи – как актеры костюмированного шоу. (Видели, наверное, меховых гигантов, что в дни школьных каникул расхаживают по моллам, пугая детишек до усрачки? Так вот, представьте себе, там внутри находятся люди, а не только мрак и ужас.) Мне в Дарвине посчастливилось выступать в роли кролика, ежика Соника и одного из членов семейки Симпсон – хотелось бы мне сказать, что я играла Мардж, но нет, меня одели в костюм Мэгги. Дело было в сентябре, и уже к 8 утра температура воздуха достигала 37 градусов. За неделю я похудела вдвое, хотя и питалась все это время лапшой быстрого приготовления, съедая по 45 пачек в день. Жили мы в гостинице и, проснувшись, первым делом выбегали на балкон, так как кто-то сказал нам, что «утреннее солнце дает самый устойчивый загар». Больше меня в такие поездки не отпускали – маме не понравилось, что спустя две недели я вернулась домой с торчащими ребрами и зависимостью от глутамата натрия.

Дом наш стоял поблизости от пляжа, взрастившего лучших серферов мира, но для меня в этом не было никакого проку. Я не ходила по выходным заниматься в клуб юных серферов, как делали все мои сверстники, потому что по субботам у меня были уроки танцев. ТАНЦЫ, ТАНЦЫ ДО УПАДУ!!! Мама привозила меня в студию к 9 утра, а домой мы ехали с Джеймсом Корденом на его машине, распевая любимые хиты Spice Girls. Если же Джеймс был занят, меня подбрасывали жившие по соседству от нас Эстер, Бьянка и Эшли.

Первым уроком был Джаз для малышей (возраст от двух до четырех лет), вели его я, Бьянка и другие ребята из нашей и выпускной групп. Преподавать мне не нравилось, но я получала удовольствие уже от того, что нахожусь в студии, тем более что по субботам мы занимались вместе с ребятами из танцевальных школ со всего Золотого побережья. Мы демонстрировали друг другу, какие движения выучили за неделю, и делились прозрачным лаком для ногтей, когда нужно было замазать стрелки на блестючках (блестючки, друзья мои, это колготки с лайкрой, если вы не знали). В нашей танцевальной студии не было обязательной, одинаковой для всех формы; носить можно было что хочешь, лишь бы одежда была классной и помогала тебе затмить других танцоров. Например, один из парней, еще не объявивший открыто о своей ориентации, был явно неравнодушен к кислотно-желтому трико – он натягивал его даже в тридцатичетырехградусную жару, видимо, считая, что ради того, чтобы все тебе завидовали, можно и попотеть.

Мисс Колин носила только черное. Черное с черным в черную крапинку и с черной отделкой. А макияж у нее на лице всегда был такой плотный, что моя сестра сочиняла, будто она сначала рисует лицо на покрывале, а потом, спрятав руки за спину, ничком падает на кровать, чтобы оно отпечаталось в нужном месте.

В шестидесятые мисс Колин несколько раз летала во Вьетнам и там участвовала в концертах для военнослужащих – с этими поездками у нее было связано много романтических воспоминаний. Она была прирожденной артисткой и отдавала студии и нам, ученикам, все, что у нее было, без остатка, не жалея ни вспыльчивости, ни склочности.

Следом за джазом шел урок чечетки для малышей, и в зале становилось очень шумно. Потом были занятия средней группы, и вот тут начиналось самое интересное. Потому что к этому времени в студию стекались танцоры старшего возраста, принимались за растяжку и примерку костюмов для предстоящих выступлений. Наступал перерыв, и все мы бежали в «Севен Элевен» – купить замороженный напиток «Слурпи» и желейных червячков, которых мы засовывали в трубочку от «Слурпи», чтобы они тоже заледенели. Мисс Колин всегда поручала кому-нибудь из самых надежных ребят (читай: своих любимчиков) принести ей чизбургер без булочки, банку колы и шоколадку. Но меня она этой чести никогда не удостаивала.

Затем мы возвращались в студию, и наконец наступало наше время: время шоу-группы и выпускного класса. Как же мы ЗАЖИГАЛИ! Старались так, будто выступали на Медисон-сквер-гарден, а на подтанцовке у нас была Джей Ло. Ну, я, по крайней мере. Что делали остальные, я не знаю, так как всегда закрывала глаза для пущего эффекта.

Народ в танцевальной студии занимался самый странный, но мне там всегда было спокойно. Например, Мистер Кислотно-Желтое Трико обожал ни с того ни с сего делиться со мной подробностями своей сексуальной жизни. Всех окружавших его людей он называл С – «Сэ», сокращение от слова «сучка». Я поначалу подумала, что это он лично мне придумал такое прозвище, в знак особого расположения. А когда узнала правду, меня это и смутило, и развеселило одновременно.

Если Мистеру Кислотно-Желтое Трико казалось, что я недостаточно стараюсь в любой из областей своей жизни, он тут же начинал меня подначивать и допытываться, в чем дело. Он смеялся над моими шутками и закатывал глаза, когда я начинала жаловаться, что мне снова не досталось места в первом ряду, потому что туда ставят только хорошеньких блондиночек.

– Слушай, Сэ, тебе туда ни за что не попасть. У мисс Колин есть любимчики, но ты не из их числа. Зато я тебя люблю. Просто смирись.

– Но я так стараюсь.

– Это никого не волнует. Пошли лучше посидим на солнышке и перемоем кому-нибудь кости.

Танцевальная студия стала для меня вторым местом после родительского дома, где не страшно было показаться шумной, не похожей на других выскочкой.

В этом году мисс Колин умерла. Ей было 77. Я всегда буду благодарна ей за то, что она научила меня считать до восьми, и за то, что музыка на наших уроках орала так громко, что, по-моему, я до сих пор не слишком хорошо слышу.

Глава, в которой я делюсь своей историей под тэгом #metoo (Грустный Смайл)

Я ВСЕЙ ДУШОЙ ПОДДЕРЖИВАЮ движения #metoo и #timesup. И не стесняюсь говорить все, что думаю о праве женщин на равное положение с мужчинами и о том, какая это чушь – утверждать, будто мы не должны так бурно реагировать на сексистскую хрень, потому что мы же девочки.

У меня тоже есть история под тэгом #metoo – на самом деле даже две, – и в своей книге я их расскажу, потому что мне так хочется. Но имен людей, о которых пойдет речь, называть не буду – и тоже потому, что мне так хочется. Это мои истории и мой опыт. И несмотря на то что они ни в коей мере не повлияли на то, каким человеком я стала, они все же остаются моими историями.

Я давно заметила, что стоит в подобных случаях назвать имена реальных людей, и все внимание переключается на них. Народ начинает проклинать агрессора, а о жертве мгновенно забывает. Она становится просто еще одной никому не интересной женщиной, которой не повезло. Зато преступника все обсуждают, он буквально просыпается знаменитым. В то время как суть всех этих историй в том, что в нашем обществе сложилась определенная культура, которую давно пора разрушить.

Я решила рассказать о своем опыте на страницах этой книги, потому что искренне желаю, чтобы другие девушки и женщины поступали тем или иным образом только потому, что так хотят. А не потому, что считают, будто что-то должны. Единственные, кто действительно что-то должен в этих жутких ситуациях, – это мужчины. Должны не принуждать девушек к сексу, не нападать на них, не унижать их, не запугивать. Ни словом, ни делом во веки веков, аминь.

В 1996-м, на четырнадцатый год моих занятий танцами и четвертый в «Школе талантов Джонни Янга», мне дали сольный номер для отчетного концерта в конце года. Я была единственной выпускницей и участницей шоу-группы, которой еще ни разу не доставалось сольного номера. Но тот год должен был стать моим. Вне всяких сомнений! Правда, я так думала и во все предыдущие годы, эта мысль гвоздем сидела у меня в голове. Но в тот раз все было иначе, я даже не вскрикнула, когда знакомый гвоздь в очередной раз вонзился мне в мозг и кровь брызнула во все стороны. Я была готова – я, черт меня подери, на свет родилась, чтобы станцевать это соло.

На отчетных концертах мисс Колин обычно представляла попурри из какого-нибудь мюзикла. Слово «попурри» в данном случае означало, что мисс Колин выдергивала из спектакля свои любимые номера и кое-как подгоняла под музыку отработанные на предыдущих концертах хореографические движения. Будет ли в таком куцем виде понятен сюжет и что же останется от классической постановки, ей было абсолютно плевать. НО НАМ ИДЕЯ СТРАШНО НРАВИЛАСЬ!

В попурри участвовали только танцоры из шоу-группы. В один год для постановки выбрали «Бриолин». Сэнди играла хорошенькая блондинка Джули, Дэнни играл Реми, единственный натурал из всех юношей-танцоров, его родители всеми силами пытались сделать из сына суперзвезду. Мне же досталась роль одной из леди в розовом. Я держалась позади и шепотом подпевала песням, безбожно искажая текст, чтобы рассмешить свою подругу Бьянку. На следующий год ставили «Вестсайдскую историю». Марию играла хорошенькая блондинка Джули, Тони играл Реми. А мне страшно повезло, я блистала своим недюжинным талантом в массовке, изображая одну из пуэрториканок.

И вот наступил 1996-й, последний год моего обучения. В этот раз для отчетного концерта готовили «Милую Чарити» в классической постановке 1966-го, и мне дали – лучше присядьте! – ГЛАВНУЮ РОЛЬ. Да, милые мои, я должна была играть Чарити Хоуп Валентайн в мюзикле «Милая Чарити». (Надменный смайл.)

Человек, достигший в студии таких недосягаемых вершин, как положение танцора шоу-группы и участника урезанного мюзикла, обязан был, помимо прочего, обладать еще одним выдающимся талантом – он должен был уметь невероятно быстро переодеваться за кулисами. Эти переодевания были едва ли не важнее самого выступления на сцене. Дело требовало ответственного подхода и тщательной подготовки. Членам шоу-группы частенько поручали помочь другим танцорам с реквизитом, потому что они отлично знали, как это важно. Но на тех, у кого в концерте были сольные номера, эта обязанность обычно не возлагалась. Они ведь были героями дня, и все смотрели на них снизу вверх, как на известных на весь мир врачей или Паулу Абдул.

Мисс Колин: Нужно, чтобы во время финального припева «Поющих под дождем» кто-нибудь прокатил зонт с одного края сцены до другого. Селеста, справишься?

Я: О, нет, мисс Колин, я не могу. Мне же нужно успеть быстро переодеться за кулисами и вернуться, чтобы…

Оглядываюсь по сторонам, откашливаюсь и, дождавшись, чтобы все обернулись на меня, четко произношу.

Я: СТАНЦЕВАТЬ СОЛО!

«Соло, соло, соло», – разносит эхо.

Чтобы во время концерта успеть быстро переодеться за кулисами, нужно подготовиться к этому задолго до того, как твои дядюшки и тетушки запишут мероприятие в свои ежедневники. Надо заранее сообразить, как будет лучше – оставить свой СК (сменный костюм, запоминайте, друзья мои) за сценой еще до начала концерта или положить его на место, пока трехлетки будут танцевать на сцене отрывок из «Лебединого озера» (худший кошмар моего папы). Еще очень важно предупредить всех, где будут лежать твои вещи, чтобы никакая озабоченная карьерой чада мамаша по ним не потопталась и все не испортила.

В тот год костюм для сольного номера мне смастерила мама. Состоял он из простого черного гимнастического купальника, который она заказала у местного дизайнера, но была в нем и кое-какая изюминка. Мама украсила купальник V-образным вырезом, спускавшимся до самой моей груди/живота, и по всему периметру обшила его черными и серебряными блестками. И свой сольный номер я должна была танцевать в этом моднейшем наряде, дополнив его бальными туфлями телесного цвета и розовым боа.

А вот после того как я исполню «Видели-Бы-Они-Меня-Сейчас» (ХА! Искусство отражает жизнь!), и должно было состояться мое супербыстрое, суперважное переодевание. Общий для всей шоу-группы номер «Транжира» мисс Колин поставила сразу после моего соло, так что мне нельзя было терять ни минуты. Разумеется, и речи быть не могло о том, чтобы просто остаться на сцене и выступить с групповым номером В ТОМ ЖЕ наряде. Пятнадцатилетняя девочка, танцующая в миниатюрном купальнике среди подростков от 13 до 17 перед залом, полным пап, дядюшек и брюзгливых друзей семьи, выглядела бы странно и неуместно.

Тут на авансцену снова вышла Кэт Барбер со своими золотыми руками, способными расшить блестками все на свете. Обычно в качестве СК использовались предметы одежды, которые можно было снять одним движением (какие-нибудь тряпицы на липучках, вроде тех, что срывают с себя стриптизеры из ансамбля «Чипендейл»). Чаще всего это были юбки, которые в нужный момент надевались поверх костюма. Но моя юбка – как вам такой поворот? – не болталась на липучках. Мама все продумала! Моя была из лайкры, так что, как только подойдет время невероятно значимого переодевания, я могла просто впрыгнуть в нее. Справа на юбке был маленький разрез, и его мама тоже расшила черными и серебряными блестками, чтобы выдержать общий стиль вечера: моего вечера.

Все мои мысли были о предстоящем выступлении и о том, где же мне оставить свою сверкающую юбку из лайкры и джазовки на раздельной подошве, в которых я должна была танцевать «Транжиру». В конце концов я решила, что положу вещи прямо на пол, сразу у выхода со сцены.

За два года до описываемых событий место проведения нашего отчетного концерта изменили. Если раньше он проходил в городском клубе, то теперь для нас открылись двери казино «Юпитер» на Золотом побережье. Таким образом, мероприятие вышло на новый уровень: теперь мы выступали в процветающем заведении, куда со всего света стекались туристы и богатые старики, рассчитывавшие подыскать себе жену-иностранку. Сама не знаю, почему нам разрешили танцевать в казино. Может, потому, что мы теперь официально считались отделением «Школы талантов Джонни Янга». А может, все дело было в том, что танцы считались занятием таким же рисковым, как и игорный бизнес.

Ведущие концерта каждый год менялись. Один раз шоу открывал Медведь Хамфри (немой медведь, прошу заметить!). На следующий год мисс Колин поручила вести концерт одному из своих сыновей, Брэду. От него эстафету принял наш учитель пения. Я и сама всегда мечтала побыть конферансье на нашем концерте. Мне казалось, что если бы шоу вел один из занятых в нем танцоров, это было бы так же круто, как когда в передаче «Субботним вечером в прямом эфире» один из актеров труппы остается после номера на сцене, выходит из образа и объявляет начало передачи. Я страстно желала заполучить эту должность.

Но в тот год вести концерт пригласили какого-то пожилого аниматора из местных. Уверена, в двадцатые он начинал как сутенер, а затем, в продолжение карьеры, решил заделаться ведущим вечерних шоу на круизных лайнерах и детских отчетных концертов.

И вот я все заранее подготовила, оттанцевала свой сольный номер – ой, простите, СРАЗИЛА зал наповал своим изяществом – и ринулась за кулисы, стараясь не столкнуться с другими, чуть менее талантливыми танцорами, спешившими на сцену со стульями в руках и боа из перьев на плечах. Мне нужно было успеть натянуть мой заботливо расстеленный на полу наряд.

Он лежал ровно на том месте, где я его оставила. СУПЕР, займемся делом!

Поправляя на бегу пришпиленный к волосам парик, я бросилась к своим вещам и вдруг обнаружила, что прямо над ними возвышается стул. Без проблем: нырну под него, схвачу свой костюм, натяну его и успею вернуться на сцену к первым тактам «Транжиры» – и буду танцевать в самом центре, у всех на виду, где мне самое место, черт побери!

И в эту самую минуту я вдруг поняла, что на стуле сидит конферансье. Жирный Бездарный Старик мешал мне взять то, что было мне нужно (чем не метафора типичной женской судьбы?). Сидя на стуле, Жирный Бездарный Старик разговаривал с владельцем студии. Хотелось бы мне сказать, что это была мисс Колин, потому что она бы точно не дала случиться тому, что вскоре произошло. Но, к несчастью, это был еще один Жирный Бездарный Старик, который в данный момент, как это часто бывает за кулисами детских концертов, беседовал с ведущим о старых добрых временах. Увидев меня, старики с усмешкой переглянулись, а затем конферансье заговорил.

Жирный Бездарный Старик: Что случилось, деточка?

Я: Эмм… мне нужно взять свои вещи.

ЖБС: А где они?

Я: Эмм… под вашим стулом.

ЖБС: А, ясно.

С этими словами он взглянул на второго Жирного Бездарного Старика и осклабился.

Со сцены уже доносились первые аккорды «Транжиры», мне нужно было побыстрее забрать костюм и убираться оттуда. Но когда я поняла, что мне придется сделать, и увидела ухмылки на их лицах, я просто застыла на месте.

Конферансье, не сводя с меня глаз, удобнее устроился на стуле – на гребаном стуле, который сейчас стоял между мной и моим костюмом, между мной и моей карьерой! Скрестив руки на груди, он развел ноги так широко, как только могли позволить его древние скрипучие суставы, и съехал ниже по сиденью промежностью.

– Что ж, деточка, полезай под стул и возьми.

Я не могла двинуться с места. Это что, такая нелепая шутка? Затем я медленно направилась к стулу, чувствуя, как они оба пялятся на меня, и понимая, что меня сейчас стошнит.

Поравнявшись со стулом, я торопливо опустилась на колени и потянулась за своими вещами, а конферансье развел свои коротенькие толстые ножки еще шире, съехал на сиденье еще ниже, так, чтобы его промежность оказалась прямо перед моим лицом, и картинно застонал. И второй Жирный Бездарный Старик рассмеялся.

Мне хотелось крикнуть ему: «Пошел на хуй! Пускай ты мужчина, а я только маленькая девочка, все равно пошел на хуй!»

Вытащив из-под стула свои шмотки, я подумала: «Отлично, я справилась. Теперь переоденусь, свалю отсюда, а после концерта расскажу обо всем отцу. И дяде Рэю – его, правда, вообще в зале не было, но он не поленится провести семь часов за рулем, чтобы приехать сюда и хорошенько отделать этих двух животных».

К несчастью, мы выступали не на «Арене 02», хотя порой нам и нравилось себе это представлять, и за кулисами было не так уж много места. И очень скоро я поняла, что мерзкие мужики не закончили меня унижать. Нет, это было только начало, в чем мне еще предстояло убедиться.

Переодеться можно было только здесь же, на глазах у сладко постанывающих жирных уродов, привыкших относиться к женщинам как к вещам. У меня поджилки затряслись от страха. Я поняла, что должна буду либо пропустить танец – танец, которого я так ждала, к которому долго готовилась, мой чертов танец, – либо переодеться перед этими свиньями, которым нравилось пугать и смущать пятнадцатилетнюю девочку, которую они в тот день вообще-то должны были развлекать.

Я опустила голову и начала быстро переодеваться. А они все время пялились на меня и отводили глаза только для того, чтобы подмигнуть друг другу. Я старалась не думать о них и слушать раздающуюся со сцены музыку, зная, что чем быстрее закончится это вынужденное представление за кулисами, тем быстрее я окажусь на сцене и выступлю в свете софитов.

Я переобулась, натянула юбочку и со слезами на глазах выбежала на сцену, опоздав на четыре такта.

Слезы вскоре высохли, а лицо заблестело от пота, потому что танцевала я на пределе сил, стараясь выбросить из головы все, что со мной случилось, а еще лучше убедить себя в том, что ничего не было и я все это выдумала.

Глава о моем несуществующем брате Майкле

В ДОМЕ, ГДЕ ПРОШЛО мое детство, был гараж, и в дальней его части отец оборудовал для нас с Лив гардеробную. Там мы хранили все наряды для выступлений, которые шила мама, помогая нам выстроить пока не слишком прибыльные, но желанные карьеры эстрадных артисток. Комната была отпадная.

Мы с сестрой считали ее волшебным местом. Ведь там сливались воедино два наших мира.

Чем старше мы становились, тем было заметнее, насколько мы с Оливией разные. Она была самостоятельной, уверенной в себе, а питалась исключительно яблоками, зато съедала штук по 37 в день. А еще она ничего на свете не боялась, хотя и была неуклюжа, как младенец, пытающийся освоить одноколесный велосипед.

Помню, как-то раз мы возвращались из школы, и вдруг она сказала:

– Спорим, если разгонюсь как следует, я смогу перепрыгнуть вон тот забор из колючей проволоки, высотой в четыре фута. – И тут же ринулась на этот самый забор. Закончилась та история разодранной коленкой, поездкой в больницу и двенадцатью швами.

А совсем недавно она снова решила блеснуть ловкостью и прокатиться на скейтборде. Что может быть естественнее для женщины тридцати шести лет, которая даже на газоне спотыкается?

– Можно мне опробовать твой скейт? – прекрасным летним днем спросила она Апи.

– Конечно, дружок. – Апи ее обожает.

На доску она запрыгнула с видом профи. И вот скейтборд с балансирующей на нем хохочущей во все горло Оливией помчался вниз с холма, а Апи помчался рядом, умирая от страха, который вообще-то должна была бы испытывать моя сестра.

Когда скорость начала зашкаливать, он крикнул:

– Слушай, Ливво (так он ее зовет), как будешь готова, спрыгивай с него и постарайся удержать равновесие.

– Отлично! – в восторге заорала она.

И, как любой из семьи Барберов, сделала все с точностью до наоборот. Оттолкнулась одной ногой и взлетела в воздух.

– Бля! Не так! – завопил Апи.

А Оливия рухнула на землю, как мешок с дерьмом.

Мы с мамой и папой и бровью не повели, ничего необычного для нас в этой ситуации не было. Но Апи перепугался, и прохожие, которые все видели, тоже напряглись. Все они бросились к Оливии, чтобы посмотреть, как она. А один милый бездомный, околачивавшийся поблизости, даже протянул ей свою тросточку. Оливия же хохотала так, что аж пукнула от смеха.

Я – гораздо более выдержанная особа, чем моя сестрица. Я бы точно не стала рисковать жизнью на скейтборде, потому что даже на качелях умираю от страха. Я боюсь всего. Прежде чем залезть в ванну, проверяю, нет ли там акул, а стоит кому-то произнести слово «змея», как я уже визжу и задираю ноги выше головы.

На сестру моя трусоватость действует как красная тряпка на быка: в детстве она считала своей прямой обязанностью меня доводить, и ей это отлично удавалось. У нее отменное чувство юмора, а над собой она всегда смеется громче всех.

Даже сейчас каждый раз, как мы с ней встречаемся, Оливия всеми силами пытается меня достать. Во-первых, потому что знает, что способна довести меня до 50 оттенков ярости. А во-вторых, ей нравится, когда я, размахивая руками, как вертолет лопастями винта, ору: «ОООЛЛЛИИИВВВВИИИЯЯЯ!», словно Опра, представляющая зрителям очередную знаменитость.

Почти все детство мы учились в разных школах. Оливия ходила в государственную школу неподалеку, она была прикольной, слегка нелепой и отлично вписывалась в коллектив. Со мной все было сложнее, мне нужна была школа поменьше, где ученикам могут уделять больше внимания. В итоге я пошла в частную католическую школу, которая всего год как открылась.

Стоит ли удивляться, что в юности мы с сестрой были не слишком близки. Ведь я не разделяла страсти к Киану (и фанатела от Джонатана Тейлора Томаса[11]), а она далеко не всегда соглашалась молча терпеть мои слезливые вопли: «Оливия, ты не въезжаешь! Spice Girls НАМНОГО круче Beatles!» Я любила ее ровно настолько, насколько положено любить сестру.

Но с годами мы стали очень-очень близки. Мы по пять раз в день созваниваемся, устраиваем семейные обеды по Скайпу (мы живем в разных штатах) и можем обсудить все на свете, используя в разговоре только цитаты из «Плохих парней».

И хотя в детстве у нас было не слишком много общего, мы часто тусовались в построенной отцом гардеробной и болтали обо всем, начиная с того, за какого из Кори она выйдет замуж, за Хэйма или за Фельдмана[12], и заканчивая тем, прилично ли мне будет надеть на свадьбу платье из клипа «November Rain». «Одежда ведь должна подчеркивать достоинства, а мое главное достоинство – ноги». Мне в тот момент было восемь.

Один из проведенных в гардеробной дней изменил мою жизнь навсегда. Помню, Оливия сидела на полу и тупым карандашом выцарапывала на нем текст «Riders on the Storm». А я, напевая «Что бы ты ни сделал, я могу сделать это лучше», пыталась соорудить себе наряд из тюлевой занавески. И тут она меня огорошила.

Оливия: Слушай, мне нужно кое-что тебе рассказать.

Я: Ладно, но давай сначала придумаем танец?

Оливия: Нет, это очень важно.

Я сняла с головы расшитый пайетками котелок и вся обратилась в слух.

Я: Что случилось?

Оливия: Обещай, что не сдашь меня маме и папе, если я тебе расскажу.

ОСТОРОЖНО: если старшая сестра или брат собираются рассказать вам что-то такое, о чем нельзя знать ни маме, ни папе, мчитесь прочь, зажав пальцами уши, и орите во все горло: «НИ ХРЕНА НЕ СЛЫШУ!!!»

Я: Ну ладно.

Оливия: Поклянись на мизинчике, что НИКОМУ не скажешь.

Я: Хорошо.

Оливия: Если сдержишь обещание, я разрешу тебе целую неделю ночевать в моей комнате.

Ситуация становилась все заманчивее: клятва на мизинчике, положение доверенного лица старшей сестры, да ПЛЮС К ТОМУ разрешение целую неделю ночевать в ее комнате. Я в деле!

Мы скрестили мизинцы, а затем я обхватила себя руками за плечи, готовясь узнать самую страшную тайну в моей жизни.

Оливия: Готова?

Я: Более чем!

Оливия: Ладно. У нас есть брат.

Я просто опешила. Медленно смотала с себя тюлевую занавеску, положила ее рядом с расшитым пайетками котелком и, не мигая, двинулась к сестре.

Я: Эээ… ЧТО?!

Лив: Ага, у нас правда есть брат. Его зовут Майкл.

Я: И где он? На втором этаже?

Лив: Он умер. От страшной болезни.

Я: Господи! От какой?

Лив: От лейкемии.

Я: Я даже не знаю, что это.

Лив: Это СПИД крови.

Мне стало очень грустно, и я расплакалась. Иметь брата было бы так классно, я прямо загорелась этой идеей, и вдруг оказалось, что он умер, да еще и от жуткого СПИДа крови. Такое ведь не сочинишь, и я сразу поверила, что это правда.

Лив: Но это еще не самое страшное.

Я: Как это?!

Лив: Когда папа делал нам гардеробную, он знал, что она нам очень понравится и мы будем все время тут играть.

Я: Милый папочка.

Лив: Поэтому они с мамой похоронили Майкла под полом гардеробной, чтобы мы могли чувствовать связь с ним.

Тут она улыбнулась, поднялась с пола и вышла, а дверь за собой заперла, оставив меня наедине с призраком несуществующего Майкла.

Больше я не входила в гардеробную никогда. Мама частенько допоздна засиживалась над нашими костюмами. А мне нравилось смотреть, как она работает, и воображать, как я буду танцевать в сшитом ею наряде. Но стоило маме попросить меня сбегать в гардеробную и принести ей какую-нибудь швейную принадлежность, мечты обрывались. Я наотрез отказывалась это сделать, и нам обеим это разбивало сердце.

Я люблю сестру больше всех на свете (ну, после принца Гарри). Но стоит нам с ней встретить человека по имени Майкл или Мишель, и мне всякий раз приходится сделать глубокий вдох, отступить на пару шагов и напоминать себе, что сестра все же моя родная кровь и что в тюрьме мне ни за что не выжить.

Глава о том, как меня, кажется, травили в школе

В ШКОЛЕ МЕНЯ ТРАВИЛИ. По крайней мере, мне так кажется.

Видите ли, это один из плюсов СДВ. Мое внимание трудно удержать. Когда одноклассники начинали обзывать меня, я успевала услышать только прелюдию: «Шлюха тупая!», а к тому моменту, как они окончательно распалялись, я уже мчалась к качелям в надежде поймать белку, которую видела примерно в том районе три часа назад. И потому большую часть оскорблений просто не замечала.

В наши дни словом «травля» бросаются направо и налево. Так же, как и словом «мотивация» (когда богатая полуобнаженная модель позирует фотографу на палубе папиной яхты возле берегов Французской Ривьеры, она не «мотивирует» вас, ребята, она просто хвастается). И когда моя юная падчерица кричит, что «в буквальном смысле» вскроет себе вены, если ее трехлетний брат еще раз назовет ее Попочкой, это тоже не самое точное описание того, что она собирается сделать.

Дело в том, что люди иногда бывают говнюками. Обижают вас, хамят, грубят или залезают в постель к вашему бойфренду, пока вы в соседней комнате пытаетесь помочь подруге, которую тошнит. Вас могут обзывать или, хуже того, игнорировать. Но все это не травля, это просто, ну… говняцкое поведение.

Мне кажется, со словом «травля» нужно быть осторожнее. Как-то раз один человек сказал мне, что мое лицо не нравится людям. Он повторил это несколько раз и поделился своим мнением с окружающими. И многие смеялись над его замечанием, а некоторые даже пересказали эту отличную шутку другим. Это было грубо, зло и слегка обидно, но все же травлей, на мой взгляд, это не являлось.

Когда Руби Роуз[13] рассказывает о том, каково ей было учиться в школе, это звучит дико, жутко и совершенно неправильно.

В школе было пять девочек и один мальчик, которые не давали мне проходу. После уроков они гнались за мной и выкрикивали мне в спину оскорбления. Меня это приводило в такой ужас, что я неслась домой бегом – и никогда не осмеливалась дать им отпор.

Заплакать у них на глазах я тоже не решалась. Мне казалось, что от этого станет только хуже. Они задались целью сломать меня. Иногда подбегали и били по голове, но чаще просто запугивали.

А мне даже спокойнее было, когда меня сразу начинали бить. Это означало, что все скоро закончится.

Руби Роуз определенно не обижали и не дразнили. Ее по-настоящему травили.

В школьные годы я общалась с ребятами из разных компаний. Закадычной подружки, без которой я и дня не могла бы прожить, у меня не было. Вообще в том, что касалось дружбы, я была слегка неразборчива в связях. Подолгу общаться с одним человеком мне было скучно, обязательно надо было переключиться на кого-то или что-то еще. Так дела обстояли в юности. Сейчас у меня есть шесть ближайших друзей, и если в наш тесный кружок хочет вклиниться кто-то посторонний, дверь захлопывается у него перед носом.

Но в то время у меня были подружки, с которыми мы познакомились еще в начальной школе, несколько приятельниц из старших классов, девчонки из танцевальной студии и просто ребята, которые однажды рассмеялись над очередной моей выходкой и тут же стали моими лучшими друзьями.

Но вот одной девчонке из школы я не нравилась. Это еще мягко сказано – она ненавидела меня всеми фибрами души и мечтала поколотить. Это была очень странная ненависть, ненависть с первого взгляда. Вообще-то я дружила с сестрой этой девочки (с Доброй Сестричкой), а против нее, несмотря на то что она была прекрасна, как рассвет (Сексуальная Сестричка), никогда ничего не имела.

Трудно было представить более непохожих друг на друга сестер. Добрая Сестричка была приветливая и смешливая.

Сексуальная Сестричка терпеть не могла девочек, которые дружили с мальчиками. Ей хотелось, чтобы все парни сходили по ней с ума, а все девчонки умирали от зависти. В седьмом классе во время соревнований по плаванию, пока я тщетно пыталась спрятать под купальником толстенную прокладку с крылышками, она щеголяла в крошечном сетчатом белом бикини (напоминаю, что мы учились в Католической школе, и пловцы на соревнованиях у нас обычно бывали одеты как персонажи «Рассказа Служанки»). Нужно, однако, признать, что это сработало: все мальчишки мгновенно в нее втюрились, а все девчонки позеленели от зависти. (#благословенплод) Она первой в классе решилась надеть ярко-розовый кружевной лифчик под белую форменную блузку, а волосами встряхивала так, будто гравитации не существовало вовсе. Когда я бывала у них дома, Сексуальная Сестричка дефилировала в бикини передо мной и Доброй Сестричкой и требовала, чтобы мы высказали ей свое честное и беспристрастное мнение о том, насколько она хороша.

Сексуальная Сестричка отличалась не только роскошной внешностью и любовью к купальникам, напоминающим бумажные салфетки, ко всему прочему она была еще и умна, как дьявол. Без особого труда получала одни пятерки и считалась одной из лучших учениц школы. Чтоб тебе пусто было, Сексуальная Сестричка!

Я была шумной, неуверенной в себе и умела смешить людей, а Сексуальную Сестричку это не устраивало. Я ей очень не нравилась, и она задалась целью меня проучить.

Теперь-то я понимаю, что на самом деле Сексуальная Сестричка не испытывала ко мне ненависти и не хотела меня «отмудохать». Просто эта история – история о том, как классная девчонка заткнула за пояс смешную девчонку, – подарила ей всеобщее внимание, а перед этим она не могла устоять. Надеюсь, твоя душенька была довольна, милая!

Как-то раз я приехала в школу и обнаружила, что все как-то подозрительно суетятся вокруг… меня. Я едва успела выйти из автобуса, как какой-то пацан уже подбежал ко мне и взволнованно сообщил, что «Сексуальная Сестричка собирается меня отмудохать».

– Что? Когда? Сейчас? Но за что?

Я развернулась, чтобы запрыгнуть обратно в автобус. Но оказалось, что Деннис, водитель, очень гордившийся своей пунктуальностью, уже поехал дальше. Деннис, как ты мог?

– Нет, на большой перемене. Она говорит, что ты жирный клоун и все тебя ненавидят.

– Но разве за это бьют?

– Она хочет преподать тебе урок. Это будет бомба!

– Слушай, угомонись. Кто нам сейчас точно преподаст урок, так это мистер Гэзел в кабинете математики.

– Она сказала, что побьет тебя в двадцать минут второго, на крикетной площадке. Там рядом еще в баскетбол играют.

– Какая точность.

– Ага. Звонок на перемену прозвенит в 1.10, она подождет, пока народ перекусит, попьет и сходит в туалет, а уж потом начнет.

– Какая предусмотрительность.

– Ты знаешь, что ее отец – чемпион мира по боевым искусствам?

– Господи, даже не сомневалась.

Гонец, доставивший мне плохие новости, убежал, потрясая кулаком в воздухе с таким видом, будто только что слил своему заклятому врагу спойлер новой серии «Игры престолов».

«Вот жопа сраная! Дерьмище-то какое! Какого черта это со мной происходит? Это все какая-то ошибка. Она, наверное, перепутала меня с какой-нибудь другой шумной, не способной к учебе, жаждущей внимания девочкой по имени Селеста Элизабет Доминика Барбер. Неужели она правда хочет меня избить? Господи, как же все это будет? Может, мне подойти к крикетной площадке в 1.19 (в таких ситуациях, наверное, лучше быть пунктуальной) и попробовать с ней поговорить?»

Клоун: Привет, подружка.

Сексуальная Сестричка: Я ТЕБЯ СЕЙЧАС ОТМУДОХАЮ. МОЙ ОТЕЦ – ЧЕМПИОН МИРА ПО БОЕВЫМ ИСКУССТВАМ.

К: Правда? А я думала, он в тайском ресторане на пляже работает.

СС: Захлопни варежку! И поехали!

К: Поехали? Куда поехали?

СС: НИКУДА. Я НАЧИНАЮ.

К: Стой-стой. Слушай, за что ты на меня так злишься?

СС, поправляя сиськи в крохотном лифчике: За все.

Неловкое молчание.

К: А мне твои сережки нравятся.

СС: Спасибо.

К: Может, не будешь меня бить? Пожалуйста, я сейчас уписаюсь от страха.

СС: Ладно. Но только если намекнешь пацанам, что со мной можно все.

К: Эмм… ладно. Правда, по-моему, они и так в курсе.

Вот так все будет? Или я просто сдамся и позволю ей зарядить мне в глаз? Боже, ужасно не хочется, чтобы меня били по лицу, с меня ведь синяки неделями не сходят. А может, она решит оттаскать меня за волосы? Или, учитывая боевые таланты ее отца, мне грозит получить в лоб ботинком? Пипец! А я-то еще занималась растяжкой! Или, может быть, мне удастся обратить все в шутку? Точно, так я и поступлю. Отмочу какой-нибудь каламбур в стиле Барберов, чтобы ее отвлечь, а сама тем временем удеру и спрячусь в библиотеке. (Пометка: выяснить, где находится библиотека.)

Все утро я стойко держалась. Думала, что, если буду вести себя так, будто ничего не случилось, все как-нибудь само собой рассосется. А если меня спрашивали о предстоящей драке, что случалось примерно КАЖДЫЕ ДВЕ СЕКУНДЫ, я, не поднимая головы от тетрадок, умиротворенно отвечала: «Да ничего не будет, расслабьтесь. Вообще не понимаю, о чем это она».

Подошло время большой перемены. В 1.10 прозвенел звонок, и ученики посыпались из классов. Они бросались на двери как японцы, пытающиеся втиснуться в переполненные вагоны метро. На бегу вытаскивали из портфелей свои завтраки, хватали стаканы с водой и мчались к крикетной площадке (как же предусмотрительна оказалась Сексуальная Сестричка, дав народу достаточно времени).

Учебники я собирала, двигаясь медленнее, чем героиновый торчок; сердце колотилось в груди, по щекам бежали слезы. Я была в ужасе. Мистер Гэзел, лучший учитель за всю историю преподавания математики, спросил, все ли со мной в порядке.

– Да, конечно. У меня все прекрасно.

Он ласково улыбнулся мне и ушел.

Во дворе было пусто, как в городе призраков. Парочка припозднившихся школьников пронеслась мимо меня в сторону крикетной площадки, крича на бегу: «Тебе пиздец, Барбер».

Засранная сраная срань, вот и все.

К площадке я направилась вместе с двумя своими подружками, которые истерили не меньше меня. Мы слонялись туда-сюда, как идиотки, и неестественно громко и весело обсуждали всякую повседневную ерунду. Ведь именно так обычно ведут себя люди, пытаясь не обделаться от страха перед лицом неминуемой смерти.

Я: Как думаешь, почему Росс так зациклен на Рейчел?

Подружка номер 1: Потому что она потрясающая.

Я: Да, ты права.

Подружка номер 1: Ах, какое небо сегодня голубое, прямо не верится.

Подружка номер 2: Точно.

В 1.35 (с элегантным опозданием, как и положено записным красоткам) на дорожке появилась Сексуальная Сестричка. За ней следовала группа поддержки, состоящая из множества злобных сексуальных сестричек, решительно настроенных отбросить феминизм лет на сорок назад.

Народ увидел их. Увидели и мы с подружками и замерли, словно олени, застигнутые светом фар приближающегося автомобиля.

Подружка номер 1: Оу, блин, сейчас все начнется?

Я: Господи.

Подружка номер 2: Меня трясет.

Я: ТЕБЯ трясет? Да я вообще сейчас уписаюсь.

Подружка номер 1: И я.

Тут они переглянулись и дали деру. Притом рванули прочь так быстро, что подружка номер один едва колесо на бегу не сделала. И я их не виню. Я, конечно, верный друг и хотела бы сказать, что в подобной ситуации осталась бы рядом с несчастной жертвой и разделила с ней ужасную участь, но это была бы откровенная брехня.

Мне ничего не оставалось, кроме как обливаться холодным потом в одиночестве. Опустив голову, я направилась к школе. Я думала: Сексуальная Сестричка увидит, какая я слабая и беспомощная, и отвяжется от меня. И такой вариант меня вполне устроит. Пускай вся школа будет считать меня «жалкой трусихой», ничего страшного. Лишь бы мне не прилетело в глаз или, того хуже, ногой по сиське.

Поравнявшись со мной, Сексуальная Сестричка резко остановилась.

«Дыши, Барбер, просто дыши».

Я уже почти миновала ее, когда она вдруг резко дернулась в мою сторону и выбросила вперед руку, словно замахиваясь. Я вздрогнула и, не разбирая дороги, бросилась прочь так быстро, что пукнула на бегу.

Я бежала к библиотеке и слышала несущийся мне вслед хохот. И я знала, над кем смеялись. Надо мной. Но мне было все равно. Пускай я выставила себя идиоткой, что с того? Сексуальная Сестричка замахнулась совсем не сильно, и наверняка никто, кроме меня, этого не заметил. Но лично мне со страху почудилось, будто на меня мчит Майк Тайсон, готовый поколотить меня за то, что я без разрешения погладила его ручного тигра.

Наверное, нужно было проявить характер, взглянуть ей в глаза и показать, что меня не запугать. Ведь тем, кого травят, всегда советуют не бояться и демонстрировать, что ты хозяин своей судьбы и никому тебя не сломить. А стоит дать обидчикам отпор, как они тут же отстанут, верно?

Что ж, а мне не хотелось этого делать. Мне стало страшно, и я убежала. И если из-за этого все решили, что я слабачка, мне плевать. Ну да, я продула, а она выиграла. Молодец! Я даже могу за небольшую плату побыть ведущей на церемонии награждения победительницы.

Я печенкой почуяла, что нужно уносить ноги, и послушалась внутреннего голоса.

В поисках библиотеки я промчалась мимо химических лабораторий. Потом оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что она не гонится за мной, а ее приспешники не собираются бросать мне в спину какие-нибудь снаряды. Но все было спокойно. Народ так и толпился возле крикетной площадки, смеялся и показывал в мою сторону пальцами. Это меня нисколько не задело, и я продолжила бежать.

Ворвавшись в здание, я услышала, как пара учителей просят коллег подменить их во время дежурства на большой перемене. Им, видите ли, тоже хотелось сходить «посмотреть шоу». И тогда я окончательно поняла, что приняла правильное решение. Я не собиралась служить бесплатным развлечением для всей школы. Да, я обожала смешить людей, но в данной ситуации не пошли бы они на хрен?

В тот день мое имя не сходило у людей с языка – «Тебе пиздец, Барбер» или «Боже, Селеста, ну ты сегодня и огребешь». И я вдруг превратилась в «человека дождя», я почувствовала, что мне просто необходимо очистить свое имя от этой шелухи. Оказавшись в пустынной библиотеке, я вытащила ручку и листок бумаги и, вытирая слезы со щек, принялась выводить строчку за строчкой: «Селеста Барбер, Селеста Барбер, Селеста Барбер, Селеста Барбер». А исписав всю страницу, прибавила в конце: «…лучше всех, а остальные – просто смех».

Примерно в то же время меня возненавидели две суперпопулярные одноклассницы. Вот, блин, пришла беда, отворяй ворота. Пользуясь властью, которую давал статус завзятых школьных стерв, они умудрились сделать так, что весь восьмой класс меня в школе практически все игнорировали. Я слегка преувеличиваю, конечно, не то чтобы на меня вообще не обращали внимания. Нет, когда я шла через школьный двор или сидела в одиночестве, пытаясь придумать шутку или смешной монолог, мне частенько кричали в спину: «Тупая уродина, никому ты не нравишься!» или «Кто это там вякает? Жопе слова не давали!».

Обычно я приезжала в школу рано и шла от автобусной остановки к зданию через двор, посредине которого высился огромный крест. #предегоочами

В тот день я сразу поняла, что что-то не так. Джанет, девчонка, ставшая в последние месяцы моей неофициальной лучшей подружкой, тоже уже приехала, но явно не горела желанием со мной общаться. Это меня слегка озадачило, учитывая, что еще накануне вечером мы болтали по телефону, обсуждая, не перейти ли нам с прокладок на тампоны с аппликатором.

– Ты в порядке? – смущенно спросила я.

– Угу, – бросила она и быстро свернула в ту сторону, где стояли две популярные девочки.

Как человек, привыкший во всем докапываться до сути, я подошла к другой знакомой девчонке и спросила, не знает ли она, за что Джанет на меня злится. На что та ответила:

– Я не в курсе. Лучше спроси у нее.

Это начинало нервировать.

– Да елки, я только что спрашивала. Что вообще происходит?

Девчонка отвернулась и тоже отошла туда, где стоял актерский состав «Стервоз». Я осталась одна. Поначалу я попыталась игнорировать происходящее. Но мне проще было бы отрастить крылья или объехать луну верхом на хомяке, чем научиться игнорировать что бы то ни было. Тогда я подошла к ним. Сердце мое трепыхалось и билось прямо в двойной подбородок. Девчонки захихикали и принялись разглядывать свои туфли. Вот оно, типичное говняцкое поведение.

– Что происходит? – дрожащим голосом спросила я.

На меня демонстративно не обращали внимания.

Черт!

– Я что-то натворила?

Сучка номер один встряхнула волосами, чтобы откинуть их со своего безупречно высокого лба, и произнесла, едва шевеля хорошенькими маленькими губками:

– Отвали, ты никому не нравишься.

И все рассмеялись.

ЧТО?

Слушайте, я вовсе не невинная ромашка. Я не из тех, кто всегда старается сгладить конфликт. И если вы меня выбесите, я вам об этом скажу.

Но тут было другое. В одну секунду все, кого я считала своими приятелями, переменились. Если раньше они были дружелюбными и веселыми, то теперь стали запуганными и злыми. Я прекрасно знаю, что дети и подростки порой кого угодно могут достать – уж поверьте, у меня ведь ДВЕ падчерицы подросткового возраста. Но эти сучки вели себя так не из-за того, что я была в чем-то виновата, а просто потому, что им так захотелось.

Стушевавшись, я отошла. Я не дурочка, надо мной частенько подшучивали, и я к этому привыкла. Но стать объектом откровенного издевательства была не готова.

Я решила, что вернусь на автобусную остановку и подожду еще одну свою подругу, Алису. Она всегда приезжала последней. Алиса была хиппи; мы звали ее Систер, потому что она любила нас всех, как родных сестер. Милая, добрая девушка, с которой ты всегда чувствовал себя как дома. Я была уверена, что Алиса вступится за меня или хотя бы поддержит, пока остальные будут упражняться в остроумии.

Алиса вышла из автобуса, и тут уж я не смогла сдержаться. Знаете, как это бывает, когда ударишься в школе головой и говоришь всем: «Все хорошо. Мне не больно». Но потом учитель звонит твоей маме, и стоит тебе услышать в трубке ее голос, как ты сразу же начинаешь плакать. Так же было и сейчас. Я увидела Алису и мгновенно разревелась.

– Все меня ненавидят, – дрожащим голосом произнесла я со слезами на глазах.

Она ничего не ответила, просто пошла дальше, низко опустив голову.

– Систер? – окликнула я, в панике бросилась за ней, догнала и пошла рядом. – Я не понимаю, что происходит. Джанет мне не отвечает. А Дебби сказала, чтобы я отвалила.

– Я не хочу с тобой разговаривать, – пробормотала Алиса, не поднимая головы.

Боже, мне стало дурно. Систер дружила со всеми. Ее даже старостой выбрали, и совершенно справедливо: ведь она была классной, умной и очень доброй. И когда я поняла, что даже она не хочет со мной разговаривать, стало ясно, что шутки кончились.

Я была в растерянности. Ломала голову, пытаясь сообразить, какого черта я натворила. Может, говорила гадости у кого-то за спиной, что для подростков является преступлением, заслуживающим смертной казни? Но ничего не приходило в голову, я искренне не понимала, почему все одноклассники внезапно стали моими врагами.

И вот тогда, стоя на автобусной остановке, я сделала глубокий вдох, собралась с силами и приняла решение. Я решила, что мне плевать. Я не буду пытаться понять, в чем моя вина, и умолять о прощении, раз никто даже не дал себе труда объяснить мне, в чем дело. Может, им просто хочется, чтобы мне было плохо? Ну а мне по барабану. У меня есть дела поважнее. Мне нужно выучить монолог для урока актерского мастерства, посмотреть и пересмотреть новую серию «Друзей», выступить на танцевальном концерте. Не хватало еще тратить нервы на этих сучек.

Это продолжалось целый год. Сучка номер один и Сучка номер два, пользуясь репутацией главных стервоз школы, смогли убедить весь класс в том, что я – неудачница, с которой и разговаривать не стоит. И если кто-то вдруг нарушал запрет, сучки немедленно брались за него и выясняли, как он посмел ослушаться.

По пальцам можно пересчитать людей, которые в тот год мне не пакостили.

И все же нужно отдать девчонкам должное: они приложили массу сил, чтобы переманить всех на свою сторону. Ума не приложу, как они умудрились так быстро всех оповестить и контролировать ситуацию даже во время каникул, тогда ведь не было еще ни электронной почты, ни смс. Неужели письма писали? Или играли в испорченный телефон? А может, они оказывали парням сексуальные услуги, чтобы те кричали мне в спину гадости? Впрочем, это я уже фантазирую. Так или иначе, но всучить (пардон за каламбур) одноклассникам свое мнение обо мне им как-то удалось. Отлично сработано, засранки!

Говорят, когда тебя травят, лучший выход – отвернуться и не обращать внимания. Тогда обидчики поймут, что им не удается тебя достать, заскучают и отвяжутся. В общем, все советы сводятся к тому, что ты должен как-то повлиять на задир и заставить их отступить.

Я же скажу: не обращайте внимания, потому что ВАС это действительно не колышет, отворачивайтесь, потому что это ВЫ заскучали. Да насрать, что ОНИ там чувствуют. Думайте о себе, а о них забудьте.

У дочери моей подруги сейчас проблемы в школе. И как бы мне ни хотелось наведаться туда и снести с плеч пару голов, ей я посоветовала думать прежде всего о себе. Не потому, что это покажет обидчикам, что ей на них наплевать, но потому, что она этого заслуживает. Потому что, сосредоточившись на своих чувствах, она найдет в себе силы и способности понять, кто она такая и чего хочет от жизни.

Это трудно – поверьте, я понимаю, охрененно трудно. Но лучше отнестись к этому как к обряду посвящения, добровольно принятому обряду посвящения.

За два дня до окончания восьмого класса Сучка номер один и Сучка номер два решили, что с меня хватит, и выдали одноклассникам разрешение снова со мной разговаривать. Прекрасно! Жуткое чувство одиночества и страха отступило, но во мне самой ничего не изменилось, просто у меня стало больше собеседников. Не стану утверждать, что эта история никак на меня не повлияла. Повлияла, конечно. Но, вспоминая школьные годы, я не могу сказать, что этот опыт стал для меня определяющим. Потому что меня не так уж сильно волновало, что обо мне думают окружающие.

Я знала, чем хочу заниматься, этим, собственно, и занималась. Актерский состав «Стервоз» попытался встать у меня на пути и заставить меня думать только о них и их дурацкой затее, но у меня на это не было ни времени, ни желания. Меня эта хрень попросту не интересовала. Я много плакала, а родители предлагали мне перейти в другую школу, но все это в конце концов закалило мой характер. И все же я не считаю, что то, как со мной обращались, сделало меня такой, какая я есть. Я скорее грешу на «Нутеллу».

Помню, как в то время кто-то сказал при мне, что школьные годы – это лучшее время в жизни. А я подумала: «Если это правда и дальше будет только хуже, то я лучше пойду в ванную и повешусь на собственном галстуке».

Но я догадывалась, что все не так. Что однажды я свалю оттуда, вполне готовая найти свою дорогу в жизни и все такое. Никому не советую становиться объектом травли специально, чтобы закалить характер. Мой совет – если тебя травят или обижают, займись делом. Соберись и направь все силы на то, что тебе нравится. Любишь гандбол – ступай в тихий уголок, найди мячик и бей его о стенку, пока не прозвенит звонок на урок. Любишь шахматы – займись… чем там занимаются шахматисты. А если твой конек орфография, значит, садись и ПИШИ, БОТАН ТЫ ТАЛАНТЛИВЫЙ! И не компостируй себе мозги этими придурками, потому что, ей-богу, они гораздо больше заинтересованы в тебе, чем ты в них.

Слушай себя, и если тебе хочется в ужасе убежать, забраться под кровать и просидеть под ней в слезах шесть недель, потому что там ты чувствуешь себя в безопасности, значит, ТАК И ПОСТУПИ. И брось переживать о том, что теперь скажут обидчики и как воспримет твой поступок окружающий мир. Ты не обязан об этом думать. Единственный, кто по-настоящему важен, это ты сам.

А если не поможет, напиши мне. Я соберу армию из четырех миллионов своих подписчиков, мы придем и надерем ублюдкам задницы.

P. S.: Сексуальная Сестричка теперь известный lifestyle-блогер, много пишет о доброте и жизни в гармонии с собой. А еще она ведет колонку, в которой рассказывает о том, как важно хорошо выглядеть, и о том, как ее травили в школе. Ну и флаг ей в руки.

Глава о том, как я влюбилась в комедию

ВСЯ ЭТА ШНЯГА С ТРАВЛЕЙ в школе, конечно, сильно меня расстраивала. Но все же ей не удалось сбить меня с толку. Я по-прежнему твердо знала, кем хочу быть и чем заниматься в будущем.

И как раз примерно в тот период жизни я влюбилась в комедию.

Комедии ведь все любят, верно? Мы обожаем смеяться над тем, как люди падают, или над внутренним монологом собаки, лижущей себе зад. Кто же откажется всласть поржать? Но лично я влюбилась в комедию – как в жанр театрального искусства.

Случилось это в один из вторников 1995 года. К тому времени стараниями стервоз – никогда не стоит недооценивать власть злобной, неуверенной в себе вагины – у меня осталась всего горстка друзей.

В 7.30 вечера по телевизору показывали «Друзей», мой самый любимый на свете сериал. Я была просто без ума от его атмосферы, юмора, химии между актерами и, конечно, причесок героинь. Я не просто обожала этот сериал, на его сюжете строились все мои представления о дружбе и взаимоотношениях между людьми. (Может быть, именно по этой причине у меня и не было друзей, а злобные вагины были ни при чем? Хмм, интересная мысль.)

СМОТРЕТЬ «Друзей» было для меня чистым кайфом, но я никогда не ВИДЕЛА себя на экране. Мне даже в голову не приходило, что я могу иметь какое-нибудь иное отношение к этому сериалу, кроме как восхищаться им вместе со всем остальным миром. (За исключением мамы, папы и одного парня, с которым я позже училась в университете.)

Мысли о том, что я сама могла бы стать актрисой и получить роль в подобном проекте, у меня не возникало. Пределом моих мечтаний было каким-нибудь образом попасть в массовку: выпить фальшивый кофе в «Центральной кофейне» и искупаться в лучах славы Гантера. Этого мне бы вполне хватило. Я с удовольствием смотрела каждую новую серию, воображала, как однажды мне выпадет шанс оказаться статисткой на съемочной площадке, и продолжала оттачивать свои таланты в танцевальной студии.

Всю жизнь я была шумной и надоедливой, а эти качества смешны только в первые пять минут. От меня всегда ждут помощи, если в компании не слишком хорошо знакомых друг с другом людей вдруг повисает неловкая пауза. И именно я сумею выстебать хамского продавца в магазине и выбить всем присутствующим десятипроцентную скидку. Но при долгом общении моя надоедливость начинает людям эмм… надоедать.

Сериал «Друзья» показывал зрителям трех очаровательных леди, играющих трех очаровательных, умных, уверенных в себе и – какие там еще качества ожидаются от женского персонажа в комедиях? – героинь. Но в те времена я не понимала подобных тонкостей. Конечно, я страстно мечтала оказаться рядом с ними на экране. Этот пункт стоял в списке моих заветных желаний сразу за: «увидеть северное сияние», «дать интервью Опре» и «встретить близнецов Бейонсе».

Но меня было слишком много. И в прямом, и в переносном смысле. К тому же я как раз находилась в том возрасте, когда тебя не по-детски колбасит от того, что пришла пора переходить с трикотажного подросткового лифчика на бюстгальтер с косточками (Передаю привет всем дамам с размерами от четверки и выше!) и ни на что другое ни времени, ни сил уже не остается.

Каждый понедельник я старалась побыстрее покончить с ужином, усесться перед видеомагнитофоном (дорогие миллениалы, погуглите, пожалуйста, сами, что это такое, а то я без картинок и объяснить не берусь), ровно в 7.15 засунуть в него чистую кассету, а ровно в 7.29 нажать на «запись».

Я смотрела новую серию и одновременно ее записывала. По-моему, уже один этот факт доказывает, как трепетно я относилась к этому фильму. Разве стал бы миллениал возиться с видеомагнитофоном во время просмотра новой серии «Дневников вампира»? Сидеть с пультом наготове, чтобы не пропустить заставку, нажимать на «паузу» во время рекламы, а потом снова включать запись, чтобы ни одна из искрометных шуточек Фиби или Джоуи не пропала даром? Да ни в жизнь! Они слишком заняты тем, что фотографируют на телефоны свои члены и рассылают их друг другу, что, наверное, тоже можно считать определенной формой искусства.

А вот я до сих пор, когда остаюсь одна дома, включаю «Друзей» фоном, чтобы не чувствовать себя одиноко.

Во вторник я вставала пораньше, собирала школьное барахло и пересматривала серию (без рекламных пауз, конечно, ведь их я предусмотрительно вырезала). Я старалась выучить диалоги назубок, чтобы после разыграть их перед горсткой друзей, которых еще не распугали злобные неуверенные в себе вагины. (Передаю привет Шону и Дугу, моим постоянным зрителям.)

Одни умеют ходить на руках, другие – сворачивать язык трубочкой, но я, преданная фанатка ситкомов, подобными талантами не обладала. И все же у меня тоже был в запасе коронный номер, которым можно блеснуть на вечеринке. Я могла в лицах изобразить любую сцену из «Друзей», точно скопировав акцент и манеру речи каждого персонажа, а в финале эффектно выбежать из комнаты в стиле Росса. Чтобы окончательно всех сразить, у меня еще были припасены номера «Сердитый бегун» и «Танцующая старушка».

В тот судьбоносный вторник я, как обычно, сошла со школьного автобуса и двинулась по длинной, мощенной плитками дорожке к массивному кресту, прокручивая в голове эпизоды вчерашней серии и радуясь тому, как точно мне удается передать акцент одного из героев. Заметив Шона и Дуга, я подошла к ним и, как всегда и делала по вторникам, разыграла перед ними все тщательно отрепетированные сцены. Только в этот раз они не выразили особого восторга.

Раньше они всегда хохотали над представлением, которое я разыгрывала по пути на утреннюю перекличку (особенно Дуг, Шон был более сдержан). Но в этот вторник все было иначе. Дуг по-прежнему покатывался со смеху от каждого моего слова – он всегда был благодарным зрителем, но Шон даже не смотрел в мою сторону.

Я подумала: «Может, он просто в меня влюбился?» Ведь именно так обычно утешают себя старшеклассницы. «Если парень тебе хамит или грубит, значит, он точно на тебя запал».

(N. B. Херня это, вот что. Своим сыновьям я твержу: если девочка тебе нравится, не вздумай молчать в тряпочку, дай ей понять, что ее надежды и планы – о чем бы там она ни мечтала, хоть стать первой женщиной-президентом на Марсе, хоть продавать детокс-чай в Инстаграме – для тебя КРАЙНЕ важны! А если она решит, что у вас все серьезно, напяливай футболку «Будущее за женщинами» и заруби себе на носу, что ты обязан уважать ее право делать, чувствовать и носить все, что она хочет. Кстати, моему старшему недавно исполнилось шесть.)

Конечно, никто и не думал в меня влюбляться. Просто до Шона и Дуга добрались неуверенные в себе вагины, и меня вышвырнули на помойку. Как Бейонсе в свое время вышвырнула четвертую участницу Destiny’s Child.

Это меня просто убило. Не сам факт того, что мои последние друзья пали жертвами стервоз, но то, что нашу дружбу не спасли даже мои комические репризы – а ведь они были не менее выдающимися, чем оригинал.

В тот вторник все изменилось – по крайней мере для меня. Наверняка у других девчонок все осталось по-прежнему, да и жизнь неуверенных в себе вагин продолжала идти, как сказала бы Кэтрин Райан[14], «не то чтобы нормально, но вполне привычно». Однако для вскормленной стимуляторами будущей комедиантки этот день стал особенным. Барбер сосредоточилась.

Как завзятый любитель эффектно удаляться, я сорвалась с места и бросилась в кабинет актерского мастерства, свою Мекку, твердо зная, что просто зря тратила время, пытаясь впечатлить своим талантом испарившихся с первой же эрекцией друзей.

И там, в кабинете, нашла самого лучшего зрителя, на которого только можно было надеяться, в лице замечательной преподавательницы актерского мастерства Шэрон Синглтон. Пускай я была чудная и шумная, ей всегда это нравилось. И она старалась давать мне такие задания, где мои чудаковатость и надоедливость могли раскрыться в полную силу.

Во второй раз за утро блестяще отыграв все сцены из вчерашней серии, я начала готовиться к великолепному уроку актерского мастерства, который должна была провести наша великолепная учительница. И начался он лучше, чем можно было себе представить: мисс Синглтон включила телевизор и видеомагнитофон. УРА! Видеоурок! Все ученики расселись на полу, а мисс Синглтон тем временем взяла видеокассету и, развернувшись к нам спиной, вставила ее в видик.

И на экране появились пять слов, изменившие мою жизнь навсегда: «ЭЙС ВЕНТУРА: РОЗЫСК ДОМАШНИХ ЖИВОТНЫХ».

Я во все глаза глядела на зернистый экран телевизора и понимала, что вижу перед собой шедевр комического искусства, главную роль в котором исполнял один из величайших комиков за всю историю человечества Джим Керри. Когда фильм закончился, мы вместе с учительницей начали его разбирать, и с той минуты я просто помешалась и на этой картине, и на актере. До того как в моей жизни появился Джим Керри, я совершенно не понимала, чем хочу заниматься. Зато теперь меня осенило.

Я вдруг осознала, что хочу быть актрисой, комической актрисой, и что ничто не мешает мне ею стать. В комедийных фильмах быть крупной, шумной, взбалмошной, непоседливой и безбашенной было нормально. Более чем нормально – для комедиантки это были офигенные качества. А ведь мисс Синглтон годами пыталась мне это вдолбить.

Мисс Синглтон спросила, как, по-нашему, что помогло Керри создать образ и манеру поведения своего героя. Я выбросила руку вверх так стремительно, словно пыталась запустить ракету, и выпалила: «Животные! Он подражал повадкам животных!»

Я так хорошо запомнила этот день не только потому, что до сих пор обожаю Джима Керри и этот фильм, но и потому, что мисс Синглтон сказала, что я права, а такое случалось не слишком часто. (Смайл, пиликающий на скрипке.)

И все, участь моя была решена. До того дня я думала, что комедия для меня – это просто приятный способ скоротать время. Но в тот вторник, сидя на нежно-голубом ковре, расстеленном на полу в кабинете актерского мастерства в школе Святого Джозефа, я осознала, что смешные девушки вроде меня тоже могут попасть в телесериал – и не только в массовку.

Вернувшись домой, я повесила танцевальные туфли на гвоздик и сосредоточилась на главном.

* * *

Занятий в школе мне показалось мало, хотелось большего. И мама с папой записали меня на курсы актерского мастерства. Это оказалось просто замечательно!

Урок был раз в неделю, а от нашего дома до курсов было 45 минут езды. И меня обычно подвозил Гарри, парень, который тоже ходил на занятия. Гарри было крепко за семьдесят, и он обожал учиться актерскому мастерству.

Все 90 минут, что проводили вместе в машине, мы с Гарри обсуждали классику. Он рассказывал мне, чем Шекспир так разительно отличался от современников. Я же объясняла, почему, на мой взгляд, у Джоуи и Рейчел проблемные отношения (не то чтобы тут требовались дополнительные объяснения (смайл, закатывающий глаза).

Сами занятия были нереально круты. Как и все студенты, изучающие актерское мастерство, мы во время уроков разбирали сценарии известных фильмов и примеряли на себя роли, на которые абсолютно не годились. К огорчению Гарри, монологов из «Гамлета» среди учебных работ не попадалось, и вскоре он стал приносить их сам.

Мне, помнится, всегда доставались комические роли, и мне это ужасно нравилось. Играть их было так просто и весело. Я с легкостью перевоплощалась в забавных придурковатых персонажей, которых в настоящем кино обычно играли полные немолодые актрисы мюзиклов. Больше всего мне нравились героиня Бетт Мидлер из «На пляже» и сестра Мюриэль из «Свадьбы Мюриэль».

Из шестнадцати человек женщин в группе было всего три, притом средний возраст их составлял примерно лет 45. Поэтому порой мне даже доставались роли красоток. Мне их давали в виде одолжения, я же этого совершенно не желала. Мне гораздо больше нравилось идеально подходить для роли Карен из «Уилла и Грейс»[15], чем кое-как натягивать на себя образ самой Грейс.

С «красивыми и уверенными в себе» героинями у меня как-то не складывалось. Зато мясистые, эксцентричные и уморительные персонажи второго плана – ведь всем известно, что главные героини толстыми и назойливыми не бывают (смайл, закатывающий глаза), – удавались на ура.

Мне правда нравилось быть смешной. И у меня это вроде бы неплохо получалось. По крайней мере, глуховатые родственники всегда приходили в восторг от моих выступлений на рождественских ужинах. И мои прочувствованные речи на похоронах домашних животных тоже пользовались большим успехом.

И все же мне страшно мешало то, что я не выгляжу как Рейчел, Моника или Фиби и не обладаю пенисом, как Джим Керри. (Примечание: недавно у меня была встреча с мистером Томом Фордом (Твою-то мать!!!!), и он сказал, что из меня получилась бы отличная Фиби. Теперь мы с ним точно поженимся!) Если тебя угораздило родиться девушкой, очень смешной, но не очень красивой девушкой, тебя заведомо будут считать неуверенной в себе, истеричной и нелепой. И ничего тут не поделаешь.

Во время учебы в Театральной Школе меня накрыл грандиозный заскок. Мне вдруг захотелось, чтобы меня воспринимали не просто как какую-то там смешную придурковатую комедиантку, а как серьезную драматическую актрису. Комедия была моей зоной комфорта (а все мы знаем, как я люблю уютные и безопасные места вроде тропических лесов с центральным отоплением), и мне почему-то примерещилось, что раз у меня с ней так хорошо ладится, никто не отнесется к моим успехам с должным уважением.

Я, засучив рукава, взялась за серьезные роли. А на вступительных экзаменах читала монолог леди Макбет «Прочь, проклятое пятно!». И меня приняли. Но, думаю, не потому, что я всех сразила наповал, а авансом, за смелость (жалостливый смайл).

В Театральной Школе я проучилась три года. И за это время мой комический талант слегка померк. Учиться мне было трудно, потому что роли, которые я играла, по большей части были мне совершенно не интересны. (Читайте в моей новой книге «Театральная Школа: мозговынос с размахом».)

Какое же это было безумное, феерическое время! На курсе нас было двадцать четыре человека, и все мы по десять часов в день, с понедельника по субботу, ошивались в одних и тех же кабинетах, залах, студиях, комнатах и постелях.

Театральная Школа стала для всех нас огромной долбанутой семейкой, которая одновременно помогает тебе поверить в себя и доводит так, что хочется вскрыть себе вены.

Глава о том, как я выжила в театральной школе

ПОСТУПИВ В ТЕАТРАЛЬНУЮ ШКОЛУ, я переехала с Золотого побережья, где мы жили с родителями, в Сидней. Мне было 17, и я слабо представляла себе, как смогу выжить.

Сначала я пыталась поступить в Квинслендский технологический университет (КТУ), но провалилась. В этом не было ничего удивительного: вступительный экзамен проходил в ноябре в Брисбене, а меня в тот момент по уши засосала школярская неделька. (Для особо культурных и начитанных поясняю: школярской неделькой в Австралии называются семь дней после выпускных экзаменов, когда недавние школьники отрываются вовсю. В это время город Серфер Парадайз на Золотом побережье становится настоящей Меккой для подростков, все еще способных влезть в джинсы восьмого размера. Ведут они себя примерно как принц Гарри образца 2007–2012 годов, но при этом требуют, чтобы к ним относились уважительно, как к кардиохирургам. В эту безумную неделю сотни выпускников рыдают, бухают, ссорятся, мирятся и снова рыдают. А еще школярскую недельку часто называют фиглярской – потому что в это же время на Золотое побережье стекаются десятки великовозрастных фигляров, которые рыщут по округе в надежде подцепить нетрезвую школьницу.)

Мне удалось убедить маму, что у меня отлично получится СОВМЕСТИТЬ вступительный экзамен и пьяный загул длиной в неделю. Мы с друзьями сняли комнату в отеле, там в основном и устраивали все тусовки. И только раз сходили на Кэвилл-авеню – опробовать наши поддельные удостоверения личности и, если повезет, засветиться в вечерних новостях по телику.

В день экзамена мама ни свет ни заря заехала за мной в этот самый паршивый отель. (Несмотря на то что все мы жили примерно в получасе езды от Серфер Парадайз, нам все же казалось абсолютно необходимым поселиться в отеле. А не то, считали мы, нам не удастся в полном объеме насладиться всеми прелестями этой незабываемой (но не сохранившейся в памяти ни у одного из участников) недели. Ой, да ладно вам, это же были девяностые!) К маминому приезду я уже проснулась и была вполне готова. Правда, я не очень хорошо соображала и все еще была одета в наряд, в котором щеголяла накануне вечером и который мама немедленно забраковала. И все же я не спала и была готова сдавать экзамен.

Все прошло просто ужасно. Я не понимала, что мне говорят, не могла вспомнить ни одного из подготовленных монологов. А когда нас разделили на группы, абитуриенты, оказавшиеся в одной компании со мной, пытались незаметно отступить и зажать рукой нос всякий раз, когда я открывала рот.

Со вступительными экзаменами в Непейский театральный дело обстояло совершенно иначе. На этот раз я действительно была готова. Готова взорвать зал. Показать, на что я способна. И не вынуждать маму ругать меня за то, что я пьяна и зря трачу ее время.

Вступительные испытания длились два дня. В первый из них мы декламировали самостоятельно подготовленные отрывки. И тех, кому удавалось хорошенько встряхнуть приемную комиссию, приглашали вернуться завтра и принять участие в групповом выступлении. На первом экзамене я познакомилась с Энж, и мы сразу же стали лучшими подругами.

Стоило мне поступить в институт, как я тут же стала узнавать, нельзя ли мне взять академ на год. Дело в том, что мне предложили поработать в Америке – преподавать актерское мастерство в детском летнем лагере. Но оказалось, что, когда на курс принимают всего двадцать четыре человека, притом тщательно отбирают их по принципу совместимости друг с другом, академические отпуска студентам не дают.

Пришлось мне помахать ручкой мечтам о детском лагере в Америке. Зато после мне позвонила Энж, сообщила, что ее тоже приняли и она уже нашла нам квартиру, если, конечно, я не против поселиться с ней. БЛИН, ДА УЖ КОНЕЧНО, Я БЫЛА НЕ ПРОТИВ! Я переехала в Пенрит (Пенрит расположен поблизости от Сиднея, И НЕТ, ЭТО НЕ РАЙОН СИДНЕЯ, он просто рядом находится) и с головой погрузилась в учебу.

С Энж мы задружились еще на экзаменах, а вскоре я познакомилась с Кикой и целой армией страстно желающих стать актерами недотеп. Все мы учились на одном курсе. Голосок у Кики был как у ангела. Впервые я увидела ее в библиотеке: она назвалась, мне послышалось, что зовут ее Марика Прелесть, она расхохоталась до слез, и я сразу поняла, что мы поладим. А после в моей жизни появился Сипл, мой институтский друг-гей.

– Привет! Я Селеста.

– А я Сипл.

– Прошу прощения?

– Сипл.

– В смысле, у тебя голос сиплый?

– Да пошла ты!

ДРУЗЬЯ НАВЕК!

Я вцепилась в него с первой встречи и не отпускала уже никогда. Будни Театральной Школы были полны антидепрессантов, скверно прочитанных (мной) шекспировских монологов и бурных объяснений. А Сипл научил меня слушать Джей Ло и обожал машины, как мой отец. В общем, тусовалась я преимущественно с ним. Сипл жил на полную катушку, а я тянулась за ним, и там, где он делал один шаг, я делала три.

Сипл придерживался серийной моногамии и постоянно влюблялся то в одного, то в другого натурала. Зато по нему самому сохли все девушки. На нашем курсе была еще одна девчонка, которая считала его своим личным другом-геем, но мы с Сиплом знали правду: он был моим, и только моим. Порой мы ссорились, но после я всякий раз бежала к нему и спрашивала, по-прежнему ли мы друзья. На что он отвечал: «Аррргх! Конечно, мы друзья, я же люблю тебя до усрачки!»

Мы жили странной жизнью, жизнью двух веселых чудиков. В Пенрите, в Западном Сиднее, где мы учились, было либо жарко, как в пекле, либо мело, как на Крайнем Севере. И мы с Сиплом этим активно пользовались. Зимой мы забирались в машину, включали кондиционер на полную мощность и заключали пари, кто из нас дольше продержится. Побеждал всегда Сипл. А летом, когда от жары даже мыло в душе плавилось, мы садились в ту же машину и врубали печку. Это было уже не так весело. Позже мы узнали, что для таких, как мы, даже социальную рекламу снимают, убеждая людей не быть долбоклюями и не совершать идиотских поступков.

Сипл помог мне выжить в Театральной Школе. И за это я тоже полюбила его до усрачки.

В заключение несколько фактов о Театральной Школе, которые кроме меня вам никто не расскажет.

• Если заплачете на экзамене – вы приняты.

• Если вы знакомы со знаменитостями – вы приняты.

• О киноиндустрии вы там НИЧЕГО не узнаете.

• Зато научитесь виртуозно штопать старые костюмы и год за годом натягивать их на одну и ту же актрису.

• Во время учебы вы будете заниматься сексом с людьми, на которых, встреть вы их после, вы бы заявили в полицию.

• Вам будет казаться, что конца всему этому не будет. НИКОГДА.

• Однокурсники станут вам семьей, потом вы с каждым из них переспите и на выпускном спектакле будете чувствовать себя странно.

• В Театральной Школе вы узнаете, что каждый из нас немножечко гей.

• А также что каждый из нас – непризнанный гений.

• Дезодорант и зубная паста – это криптонит.

• Если один из преподавателей получает роль в сериале, занятия, которые он вел, отменяются до конца года.

• Вас заставят вытащить на поверхность все ваши детские переживания, какими бы травматичными они ни были, и прорабатывать их на глазах у дилетантов с израненным эго.

Глава, в которой появляется еще один мерзкий мужик и тэг #timesup

ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ ТЕАТРАЛЬНОЙ ШКОЛЫ мне до смерти хотелось работать, и я все ждала, когда же со мной произойдет история из разряда «ой, это было так странно. Я просто ела мороженое в крохотной забегаловке, и вдруг ко мне подошел незнакомец и сказал: «Вау, да вы просто прирожденный комик! Хотите сыграть главную роль в моем новом, ориентированном на женщин фильме? А также предлагаю вам стать постоянным ведущим и сценаристом передачи “Субботним вечером в прямом эфире”». Но такое, как оказалось, случается только с Натали Портман.

Еще во время учебы я поняла, что становлюсь куда более симпатичным человеком, когда играю роль, и, что важнее, куда более богатым человеком, когда мне за это еще и платят. И потому работа была мне очень нужна.

К несчастью, предложения не сыпались на меня как из рога изобилия. И вскоре стало ясно, что для того, чтобы заполучить собственную историю, как у Натали Портман, придется подсуетиться. Тогда я решила, что буду просматривать объявления в газетах и хотя бы раз в неделю откликаться на вакансии типа «Срочно требуются актеры для съемок в дрянной душераздирающей телепередаче». Одним словом, подсуечусь!

Как-то раз я возвращалась домой на машине. Вечер я провела у своей лучшей подружки Марики Прелесть, съела все ее запасы мороженого и выслушала, как будет здорово, когда они с соседкой Рейчел откроют чудный детский театр. И вот по дороге домой я услышала по радио объявление: кинокомпания ищет забавную девушку возрастом около двадцати лет для съемок в новом малобюджетном австралийском фильме.

Для иностранных читателей поясняю: в Австралии съемки в малобюджетном фильме не означают, что на всех актеров будет выделен единственный трейлер длиной в 40 футов, а для утоления жажды придется выбирать всего лишь между «Эвиан» и кокосовым молоком. Нет, здесь это скорее – притащи на съемочную площадку всю свою одежду, а также шмотки твоей матери, сестры и долбанутого соседа и распредели их между актерами. (Актеров, к слову, будет всего двое – ты и твоя подружка, которая вообще-то ветеринар по образованию, но всегда рада возможности заработать пару монет.) И да, не забудь захватить зарядку от айфона, а то у оператора камера каждый час вырубается.

Срань господня, значит, на этой неделе мне не придется даже в газету заглядывать в поисках херовой работы? Паршивая работенка сама меня нашла благодаря моим собственным ушам и рекламному объявлению на радио. Держитесь, «Звездные войны», я иду!

Я свернула на обочину и записала номер, который, выпаливая слова со скоростью миллион миль в час, радостно продиктовал радиоведущий. И тут же перезвонила на радиостанцию. В таких случаях ни минуты нельзя терять, ведь сиквел «Девичника в Вегасе» сам себя не снимет.

Было около половины десятого вечера, телефонная линия в такое время не была сильно занята, я сразу дозвонилась и переговорила с продюсером. Я попросила рассказать мне подробнее о вакансии, и, разумеется, выяснилось, что они толком не в курсе. Ведущий просто зачитал вслух текст объявления, которое прислал им ассистент кинопродюсера.

Я продиктовала свой номер, а мне взамен дали контакты кинокомпании. Супер! Я в деле! Я снова выехала на шоссе и на всякий случай начала распеваться. Мне очень хотелось, чтобы, когда мне перезвонит парень с киностудии, которого я наверняка уже в следующем году буду благодарить в своей оскаровской речи, голос у меня был глубокий и нежный, как у Кейт Бланшет.

Мобильный зазвонил, когда я еще и до дома доехать не успела. Номер на экране не определился, и я тут же решила, что мне звонят с киностудии, чтобы утвердить меня на роль даже без проб. Я снова свернула с дороги, в последний раз до отказа высунула язык, пропела руладу и ответила на звонок.

К моему удивлению, это оказался не кинопродюсер и даже не продюсер радиостанции. Мне звонил диджей. Тот парень, что трещал со скоростью миллион миль в час. Меня это слегка озадачило, но я все же обрадовалась, что позвонил хоть кто-то.

Оказалось, парень звонил узнать, не связалась ли я пока с киностудией, и предупредить меня, что они (радиостанция) вообще-то понятия не имеют, что это за компания и что за фильм она собирается снимать. Короче, он просто пытался прикрыть себе и начальству зад. Понятное желание.

Мы разговорились. Он отметил, что у меня отличное чувство юмора (ах, да кто же перед ним устоит?) и что на радио мне цены бы не было. А потом спросил, не хочу ли я завтра вечером приехать к ним в студию и в прямом эфире рассказать о том, каково это – быть начинающим актером.

Эмм… Ладно, почему бы и нет. Может, до истории Натали Портман это предложение и недотягивало, но Харрисон Форд, прежде чем стать Харрисоном Фордом, вообще работал плотником. А вдруг мне выбиться в люди поможет радио? Я была очень взбудоражена. У меня теперь была новая цель: повелевать радиоволнами, прямо как Джанет Джексон, сама того не зная, повелевала мной в школьные годы.

Следующим вечером в восемь часов я, взволнованная до чертиков, уже подъезжала к студии. Радио! Мне, конечно, многие говорили, что я могла бы работать на радио, но те же люди утверждали, что мне и спиральная химия очень пойдет, так что я относилась к их словам с долей скепсиса.

На входе я позвонила, оттуда позвонили на ресепшен, а с ресепшен позвонили охраннику и попросили его спуститься и проводить меня. Охранник провел меня через множество стеклянных дверей, которые открывались специальной карточкой. Дверей было, по ощущениям, штук четыреста, и я ждала, что за последней из них окажется Райан Сикрест[16] или, на худой конец, Гарри Поттер.

Наконец охранник чиркнул карточкой в последний раз и завел меня в студию, где со мной тут же поздоровался высоченный парень, определенно слишком красивый, чтобы просто работать на радио. Он указал мне на какое-то модное вертящееся кресло. А его ассистентка, которой на вид было лет тринадцать, улыбаясь чересчур радостно для любого времени суток, объяснила мне, как пользоваться микрофоном и наушниками. (Просто для протокола: наушники нужно надевать на голову, а в микрофон говорить. Ни разу не бином Ньютона. Блин, да если уж Кайлу Сандилендсу[17] это удается, то и умственно отсталая обезьянка справится.)

Около часа мы перебрасывались шутками – в прямом эфире и с включенными микрофонами. И все это время в студии крутились какие-то люди. Но в девять рабочий день закончился, и все ушли. Ну, все, кроме меня и диджея – его смена длилась до десяти. Он сказал, что у меня отлично получается, что я чертовски талантлива и что он был бы рад, если бы я согласилась приходить на студию каждую неделю и час болтать с ним в прямом эфире. Красота!

После того как все ушли, наш разговор свернул в какую-то странную сторону. Диджей начал расспрашивать меня, что мне нравится в сексе и как часто я им занимаюсь. Мне стало не по себе, но вроде как это было частью шоу – нам начали звонить радиослушатели и рассказывать о своей сексуальной жизни. К тому же где-то я слышала историю о женщине, которая, позвонив на радио, согласилась описаться в прямом эфире, чтобы выиграть денежный приз. Да и время было позднее… В общем, эта тема не показалась мне слишком уж неуместной. Да и потом, ведь мне было всего двадцать, и раньше я никогда не бывала на радио. Откуда же мне было знать, о чем принято, а о чем не принято разговаривать в вечерних программах?

Я спросила диджея, как радиостанция работает ночью. Кто-то выходит в ночную смену? Или передачи записывают заранее? И если да, то когда стартует следующее шоу?

Он ответил, что с 10 вечера до 5 утра радио работает в автоматическом режиме. Перед уходом он просто нажимает несколько кнопок, и дальше музыка играет сама по себе, до тех пор, пока не придет утренний ведущий.

Мне всегда было ужасно интересно узнавать тайны закулисья. Я и на дисках с фильмами люблю смотреть подборку испорченных дублей. В общем, я была заинтригована: все это было так необычно и волнующе. И я, будто губка (хорошая, дорогая губка), впитывала новую информацию и никак не могла насытиться.

Диджей рассказал мне, как однажды забыл включить автоматический режим и вспомнил об этом, только спустившись к машине. Целых полчаса в эфире стояла тишина. Но, осознав ошибку, он сразу же бросился назад, стремглав пролетел через все стеклянные двери и нажал нужные кнопки.

Как же мы хохотали!

– С ума сойти, – сказала я. – Тебе за это влетело?

– Нет, нет, конечно, – ответил он.

Программа подходила к концу. Я провела на студии уже два часа, и наконец мне захотелось в туалет. Диджей сказал, что должен проводить меня, потому что дверь в уборную тоже открывается картой. Видимо, тут не только крутили поп-музыку, но и прятали где-то в закромах всех отпрысков Крис Кардашьян, иначе и объяснить нельзя, для чего тут были все эти замки, коды и карточки.

Я поверила. И как тут было не поверить? Ведь до сих пор все двери в этом здании для меня открывал мужчина с ключом-картой, так почему туалет должен был стать исключением? Я спросила, нельзя ли мне просто взять у него карточку и чиркнуть ею самостоятельно. А он ответил, что так не выйдет, ему запрещено передавать ключ посторонним.

Он «врубил музон» (профессиональный термин, означающий «нажать кнопку воспроизведения») и повел меня в туалет.

А когда мы добрались до женской уборной, он чиркнул карточкой по замку и подтолкнул меня внутрь, положив мне ладонь пониже спины.

Фу! Я галопом рванула вперед, чтобы стряхнуть с себя его цепкие пальцы, и влетела в ближайшую кабинку.

Но когда я, не оборачиваясь, попыталась закрыть за собой дверь, что-то мне помешало. И тут выяснилось, что он не просто открыл мне уборную, он вошел в нее за мной следом и теперь стоял, придерживая рукой дверь кабинки.

Я оцепенела.

– Эмм… что это ты делаешь?

– Ты отлично понимаешь, что я делаю.

– Выйди, пожалуйста. Мне нужно пописать.

– Писай. А я тебе помогу.

– Ты, блин, шутишь, что ли?

И тут он попытался задрать мне юбку.

Я отпихнула его руку.

– Отвали! Мне не нужна помощь.

Я попыталась вытолкнуть его из кабинки, но он стал напирать еще сильнее.

«Мать твою! – думала я. – Это же сраный Форт-Нокс, и кроме меня и мужика, который выше меня вдвое, тут никого нет. А он рвется ко мне в кабинку. МАТЬ-ПЕРЕМАТЬ, ПИЗДЕЦ-ТО КАКОЙ».

Я толкнула его изо всех сил и в конце концов сумела вышвырнуть из кабинки и захлопнуть дверь. Ох, слава богу – не любому богу, а тому, кто в этот момент не был занят и услышал мои мольбы.

Диджей рассмеялся, но из туалета не вышел, остался ждать меня под дверью. Я видела в щель его уродские ботинки.

– Не надо меня ждать.

– Надо. Без меня ты обратно в студию не войдешь.

Да твою же налево!

Я снова оцепенела. И то же самое сделали мои почки.

Я села на унитаз, вытащила мобильник и представила, как будет здорово, если мне удастся до кого-нибудь дозвониться. Тогда я наберу Марику и не стану вешать трубку, пока не выйду из кабинки, из туалета, из студии и из самого здания. А оказавшись на улице, я выстрелю в воздух сигнальной ракетой и с удовольствием погляжу, как этого урода будет вязать отряд спецназа. Да и еще позвоню его матери и расскажу, что сынок не оправдал ее надежд.

Но, конечно же, сеть в этом проклятом здании не ловилась.

Я встала с унитаза и медленно открыла дверь кабинки. Он все еще был там, стоял у раковин. И пялился на меня. Я метнулась к самой дальней раковине, а он последовал за мной. Остановился за спиной и принялся смотреть на меня в зеркало. И стоял при этом так близко, что я чувствовала его дыхание на шее.

Я опустила голову и стала сосредоточенно мыть руки. Я терла их так тщательно, будто собиралась делать операцию на открытом сердце. И все это время он не двигался и не спускал с меня глаз. Сука.

Когда я направилась к выходу, он перехватил мою руку и попытался дернуть меня на себя. Я высвободилась и уставилась в его глупую физиономию.

– Прекрати, серьезно тебе говорю.

Он улыбнулся, глядя на меня сальными глазами. Я шагнула к двери с намерением разнести ее в щепки. Но когда я толкнула ее, она открылась! Эта сраная супернадежная, только чирканьем открывающаяся дверь распахнулась! НЕ НУЖНА БЫЛА НИКАКАЯ ГРЕБАНАЯ КАРТОЧКА!

Я дошла до следующей двери. Он все так же держался позади. Я толкнула и ее, но эту чертову штуку уже нужно было открывать карточкой.

И снова я оцепенела. Опустив голову, уставилась на нее. И взмолилась, чтобы мироздание ниспослало мне способности Одиннадцати из «Очень странных дел» и я смогла снести чертову дверь с петель силой мысли.

Он опять остановился у меня за спиной и прижался ко мне всем телом.

Я не могла пошевелиться. Меня зажало между тупой дверью и этим животным. Не вырваться.

Он подался вперед и медленно провел карточкой по замку. Раздался звуковой сигнал, я толкнула дверь и бросилась к следующей. А он неторопливо последовал за мной и вновь устроил сраные кошки-мышки.

Следующие три двери мы проходили, по ощущениям, до моего тридцатилетия. Наконец, снова оказавшись в студии, я схватила свою сумку и, не глядя на него, бросила:

– Я ухожу. Выпусти меня, пожалуйста.

Он же сел за стол, надел наушники и сказал:

– Я позвоню охраннику, и он тебя выпустит. Или хочешь, чтобы я сам тебя проводил?

– Лучше охранник.

Охранника я решила ждать за дверью. И как только он появился в конце коридора, рванулась к нему, как Блэк Чайна рванулась к тесту на беременность, осознав, что, возможно, носит под сердцем малыша Кардашьян, – с надеждой и облегчением.

Должно быть, вид у меня был слегка потрепанный, потому что добрый охранник – который не рвался за мной в кабинку, не дышал мне в шею, не задирал мне юбку и не терся об меня – спросил, все ли со мной в порядке.

– Ага, все хорошо.

Мне не нужна была помощь, я просто хотела добраться до своей машины.

Папа всегда учил меня, что, сев в машину, нужно ехать. Не важно, день сейчас или ночь, не важно, что там пиликнуло у тебя в мобильном. Просто села, закрыла дверь, пристегнула ремень и поехала. Как добрая католичка, я всегда слушалась папу. А потому села в машину и ударила по газам.

Затормозив на ближайшем светофоре, я взглянула на телефон. (И не надо тут ворчать, что делать этого за рулем нельзя. Я была в истерике! Меня только что домогалась прыщавая свинья. Не будем отвлекаться от сути, идет?)

В мобильном было всего одно сообщение. От него.

«На улице такая холодрыга. Хочешь, я спущусь и согрею тебя?»

Не медля ни секунды, я набрала ответ:

«Нет, иди в жопу».

И телефон почти сразу же запиликал. Он. СНОВА.

«На следующей неделе можешь не приходить».

Вот оно. Я не дала ему в туалете, и работать на радио меня больше не приглашали. Запасной аэродром, которым я надеялась воспользоваться потому, что основной пока не работал, закрылся для меня навсегда.

* * *

Рассказывая вам эту историю (как и историю про Жирного Бездарного Мужика в казино «Юпитер»), я хочу заметить, что женщинам нужно быть осторожными. Многие предпочитают думать, что мы говорим об этом, чтобы опорочить мужчин или нажиться за их счет. Ведь это так трудно – поверить, что нам просто нужно, чтобы нас услышали. Я намеренно не называю имен, чтобы подчеркнуть, что то, что произошло со мной, – это не частный случай, а целая сложившаяся культура, которую давно пора разрушить.

И снова для протокола: мне совершенно насрать, как мой рассказ повлияет на репутации или карьеры упомянутых в нем мужчин. Тем более если им повезло и трахаться с начальством ради того, чтобы пробиться, не пришлось.

Многие годы женщины вынуждены были мириться с тем, что мужчины запугивали их, унижали и вели себя омерзительно.

Но больше этому не бывать.

Время пришло!

#timesup

Глава о Спарки

ТЕАТРАЛЬНУЮ ШКОЛУ Я ОКОНЧИЛА в 2002-м, и следующие пару лет меня приглашали исключительно в некоммерческие проекты. Но в 2005-м мне дали роль во «Всех святых», австралийском сериале, действие которого разворачивалось в больнице.

Краткий экскурс в историю австралийского телевидения

В начале двухтысячных в Австралии выходило всего четыре сериала: «Соседи», «Дома и в пути», «Ищейки» и «Все святые».

«Соседи» и «Дома и в пути» были нашими знаменитыми мыльными операми и носили гордое имя «драмы». Актерский состав этих сериалов включал парочку профессиональных актеров, которым нужно было срочно выплатить долг по ипотеке, стайку бикини-моделей, людей, засветившихся в шоу «Холостяк» и «Австралийский идол», и, УДРУЧАЮЩЕ РЕДКО, какого-нибудь случайно угодившего в каст Хемсворта. Если начинающему актеру удавалось получить роль в одном из этих сериалов, это означало, что он вытащил счастливый билет – теперь свалит в Америку, станет там звездой экрана и до конца жизни будет благодарить крошечную австралийскую киноиндустрию за то, что сочла его красавчиком и пригласила сняться в многосерийке.

«Соседи» и «Дома и в пути» выходили на экраны уже 33 года и 30 лет соответственно. Раз в пятилетку сценаристы убивали кого-нибудь из персонажей, потом воскрешали его, потом снова убивали, потом тот же актер вновь появлялся в сериале в роли злобного двойника погибшего героя, и, наконец, его убивали окончательно, чтобы освободить в сюжете место для появления какой-нибудь Марго Робби. Таким образом, у тех австралийских актеров, которым рекламировать купальники никак не грозило, оставалось не так уж много возможностей проявить себя в профессии.

Когда говоришь кому-нибудь, что ты актриса из Австралии, тебе сразу же задают два вопроса: «Где ты снималась?» и «А в «Дома и в пути» ты играла?». На первый из них я отвечаю: «Не ваше дело», а на второй – «Да».

«Ищейки» – детектив с тринадцатилетним телестажем – был отличной возможностью попасть на экраны для актеров, не отличавшихся внешними данными моделей Victoria’s Secret. Помимо основного актерского состава, занятого в ролях полицейских, там каждую неделю появлялись новые лица – преступники, жертвы, владельцы магазинов, собаки, наконец. И это было прекрасно. Десятки талантливых и сотни бездарных актеров зубами вцеплялись в сценарии, чтобы заполучить роль на одну серию и на рождественском ужине с гордостью кивнуть, когда назойливая тетушка спросит, снялся ли наконец племянничек в кино.

Примерно так же дело обстояло и во «Всех святых», самой длинной за всю историю австралийского телевидения медицинской драме. (Мне нравилось представлять себе, что этот сериал – помесь «Скорой помощи» и «Анатомии страсти», только вот Джордж Клуни и Макдрими почему-то забыли явиться на съемочную площадку.)

Действие большей части сцен разворачивалось в палате номер семнадцать. Туда постоянно заходили основные действующие лица – медсестры и врачи – и усиленно делали вид, будто вовсе не жаждут переспать друг с другом. Затем действие переносилось в отделение «Скорой помощи», тем самым позволяя сценаристам ввести несколько новых эпизодических персонажей, которых мы, актеры, сможем сыграть.

Именно на съемках этого сериала я познакомилась с ныне покойным великим Марком Пристли.

В 2004 году я работала продавцом в паршивом магазине одежды в Балмейне. (Не путать с европейским модным брендом, тот произносится «Бальмон». А Балмейн – это пригород западного Сиднея, где можно встретить массу фешенебельных ресторанов, превосходных кофеен и милых харизматичных бездомных. Моими любимчиками были Диджей Улицы Дарлинг и Майкл, джентльмен, постоянно носивший забрызганный мочой (его собственной) костюм, ночевавший прямо напротив полицейского участка и минимум раз в неделю расхаживавший по главной улице Балмейна, размахивая пачкой пятидесятидолларовых купюр и напевая на мотив элвисовской песни «Blue Suede Shoes’» «А ну-ка выкусите, суки!».)

Балмейн – чудесное место. Именно там я и #сексимуж впервые попробовали жить вместе. Мы поселились в маленьком домике, где пол практически отсутствовал. Нет, у нас, конечно, был ковер, но вот под ковром толком ничего не было.

Жить там нам ужасно нравилось. В канун Нового года автомобильное движение в городе перекрывали, так как главная улица вела к порту, откуда открывался прекрасный вид на Харбор-Бридж. А ровно в полночь в небе над ним праздничным фейерверком вспыхивали миллионы долларов. Понятно, что из-за этого в новогоднюю ночь в Балмейн стремилась попасть куча народу. И проехать к себе домой можно было, только показав полицейскому удостоверение и назвав адрес.

Выезжать куда бы то ни было из этого волшебного места не хотелось ужасно. Поэтому, когда мне предложили должность продавца в занюханном магазинчике неподалеку от дома, я решила, что это офигеть как круто.

Я проработала там шесть месяцев, а затем меня пригласили попробоваться на роль парамедика Бри Мэтьюс в сериал «Все святые». На пробах от меня требовалось только драматично смотреть мимо камеры и сыпать вымышленными медицинскими терминами. Роль была маленькая, всего на одну серию, и я ее заполучила.

А затем умудрилась растянуть эту роль на четыре года более или менее регулярных появлений моей героини в сериале. Не потому, что была такой феерической актрисой, которая из любой чепухи способна сотворить оскаровскую речь (все мы знаем, что это под силу только Марион Котийяр), но потому, что умела пробиваться.

Я очень уважаю пробивных людей. По-моему, всем нам в этом деле стоит равняться на Мадонну. Она не самая талантливая в мире певица и танцовщица, но за свое умение пробиваться заслуживает Нобелевской премии. Ведь именно благодаря этому умению она карьеру и построила. И не будем забывать про Лизу Ринну[18] – ее уникальная манера пробиваться состоит в том, чтобы повсюду рассказывать, какая она пробивная. Уважаю!

В тот первый день я так выложилась на съемочной площадке, стараясь раскрыть свою героиню и всем понравиться, как Бритни с ее автотюном и не снилось. И не зря, ведь по итогам мне дали возможность и дальше трещать на вымышленном медицинском жаргоне с моими любимыми актерами. А в конце концов мою героиню вообще решили сделать одной из главных и даже подписали со мной контракт – за шесть недель до того, как сериал закрыли насовсем (гневный смайл).

Марк играл во «Всех святых» медбрата Дэна Голдмана. Не помню, как мы с ним познакомились, потому что, по ощущениям, он был в моей жизни всегда. Он сразу меня раскусил. Понял, на что я способна как актриса, даже раньше, чем я сама начала что-то о себе понимать. На съемочной площадке мы постоянно придуривались, стараясь сбить друг друга с толку. При этом я жутко боялась, что мы всех окончательно выбесим и меня уволят. А Марку было наплевать. Его ни за что бы не выгнали, потому что он был настоящий гений. Он мог бросить карандаш тебе в лицо за пять секунд до команды «Мотор!» и тут же поцеловать твою усопшую героиню в лоб и произнести такую прочувствованную речь, что вся съемочная группа разрыдается и долго еще не сможет приступить к съемкам следующей сцены.

Он и в смешных сценах играл гениально, и благодаря ему я тоже себя чувствовала выдающейся комической актрисой. Как-то раз параллельно со съемками во «Всех святых» я согласилась сыграть в малобюджетной некоммерческой постановке под названием «Бойз-бэнд». Мне дали роль хореографа группы (я ведь рассказывала, что в детстве занималась танцами?). Пьеса в юмористическом ключе показывала неприглядную изнанку раскрученных мальчуковых ансамблей. (Нам казалось, что мы расцветили ее гениальными шутками. Например, взяли песню Backstreet Boys’ «Бэкстрики идут!» и изменили текст на «Мальчики сосут!».)

Мы с Марком к тому моменту уже снялись вместе в нескольких сериях «Всех святых», но еще не успели по-настоящему подружиться. Он мне ужасно нравился, его звездный статус кружил мне голову, и когда он согласился прийти на «Бойз-бэнд», я была просто вне себя от счастья.

Когда спектакль закончился, я подошла к нему и спросила, что он думает. (N. B. Я терпеть не могу выходить в фойе театра после спектакля. Ничто на свете не бесит меня так же сильно – ну разве что необходимость заправлять машину. Все, абсолютно ВСЕ, выходя из зрительного зала в фойе, начинают вести себя как долбоклюи. Они не смотрят тебе в глаза, кривляются, как участники «Королевских гонок Ру Пола», клянутся, что ты была офигенна, а еще люди, которых ты впервые видишь, считают вполне нормальным подскочить и поцеловать тебя взасос. И, кстати, точно таким же долбоклюем в фойе театра становлюсь и я сама. Не знаю, что на меня находит, но я просто теряю способность смотреть людям в глаза. Все, наверное, думают, что я пытаюсь разглядеть за их спинами более интересного собеседника, на самом же деле я ищу глазами ближайший выход или высматриваю официанта, чтобы набрать себе полную тарелку спринг-роллов.)

Марк стоял в фойе и болтал с кем-то из наших общих друзей. Я подошла к ним и, основательно приложившись к дешевому белому вину цвета мочи больного циррозом, задала самый жуткий вопрос из всех, что можно услышать в театральном фойе после спектакля:

– Ну и как тебе?

На который он ответил:

– Не очень.

Ладно. Отлично. Что ж, я за честность, а Марк определенно самый честный человек на свете.

А еще я в этих адских театральных фойе начинаю прямо-таки напрашиваться на негатив, стараясь доказать, что я объективно к себе отношусь и отлично воспринимаю критику. (Которую ни один актер на свете отлично не воспринимает. И пофиг, как сильно мы пытаемся убедить вас в том, что хотим получить честное мнение. НЕ ВЗДУМАЙТЕ, МАТЬ ВАШУ, ОТВЕЧАТЬ НА ЭТОТ ВОПРОС ЧЕСТНО! Это ловушка, вас до скончания веков будут проклинать в гримерках и гардеробных.)

Я: Неужели и тот момент, когда мы вместо «Пока ты меня любишь» спели «Пока ты меня дрючишь», тебе не понравился?

Марк: Не очень.

(Молчание. Да где эти гребаные спринг-роллы?)

Марк: Но ты была неподражаема.

Я: Пардон?

Марк: Пьеса ужасная. Но играла ты превосходно. Было очень смешно, ты отлично чувствуешь природу комического.

Я: Заткнись!

Марк: Что?

Я: Я не слишком хорошо умею реагировать на комплименты.

Марк: Да я уж понял.

Вот так все и началось. С этого дня мы начали общаться в перерывах между съемками и вскоре стали лучшими друзьями.

Я обожала работать с Марком. Он всегда бросал мне вызов, пугал, создавал для меня зону комфорта и тут же отчебучивал что-нибудь, чтобы меня из нее вывести. И это было прекрасно. Он научил меня прятать страницы сценария среди реквизита (вкладывать в медицинские карты, засовывать под койки). И когда я на съемках забывала какой-нибудь специальный термин, я подглядывала в свои шпаргалки, делая вид, будто изучаю историю болезни одного из персонажей.

Он мог посреди ночи заявиться в наше балмейнское жилище с портативной камерой в рюкзаке и с нахальной ухмылочкой заявить, что ему срочно нужно что-нибудь снять. И я никогда не могла ему отказать. Мы до утра писали сценарии скетчей, затем снимали их и кайфовали в процессе. Ржали как ненормальные и не могли успокоиться. Зрители были не нужны, нам вполне хватало друг друга.

Именно Марк заставил меня понять, что я не просто умею смешить людей, я чувствую саму природу комического и с этим даром могу далеко пойти. На съемках он всегда давал мне возможность проявить себя. Называл замечательной и так и не узнал, насколько замечательным считала его я.

В стране телевидения актерам на площадке приходится подолгу слоняться без дела. Уверена, «Война и мир» была написана в перерывах между съемками «Золотых девочек»[19].

Во время простоя – пока другие повторяли роли, ходили пописать и заводили интрижки в гримерках – мы с Марком всегда находили, чем заняться. Мы набрасывали идеи роликов, которые позже, ночью, снимем у меня дома. Я в своих замыслах часто сомневалась, и его это страшно бесило.

Я: Не знаю, смешно ли получилось.

Марк: Тебе самой не скучно?

Я: В смысле?

Марк: Не понимаю, зачем ты этим занимаешься. Скукотища же.

Я: Чем?

Марк: Сомневаешься в себе. У тебя отличное чувство юмора, и ты прекрасно знаешь, что делаешь.

Я: Спасибо.

Марк: Хватит, а? Ты реально бесишь.

Марк коренным образом изменил мою жизнь. Он был моим лучшим другом, и то, что больше его нет рядом, – это какая-то несмешная шутка. Я так любила этого талантливейшего актера и уморительного придурка. И сама грелась в лучах его любви и деятельной поддержки.

Болезнь Марка просто сбила меня с ног. Я видела, как мрачные мысли одолевают его, видела, что ему становится все хуже и хуже. Но старалась не зацикливаться на этом, ведь он утверждал, что с ним все хорошо, и я ему верила.

В определенный момент Апи пришлось уехать из Балмейна и поселиться в другом городе, вместе с дочками. У меня освободилась комната, и Марк спросил, нельзя ли ему пожить со мной. А я ему отказала. Испугалась, что вместе мы окончательно слетим с катушек. Я ответила Марку, что уже нашла нового соседа, но это была бесстыдная ложь.

Теперь я жалею, что не сказала ему правду. Если бы я объяснила, чего боюсь, он бы понял, потому что любил меня. Конечно, для начала он бы наорал на меня и обозвал идиоткой, но не обиделся бы. Ведь Марк отлично понимал, как действует на других. Больше всего на свете мне бы хотелось, чтобы этого не случилось, чтобы я не соврала ему за шесть недель до того, как он покончил с собой. Будь я по-настоящему хорошим другом, я была бы с ним искренна. Пускай это не спасло бы его, но, умирая, он бы, по крайней мере, знал, как сильно я его люблю.

Марк был остроумен и раним, как Джим Керри. И когда он был рядом, мое сердце пело. Я всегда стараюсь вспоминать о нем, когда в подпитии случайно натыкаюсь на «Теорию большого взрыва» по телику и меня начинают одолевать мысли, что комедия умерла.

Глава о Томасе

Я ВЛЮБИЛАСЬ В СВОЕГО лучшего друга-гея так, как влюбляются только персонажи шекспировских пьес и «Уилла и Грейс» (старых сезонов, новые слишком предсказуемые).

Впервые я увидела его в документальном фильме о студентах, изучающих актерское мастерство в Национальном институте драматического искусства. Съемочная группа выбрала Томаса и еще трех первокурсников, следовала за ними по территории института и в процессе расспрашивала, как тут все происходит. Каждый из них обладал какой-нибудь отличительной чертой: один парень был шумным, другой – милым, но надоедливым, а у Томаса, замечательного характерного актера, с рождения не было левой руки. Из чего в фильме, конечно же, развили сюжет по канонам драматургии: показали, как Томасу устанавливают протез, и не забыли оповестить зрителя о том, что операцию организовала и оплатила Театральная Школа.

Познакомились мы в переговорном пункте: отличное место, чтобы встретить свою судьбу. Увидев там Томаса, я сразу же заорала на все помещение: «Я тебя знаю!» А он дар речи потерял от неожиданности и испугался, что вляпался в неприятности. В следующие пятнадцать лет я выяснила, что он на любые внезапные события реагирует именно так.

Мы сразу нашли общий язык. Я была настырна и обаятельна, как танк. Я всегда так себя веду, когда хочу показать человеку, который мне очень нравится, как ему будет со мной классно, легко и комфортно. На самом деле в такие минуты я умираю от смущения и мечтаю только о том, как убегу домой и выплачусь в подушку.

Томас оказался смешливым, добрым, вредным, умным, талантливым и неуверенным в себе: в общем, обладал всеми качествами, необходимыми идеальному мужу-гею. Только вот я и не подозревала, что он гей. Думала, что наконец-то встретила мужчину своей мечты, что теперь мы с ним нарожаем детишек или, на худой конец, усыновим пару собачек. Я знала, что с ним буду счастлива при любом раскладе.

Когда выяснилось, что Томас гей, я так расстроилась, что не нашла ничего лучше, чем немедленно перемыть ему кости с нашей общей подружкой.

Я: Ты знала, что Томас – гей?

Подружка: Ты что, шутишь?

Я: Не-а.

Подружка: Вау!

Я: Вот именно! Мне тоже не верится. Я была уверена, что он со мной заигрывает.

Подружка: Господи!

Я: Ты тоже в шоке, да?

Подружка: Вообще-то нет. Я не могу поверить, что ты не догадывалась. Он же голубее ясного неба.

Я: Что?!

Подружка: Томас не просто гей. Ему бы первое место на конкурсе геев присудили.

Я: Пиздец!

Пережив разочарование и смирившись с мыслью, что Томас никогда не испытает ко мне того, что я чувствую к нему, я принялась с восторгом предаваться мечтам о нашем совместном будущем: Томас и Селеста, гей и бывшая танцовщица! А любовь свою направила в более практичное русло, и с той поры мы с Томасом стали семьей. Мы вместе сочиняли сценарии дурацких ситкомов, он стал крестным моих детей, у меня в телефоне его номер стоит в списке важных контактов, выше моего менеджера, но все-таки ниже мужа (тут уж иначе не поступишь).

В 2007-м мы с Томасом целый месяц провели, путешествуя по Америке, и до сих пор обсуждаем эту поездку. Я так счастлива была от мысли, что наш дуэт там побывает. В итоге же получила массу впечатлений, но и испытала одно из грандиознейших разочарований в жизни.

Заранее обсудить наши представления об отдыхе мы не догадались, и потому путешествие началось со скандала из-за того, кому в самолете, где нам предстояло провести 6738 часов, достанется место у прохода. А продолжилось тем, что, прибыв на место, Томас заселился в отель, поцеловал меня в щечку и отправился на полуденную гейскую оргию.

Зато в Нью-Йорке мы как-то отправились вечером в шикарный гей-клуб, где никто не был одет «как полагается его полу» и писать можно было ходить в любой туалет. И там Томас, опрокинув четырнадцатую рюмку бесплатной водки[20], сказал, что, если бы он не был геем, он бы на мне женился. (Смайл, танцующий сальсу, плюс разбитое сердце.)

Мы ходили на выступление «Рокетс»[21]. Томас просто ПОМЕШАН на музыкальных постановках и потому, пока мы были в Нью-Йорке, стремился попасть на каждый мюзикл, который когда-либо выходил, снимался с репертуара, экранизировался и возвращался на сцену с новым актерским составом. Мне же куда больше хотелось гулять по Пятой авеню и тыкать пальцем в крошечных собачек и дам с безумными прическами, стоящих в витрине универмага среди гигантских леденцов.

В сочельник мы пошли в клуб, где на огромном экране транслировалось музыкальное шоу. Был понедельник, и передача называлась «Музыкальный понедельник» (представляете, какие они там находчивые?). Мы с Томасом вовсю подпевали звучавшим там мелодиям, а еще он флиртовал напропалую, а я играла роль САМОЙ деликатной на свете группы поддержки. Уходила в бар за выпивкой каждый раз, когда у него начинало что-нибудь наклевываться, а когда возвращалась, Томас, уже оставшийся один, начинал орать, где это меня носило. Часа четыре мы, безбожно фальшивя, орали песни, и, наконец, мне захотелось пойти в отель, по дороге полюбоваться праздничной иллюминацией, а затем встретить в номере Рождество с моим прекрасным другом Томасом и после вспоминать об этом вечере до конца своих дней. Но в итоге Томас просто проводил меня до дверей, по дороге сунув мне куртку, на улице запихнул в такси, а сам отправился обратно в клуб, чтобы вот теперь-то оторваться по полной.

Мы планировали отпраздновать Рождество в Нью-Йорке, а затем свалить оттуда и встретить Новый год в Вегасе. Томас предложил, чтобы все рождественские мероприятия организовывала и оплачивала я, а уж отжиг в Вегасе он возьмет на себя.

Что ж, я забронировала столик в ресторане, который показывали в «Сексе в большом городе» (Привет, дитя общества потребления!). И мы договорились, что поужинаем там с парой наших общих друзей, которые тоже в этот момент были в Нью-Йорке. С Марком и Кейт.

ДЛЯ СПРАВКИ: Как вы уже знаете, Марк был для меня самой надежной дружеской поддержкой и опорой. Он каждый день – вплоть до собственной смерти в 2008 году – смешил меня и побуждал двигаться вперед.

А Кейт Мальвэни – одна из самых великодушных, добрых и вдохновляющих женщин, что встречались мне на жизненном пути. Когда она приходит на мои выступления, я жду от нее сообщений (которые она ВСЕГДА после присылает) с таким же нетерпением, как и возможности приложиться уже наконец к бутылке вина. Она один из лучших драматургов в мире, и я каждый день мысленно говорю Марку спасибо за то, что он нас познакомил.

Я и так горячо любила Марка и Кейт. Но когда ты встречаешься с друзьями на другом конце света, в адскую холодрыгу, на фоне сияющих огнями витрин универмага «Мэйсиз», да еще и влив в себя предварительно пять кружек пива, пламя вашей дружбы вспыхивает прямо-таки до небес.

Мы встретились с ними на углу улицы Давайте Наебошимся и бульвара Да Не Вопрос и обрадовались друг другу до умопомрачения. Прыгали, орали и никак не могли собраться с мыслями и отправиться в ресторан, где нас ждал заказанный мною столик.

И вот, наконец, Шарлотта (я), Саманта (Томас), Миранда (Марк) и Кэрри (Кейт) вместе отправились в супермодный и супершикарный ресторан, где должны были провести незабываемый вечер. И представляете, тут выяснилось, что не всему, что показывают по телевизору, можно верить! Ага, я тоже В ШОКЕ! Каждое недожаренное блюдо в этом заведении стоило как самолет, но порция при этом могла поместиться у Трампа[22] в ладошке.

Все 23 минуты отведенного нам на ужин времени мы вчетвером сидели за столиком и делали вид, будто едим, пьем, гоняем крошки по дорогущим тарелкам и снова пьем. А затем вышли оттуда, отправились в ближайшую забегаловку и там до трех ночи уплетали бургеры и картошку фри. После мы решили прокатиться в карете по Центральному парку. И там, в парке, Мальвэни вдруг почудилось, что она узнала в каком-то прохожем своего давно потерянного ирландского дядюшку. А мы с Томасом стали орать на Марка, чтобы он снял их встречу на видео. Всю. Целиком.

Наконец мы с Томасом распрощались с Марком и Кейт и двинулись в Вегас, где должна была настать его очередь тратить кровно заработанные денежки на скудную пищу. Но он поступил круче: организовал нам поход в ночной клуб «ТАО», на вечеринку, которую вела единственная и неповторимая Мэрайя «Не освещайте мое лицо сверху!» Кэри. Первые два часа там раздавали бесплатную выпивку и суши, а дальше уже нужно было гулять на свои.

Томас поступил в своем стиле: притащил нас туда ровно в шесть, к открытию, меня отправил в очередь за суши, а сам встал к раздаче спиртных напитков. И в следующие два часа мы только и делали, что ели и пили, пили и ели. Причем старались так, будто бы в противном случае нам грозила неминуемая смерть.

Мэрайя появилась на сцене в 11 часов 59 минут и 55 секунд, и к этому времени я уже не чувствовала ног, а у Томаса от восторга из глаз брызнула чистейшая водка. Мэрайя взобралась на возвышавшуюся над толпой (как же иначе?) платформу и стала притворяться, будто поет в микрофон. И все принялись хлопать и выкрикивать ее имя. Вернее, все, кроме Томаса, который, взбодренный 453 920 коктейлями, таращился в противоположную стену и вопил: «БЛЯ, ДА ГДЕ ОНА?!»

В конце концов стало ясно, что мы с Томасом по-разному представляем себе идеальное путешествие по Америке. Он хотел бегать на свидания с горячими парнями, а я – гулять по городу, взявшись за руки, и распевать «Нью-Йорк, Нью-Йорк». При таком раскладе каши не сваришь. Но в мире нет второго человека, с которым мне хотелось бы путешествовать, ругаться, а после, платонически обнявшись, спать в одной постели.

Томас – мой самый-самый лучший друг. Мне, конечно, приходится делить его с другими женщинами, и я с этим мирюсь, но все равно он мой. И, приезжая в город по работе, я всегда останавливаюсь у него. Он называет меня женой (правда, и других своих подруг он называет так же), и, когда я живу у него, мы спим в одной кровати. Он один из самых талантливых актеров, которых я знаю, и, глядя на него, мне самой хочется становиться только лучше и сильнее в том, чем я занимаюсь.

Я поклялась перед Богом, что буду любить его вечно и никогда больше не поеду с ним за границу.

Сейчас мы с ним готовимся отправиться в трехмесячный тур по Америке. И если через некоторое время вы купите книгу Томаса «В реальности она не такая уж и смешная», из нее вы узнаете, выжила я в этой поездке или нет.

Глава о моей любви к ЛГБТКИ-сообществу

Дорогие геи!

Мне очень, очень жаль, что с вами так плохо обращаются. Это просто хер знает что, и не в том смысле, в каком нам бы с вами хотелось.

Недавно Австралия потратила 122 миллиона долларов на референдум, который должен был определить, дать ли вам право вступать в брак. И мне есть что сказать по этому поводу. Первое: я понятия не имею, что такое «референдум»; второе: я и представить себе не могу, сколько это – 122 миллиона долларов; и третье: вся эта затея – распоследнее дерьмище. Не понимаю, с какой стати тупое правительство, за которое мне лично стыдно, считает, что это натуралы, которых большинство, могут решать, дать или не дать моим милым геям какие-то права.

Просто для протокола, лично я без малейших колебаний проголосовала «ЗА». Это было охрененно громкое «ЗА». И я горжусь тем, что большая часть близких мне людей проголосовала так же. За исключением троюродной кузины мужа, долбанутой гомофобки, которая любит распространяться на тему того, что в Библии были «Адам и Ева, а не Адам и Сева». Однажды я, опрокинув пару стаканчиков вина и в негодовании отвергнув попытки мужа меня удержать, гаркнула на нее: «А Ева и Мод тебя бы устроили?» (К слову, этим своим поступком я не горжусь.) В общем, дорогие геи, мы все за вас!

От представителей ЛГБТКИ-сообщества мне всегда доставались исключительно любовь и поддержка. Спасибо вам, девчонки и ребята, за то, что с вами можно было оставаться шумной и вздорной. А также за то, что вы частенько помогали мне красиво одеться и подвести глаза. И ни разу за все время нашего общения – ни в те моменты, когда ко мне пытались подкатить лесбиянки (если честно, я считаю это самым прикольным бонусом своей карьеры), ни в те, когда мы с друзьями-геями в обнимку спали в одной кровати – мне не приходилось рядом с вами притворяться кем-то, кем на самом деле я не являюсь.

Конечно же, я проголосовала «За»! ЗА! ЗА равные права! ЗА любовь! ЗА моих ЗАЕК! Я обклеила машину и компьютер наклейками, призывающими голосовать «За», и обзвонила друзей, чтобы убедиться, что они сделали то же самое. И несколько дней гоняла по кругу «Горбатую гору» и «Приключения Присциллы, королевы пустыни»[23].

К сожалению, многие агитировали голосовать «ПРОТИВ» (и до сих пор агитируют, хотя референдум уже состоялся и они проиграли!). И почему-то я воспринимала эти кампании как личное оскорбление. По телевизору показывали «встревоженных матерей» – унылых теток с жуткими прическами и таким видом, будто им засунули шомпол в задницу, – которые твердили, что если «мы» разрешим геям жениться, то этак и дети в школах начнут играть в однополые дочки-матери. Ах, если бы! Я СЧАСТЛИВА была бы, если бы мои мальчики узнали в школе, что все люди имеют равные права, а не слушали ханжескую хрень, которой их и по сей день продолжают пичкать.

Над Сиднеем летали самолеты, оставляя за собой белый след в виде надписи «ГОЛОСУЙТЕ ПРОТИВ». И сделала это та же компания, которая написала в небе «ТРАМП»[24] во время марша за права женщин. Видимо, какому-то жутко богатому хрену не хватает внимания в семье, вот он и стремится напакостить всем окружающим с помощью своих самолетов.

Милые геи, мне очень жаль, что так происходит. Вы заслуживаете лучшего. Ведь это именно вы дарите нам, чудаковатым взбалмошным детям-натуралам, столько тепла, поддержки и полезных советов о том, как оставаться вечно молодыми с помощью достижений пластической хирургии.

Я люблю вас.

Душой я с вами.

С х

Глава, в которой появляется #сексимуж

ЗА ВСЮ ЖИЗНЬ У меня было только три серьезных бойфренда, и за одним из них я теперь замужем. Да, я одна из тех восторженных идиоток, которые с первой встречи знали, что им с этим парнем суждено быть вместе. #какжальчтомненежаль

Первый бойфренд появился у меня в седьмом классе. Он был замечательным чуваком. Мы с ним любили друг друга без памяти, нас даже называли Сладкой Парочкой года (так я говорю мужу, когда мы ссоримся и мне хочется заставить его поревновать. На самом деле в школе, по-моему, вообще никто не знал, что мы встречаемся). Для тринадцатилетнего он был очень пылок. Пел мне песню «I Swear» группы Boyz II Men и подарил сингл «The Most Beautiful Girl in the World». А еще он написал моей сестре письмо о том, как ей повезло иметь такую прекрасную родственницу. Ну а кто бы смог передо мной устоять? Мы даже нашу свадьбу спланировали: решили, что родственников посадим по одну сторону стола, а друзей – по другую и, как только часы пробьют полночь, бросим семейку отмечать без нас, а сами всей толпой ринемся по клубам. Потому что ребята мы, конечно, отвязные, но и очень заботливые.

Девственность я потеряла в 17 со вторым серьезным бойфрендом, у которого спина была такая же волосатая, как голова. Он был футболистом с тонкой душевной организацией. Плакал, когда мы ссорились, и, когда я говорила, что не люблю петрушку, тоже принимался рыдать. Мы повстречались с ним три щедро спрыснутых слезами года, но свадьбу планировать так и не начали.

Вообще, мальчики в школе, как правило, относились ко мне как к своему доверенному лицу. Можно даже сказать, сводне.

9 класс

Парень: Эй, Барбер, можешь спросить у Карен, не сядет ли она со мной в автобусе, когда поедем на экскурсию в птичий заповедник?

Я: Мы же собирались сесть вместе. У меня как раз куча новых шуток заготовлена.

Парень: Не, сегодня не выйдет. Хочу потискаться с Карен.

Я: Какая прелесть! Ну и ладно, не очень-то и хотелось с тобой садиться.

Парень: А спроси еще, если мы сосаться будем, мне в этот раз жвачку заранее выплюнуть?

Я: Конечно, спрошу. Какой ты милый и заботливый. Если бы ты со мной сосался, мне было бы пофиг, есть у тебя во рту жвачка или нет.

Парень: Что?

Я: Что?

Поначалу эта роль казалась мне классной. Я понимала, какие чувства вызываю у ребят, знала свое место, и меня это вполне устраивало. На самом деле нет.

10 класс

Я: Слушай, может, попросишь кого-нибудь другого все это ей передавать? Мне как-то не по себе.

Парень: Почему?

Я: Даже не знаю. Может, мне больше не хочется быть для вас сводней.

Парень: Ты о чем вообще?

Я: Ну…

Парень: Ты вовсе не сводня.

Я: О, спасибо.

Парень: Ты же мне как брат.

Я: Ну отлично!

Но после парни стали обращать внимание и на меня, и все изменилось.

Это случилось не сразу. Моя глубоко скрытая сексуальность обычно годами мозолит людям глаза, прежде чем они ее заметят. К тому же за одну ночь превратиться из своего парня в красотку может только одна девушка на всю школу, и в нашей это место было занято Кимберли Хардкасл. Серьезно, в один прекрасный день она ушла с занятий невзрачной замухрышкой с волосами мышиного цвета, а на следующий день вернулась с платиновыми локонами и челкой, с которой можно было на серфе кататься. И сиськи ее при этом делали именно то, что отказывались делать мои, – торчали вверх. Мы все реально словно впервые ее увидели. Умница, Кимберли!

Но на меня в жизни никто не западал за одну ночь. Не бывало такого, чтобы знакомый парень проснулся как-то утром с мыслью: «Черт, Селеста! Ведь я же люблю Селесту! Боже, она все время была рядом, а я ее даже не замечал. Ах, ее суровая монобровь просто обворожительна! А эти дикие вихры, как они подчеркивают ее маленький ротик. О лучшей девушке я и мечтать не мог». Такого со мной в подростковые годы определенно не случалось.

Когда парни пытались ко мне подкатить, я не сразу въезжала, чего это они, и не понимала, как мне себя теперь вести. Знакомые мне хорошенькие бикини-модели, флиртуя с горячими серферами, обычно изображали из себя недотрог, и я решила взять этот метод на вооружение. Правда, впоследствии выяснилось, что у них это выходило весело и кокетливо.

Серфер: Эй, крошка, хочешь вечерочком после школы сгонять на пляж?

Хорошенькая Девушка: Ой, даже не знаю. Мы с Синди собирались пойти купить купальники.

С: Супер! Хочешь, я пойду с вами и помогу тебе с примеркой?

ХД: С чего бы мне этого хотеть? (Мило хихикает и встряхивает волосами.)

С: Ну, разве тебя не интересует объективное мнение?

ХД: Знаешь, я все же пойду с Синди. А после встретимся на пляже, и там ты мне выскажешь свое объективное мнение.

Дело сделано, парень твой.

А у меня с очаровательной недоступностью явно были проблемы.

11 класс

Серфер: Эй, Барбер, не подбросишь до пляжа?

Я: Не вопрос. Мне только надо сначала вставить тампон.

С: Фу, гадость.

Я: Гадость? Разве тебя это не заводит? (Встряхиваю волосами, и они тут же попадают мне в рот.)

С: Нет, блин, это просто мерзко.

Я: А помочь мне не хочешь? Может, в процессе твое мнение изменится.

С: Господи, Барбер, ты в своем уме?

Я: Тогда хотя бы посмотри, как я примеряю бикини.

С: Ты, блин, меня пугаешь.

Я: Ладно, извини, я просто прилеплю прокладку.

Но когда мы познакомились с мужем, все уже изменилось. За каких-то десять лет я превратилась из Лиз Лемон[25] в Эмбер Роуз[26].

#сексимуж вошел в мою жизнь 15 лет назад. Мне тогда был 21 год, я жила в Балмейне, на Кингс-Кросс, и работала в пабе «Болт».

На Кингс-Кросс у меня была роскошная студия. Там хватало места и для спальни, и для гостиной, и для обеденной зоны. Сооруди я там стену, и получилась бы прекрасная двухкомнатная квартира. А стоила она всего-то 160 долларов в неделю, мать вашу! Да в наши дни я столько плачу, чтобы на два часа припарковать машину возле пляжа Бонди-Бич.

Как же там было здорово! Я обожала валяться на зеленом бархатном диване перед теликом размером с микроволновку, смотреть «Друзей» и слушать, как торчки под окном жалуются, что мороженое безбожно подорожало.

«Болт» находился на другом конце города. Я приезжала на работу к трем, а смена моя начиналась в 3.30. Мне нравилось приходить пораньше, потому что на кухне всегда оставалась куча еды с обеда и кто-то же должен был помочь моим коллегам с ней разобраться. Да-да, вот такая я отзывчивая!

Чаще всего у меня бывали вечерние смены, но в тот день я решила взять двойную. И слава богу!

Апи вошел в паб где-то в районе обеда. Я взглянула на него и уже не смогла отвести взгляд. Срань господня, какой же он был красивый. СРАНЬ ГОСПОДНЯ!

Мы посмотрели друг на друга, улыбнулись, и в груди моей разом вспыхнули все те чувства, что я испытывала, когда по телику показывали «Дикость».

Я в тот момент как раз наливала пиво знакомому пьянчужке Тревору. (Средняя кружка Карлтона стоила 3.50. Тревор вручал мне 3.20, а после начинал НЫТЬ, что я не даю ему сдачу. Блин, Тревор! Включи голову, а?)

Апи с головы до ног был одет в тонкий полупрозрачный хлопок. Волосы его были острижены под боб – идеальный, как у Пош Спайс из Spice Girls в 1998-м, – и заплетены в дреды. Он улыбался – Господи Иисусе! – сверкая ровными зубами и наивными глазами. И я поняла, что мне пришел конец. Что ж, скрестим пальцы на удачу!

Я сунула Тревору полупустую кружку, снабдив ее взглядом «Не вздумай тут мне поднасрать!», и занялась делом.

Двоюродный брат Апи, Крейг, жил неподалеку и частенько заходил в наш паб после работы. Он был веселым парнем и крутил роман с одной из официанток.

«Болт» был типичной пивнушкой рабочей окраины и оправдывал свое название (которое на моей униформе было написано поперек груди) на все сто. Клиентами нашими были в основном алкаши возраста Тревора. Они приходили к открытию, к 10 часам утра, а уходили, только если к вечеру за ними являлись жены и дети (грустный смайл).

Поэтому Крейгу все так радовались. У него было отличное чувство юмора, и мы с ним прекрасно ладили.

В те выходные Апи и Крейг решили забухать. Внесу ясность: не весело поддать в мужской компании, не залить трубы после вчерашнего. Нет, они ушли в настоящий отрыв. И, увидев Апи, я поняла, что с этой секунды моей главной целью станет к ним присоединиться.

Сказано – сделано. Я начала флиртовать с этим Адонисом из народа маори так активно, будто именно за это мне и платили зарплату.

Каждый раз, когда нужно было собрать со столов пустые кружки – работа, которую все терпеть не могут, – это вызывалась сделать я. И пользовалась любым предлогом, чтобы оказаться к нему поближе, пококетничать, потереться об него, подхватить, чтобы он не рухнул, споткнувшись.

Однако внезапно выяснилось, что не только мне хотелось заполучить этого сказочного единорога.

Кроме меня, решительно настроенной девицы двадцати одного года от роду, на мою добычу нацелилась еще сидевшая за одним из столиков компания женщин постарше. Всем им было в районе 36. Одна из них подошла к барной стойке, заказала рюмку водки и сквозь зубы прошипела мне: «Отвали, малявка, он мой». Мне даже жаль их стало: приперлись в пивнуху в надежде найти себе потенциальных мужей, а завидев Апи, тут же приняли боевую стойку, как гончие на охоте. Впрочем, все мы так сделали.

Я вообще-то побаиваюсь людей, которые сильно старше меня. Но в тот раз решила не отступать: сучки еще не знали, с кем связываются. Мне был двадцать один год, у меня была стрижка как у Холли Берри (короткая), и я умирала от желания. К тому же всю мою жизнь меня считали смешной, и никогда раньше на меня не обращал внимания такой сексуальный мужчина. В общем, я была твердо настроена показать, что отвалить тут явно придется не мне. #феминизм

Припугнув меня, Дениз вместе со своими подружками Брендой, Марго и Кэрол взялись за Апи всерьез. Они нарезали вокруг него круги, трясли волосами, заливались хохотом над его дурацкими пьяными шутками. (Я страшно люблю своего мужа, но, дамы, имейте в виду, он красавчик, а не Уилл Феррелл[27].)

Как всякий человек из плоти и крови, в жилах которого плескалось уже 50 галлонов алкоголя и бог знает чего еще, Апи, конечно, пользовался ситуацией. Угу, мой будущий муж в тот вечер решил поработать стриптизером, и на это шоу стоило посмотреть. Оно, кстати, не лишено было нотки романтики: ведь, развлекая великовозрастных кокеток, Апи не забывал и обо мне.

Он подошел к барной стойке и, пока я наливала ему пятнадцатую рюмку водки (за счет заведения), взял с полки жестянку для чаевых. С дерзкой улыбочкой на лице он вернулся к старшей группе и громогласно объявил: «Леди, за пять долларов я задеру майку». Пятидолларовые купюры полетели в банку. В МОЮ БАНКУ. Он зарабатывал чаевые для МЕНЯ. Задрав футболку, он подмигнул мне, и я поняла, что с этой минуты мне плевать, пускай даже он заразит меня гонореей, но я точно отдамся ему со всеми потрохами.

Я совершенно не умею вести себя с мужчинами, которые мне нравятся. Несу чушь, оскорбляю их и не слишком успешно пытаюсь изображать недотрогу. К несчастью, в голове у меня живет стереотип: «Чем больше терпит, тем крепче любит». И я до сих пор в глубине души уверена, что завоевать парня помогут обидные прозвища и шутки про его прыщавую физиономию. На самом же деле, когда внешние данные у тебя средние и сексапильность не зашкаливает, такое не работает. Особенно если дело происходит на Золотом побережье, где полно серферов и футболистов.

Но с парнем, который впоследствии получил прозвище #сексимуж, я, к счастью, повела себя иначе.

Моя смена закончилась, я выставила из паба зарождающийся клуб бывших жен, а Апи и Крейг остались, чтобы помочь мне прибраться. Я сняла униформу и переоделась в джинсовую юбку с бахромой, коричневые замшевые сапоги на танкетке, доходившие мне до колен, и атласный топ цвета хаки с кремовой отделкой на груди. Привет, ранние двухтысячные! Впоследствии #сексимуж сказал мне, что как только увидел мой наряд, сразу понял, что я бойкая девчонка. Мы с Апи к этому времени еще и двух слов друг другу не сказали. Но он улыбался мне во все 32 и показывал теткам соски, чтобы заработать мне чаевые. В общем, в моей затуманенной желанием двадцатиоднолетней голове мы уже были практически женаты.

Мы отправились в дрянной паб неподалеку, который закрывался позже, чем дрянной паб, в котором я работала. Я заказала два «Малибу» с ананасовым соком и проглотила их залпом, стараясь побыстрее догнаться и разбудить мою внутреннюю Бейонсе.

Затем я подошла к Апи, подняла его голову, которой он, не прекращая танцевать, упирался в стену, и заявила: «Сегодня ты ночуешь у меня».

Да, чуваки, вот такое я отмочила. Именно так и сказала, глядя прямо в его прекрасное лицо. Не стала ничего лепетать про тампоны. И шутить про то, что красавчикам не обязательно стараться в постели: они ведь нигде больше этого не делают, незачем и в кровати начинать. Я сразу перешла к делу и была при этом крутая и сексуальная.

И ему это понравилось. Он страстно поцеловал меня в губы, и мы, пошатываясь, побрели прочь.

Как говорится, а все остальное – это уже совсем другая история. Только на самом деле нет.

На следующий день, когда он уходил от меня – ЧЕРТ ВОЗЬМИ, НУ ПОЧЕМУ? – мы обменялись телефонами. Вернее, я-то дала ему свой номер, а вот он мне – чужой. Потому что еще не протрезвел после вчерашнего и даже имя свое не смог бы верно написать, не то что десять цифр (по крайней мере, так он мне позже это объяснил). Повезло ему, что он красавчик и что через два дня он позвонил и мы договорились о новой встрече.

Его дочки жили в шести часах езды к северу от меня, неделю он проводил с ними, а затем на неделю приезжал в Сидней – чтобы заняться работой и Селестой. И это было круто.

Целых 18 месяцев у нас был роман на расстоянии, а потом ситуация с его дочерьми изменилась, он перебрался в Сидней насовсем, и мы съехались.

Я впервые в жизни жила с бойфрендом. И у меня просто голова шла кругом от того, что он теперь мог появиться у меня в любой момент и даже открыть дверь собственным ключом.

* * *

Я все для себя решила: думала, что до конца своих дней останусь смешной тетушкой и злобной мачехой. Детей я заводить не собиралась, нет уж, увольте! Не то чтобы я их не хотела, просто мне казалось, что на роль матери я не слишком гожусь, а раз так, значит, мне это и не нужно. Сосредоточусь на карьере и не стану портить свою идеальную фигуру, едва влезавшую в 14-й размер одежды. Но иногда вселенная и незащищенный секс с Апи вносят в планы свои коррективы.

Я обнаружила, что беременна своим старшим сыном Лу, когда жила в Бонди со своей лучшей подругой Джо. Технически мы с Апи в тот момент даже не встречались. Решили сделать перерыв в отношениях, и это оказалось нелегко. Я любила его без памяти, но наши жизненные пути разошлись в разные стороны. Наш роман длился уже семь лет, четыре из них мы прожили вместе. Но затем Апи пришлось переехать к дочкам насовсем, я же хотела вплотную заняться карьерой. Три года мы пытались поддерживать отношения на расстоянии, а затем все же расстались, хоть это и разбило нам обоим сердца.

После разрыва я на месяц уехала в Америку, чтобы попытаться провернуть кое-что по карьерной линии. И там невыносимо скучала по Апи и каждый день рыдала, понимая, что вернусь домой не к нему.

За день до моего отъезда Апи и его младшему брату Заку должны были вручить награду от генерал-губернатора за то, что они спасли жизнь своему другу, свалившемуся с крутого обрыва. Это было важное событие. И хотя мы с Апи уже не встречались, его мама пригласила меня на церемонию, потому что до сих пор считала членом семьи. А в результате я так частью этой семьи и осталась. Получалось, что в тот день, когда чудо-мальчиков наградили медалями за храбрость, меня Апи наградил ребенком.

К тому моменту, как я все узнала, у меня не было месячных уже шесть недель. Но я считала, что мой организм просто адаптируется к жизни в Бонди. Ведь все местные жительницы так истощали себя диетами, что у них наверняка и менструации прекращались. Однако выяснилось, что причина не в этом.

Я еще даже не успела опустить тест в мочу, как на нем уже проявились две алые полоски, вопящие: «ЖЕНЩИНА, ТЫ БЕРЕМЕННА!»

Что?!?! ЧТО?!?! Беременна? Этого не может быть. Нет, ясное дело, стоило нам с Апи встретиться, как мы тут же, ностальгически рыдая, выпивали три бутылки вина и раздевались догола. Но при чем тут беременность? Неужели это правда?! ПРАВДА?!?!

Мы с Джо жили в крошечной квартирке, пол в которой был застелен ковром, провонявшим кошачьей мочой. И вот в этой самой квартире я вышла из ванной, ногой открыла дверь в спальню подруги и с порога заорала: «МАТЬ ТВОЮ, Я БЕРЕМЕННА!»

А Джо, не медля ни секунды, принялась прыгать до потолка и распевать: «У нас будет ребенок! У нас будет ребенок!»

Хорошо, что хотя бы ее эта информация обрадовала. Потому что лично я пошевелиться не могла от ужаса.

Я не могла поверить в то, что это происходит со мной, и не представляла, что теперь делать. И тогда Джо Кэш по своему обыкновению взяла все заботы на себя. Она велела мне пойти прилечь, принесла тост с медом и бананом, помассировала мне ступни и записала к врачу. А еще, как самый лучший на свете друг, предложила сходить на прием вместе. Но поскольку на обратном пути из Америки я пересмотрела в самолете «Секс в большом городе», я решила, что должна быть сильной независимой женщиной и все делать сама. Тупой беременный феминизм.

Апи в это время был у себя. Я понимала, что должна сообщить ему, но мне было страшно. Ему я боялась сказать даже больше, чем родителям. (Да, у себя в голове я все еще семнадцатилетняя девочка, которая живет с мамой и папой и спрашивает у них, можно ли ей допить остатки молока.)

Я позвонила ему, все прошло просто ужасно. И я буду жалеть об этом до конца своих дней.

Жить, ни о чем не жалея, я не умею. Знаю, многие размахивают этой способностью как флагом, но я не из их числа. За годы у меня скопился целый список сожалений.

Я жалею, что ни разу не навестила сестру в те двадцать дней, когда ее новорожденная дочка лежала в больнице с редкой легочной инфекцией.

Жалею, что в подростковом возрасте не приложила больше усилий, чтобы попасть в массовку «Друзей».

Жалею, что уехала из Сиднея на время Олимпиады 2000 года, посчитав, что «в Сиднее в час пик-то жить невозможно, что же с ним будет, когда в город нагрянут сотни тысяч зевак?» А потом оказалось, что это была лучшая Олимпиада за все годы, о чем папа не забывает мне регулярно напоминать.

Я жалею о том, как вела себя с падчерицами, когда они были маленькими. Мне стоило быть терпеливее.

Жалею, что в юности слишком заморачивалась, когда мальчишки не смеялись над моими шутками, потому что считали меня невдувабельной.

Жалею о том, что не попросила Томаса быть на моей свадьбе подружкой невесты.

И, наконец, жалею о том, как сообщила Апи, что беременна нашим старшим сыном.

Но о том, что у меня есть сожаления, я не жалею. Не считаю, что должна этого стыдиться. Ведь мои ошибки в будущем обязательно помогут мне принять верные решения. В следующий раз, когда сестра позвонит и попросит поддержать ее, я непременно откликнусь. И для своих падчериц я теперь стараюсь быть идеальной мачехой, верным другом и прекрасной ролевой моделью. Когда мы с Апи решим обновить обеты, я обязательно предложу Томасу стать одной из подружек невесты. А еще я отныне прилагаю все усилия, чтобы заполучить эпизодическую роль в обновленной версии «Уила и Грейс».

И когда я сообщала Апи о второй беременности, все прошло прекрасно. Мы с моей замечательной подругой Ник пошли в универмаг и купили тест на беременность. Я хотела пописать на него прямо там, в общественном туалете, но Ник провозгласила: «Нет-нет, нам не 16». Она отвезла меня домой, там я сделала тест, выбежала из ванной и показала его Ник. И мы с ней прыгали и обнимались, а потом позвали Апи и рассказали ему обо всем. Тогда он налил им с Ник по огромному стакану чего-то горячительного, а я отправилась уничтожать все запасы еды в доме.

Видите, какой прогресс?

Но в первый раз я позвонила Апи и проорала в трубку, что беременна и что определенно не собираюсь рожать.

Больше всего на свете мне хотелось иметь ребенка от любимого мужчины. Но я боялась. Боялась, психовала и вела себя отвратительно.

В том истерическом состоянии я даже не запомнила, что он мне ответил. Просто бросила трубку и, как сильная независимая женщина, отправилась на прием к врачу одна, надев пару туфель от Маноло Бланик.

Войдя в кабинет врача, я словно бы оказалась на передаче «Поле чудес». Доктор крутанула барабан моей дальнейшей судьбы в одну сторону, затем в другую, разогнала его как следует, а я, с мокрыми от пота ладонями, все ждала, что сейчас выиграю автомобиль и девушка в красном бикини вручит мне от него ключи. Но ни девушки, ни бикини, ни машины мне не досталось. Моим призом в этой передаче оказалась беременность сроком в шесть недель. Я понятия не имела, что это значит. С тем же успехом врач могла заявить мне, что я уже рожаю. Я не представляла, что теперь делать.

Доктор объяснила, что у меня есть выбор. Я поняла, что это значит, и почувствовала одновременно и облегчение, и ужас. Из кабинета я вышла с двумя направлениями. Одно – на осмотр к акушерке, другое – на аборт. Аборт! Этого я точно не хотела, но вот хочу ли ребенка, пока оставалось неясным. Я очень любила Апи и очень хорошо понимала, чего мне не хочется, но как на все это смотрит он, я пока была не в курсе. И, в общем, истерила.

N. B. Я всецело разделяю позицию возможности выбирать. Я за то, чтобы у женщин был выбор, и за то, чтобы окружающие заткнули глотки и позволили нам принимать взвешенное и информированное решение о том, что в данный момент является наиболее правильным для наших прекрасных тел.

Уверена, что Апи весь день писал мне сообщения и пытался дозвониться, но я не отвечала. Все вокруг как-то расплывалось. Я будто оказалась в тумане и не представляла, как выбраться из него обратно в четкий и ясный мир.

А вернуть его мне смог Адонис-маори.

На следующее утро он без предупреждения появился у нас на пороге. На Апи это совсем не похоже, но в тот раз он понял, что должен быть рядом, и приехал. Несмотря на все, что я проорала по телефону, он провел за рулем шесть часов, чтобы побыть со мной. Потому что знал, что мне это нужно. Хотя сама я пока этого не знала.

Я еще не вставала, и в квартиру его впустила Джо. Он вошел ко мне в спальню с букетом полевых цветов, которые нарвал где-то по дороге (типичный Апи), и пачкой овощного сока в руках.

А потом начал целовать меня и целовал, и целовал, пока на мне живого места не осталось. Еще он сказал, как счастлив, что у нас будет ребенок. По крайней мере, мне кажется, что он сказал именно это. Стояла середина лета, рубашки на нем не было, поэтому я слушала не слишком внимательно. За дверью рыдала Джо, а я знала, что теперь все будет нормально – лучше, чем нормально. Все будет офигенно!

Апи сделал мне предложение, когда я была на четвертом месяце. В процессе он плакал, я тоже плакала, потом я позвонила Джо, и она разревелась вместе с нами. К тому времени мы с Апи встречались уже десять лет. Он предложил мне выйти за него, когда мы гуляли по прекрасному пляжу на Средне-Северном побережье Нового Южного Уэльса после того, как посмотрели «Черного лебедя». (Смущенный смайл.)

Мы с Апи вместе уже 14 лет, и с каждым годом он становится все сексуальнее. Это адски бесит. Иногда я нарочно завожу будильник на три часа утра, чтобы посмотреть на него, когда он спит. И не потому, что я безнадежный романтик, а потому, что надеюсь застать его врасплох. Обнаружить, что он дрыхнет с полуоткрытыми глазами, что у него намечаются брыли и второй подбородок, а на носу полно черных точек.

Но нет, он и во сне божественно хорош. Глаза у него закрыты, никаких следов тайных прыщей не наблюдается (зато порой у него бывает сыпь ЗА УШАМИ!), а на губах играет нежная улыбка. Нам даже ночник детям покупать не нужно, потому что мой муж и во сне сияет, как гребаное солнце.

Знаете, что самое милое в отношениях с человеком куда красивее тебя? Не считая постоянного страха, что он свалит к одной из сестричек Хадид[28], и жуткой неуверенности в себе, с которой ты просыпаешься каждое утро. Это то, что каждый второй стремится рассказать тебе, какой твой муж красавчик и как тебе с ним повезло.

Помню, были мы как-то на детском празднике. Рядом со мной сидела элегантная пожилая леди и смотрела на моего старшего сына и мужа так, как я пялилась на стол с конфетами.

– Какой у вас красивый мальчик.

– Спасибо.

– Просто загляденье.

– Мне тоже так кажется, но я не совсем объективна. (Вежливый смешок.)

– Он вылитый отец. От вас в нем ничегошеньки, милая.

– А мне кажется, он все же слегка на меня похож.

– Нет, что вы, ничего общего. Ну и повезло же вам родить от такого красавчика. В среду за бриджем расскажу о нем девочкам. Хотите еще пирога, дорогуша?

Брак с человеком гораздо более привлекательным, чем ты сама, открывает массу возможностей для общения с людьми, которые в противном случае на тебя и внимания бы не обратили. Однажды милая женщина средних лет по имени Бренда не поленилась перебежать оживленную улицу, чтобы сообщить мне, какая я молодец, что не спускаю глаз с мужа. Я знаю себе цену и совсем не ревнива, но с тех пор как Бренда меня похвалила, я начала напрягаться каждый раз, когда Апи собирается пойти куда-нибудь один. Потому что теперь меня не отпускают мысли о том, как мне повезло отхватить такого шикарного парня.

#сексимуж: Пойду куплю молока.

Я: Зачем?

#см: Что?

Я: Зачем тебе молоко?

#см: Потому что ты пять минут назад попросила меня за ним сходить.

Я: А, точно. Спасибо.

(Он направляется к двери.)

Я: Надень рубашку!

#см: Я надел.

Я: Надень еще одну. И возьми с собой детей.

#см: Да я только за молоком и обратно.

Я: Ну и что, все равно возьми детей. И тех сопливых и беззубых, что в соседнем дворе играют, тоже возьми.

#см: Ты серьезно?

Я: Еще как! А, и ролики надень. Никто не захочет трахаться с мужиком на роликах.

#см: Ты что, пила?

Я: Нет.

#см: Тогда я тебе плесну.

Я: Спасибо.

Вам когда-нибудь доводилось спорить с красавчиком? Я не о тех случаях, когда вы, при полном параде, стоите перед зеркалом и спорите сама с собой о том, оказывает ли Ким Кардашьян дурное влияние на юных девочек или ее можно считать новым улучшенным лицом феминизма.

Я имею в виду настоящие ссоры. Когда вы и ваш собеседник пылко отстаиваете свои точки зрения и ровно в тот момент, когда вы собираетесь сделать заявление, которое опровергнет все его аргументы, вас вдруг сражает осознанием того, как ваш оппонент красив. И тогда вы затеваете новый спор, о том, что это просто нечестно – обладать такими совершенными скулами. Я вот об этих спорах.

А теперь представьте себе, что я замужем за этими проклятыми скулами.

Еще в самом начале отношений я поняла, что нам нужно установить основные правила. Ведь мы должны быть на одной волне. У каждого из нас есть сильные стороны, и ими нужно пользоваться. И придерживаться единожды выбранной линии.

Я смешная. А он сексуальный. В любых отношениях рано или поздно возникает необходимость обсудить основополагающие моменты. И я считаю, что лучше сделать это раньше, чем позже. Примерно в то же время, что и поговорить на темы: «Ты правда круглый год спишь на фланелевом постельном белье?» и «Ты же не писаешь в душе?». Нет ничего хуже, чем пытаться влезть на чужую территорию. Это все равно что модель, объявляющая себя актрисой. В теории звучит прекрасно, но на деле вызывает у зрителей чувство неловкости и сожаления об обманутых ожиданиях.

Мне нравится, что другие, глядя на Апи, считают необходимым сообщить, как мне с ним повезло. Но, может быть, если я чаще буду надевать свои танцевальные туфли, все вокруг поймут, кому тут на самом деле улыбнулась удача.

N. B. Мой муж замечательный. Если бы я встретила его на шоу «Поцелуй навылет», я бы зацеловала его до потемнения в глазах и тут же вышла за него замуж. Он добрый, умный, заботливый и очень, ОЧЕНЬ терпеливый. Он отличный отец и всегда готов прикрыть детей от разъяренной меня своей широкой спиной. Я люблю его до последней капли вина в нашем холодильнике.

Дорогое вино

Спасибо тебе.

Спасибо за то, что всегда приходишь на помощь в трудную минуту.

Спасибо за то, что не сердишься, когда я решаю отдохнуть от тебя вечерок.

Спасибо за то, что когда я возвращаюсь к тебе после этого опрометчивого решения, ты всегда, ВСЕГДА оказываешься на вкус именно таким, как мне нужно.

Спасибо за то, что помогаешь мне готовить ризотто.

Спасибо, что с твоей помощью учить сына читать становится чуточку легче.

Спасибо, что не навязывалось мне в мои двадцать, когда в почете у меня были другие напитки, и терпеливо ждало, когда я повзрослею и научусь тебя ценить.

Спасибо за то, что это ожидание того стоило.

Спасибо, что помогаешь мне читать мерзкие комментарии в интернете. Спасибо!

Если у меня и найдется одно критическое замечание – скорее даже просьба, – то ты тут ни при чем, ты – само совершенство. А претензия у меня к твоему партнеру Похмелью.

Помнишь, в юные годы мы с тобой могли тусоваться вместе часами, ни о чем не заботясь?

А наши вечеринки? Я, ты, водка, «Франжелико» иногда… Господи, вот классно-то было! Помнишь? Я танцевала, взобравшись на стол, а вы с водкой, как верные друзья, твердили мне, что я обворожительна.

А как «Франжелико» согревал меня холодными ночами… Ты ничего о нем не слышало в последнее время? Мы сто лет с ним не виделись. Боже, какие были времена. Великолепная четверка!

Мне так этого не хватает. Но былого не вернуть, ведь Похмелье прослышало про то, что мы тусуемся без него, и теперь всякий раз после наших встреч выедает мне мозг.

Спасибо, дружище.

Я очень, очень тебя люблю.

Увидимся в пять.

C x

Глава, в которой мне взрезали сердце

ПОМНИТЕ СЕБЯ В 25? Классное было время, правда? Никаких забот. Никакого лишнего веса. С кайфом тратишь деньги, которых у тебя нет. Занимаешься сексом с людьми, которые тебе не нравятся. Ездишь отдыхать в места, названия которых даже произнести не можешь.

А как это было у меня? Забавно, что вы спросили. Я решила, что 25 – отличный возраст, чтобы перенести экстренную операцию на открытом сердце.

И да, я не нагоняю драматизма, все было именно так.

В то время мы с Апи жили в Балмейне, и я относительно регулярно появлялась на экране в сериале «Все святые». А еще трижды в неделю давала уроки танцев в Роуз Бэй. Ко мне на занятия ходили дети из богатых семей, чьи мамы и папы, прибухнув за обедом, уже не останавливались до раннего ужина, а потому, чтобы не прослыть плохими родителями, записывали своих чад на множество кружков. Внесу ясность: не подумайте, что я их осуждаю. Некоторые из этих детишек были такими засранцами, что я вполне понимаю, почему их родителям больше хотелось пить просекко с видом на порт, чем приглядывать за своими жаждущими внимания отпрысками.

Занятия начинались в 4, а заканчивались в 5.30 и проходили в полутемном зале, заполненном плетеными креслами и раздвижными столами. Я приезжала пораньше, врубала песню «Lonely» Джанет Джексон, и мы три часа кряду танцевали до упаду.

Все было классно. Я вроде как вела здоровый образ жизни, много двигалась и даже, как мне казалось, слегка постройнела. Мне нравилось думать, что я выгляжу как Бейонсе в клипе «Halo». Правда, отражение в зеркале подсказывало, что я скорее смахиваю на свинку Пеппу, прыгающую в грязной луже.

Но танцев трижды в неделю мне показалось мало, я еще начала много ходить пешком. Апи по профессии арборист[29], от дома до работы ему нужно было добираться примерно полчаса, и просыпался он в 6.30. И я стала вставать в то же время. Хотела бы я сказать, что мне это очень нравилось и что мир по утрам просто чудесен, но это было бы ложью. Вылезать в такую рань из теплой постели было просто ужасно, потому что Я НИКАКОЙ НЕ ЖАВОРОНОК! Но Апи по утрам варил себе кофе, и кофеварка дребезжала и булькала так, что меня просто вышвыривало из кровати. А дальше мне ничего не оставалось, кроме как побыстрее свалить из дома, потому что иначе я бы подсыпала ему яда в капучино. Так и вышло, что пять раз в неделю я стала отправляться на пятидесятиминутную утреннюю прогулку через мост Анзак и обратно.

Мне очень нравилось, что я веду такой спортивный образ жизни, казалось даже, что в моих занятиях стал появляться некий прогресс. Только это было не так. Прогулка не начинала отнимать все меньше времени, не становилась легче день ото дня, и мысль о том, чтобы начать гулять по холмам или вверх по лестницам, мне в голову не приходила. Наоборот, от ходьбы у меня начинала болеть левая рука, в груди появлялась тяжесть, а сердце колотилось как сумасшедшее. Звучит забавно, правда? Я говорила, что мне было всего двадцать пять?

Я позвонила маме и рассказала ей о симптомах. Она пришла в ужас и сказала, что прилетит с Западного побережья, чтобы сходить со мной к доктору. Но я, независимая двадцатипятилетняя женщина, хотела всем доказать, что я уже взрослая и обойдусь без помощи. Дурочка!

Я записалась на прием к терапевту. Она послушала мое сердце, сообщила, что со мной «все в порядке», но раз уж меня беспокоят такие симптомы, лучше будет сходить на консультацию к первоклассному кардиологу. Мама снова предложила прилететь и пойти на прием со мной, но я отказалась и отправилась на встречу с доктором Брюсом Уилсоном сама. Он оказался красавчиком и вместо «температура» и «МРТ» говорил «жар» и «классные фотки твоего нутра».

И ровно в тот момент, когда я сбрасывала очередной звонок от мамы, жаждавшей узнать, как я там, – «Блин, мам, я сама разберусь!» (смайл, закатывающий глаза) – доктор Уилсон сообщил мне, что у меня в сердце дырка.

Ох, почему же мамы не было со мной рядом?

«Не просто дырка, а зияющая дыра больше двух с половиной сантиметров в диаметре».

А, вот оно что. Ну ладно.

Доктор Уилсон понял, что я расстроилась. Должно быть, меня выдали текущие из носа сопли и вопли «Я ХОЧУ К МАМЕ!». Он сказал, что исправить ситуацию поможет стент, а я ответила, что раз так, мне нужно поскорее встретиться с этим Стентом и выслушать, что он скажет.

Но оказалось, что стент – это не чудо-доктор, а штука, которую нужно вставить мне в сердце.

Перелопатив множество медицинских журналов, я составила для вас точное и подробное описание того, что такое стент и для чего его используют. Заранее прошу прощения у всех, кто не разбирается в медицинских терминах, потому что в описании их полно.

Стент

Короче, стент – это такая хитроумная штуковина, которую первоклассные кардиологи пихают вам в сердце, чтобы заткнуть зияющую в нем дыру. На бедре делают небольшой надрез (проще способа добраться до сердца, конечно, не придумаешь), чтобы через него просунуть хитроумную штуковину в бедренную артерию (это такая толстая вена, которая идет от промежности к сердцу, фу). Хитроумную штуковину крепят клипсой или крючком – в зависимости от того, что ближе лежит, – к длинной гибкой трубке и начинают продвигать вверх по вене. И вот хитроумная штуковина добирается до зияющей у вас в сердце дыры, которая мешает вам целоваться, ой, простите, меряться силами с Усэйном Болтом[30]. Там она отскакивает от трубки, примерно как прыгун с шестом отскакивает от шеста. Затыкает дырку и приклеивается к сердцу каким-то натуральным органическим суперклеем, ну или клейстером, точно не знаю.

Весь процесс, включая принудительное бритье промежности медсестрой по имени Хезер, занимает около полутора часов. Максимум два, если у вас на лобке непроходимые заросли. Затем вас отправляют в палату, где уже отдыхают другие симпатичные пациенты. Все они щеголяют в бледно-голубых больничных пижамах, едят желе и прочую гадость из больничной столовки, а к вечеру отправляются домой с мешком противопоносных таблеток.

Не благодарите.

Выслушав доктора, я сразу же позвонила маме и заорала в трубку: «Я УМИРАЮ!»

А она заорала в ответ: «НАДО БЫЛО МНЕ ПОЙТИ К ВРАЧУ С ТОБОЙ!»

«ДА, ТЫ БЫЛА ПРАВА, ПРОСТИ, Я УМИРАЮ!!!»

Прооравшись и выяснив, что на самом деле мгновенная смерть мне не грозит, мы разработали план.

Операцию мне назначили через несколько месяцев. Она должна была состояться в пятницу, в 11 утра. Решено было, что за сутки «до» я перестану есть, потом быстренько отстреляюсь, отлежусь дома в выходные, а в понедельник вместе со своим свежезаштопанным сердцем уже буду на съемках. ХОП! Так и поступим!

Мама, как мы и задумали, прилетела накануне, чтобы потусоваться с Апи, пока меня будут брить, резать, фаршировать и приводить в порядок.

Мы приехали в больницу. Доктор Уилсон встретил нас, а Хезер вооружилась безопасной бритвой. Затем меня накачали вкусными лекарствами, я вырубилась, а мама с Апи пошли пить кофе.

Прекрасно. Люблю, когда все идет по плану.

И тут мы переходим к самой забавной части истории. Мне сделали небольшой надрез в промежности, замысловатая штуковина добралась по вене до моего сердца. Просто супер! Но в тот момент, когда она должна была отскочить от трубки, все, как пишут в медицинских журналах, накрылось медным тазом. Проще говоря, наебнулось.

Гребаная замысловатая штуковина в нужный момент не пожелала отцепляться и аккуратно закупоривать дырку в моем сердце, заработав 8,9 балла из 9 возможных. Эта чертова хрень дернулась, толкнулась и только краешком коснулась зияющей в моем сердце гигантской дыры.

КАКОГО. ХРЕНА?

Ну и тупица же ты, замысловатая штуковина! Все должно было пойти совсем не так. И теперь ее нужно было вытаскивать оттуда на хрен. А значит, все было впустую – и бритье, и разрезание промежности, а главное – СУТКИ ГОЛОДА.

Стент нужно было достать, а меня привести в чувство, чтобы «обсудить наши дальнейшие действия». Прекрасно, новый план. Конечно, он запасной, но все же план. Ну и отлично, я в деле. Чудо-доктор начал вытаскивать гребаную своевольную хрень обратно. А та, вместо того чтобы осознать свои ошибки, присмиреть и послушаться, решила доказать всем, что она не просто неисправная гребаная хрень, а упорная зараза. Она сломалась. ТУПАЯ НЕИСПРАВНАЯ УПРЯМАЯ ГРЕБАНАЯ ХРЕНОВИНА СЛОМАЛАСЬ У МЕНЯ В СЕРДЦЕ И ЗАСТРЯЛА В НЕМ, КАК КОСТЬ В ГОРЛЕ. (Я после обсуждала это со специалистами и знаю, о чем говорю, ребята.)

НО. МАТЬ-ПЕРЕМАТЬ. КАКОГО. ЖЕ. ХРЕНА?

Что ж, теперь ненадолго перенесемся к маме и Апи, которые в этот самый момент пили дорогущий кофе в нестерильной части больницы и говорили хмм… обо мне.

Мама: Так какие у тебя планы?

#сексимуж: Я очень люблю вашу дочь и думаю, что нас ждет прекрасное будущее.

Мама: Да я не об этом, я про твою прическу. Долго еще ты собираешься ходить с дредами?

#см: Как-то не думал об этом.

Неловкое молчание.

#см: Селеста такая веселая.

Мама: И красивая.

#см: И добрая.

Мама: И храбрая.

#см: И умная.

(Я, конечно, при разговоре не присутствовала, но больше чем уверена, что все было именно так.)

И тут мамина «Нокиа» зазвонила.

Если бы все мы были в сериале «24 часа» и снимались в реальном времени, эта сцена шла бы через полтора часа после сцены с Неисправной Упрямой Хреновиной (а я бы, черт возьми, играла роль Кифера Сазерленда!).

Мама с присущим ей оптимизмом подумала: «У нашей веселой, красивой, доброй, храброй и умной девочки, должно быть, уже закончилась операция. Сейчас мы поднимемся в палату и поприкалываемся над ней, пока она будет отходить от наркоза». Но вместо этого ее и Апи попросили подойти и поговорить с врачами.

Они поднялись по лестнице, завернули за угол, и навстречу им из засады выскочили пять хирургов – мне нравится называть их про себя ансамбль «Докторишки». «Миссис Барбер, во время операции возникли кое-какие осложнения. Давайте пройдем в тихое место и побеседуем».

Представьте, что ваше мироощущение за 0,4 секунды переметнулось от полного спокойствия к ЧТО ЗА ХРЕНЬ ТВОРИТСЯ?!

Ниже я привожу расшифровку состоявшегося далее разговора.

Мама: В тихое место? Зачем нам в тихое место?

Доктор № 1: Видите ли, стент… Этот тупой неисправный упрямый кусок дерьма…

Доктор № 2: Дерьма кусок…

Доктор № 1: …вышел из строя.

Апи: Бля.

Доктор № 1: Он сломался прямо у нее внутри. И мы теперь должны провести экстренную операцию на открытом сердце, чтобы его достать.

Мама: Вышел из строя? Экстренная операция на открытом сердце?

Доктор № 1: Ага, он развалился. Нам нужно бы разбудить ее, чтобы получить согласие на операцию, но если мы это сделаем, может произойти одно из трех.

Мама: Ясно.

Апи: Бля.

Доктор № 1: Мы ее разбудим, вынем трубку у нее из горла, она закашляется, и этот тупой упрямый неисправный кусок дерьма…

Доктор № 2: Дерьма кусок!

Доктор № 1: …застрянет у нее в сердце. И тогда у нее либо случится инсульт…

Мама: Что?

Апи: Бля.

Доктор № 1: …либо инфаркт…

Мама: Пожалуйста, хватит.

Апи: Бля.

Доктор № 1: …либо все может окончиться летальным исходом.

Мама: ПРЕКРАТИТЕ!

Апи: БЛЯ! И что нам теперь делать?

Доктор № 1: Вы отмечены в документах, как ближайшие родственники, поэтому вы можете подписать согласие…

Мама: ДАЙТЕ МНЕ ЧЕРТОВУ РУЧКУ!!

Апи не фанат долгих разговоров. За это я его и люблю, а еще за то, что он может задержать дыхание на целых пять минут. Поразительно, лично я начинаю задыхаться, даже когда ем.

В нашей паре говорю в основном я, а он слушает. Он сексуальный, а я болтушка, мы давно разобрались с нашими амплуа. Я всегда была уверена, что выпаливать собеседнику все на свете, начиная с того, что детям не удалось вовремя сделать прививку, и заканчивая тем, как ПРАВИЛЬНО вешать в туалете рулон бумаги, это хорошо и правильно.

Но оказалось, что это не так. Ага, дамы, я тоже в шоке!

Однажды, во время съемок «Облома», мы разговорились об этом с Нони Хейзелхёрст[31]. (Пояснение для иностранных читателей: погуглите, кто такая Нони Хейзелхёрст. А увидев внушительный список ее работ, плесните себе вина и послушайте, как Нони читает «А ну-ка, бля, спать!». Вы мне после спасибо скажете.)

После утомительного съемочного дня мы сидели в пабе, и дивная внимательная Нони стала расспрашивать меня о моей жизни. Что ж, Нони, сама напросилась, сейчас покажу фотки. Я вытащила из сумки телефон – ох, да кого я обманываю, конечно, он все время был у меня в руках, потому что я записывала наш с непревзойденной Нони разговор на видео.

Я стала показывать ей снимки моих сыновей. В то время меня совсем засосала работа, и я многое пропускала в их жизни. А Апи, несмотря на мои просьбы, отказывался строчить мне сообщения каждые 10 минут. И вот я поделилась с Моей Нони (это не опечатка, она действительно моя): «Он замечательный, и я очень его люблю. Но иногда с ним сложновато, потому что он не особо разговорчив».

Тогда она получше рассмотрела его фото, затем взглянула на меня поверх солнечных очков и ответила: «Милая, да на хрена такому красавчику вообще разговаривать?»

Ах, спасибо, Нони, ты совершенно права. Незачем ему болтать.

Обожаю обратный сексизм!

Когда мне сообщили про дыру в сердце, мы с Апи обсудили, как теперь быть. Что, если вдруг придется делать настоящую операцию? Мне было двадцать пять, на носу у меня было приглашение на премию Лоджи, и в мои планы подготовки к этому мероприятию не входило получать гигантский шрам от шеи до середины груди. Глубже мы в эту тему не вдавались. Все обсуждалось чисто гипотетически, ведь экстренные операции на открытом сердце грозят только восьмидесятилетним старикам с лишним весом, правда же?

И вот наступил тот самый момент, благодаря которому Апи был повышен до звания #сексимуж.

Мама подписала бумаги, ансамбль «Докторишки» собрался уходить в операционную, чтобы там разрезать меня на кусочки. И тут Апи сделал шаг вперед, и этот шаг стал началом большого пути.

Он преградил врачам дорогу и спросил: «А можно разрезать ее как-то иначе, а не вдоль по груди?»

Святые слоновьи яйца, Бэтмен! Более важного вопроса, касающегося моей судьбы, за всю мою жизнь никто не задавал. Разве что тот учитель танцев, что спросил, взять ли мне еще печенек.

Фронтмен ансамбля «Докторишки», доктор Джастин Тимберлейк, сказал, что они могут вместо «большого продольного разреза» сделать мне «разрез-ракушку». Ммм, звучит сексуально. Разрез-ракушка делается под грудью, по той линии, где обычно проходит косточка лифчика. (Для тех из вас, кто лифчик не носит, поясняю: представьте себе разрез, который идет по тому месту, где заканчивается нижняя часть вашего крошечного бикини. Ну или где сосок трется о ребра.)

Как же здорово, что Апи об этом попросил. Он знал, что для меня это важно, но не был уверен в своем решении, так как доктор сказал, что разрез-ракушка заживает дольше и болезненнее. И все же мне сделали именно его.

С тех пор прошло уже десять лет, но я до сих пор каждый раз мысленно говорю Апи спасибо, когда надеваю платья с V-образным вырезом.

Мерзкая часть

Если бы эта глава печаталась в журнале «Долли» (светлая ему память), то следующий отрывок спрятали бы в сгибе страницы. Так что если вы брезгливы и/или боитесь слов «пила», «сверлить» и «разрезать», то вам, друзья мои, лучше его пропустить и вернуться к тексту в тот момент, когда я начну рассказывать, как меня торкнуло от морфина.

Поскольку изначально хирургическое вмешательство планировалось несложное и закончиться все должно было уже через полтора часа, мне вкололи что-то легкое, вроде того, на чем сидела Линдси Лохан в 2007 году. Так, вырубили слегка, чтобы я не испытывала неприятных ощущений и ничего не помнила назавтра.

Но из-за того, что Неисправный Упрямый Кусок Дерьма (дерьма кусок!) решил взбунтоваться, пришла пора переходить к серьезным веществам для взрослых мальчиков. Мне теперь требовался куда более глубокий наркоз и куда более крепкая дурь, вроде той, которой Чарли Шин пичкал моделей «Playboy».

Меня накачали лекарствами так, что температура моего тела резко упала, а сердечный ритм замедлился. Замедлился, а затем сердце вовсе остановилось, но я тем не менее осталась жива – если, по-вашему, это не доказывает, что я придумала идею «ОА» раньше Брит Марлинг[32], то я уж и не знаю, что еще вам предложить. Меня одновременно замораживали и тормозили: это было нужно, чтобы врач смог наложить на мое сердце зажим, остановить его, а потом аккуратненько разрезать.

Фактически мой природный мотор выключили, а меня взамен подсоединили к искусственному, стоявшему возле операционного стола. Ну чем я не Биобаба[33]?

А теперь начинается настоящее веселье. После того как первоклассная дурь окончательно меня забрала, врачи меня вскрыли. Сделали хорошенький разрез-раковину прямо у меня под грудью. Судя по шраму, это удалось им в одно движение, что уже само по себе заслуживает уважения. Затем они раздвинули кожу, обнажив ребра и грудную клетку.

Доводилось мне слышать, что некоторые хирурги просят включать в операционной песню «The Final Countdown» прежде, чем они примутся за работу, мне же при мысли о дальнейших событиях в первую очередь приходит в голову ассоциация с фильмом «Пила». Потому что следом доктор Тимберлейк распилил мне грудную кость снизу доверху. Операции на открытом сердце всегда так и делаются, потому и шрам обычно идет вдоль груди – просто в таком случае доктор Тимберлейк распиливает кожу и кости разом. Это, наверное, чтобы побыстрей отстреляться, первым добежать до комнаты отдыха докторов и засчитать себе победу.

После того как пилу, слава тебе господи, наконец убрали, пришла очередь ребер. Раньше я о своих ребрах даже не вспоминала. Единственный раз, когда у меня возникло опасение, что с ними может что-то случиться, это когда на танцах нам нужно было прогнуться назад и у меня не получалось сделать это так ловко, как выходило у других, более гибких девочек. А, да, и еще в юности я часто задумывалась, правдивы ли слухи о том, что Мэрилин Мэнсон удалил себе нижние ребра, чтобы заниматься аутофелляцией. Но за исключением этих двух случаев я о роли старых добрых ребер в жизни никогда не размышляла. Это все равно как с ушами, – ну да, ты знаешь, что они у тебя есть и выполняют определенные функции, но внимания на них, как, например, на ногах или ресницах, не заостряешь. Зато теперь они у меня на уме постоянно: я чувствую их, когда обнимаю детей, чувствую, когда ложусь на спину. Даже мои сыновья о них помнят и говорят друг другу: «Не обнимай маму так крепко, а то у нее в груди заболит» (грустный смайл).

Итак, мои прекрасные ребра разломили – мне нравится говорить «чпокнули», потому что этот звук напоминает мне о песенке «Попкорн», которая всегда поднимает мне настроение и выгоняет из головы мысли о жуткой операции, изменившей мою жизнь навсегда.

Врачам пришлось взломать мне грудную клетку, чтобы добраться до сердца. (Думаю, это отличное название для нового альбома Тейлор Свифт: «Взломай мне грудь и доберись до сердца» – при участии Билли Рэя Сайруса.)

И когда путь в недра моей груди был открыт, как раз и пригодились запущенные раньше заморозка и торможение. Теперь нужно было остановить мне сердце, надрезать его и вытащить наружу Неисправный Упрямый Кусок Дерьма.

Убедившись, что я достигла идеальной температуры, доктор наложил зажим на сердечный клапан, кровь не могла больше поступать в сердце, и оно перестало биться. Затем мое огромное доброе любящее сердце разрезали, вытащили из него Неисправный Упрямый Кусок Дерьма и выбросили эту дрянь в мусорку.

После от сердца еще отрезали не особо нужный кусочек и заткнули им дырку. И вуаля, я стала настоящей девочкой!

А в операционной началась игра «А теперь сложим обратно этот замысловатый пазл». Сначала меня подогрели, потом разогнали кровь в жилах, после всю шнягу, которую из меня достали и разложили по столу, запихнули обратно. Затем в грудине просверлили пять дырок и скрепили кусочки проволокой, чтобы она не разваливалась. И, наконец, на меня снова натянули кожу и аккуратно ее заштопали.

Пришла пора познакомить меня с Добрым Волшебником. Добрым Волшебником Морфином.

* * *

С возвращением, мои дорогие брезгливые друзья, надеюсь, вы хорошо отдохнули, освежились и утолили жажду. И пусть вас не терзает зависть к не настолько «нежным» читателям, которые пережили трудную часть и, разумеется, теперь останутся моими друзьями до гроба.

Отделение интенсивной терапии оказалось самым жутким местом из всех, где мне довелось побывать. Что было довольно неожиданно, ведь во времена оны я писала сценарии для телепередачи про футбол, была единственной женщиной на всю съемочную группу и, казалось бы, уж кое-что понимала про жуткие места. Однако выходить из Улетного Трипа с Чарли Шином оказалось по-настоящему мучительно и страшно.

Мне казалось, будто я очутилась в гигантском подземном тоннеле. И что толща земли давит на меня со всех сторон. Вокруг было холодно, темно и сыро, а меня переполняло чувство одиночества и ужаса.

Я замерзла, ужасно замерзла. А еще у меня начались галлюцинации – и это оказалось совсем не весело. Издали до меня доносились голоса мамы и Апи, но мне никак не удавалось до них добраться. Там, вдалеке, кипела насыщенная жизнь, а я будто бы находилась в миллионе миль от нее, в полном одиночестве.

Мне так хотелось к ним, но от боли я не могла двигаться. А моих отчаянных криков они не слышали.

Впоследствии выяснилось, что я вовсе не кричала, а только беззвучно открывала рот. А Апи с мамой пришлось несколько часов за этим наблюдать, пока мое тело не достигло нормальной температуры и у меня из горла не вытащили трубку. А мне все это время казалось, что я совсем одна. А еще – будто за мной гонится что-то и я никак не могу от него оторваться.

Боль накрыла меня с головой, а от шока я просто одеревенела. Ведь меня ждало рядовое хирургическое вмешательство, а в итоге я очнулась семь часов спустя, перенеся экстренную операцию на открытом сердце.

Никогда в жизни я не чувствовала себя так одиноко. Это был настоящий кошмар. Я рассказывала эту историю тысячу раз, можно сказать, превратила ее в произведение искусства, и все равно сейчас, когда пишу об этом (закусывая яйцом пашот и попивая латте #счастьепривалило), меня трясет от жалости к бедной маленькой Селесте и ее распотрошенному сердечку.

И вот я начала понемногу отходить от наркоза и уже могла расслышать на заднем плане приглушенные голоса мамы и Апи. Как вдруг медсестра заорала мне в ухо: «СЕЛЕСТА! СЕЛЕСТА, ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?!»

Боже, она что, думала, мне вживили кохлеарный имплант, и хотела его протестировать?

Доктор Тимберлейк оказался прав: до чего же паршиво было восстанавливаться после операции. Те из вас, кому довелось в двадцать пять перенести экстренную операцию на открытом сердце из-за Неисправного Упрямого Куска Дерьма, знают, что медсестры буквально на следующий же день после того, как вас располосовали, заставляют вас подниматься с постели и начинать ходить на своих двоих. Нет, все понятно. Но зачем же так мелочиться? Может, уж сразу перейти к прыжкам с шестом – продемонстрировать Неисправной Упрямой Хреновине, что от нее требовалось?

Но ложкой меда во всем этом медицинском пиздеце были наркотические вещества, которыми, по предписанию врачей, в изобилии накачивали мое измученное тело. Уверена, узнай Эскобар, сколько первоклассной дорогостоящей дури в те дни текло у меня по венам, он бы мгновенно принял меня в свой картель.

Поначалу меня кололи морфином, но мы с ним не слишком хорошо поладили. Нет, меня от него отлично плющило, и боли я не чувствовала вообще, но с ним я попеременно находилась только в двух состояниях. Либо меня штормило и тошнило, либо мне мерещилось, что за мной охотятся террористы. Тогда мы решили поменять препарат, и под словом «мы» я подразумеваю «все, кроме меня». Потому что я в тот момент едва на стуле могла усидеть, не свалившись, и, уж конечно, не в состоянии была принимать важные решения. В грудь мою было вшито несколько трубок, чтобы обеспечить дренаж тем 12 литрам жидкости, что скопились там за сутки после операции. В шею был вставлен центральный катетер, через который в меня и вливали обезболивающее и другие лекарства. А еще один катетер был введен через уретру в мочевой пузырь.

Доктор переговорил с анестезиологами, и морфин мне заменили высокими дозами оксикодона. Еще они обсудили торчавшие из моей груди трубки и то, чем меня нужно будет уколоть, когда придет пора их вынимать. Смутно помню, как врач сказал маме: «Дадим ей зачать скотину, эта дура больно бесполезная».

После выяснилось, что на самом деле он произнес: «Дадим ей за час морфину, процедура довольно болезненная».

Что сказать, я была под кайфом.

После того как мне сменили обезболивающее, я еще три дня привыкала к новому препарату (который, кстати, как я выяснила, когда пришла пора вынимать из меня трубки, вообще ни хрена не торкал). А на четвертый в палату вошла мисс Гнусен[34] и объявила, что сегодня «тот самый день», чего я одновременно ждала и боялась. Избавиться от трубок было бы классно, но я опасалась, что в процессе мне может быть больно. Родители приехали поддержать меня. Папа, в своей обычной манере, остался в коридоре, чтобы ни у кого не путаться под ногами, но все же дать мне знать, что он меня любит и переживает за меня. А мама, надежная как скала, была рядом со мной и поминутно отвечала на звонки сестры, жаждавшей узнать, как дела.

Мисс Гнусен начала натягивать перчатки, и я напомнила ей: «Эмм… Анестезиолог сказал, что мне нужно будет дать морфина, прежде чем вынимать трубки». На что она ответила: «Милая, не нужен тебе никакой морфин, это не больно».

Будь я в нормальном состоянии, а не удолбанная, как Кит Ричардс в молодые годы, я бы спросила ее: «То есть, по-вашему, когда из груди вытаскивают трубки после экстренной операции на открытом сердце, никакой морфин не нужен?» Но я была не в себе. Я была растеряна, измучена и полагалась «на профессионалов». Она сняла шов, удерживавший правую трубку на месте, и медленно потянула ее на себя. За всю жизнь я никогда не испытывала ничего подобного. Боль была такая, что я не могла ни вскрикнуть, ни вдохнуть. Я лишь стонала и выгибалась, искренне надеясь, что грудная клетка сейчас лопнет и я сдохну. Медсестра выдернула правую трубку и стала обходить кровать, чтобы заняться левой. Я же зарыдала у мамы в объятиях, умоляя ее больше не подпускать ко мне эту женщину. Но мама и слова сказать не успела, как медсестра уже дернула за вторую трубку. До сих пор поражаюсь, как это в тот день я не умерла от боли.

* * *

Помните, где вы были, когда узнали, что погибла принцесса Диана? Лично я ехала в автобусе домой из торгового центра в Брисбене, где у нашего танцевального коллектива было выступление. Автобус как раз отъезжал от остановки, мы с Джули Ист и Салли Паркер сидели на заднем сиденье и считали, у кого на костюме больше блесток. И тут по радио сказали, что она умерла. Мне было тринадцать, и, как всякий эмоциональный подросток, я потом всем рассказывала, что меня ее смерть потрясла больше, чем кого бы то ни было. И еще год после ее гибели не забывала упомянуть в молитвах своего будущего мужа – Уилла или Гарри. Я не привереда и согласилась бы на любого из них.

А про Майкла Джексона помните? Я была на съемочной площадке «Всех святых», и вся наша группа услышала эту новость по телевизору. Я же в тот момент болтала по телефону с сестрой, и мне сказала она. Мне было двадцать пять, и, как всякая эмоциональная женщина, я потом всем рассказывала, что меня его смерть потрясла больше, чем кого бы то ни было.

Угу, у всех нас есть такие истории.

Экстренная Операция на Открытом Сердце, конечно же, сильно повлияла на меня, но для многих моих близких этот опыт стал едва ли не еще более травматичным. И у каждого из них есть своя история о том, как они обо всем узнали.

Сестра Оливия:

В тот день лило как из ведра… Будто на небесах кто-то обоссался. Я была в Нью-Фарм (Брисбен), ехала в машине вместе со своим десятинедельным сыном Гарри.

Тут мне позвонила мама, я съехала на обочину и ответила. Я была просто в шоке, но ничего не чувствовала – не знала, что должна чувствовать. Тогда я позвонила своему мужу, Бену, и он так распереживался – даже с работы в тот день пораньше ушел.

Марика (лучшая подруга):

Я была на репетиции. Утром, перед твоей операцией, мы болтали по телефону. И потому, когда около полудня мобильник зазвонил и на экране высветился твой номер, я подумала, что процедура уже закончилась, ты как раз отходишь от наркоза и звонишь потрындеть. Я взяла трубку и спросила: «Ну что, ты жива?» Но оказалось, что звонит Буэла[35] сказать, что еще непонятно, выживешь ты или нет. Я пришла в ужас. Запаниковала. Я осталась на репетиции, но сказала режиссеру, что телефон не выключу и буду каждые полчаса проверять входящие, – обычно я никогда так не делаю.

Томас (лучший гей):

Бля, ты что, серьезно? Вот бля!

Теперь в кругу друзей и магазинах здорового питания меня называют Разбивательницей сердец и Сердечно-сосудистой подружкой.

Так что, если вам тоже захочется придумать мне какое-нибудь прозвище, сначала вспомните, где вы были 21 августа 2007 года примерно в полдень.

Глава о грудях

ПОКА Я БЫЛА БЕРЕМЕННА Лу, врачи и акушерки наперебой советовали мне позвонить доктору Тимберлейку и узнать, какие ограничения накладывает перенесенная операция на сердце. А то вдруг я прослушала что-то важное, пока кайфовала под морфином. Тогда я решила, что раз уж все равно буду отвлекать от дел суперзанятого хирурга, заодно расспрошу его о том, как все это скажется на способности кормить грудью, если оно, конечно, в принципе на ней скажется.

Доктор объяснил мне, что во время операции, когда кожу снимали с грудной клетки (блюющий смайл), молочные протоки перерезали – не все, но большую часть, – так что, может, у меня получится кормить грудью, а может, и нет. Не попробуешь – не узнаешь.

Знакомые мамочки и акушерки часто говорили, что сами роды не так тяжелы, как первые недели и месяцы после них. Но я, понятно, не верила: ведь у Кортни Кардашьян с новорожденными не было никаких проблем, так чем я хуже? Разве она не является рупором женской части нашего поколения?

В итоге первые три месяца после рождения Лу оказались самыми трудными в моей жизни. Я страстно хотела кормить грудью. Но у меня ничего не получалось.

Дело вот в чем: мое тело всеми возможными способами показывало, что готово кормить. Молоко пришло вовремя, я стала похожа на упитанную дойную корову, и на первый взгляд все должно было пройти прекрасно. Мои задорные крошки наливались молоком, но сыну моему не перепадало из него ни капли. Когда он брал в рот сосок, ощущения у меня были такие, словно его одновременно пилят бензопилой и поливают уксусом. Такой боли я не пожелала бы даже самой нелюбимой героине «Отчаянных домохозяек».

Жили мы тогда на Средне-Северном побережье, и тамошние акушерки считали, что грудное молоко – не просто самая лучшая пища для новорожденного, а вообще единственно возможная. В больницах все стены были уклеены плакатами с фотографиями кормящих женщин – они кормили младенцев, не слезая с роликов, а шестилеток – на скамейках в парке. К тому же все приятельницы твердили мне, как это прекрасно – «весь день валяться в кровати с висящей на груди крошкой, а муж чтобы тем временем готовил еду для тебя».

Не. В. Моей. Жизни. Я всецело поддерживаю грудное вскармливание. Но я также считаю, что нельзя ломать жизнь себе и ребенку только потому, что посторонние женщины слишком многого хотят от твоих сисек. Тейлор Свифт говорит, что мы должны поддерживать друг друга, так что идите-ка все в жопу!

Я десять дней пыталась кормить сына коктейлем из крови и капли грудного молока. А он только плакал, плакал и плакал не переставая. Он был так голоден! (Боже, мне даже писать об этом трудно.)

К десятому дню я уже просто не знала, что делать. Меня охватило отчаяние. Я не прекращала попытки накормить Лу грудным молоком, но меня всю выкручивало от боли, а он по-прежнему плакал, плакал и плакал не переставая.

Сестра, которая приехала меня навестить, увидев, что я с ума схожу от боли и ужаса, шепнула мне: «Так не всегда будет, обещаю».

И я разревелась. Именно это мне и нужно было услышать. Мне даже не верилось, что все оказалось так ужасно, и в панике я представляла себе, что отныне моя жизнь всегда будет такой: только усталость, страх и боль. Знаю, я не единственная мать, которой довелось испытать такие чувства. Просто поверьте: нас много.

Слезы бежали у меня по щекам, и Апи, сидевший рядом, решил, что с него хватит. Он встал с дивана и сказал, что сходит в аптеку и купит молочную смесь. Потому что больше не может спокойно смотреть, как я мучаюсь, ведь уже очевидно, что кормить Лу грудью у меня не получится.

«Детка, так не пойдет. Ты вся издергалась, Лу вопит от голода. Хорош заниматься ерундой», – сказал он и ушел в аптеку. В тот день он спас мне жизнь.

Мама в то время тоже гостила у меня. И она напомнила мне, что именно я мать Лу, а значит, никто, кроме меня, не знает, как для него будет лучше. Тогда я решила, что переведу сына на молочную смесь. Или хотя бы дам ему подзаправиться, пока у меня не заживут соски.

Апи притащил из аптеки миллион видов смеси, кучу бутылочек и сосок, стерилизатор для них и стерилизатор для стерилизатора. В общем, мы основательно подготовились.

В тот день нас должна была навестить акушерка Карен. Мы ждали ее где-то к обеду. Лу в это время как раз пора было кормить, и я решила, что попробую дать ему смесь, а Карен подскажет мне, как это лучше сделать.

Когда Карен пришла к нам, я попросила сестру включить чайник, чтобы приготовить порцию смеси.

Но Карен не поняла: «А зачем чайник?»

И я замерла, чувствуя себя так, будто меня застукали за кражей жвачки в магазине. «Эмм… у меня совсем не получается кормить грудью. И я решила попробовать дать ему бутылочку со смесью».

Меня трясло. Я уже понимала, что идея ей не понравилась, а у меня не было сил противостоять.

«Нет-нет, выключи чайник. Сейчас мы накормим деточку сисей».

Черт! Ладно, о’кей. Мне не хотелось этого делать. Но ведь она была профессионалом и, наверное, знала, как лучше. Иначе зачем бы она стала мучить меня, видя, что я и так падаю с ног?

Я попросила сестру выключить чайник и собралась с силами. Задрала майку и как следует подготовила зону боевых действий.

Акушерка взяла на руки моего измученного голодного малыша, и у меня мгновенно окаменели плечи и поджались пальцы на ногах. Потом она наклонилась и так резко втиснула сына мне в грудь, что мы с ним хором охнули от неожиданности и боли. Лу вцепился в сосок так, будто это была пачка жевательного табака, с которой он пришел смотреть бейсбольный матч. Я заплакала, мама заплакала, и малыш заплакал тоже, а сестра и Апи принялись мерить шагами комнату. Они были в ярости.

По ощущениям, акушерка держала Лу у меня на груди минут 45. Малыш извивался и жевал мой сосок, я извивалась и плакала, а она прижимала его ко мне, не давая ни мне, ни ему двинуться. «Всем тяжело, милая, нужно просто постараться».

Вот оно! Таким нехитрым способом Карен внушала мне чувство вины, заставляя делать то, чего мне не хотелось. Она вела себя так, будто я собиралась напоить сына из бутылочки водкой и заодно напичкать метамфетамином.

Закончив истязать меня и моего мальчика, она собрала вещи и ушла, сказав на прощание, что вернется через неделю и надеется, что к этому времени я уже буду вовсю кормить.

Я очень, очень хотела кормить грудью, но тело мое было против. И мне нужно было поверить, что, переведя сына на смесь, я не совершу самый ужасный поступок в своей жизни.

В тот день я сменила акушерку и с благословения новой перевела Лу на смесь, которой он и питался следующие шесть месяцев. Как выяснилось, это было лучшее мое решение с того дня, как я стала матерью.

Дамы, доверяйте себе! А если в данный момент вы на это не способны, потому что так давно не спали, что забываете штаны натянуть, выходя из туалета, доверьтесь кому-то, кто любит вас. Кому-то, кто знает вас. Кому-то, кто не получает зарплату за пропаганду единственно верного подхода. И уж точно не слушайте теток со стальными сосками, которые горюют, что отлучили от груди девятого ребенка в день его одиннадцатилетия, потому что кормить его стало уже как-то странновато.

Все мы разные. И хотя мои сиськи на вид вполне симпатичные, из-за Экстренной Операции на Открытом Сердце они стали совершенно бесполезны. Но не волнуйтесь, я уверена, что в «Команде Тейлор Свифт» найдется место и для стальных сосков, и для бесполезных сисек.

Дорогое похмелье

Почему?

Ну почему ты такой засранец?

Для чего ровно в 5 утра ты забираешься мне за левую бровь и начинаешь там постукивать?

Тук, тук, тук.

Я не страдаю от обезвоживания или алкогольного отравления. Я всего лишь выпила пару бокалов вина перед сном, а ты уже распустил руки.

Ладно, положим, в воскресенье утром, после того как накануне я перебрала с шампанским на праздничной вечеринке, затем прошлась по коктейлям в гей-баре и заполировала все это стаканчиком красного вина на ночь, у тебя есть право нарядиться в свой самый дорогой и шикарный прикид и как следует оторваться у меня в голове.

Но утром в среду, когда накануне я весь вечер просидела на диване, смотря по телику «Королевские гонки Ру Пола: все звезды» и попивая белое вино, нечего устраивать у меня в башке вечеринку.

Кстати, раз уж такое дело, пока рядом нет детей, обращусь к тебе с просьбой: пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА, отъебись от меня!

Я раскусила твой коварный план. Ты пытаешься разлучить меня с Вином. Хочешь, чтобы я пожалела о том, что провожу с ним время. Но ничего у тебя не получится. Не выйдет!

У нас с Вином серьезные отношения, и придется тебе с этим смириться.

Спасибо за заботу, но иди-ка ты в жопу.

Селеста

Глава о маме

ДЕТСТВО У МАМЫ БЫЛО трудное. Ее родители разошлись, когда она была совсем маленькой. И вскоре она стала одним из тех детей, что каждую субботу сидят на крыльце паба и ждут, когда отец выйдет и заберет их.

Детей в семье было трое, мама – младшая. Мамин брат Билл был старше ее на 12 лет, сестра Кристина, средняя в семье, была старше на шесть. Но малышка мама из всех оказалась самой несгибаемой.

После развода бабуле пришлось нелегко. Она пыталась работать, но каждый раз, как ей удавалось куда-то устроиться, дед являлся туда и пакостил ей. И бабушке приходилось искать новое место. «Ее ни разу не увольняли, – напоминает мама, я знаю, что она этим гордится. – Но крутиться приходилось. В начале шестидесятых женщинам и так-то непросто было добиться успеха в любой отрасли. А тут еще и бывший муж со своими мерзкими выходками».

Когда маме исполнилось 10, бабушке удалось устроиться домработницей. Но работа была не в Сиднее, а в Уолче, городке неподалеку от Тамворта на самом севере Нового Южного Уэльса. Билли и Кристина уже жили отдельно, а взять с собой маму бабушка не могла. Поэтому ее временно отправили пожить к дяде Колину и тете Айрин в Сильванию, южный пригород Сиднея. У дяди были две дочки – мамины двоюродные сестры Колетт и Донна.

Школу из-за переезда тоже пришлось сменить. Раньше мама училась в школе «Бригидин» в Рэндвике, а теперь пошла в школу Пресвятой Богородицы Фатимской в Карингбахе. Там же училась и Донна, и мама провела в этой школе почти два года. Но новой формы ей так и не купили. Весь тот период, что мама жила с дядей, тетей и сестрами, она продолжала ходить в форме своей прежней школы, не такой, как у одноклассниц.

У дяди и тети мама провела восемнадцать месяцев и все это время жила в одной комнате с Донной.

Как-то утром они поссорились за завтраком, и Донна сказала: «Да и не важно, все равно тебя скоро отправят в интернат, и нам больше не придется с тобой делиться».

Мама подскочила, дернула Донну за рыжий хвост и закричала: «ЗАТКНИСЬ, ДОННА! Я НЕ ПОЕДУ В ИНТЕРНАТ!»

Ни одна из них толком не знала, что это такое. Но мама твердо была уверена, что она туда не поедет.

И все же два месяца спустя бабушка ее туда отвезла. Интернат находился в Уолче, неподалеку от ее работы, и мама рада была, что отныне сможет почаще видеться с бабушкой.

Когда я начинаю расспрашивать маму о том, каково же ей было, она никогда не осуждает свою мать. Говорит: «У нее просто не было другого выхода».

Все детство мама спала в одной постели с бабушкой. Затем, у дяди, ей досталась нижняя полка двухъярусной кровати Колетт, а одежда ее хранилась в шкафу у Донны. Но все это были цветочки по сравнению с интернатом, где ей пришлось жить в одной комнате с еще восемнадцатью девочками.

Мама не любит одиночество, я это унаследовала от нее. Мы не фанаты шумных тусовок, но нам нравится, когда рядом близкие люди. Во время наших встреч мы с мамой всегда садимся по разным углам дивана и утыкаемся каждая в свой телефон или глянцевый журнал.

Временами я поднимаю на нее глаза и спрашиваю: «Хочешь чего-нибудь?»

А она всегда отвечает: «Да нет. Просто приятно, что ты рядом».

Накануне первого учебного дня в интернате бабушка отвела маму в мужскую парикмахерскую и попросила, чтобы ей коротко остригли волосы. «Такие в школе правила, Кэтрин, там все девочки стриженые», – объяснила она, и мама, конечно, ей поверила.

На улицу она вышла с волосами длиной едва ли в дюйм. Сама она эту прическу называет «Как у Миа Ферроу».

Вечером бабушка отвезла маму в интернат. Остальные дети должны были приехать только завтра. Маме было всего двенадцать, и она на всю ночь осталась совсем одна в незнакомом месте.

Следующим утром, в день официального начала учебного года, мама, ни с кем в новой школе не знакомая, оказавшаяся одна в чужом городе, да еще и оболваненная почти под ноль, вошла в класс и оцепенела.

У всех девочек на голове были хвостики. Длинные хвостики. «У одних волосы были перехвачены голубыми лентами. Другие надели ободки, чтобы локоны не падали на глаза, – рассказывает об этом дне мама. – А некоторым хвостики завязали на макушке, но волосы у них были такие длинные, что доставали до самой попы».

Интернат назывался «Школой Святой Доминики» или «СДом», как окрестила его мама. ПРИМЕЧАНИЕ: моя мама – настоящая Королева Прозвищ. Она всему на свете готова придумать более короткое или более длинное название. А еще мама ОБОЖАЕТ делиться своими находками с окружающими. Она раз двадцать повторит вам придуманное ею прозвище, чтобы упрочить свой статус Королевы. В школе с ней училась девочка по имени Сипл, и для мамы она тут же стала Сип. А когда мама принимается рассуждать о серфинге, в котором ничего не смыслит, она иногда вспоминает о том, как они с Биллом «ездили на Мелкотравчатые состязания». Люди, занимающиеся серфингом примерно 5 674 983 года, называют эти соревнования «Гонка МЭЛ», но для Кэт Хеммингс, маленькой девочки из школы «СДом» в Тамворте, они Мелкотравчатые состязания (МЭЛ-котравчатые).

Вскоре дядя Билл вместе со своей женой обосновался на Золотом побережье, и там у них родился ребенок. Малыш появился на свет очень хилым, дядя обратился за помощью к бабушке, и та переехала к нему, оставив мою маму в интернате совсем одну.

На выходные и каникулы большая часть учеников «СДом» разъезжалась по домам. Но маме некуда было деваться. Бабушка уехала растить своего первого внука, а больше у нее в Тамворте никого не было.

Большую часть выходных и каникул она проводила в интернате, в окружении монахинь.

В интернате мама подружилась с милой и доброй девочкой Мэрилин Уолл (тетя Мэм). Она не жила в «Сдом» постоянно, а только днем приходила на занятия. Заметив, что мама почти никогда не уезжает на праздники и каникулы, тетя Мэм стала приглашать ее к себе на семейные торжества.

И с того времени они стали подругами на всю жизнь. Мама с тетей Мэм дружат так давно, что даже стали похожи. Тетя Мэм и дядя Рэй (копия моего отца, это даже немного пугает) для меня как запасная семья. А четверо их детей – Шир, Анна, Джоэл и Диджей – мне названые братья и сестры (так ведь это называется?). Я люблю их до последнего рыжего и белокурого волоска на их головах.

Окончив школу-интернат, мама переехала к бабушке на Золотое побережье. В свой последний день в Тамворте она купила билет на автобус, отходивший в шесть утра, помахала рукой работникам интерната, обняла тетю Мэм и не отпускала ее, пока они обе не разрыдались – с того дня подобные прощания вошли у них в традицию, которой они не изменяют уже 51 год. И, наконец, села в автобус и одна-одинешенька двинулась на север.

На Золотом побережье мама не знала никого, кроме собственной матери и отца Хоада, священника из католической церкви у границы Нового Южного Уэльса. Сама я познакомилась с отцом Хоадом, когда училась в школе Святого Джозефа. Он был из тех людей, что рождаются столетними стариками и в таком возрасте пребывают до самой смерти. Я видела его только на мессе, куда нас всех привозили на школьном автобусе. И до сих пор благодарна ему за то, что во время его проповедей мне удавалось сладко вздремнуть пару часов.

17 декабря 1971 года (мама ОБОЖАЕТ точные даты) к маме в гости приехала ее кузина Коллетт, и они вместе с ребятами из молодежного клуба отправились в соседний городок Таган, на вечеринку. Ну и разоделись же они для такого случая!

На маме было длинное полупрозрачное платье с открытыми плечами, цвета красного вина (ну а как же?). А тетя Коллетт, модная студенточка из Сиднея, нацепила белую юбку-шорты (не юбку и не шорты, друзья мои, а юбку-шорты), вязаный топ в желтую, голубую и оранжевую полоску, такие же полосатые гольфы до колен и белые сабо. Ну а почему бы и нет?

На вечеринке они познакомились с моим папой, Нэвиллом Барбером.

Папа пришел туда с компанией своих приятелей. Маме показалось было, что он хочет подкатить к Коллетт, но Кэт Барбер быстро взяла дело в свои руки и, как и положено женщине, впоследствии ставшей для меня ролевой моделью, пресекла это безобразие.

С самого знакомства они больше не расставались ни на один день. Папа в то время оканчивал столярные курсы и каждый вечер после занятий приходил к маме. Будь моя бабушка еще жива, она бы меня поправила: «Не каждый вечер, а КАЖДЫЙ. ЧЕРТОВ. ВЕЧЕР».

– У него что, своего дома нет? – спрашивала она у мамы.

– Не-а, – улыбаясь, отвечала мама шепотом, ведь папа, конечно, уже сидел в соседней комнате.

Мама с папой вместе 46 лет, а официально женаты 43. И когда мама начинает рассказывать о своем детстве и юности, я дождаться не могу, когда же она перейдет к той части, где они знакомятся с папой.

Мои родители очень привязаны друг к другу. Они любят, уважают и ценят друг друга и всегда готовы единым фронтом выступить против нас с сестрой.

Глава о Джо и о том, как я опозорилась на йоге

С ДЖО МЫ ПОЗНАКОМИЛИСЬ на съемках «Всех святых». И с первой же встречи мне захотелось скатать ее вместе со всей ее энергией в комок, спрятать в задний карман брюк и носить с собой ПОВСЮДУ. Она была моей трудолюбивой пчелкой, моей нежной бабочкой, моей ласковой кошечкой и хитрой лисичкой. Воплощенное совершенство, счастье и оптимизм. По профессии она была художником по гриму, и «Все святые» стали ее первым большим проектом.

Мне очень больно писать о Джо, но я не могу не упомянуть ее в своей книге, потому что для меня она была целым миром.

Я могла бы рассказать вам о том, как, узнав, что у нее рак, Джо отправилась на Бали преподавать йогу.

Я могла бы рассказать о том, как я, услышав об этом, решила, что она помешалась. Заявила, что Бали и йога – это ужасная идея и что нам с ней вообще нельзя расставаться дольше чем на пару минут, которые требуются, чтобы сходить в туалет. Вместо того чтобы заниматься этими глупостями, она могла бы обосноваться в моей кровати, а я бы приносила ей чай, массировала ступни, смешила и делала все возможное, чтобы прогнать проклятый рак.

Я могла бы рассказать о том, как жалею, что каждую секунду ее недолгой жизни не говорила ей, как сильно я ее люблю.

Но я не смогу. Пока не смогу. Мне слишком тяжело будет это сделать. От одной мысли, что придется снова пережить ее смерть, мне становится дурно.

Так что лучше я расскажу вам о чудесной красавице, с которой я познакомилась на съемках «Всех святых». О девушке, которую любили АБСОЛЮТНО ВСЕ, в буквальном смысле. Я расскажу вам о Джо и о том дне, когда ей наконец-то удалось заманить меня на занятия йогой.

* * *

Когда мы с Апи временно расстались, я переехала на Бонди-Бич и поселилась там вместе со своим другом Уиллом. Однажды мы с ним уже жили вместе. В Куиджи, с компанией таких же, как мы, выпускников Театральной Школы. И не подумайте плохого, мы там вовсе не курили, как паровозы, и не экспериментировали с веществами. Откуда у вас такие картинки?

Жить с Уиллом, точнее, с Уилмой, как я звала его, позаимствовав идею из «Уилла и Грейс», было замечательно. Мы сняли паршивую квартирку в северном Бонди. Паршивую – потому что в Бонди только такое жилье снять и можно, если, конечно, вы не знаменитый игрок в крикет и не можете позволить себе «трешку» с настоящими каменными стенами. А потом перед Уилмой замаячила блестящая возможность получить работу… да, детка, в Голливуде! И он первым же самолетом вылетел из страны Оз[36], чтобы взять быка за рога. Прожив в Лос-Анджелесе несколько месяцев, он осознал, что в Австралию уже не вернется и что, раз так, ему нужно официально от меня съехать.

Я поверить не могла своему счастью, когда Джо согласилась занять его комнату. Две лучших в мире соседки подряд. Уилма, просто чудо. Джо, еще одно чудо. Я, вся в растрепанных чувствах.

Джо переехала ко мне, и с того дня в нашем доме будто бы воцарилось вечное Рождество. Едва проснувшись, она приносила мне чашку чая и желала доброго утра. Я в ответ ворчала, что ненавижу утра, а она смеялась и рассказывала мне о своих планах на день, в которых я неизменно присутствовала. В выходные Джо заставляла меня делать такое, чего я в жизни бы без нее не делала. Бегать, пить зеленый сок и заниматься йогой. Только с Джо я могла предаваться этим трем ненавистнейшим занятиям и даже получать от них удовольствие.

Прогуливаясь, мы пили мерзейший зеленый сок (носивший гордое имя «Огородик»). Я всегда пыталась одолеть его в два глотка, а Джо поднимала крик.

Джо: Не пей залпом!

Я: Но он отвратный.

Джо: Тяни медленно, через трубочку.

Я: Ну нет уж, я хочу поскорее с ним разделаться.

Джо: Тебя же вырвет.

Я: Надеюсь!

Неподалеку от нас жили наша общая подруга Мирра и ее бойфренд Дэйв. Джо и Мирра вместе «бегали по песочку». Лично я считала, что они две социопатки, которые встречаются по утрам, чтобы разработать коварный план по уничтожению всего человечества. Но они уверяли, что делают это, чтобы привести себя в форму. Ну, не знаю… Каждое утро они отправлялись бегать взад-вперед по Бонди-Бич. Мирра была классной, острой на язык девчонкой. После пробежки она любила всласть повздыхать за бутылочкой розового вина и тарелкой сыра, и я с удовольствием составляла ей компанию. А Джо всегда оставалась довольной и безмятежной. Ничто не могло испортить ей настроения, а мое вечное нытье – особенно когда дело касалось занятий йогой – ее только смешило.

Все мы, и я, и Мирра, и Джо, состояли в съемочной группе «Всех святых». Мирру пригласили в проект вскоре после самоубийства Марка. Я считала ее самой красивой девушкой в мире – после Джо, конечно. Потом сериал закрыли, и Джо пошла работать в «Дома и в пути», а я стала сценаристом и ведущей телепрограммы о футболе. Мы вкалывали как ненормальные, но раз в неделю обязательно находили время на «семейный ужин» в небольшом тайском ресторанчике с Миррой, Дэйвом и Джеки, чудным бойфрендом Джо.

Мирра, как и Джо, упарывалась по соку, йоге и бегу.

Разумеется, я, как актриса с университетским образованием (оксюморон какой-то!), уже была неплохо знакома с йогой. На уроках сценического движения в Театральной Школе мы делали кое-какие упражнения. Мне они давались нелегко, к тому же я не верила, что достигну духовного просветления, простояв в неестественной позе 4 миллиона минут. С помощью забористой дури того же эффекта можно было добиться куда быстрее.

По определению йога – это «древнее искусство, основанное на системе гармоничного развития тела, разума и духа». Ну а в Бонди и Лос-Анджелесе йога – это возможность нарядиться в дорогущий спортивный костюм и под благовидным предлогом забить на серьезные взрослые дела.

В годы учебы идея йоги мне очень нравилась – здорово же, когда можно расслабиться, сосредоточиться на себе и задирать перед всеми нос из-за того, что у тебя каждый день «йога-практики». Все эти аспекты в принципе казались мне привлекательными, но были в йоге и минусы. У меня от нее тут же начинали болеть мышцы и голова, а в душу закрадывалось ужасное подозрение, что я вовсе не настолько гибкая, как утверждали мои бывшие.

Но Джо и Мирра йогу обожали. Трижды в неделю они вместе ходили на занятия, я же оставалась дома и гуглила рецепты хот-пота.

Я очень любила этих девчонок. И когда они стали уговаривать меня пойти на йогу вместе с ними, я одновременно и обрадовалась, и пришла в ужас.

Я: Ой, даже не знаю. Мне немного страшно. Боюсь, у меня не получится.

Джо: Что?! Ерунда! Конечно, получится.

Мирра: Да у меня тоже не все получается. Не волнуйся, все будет отлично. Ты ведь в детстве ходила на танцы?

Я: Ага.

Джо: И вроде немного занималась йогой в университете?

Я: Ну да, было такое. Но мы только пару упражнений выучили, их и повторяли. Не то чтобы мы там прям всерьез занимались и гнулись во все стороны.

Мирра: Ой, просто заткнись уже и пошли. Подумаешь, опозоримся вместе.

Я: Я подумаю…

Джо: А после тренировки можно будет пообедать и распить бутылочку вина.

Я: ЗАМЁТАНО!

Поскольку я никогда ничего не делаю наполовину, я с места в карьер купила себе абонемент на десять занятий. Ага, все верно, я собиралась отйожить эту йогу и раз и навсегда показать ей, кто из нас главный. К тому же я ведь жила в Бонди. А если ты живешь в Бонди и не занимаешься йогой, все начинают думать, что ты прокаженный или, хуже того, торчок.

Что ж, я достала коврик, заложила любимого щеночка, чтобы купить себе подходящий спортивный костюм, и отправилась на свое первое супер-пупер-занятие.

В помещении, где мы оказались, было темно и очень приятно пахло. Боже, ну и аромат! Лаванда и розы, и нежные объятия, и жареный рис. Комнату освещали только расставленные в центре свечи и курильница, в которой что-то дымилось. Видимо, она и была источником запаха, от которого меня охватило то невероятно приятное чувство, что появляется, когда хорошенько чихнешь.

Предыдущее занятие только что закончилось, и народ пока слонялся по комнате, собирал свои вещи и скатывал коврики. Обращаясь друг к другу, эти люди молитвенно складывали ладони и разговаривали исключительно короткими предложениями, растягивая слова и добавляя звук «Р», куда надо и куда НЕ НАДО.

Пррривееет

Намастаррреее

Взаааиииммрррнннооо

Кррраааасааавиииицааа

Спасииибоооррр

Кооорррфеее?

Аааагаааа

Сууууперрр

Ну и долбанутое же местечко!

Мы выбрали место на полу, разложили свои коврики, и я приготовилась начать новую страницу своей жизни – органическую и гармоническую.

В центре комнаты возник невероятно гибкий парень в штанах, которым на вид лет было больше, чем лодке моего дяди. По очереди заглянув каждому из собравшихся в глаза, он сказал, что приветствует нас в этом священном месте. А я-то еще вчера думала, что это заброшенный гараж. Стоит заметить, что я не особо люблю, когда на меня пристально смотрят. И вот эта попытка глазного проникновения от нашего руководителя меня сразу напрягла. А меня и без того уже напрягал сам факт, что я там находилась.

Парень закончил трахать нас всех глазами и приступил к главному. Ну, не в смысле начал трахать по-настоящему, а стал показывать движения.

Мои соседи принялись гнуться в три погибели так, будто хотели лизнуть собственный зад, и я изо всех сил старалась не отставать. Закончив вылизывать задницы, мы переметнулись – ах, простите, плавно перешли – к задиранию ног выше головы, а потом попытались опереться копчиком на ухо. (N. B. На правое, конечно. Не дай бог упрешься в левое – все, не видать тебе гармонии.)

Все в зале, включая изменивших мне с йогой подружек, уже закончили выполнять первую последовательность асан и готовы были перейти к следующей.

Черт! Когда это они успели? А как же я? Я еще даже штаны из задницы не вытащила, а мы уже снова изгибаемся?

Я сделала глубокий вдох и вдруг поняла, что сбило меня с толку. Тренер не отсчитывал ритм: «Пять, шесть, семь, восемь» (я ведь говорила, что занималась танцами?). И тогда я решила, что пойду проторенной дорожкой. Понаблюдаю за народом, постараюсь запомнить хореографию – ой, простите, последовательность асан, – а потом нагоню всех на следующем круге. Отличный план! Я в деле! Может быть, меня даже попросят показать остальным, как правильно выполняются упражнения, а в награду дадут свечку с запахом пачули[37].

В общем, пока начинающие йоги пытались доказать, что позвоночник им нужен только для красоты, я стояла посреди зала, смотрела по сторонам и отбивала ногой по полу воображаемый ритм.

И тут ко мне скользящей походкой направился Гуттаперчевый Гуру. И я немедленно возгордилась. «Ага, – подумала я. – Рыбак рыбака видит издалека. Он, конечно, заметил, что я двигаюсь как профессионал, и понял, что раньше я занималась танцами». Я уже наклонилась, чтобы скатать свой коврик и с гордо поднятой головой продефилировать на середину комнаты. Но тут он остановился передо мной, обдал меня запахом кокосового молока и латте без кофеина и произнес: «Если не понимаешь, что делать, сиди на коврике и ни на кого не пялься. А то маячишь посреди комнаты и людей с толку сбиваешь».

С этими словами он снова отодрал меня глазами и поплыл прочь.

Просто не верится, я ведь не сделала ничего плохого! И все же умудрилась опозориться, опозориться на йоге. ВОТ ПОЧЕМУ Я НЕ ХОТЕЛА СЮДА ИДТИ, МНЕ ТУТ НЕ МЕСТО!

Опустившись на мат и приняв позу эмбриона, я взглянула на Мирру, ища поддержки. Думала, что она взглядом ответит мне: «Да как он посмел!» – или хотя бы: «Ради бога, прости, что я тебя сюда притащила». Но Мирра внезапно познала дзен и теперь усиленно меня не замечала.

До конца занятия – ах, простите, «практики» – я так и стояла в позе ребенка (идиотское название, В ЖИЗНИ не видела ни одного ребенка в такой позе).

В самом конце нам полагалось минут двадцать помедитировать. Все натянули носки и маски для сна, обмотались одеялами и развалились на полу с таким видом, будто весь день из последних сил вкалывали. Обычно я во время медитации засыпала, но в этот раз я была для этого слишком зла. Подумать только, мне устроили йога-шейминг! Я лежала, вся напряженная, как сжатая до предела пружина, и мысленно материла инструктора.

Гуттаперчевый Гуру: А теперь закройте глаза и сделайте глубокий вдох.

Я (про себя): Заткнись, долбоклюй!

ГГ: Представьте, как негативная энергия покидает ваше тело.

Я: Небось трусы с двенадцати лет не менял.

ГГ: А вместо нее вас наполняет теплый свет.

Я: Полудурок, у тебя рожа как торт, в который кто-то сел.

Ага, человек, в детстве занимавшийся танцами, которого отчитали на йоге, страшен в гневе.

После занятия мы с Миррой, хохоча как ненормальные, в лицах разыграли всю эту идиотскую историю перед Джо. Та была в ужасе от того, как со мной обошлись на ее любимой йоге. А Мирра уже забыла половину деталей, потому что во время медитации умудрилась уснуть, а проснулась только оттого, что громко пукнула.

Джо была моим ярким солнышком.

Моей лучшей подругой, моей сестричкой и самой большой любовью моей жизни.

В тот день она смирилась с тем, что я ненавижу йогу, и за это я буду любить ее до конца своих дней.

Глава, в которой я узнаю, что стать знаменитой в Инстаграме – это все равно что разбогатеть в «Монополии»

ДУМАЮ, СПРАВЕДЛИВО БУДЕТ СКАЗАТЬ, что в социальных сетях я добилась заметного успеха. Конечно, до Кардашьян мне далеко и за рекламу детокс-чая мне пока 400 000 долларов не платят (это реальный факт), но в Инстаграме у меня 4 миллиона подписчиков, а, по моему мнению – а также по мнению моих падчериц, – это Вау! Супер! Офигеть какое достижение!

Мой аккаунт не сразу стал известным на весь мир развлекательным проектом. Поначалу он был совершенно обычным, и я, как и все вы, публиковала скучные фотки. Ну, сами знаете – фотографии ступней, а то вдруг кто подумает, что у меня их нет; а также сисек и задницы – из тех же соображений. Еще я, конечно, постила фотки еды – правда, насчет того, ем я или нет, никто и не думал сомневаться. Для пущей оригинальности я делала публикации с едой и ступнями в одном кадре. Как вам такое ноу-хау, а, ребята?

Когда у меня появились дети, я осознала, что не вешать фотографии их ступней будет непростительной оплошностью. Грудью я не кормила и снимки детей с бутылочками, разумеется, не публиковала. Не то разъяренная общественность линчевала бы меня и эти строки я писала бы вам из больницы, используя окровавленный шприц вместо ручки, а собственное бедро вместо бумаги.

Я люблю Инстаграм, очень. Отлично помню, как он зародился. «Появился»? «Вышел на рынок»? «Выстрелил»? «Потерял невинность»? Не знаю, какое слово принято использовать, когда речь идет о новом приложении, но помню, что была этим событием очень взволнована. Как истинное дитя общества потребления и неофициальное лицо СДВГ, я сразу поняла, что эта штука по мне. Потому что внимательности она требовала размером с горошину: сосредоточься секунд на пять – и дело в шляпе.

Видите ли, я фанатка картинок, слова меня пугают. Конечно, и поражают тоже, но все же я не блещу умом и предпочитаю держаться от них подальше. А картинки? Да что вы, право! Их я обожаю! В них есть все, что мне нужно, и расскажут они мне обо всем лучше тысячи слов.

Мне всегда нравились иллюстрированные журналы, и я решила, что Инстаграм – это такая их цифровая версия: классные фотки и короткие хлесткие заголовки/подписи.

Моим самым любимым журналом всегда был «InStyle». Я даже коллекционировала выпуски – это было до того, как я обзавелась детьми и осознала, что мать/мачеха, читающая «InStyle», выглядит так же нелепо, как бык с буферами. Что-то одно нужно было бросить, и оказалось, что попытка бросить детей вызывает в обществе чуть больше осуждения, чем решение отказаться от глянцевого издания. Но в золотую пору моей юности, когда я жила одна в студии на Кингз-Кросс, мимо меня не проходил ни один номер. Их скопилось столько, что я даже представляла, как сделаю из стопок журналов ножки, сверху положу старое зеркало, и у меня получится дизайнерский журнальный столик, прямо как из фильмов Тома Форда. На деле же я просто запихивала их под кровать, надеясь, что по ночам в меня через матрас просачиваются изысканный вкус и чувство стиля.

Когда стало очевидно, что масштабы моей коллекции вышли за границы разумного, я не выбросила ее, как поступает Рианна с неугодными подписчиками. А решила, что раз в месяц буду садиться на диван с огромной пачкой леденцов и вырезать из журнала самые интересные публикации. Куплю на чаевые, которые получаю в пабе, дорогущий альбом и стану вклеивать их туда, создавая свое собственное мини-избранное каждого номера.

Первым делом я бралась за обложку. Вырезала изображенную на ней супермодель, вклеивала ее в альбом, а вокруг размещала заголовки рубрик. Затем я цветными фломастерами писала дату выхода номера (я говорила, что мне было двадцать?), а следом располагала на листке альбома подборку модных трендов этого сезона. За ними я вклеивала основную статью, а вокруг нее – фотографии звезд, у которых в этот раз брали интервью, и некоторые их изречения, показавшиеся мне интересными.

Далее шли советы по макияжу и, наконец, материал о какой-нибудь австралийской знаменитости. (Эту часть австралийского «InStyle» я любила больше всего – три последние страницы номера всегда были посвящены какой-нибудь нашей звезде. Я и сейчас в супермаркете всегда беру со стойки свежий выпуск и смотрю, кто из знаменитых австралийских актеров, фотомоделей, комиков, писателей в нем представлен на этот раз. «Как, снова не я? Ну ничего, может, в следующем месяце».) Последними у меня шли фотографии интерьеров и еды.

Отредактированная версия журнала занимала в альбоме от пяти до девяти страниц и полностью меня устраивала. Мне вполне хватало картинок, чтобы понять, о чем в номере шла речь.

И вот, когда Инстаграм только прогремел? (Ну вот, опять оно. «Появился на свет?», «Стал нашей вишенкой на торте?», «Покорил наши сердца?».) В общем, в тот момент я подумала: «Супер, это же скрапбук Фейсбука специально для Селесты. Только фотки, и ничего лишнего. Как здорово, люблю, когда знаменитости публикуют странные снимки, позволяя нам, простым смертным, хоть одним глазком заглянуть в их безумный мир».

Но уже через несколько месяцев я поняла, что с какого-то перепугу звездный стиль жизни вдруг стал считаться образцом нормы, а следом родилась целая культура выставления напоказ нелепейших фотоснимков.

Инстаграм наводнили фото, целью которых было дать нам понять, что мы недостаточно хороши. Вот юная дива с лицом, которое ей дала явно не матушка-природа, попивает какую-то черно-зеленую ЗОЖную хрень на яхте у берегов Французской Ривьеры и пишет: «Как же это круто – ненадолго забить на школу. #мамскаяжизнь #счастьепривалило #зачто». И подобные публикации стали вытеснять смазанные фотки детей наших друзей и трехногих собачек.

Минуточку! Но разве «забить на школу» так выглядит? Черт, правда, что ли?

Затем у меня в ленте начали появляться фотографии отлично знакомых мне людей. Но фильтров и фотошопа на них было столько, что мне приходилось взглянуть на никнейм, чтобы понять, кто же это.

Не поймите меня неправильно – мне нравятся обработанные снимки. Ну знаете, те, где неземного вида фотомодели демонстрируют одежду, которую только они носить и могут. Где они в БДСМ-масках и с кисточками на сосках седлают мотоциклы на крыше небоскреба. И все это только для того, чтобы мы купили новый пробуждающий внутреннюю энергию аромат от YSL, DKNY или ABC. Ага, те самые заведомо постановочные и не имеющие никакого отношения к реальности снимки. Те, для которых приглашают только женщин определенного типажа. Те, глядя на которые думаешь: «О, так вот как нужно выглядеть, чтобы, надев БДСМ-маску, прокатиться по крыше небоскреба на байке?» И ответ будет: да. Да, именно так ты должна выглядеть, чтобы тебя сняли в дурацкой нелепой рекламе.

Нам много времени потребовалось, чтобы уяснить, что все это чушь и сплошной бодишейминг. И наконец мы достигли того состояния, когда, не огорчаясь и не испытывая стыда за свою внешность, можем спокойно рассмотреть эти картинки, отложить журнал и заняться своими делами. Даже сами модели, фотографы и представители бренда понимают, что на этих фотографиях показывают нам вещи, которые не для нас предназначены и которые мы не можем себе позволить.

Некоторым это нравится, некоторым нет, но все отлично знают, что это такое. Постановка. Фальшивка.

И это нормально. В мире у таких обработанных фотографий есть своя ниша. Можно даже сказать, что это такой род искусства. Меня они больше не задевают и не расстраивают, мне от них даже аппетитнее жуется.

Но вот появился Инстаграм, и что же, теперь всем нам положено поверить, будто мама школьника, расслабляющаяся на Французской Ривеьере, – это обычная рядовая женщина, такая же, как и все мы? Но мы ведь знаем, что это не так. ЗНАЕМ ЖЕ? Как оказалось, эти облаченные в одежду пастельных тонов пользователи Инстаграм – преимущественно женщины – вывели нас на новый уровень неуверенности в себе. На уровень, о котором мы даже не подозревали, пока, листая ленту в ночи, не наткнулись на их публикации и не ударились в сожаления о каждом принятом нами в жизни решении.

Я кое-что затеваю

Я ОБОЖАЮ смеяться над собой. Единственный человек в мире, который любит делать это так же сильно, как я, это моя сестра Оливия. Раньше мы с ней частенько присылали друг другу снимки знаменитостей и соревновались, у кого лучше получится их спародировать.

Моя первая публикация под тэгом #селеставызовпринят далась мне легко. Я увидела фотографию некой дамы, застывшей на лестничной клетке в замысловатой позе из йоги, сфотографировалась так же и вывесила снимок в Инстаграм и на своей личной страничке в Фейсбуке (публичной страницы в Фейсбуке у меня нет – она мне и не нужна, я вполне обхожусь своими 87 подписчиками). А внизу подписала: «Я кое-что затеваю». Народу фотка понравилась – в смысле, моей горстке подписчиков она понравилась. Под публикацией появились смешные комментарии. Так все и началось.

Я забавлялась этим еще пару недель – фотографировалась на пляже и в душе, чаще всего практически раздетая. Получалось смешно. Мне было весело, и подписчики начали прибывать.

За неделю на меня подписалось 2000 человек, и я продолжила отрываться. А потом на Фейсбуке мне пришло личное сообщение от «ЭйБиСи Онлайн». Оказалось, они хотели взять у меня интервью о моем взгляде на социальные сети. Как раз перед этим я опубликовала фото, где был представлен мой взгляд на снимок Ким Кардашьян, на котором она в нижнем белье валяется в грязи. СВЕЖИЕ НОВОСТИ: концепцию той фотки придумал муж Ким, Канье. В общем, я рада была потрындеть о его «творческих успехах» и своем таланте пародиста.

Я дала интервью, и на следующий же день после его публикации количество моих подписчиков выросло до 5000.

Пять тысяч подписчиков! Срань господня! Да я теперь не просто пародирую Ким «Кимбо» Кардашьян, я САМА ЕЮ СТАЛА!

Я немедленно почувствовала в себе необратимые изменения и начала удалять из записной книжки телефоны людей, которые, как мне казалось, тормозили мой личностный рост. Черт возьми, отныне я звезда Инстаграма! Мне в окружении нужны позитивные люди, а вы, несущие негатив товарищи, можете отвалить.

В те выходные к нам в гости приехали Кейт и Фил. Они – наши старейшие друзья, и, встретившись, мы каждый раз уходим в отрыв. Апи и Фил залихватски лупят друг друга по плечам, а мы с Кейт пялимся в телик и клянемся ни словом не нарушать тишину.

Мы как раз успели обменяться мнениями о придурочных плечешлепах и зомбированных телеящиком и уставиться каждый в свой телефон, как вдруг на нас начали сыпаться сообщения из Фейсбука, Инстаграма и Твиттера о том, что я «рву танцпол».

Оказалось, что никогда не грешащая против истины газета «Дэйли Мэйл» слямзила мое интервью у «ЭйБиСи Онлайн», безжалостно его перелопатила, не оставила ссылок на первоисточник, но разместила получившийся материал на первой странице. Эй, «Дэйли Мэйл», я не щепетильна. Пиши обо мне что хочешь, кромсай мое интервью, как тебе угодно, сочиняй небылицы, ври, что у меня 48 ног, мне плевать. Только добудь мне подписчиков и СДЕЛАЙ МЕНЯ ЗНАМЕНИТОЙ!

На меня стали подписываться тысячами.

Фил, главный в нашей тусовке – просто он громче всех орет, потому и главный, – предложил нам сыграть в алкогольную игру. Мы наполнили стаканы, расселись вокруг стола и по команде Фила перевели свои телефоны в режим полета ровно на одну минуту. Кейт включила таймер. В тот момент у меня было 8000 подписчиков.

Фил объявил, что если за минуту их количество перевалит за 10 000, мы все залпом выпьем свои напитки. Мы чокнулись, потешаясь над тем, какую забавную игру он придумал.

Прошла минута. Таймер зазвонил. И все мы как ненормальные бросились к своим телефонам, чтобы узнать результат. И БАЦ! – у меня стало уже больше 15 тысяч подписчиков.

Следующим утром, когда мы отодрали от подушек наши больные головы, их оказалось уже 50 000. А в электронной почте висело примерно столько же писем от моего агента с предложениями об интервью.

С той ночи фолловеров и предложений становилось только больше. Передо мной открылся дивный новый мир: мир, где люди были готовы платить за сущую нелепость.

Да всем насрать!

Перед тем как дать очередное интервью, мне всякий раз приходится рассказывать, чем я занимаюсь. «Она звезда Инстаграма» – так меня обычно представляют гримерам. Да кому до этого есть дело? Если тебе нужно объяснять людям, что ты знаменитость, значит, на самом деле ты ею не являешься.

Хотите, поделюсь с вами своей революционной теорией? Для примера возьмем Мадонну и Бейонсе (ведь все классные теории с них и начинаются). Так вот, я сильно сомневаюсь, что, когда они впервые столкнулись на какой-нибудь суперфешенебельной вечеринке, где гостям подавали органическое вино, а охранники были разодеты как павлины, журналистам пришлось представлять их друг другу.

«Эмм… Извини, Бейонсе, это Мадонна. Мадонна – певица, которая постоянно меняет имидж и раздвигает границы представлений о музыке и культуре. Ах да, а еще она поп-королева. Мадонна, это Бейонсе Ноулз, более известная как Бей. В девяностые она была солисткой популярной группы «Destiny’s Child». А потом стала рупором движения за права женщин и убедила нас всех, что жопы много не бывает. Она королева ар-н-би». Не было такого, потому что в этом не было нужды. Ведь эти женщины знаменитости.

Может, конечно, для вас эта новость станет шоком, но мне до Мадонны и Бейонсе далеко. Я вроде как и занимаюсь тем же, чем занимаются звезды, – даю интервью, веду различные мероприятия. Но все это весело только до тех пор, пока кто-нибудь не начинает спрашивать меня, кто я такая и почему здесь нахожусь.

Делая мне макияж (изысканный макияж) для телевизионного интервью, гример обычно интересуется, почему меня пригласили на передачу. И я отвечаю что-то типа: «Эмм… Это из-за моего Инстаграма».

Гример: Серьезно? А что вы там делаете?

Я: Ну, фотографируюсь полуголой в нелепых, а иногда и уродливых позах.

Г: Серьезно? И поэтому вы здесь?

Я: Ага, как-то так. Еще я комедиантка, актриса, собираюсь в турне по Америке и…

Ну и все, дальше можно ничего не говорить, потому что тут он врубает фен.

И вот что интересно. Я десять лет снималась в кино и телепередачах, и никому до меня дела не было. Но стоило мне вывесить пародию на валяющуюся в грязи Ким Кардашьян – и вот я уже баллотируюсь в президенты.

Пару раз, к стыду своему, я попадала в ситуации, когда мне приходилось защищаться от своей инстаграмной славы. Все говорят, что деньги и успех часто меняют человека, и потому нужно дорожить верными друзьями и прислушиваться к советам семьи.

Не уверена, что я с этим согласна. В моем случае все было наоборот: эти люди, которых я знала сто лет, изменились из-за моего успеха. Я-то осталась нормальной, а эти неудачники оказались грязными торговцами чужой славой.

Другие любимые мной приятели слегка повернулись мозгами и теперь, знакомя меня со своими друзьями, объявляют: «А это моя подруга Селеста. Она звезда Инстаграма». И пока мой новый знакомец пытается изобразить, что эта информация для него очень важна, мне хочется заорать во все горло: «ДА ВСЕМ НАСРАТЬ!» Потому что я уже знаю, что слава в Инстаграме – не настоящая слава и успех – не настоящий успех. Это вещи того же порядка, что и комплименты твоему наряду от человека, которого ты считаешь образцом дурновкусия. Они не имеют никакого значения.

Глава, в которой я еду в Америку

В 2016-м, ПОСЛЕ ТОГО как я проснулась знаменитой (смайл, закатывающий глаза), мной заинтересовалось несколько менеджеров и актерских агентств из Америки. Я решила съездить туда сама и прощупать почву (что на школьном сленге означает набухаться в бургерной и вписать счет в командировочные расходы).

Когда Лиза, мой австралийский агент – я мечтала работать с ней с тех пор, как окончила Театральную Школу, но она подписала со мной контракт только три года назад (ну хоть что-то), – сказала, что со мной хотят познакомиться американские менеджеры, я подумала: «УРА!!! Я снимусь в продолжении “Друзей”! Ну или хотя бы проедусь с экскурсией по знаковым местам “Секса в большом городе”».

Поездка планировалась всего на две недели, а Апи никогда раньше в Америке не бывал, и потому мы решили отправиться туда вместе. А детей оставить дома – путешествие выходило для них слишком утомительным, к тому же я полагала, что все равно все время буду пропадать на съемочной площадке вместе с Лизой Кудроу. Мы завезли детей к моим родителям, дали им с собой зубные щетки и парочку напутствий, а сами рванули в Соединенные Штаты, страну мечты, надежды и сыра, который нужно выдавливать из пластиковой бутылки.

Американских менеджеров я еще и в глаза не видела, а они уже назначили для меня встречи с потрясающими людьми, с которыми я и не надеялась когда-нибудь познакомиться. Позже я узнала, что это был способ меня «зацепить». Оказалось, что в Америке так принято: если менеджер в тебе заинтересован, он будет пускать тебе пыль в глаза, пока ты не ослепнешь от открывающихся перед тобой блестящих перспектив и не согласишься с ним сотрудничать.

Теперь, как человек с опытом, я могу сказать, что американцы, работающие в индустрии развлечений, – это просто вихрь энергии. Они с равным энтузиазмом берутся и за то, что их вдохновляет, и за то, что их бесит. В АВСТРАЛИЙСКОЙ ИНДУСТРИИ РАЗВЛЕЧЕНИЙ ВСЕ ПРОИСХОДИТ С ТОЧНОСТЬЮ ДО НАОБОРОТ!

Если австралийский менеджер считает, что ты талантлива, он в жизни не станет за тобой охотиться и пытаться заполучить тебя на роль в фильме. Наоборот, тебе будет казаться, что ты каким-то образом угодила в черный список. Ты начнешь жаловаться друзьям, что тебя не зовут на пробы, а они станут смущенно ерзать и отворачиваться, тем самым только подогревая твою паранойю. Ты отправишь на студию кучу писем, и то же сделает твой агент, будешь умолять посмотреть тебя, стащишь сценарий для кинопроб, запишешь собственные пробы дома и пошлешь ролик продюсеру – в надежде, что он оценит, ведь ты всю его работу взяла на себя. Ты будешь бомбардировать кастинг-директоров букетами, стихами собственного сочинения и запрещенными препаратами, чтобы показать, как сильно ты заинтересована в роли, о которой толком и не знаешь ничего. А однажды на вечеринке встретишь того самого менеджера/директора по персоналу/продюсера, который тебе отказал, и узнаешь, что ты невероятно талантливая, но роль отдали другому, потому что ты слишком уж активно пыталась ее заполучить.

Я пробивная девчонка, и мне куда больше нравится американская манера. (N. B. Если кто-то кажется вам невероятно смешным, смейтесь, пожалуйста. В Америке мне многие это говорили, но над моими шутками не смеялись. Это у них такая культурная особенность, или мне стоит поработать над новым репертуаром? Вопрос риторический.)

Перед тем как ехать в Америку, я основательно подготовилась. Я не собиралась ходить на встречи только для того, чтобы пожевать «Ментос» и пожать кому-то руку. Нет, я заранее попросила агента разослать всем, с кем я пересекусь, наброски моих идей и синопсисы сценариев, чтобы мы сразу могли их обсудить.

И мы их обсудили, да еще как! В ответ на каждую мою фразу мне кричали: «Вау!» и «Ужасно смешно!». А основным рефреном всех встреч было: «Боже, мы вот-вот запустим массу проектов, для которых вы ИДЕАЛЬНО подходите». Однажды мне даже, кажется, предложили вести в следующем году церемонию вручения премии «Оскар».

Ладно, я не дура и верю не всему, что мне говорят, особенно если дело происходит в Лос-Анджелесе. Есть даже такой термин «эЛАнуться» – это когда тебе весь мир предлагают на блюдечке, а получается из всего этого пшик. И когда мне начинают вешать лапшу на уши, я это обычно замечаю. Потому что случается это довольно редко. Я намеренно окружила себя людьми, которые не дают мне особо задирать нос и опускают с небес на землю комментариями типа: «Ну, конечно, не всем же обедать с Роузи Хантингтон-Уайтли»[38].

Но тут была иная ситуация. Я же ведь не какой-нибудь средненький актеришка, явившийся покорять Лос-Анджелес. Я правда смешная, к тому же имею большой успех в соцсетях (прямо как обезьянка из «Друзей»). А еще у меня уже была уйма подписчиков в Инстаграме, а в глазах продюсеров это означало, что «я приведу за собой аудиторию», что у них очень ценится (по крайней мере, так мне говорили).

Мне назначали новые встречи, люди в самом деле интересовались моими идеями. Это не я эЛАнулась, это они сеЛестАнулись©

На некоторые встречи приходили подкованные в интернет-технологиях парни, которые должны были обсудить со мной алгоритмы дальнейшего продвижения. Все они едва не обосрались от изумления, когда узнали, что я все делаю сама.

Подкованный в Интернет-Технологиях Парень: Кто у вас менеджер по выбору натуры?

Измученная Джетлагом Технофобка Селеста: Это вы о чем?

ПИТП: Кто вам ищет натуру для съемок? Один человек или целая команда?

ИДТС: Команда? Вы шутите? Да я сама все нахожу.

ПИТП: Серьезно, сами?

ИДТС: Ага. Это не трудно. Например, если мы едем на пляж, то я фоткаюсь на пляже.

ПИТП: Ага, ясно, супер. А что насчет подписей? Вам какой-нибудь фрилансер их сочиняет или своими силами обходитесь?

ИДТС: Да, именно своими.

ПИТП: Понятно, то есть вы со своей командой устраиваете мозговой штурм и после используете одну из идей?

ИДТС: С командой? Да вы о чем вообще? Я сама их придумываю, пока готовлю обед или пью вино. Мне приходит в голову что-нибудь смешное, я это и пишу.

ПИТП: Вау! А кто снимки…

ИДТС: Я! Все делаю я! Нет никакой «команды». Я придумываю идею, я разрабатываю концепцию, я сочиняю подпись, я принимаю позу, а потом муж меня фотографирует. А если его нет рядом, меня фоткает кто-нибудь из друзей. Но придумываю все я!

ПИТП: Вау! Вот это вы впахиваете.

В Лос-Анджелесе много австралийцев. Мы его буквально заполонили. Куча моих друзей сюда перебралась. Одним уже удалось обосноваться, другие пока над этим работают. Лично мне на руку оба варианта. Потому что народ из первой категории часто приглашает меня на какие-нибудь веселые мероприятия. А у тех, кто из второй, обычно можно перекантоваться пару дней. У них в квартире всегда имеется запасная комната, где останавливаются их родители, когда приезжают пожалеть и поддержать деток, обслуживающих столики в ресторанах и преподающих пилатес кошкам.

Получается, что как только я приезжаю в Лос-Анджелес, у меня сразу же образуется местная семья, с которой всегда можно поговорить о том, как прошли мои встречи, об особенностях обучения кошек пилатесу и о том, нужно ли давать чаевые жене парковщика.

Все в этом городе крутится вокруг Шоу-Бизнеса, и, оказавшись там, ты тоже начинаешь говорить только о нем. И мне это нравится. Понимаю, если вы живете там постоянно, от этого можно устать. Но я-то приехала как раз для того, чтобы в этот самый Шоу-Бизнес попасть, и потому прожужжала друзьям все уши своими важными встречами.

На самом деле даже хорошо, что я так поступила. Потому что после того, как я закусила 34 рюмки водки 23 бургерами, друзья сказали, что я точно эЛАнулась и что мне не стоит названивать дизайнерам и обсуждать с ними фасон платья, в котором я буду вести «Оскар». Потому что этого никогда не случится. Да пошли вы, завистники!

«Сохо-Хаус»

Впервые я встретилась со своими будущими менеджерами в клубе «Сохо-Хаус» в Западном Голливуде. Вообразите себе атмосферу «С широко закрытыми глазами», только уберите оттуда обнаженку и прибавьте больше сайентологии. Встречу назначили ранним вечером, и согласовывали ее 15 ассистентов, откликавшихся на имена Питер, Стив, Кэрри или Спорт.

Учитывая, что время было раннее, а я к тому же очень трепетно относилась к своей индивидуальности, я решила, что не стану слишком уж наряжаться. Глупая провинциалка! Весь мир полагает, что церемония вручения «Оскара» – это самое шикарное мероприятие на свете. Не считая, конечно, ежегодных соревнований по метанию резиновых сапог в Новой Зеландии. Так вот, друзья мои, церемония вручения «Оскара» – это вообще никакая не помпезная вечеринка, это так, обычный будний вечер в Голливуде, потому что В ЛОС-АНДЖЕЛЕСЕ ВСЕГДА ВСЕ НАРЯДНЫЕ. И если кто-то в этом городе не щеголяет в вечернем туалете, то это лишь потому, что он одет в спортивный костюм, который стоит дороже, чем мой дом.

Мне нравится хорошо выглядеть, но наряжаться я не люблю (вернее, не любила, пока не примерила платье от Алекса Перри и не поняла, что становлюсь просто прелестна, когда мне нечем дышать). Наверное, это доказывает, что моя мама права, когда говорит, что я боюсь быть красивой. Я была по уши в джетлаге, к тому же не успела еще нагрузиться, а потому решила, что джинсовая юбка с бахромой и растянутая черная майка станут самым подходящим нарядом для предстоящего мероприятия. Эти шмотки просто кричали: перед вами классная, своя в доску звезда Инстаграма, поднаторевшая в актерском мастерстве и готовая поделиться своими историями под тэгом #metoo

Свой наряд я дополнила розовыми конверсами и стала окончательно похожа на девочек, которые подают игрокам мячи на Уимблдонском турнире (обожаю подобный прикид). Я фанатка кроссовок, а каблуки не ношу. Нет, я их УЖАСНО ЛЮБЛЮ, но носить не могу. Шпильки я надену только при условии, что за мной заедут на огромной машине, в которой можно будет задрать ноги выше головы. Автомобиль остановится в пяти шагах от входа в ресторан, мой спутник доведет меня туда, держа под руку, а на месте я сяду за столик и в туалет буду ходить босиком. После того как я поем, а мой кавалер незаметно помассирует мне ступни под столом, он же донесет меня на руках до машины и там накачает виски. Только в таком случае я готова обмотать ноги всеми известными видами пластырей, принять успокоительное и согласиться на эту пытку. Но, как всем нам известно, подобное случается только с теми, чье имя начинается и заканчивается с буквы X.

В клубе «Сохо-Хаус» в Западном Голливуде собираются талантливые и артистичные люди для того, чтобы продемонстрировать всем желающим свои талант и артистичность.

Завсегдатаи его делятся на два типа.

Люди, которые не желают быть теми, кто они есть. Эти бедолаги подвергают собственные личности жесткой редактуре, оборачиваются дорогущей, но дешевой на вид кожей и всеми силами стараются не делать того, что делают ответственные взрослые люди: не оплачивать счета и не надевать носки.

И «нормальные», «адекватные». Эти постоянно сыплют словами «аутентичный» или «страсть», каждый разговор начинают с фразы: «Никогда нельзя изменять себе» или «Я сейчас чувствую такой творческий подъем». Тусуются они только с теми, с кем вместе выросли в какой-нибудь Пердяевке на окраине Айдахо, где не бывали ни разу за последние 25 лет.

Клуб «Сохо-Хаус» находится на последнем этаже высотного здания, и попасть туда можно только через парковку. Звучит шикарно, правда? И так оно и есть: народ на своих беспилотных космических кораблях въезжает на секретную стоянку, а прямо в центре нее находится вестибюль клуба. Это чудесная комната, в которой полно еще более чудесных, похожих друг на друга людей, мерцает теплый свет и пахнет деньгами. Беда в том, что на этой космической стоянке паркуются не только сказочные единороги – ой, простите, писатели из «Сохо-Хаус», – она общественная. А значит, Мэрайя Кэрри, пытающаяся дать новый старт своей карьере, в любой момент может столкнуться там с человеком, вылезшим из не настолько крутой тачки.

Оказавшись на этой парковке, я тут же пожалела о том, как оделась. Потому что увидела Скэри Спайс из Spice Girls. На ней были туфли на каблуках и высоченной платформе, ярко-голубой комбинезон, а на голове что-то вроде короны. И она орала на парковщика за то, что тот не помыл ей машину. Я была под ТАКИМ впечатлением. По-моему, на самом деле она не злилась, просто в Лос-Анджелесе так принято разговаривать с персоналом.

В «Сохо-Хаус» нельзя просто зайти, чтобы скоротать вечерок и опрокинуть стаканчик шипучки. Нет, мои наивные друзья, попасть туда можно только по приглашению члена клуба. И если вы прибудете на место раньше его, вам придется сидеть в провонявшем выхлопными газами вестибюле и ждать, пока его не оповестят о вашем прибытии. Тогда вам объяснят, как пройти в фешенебельную обеденную зону, где вы будете выставлены на всеобщее обозрение – ой, простите, займетесь работой над сценарием. Этот клуб такой роскошный и эксклюзивный, что там даже фотографировать нельзя.

Нет, вы вдумайтесь: вы попали в элитный закрытый клуб в Западном Голливуде, где бывать могут только очень красивые и творческие люди, а вам при этом нельзя сфоткаться, чтобы потом похвалиться перед друзьями, что вы тусовались в элитном закрытом клубе в Западном Голливуде, где бывать могут только очень красивые и творческие люди вроде мамы Линдси Лохан.

Уже у барной стойки стало ясно, что я тут не к месту. И это было хорошо. Когда я начинаю чувствовать себя неуместной, меня это вдохновляет. Странно вообще-то. Наверное, осознание того, что никому я не интересна и водка стоит 35 долларов за рюмку, расслабляет меня настолько, что я начинаю заниматься чем хочу – глазеть на красавчиков и красавиц, сочинять шутки и грызть ногти.

В «Сохо-Хаус» есть специальная кабинка для селфи, по-моему, она называется «Будка Вайнштейна». НО БОЛЬШЕ НИГДЕ ФОТОГРАФИРОВАТЬ НЕЛЬЗЯ.

Конечно, я этого не знала и, выпив 13 рюмок водки, решила похвастаться сестре, которая в этот момент была в Брисбене и занималась разными важными делами, спасала людям жизни, например. И вот, сидя в лобби-баре, я раза 986 824 щелкнула себя на телефон. Все обитатели Лос-Анджелеса вечно ходят с изумленными физиономиями, это у них как униформа, поэтому меня совершенно не смутило то, что окружающие начали изумленно на меня таращиться. Я решила, что, видимо, выгляжу настолько не круто, что это даже круто. И только после, поговорив с менеджерами, узнала, что в клубе нельзя фотографировать.

Оторвавшись на минуту от съемок селфи, я написала одному из потенциальных менеджеров, что уже на месте. Он ответил, что они на балконе и сейчас за мной спустятся.

Я залпом опрокинула рюмку водки и написала в ответ: «Я в баре. Выгляжу неуместно».

А он тотчас ответил: «Ага. Я вас вижу». Я знала, что мы поладим.

Потом менеджеры спустились ко мне, я увидела их и тут же начала ржать.

Тревор оказался настоящим мистером Лос-Анджелес. Он был членом «Сохо-Хаус» и проводил там больше времени, чем консьерж. Встречу со мной он едва втиснул между двумя свиданиями. А еще он вроде бы был первым мужем миссис Принц Гарри (ЗАТКНИСЬ!). А Стив был комедийным актером из Нью-Йорка. Не так давно он перебрался в Лос-Анджелес и всеми силами старался устроиться тут не хуже, чем в Нью-Йорке. В связях с особами королевских кровей замечен не был.

В ту поездку я встретилась с целой армией менеджеров, но именно эти двое оказались наиболее во мне заинтересованы. Когда я шутила, Тревор забывал, что он весь такой крутой парень из Лос-Анджелеса, откидывал голову и хохотал, как гиена. А Стив хихикал и делал пометки в блокнотике.

И ни один из них не говорил, какая я невероятно смешная, они просто смеялись.

Я даже не помню, подписали ли мы официальный контракт, но в данный момент я ни с какими другими менеджерами из Америки не работаю. А эти ребята постоянно со мной на связи и к тому же мне нравятся. В Лос-Анджелесе я поняла, что люди из Шоу-Бизнеса живут по закону «с глаз долой, из сердца вон». Когда я там, я всем нужна, но стоит мне уехать домой, как все разговоры начинают сводиться к «Увы, мы не можем ждать, пока вы вернетесь», или «Как скоро вы планируете снова приехать?», или «Ты, случайно, не располнела? А то на последних фотках в Инстаграме так кажется». (Последнее спрашивают не менеджеры, а просто разный народ из Шоу-Бизнеса.)

В идеале мне бы, конечно, хотелось стать новым Хемсвортом. Жить в Австралии, летать бизнес-классом в Америку, вкалывать, вкалывать, вкалывать, потом возвращаться домой и любоваться там на мужа, делающего приседания на пляже. Но я сейчас скорее в положении ребят из популярной в девяностые группы «Хэнсон»: движусь к тому, чтобы люди начинали принимать меня всерьез и платить за мой стиль жизни. Черепашьим шагом.

И да, кажется, я действительно немного располнела.

«Когда Гарри встретил Селесту»[39]

ЕЩЕ ОДНИМ ПОВОДОМ ДЛЯ поездки в Америку стала встреча с Гарри Конником-младшим. Он пригласил меня рассказать о моем Инстаграме в своей телепередаче.

Помню, как он позвонил мне. Я была ТАК взбудоражена! Сам Гарри Конник-младший хочет видеть меня в дневном ток-шоу «Гарри» в первую же неделю нового сезона! Срань господня! Он, конечно, не Эллен[40], но, знаете ли, нищим выбирать не приходится.

Шоу снималось в Нью-Йорке. А я ОБОЖАЮ Нью-Йорк. Я ездила туда раз пять в своей жизни. Впервые я побывала там совсем маленькой и повсюду таскала за собой плюшевого мишку Зигмунда. Я сажала его в рюкзачок так, чтобы голова торчала наружу и он мог видеть все, чего не было видно мне. Вечером, вернувшись в отель, мы с Зигмундом отправлялись в кровать вместе с моей сестрой и ее суперзаразной ветрянкой и обменивались впечатлениями. Во второй раз я побывала в Нью-Йорке благодаря малобюджетному австралийскому фильму «Бёрк и Уиллз», в котором сыграла одну из главных ролей – женщину, у которой был случайный секс. Этот персонаж был так важен для понимания сюжета, что в титрах так и значился: «женщина, у которой был случайный секс». В 2006-м картина попала на кинофестиваль «Трайбека», и я, как настоящая пробивная девчонка, которой дашь палец, она всю руку отхватит, полетела в «Большое яблоко» вместе с режиссером. Он, кстати, был уверен, что в фильме я просто мелькнула в массовке, в Штаты лечу отмечать свой день рождения, а в один самолет с ним попала по чистой случайности.

Еще я пару раз бывала в Нью-Йорке с друзьями и пару раз одна и творила при этом такие глупости, что до сих пор не могу понять, как это они мне не аукнулись (смайл, скрестивший пальцы).

Но в этот раз я впервые летела в Нью-Йорк по работе и впервые вместе с Апи.

Я не знаю второго такого человека, который бы отдавался своему хобби, как мой муж.

Апи буквально вырос на пляже. Он обожает воду, и если ему хотя бы пару дней не удается в нее залезть, он становится невыносим. Зато серфингом он каждый раз занимается с таким кайфом и самоотдачей, как будто делает это в последний раз – так ведь и надо жить, верно? В отпуск мы всегда ездим на какой-нибудь остров, чтобы Апи мог вволю попрыгать по волнам. Не подумайте, что я жалуюсь, я рада любому предлогу, чтобы поглазеть на него в плавках, дамы меня поймут.

Но когда Гарри пригласил нас в Нью-Йорк, я немного заволновалась. В Лос-Анджелесе посерфить можно, но в Нью-Йорке – никак. Даже в том месте на Гудзоне, куда приземлился самолет из фильма с Томом Хэнксом[41], больших волн нет. И все-таки Апи пришел от этой затеи в восторг. В душе он исследователь и потому тут же принялся гуглить адреса магазинов скейтбордов и китайских забегаловок на территории трех штатов. (Я точно не знаю, что это за «территория трех штатов», но слышала, как люди употребляли это выражение, когда рассказывали о том, как долго и упорно что-то искали, вот и решила его ввернуть.)

В Нью-Йорке нам забронировали номер в роскошном отеле, на что вы втайне и надеетесь, когда вас приглашают сняться в модной телепередаче. Фойе поражало воображение: с потолка свешивались массивные люстры, притолоки были увиты виноградной лозой. Навстречу нам по лестнице из темного дерева, вежливо улыбаясь, спускались милые богатые люди, а лоза даже попыталась прорасти у меня на лице. Все было таким шикарным, что, когда нас зарегистрировали и выдали ключи от номера, я даже на всякий случай еще раз уточнила у консьержа, не перепутал ли он чего.

Мы прошли сквозь нарядные светлые залы тринадцатого этажа. И ноги наши не прилипали к ковру, что оказалось приятной неожиданностью по сравнению с отелем, где я обычно останавливалась в Нью-Йорке. А стены в этих комнатах были выкрашены краской оттенка «стиль и капитал». Мы с Апи явно не вписывались в антураж, и нам это чертовски нравилось.

Коридорный (их ведь так называют, или это невежливо?), тащивший за нами два чемодана и три новых скейтборда, приложил ключ-карту к двери нашего номера. Затем слегка приоткрыл ее, с улыбкой вручил нам ключ, пожелал приятного отдыха и испарился.

Апи подхватил багаж, а я попыталась распахнуть дверь настежь, чтобы он смог внести в номер наш ценный груз. Но тут же поняла, что шире она уже не откроется, потому что упирается в стену ванной.

Мы просочились в щель и обнаружили, что номер был рассчитан на одного взрослого и одного крохотного чихуахуа. Двуспальная кровать, ванная с душевой кабиной, сейф – вот, собственно, и все. Все три дня, что мы прожили в отеле с шикарным фойе, спать нам приходилось в обнимку с чемоданами и скейтбордами.

В день, на который были назначены съемки передачи, я проснулась в боевом настроении. Пускай меня обсыпало прыщами, я отекла и адски страдала от джетлага, но я была готова уделать всех, черт меня подери. Апи внезапно вспомнил, что ему просто необходимо наведаться в еще один магазин скейтбордов, но я объявила, что ни за что на свете с ним не пойду. Ведь у меня впереди свидание с Гарри. Он уехал, а я осталась в номере размером с коробку для обуви – настраиваться.

Апи вернулся из Мира Скейтов за десять минут до выхода. А за следующие семь каким-то образом умудрился сходить в туалет, принять душ, побриться и выйти из ванны таким красавчиком, будто являлся плодом любви Тэя Диггза[42] и Скалы[43] (вот теперь и представляйте себе эту картину).

В студию мы пошли пешком, потому что в Нью-Йорке, детка, все так делают.

И как только оказались на месте, я приготовилась «зажигать». Людям нравится думать, что актеры к этому всегда готовы, но поверьте, это не так. Только вчера детям пришлось в 11 утра выволакивать меня из кровати, потому что меня внезапно накрыла грусть и я никак не могла с ней сладить. (Да успокойтесь, было воскресенье, и в школу никто не опоздал.)

Многие мои знакомые актеры и комики не любят быть в центре внимания. Но я не из их числа.

Зато большинство актеров и комиков ОБОЖАЕТ свою работу. И пускай веселить людей в очереди в обувном магазине, куда ты забежала за десять минут до начала уроков в школе, потому что твой семилетний сын снова потерял свой левый башмак, не самое приятное в мире занятие, но я сейчас не об этом. Да, меня сильно напрягает необходимость зажигать, когда я к этому не готова. Но когда я на коне, когда меня прет и я отлично себя чувствую, я готова зажигать как Донки Конг!

Мы вошли в студию, я назвала на входе свое имя, и оказалось, что там знают, кто я такая!

Меня это просто потрясло. Я из тех людей, кто при каждой встрече будет заново вам представляться, уверенный, что его давно забыли. В день собственной свадьбы я на всякий случай напомнила, кто я такая, подружкам невесты.

В гардеробную нас проводила милая женщина, большая фанатка австралийского телевидения. «Обожаю «Всех святых», ни одной серии не пропустила». Разумеется, вот она меня вообще не помнила.

В гардеробной лежала куча сладостей, и мы с Апи, пока никто не видел, напихали их в сумку, чтобы после отпраздновать мой успех. Затем пришла пора отправляться на грим, и тут-то я ожила.

Знаете, наверное, тех веселых парней, что разогревают зрителей перед началом ток-шоу? У них всегда в запасе богатый арсенал шуток, которые все сто раз слышали, но не перестали любить. «Привет, ты откуда?» – «Из Брисбена». – «Извини». – «ИЗ БРИСБЕНА!» – кричит зритель, думая, что его не услышали. «Нет, нет, я понял. Просто извиняюсь за бестактность» – и все в таком роде. Все хохочут, в восторге шлепают себя по коленкам и забывают о своих неприятностях.

Ну так вот, в гримуборной таким парнем становлюсь я. Когда я вхожу в гримерку, мне сразу хочется всех встряхнуть. Пару секунд я изучаю обстановку, а затем, забив на наблюдения, сразу перехожу к делу. Не то чтобы у меня была продуманная стратегия, просто мне почему-то кажется, что так надо. Обычно в гримерках мне встречается множество нахальных молодых девиц, парочка трансвеститов и еще какая-нибудь странная пожилая женщина, которая явно не думала, что в таком возрасте все еще будет тут работать. И я сразу оживаю. Думаю, это заслуга Джо – каждый раз, когда я входила к ней, она оборачивалась с улыбкой, уже готовая посмеяться над всем, что я расскажу, пока она будет готовить принадлежности для грима.

Моя коронная шутка – войти в гримуборную ненакрашенной, с мешками под глазами, прыщом на носу и мокрыми волосами и с порога заявить: «Вообще-то, ребята, я и так прекрасна. Ни макияж, ни прическа мне не нужны, ну, может, капля блеска на губы».

Далее обычно следует неловкая пауза, гримеры и парикмахеры смущенно переглядываются, а затем все мы начинаем гоготать над тем, какая я искрометная шутница. Все, лед тронулся, дальше будет проще. Апи говорит, ему нравится смотреть, как я вживаюсь в роль или в образ, а начинается это всегда в гримерке.

Гримеры и парикмахеры – просто кладезь полезной информации. Если задумаете записаться на прием к мозгоправу, для начала проверьте, не работал ли он в прошлом парикмахером или гримером. Если да, значит, все тайны, подобные вашим, он уже слышал и вы в надежных руках. Я дружу со всеми, кто когда-либо занимался моим лицом или волосами. И не потому, что я такая открытая душа. А потому, что эти люди знают обо мне больше, чем кто бы то ни было. А не зря ведь говорят: держи друзей близко, а врагов еще ближе.

Ты садишься к ним в кресло в пять утра и начинаешь жаловаться на мужа, изо рта у тебя воняет, а в волосах кишат вши. А они тебя слушают, мажут тебе кремом лицо и вычищают грязь из ушей. И все, ты у них под колпаком. А еще они постоянно рядом. Они первые, кого ты встречаешь на работе, последние, кого видишь перед уходом домой, и единственные, с кем ты была бы не прочь проснуться в одной постели после крутого загула.

Они рядом, когда ты настраиваешься «зажигать», припудривают тебе нос или «наносят последний штрих», как это называется в Шоу-Бизнесе. Они сидят возле тебя за обедом и следят, чтобы ты не размазала помаду, пока уплетаешь пасту. Они даже проверяют, достаточно ли ты пьешь воды во время съемок. Эти люди твоя СЕМЬЯ!

Перед началом шоу «Гарри» дивной красоты латиноамериканец, усадив меня в кресло, прошелся кисточками по моему лицу. Затем я перешла в другую часть громадной гримуборной (она была раза в 45 464 больше, чем наш номер в отеле), и там чудесная чернокожая дама с замысловатыми сережками в ушах сотворила с моими волосами то, что может сотворить только чудесная чернокожая дама с замысловатыми сережками в ушах.

Минут сорок пять я тестировала на них новые шутки, и все мы хохотали как безумные. Затем я вышла из Мекки макияжа и причесок и помахала на прощание своим новым родственничкам, точно зная, что вскоре увижу их снова.

Пришло время встретиться с Гарри. Я была готова. Во мне кипели азарт, энергия и уверенность – все то, чего отчаянно не хватало Апи. Он был в ужасе.

Извините, кажется, я не совсем понятно объяснила: интервью запланировано было сольное; только я и мой новый дружок с юга Гарри. Апи пришел просто за компанию. Конечно, с ним мне на студии было веселее, но все же истинная цель нашего визита должна была включать только двоих: Селесту и Гарри. Однако Апи вел себя так, будто нам только что объявили, что Гарри заболел, и теперь он, Апиана Ле Робин, мальчишка-маори с Южного Побережья Нового Южного Уэльса, должен будет спасти ситуацию и провести шоу сам. Выйти к публике с обнаженным торсом, станцевать чечетку и поболтать на суахили.

Хотя на самом деле все, что от него требовалось, это тусить со мной за кулисами и выглядеть ослепительно. Я, конечно, могла бы попросить его принести воды или еще чего-нибудь, но для этого там были специальные люди. И Апи оставалось только стоять у стены и «получать удовольствие».

Но как раз просто стоять-то он и не мог. Слонялся туда-сюда, спотыкался о провода, налетал на людей. А когда, наконец, решил, что нашел себе отличное место, откуда ему все будет видно, но где он никому не будет мешать, оказалось, что он встал ровно в дверном проеме, через который как раз тащили огромный журнальный стол. Апи пришлось отпрыгнуть в сторону, и брожение по студии началось сначала.

Мы немного постояли за сценой, дожидаясь, когда Гарри закончит разговаривать с другим гостем. Мои родственнички из гримерки в последний раз обмахнули меня кисточками. И решительный момент настал. Я вышла из-за кулис, поднялась на маленькую платформу, поздоровалась со зрителями и села на свое место.

В такие моменты никто из зрителей обычно на гостя не смотрит. Всем ужасно интересно, что происходит в перерыве между съемками и как ведет себя ведущий, когда он не «зажигает».

По крайней мере, когда я ходила на съемки шоу «Эллен» в 2010-м, меня только это и занимало. Раньше я думала, что в перерыве ведущий остается на месте и болтает с публикой. Но оказалось – нет, они готовятся к следующей части программы. Когда объявили перерыв, справа и слева от Эллен выросли двое охранников, вокруг принялась суетиться гримерная семейка, подскочили двое продюсеров – один из них заговорил с ней, а другой начал показывать карточки с текстом, который должен был прозвучать в следующей части передачи.

Никогда больше я не видела такого захватывающего зрелища. В том выпуске в гости к Эллен пришли Минни Драйвер и Пэрис Хилтон (напоминаю, это был 2010 год). И до Минни Драйвер мне не было никакого дела, а это о многом говорит, ведь «Умница Уилл Хантинг» – мой любимый фильм. И все же я во все глаза смотрела на Эллен.

Я обожаю наблюдать за людьми, когда они не держат лицо. Я из тех, кто на вокзалах всегда глазеет на задерганную мать, которая бормочет себе под нос «Бля, сколько можно?», когда ее деточка в сотый раз просит дать ему еще одно печенье.

Мне казалось, что я готова к интервью. Единственное, что сбило меня с толку, это то, что на сцене я появилась до того, как меня должны были представить. Я уже сидела на своем месте, когда передо мной возник Гарри.

Пошел обратный отсчет, обозначающий, что рекламная пауза вот-вот закончится. А я вдруг поняла, что даже не знаю, надо ли мне во время приветствия встать, чтобы Гарри мог обнять и поцеловать меня. После чего мы с ним снова сядем и забацаем такое интервью, что его за первые же 3 минуты перепостят 20 миллионов пользователей Фейсбука. Подумав, я решила, что лучше посижу, пока диктор будет перечислять мои регалии. А вот потом, когда Гарри обернется ко мне, вскочу на ноги, обниму его, поцелую и уже после дам интервью, которое порвет интернет.

План был отличный, но, разработав его, я сообразила, что утягивающие джинсы, в которые я втиснулась перед съемками, малы мне размера на два. Мало того, после того как усядешься, их нужно еще минут 15 поправлять, и они уж точно не дадут мне легко и непринужденно вскочить на ноги, как я запланировала.

Из динамиков прогремело: «Мы снова в эфире через три, две…»

Тишина. А затем божественный Гарри Конник, выговаривая слова со своим божественным южным акцентом, произнес: «Мой следующий гость – актриса и комедиантка из Австралии…»

«Черт, времени нет!»

Только теперь я поняла, почему Апи так нервничал. К тому моменту, как Гарри обернулся ко мне, жизнь моих утягивающих джинсов висела на волоске.

«Это мое первое международное ток-шоу, черт побери, – сказала я себе. – И я не позволю каким-то сраным штанам помешать мне обнять Гарри Конника-младшего».

Но у джинсов было другое мнение. Они присосались ко мне, как подросший малыш присасывается к опустевшей материнской груди, и не позволили мне вскочить.

Я, правда, сумела слегка податься вперед. От этого движения джинсы натянулись, как резинка рогатки, и выстрелили мной прямо Гарри в руки. Я упала ему в объятия, а зубами больно впилась в плечо. Интервью снимали сразу на шесть камер, но от передачи у меня осталось единственное фото. И на нем я толком не стою и не сижу, а, скорее, вишу, из последних сил цепляясь за Гарри.

Теперь, дорогие друзья, вы знаете, почему мой муж так психовал перед шоу.

Глава, в которой я #внезапно (ролевая) модель

У МЕНЯ САМЫЙ НАСТОЯЩИЙ роман с женщинами. Я считаю, что в целом они невероятно круты. Нет, серьезно, мы замечательные. Серена Уильямс выиграла Турнир Большого шлема на двадцатой неделе беременности? Я в шоке. А речь Опры на вручении премии «Золотой Глобус»? Просто вау! Как насчет Малалы Юсуфзай[44] и ее борьбы за доступность образования для женщин во всем мире? Хорош уже! Божественная Рози Бэтти[45], пережив такое страшное горе, как смерть сына от руки его собственного отца, учит нас оставаться стойкими и любить друг друга? МОЩНО. И не забудем упомянуть великолепную Тину Фей, обозвавшую нацистов из Шарлотсвилля жалкими засранцами. ВСЕ, Я ЗАКОНЧИЛА.

Женщины просто отпадны.

Я из тех девочек, которые всегда дружили с девочками. В женской компании я могу обсуждать все на свете, начиная с разницы в оплате женского и мужского труда и заканчивая тем, выйдет ли на экраны третий полнометражный «Секс в большом городе». А перед тем как уйти, я обязательно узнаю у каждой ее историю под тэгом #metoo (грустный смайл). Когда тусуешься с геями, все иначе. Для начала из гейской компании я уходить вообще не собираюсь. Разве что в том случае, если трансвеститы позовут меня попримерять с ними шляпки и полакомиться мороженым.

Я всеми руками за сестринство и Девичий Кодекс. «Все краски мира! Добавьте перцу в свою жизнь! Парни и девчонки! Добавьте перцу в свою жизнь! Эй, человечество! Добавь перцу в свою жизнь! Ааааа!»[46] Споем, принцессы мои? (Или просто вспомним, как оно звучало, потому что сама мысль о новом составе Spice Girls пугает меня до смерти.)

Нам с вами, дамы, нужно сосредоточиться на борьбе за равные зарплаты, равные права, равные возможности и равное равенство. Вот чем должны заниматься феминистки. Это не просто важно, это жизненно необходимо.

Но когда мне говорят, что все женщины должны поддерживать друг друга, меня это напрягает. И я не согласна с тем, что мне нельзя недолюбливать другую женщину только потому, что мы с ней одного пола.

Подождите отписываться от меня в Инстаграме и бросать мою книгу в огонь, дайте объяснить.

Если мне не нравится то, чем вы занимаетесь, если вы унижаете других, стыдите женщин за то, как они выглядят, и пытаетесь навязать им завышенные стандарты материнства, я не буду поддерживать вас только потому, что у вас, как и у меня, есть вагина.

Если какая-то особа женского пола начнет пакостить мне и моим друзьям, я не приму ее с распростертыми объятиями только потому, что нам с ней обеим выпало «счастье» покупать тампоны.

Потому что порой и женщины бывают настоящими засранками. Они занимаются бодишеймингом, утверждая, что это они так нас мотивируют. А если мы возмущаемся, обвиняют нас в том, что мы не настоящие феминистки и не желаем поддержать свою сестру.

Я согласна, женщины должны поддерживать друг друга, и в мире каждой найдется своя ниша. Но важно помнить, что женщины не обязаны любить всех женщин только потому, что они… ну, женщины. И, как по мне, вот это и есть настоящий феминизм.

Я феминистка всеми фибрами своей души. Я поддерживаю женщин, я мечтаю выкрасить волосы в розовый цвет (но боюсь, из-за почти полного отсутствия у меня подбородка должного эффекта это не произведет), я хожу на женские марши, я смотрю все женские выпуски юмористических программ и считаю, что мы заслуживаем того же, что и мужчины. Я поддерживаю тех женщин, которых хочу поддерживать, и называю идиотками тех, которых мне хочется так назвать. И, как по мне, вот это и есть феминизм.

Судить человека по его делам, по личным качествам, по достижениям, а не по тому, что ему тоже натирает косточка лифчика, вот это феминизм. Если какая-то дамочка облажалась, я не стану целоваться с ней в десны только потому, что у нас гениталии одинаковой формы. Я достаточно уважаю ее и себя, чтобы, не обратив внимания на сходную форму груди, отнестись к ее поведению именно так, как оно того заслуживает. Мне не нужно, чтобы другие женщины поддерживали меня «из милости» только потому, что я тоже женщина, и сама я никого «из милости» поддерживать не буду.

Идея, что мы должны объединиться только потому, что нам так велели, отбрасывает феминизм на десятки лет назад и переворачивает всю его суть. Мне встречалось множество замечательных женщин, но и мерзкие особы женского пола тоже попадались. И это нормально.

В этом и заключается проблема. Будь мы на равном положении с мужчинами, никто не стал бы осуждать нас за то, что нам не нравится какая-нибудь гадкая девчонка.

А утверждение, что все женщины обязаны поддерживать друг друга вне зависимости от их личных качеств, как раз и доказывает, что гендерного равенства в обществе нет – пока нет.

Бодишейминг – это прибыльный бизнес. И он повсюду!

Я никогда особо не увлекалась диетами, это не мое. Меня не интересуют взаимоотношения, внимание и успех, построенные на том, как я выгляжу. Ну или я просто слишком люблю поесть. Бывало, в юности я включала «Нетфликс» и надолго обосновывалась в стране ненависти к собственному телу. Но даже тогда у меня не возникало желания начать питаться иначе, чтобы улучшить свою внешность.

Я из тех женщин, кому не удалось бы скрыть любовь к еде, даже если бы им за это заплатили. Если я начну заедать свои печали еще большим количеством «Тим Там»[47], меня сразу выдаст увеличившийся вдвое двойной подбородок. Повезло еще, что я высокая (в этом месте представьте себе модель Victoria’s Secret), и когда я в один присест поглощаю упаковку мороженого, оно поровну распределяется по всем моим прелестям. #счастьепривалило

Вкусы у меня, как у семилетнего расиста: если еда белая и с сахаром, она по мне. И с вами, глупыши, я делиться не собираюсь. В школьные годы я частенько уминала свой гигантский обед, затем подсаживалась за столик к ребенку, у которого тоже был с собой гигантский обед, и временно превращалась в его лучшего друга.

«Какой у тебя ланчбокс красивый. Где ты его купил?» – спрашивала я своего ни о чем не подозревающего потенциального «папика», пока он доставал из портфеля домашний шоколадный кекс.

«Селеста, я знаю, что у тебя на уме», – отвечал он, закатывая глаза.

Тут я разыгрывала возмущение. «Что?! Мне правда интересно, где твоя мама купила такой классный пластиковый контейнер с отдельными отсеками, в которые так удобно складывать эту невероятно аппетитную еду».

«Я все равно не поделюсь с тобой кексом».

«Как ты?… Ты что же, думаешь, я тут сижу только ради кусочка этого чудесного сдобного кексика? Но почему?»

«Потому что я слышал, как ты сказала Стэйси, что попробуешь развести меня на кекс».

Гребаная Стэйси!

Думаю, с диетами у меня не ладится, потому что они мне не слишком интересны.

Однажды я попыталась отказаться от сахара. И потеряла не только несколько килограммов, но еще и массу жизненных сил и друзей. Зато обзавелась желанием поколотить какого-нибудь вегана.

А как-то раз я целых восемь месяцев умудрялась ненамеренно лажать с интервальным голоданием. Слышали, наверное, о такой системе питания, когда последний прием пищи у тебя в 7 вечера и до 10 утра ты ничего больше не ешь? Ну так вот, я все перепутала, ужинала в 10, завтракала в 7 утра и все радовалась тому, какой легкой оказалась диета! Я даже заводила будильник на 6.45, чтобы поесть вовремя, вот как твердо я была нацелена на успех!

А еще мне очень понравилась коктейльная диета. Вместо того чтобы заменять еду коктейлем, я ее им запивала.

Все думают, что выглядеть как я очень легко, что это одной ленью достигается. Но я намерена развеять этот миф. Я тружусь как пчелка, чтобы поддерживать форму. Целыми днями работаю над тем, чтобы оставаться полной. И строго себя наказываю, если вдруг проголодаюсь вдали от дома и обнаружу, что не захватила с собой яблоко и три булки с арахисовым маслом. А еще «Кит Кат», смузи и яйцо вкрутую.

После операции на сердце мне 8 недель пришлось принимать сильные препараты, из-за которых у меня нарушился обмен веществ. И врачи посоветовали мне некоторое время придерживаться безмолочной, безглютеновой, безвкусной диеты, да еще и регулярно делать клизмы, чтобы очистить организм и избавиться от вызванных медикаментами запоров (как мило).

И чувствовала я себя отвратно. Я рассталась не только с этими вредными продуктами, к числу тех, с кем я распрощалась, едва не примкнули #сексимуж, работа, собака и моя собственная жизнь. Знаю, это было необходимо, и, пережив три МИЛЛИОНА разгрузочных недель, я действительно почувствовала себя лучше. Внешне я не сильно изменилась, но определенно стала здоровее.

И тут мы упираемся в проблему.

Потому что люди довольно часто путают здоровье и определенный внешний вид.

Бодишейминг и здоровый образ жизни – это не одно и то же. Они не Мэри Кейт и Эшли Олсен. Не близняшки, которых отличает друг от друга лишь самая малость: обе любят одежду оверсайз и выходить замуж за мужчин постарше, но только одна из них втайне сидит на крэке, что, правда, никого не волнует.

Нет, это совершенно разные идеи, на которых построены совершенно разные индустрии.

Бодишейминг – это наглый футболист из школьной команды, который разъезжает в купленной родителями «Мазерати», унижает других и приосанивается на их фоне. Он завоевывает девушек, демонстрируя им свое совершенное тело, но на отношения, построенные на искренних чувствах, никогда не решится. Все боятся его и потому делают вид, что он им нравится, хотя и прекрасно понимают, что это хамло в дорогущих шмотках.

Я ненавижу этого парня. А меж тем он ПОВСЮДУ. Он глазеет на меня со стойки для журналов в супермаркете, прикидываясь моделью, бросающейся на людей, не желающих соглашаться с каждым ее словом. Он ошивается на пляже и в туалете модного ресторана. Пускает мне пыль в глаза, когда в три часа ночи, мучаясь от бессонницы, я начинаю листать Инстаграм, чтобы поумиляться на фотки танцующих собачек. Этот ублюдок реально повсюду.

А Здоровый Образ Жизни – это другой парень. Скромный и справедливый, тот, кто посидит с тобой в классе актерского мастерства и подскажет, как еще можно рассмешить народ. Он делает уроки за Бодишейминга и не злится, что все лавры достаются другому. После школы он вкалывает на двух работах, чтобы помочь родителям. Он знает, что тебе нужно делать, чтобы чувствовать себя лучше, но не станет стучать на тебя Бодишеймингу, если ты не прислушаешься к его советам. #пареньЗОЖ – мой выбор

А Бодишеймингу нужно запретить вертеться вокруг Здорового Образа Жизни, рядиться в его одежду и прикидываться, будто он твой лучший друг. Эй, Бодишейминг, тебе тут больше не рады!

Я вовсе не против того, чтобы выглядеть классно, спортивно, миниатюрно, сексуально, ну и от чего там еще вас прет. Но этот временами опасный для здоровья образ жизни поддерживает механизм, в который вложены миллиарды долларов, и сейчас он потерял управление.

Люди – красивые, богатые, способные похвастаться хорошей генетикой и подчас нездоровые – внезапно вообразили себя экспертами и моральными ориентирами, у которых есть право указывать, как мы должны относиться к себе и собственному телу.

И, в общем, понятно, почему многие верят, что они что-то понимают в Здоровом Образе Жизни. Ведь эти люди умеют грациозно ходить по подиуму и знают, каким боком повернуться к фотографу, чтобы выглядеть идеально. Но нет, мои легковерные друзья, они вовсе не эксперты. И тем не менее позволяют себе давать нам никчемные советы о здоровом питании и о том, как нужно, вернее, как не нужно выглядеть.

Модные журналы с радостью приглашают моделей побыть редактором номера в надежде, что их советы о том, как подготовиться к пляжному сезону и с помощью пяти простых упражнений заполучить просвет между бедрами, придадут изданию дополнительный вес (пардон за каламбур).

Когда у Эшли Грэхэм берут интервью, ее представляют как модель плюс-сайз. И большую часть времени разговор крутится вокруг ее веса, потому что всем нам положено думать, что женщина, не вписывающаяся в стандарты индустрии красоты, – не нормальная, не здоровая, она – исключение из правил. Но у обычной модели о весе спрашивать никогда не будут. Ведь все мы обязаны верить, что ее внешность и есть нормальная, типичная и здоровая.

Бодишейминг захватывает мир

Срань господня, до чего же я люблю смотреть шоу в большом перерыве Супербоула[48]. Обожаю его, обожаю этот драйв и то, как представление заводит народ, и то, сколько денег на это выкидывается, ой, простите, выделяется. Все это мне ужасно нравится. Чаще всего во время большого перерыва нам показывают причудливое попурри, где заходящие музыкальные звезды пытаются доказать, что все еще в строю, а молодые артисты – что умеют работать в команде. В 2014-м на Супербоуле зажигали Бруно Марс и Red Hot Chili Peppers, и то, что Фли в его-то возрасте умудрился не сломать себе позвоночник, до сих пор меня поражает. На время кубка 2013-го Бейонсе воссоединилась со своими коллегами по Destiny’s Child – Келли Роуленд и «Той, Другой» – чтобы выдать по-настоящему улетное шоу. В 2012-м всем нам повезло лицезреть старую добрую Мадонну. Наблюдать за танцем Кэти Перри, Мисси Эллиотт и двух акул в 2015-м было одновременно весело и неловко. И кто же забудет, как на Супербоуле-2004 Джанет Джексон показала зрителям сосок? Говорят, там вместе с ней был еще Джастин Тимберлейк, но кто об этом помнит?

В 2017 году, на пятьдесят первом Супербоуле, дошла очередь и до Леди Гаги, и она просто порвала зал!

Если вы, как и я, ни разу не болельщик и ворчите всякий раз, как ваш #сексимуж включает очередной «матч века» вместо «Настоящих домохозяек Беверли-Хиллз», посмотрите шоу большого перерыва, ох, простите, ШОУ ПЕПСИ БЕЗ САХАРА В БОЛЬШОМ ПЕРЕРЫВЕ СУПЕРБОУЛА, в интернете. И тогда вам простится то, что вы не видели феерию Гаги в прямом эфире.

Однако на следующий день после ее выступления все таблоиды, газетные колонки и блоги взорвались сообщениями о том, что у Леди Гаги – животик.

Все верно, друзья мои, представьте себе, у Леди Гаги – урожденной Стефани Джоанн Анджелины Джерманотта – есть живот. Я прошу прощения, понимаю, для вас это шок, и мне стоило предупредить вас, чтобы вы присели, прежде чем читать этот абзац. Мне очень жаль, что я задела ваши нежные чувства.

Но я еще добавлю кое-что: ЭТО НИ ФИГА НЕ ЖИВОТ.

Живот – это когда мне, стащившей спортивные штаны у падчерицы, приходится решать, что лучше, врезавшаяся в промежность мотня или свисающие над поясом складки кожи.

Я очень горжусь тем, что я честный человек. Люди редко заблуждаются насчет того, как я к ним отношусь. И я не считаю, что это грубость, просто я не люблю кривить душой. Когда мне не нравится чье-то поведение, я прямо говорю об этом, когда я волнуюсь, я пукаю, когда мне скучно, я зеваю (ладно, это, может, и грубовато). Так или иначе, я всегда веду себя честно.

Понимаете, по профессии я актриса, и принимать замечания от людей – так же, как и требовать, чтобы после четырех дня никто не смел смотреть мне в глаза, а мои брюки стирали вручную в экстракте улиточной слизи, – часть моей работы.

И я считаю, что на Супербоуле Гага была офигенна, но я из тех безумцев, кто полагает, что для того, чтобы отлично выглядеть, не обязательно смахивать на сушеного богомола.

И номер у нее был убойный. Она прекрасно пела, прыгала с крыши здания, летала, как паучок на паутинке, выделывала всякие штуки с реквизитом, отбросив микрофон, поймала мяч, а еще умудрялась менять костюмы так быстро и ловко, что это невозможно было заметить невооруженным глазом.

Но при этом всем нам следовало обращать внимание только на то, как она выглядит.

Разглядывать талию стройной, спортивной, талантливой, эксцентричной, ловкой иконы стиля, которая, выступая перед 110-миллионной толпой, не забыла передать привет папе и маме!

Что уж говорить про пляж. Боже, уже саму Мать Природу приволокли в мир Бодишейминга, хоть она до последнего орала и отбивалась, как Чарли Шин, когда его тащили в клинику реабилитации.

В последний раз, когда я проверяла, пляж был тем местом, где земля встречается с морем. Где дети плещутся на мелководье и умудряются засыпать себе песок в самые труднодоступные места. Но с недавних пор все изменилось. Теперь пляж – это жутковатый рассадник неуверенности в себе. Огромный плавильный котел для упругих, загорелых (но не слишком), выбритых, стройных, гибких тел, обладатели которых смотрят на чуть более дряблых отдыхающих как на одноногих собак, пытающихся влезть на кактус.

Неужели нам это еще не надоело? Лично мне – да. Если самое главное в человеке – это внешность, то Трампу[49] должны были объявить импичмент на следующий день после выборов.

Глава о том, как важно любить свое тело #бопо

МНЕ НЕ РАЗ ДОВОДИЛОСЬ слышать, что меня считают активным участником движения #бопо (для всех читателей старше 6 лет поясняю: #бопо – это сокращение от бодипозитив). Правда, еще мне говорили, что нельзя болтать что в голову взбредет и что, если я не прекращу в таких количествах поглощать «Тим Там», у меня разовьется диабет второго типа. Поэтому КО ВСЕМ ПОДОБНЫМ ВЫСКАЗЫВАНИЯМ Я ОТНОШУСЬ С ДОЛЕЙ СКЕПСИСА.

Точно так же, как для Ким и Канье придумали тэг #кимье, для Брэда и Анджелины #бранжелина, а для Селесты Барбер и Бейонсе #сельйонсе (мне пока не удалось ввести его в обиход, но я над этим работаю), бодипозитив получил в качестве хэштега свой собственный микс #бопо. И я это движение от души поддерживаю. Вернее, поддерживала, пока не нагуглила, что Словарь Молодежного Сленга расшифровывает бопо как:

Баловать Одноглазого, Пока не Отрубишься: мастурбировать до изнеможения и сразу после эякуляции погрузиться в крепкий сон.

Пример № 1:

Я: Похоже, на вечер никаких планов нет, так что займусь БОПО.

Пример № 2:

Первый студент: Ну и домашку нам задали, всю ночь над ней корпел.

Второй студент: А не помешало бы отвлечься на БОПО.

Первый студент: Не сомневайся, братан, так я и сделал.

Пример № 3:

Вернувшись с работы, Тейлор ужасно расстроилась, обнаружив, что ее парень Остин уже провел сеанс БОПО на диване. Ведь как раз сегодня голова у нее не болела.

#мастурбация #сон #кайф #отруб #эякуляция #дрочка #БОПО #бопо

Я давно уже бросаюсь тэгом #бопо направо и налево и ловлю его прилетающим со всех сторон. В детстве я играла в софтбол, а потому бросать и ловить умею отлично. Впервые использовав в своем Инстаграме тэг #селеставызовпринят, я и не помышляла о бодипозитиве. Мне просто показалось, что это будет смешно, а посмеяться над собой я люблю. А после оказалось, что вам идея тоже понравилась (довольный смайл).

В интервью меня часто спрашивают, как я собираюсь приводить себя в форму к лету. А я всегда отвечаю: «В какую именно форму? Сейчас я работаю над тем, чтобы принять форму переспелой груши, и результаты меня вполне устраивают». Туше.

Мне хочется верить, что наша внешность – это лишь десять процентов от того, кто мы есть. И нам, женщинам, а возможно, и некоторым мужчинам (но я, понятно, тут выступаю только от лица женщин) нужно постоянно себе об этом напоминать.

Я правда считаю, что выгляжу нормально. Конечно, мне бы хотелось иметь живот поменьше, задницу поаппетитнее и подкачанные руки, как у Мишель Обамы. Но у меня всего этого нет, и я не сильно расстраиваюсь. Зато знаете, что у меня есть? Охрененное чувство юмора, тонна сочувствия к недовольным собственной внешностью людям и классные ноги.

Я пишу эти строчки, собираясь в тур по Америке, где буду выступать в прямом эфире с шоу #СелестаВызовПринят (ага, лучшие умы Шоу-Бизнеса бились над этим блестящим названием). И потому мне сейчас нужно побольше тренироваться. Ведь во время тура по Австралии я поняла, что совсем не спортивна. На сцене я танцую, порой экспромтом выделываю разные акробатические штуки и ношусь взад-вперед, как курица с отрубленной головой. И это здорово, но сразу после танца мне трудно бывает снова начать болтать и сыпать шутками. Вот и пришлось ввести в свою жизнь спорт.

Когда люди видят, как я занимаюсь ходьбой, а если удается, то и бегом, они говорят мне: «Не худей слишком сильно, не то растеряешь аудиторию».

Я пародирую фотки знаменитостей не потому, что хочу показать, как полная девушка будет выглядеть, если примет позу Ким Кардашьян. Я делаю это потому, что это смешно. И я не сравниваю свое тело с телами людей на оригинальных фотографиях. Когда я вижу снимок, которым мне хочется заняться, в голове у меня мелькает: «Интересно, как я буду выглядеть на ее месте?» А не: «Интересно, насколько толстой я буду выглядеть на ее месте?» или «Покажусь ли я страшным жиробасом в такой позе?». Я просто спрашиваю себя: «Смешно получится?» И если ответ «да», тогда #сексимуж слезает с серфа, чтобы устроить мне трехминутную фотосессию.

Сейчас у меня не получается влезть в контрольные штаны 14-го размера. И да, я знаю, что могу выглядеть лучше и сексуальнее (что бы это ни значило), но я просто не хочу. Не хочу отказываться от куска торта в день рождения сына (а также каждую среду и воскресенье), не хочу отставлять бокал шампанского, когда мои друзья празднуют свой успех. И страшно бешусь, когда кто-то выдает очевидно постановочные подретушированные фото за пропаганду здорового образа жизни. Это не здоровый образ жизни, это ограниченность. И пропагандирует она не здоровье и выносливость, а только классную внешность.

Я считаю, что все хорошо в меру. И нам стоит помнить об этом, когда нас пичкают всей этой чушью относительно нашего внешнего вида.

Все говорят только о том, как мы должны или не должны выглядеть, и никто не говорит о том, что мы чувствуем. И чтобы не встревать со своим мнением в этот и без того шумный хор, я просто буду жить по-своему. А если вдруг понадоблюсь вам, я в кабинете актерского мастерства. Пишу шутки, которые мир, конечно, не изменят, но, может быть, чуточку вас развеселят.

Глава о том, как прийти к идеальной диете и системе тренировок за 28 дней

Неделя первая

Утро

Поставьте будильник на 4.30. Не успев выбраться из постели, натягивайте спортивный костюм. Твердите себе, что на этот раз вы обязательно похудеете, так как изменили отношение к жизни.

Сегодня начнется ваш путь к новой себе, а потому новым вокруг вас должно стать абсолютно все. Вам потребуются – новый чайник, новый спортивный костюм, новый блендер, новое белье, новый блокнот и новые кухонные стулья. Обновление, обновление, обновление.

Пока не проснулись дети, спуститесь в кухню и налейте в новый чайник питьевую воду новой марки. Пока вода закипает, выжмите из экологически чистого лимона сок в новой соковыжималке. Залейте его кипятком, застегните на запястье фитнес-браслет и включите в нем шагомер.

В следующие 28 дней не забывайте записывать все, что оказывается у вас во рту, в купленный на распродаже новый блокнот от kikki.K. Заранее наорите на детей, чтоб и не думали умыкнуть у вас ручку в цвет обложки. Войдите в Инстаграм и оповестите читателей, что отныне ваши публикации примут новое направление. Теперь вы будете постить отчеты о тренировках и обо всем, что съели за день. А еще станете писать о том, как это прекрасно – заменить вредный кофе травяным чаем и фотографировать развешанную в шкафу одежду в стиле Джанет Джексон, которая ждала своего часа с тех пор, как в 10 классе вы перестали в нее влезать.

Зарегистрируйтесь на ЗОЖном сайте, тут же оставьте там всю зарплату и обязательно выпишите избранные цитаты, которые помогут вам стать лучше и привлекательнее.

Позднее утро

Съешьте одно из сваренных накануне 145 яиц. Запейте пятью литрами воды и чашкой чая с мятой, без меда.

Забросив детей в школу, отправляйтесь на прогулку. Задайте в фитнес-браслете цель – 15 тысяч шагов в день и постарайтесь достигнуть ее до вечера. Потому что это новая вы. Здоровая и стройная. НАСТОЯЩАЯ вы.

Обед

Возьмите половинку авокадо вместо хлеба, положите сверху еще одной яйцо и запейте получившийся бутерброд шестым литром воды. Не обращайте внимания на приступы головокружения, думайте о приятном и записывайте позитивные мысли в блокнот.

Вечерний чай

Съешьте не больше пяти миндальных орехов и кусочек сырого лосося. Запейте двумя литрами воды. Начните осуждать других.

Ужин

Пока ваша семья жадно поглощает спагетти болоньезе, которые вы им приготовили, не пожалев макарон и сыра, зачерпните чайную ложку соуса, вылейте в чашечку из салатного листка и выпейте, напоминая себе о том, какой стройной и счастливой вы вскоре станете и как легко вам дается ваш новый образ жизни.

Десерт

Чашка травяного чая и литр воды.

Попивая свой успокоительный сбор, найдите в интернете еще более вдохновляющие ЗОЖные сайты. Полистайте их и поймите, что вы теперь тоже принадлежите к числу этих замечательных ведущих здоровый образ жизни людей. Начните гордиться тем, что взялись за себя, и с нетерпением ждать, когда же вы, скинув десяток килограммов, станете лучшим человеком.

Сон

Перед сном взгляните на фитнес-браслет и обнаружьте, что прошли 75 тысяч шагов за день. Отправляйтесь в постель с мыслью, что вы поразительная и можете все. А вино вам, в отличие от зависимых от алкоголя друзей, вовсе и не нужно.

Придерживаясь этого режима в течение первой недели, вы станете стройной и нервной.

N. B. К исходу второго дня вы начнете страдать от боли и бешенства. Если станет совсем невмоготу, примите обезболивающее. Также рекомендую пить успокоительный чай из винного бокала, чтобы обмануть мозг.

Неделя вторая

Утро

Пускай к концу первой недели вы немного отклонились от курса, сегодня вы снова вернетесь на путь истины. Начните понемногу вводить в рацион продукты, от которых вы отказались, ведь у вас не какая-то там диета, а новый стиль жизни. Наденьте растянутые пижамные штаны и майку, которую не стирали с тех пор, как падчерица надевала ее на школьный спортивный праздник, и встречайте новый день.

Позднее утро

Замените чай с мятой на большой латте с соевым молоком, а яйца вкрутую на яичницу с кусочком тоста и беконом – ведь вам нужно больше белка.

Собравшись записать завтрак в пищевой дневник, осознайте, что из-за резкого падения уровня сахара в крови случайно упаковали блокнот сыну в портфель, а сами теперь смотрите на обложку «Гарри Поттера и философского камня». Но не волнуйтесь, ведь отчет можно запостить в ваш новый улучшенный инстаграм-аккаунт. Пока фото яичницы загружается, поставьте на зарядку фитнес-браслет. Вчера вечером, вернувшись с коктейльной вечеринки с подружками, вы забыли это сделать. Но ничего, один маленький срыв не в счет.

Обед

Вы еще не переварили яичницу, тост с беконом и случайно съеденную пачку чипсов. Поэтому просто выпейте стакан бананового смузи и гордитесь тем, что устроили себе жидкий обед.

Вечерний чай

Поскольку технически в обед вы не «ели», восполните недостаток калорий банановым кексом. Но, чтобы не забывать о здоровом образе жизни, запейте его стаканом воды и проглотите две витаминки.

Ужин

С гордостью вспомните, что сегодня вы не обедали, и вознаградите себя двумя бокалами вина и рыбными палочками, которые дети не доели за ужином.

Сон

Пытаясь залпом одолеть 4 из 5 литров воды, которые должны были выпить за день, полюбуйтесь на фотки тренирующейся Дженнифер Энистон и запишитесь на утренние занятия по бикрам-йоге.

Неделя третья

Утро

Проснувшись, осознайте, что вчера допоздна смотрели неудавшиеся дубли «Офиса», забыли завести будильник и теперь на часах 8.35, а вы все профукали.

Заказывая детям обед в школу, попытайтесь выскрести лимон из вчерашнего жареного риса, бросьте его в стакан горячей воды и выпейте ее в надежде, что это поможет искупить бутылку вина, которую вы выпиваете каждый вечер, начиная со второго дня второй недели.

Позднее утро

Пытаясь приспособить куда-нибудь яйца, которые муж продолжает варить для вас в огромных количествах, вы кругом опоздали. В школе нужно быть к восьми, поэтому по дороге заезжайте в «МакАвто» и купите макмаффин с яйцом и беконом. Напомните себе, что вы уже на полпути к новому образу жизни, возьмите себя в руки и добавьте к заказу только один хашбраун.

Обед

Съешьте остатки вчерашнего жареного риса и запейте протеиновым коктейлем, чтобы зарядиться энергией до конца дня.

Вечерний чай

Зайдите в Инстаграм и осознайте, что совсем про него забыли. Откройте ЗОЖный сайт и внезапно поймите, что там сплошной бодишейминг. Отправляйтесь в свою комнату и рыдайте в подушку до ужина.

Ужин

Готовя ризотто (любимое блюдо вашей семьи и лично ваше тоже, потому что во время готовки можно приложиться к бутылке), вспомните, что за последние четыре дня прошли только 2 тысячи шагов, и попытайтесь побегать вокруг плиты. В процессе выпейте немного вина и помогите детям с уроками.

Десерт

Заешьте ваши невзгоды остатками ризотто. Сделайте это прямо на кухне, чтобы никто вас не видел. Запейте пятью литрами коктейля из водки, лаймового сока, содовой и слез.

Неделя четвертая

Осознайте, что заслуживаете лучшего, позвоните подружке и поезжайте с ней за город на выходные. Позаботьтесь, чтобы там, куда вы отправитесь, можно было, не снимая халатов, пить вино, объедаться со шведского стола и запоем пересматривать «Уилл и Грейс».

Все последующие недели

Отстаньте уже от себя наконец.

Глава, в которой я объясняю, почему не испытываю ненависти к фитоняшкам

МНЕ БЫ ХОТЕЛОСЬ КОЕ-ЧТО прояснить. Потому что многие, глядя на меня и мой «бренд», заблуждаются на этот счет.

Я не испытываю ненависти к фитоняшкам. Правда. Меня просто слегка бесит, что им прощается то, что чуть менее привлекательным людям с рук не сходит.

Недавно я и #сексимуж болтали. И в тот момент, когда я решилась поведать ему о своих чувствах, надеждах и мечтах, он вдруг начал зевать.

И все зевал и зевал, пока, наконец, я не остановилась на полуслове и не спросила его: «Эмм… ты что, зеваешь?»

На что он ответил: «Просто я устаю от твоей болтовни».

Если бы мне это сказал парень, похожий на Трампа[50]-младшего, я бы дала ему по яйцам. А еще заорала, убежала в свою комнату и достала бутылку вина, любовно спрятанную в ящике с нижним бельем, или в коробке от туфель, или в цветочном горшке у кровати.

Но из-за того, что мой #сексимуж вылитый Адонис, я вместо этого начала сомневаться, правильно ли доношу до него информацию. Думать, что проблема во мне: может, чтобы вовлечь его в разговор, нужны более захватывающие детали.

И все равно я вовсе не ненавижу красавчиков. Если хотите, я за них даже беспокоюсь.

Никогда не замечали, что у самых красивых людей в уличной толпе обычно растерянный вид? Они будто ищут того, кто направит их на путь истинный, а на лицах у них написано: «Черт, я утром вышел из дома только для того, чтобы торгануть лицом/фигурой, и без понятия, что мне делать дальше».

Это тревожный факт. Люди средненькой внешности никогда не бродят по улицам в растерянности. Мы очень заняты. Нам срочно нужно бежать туда, где можно будет доказать, чего мы стоим. Потому что за одно только смазливое личико нам ни хрена не достается.

Недавно к моей публикации оставила комментарий Кэйт Бекинсэйл (гордый смайл). И #сексимуж на это сказал: «Оу, она такая милая». И, помолчав, добавил: «В смысле, она, конечно, красотка, но, по-моему, все равно милая».

НЕЕЕЕТ! Он ничего не понял. Кэйт Бекинсэйл прекрасно может быть и красоткой, и милой девушкой. И большая часть милых людей офигенно красивы. Я вовсе не принижаю личные качества горячих штучек, я говорю лишь об идиотской культуре, которая заставляет нас думать, что самое важное – это то, как мы выглядим. Которая утверждает, что определенная внешность дает тебе право на определенные вещи и определенное отношение.

Но после того как #сексимуж отпустил это замечание, я вдруг вспомнила, что он сам красавчик. И что все, что от него требуется, это сидеть тут и блистать красотой, а понимать, что он такое несет, не обязательно. Поэтому я просто дала ему подзатыльник и пропустила его слова мимо ушей.

Очень люблю ту серию «Студии 30» (хотя, конечно, я все их люблю), в которой героиня Тины Фей Лиз Лемон отправляется на свидание с красавчиком и официантка в ресторане страшно хамит ей и всячески заискивает перед ее спутником. Это ужасно смешно, потому что чертовски верно подмечено. #сексимуж всегда получает от людей крайне вежливое обхождение, а со мной никто не церемонится. Вернее, раньше не церемонились, пока я не прославилась в интернете и не начала звездить. Теперь-то мне тоже достается немного внимания, из жалости.

Но это еще не предел. #сексимуж даже не понимает, когда с ним флиртуют. И я не имею в виду тот невинный флирт, что практикуют в школьной столовой. Я говорю о настоящей тяжелой артиллерии из серии «Ой, гляди-ка, у меня тут случайно сосок из лифчика выскочил».

Мы часто отдыхаем на Золотом побережье. Я выросла неподалеку, к тому же там знаменитый крутой прибой, а значит, #сексимуж совершенно счастлив. Ну а я всегда рада поглазеть на счастливого маори.

В этих местах обычно полно народу. Каждый раз, когда мы туда приезжаем, там проходят какие-нибудь дикие соревнования по серфингу, и масса супермоделей из Бразилии и Японии стекается туда, чтобы поглядеть, как безумные серферы выделывают в гигантских волнах свои эпичные трюки. Ладно, больше никакого серферского жаргона, а то меня (и вас наверняка тоже) от него уже тошнит.

Короче, на пляже и в море бывает многолюдно. Всем хочется отвязно прокатиться на доске в знаменитом на весь мир прибое. Ну а лично мне просто хочется отдохнуть с семьей и показать сучкам, которые травили меня в школе, какая я счастливая и успешная. Апи же интересуют только волны.

В последний наш выезд #сексимуж получил массу внимания. Оно ему и раньше доставалось, но теперь он тоже в некотором роде знаменитость, и потому глазеющих стало еще больше.

Он пошел кататься, я же резвилась на мелководье с детьми. И вдруг увидела, как Апи бежит ко мне, рассекая волны в стиле «Спасателей Малибу», и вид у него крайне растерянный (растерянный красавчик).

– Ты в порядке? – спросила я.

– Ага, все хорошо.

Но я ему не поверила и спросила настойчивее:

– Что случилось?

– Ну я там катался, все было супер, и тут ко мне подплыла какая-то девчонка.

Я прекратила закапывать четырехлетнего сына в песок и встала на ноги.

– Дальше, – сказала я, пристально глядя на него.

– Ну, она просто хотела поговорить со мной про серфинг… – продолжил он.

– И?… – спросила я. Судя по выражению его лица, мне стоило готовиться к худшему.

– И все, мы просто поболтали.

– Ну хорошо.

Я расслабилась и, кажется, впервые за последние 20 минут моргнула.

Но Апи не расслабился.

– Но она была настоящая красотка. Что и понятно, она ведь из Бразилии.

– Что и понятно.

– И одежды на ней практически не было. Вот я и растерялся.

– Растерялся?

– Ага, я не знал, что мне делать.

– Серьезно? То есть, по-твоему, двое находящихся в воде полуголых красавчиков не могут просто нормально поговорить? Все, что от тебя требуется, это не трахаться с ней. Это не сложно. Пускай себе сидит на серфе и болтает с тобой. И ты можешь с ней болтать. Если вы с ней оба горячие штучки, это же не значит, что вы должны немедленно запасть друг на друга.

Вот почему я так беспокоюсь за красивых людей.

Если честно, мне наплевать, кто как выглядит. И в этом вся суть: мне бы хотелось, чтобы остальной мир придерживался этой же точки зрения. Чтобы людей перестали оценивать по внешности и ожидать от них поведения, зависящего от того, насколько они красивы. А еще мне хочется, чтобы президентом США стала Салли Филд. Так что я и правда ценю, когда человеку удается быть одновременно красивым и милым.

Глава, до которой никому нет дела

ВРЕМЕНА МЕНЯЮТСЯ.

Вещи, которые традиционно всех бесят – вроде купальников с высокой талией, которые вечно врезаются туда, куда не должны, кумовства на рабочих местах и людей, которым не обязательно мыть волосы каждый день, – больше меня не задевают. Их место теперь занято такой пустяковой шнягой, которая, по идее, вообще не должна меня волновать. Например, видеороликами, где богачи открывают подарки, присланные им другими богачами.

Это, кстати, не чисто женская фишка, мои дети от подобных видео тоже без ума. Как одержимые смотрят ролики о том, как люди, которых они не знают, открывают игрушки, которых у них никогда не будет.

Сколько же вещей перепадает тем, кому они совершенно не нужны.

Но герои этих видео ведь не оставляют все подарки себе, верно? ВЕРНО же? Наверняка большую часть передаривают.

А значит, вскоре нас ждет новое шоу? Ролики, в которых люди будут открывать подарки, которые им подарили инфлюэнсеры, которым их тоже кто-то подарил? И все мы будем смотреть эти видео и узнавать подарки, которые уже видели раньше, и смеяться, и плакать. И навсегда перестанем употреблять само слово «подарок». Это теперь называется благотворительностью?

Думаю, я сделаю то, что сделал бы на моем месте всякий разумный взрослый человек. Напишу никому конкретно не адресованное письмо и вместо того, чтобы отправить его, опубликую в своей книге, где его смогут прочитать люди, которым оно не адресовано.

Дорогие инфлюэнсеры!

Как делишки, ребят? Ощущение такое, будто болтаю со стайкой популярных девочек в школе. Что ж, давайте же кичиться нашим интернет-успехом и обращаться друг к другу исключительно #ктотутглавный, #принцесса и #звезда.

Получать вещи бесплатно весело, правда? Уж я-то знаю, мне тоже присылали классные штуки, отчего я сразу же почувствовала себя жутко крутой и важной. Помню, пришел мне как-то месячный запас туалетной бумаги, и я тут же, радостно вереща, поволокла упаковку на второй этаж, чтобы мои нарядные дети смогли открыть ее вместе со мной. И каждый раз, вытирая себе зад, испытывала благодарность к дарителям и напоминала детям, чтобы и они ее испытывали тоже. Было весело. Но на том дело не кончилось. Еще мне присылали поводки для собаки, которой у меня нет. И вибратор пугающей формы, который я до сих пор храню, чтобы не прослыть трусихой.

Но ведь это коварная игра, не правда ли, мои невесть чем прославившиеся коллеги-инфлюэнсеры? Нам действительно стоит и дальше получать подарки и рекламировать производителей у себя в блогах? Или, может, пора перестать строить из себя идиотов и снимать ролики о том, как мы открываем посылки от людей, которых никогда не видели, и достаем из них вещи, которые ни мы, ни наши читатели не могут себе позволить?

Почему мы так с собой поступаем, ребята? Зачем мучаемся, убеждая себя, что нашим подписчикам очень интересно смотреть, как мы тешим свое эго и снимаем себя на видео со всякой чепухой?

Конечно, бывают и исключения. Слушайте, я не псих! Если, к примеру, мне позвонят из банка и предложат погасить мою ипотеку или кредит на машину в обмен на видео, в котором я открываю письмо от них, то я немедленно сниму долбаный ролик. И никто мне тут не указ. Но блеск для губ, сапоги за 1400 долларов или крошечные солнечные очки, которые стоят больше, чем ожерелье старушки из «Титаника»? Кому нужно смотреть, как я открываю коробки с этой фигней? Мы и без того слишком задираем нос, потому что известность в интернете приносит нам приглашения на модные мероприятия и бесплатное проживание в отелях.

Давайте прямо сейчас заключим пакт о том, что перестанем публиковать в Инстаграме видеоролики о том, как открываем подарки. А если перестать не можем, потому что связаны контрактом и ничего больше делать не умеем, поклянемся на мизинчике, что хотя бы постараемся делать это лучше. Ограничимся парой бутылочек вина #отспонсоров, а на видео изобразим такое изумление и восторг, будто бы менеджер по нашему настоянию не искал нам подобное предложение полгода.

И раз уж мы затронули эту тему, как вы считаете, почему нам вообще дарят подарки? Ведь у нас и так уже есть все, что нужно и о чем другие могут только мечтать: подписчики. #счастьепривалило. Как по мне, так всю эту бесплатную хрень фирмы должны отсылать тому, кому она действительно нужна. Нашим менее удачливым братьям и сестрам, которые выбиваются из сил, но все равно ничего не получают. Например, Робу Кардашьяну и брату Пэрис Хилтон.

Что ж, крошки, приятно было с вами поболтать. Надеюсь, вскоре увидимся на очередном светском мероприятии, где будут все те же лица, что мы видим на экранах телефонов, купленных нам нашими папочками.

С наилучшими пожеланиями,

C x

Глава, в которой я становлюсь антиинфлюэнсером

КАЖЕТСЯ, В НАШИ ДНИ ЛЮДЯМ готовы платить за любое занятие. Вообще за что угодно.

Во времена моего детства взрослым приходилось вкалывать на трех работах: школьным учителем на полставки, ветеринаром по выходным, а от случая к случаю еще и стоматологом-гигиенистом. Но теперь все изменилось. Сегодня вы можете наскрести грязи из пупка, написать об этом в блоге – и вуаля, у вас уже есть офис и штат из трех человек, потому что отныне вы самый высокооплачиваемый «гуру пупочной грязи» в стране.

Одна героиня «Настоящих домохозяек Беверли-Хиллз» работала «коучем-контролером» – ага, ей платили за то, чтобы она писала «клиентам» сообщения, проверяя, позанимались ли они спортом и выпили ли достаточно воды. И она еще претендовала на то, чтобы считаться самой обыкновенной типичной домохозяйкой. Мы с Эрикой Джейн[51] могли бы тут с ней поспорить.

Однако для того, чтобы стать инфлюэнсером, существует определенная формула успеха. И я не могу ею с вами не поделиться.

Шаг первый: Будь привлекательной.

Шаг второй: Открой счет в банке.

Шаг третий: Придумай, как взять в руки ту или иную штуку пятью различными способами.

Шаг четвертый: Получи ученую степень по использованию Фотошопа.

Шаг пятый: Внеси деньги на только что открытый банковский счет.

Шаг шестой: Повтори всю последовательность с самого начала.

Я опубликовала около 900 фото под тэгом #селеставызовпринят, а заплатили мне только за 15 из них. У меня не слишком хорошо получается делать вещи, которые не кажутся мне правильными. Тут как с анальным сексом: ощущения какие-то не такие, поэтому я им не занимаюсь.

Мне многие компании предлагали продвигать их продукты. В основном детокс-чаи, заменители еды и таблетки для похудения. Но мне все это неинтересно. Совершенно. И отвечаю я им всегда одно и то же:

«Я не рекламирую продукты, которые заставляют женщин думать, что они должны определенным образом выглядеть, чтобы определенным образом себя чувствовать».

А после я танцую по дому голышом под «Run the World» и чувствую себя так, будто принесла огромную пользу человечеству.

Дело в том, что у людей, добившихся успеха в Инстаграме, похоже, сложилась определенная репутация. Но я не являюсь ни моделью, ни инфлюэнсером. Я актриса и комедиантка. И пускай эта площадка мне очень нравится, я все же воспринимаю ее как место, где могу показать результаты своей работы, а не как профессиональное поприще.

С недавних пор меня стали часто спрашивать о моем «бренде». «Вы отказали, потому что это не сочетается с политикой вашего “бренда”?»

Что? Какой еще «бренд»? Вовсе нет. Я просто считаю, что впаривать недавно родившим женщинам таблетки для похудения – это отстой, и не желаю этим заниматься. И мне плевать, нанесет это вред моему «бренду» или нет. Я просто не хочу иметь отношения к пакости, которая внушает женщинам, что, чтобы жить лучше, они должны выглядеть иначе.

Интернет порой может быть довольно стервозным местом. Не в стиле веселой стервочки Челси Хэндлер[52], которая призывает женщин поддерживать друг друга и отвечать за свои поступки. А скорее в стиле Хлои Кардашьян, обзывающей свою маму Крис шлюхой.

Он, интернет, может и поддержать нас в трудную минуту. Но в последнее время он все чаще заставляет нас задаваться вопросами, достаточно ли мы хорошие родители и не нужно ли нам подкачать зону над коленями.

Мир в наши дни стал совсем маленьким, ведь мы мгновенно узнаем обо всем, что происходит на другом конце света. Только на днях я прочла, что королева посетила Неделю высокой моды. Черт, ребята, ну уж если это не прорыв, тогда я вообще не знаю, что это такое.

Однако в последнее время стало проще поднять себе настроение, зайдя на «Порнхаб», чем почитав кого-то из популярных блогеров. Здорово, конечно, что благодаря интернету мы все стали ближе, а стриптизерши переквалифицировались во врачей. Но помимо этого он развязал руки хейтерам, а нас всех заставил бояться лишнее слово сказать.

Я не блогер – не инста-мама, не фэшн-блогер и даже не фуд-блогер (хотя, если бы мне пришлось выбирать, я, пожалуй, остановилась бы на последнем). Я не пишу статьи и твиты и вообще стараюсь держаться подальше от всего, что может сбить людей с толку и заставить забыть, что прежде всего я актриса, комедиантка и писатель.

Я знакома с несколькими блогерами – и, боже мой, какой же мощной броней им пришлось обзавестись. «Это часть работы, – говорят они. – Я должен читать комментарии и прислушиваться к аудитории». Они внимают советам, затем формулируют ответ, который либо согласуется со всем, что им написали, либо всему этому противоречит. Это вызывает новый всплеск обсуждений, и цикл повторяется, все быстрее набирая обороты.

Спасибо, конечно, но мне этот мир неинтересен. Я создаю контент с целью рассмешить людей и, может быть, показать, как нелепа вся эта суета вокруг славы и звездности. Мне нравится, когда мои фотографии вызывают дискуссии, но я не читаю комментарии и не отвечаю на них.

Когда на мой проект (даже не знаю, когда стаскиваешь одежду и фотографируешься в забавных позах, чтобы посмешить людей, это можно назвать проектом? Впрочем, если уж Пэрис Хилтон, подключив айпод к динамику в клубе на Ибице, может назвать себя диджеем, то что мне мешает назвать проектом свои поделки?) только начали обращать внимание, я прочитывала все комментарии. Все-все. Это было нашим семейным хобби. Мои падчерицы поминутно кричали: «О боже, на тебя подписалась Сара Хайленд!», или «Тебя только что лайкнула Пэрис Хилтон!», или «Ты мне не мать! Ненавижу тебя!».

Апи же взял на себя роль телохранителя. Когда мы ложились в постель и утыкались каждый в свой телефон (в моем доме до сих пор есть место романтике, дамочки), он, не отрывая взгляда от экрана, сообщал мне: «Юзер Идиотина225 написал, что хочет пнуть тебя по толстой заднице. Заблокируй его». Или «Юзер Мирумир очень милая, спрашивает, где ты купила свое платье. Ответь ей в личку, детка, и напиши, какие еще цвета были в магазине». Мой муж ничего не делает наполовину.

Так было в самом начале, но теперь все изменилось. Больше я не читаю комментарии и не отвечаю на них.

Если народу нравится смотреть на мои фотки и называть меня жирной, пускай. Конечно, это не доставит мне удовольствия, но я как-нибудь переживу. Если людям хочется обзывать тех, кого я пародирую, тупыми тощими суками, значит, они меня СОВЕРШЕННО не поняли. Но я им не мать, они сами за себя в ответе, и если весь смысл их жизни сводится к тому, чтобы кого-то охаять, то кто я такая, чтобы их воспитывать?

Я не собираюсь никому растолковывать, как нужно расценивать мои фотографии. Мне просто хочется показать иную сторону жизни, реальную и, надеюсь, смешную. Вот почему мне никогда не стать популярным блогером. Я не умею общаться с аудиторией, у меня не хватает сил и терпения объяснять, что именно я хочу сказать, и отстаивать свою позицию. Как по мне, нужно прежде всего делать, а не рассказывать о том, что делаешь. Как сказала Эми Полер[53]: «Рассуждать о деле – это еще не дело. Заняться делом – вот это дело!» И я тоже не хочу рассуждать, я хочу продолжать делать.

Мне часто говорят: «Ты должна использовать инстаграм-площадку для ТОГО или ЭТОГО». И я думаю: «Ага, точно. Нужно бы, наверное, с помощью своего популярного аккаунта привлечь внимание общественности к бесчеловечному обращению с ленивцами в неволе. Только ведь я не для этого его завела. Я это сделала, потому что хотела смешить людей. А еще потому, что меня заколебало чувствовать себя дерьмом из-за того, что я не веду себя так, как предписывают мне социальные сети».

Но вот однажды я решила отступить от своих правил.

Решила привлечь внимание к волновавшей меня проблеме, и мне же за это и прилетело. Я сделала доброе дело, а интернет просто взбесился. Совершенно слетел с катушек.

Есть у меня приятельница – назовем ее, скажем, мисс Само Милосердие. Мы с ней познакомились через благотворительную организацию, с которой обе сотрудничали. Мисс Милосердие ведет блог, который за несколько лет стал очень популярным. Однажды она написала уморительный пост о том, каково это – пытаться выкроить время на секс с мужем, когда ты целый день занята с детьми. На публикацию откликнулись читатели со всего мира, о ней упомянуло несколько онлайн-изданий – и дело сделано. В юности Мисс Милосердие снималась в реалити-шоу, но кто из нас в двадцать не совершал глупостей? Само Милосердие очень откровенна со своими подписчиками и всегда старается помочь им в трудную минуту. А они стараются помочь ей, по крайней мере такое создавалось впечатление.

В определенный момент в жизни Мисс Милосердия наступил трудный период, проблемы с мужем (теперь уже бывшим) совсем ее измучили, и как-то раз она опубликовала в блоге фотографию, на которой в слезах лежала на полу ванной в номере отеля. Да, вот такая она: открытая, искренняя, позволяющая нам увидеть свою жизнь без прикрас. Вид у нее на той фотографии был очень подавленный. И тоскливый.

А я знаю кое-что про тоску. Думаю, многие из нас представляют себе, что это такое. Как темно, холодно и одиноко бывает в такие моменты. Казалось, Мисс Милосердие вот-вот поглотит чернота, и ей не хочется скрывать свое состояние от тех, кому она столько раз помогала.

Сама я так обычно не поступаю, но мне очень понятно, почему она и многие другие так делают. Создают вокруг себя компанию, сообщество, в котором тепло и безопасно, а в тяжелые моменты можно получить защиту и поддержку. Я знаю, что подписчики меня любят, но для меня они все же скорее аудитория, а не теплая компания и не сообщество. Наверное, все дело в том, что я актриса и мне так привычнее. Что же, на вкус и цвет в интернете товарища нет.

Мисс Милосердие сильная, бесстрашная, дерзкая, открытая, честная, не идеальная, ранимая и, прежде всего, живая. По-настоящему живая. И она не боится показаться такой публично, не боится, что каждый захочет урвать от нее кусочек и сделает это, чего бы ему это ни стоило.

В кружке ее подписчиков полно принцесс, не вписывающихся в общепринятые стандарты, она создала пространство, где все мы понимаем, что это нормально – быть не идеальной. И в тот день я решила обратиться к сообществу, к ее сообществу, чтобы всем вместе ей помочь.

Одна милая дама откликнулась и сообщила, что создала аккаунт на платформе GoFundMe и туда можно перевести пару долларов. На случай, если нашей общей подруге захочется купить себе бутылочку вина или скрыться ненадолго от мира, который так больно ее ранит. Ничего особенного, просто толика дружеской поддержки. А также возможность отплатить Мисс Милосердию для всех тех женщин, что заваливали ее признаниям о том, как она буквально «спасла их на краю гибели».

И я, посчитав себя новой Бейонсе от интернета, а также подумав, что смогу привлечь к ситуации больше людей, запустила прямой эфир, в котором рассказала о том, что происходит, и о том, как при желании можно помочь.

Какой же глупой Бейонсе от интернета я оказалась!

На меня лавиной хлынули оскорбления. И не те, которыми обычно сыплют интернет-тролли, вроде «Тупая сука, я тебе пальцы на ногах отрежу». Нет, более изощренные и бьющие прямо в душу. «У моей племянницы порок сердца. Вы должны помочь ей, а не собирать каким-то фифам на вино». Оу.

Множество милых людей откликнулись на мою идею, перевели пару баксов или просто написали: «Отлично придумано!» Были и те, кто никак не отреагировал, и им я благодарна не меньше. Но нашлись и такие, кто решил, что хамство и оскорбления – это лучшее, что в подобной ситуации можно сделать.

Хотелось бы мне сказать им, куда им стоило бы засунуть свое мнение.

Узнав о том, что происходит, Само Милосердие стала умолять меня все прекратить. И я страшно разозлилась. Я искренне хотела помочь и точно знала, что мое желание разделяли многие. Вот и все. И меня просто взбесило, что некоторые сочли это отличной возможностью рассказать мне, кого я должна, а кого не должна поддерживать. В общем, они разбудили во мне зверя, и я мгновенно превратилась в Беттани Франкель[54] всея интернета.

Мисс Милосердие – прекрасный человек. Она читает все комментарии, сердечно отвечает на них и всегда на связи со своими подписчиками. А уж когда дело доходит до основания благотворительных фондов, я на ее фоне чувствую себя просто бедной родственницей. Я понимаю, что амбассадорство – не повод для соревнования. И не знаю даже, существует ли такое понятие – «амбассадорство». Но если оно есть, Мисс Милосердие меня в нем точно уделала. Знаю, что сама она так не считает, но это потому, что она выиграла. Победители всегда говорят, что ни с кем не соревновались, помнить об этом – прерогатива проигравших.

Я закрыла сбор, и мы с Мисс Милосердие решили перевести все деньги в «Рафики Мвема», фонд помощи детям Кении, пережившим сексуальное насилие, с которым обе активно сотрудничаем. Я снова запустила прямой эфир и сообщила, что собранные деньги будут потрачены на благотворительность.

Разбушевавшихся подписчиков это вовсе не успокоило. Но я, в отличие от моей коллеги-амбассадора, решила больше не обращать на них внимания. Мне хватило.

Эллен Дедженерес (Интересно, ее фамилию вообще обязательно упоминать? Может, вам бы одного «Эллен» хватило, чтобы понять, о ком речь? Напишите, а?) утверждает, что злобные комментарии нужно читать наравне с добрыми. Что нельзя слушать только позитивные мнения.

И в этом я не согласна с Эллен Дедже… – ой, ну вы поняли, о ком я. Я не собираюсь смиренно принимать и хулу, и похвалу. Я сама решаю, что мне читать, и если хочу видеть только доброжелательные отзывы, значит, так и буду делать. Вокруг меня ПОЛНО честных людей, которые рады любой возможности открыть мне глаза на то, как дерьмово я поступила. Так что пусть уж мои подписчики курят мне фимиам – ведь если от него вдруг вспыхнет пожар, мои близкие – моя вечная поддержка и опора – обязательно его потушат.

Чем бы вы ни занимались, обязательно найдутся люди, которым это не понравится. Уверена, это те же, кто жалуется на слишком яркое солнце зимними вечерами и слишком веселых детей на прогулке в парке.

Хотелось бы мне закончить эту главу какой-нибудь мотивирующей инста-цитатой о том, как не обращать внимания на хейтеров. Но я ненавижу непрошеные советы – как получать, так и давать. А потому скажу просто: если вас это не касается, не касайтесь этого сами.

Глава последняя,

часть первая (Селестички)

Двенадцать неизвестных фактов обо мне, которые вам наверняка до смерти хочется узнать:

1. Мое любимое число – восемь.

2. #сексимуж старше меня на девять лет.

3. Я родилась и выросла на Дельфиньей Косе (погуглите «Свадьбу Мюриэл», чтобы узнать, где это).

4. На моей свадьбе сестра произнесла речь, после которой мы с ней обе разрыдались над судьбой нашего никогда не существовавшего брата Майкла.

5. Я три года брала уроки пения и до сих пор могу визжать фальцетом.

6. Я танцевала в команде чирлидеров на двух финалах Чемпионата национальной регбийной лиги. В перерыве для зрителей пела великолепная Тина Тернер. А девчонки из группы поддержки «Бронкос» оказались редкостными сучками.

7. Я совершенно не интересуюсь «Игрой престолов».

8. «Друзья» – лучший сериал в мире, а кто не согласен – тупейший из тупиц.

9. Я не могу читать хэштеги. Ненавижу их – куча слепленных воедино слов сводит меня с ума.

10. У моей кошки изо рта пахнет кошачьей едой.

11. Мне так и не удалось сняться в «Сайнфелд».

12. Когда мне было восемь, учительница из католической школы сказала, что раз у меня не получается в течение пяти минут, не моргая, смотреть на солнце, значит, я не люблю Иисуса.

Четыре вещи, которые мне говорили как женщине-комику:

1. «Если бы твои скетчи не были так сосредоточены на «женских проблемах», ты бы добилась большего успеха».

2. «Эй, классные джинсы на тебе были во время выступления».

3. «Нужно, чтобы на сцене тебя представлял парень, так можно будет продать больше билетов».

4. «Как тебе хорошо с такой прической».

Пять вещей, которые можно сказать только «своим»:

1. «Я бы отдала двух других друзей за возможность проводить больше времени с тобой».

2. «Я приду, но болтать мне что-то не хочется. Давай просто посидим рядышком и попялимся в телик».

3. «Не одолжишь мне трусы?»

4. «Когда мой муж умрет, мы с тобой зажжем!»

5. «Твоей маме не помешало бы подстричься».

Шесть прозвищ, которые мне давали в разные периоды жизни:

1. Губошея (потому что подбородка у меня нет и за ртом сразу начинается шея).

2. Жирная Рики-Ли[55].

3. Жилетт, «лучше для мужчины нет».

4. Слониха (потому что в книжке «Приключения Бабара» была слониха по имени Селеста).

5. Филис (потому что именно так слышат мое имя все, кому я представляюсь по телефону).

6. Сиеста (потому что рифмуется с Селеста. А вовсе не из-за того, что в школьные годы я была горяча, как полдень в Латинской Америке (смущенный смайл).

Четыре вещи, которые взрывают мне мозг:

1. То, что Крис Браун до сих пор не в тюрьме.

2. Кожа Кейт Бланшетт.

3. Как так получается, что ботокс реально работает и никого не убивает.

4. Люди, которые умеют кататься на серфе.

Одиннадцать фактов о моем теле:

1. Я всегда готова поддать газку. В хорошем смысле.

2. У меня очень тонкие запястья.

3. И шикарные ноги.

4. Из-за двух родов у меня сдвинулись кости таза. Если я слишком долго сижу, мое левое бедро потом не сразу встает на место. И некоторое время я ковыляю, как человек, страдающий геморроем. Которого – с гордостью сообщаю – у меня как раз-таки нет.

5. Моя грудь покрыта шрамами и иногда немеет.

6. У меня отвислая задница, то, что принято называть «жопа на коленках».

7. Формой ступней я пошла в бабушку.

8. У меня тусклые волосы.

9. У моих ушей нет мочек.

10. Моя грудь ближе к пупку, чем к подбородку.

11. Я довольно гибкая.

Пять вещей, которые говорили о моем лице и фигуре:

1. Там, где у других подбородок, у меня мешочек с жиром.

2. У меня веки как у трансвестита. Это всегда подается как комплимент, а я так это и воспринимаю.

3. Я похожа на птицу.

4. Мое лицо не нравится людям. Оно не уродливое, не страшное, а просто относится к тому типу, который никому не нравится.

5. У моих ушей нет мочек. Помню, Крис Дженнер в «Семействе Кардашьян» (знаю, можно было бы написать просто «СК», и вы бы поняли, о чем речь. Но мне, ребята, платят за количество слов) страшно истерила из-за этого факта. Она даже пластическую операцию на ушах сделала. Вот, оказывается, из-за чего еще мы должны переживать. Из-за мочек!

Глава последняя,

часть вторая (благодарности)

БОЛЬШОЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ СПАСИБО:

Маме и папе, за все.

Лив, за то, что с ней было весело.

Бенни, Гарри, Ангусу и Вайолет, за то, что были самой убойной группой поддержки, о какой только можно мечтать.

Кэтрин Милн, за то, что стала идеальным редактором для страдающего дислексией начинающего автора.

Шеннон Келли и Эмме Доуден, за то, что с их помощью я понаписала множество умных вещей.

Саре, за то, что приносила мне чай и радовалась всем новостям о книге. И за печенье, особенно за печенье.

Кье, за регулярные напоминания о том, что я не такая гениальная, как хотела бы думать.

Томасу, за то, что был моей замечательной ведьмочкой.

Кике, за то, что успокаивала меня, когда я звонила ей в слезах и орала в трубку: «У меня не получится!»

Виз и Бруки, за то, что по средам устраивали семейные ужины, где я могла вдоволь понадоедать всем рассказами о своей книге.

Лизе, за то, что постоянно твердила, какая я продвинутая.

Апи, за то, что подарил мне самое важное в жизни – Лу и Бадди.

Мерил Стрип. По очевидным причинам.

Дорогие мама и папа!

Если заплакать в винном магазине, вам почти наверняка продадут бутылку со скидкой.

C x

Примечания

1

Это ложь. В моей книге вы не найдете ни слова о Билле Гейтсе и проблемах удаления волосяного покрова. Я просто наврала, чтобы вас рассмешить. Привыкайте, потому что в дальнейшем я буду делать это часто. У меня навязчивая идея – заставлять людей смеяться, чего бы мне это ни стоило. Мой психоаналитик в курсе.

2

«Порнхаб» не является спонсором этой книги. И милейшие люди из издательства «ХарперКоллинз» не имеют к нему никакого отношения (по крайней мере, насколько мне известно). Это была просто шутка. Шутка, которую теперь приходится объяснять. Все же знают, что самые лучшие шутки – они такие. Кстати, раз уж такое дело, предлагаю вам увлекательную игру, которой вы можете заняться в процессе чтения. Опрокидывайте рюмашку каждый раз, когда видите в тексте слово «смайл». И не забывайте сделать то же самое при виде слов «и», «но», «#сексимуж» и «шейка матки». НУ, ВЗДРОГНУЛИ!

3

Жермен Грир – английская писательница, ученая и телеведущая, которая многими считается одной из наиболее значительных феминисток XX века (прим. переводчика).

4

Брэнди Глэнвилл – американская фотомодель и дизайнер (прим. переводчика).

5

Мишель Визаж – американская певица, радио- и телеведущая, продюсер (прим. переводчика).

6

Билл Косби – американский актер, режиссер, продюсер, сценарист. Был замешан в скандале о сексуальных домогательствах (прим. переводчика).

7

Автотюн – компьютерная программа, которой в студиях звукозаписи обрабатывают голос вокалиста (прим. переводчика).

8

Ру Пол – американский актер, дрэг-квин и телеведущий. Является продюсером и ведущим телепередачи «Королевские Гонки Ру Пола» (прим. переводчика).

9

Риталин вошел в мою жизнь, когда мне было шестнадцать, потому что родители дали мне возможность до этого возраста побыть ребенком. Да, в школе было хреново, но у меня было целых шестнадцать лет на то, чтобы научиться с этим справляться. Пичкать детей лекарствами из-за того, что они неусидчивы, порой шалят и огрызаются учителям, – опасно. Не отнимайте у детей детство, дайте им время побеситься вволю.

10

Няшка не пьет и никогда не пил. Исключением стала только поездка на Бали в честь моей свадьбы. За два дня до Большого События мы все отдыхали у бассейна, и я открыла бутылку очищенной золотом водки, которую подарили жениху моя сестра с мужем. Папа попросил налить ему рюмочку, и все решили, что тут-то веселье и начнется. Но он выпил одну, за ней вторую, заполировал все это чашкой чая, отправился к себе в номер и проспал три часа. Что ж, как и было сказано, Няшка не пьет.

11

Джонатан Тейлор Томас – американский актер и режиссер (прим. переводчика).

12

Кори Хэйм – канадский актер, получивший известность в подростковом возрасте. Кори Фельдман – американский актер, продюсер, музыкант (прим. переводчика).

13

Руби Роуз – австралийская модель, телеведущая, диджей, певица и актриса (прим. переводчика).

14

Кэтрин Райан – канадская писательница, телеведущая и актриса (прим. переводчика).

15

«Уилл и Грейс» – популярный американский комедийный телесериал. Грейс – главная героиня сериала, Карен – ее эксцентричная подружка (прим. переводчика).

16

Райан Сикрест – американский теле- и радиоведущий, продюсер, актер (прим. переводчика).

17

Кайл Сандилендс – австралийский радиоведущий (прим. переводчика).

18

Лиза Ринна – американская телеведущая, актриса, бизнесвумен, писатель, танцовщица и светская львица (прим. переводчика).

19

«Золотые девочки» – американский сериал, выходивший с 1985 по 1992 год (прим. переводчика).

20

Дорогая Америка, твой нынешний президент – редкостный козел, а ограничения к закону о ношении оружия (вернее, их отсутствие) – полный идиотизм. Но вот за что тебе огромное спасибо, так это за бесплатную выпивку в клубах. Только ради нее мы и возвращаемся. Ну и еще ради Эрики Джейн.

21

«Рокетс» – нью-йоркский женский танцевальный коллектив (прим. переводчика).

22

Простите, что употребила нецензурное слово на букву «Т».

23

«Приключения Присциллы, королевы пустыни» – австралийский фильм о путешествии трех необычных друзей по австралийской пустыне (прим. переводчика).

24

Еще раз простите.

25

Лиз Лемон – персонаж американского комедийного телесериала «Студия 30» (прим. переводчика).

26

Эмбер Роуз – американская актриса, фотомодель и художница (прим. переводчика).

27

Уилл Феррелл – американский актер и комик (прим. переводчика).

28

Джиджи и Белла Хадид – американские супермодели палестинского происхождения (прим. переводчика).

29

Арборист – древовед, специалист по уходу за зелеными насаждениями (прим. переводчика).

30

Усэйн Болт – ямайский легкоатлет (прим. переводчика).

31

Нони Хейзелхёрст – австралийская актриса, писатель, телеведущая (прим. переводчика).

32

Брит Марлинг – американская сценаристка, актриса и продюсер. Соавтор сценария и исполнительница главной роли в мистическом сериале с элементами научной фантастики «ОА» (прим. переводчика).

33

Биобаба – главная героиня одноименного американского сериала 2007 года (прим. переводчика).

34

Мисс Гнусен – медсестра из романа Кена Кизи «Над кукушкиным гнездом» (прим. переводчика).

35

Буэлой друзья зовут мою маму. Для тех, кто не в курсе, в девяностые в Австралии выходило юмористическое телевизионное шоу, и там были два персонажа – Нэвилл и Буэла, старички, которые обожали рассказывать о своей сексуальной жизни и о том, как им нравится все делать голыми. Ну и поскольку моего папу зовут Нэвилл, стоило шоу появиться в эфире, как все мои друзья тут же окрестили маму Буэлой. Ей это нравится.

36

Страна Оз – так австралийцы называют Австралию в разговорной речи (прим. переводчика).

37

Ненавижу пачули!

38

Роузи Хантингтон-Уайтли – британская супермодель (прим. переводчика).

39

Отсылка к американской романтической комедии «Когда Гарри встретил Салли» (прим. переводчика).

40

Эллен Дедженерес – американская актриса, комедиантка и ведущая телепередачи «Шоу Эллен Дедженерес» (прим. переводчика).

41

Имеется в виду американский драматический фильм «Чудо на Гудзоне» (прим. переводчика).

42

Тэй Диггз – американский актер и певец (прим. переводчика).

43

Скала – псевдоним Дуэйна Джонсона, американского рестлера, киноактера и музыканта (прим. переводчика).

44

Малала Юсуфзай – пакистанская правозащитница (прим. переводчика).

45

Рози Бэтти – австралийская активистка по вопросам борьбы с семейным насилием (прим. переводчика).

46

Строчки из песни Spice Girls «Spice up your life» (прим. переводчика).

47

«Тим Там» – австралийская марка печенья (прим. переводчика).

48

Супербоул – название финальной игры за звание чемпиона Национальной футбольной лиги США (прим. переводчика).

49

Простите.

50

Простите.

51

Эрика Джейн – американская певица.

52

Челси Хэндлер – американская комедиантка, актриса, писательница, телеведущая, продюсер и сценарист (прим. переводчика).

53

Эми Полер – американская актриса, комедиантка, режиссер, продюсер и сценаристка (прим. переводчика).

54

Беттани Франкель – американская бизнесвумен, шеф-повар, писательница (прим. переводчика).

55

Рики-Ли – австралийская певица, автор песен, теле- и радиоведущая (прим. переводчика).

Content

Селеста Барбер
Вызов принят!

Пилот

Глава, в которой я едва не вывернулась наизнанку

Глава, в которой моими воображаемыми (нет) друзьями детства стали стимуляторы

Глава о папе

Глава, в которой я танцевала до упаду

Глава, в которой я делюсь своей историей под тэгом #metoo (Грустный Смайл)

Глава о моем несуществующем брате Майкле

Глава о том, как меня, кажется, травили в школе

Глава о том, как я влюбилась в комедию

Глава о том, как я выжила в театральной школе

Глава, в которой появляется еще один мерзкий мужик и тэг #timesup

Глава о Спарки

Глава о Томасе

Глава о моей любви к ЛГБТКИ-сообществу

Глава, в которой появляется #сексимуж

Дорогое вино

Глава, в которой мне взрезали сердце

Глава о грудях

Дорогое похмелье

Глава о маме

Глава о Джо и о том, как я опозорилась на йоге

Глава, в которой я узнаю, что стать знаменитой в Инстаграме – это все равно что разбогатеть в «Монополии»

Глава, в которой я еду в Америку

«Когда Гарри встретил Селесту»

Глава, в которой я #внезапно (ролевая) модель

Глава о том, как важно любить свое тело #бопо

Глава о том, как прийти к идеальной диете и системе тренировок за 28 дней

Глава, в которой я объясняю, почему не испытываю ненависти к фитоняшкам

Глава, до которой никому нет дела

Глава, в которой я становлюсь антиинфлюэнсером

Глава последняя,

Глава последняя,

Примечания