Мишин Виктор Сергеевич

Второй Шанс [Начало. Снайпер. Счастливчик]

Виктор Мишин

Второй шанс [сборник]

© Виктор Мишин, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Начало

Глава 1

Этот день был обычным. Одним из многих однообразных, ничем не запоминающихся дней. Проснулся, позавтракал, поехал на работу. Вернувшись вечером домой, поцеловал жену и маленькую дочь.

— Как дела? — спросила супруга.

— Да как всегда. Вы дома, остальное придет.

— Что-то ты злой какой-то сегодня? — слегка насторожившись, спросила Светлана.

— Ничего, не бери в голову. Просто устал, настроение не очень.

— Иди ужинать, все горячее.

— Спасибо, сейчас почту посмотрю и приду, — ответил я, запуская «ноут».

— Опять засядешь на весь вечер, — тихо сказала жена, но я расслышал.

— Нет, честное слово, я быстро.

— Да кто тебе поверит? — усмехнулась Света.

Да, бывает, засяду и все, хрен вытащишь. А в последнее время «подсел» на «коп по войне», так увлекаюсь, вообще ничего вокруг не замечаю.

Зовут меня Сергей. Мне тридцать два, служил, участвовал, привлекался, да, было дело. Сейчас у меня обычная жизнь, женился не так давно, полгода назад жена осчастливила рождением дочурки.

«У вас одно новое сообщение».

«Ну, опять «спама» накидали, что ли»? — открывая в очередной раз «почту», я не думал совершенно ни о чем.

«Опять надо чистить», — думал я, удаляя всякую хрень, рассылки постоянно заполняют «ящик».

«Виктор Юрьевич прислал новое сообщение», — гласила надпись.

«О, а это может быть любопытным», — я с интересом открыл присланный файл.

Полгода назад я написал на одном поисковом сайте просьбу — хотел узнать что-нибудь о судьбе деда, пропавшего во время Отечественной войны — вот и приходили разные ответы. Кто-то писал — поищите там, запросите здесь — никакой конкретики. Но один пользователь оказался очень серьезным — он высылал карты боев с точностью до недели, когда и где они проходили. Боев, в которых участвовала 235-я стрелковая дивизия — именно в ней воевал мой дед, когда от него пришло последнее письмо, скупой солдатский треугольник.

Виктор Юрьевич нашел данные, что в сентябре сорок первого года дивизия попала в кольцо окружения. Последнее письмо дед отправил домой в начале месяца, выходило так, что оно оказалось предсмертным. Виктор Юрьевич считал, что это место и было последним, где дед оставался живым. Поэтому, когда открывал письмо, то меня уже терзал интерес — что же еще он узнал? А текст был таким:

«Сергей, сообщаю, что работающий по соседству с нами поисковый отряд обнаружил в болотах, на местах окруженной 235 сд, которой вы интересовались, множество останков, многие с медальонами, готовится братское захоронение.

Совершенно точно могу сказать, что у них есть данные о рядовом Потемкине Иване Васильевиче, 1915 года рождения. Возможно, это — Ваш родственник. Свяжитесь со мной по телефону — сообщу, когда состоится захоронение, если Вам все еще интересно!»

— Черт возьми, конечно, интересно! И даже — более чем, — я даже заговорил вслух.

Взяв в руки телефон и набрав номер из письма, стал ждать ответа. Ответили сразу:

— Слушаю!

— Виктор Юрьевич? Вас Сергей беспокоит. Вы мне письмо прислали, с информацией о родственнике.

— Понятно. Сергей, значит, вас интересует — где будет происходить мероприятие?

— Да, я бы хотел приехать, если это возможно.

— Конечно, возможно! Это будет правильно, — голос в трубке как будто повеселел.

— Я тоже так думаю. У нас в семье принято чтить своих предков.

— Это замечательная традиция, не многие отзываются. Вы ведь в Ярославской области живете? Не близко ехать, но — ничего страшного, — дальше он подробно описал, куда и как нужно добираться.

На карте навигатора я проложил маршрут — около семисот километров, нормально. Если не спеша, то часов за десять доеду.

Захоронение было назначено на воскресенье, у меня в запасе имелось два дня. Завтра собираюсь и часиков в десять вечера отчалю, как раз рано утром приеду.

Всю субботу я провел в сборах. Сообщил родне, куда еду. Особенно обрадовалась бабушка, родная сестра того человека, которого я еду проводить в последний путь. Собрал немного еды, воды, в навигаторе еще раз поколдовал над картой, проверил машину, заправил пару канистр — не люблю ехать «на авось», в незнакомую местность. Проверил запаску, насос. Вроде все в порядке. Жена и дочь помогали собираться. Хотел взять их с собой, но ребенок у меня совсем маленький — куда ее в такую даль тащить. Плотно поел и выехал из города, как и планировал — в 22–00.

Июль себя показывал во всей красе: почти до двенадцати светло, а уже в три — опять светло. Люблю ездить ночью. Дороги свободные, машина едет легко, благодаря свежему, ночному воздуху — благодать! Мой «Меган» легко глотал плохонький асфальт, слегка раскачиваясь на волнах. Легкий, не мешающий гул ветра был приятным попутчиком. Даже не заметил, как указатель топлива дошел до отметки в четверть бака. Значит, проехал уже больше половины. Сбросив скорость, съехал на обочину, затем свернул на грунтовку и на окраине леса, остановившись, долил бак «под пробку». Перекурил, размял ноги, посмотрел на часы — можно не торопиться, приеду к шести. И точно, в 5–50 въехал в нужный поселок, навигатор просигналил — конец пути.

Сразу обратил внимание на суетящихся везде людей, народу было много, несмотря на ранний час. Кругом стояли машины, в основном хорошо подготовленные к бездорожью УАЗы и «Нивы». Найдя свободное место, приткнул свой «Рено» и подошел к первому попавшемуся человеку, одетому в военный камуфляж.

— Здравствуйте, я приехал на захоронение родственника, к кому можно обратиться?

— А вон, — мужчина указал вытянутой рукой в сторону, — видите, человек «большой» такой, в камуфляже. Это старший из поисковиков, подойдите к нему.

— Спасибо, — я приблизился к указанному человеку, он и правда был внушительных габаритов.

— Здравствуйте, — обратился я, — подскажите, пожалуйста, где состоится захоронение солдат — у меня вроде как деда нашли.

Большой человек подробно рассказал и показал, куда мне идти, а затем и вовсе позвал за собой.

— Пойдемте, я провожу. Немногие приехали. Не захотели, ну, или не смогли, — пожал плечами поисковик.

— Да многие, наверное, и не знают о том, что у них были такие предки, — предположил я.

— Точно, — большой человек, представившийся Алексеем Борисовичем, пока шли по деревне, рассказывал, что удалось найти.

— Документы чудом сохранились — лежали в сейфе, а его, видимо, засыпало сразу. А ваш дед был рядом — он, майор и политрук. Вы писали, что он был при штабе связистом?

— Да, мне так сообщили, когда я просил узнать, где он вообще служил. Ему было 27 лет, он был не совсем здоров, видимо, потому в связисты и попал.

— Ну, личным связистом командира батальона обычно были хорошо знакомые бойцы — простого призывника комбат к себе не подпустит.

— Может, как-то сдружился с командиром?

— Скорей всего. Да и по возрасту он не молод был, на войне 25 — уже старый. А за тридцать — и вовсе дедушка. В таком возрасте уже при обозах были да связистами.

— Он и на войну попал со сборов. Ушел в мае на 45 суток, а тут война началась, дальше — не известно.

— В письмах обычно нельзя было писать — где находишься. Вот мы и пришли. Скоро начнут!

На большой поляне собирался народ, были и представители церкви, милиции, солдаты — видимо, из какой-то воинской части привезли. В один ряд были выставлены 15 красных гробов, вдоль них стоял караул с автоматами. Погибших было найдено около пятидесяти человек и, как и бывает в таких случаях, в одном гробу хоронят останки сразу нескольких человек.

Захоронение прошло красиво, воинам была отдана честь и слава. Были произведены выстрелы в воздух. Пришедший из ближайшей церкви батюшка помахал кадилом. Прочитал молитву. Затем была установлена мемориальная доска, на которой указаны имена всех, кого сегодня наконец захоронили. Потом все стали разъезжаться. Ко мне подошел Алексей Борисович и предложил идти за ним.

— Тут есть кое-какие предположения о том, как проходили события. И еще — если интересно, не хотите ли съездить на место, где обнаружили блиндаж, в котором находился ваш дед, перед тем как погиб?

— Конечно, хочу, что за вопрос, — загорелся я.

— Ну, тогда поехали. Оставьте вашу машину здесь — она там не проедет.

— Хорошо, едем, — кивнул я в ответ.

Мы петляли по лесу около получаса, по таким дебрям, что даже не описать. Какое, на хрен, «не проедет ваша машина», да мой «Меган» умрет в младенчестве уже на подъезде.

— Как хоть догадались залезть в такую глушь? — спросил я, в очередной раз приложившись головой о потолок машины.

— Все дело в одной старушке — живет тут недалеко — она рассказала приехавшим ребятам, что в этих местах были бои. Она была маленькой, но помнит, как долго выходили из окружения наши бойцы. Кто поодиночке, кто — небольшими группами. Лес раньше был далеко, а здесь были поля и болота. Вот мы и решили проверить. Только зашли в лес, а металлоискатель захлебнулся от звона. Парни копали всего десять минут, как нашли первого. После того, как откопали шестого, остановились — решили прикинуть, как линия обороны проходила. Подумали, походили, копнули рядом с большой воронкой, а там — блиндаж.

— Сколько же вы времени потратили? Такая работа! — восхитился я.

— Почти месяц безвылазно в яме, но зато — какой результат.

— И часто так? — я обалдел, когда оглядел место раскопа.

— Да бывает… Тут, сейчас, почти как в сорок первом — все траншеи отрыли, три блиндажа, ячейки.

— Немцы-то были? — спросил я.

— Мало, несколько человек. Видимо, тут артиллерией все перемешали, потом танками прошли — в одном месте кусок «гусянки» нашли. Так что, когда подошла пехота, обороняться здесь уже было некому. Да и своих они выносили, — рассказывал Алексей Борисович, — в сорок первом всех своих вытаскивали.

— Страшно все это. Сколько же еще в земле вот так лежит? — задумчиво проговорил я.

— Я шестой год плотно работаю, уже со счета сбился. Много еще. Нашим детям останется.

— Если они помнить будут, а то фиг его знает.

— Ну, все не забудут, точно. С нами уже наши дети работают, так они и продолжат.

— Можно тут походить немного? — я обвел глазами местность.

— Хотите представить, как было? Не получится — такое не представить и в страшном сне. Походите, только грязи много. И не трогайте ничего, мало ли всякого валяется! Всего-то никогда не откапаешь — кто знает, сколько тут чего было!

— Я просто похожу немного, в мыслях покопаюсь.

— Дорогу назад сами найдете? Я пойду к ребятам, дел-то еще здесь очень много.

Я кивнул, показывая, что справлюсь сам.

Алексей Борисович пошел в сторону палаток, в которых жили поисковики, а я огляделся.

Не знаю, о чем я думал, спрыгивая в бывший окоп. Приземлившись, увяз в глине чуть не по колено — пришлось сильно тряхнуть поочередно ногами, чтобы скинуть налипшее «тесто», иначе и ноги не переставить. Сделав пару шагов, споткнулся и все-таки рухнул в самую жижу.

«Ну да, этого и следовало ожидать! Ну, и за что это я зацепился?» — выругался я про себя.

Нога была в петле, точнее — в винтовочном ремне, торчавшем из грязи. Вставая, я неловко дернул ногой — вместе с ремнем выдернулся кусок глины, отдаленно похожий на винтовочный ствол.

«Во блин, и я чего-то нашел!» Ковырнув кусок глины, в который уходил второй конец ремня, я выдернул то, что когда-то было сумкой от противогаза и тут — оп-па! Чугунную чушку Ф-1 ни с чем не перепутаешь. Хоть она и была облеплена глиной, взяв ее в руки — ну а что еще оставалось — отметил, кажется, даже вслух, чеки-то — нет. Обернувшись, увидел на краю окопа двух парней — оба побелели, а я, наверное, вообще был зеленым. Парни стояли, не в силах что-либо сказать, я глянул быстро в другую сторону и успел крикнуть:

— Ложись…

Глава 2

Темно. Не тишина, значит — еще живой. Вроде ничего не болит, хотя я лежу — может, просто не понял еще. Надо как-то глаза открыть. Открыл — не больно, но темно. Ага! Значит, вот почему темно — что-то было на голове. Поднял руку — не больно, протянул к тому, что посчитал головой. Железо! Когда это я успел каску нацепить и, вообще, откуда она взялась-то? Блин, да что же так в ушах-то гремит? Сдвинул назад каску — перед глазами земля. А, так я в окопе, а где граната? Повернул голову — рядом кто-то лежит на боку. Неужели кого-то все же зацепило? Подполз — вставать почему-то боялся. Человек был одет во что-то толстое и длинное — пальто, что ли? Какое на хрен пальто — шинель! Откуда?

В голове — каша: блин, ну ладно — книги, кино — но так ведь не бывает. Так, как там говорилось? Кто-то долетался, а я похоже — домечтался. Неужели я — на войне, на ТОЙ войне? Блин, это в книгах хорошо — «попал» и пошел себе гансов «валить», да со Сталиным чаи гонять, а мне-то что делать? Да, вот это я попал, да еще, похоже, прямо во время боя. Думать некогда, надо осмотреться и принимать меры. Для начала — постараться выжить. Да это, вообще-то и есть основная задача и — самая трудная: если я попал в то место и время, где погибнет дед, то это — сентябрь 1941-го, и мне — амба! Так как, вся 235-я сд здесь и ляжет. В сентябре они попали в «котел», из которого уже не вышли. Изучал, когда деда искал, путь этой дивизии. Да и какой путь-то — по ней прокатились дивизия СС «Полицай» и восьмая танковая дивизия вермахта. Дальше продолжать?

Так, вроде потише немного стало, надо высунуться и осмотреться. Надо скорей одежду скидывать, а то объясняй потом — кто я и откуда. Стоп, а одежка-то не моя! Посмотрел на лежащего бойца — «есть контакт», — в желудке теперь пустота, только во рту помойка. Нет еще привычки к покойникам, тем более — лежащим по частям. Набрав воздуха в легкие, достал из кармана убитого бойца красноармейскую книжку, раскрыл. Сидоренко Сергей Васильевич, рядовой, 1923 года рождения.

— Может, и у меня документы есть? — сам себе прошептал я и похлопал руками по карманам.

— Нету ни хрена, никакой — даже самой плохонькой — справочки, — я размышлял вслух.

Я в телогрейке — пусть так, прокатит наверное. Штаны-то тоже — местные.

Вроде комплекция та же, что и у меня. Но вот судя по ощущениям, я намного моложе. Лет двадцать, не больше.

— Братуха прости, так надо, — я, подхватив винтовку убитого, отошел в сторону. И почти сразу полетел от удара в лицо обратно, в ту же грязь.

— Ты что, сука, спрятаться решил? — на меня смотрел какой-то злобный карлик, в фуражке и с нашивками на рукавах. — Я тебя прямо здесь кончу, трус!

Я ничего не говорил, а только смотрел на дико вращавшего глазами пигмея. Ростом ниже меня, а я сам-то всего метр семьдесят, но пошире в плечах. Особист он, или политрук — хрен их разберешь, чего-то ждал. Я решил ответить хоть что-то.

— Да не прячусь я, оглушило сильно, пока очухался, тут и вы уже — по роже. Теперь вот совсем очухался. — Мой неуместный юмор был явно лишним. Я быстренько прикусил язык.

Он выхватил у меня из рук винтовку и махнул пистолетом в сторону.

— А ну вперед, урод, тут таких контуженых — каждый третий. Лапки задрали и к врагу.

— Вы же меня в окопе встретили.

— Я таких, как ты, насквозь вижу. Пошел вперед, говорю.

Ну чего тут говорить — видно, в книгах и фильмах не врали: особисты — это что-то! Раз не убили в бою, значит — предатель, логика железная. Или, просто мне такой «подарок» попался.

Выбравшись из траншеи, под редкими взглядами других бойцов побрел в сторону видневшегося блиндажа. Глядя вокруг, видел людей, которым суждено погибнуть. Как мне с таким знанием находиться рядом, но ничем не помочь? Ну, вот уж хрена лысого. Чем смогу — обязательно помогу. Да и навыки разные есть, даже поделиться есть чем. Не Рэмбо ни разу, но послужил свое, чуток поучаствовал. Да и просто — голова не для шапки.

Войдя в блиндаж, увидел командира и бойца с рацией. Командир о чем-то заговорил с «особистом» у меня за спиной. Я не слушал их — не мог оторвать глаз от радиста. Нет, я никогда не видел даже его фото, но был уверен — настолько он был похож на мою бабушку. Я чуть не вскрикнул.

— Потемкин, свободен, позову.

Радист поднялся из-за стола с рацией и вышел. Я хотел поглядеть ему вслед, но этот садюга «особист» сильно толкнул меня в спину пистолетом. Ребра отозвались болью.

— Полегче, товарищ политрук. Давай хоть спросим его — кто он такой.

— Чего его спрашивать — шпион, трус и предатель, — прошипел сзади мой истязатель.

— Ого, вот как? Ну, а зачем привел тогда? Ты кто? — это уже мне.

— Новиков. Доброволец я, из первого полка третьей дивизии народного ополчения. — Этот полк был в составе группировки наших войск, сражавшихся где-то рядом. Воспоминания были свежи.

— А как ты здесь оказался, вы ведь западнее стояли?

— Стояли. Соседи наши — 177-я дивизия — еще держится, а нас разбили. Выходили — кто как сможет. Рвануло что-то рядом — а тут товарищ политрук.

— Сколько лет тебе — выглядишь лет на двадцать? — командир со знаками различия капитана спрашивал спокойно, «особист» наливал себе чай.

— Восемнадцать в октябре будет. Добровольцем взяли, не хотели сначала — мамка одна, а нас у нее четверо. Я — самый старший, отец — командир, но мы уже похоронку получили на него. Из дому я сбежал. Ходил по лесу, искал хоть кого-нибудь. Когда бомбежка началась, меня бойцы к себе в окоп и стянули. Патроны подавал, а как последнего убило, я его винтовку взял, но выстрелить ни разу не успел. Тут меня по роже и приложили.

— Да врет он как сивый мерин — драпать собирался.

— Почему драпать? — я недоуменно смотрел на политрука. Чего он злой-то такой?

— Заткнись, курва! — Ну вот опять. Блин, он чего, вообще не знает других слов, только «лается» все время.

— Ты не кипятись, политрук, сам-то где был во время налета? — устало произнес капитан.

«Особист» аж в лице изменился:

— Как это «где»? Вместе со всеми, в окопах. — Глаза политрука бегали из стороны в сторону.

— Ну, так и он — в окопе, ведь так, боец? — Капитан перевел взгляд на меня.

— Так точно, товарищ капитан.

Капитан с некоторым удивлением посмотрел на меня и продолжил:

— Присягу принять успел?

— Да, неделю назад, — блин, я чего ляпнул-то, какое «Так точно»? Здесь еще так не говорят.

— Значит — в строй! — категорично заявил капитан, не обращая особого внимания на сказанную мной фразу.

— Так нельзя, еще проверить надо, — не унимался особист.

— Вот задачу выполним, тогда и проверяй — у меня каждый штык на счету, немец бьет, а тут ты им еще помогаешь. Все ясно, боец? — капитан вновь взглянул на меня.

— Да, разрешите выполнять?

— Ты в таком виде собрался воевать? — капитан придирчиво оглядел меня. — Потемкин, — в блиндаж заглянул мой дед.

— Отведи его к старшине, пусть подберет ему обмундирование, патроны и винтовку получишь позже. Кругом, шагом марш!

Я лихо развернулся и пошел к выходу, было слышно, что политрук еще что-то шепчет ротному, но тот шикнул в ответ. Дальше я уже не слышал — шел за своим дедом и поверить не мог, что я его вижу. Он выглядел солидно — чистая форма — в штабе сидит, понятно. Да, искал деда, а теперь меня найдут вместе с ним. Ни хрена не весело. Ладно, что уж теперь, будь, что будет. А капитан — МУЖИК! С политруком быстро утряс.

Старшиной оказался седой дядька лет сорока пяти, а может — и пятидесяти пяти, с огромными, как в это время говорили, «буденовскими» усами. Как-то недовольно посмотрев на меня и прищурив один глаз, сказал:

— Ну, чего приперся? — Серьезные тут люди, да и понятно — в такой жопе находятся.

— Иваныч, пополнение прибыло, — с ухмылкой произнес мой дед.

— Да какой от такого пополнения толк-то будет? — старшина окинул меня презрительным взглядом и махнул рукой.

— Ну, батя, может, и сгожусь. Тебя же к делу приставили, глядишь — и я осилю. — Я широко и приветливо улыбнулся.

— А борзый-то какой, — старшина посмотрел на деда и кивнул в мою сторону. — Никакого уважения к старшим. Под каким забором тебя нашли?

— Да не злись ты, батя! Шучу же, — я уже пожалел, что ляпнул сгоряча. Надо за речью следить. А еще лучше — вообще молчать.

— Смотри, дошутишься. Народ сейчас нервный, шуток не понимает.

Продолжать лаяться совершенно не хотелось, хотя старшина был еще тот фрукт, но, наверное, они сейчас все такие. Надо думать, как выкручиваться буду.

— Ваня, чего ему выдавать-то? — старшина посмотрел на деда.

— По-полной, только патронов и оружия не надо, пока, — заключил Иван.

— Иди сюда, вояка хренова. — Старшина скрылся в землянке, я нырнул за ним.

«Может, конечно, меня еще замордуют «кровавые» НКВДэшники, но пока все идет неплохо», — думал я, затягивая ремень и сгоняя складки.

Около землянки недовольного старшины меня поджидал Иван Васильевич, мой дед. Блин, в голове не укладывается. Я — на войне, встретил деда, можем погибнуть уже сегодня, а настроение фестивальное. С ума, что ли, схожу? Или уже сошел?

Через некоторое время было построение, политинформация. На построении огляделся: вокруг собрались усталые, с обреченным видом, не поднимающие голов люди. Политрук пел соловьем о том, как мы уже почти разгромили фашистов, как простой народ поднимает восстания в Европе. Короче, гнал так, как их и учили. Блин, а я думал, чего так долго отступали в сорок первом — так когда же было учиться воевать как нужно, если приходилось сидеть и слушать подобную ересь. Лучше бы учили бойцов стрелять точнее. Делая вид, что слушаю, я продолжал разглядывать людей. Это же надо, живыми увидеть наших героев. Без преувеличения. Люди выглядели по-разному: кто-то дымил самокруткой, кто-то просто сидел на земле, видимо, размышляя.

Меня одолела мысль: надо с ротным поговорить, наедине. Как тут это провернуть — даже не представляю. Нет, кричать и трясти руками, что «все знаю» — я не собираюсь. Тот же политрук меня с удовольствием к стене прислонит. И тут, о чудо, как по заказу подошел Иван — я уже стал его так называть, ему 28, а мне, до того как оказался здесь, было 32. Иван, махнув рукой и подзывая меня, сообщил, что меня зовет капитан Афанасьев. Я быстро пошел за ним.

В землянке командир был один, я, увидев это, обрадовался.

— Красноармеец Новиков по вашему приказу прибыл.

— Вольно, боец. Как тебя по имени-то? — капитан прикурил самокрутку.

— Сергей я, — осторожно ответил я.

— Тезка, значит. Слушай сюда. Ты, когда лесом пробирался, видел кого-нибудь или что-нибудь? Немцев или наших? Чего-то соседей наших не слыхать?

— Можно карту посмотреть, товарищ капитан? — осторожно спросил я.

— Ты умеешь работать с картой? Однако какие добровольцы у нас по домам сидят! — капитан хмыкнул.

— Да немного. А мы где? — спросил я и, склонившись над картой, увидел почти ту же картину, что видел в интернете, когда изучал путь дивизии деда.

— Мы вот тут, между тремя поселками: Каушта — на севере, Клетно — на юге и Мины — на северо-западе. С флангов соседи не отзываются. Перед нами фрицы: пехотная дивизия — с юга и танковая — с запада. Но в лоб нам они бить не будут — не очень удобная местность здесь.

— А здесь и не надо. Связи с другими частями нет? — я осекся, нельзя так умничать.

— Да с утра тишина, — махнул рукой капитан, не обращая внимания на мои слова.

— Товарищ капитан, разрешите предположить?

— Говори, — брови капитана поднялись, но кивнул он одобрительно.

— Когда я ползал по лесу, то слева канонада была громче. Думаю, гитлеровцы уже смяли левый фланг и теперь могут ударить нам сбоку или вообще — в тыл.

— Ну, это — если смогли смять, там силы хорошие, — недоверчиво проворчал ротный.

— Товарищ капитан, может, разведку послать, посмотреть — есть наши в районе Дивенского, — я глянул в карту, — на фланге, или уже нет. Если там немцы, то надо что-то делать. Может, отойти — тогда немцам опять нас с ходу не взять будет, — не мог же я прямо сказать, что наших там почти не осталось.

— Да нет у меня разведчиков — вчера не вернулись. Тебя, что ли, посылать? — устало отмахнулся ротный. В точку, я аж ухмыльнулся про себя.

— Готов выполнять. Я, конечно, не разведчик, но местность знакомая. Справлюсь, — только бы согласился, а уж я очень постараюсь принести данные о прорыве обороны. Ведь все помню, что изучал. Да и свои навыки вспомню. Хотя тут война идет, не ясли ни фига.

— Ты очумел, ты хоть винтовку заряжать умеешь? — вскинулся капитан.

— Я думаю — там тихо пройти надо и посмотреть, а не в войну играть, — пожал я плечами.

— Так-то оно так, но…, — капитан задумался, он ведь меня совсем не знает, если что, его политрук с дерьмом смешает, — выполнишь задание, я тебя этим, — капитан кивнул в сторону выхода, — не отдам, можешь поверить. Документы сделаем, пока твои не придут.

— Товарищ капитан, сделаю все, что смогу. А там, может, и особый отдел поверит, — ответил я.

— Одного не пущу — дам двух человек. Они местности не знают, пойдешь старшим. Далеко не ходи, 111-я стояла в трех километрах. Сейчас, — командир взглянул на часы, — шесть вечера, немцы, наверное, уже не полезут до утра. Вам нужно вернуться как можно быстрее — больше времени останется для решений!

— Все ясно, разрешите идти? — вытянулся я.

— Давай, осторожней. Оружие получил?

— Нет пока, политинформация же была, — улыбнулся я.

— Ясно, важней ничего и быть не может. Потемкин!

— Слушаю, товарищ капитан, — вошедший в блиндаж Иван встал перед ротным.

— Ваня, проводи бойца — пусть дадут оружие, патроны. И позови мне Зимина.

— Разрешите просьбу, товарищ капитан? — решил я воспользоваться доверием ротного.

— Давай, — кивнул капитан.

— Нож и пару гранат, если есть, — сказал я и уставился на ротного — откажет, так откажет.

— Да есть вроде. Ты вроде сказал, что воевать не надо будет? Ладно, Ваня слышал?

— Слышал, разрешите выполнять?

— Выполняйте. Удачи вам, — капитан посмотрел на меня с такой надеждой, что мне захотелось бегом на задание бежать.

Я побрел за Потемкиным — за дедом. А к блиндажу подошли двое: один, перекинувшись с дедом парой слов, нырнул внутрь.

— Здравия желаю, товарищ капитан, — произнес красноармеец.

— Зимин? — поднял глаза на вошедшего бойца капитан Афанасьев.

— Красноармеец Зимин по вашему приказанию прибыл, — вскинул руку к пилотке боец. Парень был среднего роста, белобрысый и с голубыми глазами, «истинный ариец» — мечта фюрера. Шутка.

— Такое дело, Александр, идешь в разведку. С тобой Синицин? Он вроде толковый парень. С вами пойдет один боец, он — новенький. Парень неплохо знает местность, но ты, Зимин, будешь за ним приглядывать. Вернетесь — доложишь свои наблюдения. Все ясно?

— Разрешите выполнять? — снова вскинул руку Зимин.

— Вперед, и главное — дело сделайте, — капитан устало опустился на лавку.

Глава 3

Я решил замутить это дело для того, чтобы попытаться предотвратить полное окружение 235-й дивизии. Если удастся довести до капитана свои мысли. Конечно, дивизией-то не капитан Афанасьев командует, но хоть что-то сделаю. Так как я хорошо знал, что здесь произойдет, буду пытаться достучаться всеми правдами и неправдами. Карты-то изучал, было очень интересно, когда искал сведения по боевому пути деда, вообще множество карт боевых действий лежало даже в простой Википедии, в свободном доступе, эх вот бы знать, изучил бы более точно, хотя немало помню, не наизусть конечно, поверхностно, но все-таки.

Когда вернулся к командирскому блиндажу с оружием, увидел двух бойцов, оба стояли возле командирского блиндажа. Мне выдали настоящую, легендарную «мосинку», тяжелая, с… однако. Парни были вооружены как и я, только я еще ТТ выпросил. Самое смешное — дали. Быстренько познакомились с ребятами. Один, высокий и худой парень, звался Игорем Синицыным, рассказал, что воюет с первого дня. Угрюмый взгляд серых глаз из-под черных бровей говорил о том, что хлебнул парень — по уши. Второй был с меня ростом, но гораздо шире в плечах, назвался Александром Зиминым. Этот был полной противоположностью, улыбчивый, с открытым честным взглядом. Нравятся мне люди, смотрящие именно так, не лживо. Что касается меня, я вообще-то габаритами не вышел, но зато шустрый, блин, что понос.

— Парни, вам сказали, куда идем? — я взглянул в глаза каждому.

— В округе пошастать? — Игорь сделал неопределенный жест рукой.

— Точно, но по-тихому. Везде могут быть вражеские войска. У вас оружие пристреляно? — ляпнул, а сам подумал: «опять умничаю».

— Да, а фрицев здесь точно хватает, когда идем? — спросил Саня.

— Да уже идем, вы готовы? А то мне бы винтовку пристрелять, — я окинул их взглядом.

— Да, а винтарь у леса можешь попробовать. Все туда ходят, — почти хором ответили оба бойца.

— Тогда попрыгали и вперед, времени мало, — я подпрыгнул, а парни с удивлением смотрели на меня.

— А прыгать зачем? — с каким-то подозрением, что ли, спросил Синицын.

— Попрыгаем и послушаем, насколько километров вокруг нас слышно будет, — серьезно заявил я. Парни подтянули ремни, подпрыгнули. Сам сделал то же самое еще раз, норма.

— Мужики, каски оставьте, только лишний вес, а толку ноль, не в окопе сидеть. В ближнем бою не поможет. Гранаты взяли?

— По две штуки старшина выдал. — Ребята сложили свои каски рядом с моей, прямо у блиндажа.

— Надо же, не разорился? — с улыбкой спросил я.

— Да он нормальный у нас, только поворчать любит, — заметил Игорь, — с первого дня на фронте и в Финской участвовал.

Я понятливо кивнул в ответ, и мы устремились к лесу. Дойдя до первых деревьев, увидели несколько человек в форме бойцов РККА, люди возвращались откуда-то.

— Вот, тоже стрелять ходили, вон там давай остановимся, — заметил Зимин.

Выпустив пять пуль, слегка охренев от отдачи и убедившись, что винтовка не кривая, я снова зарядил «ствол». Спустя пару минут мы продолжили свой путь. Пройдя около двухсот метров, направились вглубь, хотя лесок тут был не особенно густой. Пройдя пару километров, наткнулись на ручей, с виду вполне себе большой.

— Серега, смотри, а тут следы есть, — нарушил тишину Синицын.

— И много, за водой, что ли, кто ходил? — Саня прошел немного дальше. — «Серый», сюда подойди.

Приблизившись, я взглянул на землю. На траве явно кто-то недавно лежал, потом увидели кровь, ее было много. Даже не впиталась в землю. Слегка зашумело в голове. Трава, земля, кусты и ветки на елках были алыми, просто охренительно много крови. Странно, но трупов нигде не видно.

— Наверное, наши соседи отступали, но видимо, оторвались, или погони не было. Гильз стреляных нет, — предположил Игорь.

— Сань, пройди немного вперед, погляди, — махнул я в направлении кустов. Александр молча скользнул за ближайшие кусты, а я решил посмотреть с другой стороны.

— Игорь, сиди здесь, смотри в оба, я сейчас, — повернувшись к Синицыну, бросил я.

Игорь в ответ лишь кивнул и спрятался в кустах, а я двинул в сторону, противоположную той, куда ушел Саня Зимин. Пройдя всего метров сто пятьдесят, наткнулся на убитого красноармейца, парень лежал на боку, по виду умер совсем недавно. Оружия при нем не было. Документов тоже. Наверное, кровью истек. Походив еще немного, нашел еще одного и тоже обобранного. Только подумал, что надо возвращаться, как рядом раздался тихий хруст ветки, я мгновенно упал на землю, перекатился в сторону и замер. Хорошо, что мох подо мной, не слышно, как я тут ворочаюсь. Свои? Немцы? Хрен их знает, даже если свои, шмальнуть с перепугу могут и те, и другие. Я бы так и сделал, наверное.

Лежу. Даже дышать страшно, это ни фига не кино. Если немцы, придется драться, возможно, убивать. Готов ли я? Рядом кто-то шел, причем не таясь. Ветки уже хрустели отчаянно. Так ходят, когда не боятся — как у себя дома. Чуть приподняв и повернув голову, увидел фрица, самого настоящего, в каске и с карабином в руках. Тот шел во весь рост и поглядывал по сторонам. Явно не один он здесь, раз так свободно гуляет. Убейте меня поленом по голове, немчура лес прочесывает, наверное, ищут недобитых, тех, кто смог уйти. Блин, ну я и вояка, винтарь-то оставил рядом с трупом. Осматривая убитого, положил рядом, а шум услышал, кувырнулся, а про винтовку и не вспомнил. Выговор мне, с занесением в грудную клетку. Пистолет вынимать не буду, все равно бесшумно затвор не передернуть.

Грохнувший где-то выстрел, вывел меня из ступора, о, вот еще один и еще. Кто-то стрелял, недалеко. Только бы парней не нашли.

Я медленно посмотрел по сторонам, затем на немца. Тот стоял напрягшись, прислушивался, вытянув шею и направив карабин в сторону выстрелов. Его широкая спина требовала от меня действий. Хрен ли я жду, сам-то он не застрелится. Ладно, Новиков, хватит валяться, рано или поздно это все равно бы меня зацепило. На войне не отсидишься. Рано или поздно, но придется и самому убивать. Начнешь думать — самого завалят, вот так. А хрен вам во всю спину, уж одного, но завалю, а больше я пока и не вижу. А надо бы поглядеть.

Медленно, кажется, даже не дыша, я вытянул нож из-за голенища сапога. Присел, приподнял руку с ножом на уровень плеча и, выдохнув, рванул вперед. Хоть это и солдат, но все же он человек, а с человеком справлюсь. Мысли пронеслись вихрем. До немца было всего метров пять, но я пролетел их за секунду. Фашист услышал меня и резко повернулся. Но я, даже не успев испугаться или задуматься, всадил немцу финку прямо в грудь. Фашист хлопнул глазами, успел, даже не вскрикнуть — глухо простонать, а я надавил на нож со всей пролетарской ненавистью. Треснула ткань одежды, лезвие вошло по самую рукоятку. Фриц ловил ртом воздух, но, сука, не умирал. Глаза, бешено выпучившись, с ужасом смотрели прямо на меня.

Мне как-то приятель, опер, объяснял, почему те, кто убивает ножом, наносят множество ударов. Оказалось, обычный страх, бьешь, а человек не умирает. Сложно это, вот так просто убить человека, а ножом тем более. Есть, конечно, такие места на теле, куда и одного удара хватит, но для этого нужны тренировки.

Наконец из горла немца донесся булькающий звук, и он начал заваливаться прямо на меня. С силой потянув нож обратно правой рукой, левой стал толкать раненого в грудь. Кровь брызнула из раны на руки. Фашист рухнул на землю, звякнув тубусом противогаза о землю. Не успел я осмотреться, как меня опять мучительно вырвало. Очень тяжело убить человека. Даже врага. Бляха муха, как же мне противно-то, но надо сваливать. Вытер руки сначала о мох, а затем о немецкий френчик. Задавив новый порыв рвоты, я быстро обшмонал труп. Разжился двумя «колотушками» и снял ножны со штыком. Патроны к карабину были в подсумках на ремне, пришлось перерезать ремень, документы ганса я обнаружил в кармане на груди и, подхватив его карабин, ушел к ручью. Ранца у фашиста не было, наверное, где-то недалеко они расположились. На ходу сунул все взятое в сидор, все, кроме гранат. Стрельбы кстати, давно не слыхать, интересно, парни живы?

У ручья никого не было, блин, да где вы есть-то? Пошел медленно по следам, как вдруг откуда-то меня тихо позвали.

— Саня, ты? — ответил я, узнав голос Зимина. Остановившись, стал осматриваться по сторонам.

— Игоря взяли, увели с собой, — спустя пару минут рассказывал Саня. — Я нарвался там, одного подстрелил и спрятался. Немцы чес устроили, наверное, прямо на Синицына и вышли…

— Ты сам видел? — спросил я.

— Да, испугался он, похоже, даже стрелять не стал, они его сначала втроем ногами пинали. Потом связали. Своего дохлого тоже забрали.

— Так их только трое? Или ты больше не видел, — я удивленно вскинул бровь.

— Думаю трое, там дальше дорога, на ней два мотоцикла. По двое на каждый, так думаю.

— Больше их, но вот, сколько точно? — я задумался.

— Да с чего ты взял? — недоверчиво посмотрел на меня Зимин. Я рассказал ему, как снял одного.

— Ну, значит пятеро, — подвел итог Саня.

— Скорее шесть, один, наверное, у мотоцикла оставался.

— Вот черт, а может и так, — Саня почесал затылок, сдвинув пилотку на глаза.

— Куда они пошли? — я взглянул на товарища.

Александр встал, махнул мне рукой и, показывая направление, пошел вперед. Не дойдя до дороги, мы услышали немецкую речь. Посмотрев в сторону, откуда слышался разговор, я увидел два байка на дороге и четырех стоящих возле них фрицев. Игорь лежал на земле и корчился от боли.

— Говорят, надо вызвать подкрепление и прочесать лес, — прошептал мне на ухо Зимин.

— Ты чего, немчуру понимаешь? — я удивленно вытаращил глаза на парня.

— Да немного, мама учителем немецкого языка в школе была, — так же тихо ответил Саня.

— Молодец у тебя мама, нельзя немцам дать уехать, «друзей» приведут. А так мы выясним все, что нам надо.

— А чего мы можем сделать? — несколько растерянно спросил Зимин.

— Ты как стреляешь, Саня? — в свою очередь спросил я.

— С такого расстояния и слепой попадет! Тут же метров пятьдесят всего, только вот, много их.

— Отлично, — не обращая внимания на сомнения Зимина, я уже просчитал, как нужно действовать, — бери пулеметчика, а то он уже в коляске сидит, не попадешь — нам край.

— Хорошо, ты сам выбирай, — произнес Саня, беря свою «мосинку» на изготовку.

— Не волнуйся! — коротко бросил я и добавил: — Хорошо, что каски они сняли.

Я отполз на пару метров правее и прицелился из немецкого карабина. Патроны я проверил ранее. В работоспособности карабина я даже не сомневался, у немца же взял. У этих порядок, прежде всего. А ничего так, ухватистый ствол. Поймав голову одного из фрицев, стоящего ко мне спиной, выбрал свободный ход спускового крючка. Расстояние очень маленькое, промахнуться будет трудно, но, все-таки подумав, в голову решил не стрелять. Оружие для меня неизвестное, как оно пристрелено — загадка.

Гулко хлопнули два выстрела. «Мой» фриц кулем осел на землю, а пулеметчик, в которого стрелял Зимин, откинулся на спинку люльки. Оставшиеся фрицы тут же упали и открыли ответный огонь. Хорошо, что сразу вывели пулемет, а у того, что я свалил, был МР-40. Вдруг с дороги вскочил Игорь и рванул в сторону, один фашист поднялся на колено, но выстрелить не успел, я целился как раз в его сторону, получилось как в игре, только отдача реально отбила плечо. Саня тем временем что-то выкрикнул на немецком, из-за мотоцикла показалась голова и пустые руки фрица, который что-то кричал в ответ. Игорь подбежал к нему, уже с немецкой винтовкой в руках и принялся его месить. Мы поспешили его остановить, еще бы чуток и фрицу кирдык. Озверел Игорек малехо.

— Твою дивизию, Синицын, отстань от немца, — орал я.

— Эта гнида меня ногами пинала больше всех, убью суку! — Игорь рвался, надо срочно успокоить его.

— Я чего сказал, быстро. Собрать оружие, осмотреть мотоциклы, грузимся и сваливаем. И так пошумели, бля, что теперь не до разведки.

— А куда едем-то? — спросил Саня.

— Возвращаемся, не хрен тут больше делать. Обстановку более или менее и этот хлопчик нам поведает. Грузите его, связали хоть? Молодцы. — Парни действительно уже успели упаковать фрица.

— Серег, а мне чего теперь, трибунал? — спросил Игорь, когда мы уже подъезжали к расположению.

— Это с какого перепуга? — я как-то не въехал даже, о чем он говорит.

— Ну, я ведь сдался, струсил. Политрук говорил, что красноармейцы не сдаются.

— Это тебе политрук сказал? — скривился я.

— Ну, а как же, ведь сдался же? — Игорь отвел глаза.

— Мы провели операцию по захвату языка, ты отвлекал немцев, мы выполнили захват. Все так и было Саня? — я взглянул на Зимина в надежде на его сообразительность.

— Так и было! — мотнул головой Зимин.

— И ничего другого, ты все понял? — это я уже Синицыну.

— Да, ребята. Такого больше не повторится? Лучше пулю получить, — уверенно произнес Синицын.

— А вот это глупо, — прервал я, — пулю и дурак выпросит, а кто воевать будет? Немец полстраны подмял, кто его назад гнать будет. Если мы все ляжем, здесь могильник будет, а не наша родина. Думайте, парни.

Мы подъехали к позициям нашей дивизии и были остановлены солдатами, которые от неожиданности нас чуть в расход не списали. Но все утряслось, вызвали нашего ротного, а когда он примчался, нас потащили в штаб дивизии.

В поселке царило уныние, сидевшие тут и там бойцы пытались заниматься кто чем. Где-то слышались негромкие звуки гармони, тоскливые и скребущие душу. И я прекрасно понимал, почему.

В блиндаже нас встретил комдив и, конечно, представитель особого отдела. Мрачные командиры выслушали краткий отчет о наших похождениях и отправили меня писать рапорт. А вот парней попросили задержаться.

— Докладывайте, красноармеец Зимин.

— В лесу, рядом с бывшими позициями наших соседей, напоролись на немецкий патруль. Фашисты были на двух мотоциклах, всего шесть солдат. Вынуждены были открыть огонь. После короткой перестрелки, пятеро врагов было уничтожено, один захвачен в плен и доставлен в расположение дивизии.

— Что по моей просьбе? — дождавшись паузы, спросил Афанасьев.

— Красноармеец Новиков в бою показал себя хорошо. Не растерявшись, подкараулил и тихо снял одного немца, убил ножом. Грамотно спланировал нападение на патруль, в результате был захвачен язык.

— Ничего странного за ним не заметил? — а это уже кое-кто постарше звездами.

— Знает много. Говорит чудно́. Когда раздавал указания, я даже подумал, что передо мной — командир. В смысле, минимум лейтенант. Отлично стреляет, умеет выбирать позицию. Верно распределил цели по важности. Как я уже сказал — соображает очень быстро и четко.

— Вот как! — удивленно воскликнул комдив. — Хорошо бойцы, можете идти. Подробнее укажите в отчетах.

— Зимин и Синицын, дружно развернулись и вышли.

— Вот про это я и говорил, — прозвучало за спиной парней.

Глава 4

Часа два нас не трогали, я даже поспал часок и поел, а то в желудке давно ничего не было. Ведь чуть не обделался, когда немца резал. Хотя, что уж там, блеванул знатно. Вот, опять подошло, как вспомнил. Блин, надо отвлечься. Разобрал трофейный немецкий карабин, вычистил, из своей-то винтовки я почти и не стрелял. Хотя надо и ее почистить. Хорошая вещь, этот немецкий штуцер, и полегче, и поухватистей нашей «мосинки», да и отдача приемлема. «Мося» уж больно лягается, мощи слишком много. А тут — в самый раз.

— Новиков, к командиру! — раздалось рядом. С призывом так, властно. Сразу захотелось бежать и выполнять. Я вскочил, поправил гимнастерку, надел пилотку и вылез из землянки.

— Давай, дуй быстрее, комдив злой как черт. — У входа стоял красноармеец с винтовкой.

— Во, блин, попал, а чего я сделал-то? — выпучив глаза, проговорил я.

— Да они немца как допросили, так и орут уже третий час.

Посыльный оказался разговорчивым парнем, рассказал, что мне бояться нечего, командиры что-то придумали, он краем уха слышал. Блин, я теперь каждого окрика или взгляда опасаюсь.

— Во дела, там же целый майор госбезопасности сидит, сейчас прицепятся…

— Да нужно ему больно, — оборвал меня посыльный, — он, кстати, нормальный мужик, в отличие от нашего политрука. Но не выдавай меня! — парень осекся и испуганно посмотрел на меня.

— Да мы с тобой и не разговаривали.

— Вот и я об этом.

Подойдя к блиндажу комдива, собрал складки на спине и вошел.

— Товарищ комдив, красноармеец Новиков по вашему приказанию прибыл, — четко отрапортовал я и, вытянувшись в струну, уставился перед собой.

— Молодец Новиков. Капитан, а ты говоришь у тебя разведки нет, а это кто? — Ротный тоже был здесь и стоял навытяжку. Комдив мне почему-то сразу понравился. Было в нем что-то располагающее к себе. Простой, с намечающейся лысиной, еще вполне себе молодой.

— Боец третьей роты, из полка народного ополчения, товарищ генерал-майор.

— Зачислите его к себе. Ведь от их полка никого и нет уже. Выдайте петлицы, приказ сейчас подпишу. Пусть отделение под свое крыло берет и воюет.

— Есть, товарищ генерал, младшего? — уточняя, чуть растерянно спросил Афанасьев.

— По-моему, полноценный сержант, — подмигнув мне, ответил генерал. А я ошалело вылупился на него. — Для такого бойца можно и перескочить.

— Есть, присвоить сержанта, я и сам хотел просить, — смутившись, добавил капитан.

— Так, с церемониями потом. Смотри сюда, сержант. Вот здесь мы, — генерал ткнул карандашом в карту, и я, склонившись, посмотрел. Вот это завертелось, только что политрук расстрелять хотел, а сейчас с комдивом лоб в лоб над картой стоим.

— Здесь и здесь, по сведениям вашего языка, немчура собралась. Надо бы узнать, что у нас с правым флангом. Если мы развернемся, то тыл у нас должен быть чист.

— Товарищ комдив, там мост как раз, я думаю, что там уже фрицы. — И куда я лезу-то? — Мы слышали, как два фашиста разговаривали, где-то здесь должна пройти дивизия СС, а там не такие вояки. Мост они в первую очередь возьмут.

— Ты сам слышал? — уставился на меня комдив, вперив в меня орлиный взгляд.

— Ну, — протянул я, — мне Зимин перевел, он расслышал, что скоро их пехтуру придадут эсэсовцам. Я просто вывод сделал.

— Тем более, надо скорее проверить, если это так, нам нужно немедленно действовать. Не выстоим мы и получаса, у них по сотне танков в дивизиях, а у нас всего десяток остался и снарядов почти нет. Придется северо-восточней отходить, немцы уже в Новинке, вот здесь, — он показал на карте, — в Сусанино наши развернуться должны.

— Может, уже готовиться? — произнес капитан Афанасьев.

Как бы ему объяснить, чтобы не заподозрил, что я УЖЕ знаю, ЧТО тут будет. Ведь нас сейчас обходят и не сегодня — так завтра, мы в мешке будем.

— Товарищ комдив, пока туда-сюда, не успеют войска отойти, — тихо проговорил я.

— Ты сержант не забывайся, — сказал он строго, но без эмоций. — Просто так никто не отступит, Родина нам не простит. Стоять нужно твердо и любой ценой громить врага.

— Родина простит и поймет, когда мы уцелеем и врага разобьем, — пробурчал я под нос.

— Вот ты и сделай так, чтобы мы все успели! — все же услышав меня, отрезал комдив. Генерал был непреклонен, да и как я могу ослушаться.

— У меня — приказ, обороняться здесь, мы прикрываем отход других частей, наша дивизия, вместе с 24-й танковой, 177-й стрелковой и остатками полков народного ополчения, отходит в последнюю очередь. Чем быстрее ты мне принесешь данные, тем быстрее мы свяжемся с командованием корпуса, — все-таки пояснил командующий, хотя и не должен был.

— Разрешите выполнять?

— Вперед, сержант, и возвращайся скорее, — одобрительно кивнул комдив. Я был сильно удивлен такой откровенностью командиров. Думал тут наоборот — молчат все как партизаны, а мне полный расклад дали.

Я развернулся и вышел, надо людей собирать. Как-то все-таки странно все это. Не успел осмотреться, как мало того, что сразу в бой, так еще и в разведку, и звание уже присвоили. Быстренько я взлетаю, как бы ни упасть еще быстрее.

Мне дали отделение, в котором были уже знакомые два бойца, Синицын и Зимин. Оказывается, у них сержанта убило, ну мне и дали их отделение. Ребята обрадовались, когда узнали, что я теперь с ними, а когда мне дедушка, тьфу ты черт, все не привыкну, Иван Потемкин, принес новые петлицы, обалдели.

— Ты, Серега, у нас командиром стал, что ли? — Саня аж присвистнул.

— Да, вопросы потом, быстро построились, давайте. Дело есть. — Парни не стали перечить или возмущаться. Быстро выстроились в шеренгу и приготовились слушать.

— Такое же, как и прошлое? — поинтересовался Зимин.

— Хуже и страшнее. А если серьезно, то от нас зависит, ляжет дивизия здесь или мы еще подергаемся, — я решил не шутить и сделался максимально серьезным.

— Даже так? — ребята переглянулись.

— Именно так. Немцы гонят большие силы на нас. Пехотная дивизия с одной стороны, да еще и танковая с другой, их голой жопой не остановишь. Раздавят, не поморщатся.

— И чего нам делать-то?

— Затариваемся под завязку, как в последний раз. Я выпрошу сейчас пулемет трофейный, да один и так должен быть, по штату. Гранат побольше, шинели на хрен, все лишнее выбросить, жратвы немного, боеприпасы главное. Хотите жить — берите больше.

— Я тогда соберу ребят, пока ты трофей клянчишь.

— Давай, Саня. Собирайтесь, через двадцать минут выходим.

Трофейный пулемет нам, конечно, не дали. Хорошо еще был в отделении штатный пулеметчик с ДП — хоть что-то. Свою «мосинку» и немецкий карабин приказали сдать, вежливо так отняли. Дали ППШ, прям, мечтал о нем. Парни еще завистливо загомонили, а я сказал им, что посмотрю, как они завидовать будут, когда я его перезаряжать буду. Там надо немцам взятку давать, чтобы дали время на перезарядку. Ладно еще старшину уговорил дать два пустых диска, в придачу. Сначала долго подбирал подходящие, потом еще минут десять снаряжал, старшина подсказал, не заряжать полностью, а то патрон перекосит в самый «нужный» момент. Взрывчатки тоже не дали, нет.

Вышли через час, но в принципе нормально, зато успели собраться и поесть как следует. Шли как караван верблюдов. Некоторые ворчали, но не ругались. Парни все уже повоевали, знали, что оружия много не бывает. Через два часа вышли к мосту, точнее, остановились метров за триста. Естественно, он был уже захвачен. Фрицы службу тащили на совесть, два пулеметных гнезда, БТР, тоже с пулеметом, даже зенитку притащили. Хорошо хоть танков нет. И чего они тут таким табором?

— Серега, я пойду, посмотрю, посчитаю их.

— Не сейчас Саня. Надо парней посмотреть, кто у нас потолковей?

— Вон Мурата возьми, он стреляет хорошо и ходит очень тихо.

— Казах, что ли? — я с сомнением глянул на невысокого бойца с раскосыми глазами. Хрен его поймешь, сразу ведь не разберешься в человеке.

— Ага, толковый парень.

— Игоря возьму еще, и хватит.

— Может, другого кого? — теперь уже засомневался Зимин и посмотрел в сторону Синицина.

— Забыли, не помнишь, что ли? Не было ничего, — зло шикнул я.

— Как знаешь, тебе виднее.

— Позови их, — прекращая этот разговор, попросил я.

Зимин позвал двух бойцов, я объяснил, что от них требуется. Казах был маленького роста, шустрый, самое то в разведку.

— Мурат, ты по-русски понимаешь?

— Лучше тебя! — фыркнул с вызовом тот, на прекрасном и чистом русском языке. В уголках его щелок-глаз играла хитринка.

— Ну ладно, не обижайся, я не со зла. Просто, чтобы непоняток не вышло, — я поспешил сгладить обстановку, не хватало еще в таком выходе разосраться.

— Чего не вышло? — раскрыл свои узкие глаза Мурат.

— А говорил, понимает, — Саня заржал.

— Тихо ты, конь. Я имел в виду, чтобы понимали все, всё и сразу, ясно? — выругался я на Зимина, хотя сам еле сдерживал смех. Ну, не говорят здесь так. Не захламили еще наш великий и могучий язык.

— Ясно, — тихо сказали парни.

— Остальным — рассредоточиться. Замаскироваться, как следует, и тихо ждать. Если мы не вернемся, а вы услышите стрельбу — к мосту не соваться, идете обратно, Зимин — старший, скажите, что все погибли. Все — поскакали.

О как меня распирает, приказываю так, как будто всю жизнь минимум взводом командовал.

От леса до моста было метров пятьдесят. Ближе не подойти.

— Командир, надо дальше пройти, там у реки поворот, проскочим к воде тихо, а потом по берегу, они и не увидят. Берег высокий, а на том берегу никого. — Мурата я уже уважаю, дельно придумал.

— Молодец, Мурат, так и сделаем. Пошли.

Речушка Оредеж изгибалась, как «бык пописал», и у нас получилось подойти к реке скрытно. На той стороне и, правда, было тихо. Берег реки с нашей стороны, высокий и обрывистый, удалось скрытно дойти до самого моста. Аккуратно выглянув с одной стороны, я начал считать фашистов. Пройдя под мостом, Игорь занялся тем же с другой стороны. Вышло два десятка. Трое у зенитки, по два у каждого пулемета. В БТРе пулеметчик и водила, видно было дым от сигареты на месте водителя. Двое стояли на мосту, и еще семеро нагребали землю и песок в мешки. Видать, основательно встают здесь. Готовят укрепления, а это значит, что танки еще не прошли, на фиг бы им мост тогда охранять и возню тут устраивать. Если танки пройдут и ударят в тыл нашей дивизии, тут на пятьдесят, а то и сто километров вокруг не будет больше никого. Следовательно, бояться им будет нечего. А раз так, мост нужно уничтожить к «бененой» маме.

— Мурат, вернись к нашим, пусть Зимин начинает. Сначала пусть пулеметом причешут этих земледельцев. Остальные бойцы пусть стреляют прицельно, скажи, от того, сколько они положат первым залпом, зависят наши жизни, все понял?

— Так точно, я пошел? — Мурат вопросительно взглянул на меня.

— Да и пусть дадут тебе минут десять, ты сюда вернись. Поможешь. Передай, один залп и пусть внимательно смотрят. Мы здесь работать будем, чтоб нас случайно не покосили.

— Все ясно, — Мурат ушел.

— Ну что, Игорек, дадим фрицам по башкам?

— Дадим. Ты, командир, не думай, я не подведу.

— А я и не думаю. Подведешь, пристрелю! — без всякой злобы ответил я.

— Договорились, — сказал Игорь.

Через пять минут вернулся Мурат.

— Сейчас начнут.

— Мурат, я с этой стороны пойду, вы под мост и выходите с той стороны, только раньше не вылезайте, а то от своих прилетит.

— Ясно!

— На исходную, марш. — Сам вынул две гранаты. — Сейчас посмотрим, так ли страшны эти черти, — добавил я уже сам себе.

Вроде ждал начала, но треснувшая очередь из «дегтяря» заставила вздрогнуть. Даже не столько выстрелы, сколько лязг затвора режет слух. Вторая очередь, третья. Залп из винтовок, фрицы стали нестройно отвечать. Выдернул кольцо и бросил навесом гранату в сторону немцев, через секунду туда же полетела вторая. Грохнуло, по другую сторону моста раздались два выстрела. Это уже мои, вскочил и стал вскарабкиваться на берег. Выглянув на мгновение, заметил, что Мурат с Игорем лежат и стреляют в сторону противника. На мосту два трупа, еще лежат несколько у дороги, осколками досталось, наверное. Дал очередь в сторону зенитки, расчет залег и стал стрелять в мою сторону. Краем глаза вижу, как кто-то кидает гранату, взрыв, зенитчиков больше нет.

— Ложись, дурень, — Игорь стоял во весь рост. Стреляю длинной, патронов на двадцать сразу, очередью в сторону БТРа, оттуда еще слышатся выстрелы в направлении леса. В ответ опять залязгал «дегтярь».

— Не высовываться, — пригибаясь к земле, делаю несколько быстрых шагов к БТРу.

— Н-на! — выдернув кольцо, кидаю гранату немецкому пулеметчику, тот в азарте даже голову не повернул, бахнуло. Вот почему наши из леса стали стрелять, по ним пулемет начал молотить. Огляделся, тихо.

— Чисто, Мурат, у вас как?

— Нет никого. Одни мертвяки, — со стороны леса уже шли наши. Зимин подскочил ко мне.

— Серег, все, у нас один убит и один ранен, легко.

— Как это? Вы чего там, во весь рост стояли? — я аж крякнул от удивления.

— Думали, что всех положили, только встали, а тут этот пулеметчик долбаный вылез, ну и…

— Блин, ну почему все через жопу-то? Так, быстро осмотреть трупы, если есть легкораненые — перевязать, руки связать веревками. Тяжелых — добить.

— Мурат, Игорь, вы собираете оружие, боеприпасы, особенно гранаты. Кто понимает в технике, осмотреть БТР, мотоциклы, — сам я пошел к зенитке. — Да, в БТРе прибраться надо.

— Серег, тут живой, чего с ним делать-то?

— Сань, а ну спроси его, чего они тут целым колхозом стояли?

Зимин что-то спросил у фрица, тот быстро лепетал в ответ.

— Говорит, что эти на БТРе, ждали какого-то майора, Ругге, что ли? Он куда-то дальше должен ехать. Скоро будет.

— Так, слушать всем. Планы меняются, — снять одежду с фрицев, ту, что почище. Скинуть трупы с обрыва и ко мне. Мурат, иди сюда — поможешь.

Когда казах подошел, мы с ним бросились к зенитке. Только успели ее развернуть в сторону моста и проверить заряжена ли, как прибежали парни. Раненого нашего оттащили в БТР, предварительно выкинув из него ошметки пулеметчика.

— Одеваемся, живо. — Мы быстро переоделись, нужны были в принципе только двое полностью одетые по форме, остальным хватило и кителей.

— Саня и ты, боец, — я ткнул пальцем в сторону одного бойца, — давай к мосту, будете за патруль. «Здоровый», возьми кого-нибудь и дуй к немецкому пулемету, — обратился я к нашему огромному пулеметчику. Мурат, мы на зенитку.

— Смотри, кто-то корячится? — Зимин вытянул руку в сторону, указывая на противоположный берег. Я повернул голову, на той стороне реки показались два мотоцикла и легковушка «Опель».

— Всем внимание, Саня, останавливаешь, дальше мы.

Парни у пулемета должны будут срезать мотоциклистов, а мы с Муратом наведем ствол зенитки на легковушку. Когда Саня махнул рукой и показал куда встать — ну чистый гаишник, только палки полосатой не хватает, — первый «байкер» проехал вперед и остановился, за ним пристроился «Опель», второй «байк» замкнул кавалькаду. Из открытого окна «Опеля» кто-то нетерпеливо и надменно выкрикнул, подзывая часового, и Саня, встав смирно, что-то бодро прогавкал в ответ. Высунулась рука с документами, Александр взял их в руки и поднял автомат.

— Валим их! — крикнул я пулеметчикам.

Прогремел МГ, Зимин выстрелил в водилу машины и перекатом ушел с линии огня. Второй наш боец тоже пригнулся, из легковушки пару раз выстрелил пистолет, но, видя наведенную на машину зенитку, бросил его в окно. Мурат очень быстро навел зенитку — веский аргумент.

— Саня, вытаскивай его! — Я уже бежал к ним.

Зимин вскочил и открыл дверь. Оттуда, весь сияя крестами и наглаженной формой, появился какой-то хрен и давай орать.

— Серег, он мне сдаться предлагает, жизнь обещает, — после небольшой дискуссии доложил Зимин.

— Это кто же нас в плен-то брать хочет, тот, что сам только что попался и стоит с поднятыми лапками? — усмехнулся я.

— Чего-то мелет, что нам всем уже конец и вообще мы свиньи.

— Ага, смелый, а для него все только начинается. Все мужики, хватит трепаться, вяжи его и в машину. Остальным собрать оружие, кидайте все в «Ганомаг». Мотоциклы и трупы с обрыва. Мурат, ну а мы с тобой — фугас делать. Надо мост уничтожить, берег тут высокий, танкам так просто не переправиться. Хоть еще немного времени выиграем.

Закладку сделали из снарядов для зенитки, обложив их взрывчаткой, найденной в БТРе. Хорошо, что в кабине лежала и не взорвалась от гранаты в кузове. Саму зенитку тоже заминировали взрывчаткой. Когда все были готовы, отъехали метров на сто, а Мурат, с канистрой бензина, облил и поджег мост. Деревянный мост, горел замечательно, а когда дошло до взрывчатки, рвануло. Красиво, полностью обрушить, конечно, не получилось, но часть рухнула, остальное весело горело. Теперь немцам потрудиться придется, чтобы восстановить этот мост. А на это уйдет драгоценное время. Казах догнал нас, залез в БТР, и мы припустили во весь опор.

Посовещавшись, приняли решение возвращаться. Дальше ходить не было нужды, кое-какие карты, а главное сведения и от майора получил. Второй раз мне уже «фартит».

Приехали в расположение уже в темноте. На трофейном БТРе мы произвели фурор. Люди привыкли уже, что их постоянно бьют, а захваченный трофей стал показателем, что и фрицев бить можно. Трогать сразу нас не стали, командиры очень обрадовались пленному. Майора утащили в штаб к комдиву, а мы рухнули спать.

Разбудили нас общим подъемом через два часа. Я еле-еле продрал глаза. Начальство требовало общий сбор. Остатки дивизии решено было срочно отодвинуть глубже в тыл. Наверное, немец чего-то нашептал. Потому что, отходили мы километров на десять и должны соединиться с мехкорпусом, встать у него на левом фланге. Это все мне рассказал командир роты, нормальный мужик, не зря он мне сразу понравился.

— И как прибудем, на доклад — к комдиву Лебедеву. Уж очень он послушать хочет.

— Ну, раз хочет, то конечно, — пожал плечами я.

— Молодцы, что погибшего увезли.

— Так на машинах возвращались, чего ж его бросать. А так хоть похоронили парня по-человечески. Сколько так осталось лежать и еще останется.

А останется много. Причем, охренеть можно, как много.

Глава 5

Дошли спокойно, отступать, не наступать. Один раз только в стороне самолеты пролетали — немецкие, конечно. Когда пришел приказ остановиться и занимать оборону, я отправился искать штаб. Остановились мы в какой-то деревне, местных почти не было, только парочка старух. По пути меня нашел сержант, порученец комдива, довел до деревянного дома, в котором расположился штаб дивизии, думаю, что ненадолго. Сержант вошел в дом и спустя несколько секунд вернулся, позвал меня.

Зайдя в дом, я поморщился от обилия звезд, ромбов и лампасов. Как на параде.

— Проходи, боец, — сделал приглашающий жест комдив.

— Товарищ комдив, красноармеец Новиков по вашему приказанию прибыл.

— Вольно, а почему красноармеец, я, кажется, подписал приказ о присвоении звания.

— Видно, в беготне не успели, товарищ генерал. Есть и поважней дела.

— На награды всегда должно быть время. Но, к сожалению, ты прав, сержант. Дел действительно много. Как показал захваченный вами майор, у немцев на нас такие силы собраны, что не расслабишься. Вы его с такой хорошей картой взяли, аж загляденье. Они идут прямым ходом на Ленинград, и войск у них, действительно много. Расскажи, как все прошло, немец уж больно обалдевший был от вашей наглости.

— Да ничего особенного, просто вежливо предложили проехать с нами, побеседовать.

— Ага, он аж захлебывался от возмущения. Они-то думали, что кругом свои войска, а мы — где-то в районе Гатчины. А тут вон как вышло.

— Ну, пусть они так всегда думают, нам проще, товарищ генерал, — высказался я и коротко обрисовал всю нашу вылазку в стан врага.

— Хорошо, сержант, свободен пока. Скоро будет работа, я думаю, пока отдыхайте, — генерал кивнул головой, видимо своим мыслям, а я вышел. Уходя, услышал слова комдива, которые мне очень понравились.

— Капитан, подашь на всю группу разведчиков представление, надо поощрить ребят.

Что ответил ротный, я уже не слыхал.

А ночью всю дивизию подняли «как на пожар». Поступил приказ провести контрудар, с целью выбить немцев с тех высот, которые они оседлали. Якобы нельзя дать фрицам закрепиться.

— Серега, чего происходит, какое наступление, только что отступили, — это Игорь решил у меня узнать, что-нибудь. Как будто я знаю больше.

— Я думаю, что высокое начальство решило потрепать наступающего нам на пятки врага.

— Это как? Чем? У нас же ни танков, ни людей.

— Я думаю, они хотят, чтобы мы оттянули на себя побольше немецких войск, а затем ударить во фланг, ну это я так думаю.

— Значит все, здесь все и закончится?

— Ну, еще подергаемся, мысли шире.

— Так нас здесь всех и положат. У них же танков куча, а мы с голой жопой, — настрой Синицына меня не удивлял. Если честно, я и сам думал так же. Но нужно держать марку.

— Синицын, товарищ Сталин сказал: «Нужно быть очень храбрым человеком, чтобы быть трусом в Красной Армии!» — вот так, вспомнилась отличная фраза из хорошего фильма.

— Да я не боюсь, просто обидно вот так сгинуть, ни за грош.

— А ты подвиг соверши, — вставил свои пять копеек Зимин, — продай жизнь подороже.

— Хорош базарить, пошли собираться, — прервал я этот балаган.

— Где найти сержанта Новикова? — раздался рядом чей-то голос.

Мы все обернулись. Перед нами стоял красноармеец и, отдышавшись, проговорил:

— Срочно к командиру роты.

— Ну, пойдем, я Новиков, — ответил я и поправил ремень.

Солдат развернулся и быстро пошел, надо думать к командиру. Я так же быстро спешил за ним. Перед входом в штаб застегнул верхнюю пуговицу и, придерживая пилотку, вошел внутрь. Прищурившись и оглядев присутствующих, доложил:

— Сержант Новиков по вашему приказанию прибыл!

— Садись, сержант, — ротный кивнул на стол, там лежала большая карта, — смотри сюда. Станция Карташовская, перед ней лесок. А вот справа от леса есть небольшая балочка. Летом там болото, и вроде выходит, что немцев там нет. Но нужно проверить.

— Так сами говорите, что болото, значит и сейчас никого, дожди идут, там и не пролезешь, наверное.

— Вот ты и проверишь. Выходите прямо сейчас.

— Есть, разрешите идти? — Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Отдохнули.

— И еще, Серега, — перешел капитан с командного на обычный человеческий и прервал мои мысли, — языка бы взять, понимаю, что сложно, но ты у нас везунчик. Генерал Лебедев лично просил помочь. Дело такое, там уже пропала группа наших бойцов. Будьте предельно осторожны.

— Хорошо хоть предупредили, будем как мыши.

— Иди, сержант, удачи.

— Спасибо, тащ капитан.

Я вышел из землянки и задумался. Придя в расположение, сказал парням, что выходим, и достал карту. Минут десять вглядывался и пытался предположить, что там и как.

«Балочка, балочка, как ты к себе манишь. Что ж, попробуем».

Вышли мы через двадцать минут, идти было тяжело. Усталость давала о себе знать. Немцы стояли близко, предстояло обогнуть болото. В общем, дошли до начала оврага часа за два. Овраг глубокий и длинный, конца не видно. Можно танки спрятать, не то что пехоту. Блин, тишина, ни звука, ни огонька. Стоп, как ни огонька, а это что?

— Серый, впереди в кустах вроде кто-то сидит, как будто от сигареты огонь видел, — сказал Зимин и показал на кусты слева.

— Точно, командир, я тоже видел, — а это уже казах. — И запах чую.

— Блин, ну ты у нас фрицев за версту чуешь. Всем внимание. Рассредоточиться, наблюдаем.

Выходило, что любой, кто пойдет по оврагу, непременно окажется под огнем из этих кустов. Знать бы, сколько там немчуры и что там дальше?

— Мурат, Вано, давайте назад и попробуйте сверху их обойти, только по болоту, слева. Там вы останетесь незаметными.

Вано Ревишвили, еще один наш боец, тот самый — «Здоровый». Грузин по национальности, но всю сознательную жизнь провел под Вологдой, обладал огромным ростом и широкими плечами. С его габаритами сразу же стал пулеметчиком, а кому еще? Парни ушли, а я задумался.

Чего бы это немцам в болоте сидеть, комаров кормить? Или тут у них «гнездо»? Парни пришли минут через двадцать.

— Там трое, при пулемете. Мы далеко не смогли пройти, болото.

— Твою дивизию, эти «туристы» нам все дело портят, другой дороги нет.

— Слышь, Серый, — предложил Зимин, — а может, сверху гранату им в подарок?

— И через минуту к нам десять прилетят. — Нет, они тут не просто загорают, там дальше железка где-то. Они передовыми стоят, скорее всего.

— Ну, если наш казах задом чует, то конечно, да. Так, слушай меня, идете обратно наверх, готовите пару гранат, увидите меня — сидите тихо. Если начнут дергаться или стрелять захотят, валите их.

— Ты чего задумал, командир? — спросил казах.

— А чего тут еще придумаешь, к ним пойду, спрошу, чего они тут сидят, может, скажут.

— Сдурел? Они же тебя в момент, даже чирикнуть не успеешь. Как увидят, что кто-то ползет, сразу и накроют.

— А я и не поползу. Все, вперед.

Сам встал, отдал ППШ Сане Зимину, снял ремень, нож оставил в сапоге и зажал в руке гранату.

— Серег, может, я пойду? Я и немецкий знаю.

— То, что мне надо им сказать, я и сам скажу, поймут, у меня аргумент есть. И показал гранату. Если, чего валите этих, посмотрите метров на сто и уходите домой!

Пройдя несколько шагов, я услышал возню и грозный окрик на немецком.

— Нихт шиссен, нихт шиссен! Капитулирен! Гуд млеко, яйки, сало! — выдал я.

— Ком, русише швайне, ком! — почти сразу мне ответил насмешливый голос.

Один из немцев вышел ко мне навстречу и, смеясь, встал в метре от их укрепления, в виде мешков с песком. Оружия при нем не было. Второй сидел за пулеметом, но не целился. А третий и вовсе сидел на ящике и не думал вставать. Наверное, я не первый.

Когда я подошел вплотную, то эфку подкинул навесиком к ним за мешки.

— Ахтунг, гранатен! — Те фрицы, что сидели за мешками, как-то быстро кинулись на землю, а тот, что вышел ко мне, застыл как статуя. Быстрым движением руки я выхватил из сапога нож и, распрямляясь, всадил снизу вверх немцу в живот, он даже не дернулся. Быстро перескочил за бруствер — немцы, лежа на земле, пялились на меня. Откуда им было знать, что граната без запала? Я заранее наделал себе разных штучек с феньками, как делали в моем мире, а скоро начнут и здесь. Подхватив лежавший на бруствере карабин, направил его на немчуру.

— Хенде хох! — Ко мне уже бежали все ребята. Быстро спеленав гансов, огляделись. Да, сам одурел от такой наглости. Ни фига ведь не осознаю, что я на войне. Какой-то дикий задор присутствует.

— Сань, давай спроси их, вон у того с нашивками фельдфебеля, что они тут делают и сколько их всего? Где железка и патрулируют ли ее? А я отойду, чего-то мне опять нехорошо как-то.

— Не привык еще, командир, — хмыкнул кто-то из ребят. Привыкнешь здесь…

Пока Зимин допрашивал немцев, остальные собрали оружие, спрятали под куст «готового» фрица и ощетинились стволами во все стороны. Вано подхватил вражеский пулемет. Здоровья в грузине на четверых, пускай таскает. Я уже освободил и так не шибко нагруженный желудок, и прислушался к допросу пленных, все-таки повезло мне с Саней. Немчура наперебой заливалась соловьем. Через слово звучало, нихт шиссен, арбайтен, капитулирен и прочее — сдаюсь, сдаюсь!

— Чего они тебе втирают? — с усмешкой спросил я.

— Чего делают? — Зимин уставился на меня. — Серый, ты иногда так говоришь… Вроде по-русски, а ни хрена не понятно.

— Не бери в голову. Спроси лучше, когда у них смена и сколько до расположения?

— Восьмая танковая дивизия, стоят рядом, в километре. Они знают, что здесь болото, поэтому тут только два поста. Второй ближе к расположению, здесь передовой дозор. А охраняют подходы к железной дороге. Там вчера диверсия была, пути разобраны. А на путях эшелон с горючкой и боеприпасами. Горючее для танков. Оно в бочках. Под тентами.

— Во как! Это все он тебе рассказал? Связь у них есть? — Я лихорадочно соображал.

— Нет, передатчик вечером сломался, со сменой должны принести новый.

— Это мы удачно зашли. Когда у них смена?

— В шесть утра.

— Сколько идти до места, где хранят топливо? — я посмотрел на часы.

— Говорят, десять минут, максимум.

— Он знает, какая там охрана?

— Два пулемета и БТР, две зенитки. Двадцать человек, — Саня еще что-то спрашивал, а я думу гонял. Как бы туда пролезть? До смены час. Попробуем опять переодеться.

— Серега, чего задумал? Немец говорит, что будет большой шум, когда прибудет смена.

— Сань, спроси его, жить хочет?

Зимин спросил, немец затряс головой и что-то загавкал.

— Говорит, что поможет, если заберем с собой!

— Куда с собой? — не понял я.

— Так в плен говорит, берите, а иначе его расстреляют и родных посадят.

— Ладно, сделаем так: второго утащите и свяжите пока. Саня, переодевайся, Вано, снимай с того, что побольше, одежду, должна подойти, с нами идешь.

— Серега, гасить смену будем?

Зимин воспользовался моим словечком, видно, запомнил когда-то.

— Да, спроси, разводящий у них есть?

— Он и так уже сказал, фельдфебель Кашке.

— Ну ладно, поклонник Тельмана, смотри. В страшном сне ты не видал такой смерти, какая тебе уготована, если что не так пойдет! — Зимин перевел, а фриц опять что-то залопотал и стал отчаянно трясти гривой.

— Смотри шею не сломай, — ухмыльнулся я.

Мы с Муратом укрылись в кустах, в темноте не увидят, а парни вместе с фрицем уселись за бруствером. Ровно в шесть утра показался сменный караул. Орднунг превыше всего! Солдаты шли спокойно, но без разговоров. Старший наряда грозно поглядывал по сторонам. Не доходя нескольких метров до поста, остановились, неужели что-то заподозрили? Прозвучала команда на немецком, спрашивал наш пленный. Ему ответил разводящий караула. Голос твердый, но не громкий. Новые солдаты направились к укрытию и, поравнявшись с нашими бойцами, что-то спросили. «Тельмановец» быстро ответил, что-то пробурчал Саня. «Сменные» подозрительно посмотрели, но Саня и Вано уже прошли мимо и, подойдя к разводящему, который снимал карабин с плеча, кинулись на него. Остальные новоприбывшие были на нас. Мурат кинул нож в одного и бросился следом, а я уже подбегал к другому. Ни один не успел выстрелить или хотя бы заорать.

— Чисто, — крикнул Вано.

— Чисто, — Мурат подтвердил.

Обойдя по кругу побоище, я с удовлетворением отметил, что все прошло отлично. Достав гранату, я подошел к разводящему и, скорчив грозную гримасу, засунул ее ему в карман. Снаружи оставил только скобу и кольцо, взял его двумя пальцами. Немчура попытался, что-то сказать, но с забитым в рот кляпом, сделать это как-то не получалось.

— Саня, скажи ему, будет орать, я выдерну кольцо.

— Он все понял, — Саня вырвал тряпку изо рта у немца и тот что-то проскулил.

— Пошли, — подталкивая фельдфебеля вперед, мы двинулись дальше. Пленного фашиста, которого взяли раньше, связали и оставили пока в кустах, обещая взять его на обратном пути. Шли недолго, Саня сразу сказал немцу, чтобы тот довел до железки. Железную дорогу еще не было видно, как немец показал на тропу, по которой ходил патруль. Мы ушли в сторону. Не доходя метров ста до тропы, фельдфебель указал на видневшуюся под деревьями колючую проволоку, натянутую на растущие деревья. Правее, возле забора стоял «Ганомаг», пулеметчик виден не был.

— Спроси этого, чего здесь за заборы посреди леса и сколько охраны? — Зимин перевел мой вопрос, немец шустро ответил.

— Говорит, двадцать человек, но на посту только четверо, возле пулеметов. Их только что сменили. Те, что сменились, ушли в расположение. Остальные должны спать, так как опасности нет, немцы не предусматривают усиленный караул. Здесь немцы перегружают на грузовики горючку.

— Ага, как на курорте устроились, тем лучше. Саня, иди с ним к первому пулемету, Вано, с ними иди. Режьте их по-тихому. А мы к дальнему посту пройдем.

Мы разделились, немцы у пулемета смотрели на нас, явно ожидая чего-то, но мы спокойно прошли мимо, направляясь к их коллегам. Те, решив, что мы свои, так как первые не подняли тревогу, расслабились. А зря! Когда мы приблизились на расстояние прыжка, немцы увидели Мурата. Нет, он не страшный, он казах и это они разглядели уже умирая.

— Вот и все, — сказал я, вытирая нож. В какой-то момент я заметил, что перестаю испытывать отвращение к убитым мною людям.

— Серый, палатки еще.

— И «ганомаг», — я был ближе к палаткам. Махнув рукой Мурату, двинулся к палатке и тут вылез ОН! Я не успевал никак. Оружия у него не было, и толстый фриц, в два меня, смотрел на меня и уже раскрывал рот, чтобы заорать. Нож пролетел мимо меня как молния, вошел в грудь борова, но не убил его. Иди, проткни такое сало. Но я был уже рядом и со всей дури, долбанул прикладом ему в лоб. Череп хрустнул так, что, наверное, за километр было слышно. Влетев в палатку, я просто дал длинную очередь, скосив всех. Те, кто уже вставал, и те, что еще лежали, даже не успели понять, что происходит. К ним просто пришла смерть.

Мурат аналогично поступил со второй палаткой. Да и глупо было рассчитывать завалить двадцать человек без стрельбы. Зимин просто кинул гранату в БТР, а потом добавил из автомата в раскрывшиеся двери.

— Оружие не берем, рвем отсюда!

Подбежав к вагонам, охраны рядом не было, рубанули издали очередью из МГ по бочкам, тут их под маскировкой, на целую дивизию. Быстро зажгли выливавшийся на землю бензин и стали драпать. Дойдя до бочек, огонь сделал свое дело. Бочки с горючим загорелись, а затем начали прилично бухать. Зарево поднялось, наверное, до небес. Сначала даже залюбовались. Бочки, как ракеты взлетали в ночное небо неся за собой огненный хвост.

— Хороший у немчуры бензин! — сказал Вано. — Вон как горит.

Со стороны немецких позиций началась стрельба, полетели в небо осветительные ракеты.

— В кого они там стреляют? — Мурат говорил спокойно, несмотря на то, что мы уже минут десять бежали как сайгаки. В овраге прихватили оставшихся немцев и наших бойцов. Остановились только тогда, когда даже выстрелы почти смолкли.

— Во блин, старый я стал для такой физкультуры! — Я еле дышал — надо бросать курить, а то сдохну вот так, посреди болота.

— Все тихо, за нами никто не пошел.

— Так там не проехать ни на чем, — я сплюнул и, глотнув из фляги, сказал: — Дальше шагом. Вперед! Фрицы нас здорово стесняли, сам я выдохся и пленных уже давно тащили наши бойцы. Блин, такое молодое тело попалось, а все прокуренное. С рождения, что ли, курил мой донор. Я в тридцать себя так ощущал.

Вернулись мы с рассветом, мне сразу пришлось идти на доклад. Парни сдали на руки особистам немцев и пошли спать.

— Вернулись?

Как-то тяжело спросил капитан.

— Задание выполнено, — командир явно недоволен, надо быть осторожным.

— Ну и дел вы наделали, товарищ сержант. Весь фронт на уши поставили.

— Когда это мы успели? — растерянно спросил я.

— А ты не дерзи! — раздался голос из угла землянки. — Больно ты разговорчивый.

— Виноват! Товарищ политрук. Просто не понял, что я такого натворил?

— Разберемся! — так же грубо бросил политрук.

— Вас послали тихо разведать пути подхода к позициям противника, а вы занялись самодеятельностью. Противник нас опередил, немцы начали наступление, а у нас войска не готовы к обороне. Мы же должны были наступать, — начал свой наезд капитан.

— Преступная халатность, расслабились. Как же, комдив похвалил, разведчики бля! — а это опять «любимый» политрук.

— Даже мысли такой не было, — я уже боялся вообще рот открывать. — Разрешите обратиться к товарищу капитану, товарищ политрук?

— Что, мало наговорил? — особист не унимался.

— Товарищ политрук, да вы немцев допросите, они рассказали, что утром будет наступление восьмой танковой дивизии вермахта. Именно на наши позиции. Они уже знали о наших планах, поскольку, к сожалению, взяли наших разведчиков, предыдущую группу. Этот разводящий фельдфебель сам участвовал в их задержании. Мы уже собирались нестись во весь опор обратно, но мне лично стало интересно, что они в болотах делают? Ну, а когда узнали об эшелоне и топливе, решили его сжечь, чтобы немцев осадить. Куда они без топлива? Думаю, что они и полезли-то только для того, чтобы попытаться у нас разжиться бензином. Просто у них его больше нет, там было очень, ну очень много бочек. Чтобы столько накопить, им теперь неделя понадобится, притом, что никуда ездить не будут. Решение принимал лично я, на бойцах вины нет, они выполняли приказ. Готов понести любое наказание…

— Что, все топливо сжег? — раздался голос за спиной.

Я резко повернулся и обомлел, на меня смотрел высокий мужчина, в кожаном плаще нараспашку, а под ним виднелись знаки различия майора госбезопасности. Ого, вот это птица. Наверное, из штаба армии, а то и фронта. Только этого не хватало.

— Ну, судя по тому, что было светло как днем, горело знатно, — я решил говорить, как есть.

— Так ты и есть тот удачливый сержант, который появился не известно откуда да еще и обстановку просчитываешь так, как не каждый генерал может? — подозрительно посмотрел на меня «Полковник», так и буду его звать.

— Да ну, это преувеличение, товарищ майор госбезопасности, — стушевался я, не зная, что сказать.

— Что, врут все, что ли? — улыбнулся и прищурил один глаз Полковник.

— Смотря о чем. Просто со своей «колокольни» пытаюсь анализировать и воплощать то, что по силам. Товарищ майор госбезопасности.

— Я, как ты заметил, майор госбезопасности, зовут меня Истомин Александр Петрович. Мне нужно с тобой переговорить с глазу на глаз.

О, как! Не допросить, а поговорить, да еще наедине.

Все тотчас же вышли из землянки. А майор огорошил меня с ходу, как только вышел последний. Причем огорошил, мягко сказано. Я просто впал в ступор.

— Откуда и кто ты? Про местного добровольца можешь не плести, сэкономишь время, которого нет. Ты — чужой! Все люди, с кем ты контактируешь, заметили это. Да и политрук твой шороху навел. Наши люди провели быструю проверку, твоя легенда — липа.

— Что, так заметно?

— Естественно. Говоришь, двигаешься совсем по-другому. А уж наглости у тебя на целую роту хватит! Вот блин, как это по-другому, я что, задом наперед хожу что ли?

С минуту я размышлял. Только успел здесь появиться, сразу в бой. Потом разведка, сержанта дали, все это пролетело как один миг. Да, не думал я, что так быстро раскроют, но, видимо, пришло время все рассказать. Нет, можно дуру валять, конечно, но только долго ли смогу. Уберут с фронта, как пить дать, и кому я лучше этим сделаю?

Глава 6

— Я Новиков, Сергей Сергеевич. Товарищ майор государственной безопасности, не стреляйте в меня, по крайней мере до конца рассказа, — попросил я.

— Постараюсь. Только это зависит от тебя. Ну и потому, что мне очень интересно узнать о тебе, да и не только мне.

— Ну, так вот: фамилия, имя, отчество — настоящие. Родился я… в 1980 году…

Майор вдруг как-то странно сморщился, поперхнулся дымом папиросы, которую закурил. Глаза у него хлопнули, а челюсть поползла вниз. Я представил себя на его месте. Достал бы «ТТ» и хлопнул бы такого «рассказчика».

— Как это? Ведь это только через сорок лет будет, — чуть не по слогам проговорил он.

И я стал рассказывать все, что и как со мной произошло. Майор не перебивал, только когда за час выкурил всю пачку папирос, достал вторую из планшета и предложил наконец закурить и мне. Я не отказался. Когда я дошел до того, как первый раз говорил с ротным, предлагая сходить в разведку, и как подталкивал его к принятию мер против окружения, он остановил меня в первый раз.

— Значит, там у вас тоже была война?

— Да не там у нас, а здесь и была, идет сейчас — если точнее. Видимо, я провалился во времени. Может, там, в своем времени, я погиб от той гранаты. Получается, откуда-то свыше мне дали второй шанс, чтобы хоть чем-то помочь предкам. Я решил попытаться изменить ход событий. Все эти люди, солдаты и командиры, погибли в моем времени. У соседей вышло более удачно, так как отходили они первыми, планомерно с тяжелыми боями. А «наша» — 235-я, прикрывала их отход и не успела отойти. Дивизию расформировали в декабре 1941 года. А фактически ее не было уже в октябре. Потом ее снова соберут, второе формирование будет, по-моему, в 1943-м, и все, кто сейчас здесь воюет, должны погибнуть. А мой дед будет числиться, как я уже говорил, пропавшим без вести. Не знаю как для вас, а меня коробило от этих слов.

— А дед-то жив еще? — майор смотрел на меня тяжелым взглядом уставшего и ошарашенного человека.

— Да, ведь он вместе со всеми служит. В батальоне связи, но я его знаю здесь, как связиста нашего капитана.

— Ну и каково это, видеть деда ровесником? — непонятно, смеется он или издевается.

— Да не совсем ровесником. Там мне было тридцать два, а здесь восемнадцать лет. А ему двадцать восемь.

— Все равно, небольшая разница.

— Да, поначалу все порывался назвать дедом, еле контролировал себя, а сейчас уже привык. Что теперь будет, товарищ майор?

— Даже и не знаю. По идее, лучше бы тебя убрать, по-тихому. Чтобы не болтал лишнего. Но в то же время вдруг чего полезного сможешь рассказать о будущем. Да и наверняка сможешь. Я обязан доложить, но пока не знаю как.

— Раз обязаны, тогда, конечно да. Надо докладывать. Там, — я показал пальцем вверх, — есть кому думать.

— Я выезжаю сегодня. Ты сиди тихо, никуда не лезь. Я предупрежу, чтобы тебя не трогали. И еще, не обращай внимания на этого идиота, политрука вашего. Не перечь, а то шлепнет еще, без всякого разбора. Он дальше собственного носа не видит. Дело вы провернули нужное, я лично представление напишу.

— Да что уж там, сделали то, что посчитали правильным. Война идет. И долго еще будет идти, — растерянно проговорил я.

— Когда кончится? — Я уж думал не спросит. Но полковник тут же передумал: — Нет, не говори, как-нибудь потом.

— Разрешите идти?

— Иди и позови мне этого воина, политрука вашего.

— Есть!

Майор посмотрел на меня с интересом, но даже не поморщился. Пусть привыкает, недолго осталось.

Я вышел как из бани, а если он доложит и ему поверят? Меня, наверное, в Москву повезут. А там трясти будут, как липку. Ну, в принципе-то ясно, такой шанс для нынешних руководителей, узнать хоть что-то из будущего. Я хоть и не профессор истории, и не изобретатель оружия, но историю всегда любил и помню многое. Тем более по деду занимался очень плотно, последние два года так вообще.

А наступление-то немцы остановили, видимо, запоздал у них общий приказ об отмене. Горючего-то у них — нет!

Меня встречали друзья разведчики. Да мы и вправду уже друзьями стали. Чего стоили в наши продажные двухтысячные — друзья, да не было их, настоящих друзей. Так, приятели, не больше. А здесь люди настоящие, не избалованные деньгами и разными благами. Каждый из тех, с кем я воюю, за меня готов пулю поймать. И я за них так же, не задумываясь. Подружились мы больше всего с Зиминым и казахом Муратом. Но меня все глодали мысли, что я их обманываю, не говорю, откуда я.

— Ну что, сильно продрали? — спросил Саня, когда я вернулся.

— Да нет, там сейчас интереснее будет.

— А чего там такое? — Мурат сделал удивленные глаза.

— Там майор ГБ нашего дебила политрука без вазелина пользует. — Ребята уже привыкли к моим высказываниям. Все сказанное всегда оставалось между нами. Это, кстати, огромный показатель, ведь должны и обязаны в отчетах все писать.

— Так нам чего будет? А то у нас оружие забрали, напугали.

— Как будто у тебя, Мурат, больше ни одного ствола нигде не припрятано?

— Ну, отобрали-то они личное, которое выдавали.

— Угу! И трофеев мешок еще где-то припрятал, — не сдерживая смех, сказал я.

— Зачем так командир, это для всех, на всякий случай.

— Молодец, пошли в землянку.

Когда мы оказались в землянке, увидели картину. Ефрейтор Базаев, сидя в центре круга из зрителей, что-то напевал под аккомпанемент настолько расстроенной гитары, что я невольно передернулся.

Ефрейтор прервался, поймав мой взгляд, но я замахал руками.

— Продолжай, продолжай!

Парень запел дальше, а я, постояв немного, все же не утерпел. Протянул руку и потрогал за плечо гитариста.

— Дай гляну.

Тот без слова передал мне гитару, а мои товарищи взглянули на меня. Певец опять остановился.

— Исполните что-нибудь, товарищ сержант.

— Да я просто хотел гитару чуть подстроить, ведь звук как в кабинете у зубного врача. Парень поет так душевно, а музыка сердце режет.

— Чего, типа настройщик? — зло спросил какой-то солдат.

— Да умею немного. А что, это плохо?

— Грамотные все больно.

— Да ладно, не рычи. — Злые все вокруг, да и понятно от чего.

Взял гитару и мельком осмотрел ее. Да, хоть и старая, но в приличном состоянии. Видимо, ее здесь берегут лучше, чем себя. Гитара была вообще не настроена, пришлось пару минут покрутить колки. Зато, отстроив, провел по струнам и увидел оживление у сидящих солдат. Затем увидел в углу землянки скромно сидевшего парня, с шикарной гармонью на коленях. Он тихо сидел и скучал. Я окликнул его:

— Гармонист, чего нос повесил? А ну, возьми аккордик!

— Как это? — парень, видимо, был самоучкой, как и все в этом времени. Глупо было думать, что многие знакомы с нотной грамотой. Я подошел и показал сочетание клавиш, которое мне было нужно.

Он послушно выполнил. Удовлетворенно кивнув, я быстро подтянул струны в унисон с гармошкой. Получилось на ура.

— Брат, тебя как звать?

— Красноармеец Петров, Олег, а чего?

— Сможешь подхватить за мной, будет — здорово. Давай потешим товарищей.

— Попробую.

И я провел по струнам, взяв первый аккорд:

Струйкой дым понесла тишина,

Запечалилась в небе луна.

Ну и пусть впереди западня,

Главное, что есть ты у меня!

И далее по тексту, да простит меня в будущем Матвиенко, Резник и Коля Расторгуев!

Когда закончил первую песню, в землянке было так тихо, что я даже вздрогнул. Первым опомнился Саня Зимин.

— И ты раньше молчал? — глаза у друга горели огнем.

— Так и некогда вроде было.

— А еще можешь? Чтобы так же за душу брало, — а это уже ворчливый солдат, который меня «настройщиком» обозвал.

— Да, пожалуйста! — И начал:

А на войне, как на войне

А нам труднее там вдвойне —

Пускай взойдет над сопками рассвет!

Мы не прощаемся ни с кем,

Чужие слезы нам зачем —

Уходим в дождь, уходим в ночь, уходим в снег.

Когда пропел «Батальонную разведку», подумал: «Теперь, наверное, про другую разведку в будущем напишут».

Парней надо было видеть. Все были в шоке, а гармонист, молодец, подхватил с первых строк. Получилось — закачаешься! Еще бы вторую гитару да пару барабанов…

Ну ладно, ладно, просто помечтал. Я ведь всю юность в ансамбле играл. По кабакам и небольшим клубам. Играл я, правда, хорошо, а научился сам, еще в десять лет. Взял гитару, попросил показать пару аккордов. Через месяц уже вовсю лабал. Потом недолго проучился в музыкалке, ушел, надоело классику играть. Знаю, дурак, сто раз уже жалел.

Когда в землянке стало нечем дышать, народу набилось как селедок в бочке, вышли на улицу. Начальство прознало и тоже пришло, и хлопало наравне с солдатами. А уж ротный хлопал так, что я думал, из штанов выскочит. Исполнял я в основном любимое: Любэ, что-то из ДДТ, Кино. Ну и прихватил немного песен этих лет.

Последней была «Темная ночь», Утесов с Бернесом и так известны, споют что-нибудь другое. Все были в шоке. Нас с гармонистом качали, подкидывая, как могли, все думал, вот сейчас не поймают и все, наказание за то, что присвоил чужие песни. Я ведь между делом сказал, что песни мои. Ну и ладно, что уж теперь.

— Ну, ты даешь, сержант, — хлопали по плечам и жали руки бойцы.

— Да я не один, вон Олег помогал, — я указал на гармониста.

— Но песни-то твои. Молодцы, ребята, — ротный сиял как самовар, который чистили неделю.

После обеда меня вызвали к энкавэдэшному майору. Тот сообщил, что закончил дела и убывает. Напомнил еще раз, чтобы я никуда не лез. Я обещал, сказал, что буду ждать своей участи и петь песни, может, в последний раз. На что он сказал, что я зря думаю плохо о высшем командовании.

— Если ты говоришь правду, а я-то в это уж точно верю. Половину из твоих песен можно написать только в мирное время. Их никто и никогда не слышал, вряд ли ты соврал. Как бы это не сказочно выглядело, но я тебе верю. И постараюсь сделать все, чтобы поверили другие. Ибо считаю, что это очень важно и необходимо. Ты можешь мне сейчас что-нибудь такое написать, что будет происходить где-нибудь на фронте в ближайшее время?

— Я уж и не знаю, стоит ли? Ведь я и так изменил ход истории. Может, уже она сместилась так, что все идет по-другому. Ведь все эти люди должны были погибнуть, может, и вы тоже, вашу фамилию я просто не встречал в книгах.

— Может, и так. Но я не думаю, что это настолько глобально.

— Да, я могу подсказать, какие ученые и в каком направлении работали так, чтобы страна скорее поднялась. Могу вспомнить и указать некоторых особо отличившихся военачальников. Некоторые сражения помню достаточно хорошо, только вот, сколько в них правды. Сведения, находящиеся в открытом доступе, содержат кучу неточностей. Знаю я, конечно, очень мало, но в чем-то помогу однозначно.

— Главное, что ты у нас оказался, а не у врага.

— А чего мне там делать, когда у меня здесь четыре деда — это только из самых близких — воюют на разных фронтах. А без вести пропасть должен был только Иван Потемкин.

— А остальные, погибнут?

— Да нет, вернуться. Двое из них, родные братья Ивана. Они мои деды, по материнской линии, а еще один по отцовской. Тот, что по отцу, будет дважды ранен и, очень долго будет лежать в госпиталях, а затем всю оставшуюся жизнь — лечиться. Он так и умрет, с осколком танкового снаряда в легком. Вот так. А то, что вы просите, я уже давно накидал на бумаге. То, что вспомнил, конечно.

— Можно взглянуть?

— Да вот, пожалуйста, — я достал из кармана, сложенный тетрадный лист, взял его у Ивана, еще пару дней назад.

Майор развернул бумагу и, прочитав первые строчки, поднял глаза:

— Вот только не надо, так на меня смотреть, да я знаю, что говорю. Дойдут немцы до Москвы, но не войдут, а в декабре мы откинем их от столицы. Но вот дальше нужно будет быть очень осторожными, чтобы не повторилось то, что было в моем времени.

— Ленинград точно не возьмут?

— Точно, но он будет в кольце блокады 900 дней. Город сильно пострадает от бомбежек и артобстрелов, умрет от голода и ран очень большое количество мирных жителей. Но город устоит! Опять же нельзя допустить многих ошибок, при попытках его деблокады. Они нам аукнутся позже, когда появится Русская освободительная армия. Очень большой объем работы нужно провести.

— Я сам из Ленинграда, у меня там семья. Жена, родители, дочь!

— Будем надеяться, что все обойдется. Бадаевские склады…

— Уничтожены, да, вряд ли бы об этом знал, не будь ты из будущего.

— Вот и я про тоже.

— Ладно, иди, отдыхай и помни свое обещание. Я скоро вернусь.

Глава 7

Наше доблестное начальство решило воспользоваться удачным стечением обстоятельств. На следующий день после нашего рейда части 111-й дивизии, совершив небольшой марш-бросок, ударили во фланг и лоб восьмой танковой дивизии немцев. Давая тем самым возможность для удара нашей дивизии. И генерал Лебедев не упустил этот шанс. Так как 111-я ударила во фланг и приняла на себя удар, немцы были вынуждены реагировать и разворачивать войска для отражения этого выпада. Растянувшись и подставив таким образом другой свой фланг под прямой удар нашей дивизии. Топлива у немцев не было, и они были ограничены в маневре. А у нас все-таки была пехотная дивизия, с приданной в усиление 24-й танковой. Плюс успели подвезти немного снарядов для артиллерии. Танкисты брали пехоту на броню и с ходу проламывали немецкую оборону, так как те просто ее не успели создать. Контрудар получился, и это облегчило положение нашим войскам.

Меня отправили в обоз. По приказу большого начальства, участвовать в наступлении я не мог, хотя и просился. Во главе моего отделения поставили Зимина, он был достаточно умным человеком и повоевал побольше моего. А я тащился вместе с кухней, реммастерской и санитарами. Конечно, наступление не могло быть без жертв, но их было бы больше, если бы мы не уничтожили запасы топлива у фашистов. Все же было очень страшно смотреть на такое количество убитых и раненых. Я помогал перетаскивать и тех, и других. Стирал и кипятил бинты, делал много того, что не видят глаза солдата, стоящего в строю. Это очень страшно. Только бинтуют одному бойцу простреленную грудь, как он умирает, бинты сматывают, стирают и наматывают другому, едва они высыхают. Да, врачи и особенно девчушки санитарки очень выносливые. Обычному человеку такое зрелище не вытерпеть.

Наступление было задумано, как я понимаю, не для того, чтобы разгромить или отодвинуть врага подальше. На это просто не было ни сил, ни средств. А скорее для выбивания у немцев танков и уничтожения складов. Надо признать, Лебедеву это удалось. Хоть и ценой больших потерь. В первый же день боев наши вклинились на три километра в глубь немецкой обороны и, нанеся серьезные потери противнику, отошли, не давая себя окружить. Более того, отходя, устраивали засады и выбивали у немчуры танки, во время их контратак. Надо сказать, что мы уже учитывали свои промахи и старались вести себя умнее. 111-я дивизия, начавшая всю эту кашу, понеся более серьезные потери, не оголила наш фланг, а планомерно отступала вместе с нами. С какой-то стороны, мы зря это затеяли, но в то же время полнокровная танковая дивизия немцев превратилась в ничто. Ее придется выводить на переформирование. А это уже хорошо, так как сократилось количество танков, в непосредственной близости к Ленинграду. Какое-то время, у фашистов уйдет на переброску войск в этот район, но и наши подтянут свежие войска.

Через неделю, три последних дня из которой ушли на отдых, появилось высокое начальство. Известный мне майор НКВД нашел меня в санбате. Увидев его, я сразу понял, что он меня сейчас отсюда заберет.

— Здравствуй, Сергей, — устало произнес он.

— И вам того же. Как мои дела, совсем хреново?

— Не знаю, как это правильно оценить. У меня приказ доставить тебя в Москву.

— На Лубянку или сразу в Бутырку, куда там у вас сажают?

— К Лаврентию Павловичу. Хочет с тобой познакомиться.

— Блин, может, я здесь останусь? Здесь хоть пользу какую-нибудь принесу, а там просто сгину.

— Да не все так плохо, как ты себе рисуешь. Если бы хотели тебя просто вытрясти на предмет знаний будущего, то для этого было бы достаточно обычного следователя. Поверь, разговорят, но тут дело другое. Товарищ Берия просто так к себе не позовет. Да расслабься ты, сержант.

— Вам легко говорить, а мне так тупо страшно. Такого про НКВД в наше время начитался и наслушался, так хоть живьем в гроб ложись.

— Собирайся, скоро едем.

— Нищему собраться, только подпоясаться, — процедил я сквозь зубы.

— И все потомки у нас такие остроумные? — заметил Истомин, прекрасно слышавший мою тираду.

— Большая часть, там жизнь такая. Кто не шутит, тот быстро зачахнет. Зато у вас слух хороший.

— Ну, готов?

— Пойдемте, по дороге с мужиками попрощаюсь и все.

— Хорошо.

Я быстро нашел Зимина, парни были недалеко, ждали. Я попросил Саню приглядывать за дедом, сказал ему, что поймет потом. Вот так, догадайся. Меня дружно похлопали по спине, и мы с майором уселись в машину. Ехать надо было километров тридцать, до ближайшего аэродрома. Без приключений не обошлось, отъехали от расположения дивизии на пару километров, в небе вдруг появился самолет. Долбаный «лаптежник» начал заходить нам в лоб, ревун у него, не дай бог услышать в мирное время — обделаешься. Как они сами в кабине от него не гадят под себя? Наш водила дал по тормозам, а мы вылетели из машины как наскипидаренные. Бросились в разные стороны и залегли на землю. Короче, дальше шли пешком. Эти суки так наловчились кидать свои бомбочки, что первой же расхреначили эмку «под орех». Благо мы отбежали немного. Но взрывной волной откинуло далеко, еле встал. Сначала и рукой пошевелить не мог. Тело все ныло после падения. Майор поднял меня, и, отряхнувшись мы устремились к ближайшей рощице. Водитель и еще один боец, охранник, наверное, бежали вслед за нами. Оружие было только у пресловутого охранника, да у майора пистолет. У меня лишь нож в сапоге, без него вообще никуда не хожу. Правда, есть еще заныканная за пазухой «фенька», но про нее я буду молчать. Если бы майор знал, уже бы отобрал. А гранату мне незаметно положил в карман Мурат, вот чертила, как знал, что пригодится. Теперь вот топать неизвестно сколько, без оружия на войне нельзя.

Шли по окраине леса, кругом было тихо. Вообще, опасаться стоило только самолетов, ибо здесь наш тыл, а сейчас не июнь. Тылы прочесывают постоянно. Когда уперлись в дорогу, майор несколько растерялся. Но, быстро сообразив, махнул рукой, указывая направление. Пыльная, заросшая по обочинам высокой травой дорога была прямой как стрела. Спустя час ходьбы послышался шум мотора. Все залегли на обочине, укрываясь в траве, а полкан послал охранника посмотреть. Машиной оказалась полуторка с ранеными, но нас взяли. Водила полуторки, старый хохол, с огромными как у таракана усами, покочевряжился немного, но увидев форму, а особенно удостоверение энкавэдэшника, сразу сник.

— Да ты не боись, отец. Мы свои, на аэродром идем, — простодушно сказал ему майор. — Машину у нас немцы списали, пришлось пешком топать.

— А документы покажите, — не труся, все-таки попросил водила.

— Да, пожалуйста, — майор опять достал красную книжицу и раскрыл. Водила, прочитав, присвистнул и махнул рукой на кузов.

Мы запрыгнули в кузов, аккуратно, чтобы никого не задеть, уселись. Водила тронул машину. «Рыдван», подпрыгивая на кочках, медленно пополз вперед. Приехав в госпиталь, помогли разгрузить машину, меня удивил энкавэдэшник, который вместе со всеми носил раненых. И не меня одного, легкораненые даже отказывались от помощи, говоря, что могут сами, но тот их не слушал.

От госпиталя до аэродрома было около двух верст, мы прошли их пешком. Прибыв, майор ушел к летчикам, а мы остались сидеть возле ближайшего бомбовоза. Что за штука я не знал, наверное, какой-нибудь ТБ-3 или еще чего.

Майор появился через пять минут и объявил, что вылет прямо сейчас. Пришли летчики, запустили двигатели, нам была отдана команда на погрузку. Усевшись вдоль бортов, мы стали ждать взлета. Самолет, прогрев моторы, взревел так, что уши заложило, покатился на взлетку. Закончив разбег, при котором нас изрядно потрясло, самолет оторвался наконец от земли и стал набирать высоту. Полет прошел спокойно, даже подремать сумел, только под конец уши уже ничего не слышали и замерз сильно. Приземлились мы довольно мягко. Возле самолета нас ожидал какой-то военный с капитанской шпалой в петлицах.

— Здравия желаю, товарищ майор, следуйте за мной, — коротко отчеканил «кэп» и показал направление. Меня засунули на заднее сиденье между капитаном и Истоминым.

Как только оказались на подъезде к столице, я усиленно стал вращать головой, разглядывая город этого времени. Ничего того, что я видел в свое время, не замечал. Только когда приблизились к центру, стали попадаться дома, сохранившиеся в XXI веке. К Берии, конечно, сразу меня никто не провел. Завели в какой-то кабинет в конце коридора, дали бумагу и чернила. Перьевую ручку я даже взять побоялся.

— Можно мне карандаш? — растерянно спросил я.

— Не положено, но я спрошу, — пообещал майор, — карандаш легко стереть. Что, вообще не умеешь писать?

— Да писать-то умею, но не этим, — я указал на перо, — долго же я буду тут кружева выводить.

— Пиши, у тебя время до утра.

— Ладно, а поесть ничего нет? — Я давно хотел есть.

— Я скажу, принесут.

— Ладно, будем писать. Забыл спросить, а что писать-то?

— Все, что хотел бы сообщить, все, что вспомнишь, и даже то, чего не вспомнишь. Постарайся к утру успеть вспомнить побольше.

— Понятно, не вспомню, так помогут?

— Именно так!

— Утешили. Спасибо.

— Не за что. Кушай на здоровье.

Я осмотрел кабинет, он был небольшой, одно окно, два стула, стол, еще один стул у стола. Окно завешено толстой тяжелой занавеской. Свет через нее практически не проникает. На столе настольная лампа с большим абажуром, бумага и принадлежности для письма. С краю лежит папка со скромной надписью «ВНУК». Это мне уже прозвище прилепили? Нормально. Когда и успели-то? Майор, уходивший, пока я разглядывал кабинет, вернулся.

— Сейчас принесут ужин. Если что понадобится, стучи в дверь, принесут.

— А если в туалет захочу, тоже принесут?

— Шутник тоже мне. Постучишь, проводят. Увидимся утром, не теряй времени. — Истомин вновь исчез за дверями.

Я сел за стол, открыл папку, она была пуста, наверное, в нее надо будет сложить то, что напишу. Отодвинув папку, я взял лист бумаги и удивился толщине листа. Взял перо и, обмакнув кончик пера, тут же посадил огромную кляксу.

— Блин, ну говорил же! — пробормотал я сам себе и скомкал испорченный лист. Дверь открылась, вошел человек в военной форме, на петлицах два кубаря.

«Лейтеха еду носит, нормально тут живут», — подумал я.

Вошедший лейтенант молча поставил еду на край стола, на котором было свободное место, развернулся и хотел выйти.

— Извините, не могли бы вы принести какую-нибудь корзину для испорченной бумаги? — задал я вопрос. «Лейтеха» обернулся, бросил на меня короткий взгляд, кивнул и вышел. Через минуту вернувшись и поставив ведро возле стола, так же молча удалился. А я уже вовсю уплетал вкуснейшие котлеты, хоть и холодные, но офигенно вкусные. Запивая чаем, последнюю, пятую котлету, я лениво потянулся. Поспать бы теперь, так нет, работать надо. Ограничиться написанным, конечно, не удастся, как бы я не хотел. Все равно от беседы с каким-нибудь костоломом мне не отвертеться, а может, придется и с Верховным пообщаться. Ага, мечтай, мечтай.

Для себя я уже давно решил, если будут пытать, попробую броситься на конвой, может, сразу пристрелят. Помочь я очень хочу, но не через силу. Когда все напишу и расскажу, буду проситься на фронт, как памятный герой книги Конюшевского. Когда читал книги о попаданцах, даже не представлял, что такое может произойти со мной, ведь у меня нет ноутбука с инфой, нет каких либо особенных знаний, я был обычным человеком, ничем не выделяющимся. Просто много читал и интересовался судьбой предков. Очень уж меня интересовали эти годы жизни моих родных, да и других людей, воевавших и живших в это нелегкое время. Начав писать, первым делом указал дату рождения, дату попадания сюда, как-то не заметил, что уже перешел на шестой лист, правда, писал крупно. Боялся, что чернила будут сливаться.

Написал о начале войны, разгроме первых дней и недель. Про битву под Москвой, мужество людей, обороняющих город. Про блокаду Ленинграда, где от голода и холода погибнет уйма жителей. Барвенковский выступ и показную браваду Тимошенко при наступлении на Харьков. Про героев Сталинграда. Дошел до Курской Дуги. Перечислил всех командиров, так или иначе показавших себя в войне, конечно, тех, что помнил. Подустав, решил, надо попросить курева. Очень хотелось курить, поганая привычка сохранилась и здесь. Постучав в дверь, хотел уже садиться обратно, но дверь открылась, передо мной предстал тот же лейтенант.

— Слушаю, — коротко произнес он.

— Товарищ лейтенант, а мне можно курить?

— Сейчас принесу пепельницу, папиросы есть?

— Нет, откуда?

— Хорошо, — ответил «лейтеха» и вышел. Вернулся он через пять минут, поставил на стол стеклянную пепельницу, а также положил пачку папирос и спички.

— Если не хватит, принесу еще, — закрыв дверь, исчез.

Посмотрев на закрытую дверь, я взял пачку и, достав папиросу, согнул мундштук. Раз пять чиркнув спичкой, наконец прикурил. Да! Это не сигареты из моего времени. Такой горлодер — аж душу вынимает. Прокашлявшись, стал затягиваться не так сильно. Выкурив папиросу, прополоскал горло остатками чая. Интересно, сколько времени? Уже так темно на улице. Я сел и стал писать дальше. Закончил про войну. А что еще писать, какой смысл? Если война пойдет по другому сценарию, значит, и после войны все будет не так, как было в моем времени. Будут спрашивать, расскажу, а писать не буду. Сидел и вспоминал то, что читал о войне и командирах. Под утро открылась дверь и вошел лейтенант, принес чай и булочку. Я с удовольствием перекусил и уснул прямо за столом.

Как ко мне входили, я не слышал. Разбудил меня майор, трясший меня за плечо.

— Извините, товарищ майор, заснул. Притомился что-то.

— Ничего, есть хочешь?

— Не откажусь.

— Сейчас принесут. Работу выполнил?

— Насколько знал, да. Вот, все здесь, — я указал на листы пальцем.

— Отлично, я на доклад. Поешь пока и отдыхай. Может, еще нескоро понадобишься. — Майор собрал со стола все листы, спросив у меня, в каком порядке их надо разместить. Я показал. Он сложил все в папку и вышел.

В дверях возник лейтенант, но уже другой.

«Сменили», — подумал я.

Мне поставили на стол поднос, на котором лежало печенье, хлеб, масло и стакан чая.

«Во блин, даже масло есть!» — хотя я ведь в тылу, здесь с питанием лучше. Все это я прокрутил в мозгах.

С аппетитом позавтракав, я закурил. Не успел докурить, как вернулся Истомин.

— Сейчас умоешься, приведешь себя в порядок и пойдем. Нас ждут.

— Лаврентий Павлович?

— Именно, он сам решил с тобой поговорить, а то, что ты написал, отвезет товарищу Сталину.

Меня проводили в уборную, где я нашел щетку для одежды и для обуви. Умывшись и почистив сапоги, я вышел в коридор. Мы прошли по коридору, поднялись на этаж выше и оказались у кабинета с большими дверями. Войдя в них и позвав меня за собой, майор что-то сказал секретарю. Тот поднял трубку телефона и произнес одно слово:

— Прибыли.

Истомин, молча расстегнув, снял ремень и, обернув вокруг кобуры, отдал секретарю. Я подошел к столу и, вынув нож из сапога, положил рядом. Гранату Истомин отобрал сразу, как приземлились. Оказывается, он прекрасно о ней знал. Секретарь внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал, а, подойдя к двери в кабинет Берии, открыл ее.

Войдя следом за майором, вытянулся в струнку, последовав его примеру. Берию я узнал сразу, очень уж внешность у него была запоминающаяся. Портреты я видел не раз в своем времени. Поблескивая стеклами пенсне, тот смотрел строгим взглядом прямо мне в глаза. Да, сила из этого человека так и прет. И — Власть!

— Так вы и есть тот самый «Внук»? — с усмешкой в голосе, спросил всесильный нарком.

— Здравствуйте, Лаврентий Павлович, да, это я и есть, — с Берией я решил не шутить, вдруг не поймет.

— Вы свободны, — сказал Берия майору — и тот, развернувшись, вышел.

— Расскажите мне, товарищ Новиков, как такое могло получиться, что так быстро, после смерти товарища Сталина, рухнул весь Советский Союз?

«Ни фига, откуда начал!» — и чего говорить, хотя, как есть, так и скажу, по крайней мере о чем знаю.

— Лаврентий Павлович, некоторые люди, находящиеся сейчас в высших эшелонах власти, захотели жить красиво. Сейчас они стелются перед товарищем Сталиным, а затем у них случится «головокружение от успехов», — «ага, именно так, с кавказским акцентом я и сказал». — Кое-кто так возвеличится, что будет переписывать историю войны и партии в выгодном ему ключе. И благодаря этому завоевывать популярность у народа. За власть вся верхушка будет драться друг с другом, разве что без танков. И пока будет идти вся эта возня, страна перестанет быть той, какую вы строите. Людям просто нечего станет есть.

— Смелое заявление, вы отдаете себе отчет в том, что говорите? — нахмурив брови, говоря с легким акцентом, произнес Берия. Чего-то сразу стало как-то не по себе. — Кто эти люди, вы можете их назвать? — продолжал нарком, теребя в руках карандаш.

— Могу, товарищ Берия, но понравится ли это товарищу Сталину? — решился на прямой ответ я.

— Хорошо, что знаете, к этому мы еще вернемся. — «Ага, вернешься, просто боишься прыгать через голову генсека», — подумал я.

— Вот вы тут пишите, — Берия ткнул в исписанные мной бумаги, — что враг дойдет до столицы, отчего это произойдет?

— Товарищ Берия, я могу высказаться своими словами? Ведь я не историк.

— Говорите как есть. Выводы мы сделаем сами, — нарком кивнул.

— Я, конечно, не специалист-историк, но считаю, что причин было много. Это и отсутствие авиации, после «внезапного нападения», малое количество транспорта и топлива, оружия и боеприпасов. Перебои в снабжении. Даже нехватка продуктов питания, все это складывается в такой плачевный результат.

— Все так плохо? — Берия снял пенсне, потерев переносицу, вернул на место.

— Товарищ Берия, мне известно, что в первые месяцы войны танкисты бросали абсолютно целые танки по причине отсутствия горючего. А что делают особисты и другие «представители власти»? На Ленинградском фронте, в моем времени, один из представителей Ставки, выступит перед строем с такими дикими тезисами, что уши в трубочку сворачиваются, и думается, а здоров ли он?

— Что же он такого скажет? — с интересом спросил нарком.

— На вопросы о снабжении, в частности продовольствии, заявит, что солдат должен питаться утром, когда еще темно, и вечером, когда уже темно. В обед удастся сухарь погрызть — хорошо, а нет, так и на том спасибо! Даже ширину шага показывал, каким должен ходить боец Красной Армии. Это голодный-то солдат, который ноги с трудом переставляет? Это как?

— И что, это правда? Маразм какой-то. Вы, — Берия ткнул пальцем в мою сторону, — вы знаете этого человека, его фамилию.

— Если будет нужно, назову, — спокойно ответил я. — Да только он разве один? У нас почему-то так повелось, что раз при власти, то царь и бог. А простые люди — быдло и рабы.

— Вы не забываетесь? Что, в ваше время все так плохо? Как же там у вас с людьми обращаются, что народ настолько озлоблен? — Берия спрашивал все это очень твердым голосом.

— Лаврентий Павлович, говорю как есть. Какой смысл мне врать? Я не выслуживаюсь и не заискиваю. Раз уж представился случай, расскажу то, что помню. То, о чем говорили и писали в моем времени. Если мне будет дана возможность, сделаю для страны все, что только смогу.

— Я наслышан о ваших похождениях, вы, правда, настолько безрассудны, или это просто глупость? — Берия несколько отошел от темы.

— Нет, просто, находясь в войсках, я хотел показать ребятам, что не так страшен черт. Немца можно, а главное — нужно бить. И ребята мне поверили и дрались отчаянно. Просто нужно думать немного, а не наказывать солдат за здоровую инициативу. Если боец знает наперед, что его же крайним и выставят, то и делать ничего не будет. Такое войско превращается в стадо, уж извините за крайность, — я замолчал, переводя дух.

— Но вы очень сильно рисковали, ведь на передовой могут убить. А вы обладаете достаточно ценной информацией. Это, по меньшей мере — глупо. Если не сказать — преступно. Конечно, все еще будет проверяться и перепроверяться, но…

— Товарищ Берия, а как вы себе представляете, как мне нужно было поступить? Прийти к особисту и сказать: я из будущего, все знаю, везите меня в Москву? Много думал по этому поводу, решил, что все равно мне не поверят.

— Ну, конечно, не так прямо, но и идти на пулемет без оружия, тоже неправильно! — Донесли гаврики про мой выход к немецкому посту и фокус с гранатой. Хотя ведь и я отчеты писал. Я выругался про себя, а вслух добавил:

— Того требовала обстановка. Когда я появился здесь, меня чуть не расстрелял политрук. Ротный заступился и поверил в то вранье, что я наговорил. Спасибо ему за это. А я, в свою очередь, попытался доказать, что он поступил правильно, сохранив мне жизнь. Конечно, это было рискованно, но не думаю, что у меня были другие варианты.

— И превосходно доказали, представление вашего командира роты, а также генерала Лебедева лично, дошли до верховного главнокомандующего, и он, узнав о вашей авантюре, сначала ругался, но потом пришел к мнению, что вы поступили хоть и безрассудно, но смело и изобретательно. Товарищ Сталин приказал вас наградить. Нет, товарищу Сталину не обо всех рядовых докладывают, но больно уж вы выделяетесь из общей массы бойцов. А уж про вашу удачливость и трюк с пулеметом. Такие случаи на фронте нужны, это поднимает настрой в войсках.

— Товарищ Берия, это было бы невозможно без бойцов моего отделения. — Я сделал самый скромный вид, на какой был способен.

— Да, да, награждены будут все участники, — кивая, успокоил меня нарком.

— Ну и хорошо, а то в мое время с этим была большая проблема, — я перестал смущаться и стал говорить все, что, так сказать, «накипело». — В первый год войны награждали вообще очень скупо. А ведь простые бойцы не виноваты, что Гитлер к нам приперся. Люди и воюют по-другому, когда чувствуют, что их судят по заслугам. Трусов надо наказывать, а героев награждать. Это хороший стимул. У нас даже через много лет находили фронтовиков и вручали скромные награды, честно заслуженные в бою. Хотя это очень грустно, что заслуги человека оценили только через полвека.

— Мы учтем ваше предложение, я думаю, что товарищ Сталин поддержит это дело. Были люди, что выдвигали такие же предложения.

— Отлично, извините за излишнюю наглость.

— Вот вы говорили про «грызню» после смерти вождя, а я в ней участвовал? Говорите правду, не надо смягчать, — Берия опять перевел разговор на скользкую тему.

— Правду? — я с любопытством посмотрел на Лаврентия Павловича и задумался. Никому не понравится такая правда, особенно от какого-то мальчишки.

— Конечно, правду, врать у нас, видимо, есть кому и без вас, — снова кивнул нарком, и я решился.

— Вас устранили самого первого, вы имели неосторожность, стать главным конкурентом одного не в меру активного товарища. Просто потому, что были умнее и пытались работать на благо страны. Но все ваши методы, прослушка телефонов и кабинетов, слежка и авторитет главного энкавэдэшника сработало против вас как бомба.

— Это за кем же я следил? — с изумлением поглядел на меня нарком.

Я стал рассказывать, что в моем времени существовало много теорий про НКВД.

— Думаю, половина из них ложь, а может — и нет. Было и такое мнение, что некоторые ваши подчиненные просто прикрывались вашим именем, творя беспредел, зная, что их никто не проверит. Выслуживались, пытаясь пролезть во власть повыше. Уж слишком разная жизнь у простых людей и у тех, кто приближен к власть имущим. У нас везде кричали о том, что вся страна опутана вашими сетями. Люди даже дома, в кругу семьи старались держать языки за зубами. Я читал, что вы, Лаврентий Павлович, споткнулись на военных. Собирая компромат, постоянно следя за всеми, вы как бы оттолкнули их. К тому же многих устранили и другие были очень злы, да и просто опасались вас у власти. Многие будут просто ненавидеть вас. Когда наступит важный для вас момент, они, припомнив вам все, просто отвернутся от вас. Это будет последней каплей, вы останетесь одни, извините.

— Да, даже и не верится, что это про меня.

«Ага, а то ты ни за кем сейчас не следишь», — пронеслось у меня в голове.

— Я предполагаю, что это пошло еще с довоенных времен, когда и вправду было много всяких уродов, но палку перегнули. Как обычно. То же самое вышло и с учеными.

— А с ними что не так? — еще больше удивился нарком.

— Множество разных людей, пусть не гениев, но действительно талантливых, сидят по ложным доносам. Их облили грязью собственные соратники, помощники, ученики. Наговаривали только для того, чтобы место занять, а что еще и работать надо, они и не думали. Вспомните, ведь наверняка, читая чье-нибудь дело, закрадывались сомнения? Или человек, пришедший на место посаженного или расстрелянного, ничего дельного не может сделать, просто потому, что не его это идея или разработка, поэтому и не может довести дело до ума.

— Я сегодня же начну работать по этому вопросу, пересмотреть придется множество дел. Это работа не на один день. Есть какие-нибудь точные имена? Желательно, конечно, чтобы вы вспомнили и то, над чем трудились эти люди.

— Кого-то, конечно, помню, некоторые совершили такие прорывы в своих областях, что их будут помнить вечно. Например, Сергей Павлович Королев, отличный конструктор и основатель нашей космической программы.

— Он признал свою вину во вредительстве. Постоянно выказывает свое недовольство властью. Дерзок и неуправляем. Имеет дурные наклонности и барские замашки.

— Этот дерзкий человек выведет в космос первого человека, на его разработках будут летать в космос восемьдесят лет, а может и дольше, я просто дольше не прожил. Как ему не ругать власть, если его, самого талантливого и перспективного конструктора, держат по каким-то доносам в тюрьме. Признался, говорите, это со сломанной-то челюстью? Сейчас, когда он мог бы приносить пользу народу, он особенно нужен. Или вот конструктор Грабин, сделавший самое удачное артиллерийское орудие этого времени, а ему не дают его выпускать. Только потому, что один идиот, который сидит в комиссии военприемки, шарахается от всего нового как черт от ладана! Да и Тухачевский здорово «помог». И таких, к сожалению, очень много.

— Может, составите список на бумаге? Хотя это, наверное, будет очень большой список, — задумался Берия.

— У меня немного другое предложение, разрешите Лаврентий Павлович?

— Слушаю.

— Найдется ли человек, который знает все про вооружение нашей армии, он мог бы составить список, хотя бы по родам войск, а я постараюсь вспомнить все, что, так или иначе возможно предпринять. Дополню тем, что пошло на «ура» в моем времени, но запоздало. Так может получиться внедрить раньше и ситуация на фронте, да и в жизни улучшится. Просто для моей дырявой памяти так легче будет. Только не из военприемки, а действительно специалист.

— Давайте попробуем. Я отдам распоряжение, постараемся доставить сюда человека после обеда, я пришлю его к вам, вот вы и поработаете, идет?

— Отлично, Лаврентий Павлович, это то, что нужно.

Мы говорили еще два часа, мне показалось, что Берия остался доволен. Потом меня проводили в тот же кабинет.

Глава 8

Когда в дверях возник человек с майорскими шпалами, я присвистнул. Он принес с собой кучу бумаг в кожаных папках, в них содержались ТТХ различных видов оружия и техники. Разговор начался вяло, пришедший явно стремился узнать уровень моей компетенции. Но постепенно мы разговорились.

— Что можете сказать о танках? — Ага, дошло до тяжелой техники. Попробую ответить.

— Немного, большой процент выхода из строя танка Т-34, это повреждение мотора и ходовой части, — вспоминая прочитанное когда-то в интернете, произнес я.

— Понятно, значит, нужно придумывать меры борьбы. Впрочем, мы вообще-то знаем, куда направить мысли инженеров. А вот вопрос, что в существующей машине можно улучшить?

— Я не специалист. Вообще, я могу подсказать только примерное направление для разработок. Просто из-за знания того, что так и так произойдет. Но благодаря этому, можно ускорить процесс и избежать неправильных решений.

— Хорошо, я вас понял. И так, что же по танкам?

— Если мне не изменяет память, то многое вы могли бы узнать, прочитав рекомендации по проекту А-20. Там многое есть. Помню, что-то про модернизацию системы вентиляции и фильтрации. Про проблему с фильтрами вам ведь известно?

— Да, я что-то слышал.

— Также нужно придумать, как изготовить систему активной защиты, я сделаю вам соответственные наброски. Обязательно усилить броню. Немцы не будут стоять на месте и скоро наша броня станет недостаточной.

— Тогда понадобится двигатель более мощный. Этот не потянет.

— Не потянет что, скорость в шестьдесят километров в час по шоссе? — усмехнулся я, вспоминая лозунги партийных деятелей этого времени.

— Да, скорость упадет. Танк потеряет в маневренности, — серьезно ответил майор.

— Я что-то не видел на фронте летящих с такой скоростью танков по бездорожью. А вот дырявых коробочек полно, — с некоторым недовольством вставил я. — Немцы активно используют против наших танков, зенитную артиллерию.

— Ну, в чем-то правы, — майор задумался, сдвинув густые брови.

— Орудие, — воспользовался я паузой, — нужно орудие калибром не менее 85 миллиметров. Со стабилизацией и более высокой настильностью. Танки улучшаются постоянно. С дистанции 300–400 метров уже никто не стреляет. Немцы добились от своих орудий высокой настильности, а у нас она, к сожалению, хромает. Нужна возможность пробивать броню 80–100 миллиметров, с расстояния километра, минимум 800 метров.

— Да вы даже не представляете, что это должно быть за орудие! — вскинулся на мои слова майор.

— У немцев же есть. Скоро они приспособят эту пушку на прототип танка. Для наших танкистов начнется ад, их будут расстреливать как в тире. Ведь мы не сможем приблизиться на нужную дистанцию, — спокойно отвечал я.

— Ну, если немцы смогли сделать, надо и нам попробовать, вообще-то есть кое-какие наработки.

— Ну, вот видите. Было бы желание. Скажите, а дивизионное 76-миллиметровое орудие, кажется, так и не приняли на вооружение?

— Чья конструкция? Грабина?

— Именно, отличное орудие.

— Ясно, нужно поднять документы по полевым испытаниям. Наверное, дорого выйдет перевести завод на новое орудие.

— Вы лучше доклады с фронта почитайте, да и не так дорого на самом деле. Зис-3 можно запустить вместо Зис-2 и УСВ, — предложил я.

— По пулеметам есть что-нибудь?

— Да, точно. Самое главное, нужно просто больше пулеметов. До войны, видимо, не успели насытить войска по уставу. В каждом отделении должен быть пулеметчик и… Снайпер! Нужно обсудить и проверить возможность запуска КПВ — 14,5 миллиметров. Ведь для ПТР используются его патроны?

— Владимировский?

— Точно.

— Не успели перед войной закончить, сейчас вроде некогда.

— Очень жаль. Он ой как пригодился бы, — может, чего-нибудь выйдет. Ведь крупняк-то есть, только до ума довести.

Разговор затянулся до поздней ночи, говорили, чертили наброски разных видов оружия. Я рассказал о нехватке автоматического оружия и предложил найти конструктора Судаева, сказав, что у него есть наметки отличного пистолета-пулемета.

— Отдельно нужно говорить на тему обмундирования военнослужащего. Для бойцов спецподразделений нужны разгрузки, для ношения боеприпасов на себе.

— А это еще зачем? Чем ремень не устраивает?

— В разгрузочном жилете очень удобно располагаются боеприпасы. Ничего не стесняет движений и взять можно больше.

— Что за разгрузка? Как она выглядит.

— Я нарисую, — и стал рисовать примитивный разгрузочный жилет. Потом объяснял, как его носить и как размещать боеприпасы.

Майор качал головой, что-то задумчиво мычал.

— Трудно будет наладить выпуск новинок в столь тяжелое время, — заключил он.

— Вещь очень простая, думаю, не должна быть сильно дорогой. Я сошью вам образец и дам на оценку, пусть мне принесут кусок какого-нибудь материала, да хоть старую гимнастерку, пару ремней от винтовок и пуговицы. Ну и иголку, нитки и ножницы. Жилеты могут потянуть какие-нибудь ателье, ведь нужны они совсем в небольших объемах.

— Хорошо, но поздно уже. Завтра продолжим. Хотя вы и так мне написали достаточно для начала, — майор попрощался и вышел, вместо него появился вчерашний лейтеха.

— Товарищ сержант, пойдемте, я провожу вас в комнату с диваном.

Я присвистнул и вышел вслед за ним. Пройдя по коридору, лейтенант показал мне на дверь.

— Там есть раковина и зеркало, бритвенные принадлежности на тумбочке.

— А где здесь туалет?

— Дальше по коридору, вторая дверь слева, — показав мне расположение клозета, лейтеха исчез. Ладно, хоть вместе со мной на унитаз не сел. Сделав все дела, я вернулся в кабинет с диваном. Умылся, побрился, не люблю с утра бриться. Правда, пришлось повозиться, бритвенных станков «Жиллет», с их безопасными плавающими головками, здесь не присутствовало. Оставив пару порезов на шее и щеках, все-таки побрился.

Спал я без снов, причем как лег, так и продрых, ничего не слыхав. Утром меня разбудили рано, часов в шесть. Но выспаться я и не надеялся. Принесший завтрак вчерашний майор, с которым мы вели беседу про вооружение, выглядел, как и я, не выспавшимся.

— Что плохо спали?

— Просто два часа всего. Вот и выгляжу так. А вы как? — майор устало посмотрел на меня.

— Мне удалось поспать чуть больше вашего, но все равно не выспался.

— Работы много. Надо многое еще сделать. До обеда работаем с вами, потом я уеду, сегодня запланированы встречи с несколькими оружейниками.

— Когда успели?

— Да вот успели, — многозначительно ответил майор и, потерев глаза, добавил: — Кого нашли в Москве.

Мы продолжили нашу беседу, под завтрак. Часа в два майор, сославшись на озвученные ранее дела, собрал бумаги и ушел. А за мной зашел лейтенант и, подав мне в руки стопку одежды, в которой я разглядел тщательно выглаженную форму, удалился, сказав, что ждет снаружи. Одевшись в новенькую форму без знаков различия, согнав складки, я вышел в коридор. Лейтенант объявил, что идем обедать в столовую.

— Что, мне разрешили выходить? — с интересом взглянув на лейтенанта, я последовал за ним.

— В присутствии сопровождающего, — бросил лейтеха через плечо.

— Давай хоть познакомимся, да на «ты» будем? Новиков Сергей, — сказал я и протянул руку.

— Лейтенант Воронин, Алексей, — сказал он в ответ и пожал мне руку.

— Чем кормить будут?

— Сейчас узнаем, вроде борщ должен быть.

— Борщ, это хорошо.

А борщ был, нет, не так. БОРЩ БЫЛ — вкуснейший, наваристый, аж ложка стояла. Заправленный такой же густющей и великолепной сметаной. После приема пищи меня проводили в кабинет. Только я улегся на диван, мечтая вздремнуть чуток, как появился «мой» майор.

— Собирайся, едем?

— Куда, к Сталину? — хлопая глазами, воскликнул я.

— Зачем? На завод поедем, там собрали нескольких конструкторов, попробуешь им объяснить кое-что.

— Ну ладно, поехали.

Да, размечтался, к Сталину. А на хрен ему надо, с каким-то мутным попаданцем встречаться. Ему и так все расскажут, плюс всю мою писанину прочитает. В моем времени люди не глупые называли его умным человеком, выводы сделает сам. А и правда, какая разница, от меня услышать или прочитать? Только дело в вере, а он очень недоверчивый и поверит ли, неизвестно. Впрочем, если меня попробуют убрать, значит, не поверил. Хотя убрать могут и просто ради секретности, да, задачка.

Съездили на завод! Лучше бы я молчал. Эти инженеры-рецидивисты меня заклевали. По их словам, я абсолютно ничего не понимал в производстве. А я и не скрывал этого. Я просто рассказал, что они же и сделали в моем времени. Не объясняя им, откуда мне пришли в голову такие мысли. На то они и инженеры, чтобы думать, можно ли как-то мои бредни воплотить в жизнь. Ведь я-то знал, что могут, это они артачились. Но в итоге сошлись на том, что они будут экспериментировать, но не обещают сделать что-то уже завтра. На том и закончили. Когда уходили, ко мне подошел один солидно выглядящий дядька:

— Я вам должен спасибо сказать. Иначе так бы про меня и не вспомнили.

— Извините, вы это о чем? — Я не знал этого человека.

— За мое орудие, Грабин, я…

«Во блин, когда его успели притащить сюда», — мелькнуло у меня в голове.

— А! Да не за что, Василий Гаврилович, — запинаясь, ответил я.

— А откуда вы про него знаете, можно спросить, ведь полигонные испытания мне не разрешили провести. Мы с коллегами испытывали его сами, как могли.

— Молодцы, что не отчаялись. И что ведете по нему работу даже сейчас.

— Откуда… Но как? — изобретатель испуганно глядел на меня, выпучив глаза.

— Не забивайте голову, товарищ Грабин. Работайте спокойно и помогите войскам хорошими пушками, — несколько высокомерно заявил я. Плевать, сами привезли сюда. Пусть теперь думают.

— Спасибо, — явно смутившись, только и проронил инженер.

— И вот еще что, нужно поработать со снарядами. Хорошо бы снаряд новый сделать — подкалиберный или простой бронебойный до ума довести. Вот тогда немецким танкам лучше сразу на заводах сгорать. — «Кто знает, может, и придумают что-нибудь», — подумал я.

— А что за снаряд?

— А вы поспрашивайте в своих кругах, — я решил заканчивать беседу, так как майор уже косился на часы. — До свидания, товарищ Грабин, было приятно познакомиться, — мы с майором пошли к машине. А Грабин в недоумении остался стоять.

— Не много ты ему сказал? — с легкой укоризной в голосе, спросил майор.

— Нормально, он понял, что раз я знаю и про его орудие, и про то, что они его по-тихому совершенствуют на своем предприятии, то и дальше думать станет.

— Ну, может, ты и прав. Только все это секретно, советуйся со мной в следующий раз.

— Чем выше секретность, тем быстрее произойдет утечка. Нормально все, — легкомысленно добавил я.

Мариновали меня две недели. Честно, думаю, отделался очень легко. С утра и до обеда — сплошные допросы и расспросы. С обеда и до вечера возили по предприятиям. А на ночь опять допросы, чтобы спалось крепче, наверное. «Умудохивали» как клячу колхозную. Вообще, я старательно намекал на то, что вспоминаю о чем-либо только тогда, когда соприкасаюсь с какой-либо вещью или ситуацией. Очень на это нажимал. Наконец меня услышали на небесах, и появился Истомин.

— Собирайся, — заявил тот с порога.

— Куда меня? — осторожно спросил я.

— К Лаврентию Павловичу. Наверное, сегодня ты последнюю ночь проведешь в Москве, по крайней мере в этот приезд.

— О как! И куда меня засунут, на зону? Или еще дальше? — Я уже ждал чего-то подобного. Больно хорошо все шло.

— Да брось ты, я говорил уже, не будут тебя сажать. Товарищ Берия все скажет.

— Заинтриговали, блин, я ж теперь трястись до последнего буду. — На самом деле, после всей той круговерти из допросов и бесед, меня уже трудно было напугать.

Глава 9

К Лаврентию Павловичу я входил один, Истомин остался в приемной. Генеральный комиссар государственной безопасности встретил меня тяжелым взглядом. Явно не в духе, что-то случилось? Конечно, случилось, война ведь идет. Что там у нас на конец сентября, начало октября? Ленинград, Киев. Нет, Киев уже потеряли, слышал сводку.

Блин, не помню ни хрена. В голове после последних дней — каша.

— Здравия желаю, товарищ Берия.

— Здравствуйте, товарищ Новиков. У меня плохие известия для вас.

— Что ж, готов понести то наказание, какое заслужил, — повесив голову, пролепетал я.

— Да нет, вы меня не так поняли. С вами как раз все наоборот. Приказ о награждении вас и разведчиков первой роты, в которой вы воевали, подписан товарищем Сталиным. Позже вам вручат заслуженную награду. Но вот с остальным…

— А что случилось-то? — спросил я, когда Берия на секунду задумался.

— Полностью потеряна связь с «вашей» дивизией, она не успела отойти на подготовленные позиции, вероятно окружение. Надеюсь, они еще не уничтожены, а просто в окружении и у них проблемы со связью. Из 111-й дивизии, помните, это ваши соседи справа, высылают группу разведчиков, они должны пройти позиции врага и узнать точно, что с войсками. Вашими друзьями-однополчанами были захвачены важные документы противника. Они срочно нужны здесь, в Москве.

— Разрешите, Лаврентий Павлович?

— Слушаю.

— Можно мне участвовать в этом рейде? Может, и от меня будет помощь. Я точно смогу пройти, причем незаметно. Меня этому учили.

— Вы что, с ума сошли, товарищ Новиков? Вы помогаете, давая руководству ценную информацию. Ваше дело — помочь нам ускорить процесс усовершенствований, это поможет целой стране.

— Товарищ Берия, извините. Я не хотел вам перечить. Поймите правильно, я провалился сюда, видимо, затем, чтобы помочь дивизии, в которой служит дед. Почему, я не знаю, ситуация на фронте сейчас много где и похуже, но я попал именно туда. Может, у меня не получится его спасти от смерти, скорее всего не получится, но и бесследно исчезнуть я ему теперь не дам. Раз так получилось, что именно после похорон останков, может и не его вовсе, меня закинуло именно к нему, так как я сразу его встретил, значит, я должен исправить ситуацию.

— Если все должно быть так, как вы говорите, не только ваш дед, а вся дивизия уже должна была погибнуть, но именно благодаря вам этого не произошло. Если так случится и его найдут, он поедет домой, я лично позабочусь.

— Нет, не надо! Лаврентий Павлович, умоляю. В нашей большой семье никогда не было трусов и не будет. Родные меня бы просто не поняли. Сейчас идет самая страшная война в истории человечества, аж до 2016 года мир не будет знать войны страшнее. И все должны внести свой вклад в победу, а она и вправду будет за нами.

Зазвонил телефон, Берия снял трубку. Послушав, что говорят, он сказал, — пусть заходят.

Вошли два человека в форме НКВД. Подойдя к Берии, оба вытянулись. А Лаврентий Павлович сказал:

— Начинайте.

Оба энкавэдэшника повернулись ко мне. Я разглядел в руках одного какой-то пенал, что ли. Его раскрыли, там на красном бархате лежали награды.

— Вы получите свою награду сейчас, а остальные будут ждать ваших друзей. Что бы не случилось, — Лаврентий Павлович снял пенсне и помассировал переносицу.

Проговорив минуты две о заслугах и долге каждого человека, один из награждающих взял в руки небольшую красную звездочку и, сделав шаг ко мне, быстро закрепил ее у меня на груди. Пожав мне руку, отошел назад.

— Служу трудовому народу, — рявкнул я. Честь не отдавал, был без «головы». Вместе с новой формой мне дали фуражку, но она лежала на столе Берии.

— Товарищ Новиков, у секретаря возьмете фурнитуру, которая вам положена, и приведите вашу форму в должный вид, там, куда вы отправитесь, она должна соответствовать вашему званию, — Берия показал на красивую форму энкавэдэшников. Я кивнул, взял со стола фуражку. Сначала из кабинета удалились награждающие, затем Берия протянул мне руку и, пожав мою, произнес: — Не делай глупостей, Сергей! Не разочаровывай и оправдай мое, и не только мое, доверие.

— Хорошо, Лаврентий Павлович, буду поступать, только хорошо обдумав предстоящий поступок.

— Удачи, увидимся еще и скоро.

— До свидания, Лаврентий Павлович. — «Какое еще звание, куда я отправляюсь», — подумал я.

Повернувшись на каблуках, я вышел от Берии. Секретарь остановил меня, протянув какую-то коробку. Заглянув в нее, увидел петлицы, удостоверение, именно удостоверение, а не красноармейскую книжку, кобуру с пистолетом, сумку-планшет, еще какие-то нашивки и свой нож.

— Вот это да! — Я обалдело смотрел на содержимое, а секретарь, что-то сказав, сел за свой стол.

— Что простите? — спросил я его. — Не расслышал.

— Я говорю, что написал вам бумажку, что и куда пришивать и как носить.

— Благодарю вас, счастливо оставаться, — опять круто повернувшись на каблуках, вышел и столкнулся с Александром Петровичем. Тот сказал, чтобы я подождал его в комнате с диваном, и, спросив разрешения войти у секретаря, прошмыгнул к Берии.

Вернувшись в комнату «отдыха», я достал и прочитал инструкцию. Снял гимнастерку и стал пришивать фурнитуру и знаки различия. Чего-то они не такие. Я прибыл сюда сержантом, с двумя треугольниками, а сейчас у меня два кубика. Это же лейтенантские знаки. Хорошо хоть нитки у меня были, для разгрузки принесли. А вот когда ее сошью, теперь не известно.

Через четверть часа вошел майор ГБ Истомин, был он мрачнее тучи.

— Куда сейчас? — спросил я его.

— На аэродром.

— Куда на этот раз? — Я удивленно приподнял брови.

— Туда же, откуда прилетели, только не в твою дивизию, а к соседям. Будем 235-ю искать.

— Ясно, я готов. Как же меня отпустить-то решились? — У меня даже сердце забилось сильнее.

— Не отпустить, а присутствовать рядом со мной. Начальство посчитало, что можно попробовать использовать тебя именно так, в надежде, что ты вспомнишь больше.

— Вот и я говорю, что так будет лучше, — закивал я.

— Поехали, лейтенант. Только знай: в случае захвата противником… Я думаю, понял? — с ухмылкой пробормотал Истомин.

— Ясно, — произнес я и тут же добавил: — кто лейтенант? — Я уставился на майора. — Вроде сержантом с утра был?

— Ты в документы глянь. Звание сержанта НКВД равняется общевойсковому — лейтенант.

— С чего такая милость?

— Наверху посчитали, что так надо, вопросов быть не должно.

Вот это да! Меня офицером сделали. А я ведь читал раньше и что-то про чехарду со званиями слышал, но вот вылетело из памяти. Я открыл документы и удивился своей фотографии.

— А где вы взяли мое фото?

— А ты приглядись к нему, чего не так?

— Да вроде все так, только лицо какое-то странное.

— Сняли скрытно, увеличили.

— А, понятно. Могли бы и так, — пожал плечами я.

Приехав на аэродром, увидел уже знакомые очертания ночника ТБ-3.

— Иди, садись, — Истомин кивнул в сторону самолета. Забравшись в раскрытую дверь, уселся на лавочку. Майор тоже легко запрыгнул и устроился рядом. Летчики разогревали двигатели, бортмеханик принес нам тулупы.

— Интересно, как там дела? — задумчиво протянул я, кутаясь в тулуп. Пока еще не холодно, но помня первый полет, я передернулся.

— Прилетим, узнаем. Ты не вздумай с разведчиками свалить. Сам пристрелю, — с самым серьезным видом, произнес Истомин.

— Буду за вами хвостиком ходить, — преданно посмотрев на майора, ответил я.

— Ладно, прилетим, там видно будет. Запру тебя где-нибудь, и баста!

— Договорились. — Разговор как-то сам собою прекратился.

Самолет заходил на посадку по широкой дуге. Полет прошел спокойно, и мы готовились к приземлению. Майор, переговорив с пилотами, вернулся, сел рядом и не отходил, пока ТБ-3 не замер. Вышли мы вместе, майор, переговорив с каким-то лейтенантом, вернулся ко мне. Усевшись в машину, в которой нас ожидали два бойца, сначала молчали.

— Мне доложили, что группа вышла час назад, так что без тебя справятся, — наклонившись ко мне, сказал майор.

— Ну и ладно, можно я с вами буду, послушаю, что происходит, может, вспомню чего, через вас донесем до командующего.

— Хорошо, как приедем, сразу в штаб, — закончил диалог Истомин.

Приехав в расположение, я увидел полный разгром, кругом воронки, разбитые машины и кровь. Спросил у первого попавшегося красноармейца, что случилось?

— Так бомбили нас с утра, народу побило… — протянул боец и попылил по своим делам.

— Ясно, спасибо, — я повернулся к Истомину, — товарищ майор, я «до ветру» сбегаю? Да посмотрю вокруг. Может, помочь надо?

— Далеко не уходи. Возможно, скоро отступать придется. Я в штаб, придешь туда, спросишь у бойцов, где он.

— Хорошо, все понял. — А сам стал искать глазами, где бы взять оружие и патроны. Ну не могу я просто сидеть, когда моим родственникам жопа светит. Остановил проходящего мимо бойца, спросил, где у них тут оружейка, или что ее заменяет. Боец, посмотрев на мою форму, показал куда идти.

Нашел я быстро, оружие хранилось в одной из землянок, в ней хозяйничал, естественно, «злобный» старшина. Хотя и он, разглядев форму, только спросил, чем помочь.

Сказав, что мне нужен автомат, пяток гранат, патроны и желательно какая-нибудь старая форма, я уставился на старшину.

— Куда же вы собрались, товарищ сержант госбезопасности?

— Военная тайна. Очень нужно. — Ну, что еще я мог сказать.

— А документы ваши можно? — Какой въедливый старшина попался, но документы у меня теперь были что надо.

— Пожалуйста, — я достал и раскрыл удостоверение. Тот не стал его брат в руки, но долго читал. Наверное, точки с запятыми считал.

— Автоматов нет, все у комендантской роты. Остальные разведка забрала. Берите винтовку, самозарядку.

— СВТ?

— Так точно, ругают их, конечно, но за ней просто следить нужно, — с видом знатока заметил старшина.

— Раздолбаная, наверное, и нечищеная?

— Лично перебрал, все с ней в порядке. Берете?

— Давай, патронов сотню найдешь? — в рифму вопросом ответил я.

— Ну, сотню найду, но в пачках! — махнул рукой старшина.

— А запасных обойм нет?

— Четыре дам, больше нет.

— Хоть что-то. А как с гранатами? — Я решил, что нужно просить много, тогда получу хоть что-то.

— Две штуки, больше не дам, как хотите.

— Уговорил. С формой поможешь?

— Дам, но рядового. Зато — не дырявая.

— Ее и надо. Давай, — старшина вытащил сидор, положил в него комплект формы, прислонил к стене СВТ, достал гранаты и все остальное. Все аккуратно сгрузил в мешок. Записал в какой-то журнал и попросил расписаться.

Глава 10

Выйдя из землянки, я направился к ближайшим кустам. Переоделся, зарядил винтовку. Поверю старшине на слово, что она чистая. Набил запасные обоймы. Спрятал в карманы по гранате. Собрал свою гэбэшную форму, пошел обратно к старшине. Отдал ему все, что с себя снял, добавил фуражку. А он протянул мне пилотку, которую забыл дать сразу. Я натянул пилотку и вышел. Так, куда идти? Надо бы узнать по-тихому, в какую хоть сторону ушли разведчики. Перехватив одного очкарика, наверняка штабной, решил его спросить.

— Слушай, я привел языка, разведчики послали. Пока сдавал его, мои в рейд ушли. В какую сторону пошли, не видел? Знаю, что они собирались круг давать и уйти могли в любую сторону, где теперь их найдешь. Ты не думай, что я как оборванец одет, вот мои документы.

Я показал бойцу корочки. Тот взглянул, глаза расширились.

— Так вон туда они пошли, в сторону артиллеристов, — он показал рукой, — только уже часа два прошло, не догоните.

— Спасибо, брат, догоню, они меня все равно ждать будут.

Я почти бегом направился к пушкарям. Подойдя, я выбрал новую жертву, опять молодого.

— Привет, земляк! Разведка туда прошла? — я показал в сторону рукой.

— Привет, да туда, но давно, часа два назад, — артиллерист показал в ту же сторону, куда я сам предположил. Ладно, дальше дело техники.

— Спасибо огромное. — Я припустил бегом.

Пробежав с километр, пошел шагом, доставая из-за пазухи карту. Прикинув, куда пошли разведчики, я быстро понял их маршрут и свернул правее. Карту, кстати, я зажал у Истомина, взял посмотреть и не вернул.

Путь я выбрал не самый легкий, можно попасть прямо в логово зверя, но я рискнул. И не прогадал. Отмахав пяток километров, понял это, увидев деревеньку, сожженную, правда, но остатки еще просматривались. Эта деревенька в шесть дворов раньше была на правом фланге нашей дивизии. Если все верно, скоро должна будет показаться подбитая машина, на которой ехали мы с майором на аэродром. И точно, остов обгорелой эмки стоял на обочине дороги. Видно, загорелась, когда «лаптежник» нас утюжил. Я вошел в лесок и стал пробираться по краю, здесь уже могли появиться немцы, в любое время. Первые окопы появились неожиданно, видно, уже после меня копали, наверное, немец во фланг бил. Да, мясорубка! Все — люди, лошади, техника — перемешаны с землей. Кругом танковые следы, воронки, останки людей. Блин, их просто раздавили, но почему так мало гансов пожгли? На поле стояли всего четыре танка PZ-II и один PZ-III, один БТР-251, он же гроб «Ганомаг», и один грузовик «Опель». Сколько же танков здесь лезло, что они сумели смять наши позиции с такими малыми потерями? Десятка три, не меньше. А это сила. Винтовка давно уже была в руках, я был готов, но все равно растерялся, когда увидел их, наклоняющиеся к земле серые мундиры были уже рядом.

Это были трофейщики, мародеры. Они обирали трупы своих солдат, вытряхивали из карманов скудное содержимое. Наших просто шмонали, переворачивая, как тряпки, и отходили. Гансов было трое, один меня сразу заметил, я был всего в нескольких десятках метров от них. Немец нервно стал снимать с плеча карабин, а я вскинул винтовку, не до маскировки сейчас. Когда в прицеле появился уже начавший говорить «барахольщик», я нажал спуск. Выстрел прозвучал довольно громко. Фашист упал, схватившись за грудь. Остальные с выпученными глазами стояли как вкопанные.

— Хенде-хох, ком! — я махнул им рукой, чтобы шли ко мне. Они робко поплелись, осторожно оглядываясь. Подойдя ближе, они бросили оружие и мешки, задрали руки еще выше. А я вдруг подумал, а чего я их живыми-то беру, я все равно ничего по-немецки не понимаю. Допросить не получится. Винтовку на плечо, ТТ в руку. Получилось довольно быстро. Только успел передернуть затвор, как один из гансов бросился на меня. Повалив меня на землю, он пытался выхватить пистолет. Но тот был повернут ему в живот, а развернуть его я не дал. Выстрел прозвучал глухо, немец обмяк. Выбравшись кое-как из-под трупа, я увидел второго фашиста. Постоянно оглядываясь, он пытался убежать, спотыкаясь и падая. Далеко не убежал, между нами метров сто пятьдесят, и я уже навел винтовку на него.

«Да, с такого расстояния не должен промахнуться», — треснул выстрел, вылетела гильза, а немец, широко раскинув руки, полетел на землю. Осмотрев трупы, нашел у одного в мешке целую кучу красноармейских и командирских книжек. Свалил их в свой сидор, пошел дальше, но уже осторожней. Оказывается, я вышел прямо на бывшие позиции, в том месте, где прошли немцы. И стоило ждать гостей. Барахольщики далеко бы от своих не ушли. И точно, показалась четверка гансов, шли прямо сюда, шли осторожно, слышали стрельбу, наверное, вот и крадутся как мыши. Я прятался за разбитым танком и, когда немцы оказались близко, решил залезть под него, чтобы наверняка остаться незамеченным. Когда они прошли мимо танка, я прямо из-под него выстрелил несколько раз из СВТ. Ох и хороша чертовка, три секунды, четыре трупа. Поменял магазин на полный, в пистолете тоже сменил, порядок. Однако нужно забрать левее, обойти попытаться. А то они так и будут на меня идти. Или сам выйду — на танки.

Забирая левее и прижимаясь к земле, я шел минут двадцать, слышимая впереди стрельба затихала. Слышались редкие хлопки минометов. Да, значит, еще кто-то держится, надо, что-то придумывать. Пройдя еще немного, я увидел танки. Здоровенные серые туши стояли возле небольшой рощицы. Рядом стояло два грузовых «Опеля» и солдаты в грязных комбезах крутились возле них.

«И чего вы тут собрались, милые?» — я уже беседовал с умным человеком, с самим собой.

Наверное, те, кто еще жив, засели где-то в этом лесочке. Рощица и вправду отсюда больше походила на лес. По крайней мере другого конца видно не было. «Панцеров» было немного, я задумался. Как же могли такими силами уничтожить дивизию. Ответ пришел быстро. Идиот я, Берия же сказал, они в кольце! Значит, немцы с той стороны тоже где-то есть. А те, что прошли здесь, двинулись дальше, оставив только рембат, ну или чего-то такое. Надо пробираться в лес. Осуществить это оказалось не просто. Но помог случай. Услыхав сзади натужный рев мотора, я увидел ехавший грузовик. Дороги тут не было, ехать он вынужден был медленно.

Машина, это, конечно, хорошо. Но как в нее попасть? Я лежал и смотрел на приближающуюся машину. Водила явно к лесу прет, там по самой окраине дорога проходит.

— Это моя машина, и я на ней поеду! Была, не дала, — произнес я.

Резко вскочив, навел СВТ на кабину. Грузовик был уже метрах в десяти. Водитель со всей дури нажал на тормоз, сидевший рядом охранник приложился о стекло и выскочить не успел. Пуля из автоматической винтовки, сделав аккуратную дырочку в лобовом стекле, вошла в грудь немца. Быстрый перевод оружия на водителя, тот сидит, подняв руки над рулем. Подскочив к машине, открыл дверь и вытащил за рукав труп охранника. Падая на сиденье, заорал: «Шнель!» Повторять не пришлось, немец нажал на педаль, и автомобиль тронулся.

Всю дорогу до леса я смотрел то в зеркало, а то выглядывал из окна назад, преследования пока не было. Вдалеке кто-то виднелся, но попыток погнаться не делал. Глядя назад, я проморгал, как в нас начали стрелять из леса. Водила сразу упал на руль и повис, а неуправляемый болид, с названием «Опель», вломился в кусты и врезался в дерево. Благо скорость была небольшая, через стекло я не вышел, хотя не мог этого сделать, так как давно лежал на полу, скрючившись в бараний рог. С руля капала кровь и скапливалась в небольшую лужицу. Мне было немного дурно, да еще ударился, когда врезались.

Распахнулась дверь, чьи-то крепкие руки выволокли меня наружу. Не успел я встать на ноги, как со словами — так он сука наш! — мне в голову прилетела нога, обутая в грязный, стоптанный сапог. Мне как-то сразу поплохело еще больше, и я вырубился. Очнулся, когда меня поднимали, видно, недолго я сны разглядывал. Связали руки качественно, еле пальцами шевелил. Во рту чего-то мешает, сплюнул и увидел вылетающий вместе с кровью зуб. Это что ж, за изверги-то такие? Бля, рожа разваливается, по ней как молотком били.

— Мужики, вы бы хоть допросили сначала. На хрен рожу-то набок сворачивать?

— Заткнись, падла, вот сдадим кому надо, пусть он с тобой беседы разговаривает. Так побеседуете, что будешь просить пристрелить. А мне на хрен все это не нужно.

— Да, может, сами его? — спросил второй голос.

— Да ну его, мараться еще, политрук и сам пострелять любит.

Меня тащили недолго, возле каких-то кустов бойцы остановились. Один свистнул, из кустов появилась голова, за ней и все остальное. Рука на перевязи, в петлицах три треугольника.

— Кого тащите? — спросил боец с забинтованной рукой.

— Товарищ сержант, взяли одного, ехал в машине с немцами. Их положили, а он, хитрый, на пол успел лечь. Но попался!

— Немец-то всего один был, водила, он и так с мокрыми штанами сидел. Можно было и не стрелять.

— Молчать тебе сказали, ща добавлю на орехи! — это все тот же футболист долбаный угрожает.

— Отставить. Это ты его так отметелил, Сметанин? — спросил сержант.

— Один раз и ударил-то.

— Все, прекратить разговоры, уходим в лагерь.

Шли по лесу мы минут двадцать. Лагерь представлял собой несколько палаток, стоящих кольцом. И из одной палатки вылезал, Он! Ну почему я с ним встречаюсь всякий раз, как появляюсь в дивизии деда. Опять этот политрук, а меня ведь к нему ведут. Попал.

Эта гнида аж в лице изменился. Губы застыли в каком-то зверином оскале.

— Снова ты! — он был на седьмом небе от счастья. Конечно, сейчас отыграется. Буквально подбежав ко мне, с ходу зарядил мне в ухо. С ударом бойца ногой, конечно, не сравнить, но слышать я на минуту перестал.

— Да что же вы все меня окучиваете-то, а? Слышь, политрук, ты хоть документы проверь, трудно, что ли? — я, уже не сдерживаясь, матерился и плюнул на все.

— Заткнись, гад! Я с тобой только начал.

— И уже закончил, — услышал я голос ротного, — у тебя совсем ума нет, что ли? — орал капитан на политрука.

— Это не твое дело, капитан! Я сам с ним разберусь.

— Что тут за сабантуй? — я взглянул в сторону говорившего, ого, сам Лебедев, живой значит. Все на секунду как-то затихли.

— Так я вопрос задал, кажется, — генерал, нахмурив брови, встал рядом.

— Товарищ комдив, бойцы предателя привели, а я давно его подозревал. Вы его еще наградить хотели, а он, сволочь, давно Родину продал, вот и опять попался.

— Если бы ты так ее продал, как он, я бы и тебя наградил. Ты вот в лесу сидишь и дальше своей палатки нос не высовываешь. А человек сюда через фрицев прошел, мы ведь в колечке — забыл? Здравствуй, боец, Сергей, правильно? Как ты здесь оказался?

Было очень приятно, что комдив меня не забыл.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор, сюда, — я обвел глазами округу, — парни притащили, а так вообще-то вас искал, то, что от дивизии осталось.

— Ага, нас он искал, продал раз, не всех добили, еще раз прислали. — «Еще немного, и я врежу этому дебилу». Выручил Лебедев:

— Слушай, политрук. Шел бы ты куда-нибудь уже. Займись делом. Оставшихся живых бойцов нужно посчитать.

— Я выполняю ту работу, на которую меня партия поставила.

— Выполнять! — рявкнул Лебедев и повернулся ко мне. — Развяжите его уже!

Подбежал один из солдат, разрезал веревку. Я потер затекшие уже руки и полез в карман за документами.

— Товарищ комдив, разрешите обратиться? — обратился я, дождавшись, когда он заглянет в документы.

— Обращайтесь, товарищ сержант госбезопасности. — При этих словах лица политрука и пинавшего меня красноармейца вытянулись. Еще бы, звание у меня теперь равняется пехотному лейтенанту. Лебедев кивнул мне, давая знак отойти в сторонку. Посмотрев вокруг, я негромко начал доклад.

— Товарищ генерал, два дня назад с вами была потеряна связь. По данным разведки установили, что вы в окружении. Командующий корпусом приказал разведчикам 111-й дивизии найти сведения о пропавшей 235-й. Или найти выживших — если удастся. А еще, у вас должны быть некие документы…

— Есть такие, продолжай, — качал головой комдив.

— Я самовольно, так как разведчики были посланы ранее, покинул расположение в попытках их догнать. Выйдя к лесу, произвел захват автомашины. При попытке доехать до леса через вражеские позиции был обстрелян вашими бойцами и взят в плен.

— Это наши тебе так лицо помяли? — спросил генерал.

— Перестарались парни немного, да я понимаю, они же не знали, что я у фрицев «такси» возьму.

— Да уж, бойцы, — Лебедев громко, обращаясь уже к солдатам, стоящим боясь поднять глаза, — вы бы хоть документы у него посмотрели, теперь что? Вас всех арестовывать?

— Товарищ генерал, не надо никого арестовывать, в принципе-то правильно все сделали. Война идет. Ничего страшного, не убили ведь. Хотя документы могли и посмотреть.

— Да, ничего страшного? У тебя вон вся рожа синяя и шепелявишь, чего зубы выбили, что ли?

— Один выпал. Да ладно. Можно воды, рот прополоскать, тащ генерал? — малость упростил я обращение. Генерал не обратил никакого внимания на мою наглость.

— Принесите воды и пойдем в мою палатку, — генерал приказал какому-то бойцу и, обернувшись к моему бывшему ротному, добавил, — Афанасьев, пойдем с нами.

— Новиков — твою мать! Как ты сюда залез? — начал Лебедев, когда полог палатки опустился. — Мы тебя уж похоронили. Как с гэбэшником уехал, ни слуху, ни духу. Видишь, что стало с дивизией. А знаешь, как про тебя ротный говорил? Ты нам удачу приносил. А без тебя — расхреначили нас под орех, — Лебедев сплюнул и крепко выругался.

— Ну, уж вы наговорите тоже, товарищ генерал. Где я и где везение? Я тут что, один воевал? Просто пока у фрицев сил поболее будет. Ну, ничего, скоро мы свое возьмем.

— Да никто и не спорит, что возьмем. Вылезти бы сначала из этой задницы.

— Вылезем, товарищ командир. А что, скажите, жив ли Потемкин? Связист-то ваш? — я взглянул на Афанасьева, меня очень интересовала судьба деда.

— Живой, хоть связи и нет больше. Когда по нам поехали танки, он обрыв искал, увидел, что происходит, и схоронился. Потом к нам приполз, вместе и вышли. Ты-то каким ветром? — ответил ротный и сам задал вопрос.

— Исключительно попутным. Разведчики к вам ушли из 111-й, а я за ними. Их догнать не получилось, но к вам вышел. Пришлось, правда, побегать. Хорошо старшина СВТэшку дал, с мосинкой — я бы не смог пройти. А с этой хоть очередями фрицев вали, да в штабеля складывай. Хороша зараза, надо кстати почистить.

— Да уж, капризная она немного, чисти хорошенько, тем более говоришь — помогла, — капитан кивнул.

— Еще как! — я любовно погладил по цевью винтарь. — Еще бы «глушак» на нее и цены бы не было.

— Чего на нее? — капитан удивился.

— Ну, приблуда такая, для бесшумной стрельбы. Вещь, — я показал оттопыренный большой палец.

— А-а. Чего-то такое я видел однажды, на наган ставили, «Брамит», что ли? Не помню. Говорили, что он как будто пукает с ним, почти не слышно.

— Во-во! Вот бы такой на «Светку».

— Живые останемся, есть у меня толковый спец, он в оружейной мастерской работал до войны. Сейчас где-то в соседней дивизии трудится. Дядька в годах, его на фронт и взяли-то только потому, что любой ствол с закрытыми глазами отремонтировать может. Если сам жив, конечно, в такой-то жопе, — ротный покачал головой.

— Товарищи, — прервал нашу беседу с ротным молчавший комдив. Видимо, что-то обдумывал. — Сержант, как там соседи наши, устояли?

— Прямо перед моим появлением их с воздуха расхреначили. Крепко досталось, однако держатся, — ответил я.

— Когда успел в «безопасность» попасть? — был следующий вопрос.

— Да вот, пока в Москве был, к НКВД и подчинили.

— Ого, в Москве был? Ну и как там столица? — с неподдельным интересом посмотрел на меня Лебедев.

— Да нормально, патрулей много, окна в домах заклеены, баррикады кое-где. Парни мои живы?

— Казах здесь, сейчас где-то лазает, дырку ищет. Синицын погиб. На штаб танк полз, так он с гранатой на него, танк подорвал, но и его из пулемета срезали. Зимин тут, Вано ваш «Большой». Вся троица в поисках выхода.

— Надо же, все-таки судьба у Синицы такая, один раз увернулся от нее, а все равно достала, — покачал я головой.

— А когда был первый раз?

— Как-нибудь расскажу. Товарищ генерал-майор, какие будут приказания?

— Если так пойдет дальше, то скоро вместо меня один майор останется, без генерала. И это еще в лучшем случае.

— Не берите в голову, товарищ генерал. Придумаем что-нибудь. С той стороны, откуда я пришел, силы у немцев небольшие. У вас, сколько людей осталось?

— Точно не скажу, еще многие подходят, но что-то около четырехсот человек. Два танка, орудия, минометов пара штук. Три полуторки. Топлива мало.

— Топлива километров на двадцать хватит?

— Я думаю, да. Что, дырку в немецком тылу нашел?

— Есть немного, да и не тыл там, просто фрицы еще не все обложили. Но танкистам придется тяжело, как бы ни страшно было это говорить. Они в прорыв пойдут, я думаю, первыми. В одном месте видел несколько танков, штуки четыре. Те, что я видел, стояли, может, неисправные. Так что двое на одного.

— Тогда так, запускаем танки, у меня оба — тридцатьчетверки. Одновременно минометный и орудийный огонь, если танки у фрицев сожжем сразу, пушки цепляем к машинам и вперед. На танки пехоту возьмем, пусть отсекают солдат. Думаю, может, получится.

— Я тоже думаю, получится. Можно выйти вперед с пехотой, присмотрим за подходами к лесу, чтобы не дать немцам подобраться. А как отгоним, тут вы, товарищ генерал, и действуйте. Я с пехотой пойду, — ротный явно что-то придумал. Но вмешался генерал, обращаясь ко мне:

— Ты ведь теперь по званию сержант ГБ? У меня ротных не хватает, совсем беда, — комдив почесал голову.

— Да, цельный сержант, — с улыбкой ответил я.

— Значит так. Возьмешь вторую роту и вперед. Сможешь?

— Можно я своих из первой заберу? Трех человек, — вопросом ответил я.

— Разведчиков? Хорошо. Все, что-нибудь нужно?

— Так патронов бы, гранат.

— Патронов дадим, целый грузовик успели вывезти, а вот гранат — нет! — Генерал повернулся к ротному.

— Пусть все бойцы берут максимально возможный боекомплект. А в машины раненых, много их у нас. Понял, капитан?

— Ясно, тащ генерал. Раненых и, правда, много.

— Очень много, они нас вяжут здорово. Постараемся по машинам распределить всех. Легкие сами попытаются идти. Как-нибудь, но выйти надо.

— Разрешите идти? — я вскинул руку к голове.

— Иди сержант, береги людей и сам осторожней. Я не спрашиваю, как именно ты здесь оказался, но думаю, влетит тебе по первое число.

— Это мои проблемы. Разгребу как-нибудь, — улыбнувшись, ответил я. А то, что влетит, так это еще мягко сказано. Даже не знающий ничего Лебедев и то все правильно понял.

Глава 11

Да, совсем жопа дивизии. Четыреста человек осталось, меньше трех рот. Когда я уезжал в Москву, дивизия тоже по составу только название имела. Но не так же. Выйдя из палатки, пошел к бойцам. По пути поймал какого-то сержанта. Попросил проводить ко второй роте. Хоть рота и не моя, но меня все знали. Парни удивились, что меня назначили к ним командиром, но недовольства не было. Быстро собрав всех, объяснил диспозицию моим теперь уже подчиненным и велел пополнить запасы.

— Берем по максимуму. От того, сколько унесете, зависит ваша жизнь.

— Товарищ сержант, разрешите вопрос, — раздался голос молодого парнишки, имевшего такой красивый голос, что хоть в оперу его.

— Говори.

— Польза-то хоть будет от наших смертей?

— Нельзя так говорить, польза есть всегда, вы воюете за Родину. Хватит нам уже болты болтать, пришло время — воевать.

Нагрузившись как верблюды, мы тронулись в путь. До окраины дошли спокойно и залегли. Один из сержантов достал бинокль.

— Сержант, откуда у тебя «глаза»? — удивившись, спросил я.

— Так от ротного остался, возьмите товарищ сержант госбезопасности, — парень протянул мне бинокль.

— Откуда знаешь про звание?

— Так слышал, как вас называли.

— Молодец, слушай теперь вокруг, может, услышишь чего. И это… — Я замялся, — просто сержант, ясно?

— Понял.

А услышать было трудно, невдалеке стреляли, были слышны выстрелы карабинов и пулеметов. Редко громыхали своими пушками танки.

— Товарищ командир, там сзади трое ребят подошли, сказали к вам, — кто-то тихо произнес за моей спиной.

— Пусть сюда ползут. Как раз им работа намечается, — ответил я. Прекрасно представляя, кто пришел.

Справа меня дернули за плечо, я повернул голову и увидел радостно скалящегося казаха.

— Ну и чего ты скалишься, морда нерусская? Смешное чего увидел? — ехидно заявил я.

— Так на тебя, командир, посмотришь, трудно сдержаться, — не менее ехидно ответили мне. Это он на мою морду разбитую смеется. Ну-ну.

— Здоров, друг казахский!

— Привет, Серега! — радостно сказал казах.

— Где остальные? — обвел я глазами вокруг.

— Тута мы, — тут же раздался радостный голос Сани Зимина.

— Здорово, славяне! — я тоже очень обрадовался.

— Не все славяне, — как обычно возразил казах.

— Та помню я, что ты нерусь поганая! — сказал я и засмеялся. А Мурат смущенно вытянул.

— Я русский! — протянул казах.

— Ага, это я казах, — уже не сдерживаясь, ржал я.

— Да ладно, Серег, не знаешь его, что ли? Он тут долго прикидываться может, — сказал Саня Зимин, а Мурат добавил:

— А ты наверняка еврей! Всегда вопросом на вопрос отвечаешь. — Все вокруг откровенно потешались над нами.

— Уговорил, черт казахский, ничья. Слушайте сюда, бойцы, — начал я, — предстоит нам, ребята, немцам кровушку пустить. Конечно, и своей землю обильно удобрить придется, если не получится пройти.

— Нам что делать? — уже серьезно посмотрел на меня Зимин.

— Мы вроде как передовой дозор, но… Среди наших много раненых, следовательно, не все смогут быстро передвигаться. Надо помочь.

— Чего придумал? — спросил Зимин.

— Наверное, опять к гансам с пустыми руками пойдет, — сказал Мурат.

— Немного не угадали, проведем разведку боем. Наши пойдут напрямую, там фрицев немного. А мы с вами обойдем слева и ущипнем их за толстый волосатый сосок. То есть во фланг. Все ясно?

— Да как скажешь, — Саня как всегда был согласен на любую авантюру.

— Тогда ваши предложения, как нам это лучше сделать.

Обмозговав план, послали гонца к генералу, чтобы начинал атаку по первым звукам боя с нашей стороны. Сами под прикрытием деревьев стали медленно обходить позиции врага. Судя по малому количеству войск и техники, здесь у фрицев, похоже, был рембат или что-то вроде этого. Они стояли небольшим выступом на север, а главные силы ушли на северо-запад, прокатываясь по 235-й дивизии. Через час мы выбрали позицию, с которой отлично просматривались немецкие позиции. В то же время вражеские танки мы обошли и их можно не бояться. Это давало возможность отвлечь немцев и заставить их повернуться к нам. Атаковали мы всей ротой тупо в лоб, так как нашей задачей было как раз отвлечение внимания противника. Хотя и не совсем в лоб, тоже ведь с фланга ударили.

Подойдя метров на триста, открыли огонь со всех стволов. Рота, это про нас громко сказано, скорее пара взводов, но эффекта мы добились. Немцы бегали, суетились. Орудий и минометов не было и в помине. Те, кто успел поднять оружие, были смяты натиском. Когда мы увидели танки, даже не успели залечь, так как вылезшая из леса толпа, да при двух тридцатьчетверках, быстро смела все на своем пути. Танки немцев были уничтожены в минуту, танкисты знали свое дело. Когда мы заняли немецкие позиции, объявили общий сбор. Командование приняло решение выходить немедленно в направлении 111-й дивизии. Но мне опять не судьба посидеть на заднице ровно. Я не забыл о группе разведчиков, ушедших в немецкий тыл. Не найдя нас, они могут нарваться на разозленных гансов. Жаль парней, если погибнут. Меня отыскал какой-то взмыленный боец и позвал к генералу.

— Товарищ генерал-майор, разрешите доложить?

— Разрешаю, говори, сержант.

— Тащ генерал-майор, задача выполнена, во время операции по отвлечению противника было уничтожено два десятка солдат, девять человек захвачено в плен. Наши потери: ранено 18 человек, убито 6.

— Молодцы, ребята, такое дело сделали, — потряс меня за руку комдив.

— Товарищ генерал, мне необходимо вас покинуть.

— Не понял, что еще за новости?

— Я вам докладывал. На ваши поиски была отправлена группа разведчиков. К вам она не вышла, ребята могут попасть на немцев.

— Даже не знаю, как и поступить. Капитан, что думаешь?

— Ну, формально, нам он не подчиняется. Можем закрыть глаза.

— А не снимут ли с нас голову за то, что мы глаза закроем, — Лебедев задумчиво потряс головой.

— Товарищ генерал, разрешите просьбу?

— Тебе что-то нужно, ведь так?

— Если возможно, отпустите со мной мою бывшую группу, — произнес я и отвел взгляд.

— Ишь чего задумал — хитрец! А вот это я точно не имею права. Лучших разведчиков положить.

— Да никто не собирается их положить, пройдем аккуратно, поищем. Парней найдем и обратно.

— Сержант, ты что-то явно нахальнее стал, как звание получил. Вообще-то меня за это по голове не погладят. Ладно, но только благодаря твоим заслугам. Капитан!

— Да?

— А не послать ли нам разведку? — опять нарочито задумчиво, произнес комдив. — Проверить тылы, вдруг немчура за нами по пятам идет?

— Слушаюсь, товарищ комдив, вышлем группу Зимина.

— Ты все понял, сержант?

— Понял, товарищ генерал, разрешите идти?

— Иди!

— Спасибо, товарищ генерал!

— Бойцов береги, ну и сам… — Лебедев пожал мне руку, а Афанасьев подмигнул.

— Есть! — Я развернулся на пятке и зашагал на поиски бойцов. Найдя ребят в сторонке, я не знал, как начать разговор. С чего начать-то хоть. Выручили сами ребята:

— Серега, ты с нами? — окликнул меня Зимин.

— Немного не так, вы со мной? — Я пристально оглядел бойцов.

— А ты куда?

— Тут такое дело, — начал я, — сразу скажу, пойдут только добровольцы.

— Ну, опять начинается, — промычал казах.

— Серег, мы уже говорили тебе, куда ты, туда и мы! Без разговоров. Если, конечно, начальство не против, — чуть подумав, добавил Зимин.

— Даже обратно? — Мужики переглянулись, улыбки исчезли. На меня смотрели три пары глаз.

— В смысле, обратно? — первым спросил Зимин.

— В прямом. Обратно в лес, идем искать разведчиков, — продолжал я невозмутимым голосом.

— Это что же за разведка такая, что ее искать надо? — продолжал недовольно давить Саня.

— Которая и должна была вас обнаружить, но не успела, видимо, я к вам раньше свалился.

— Ясно, пойду, гранат побольше выпрошу, — сообразив, что затея рисковая, произнес Мурат.

— Ага. И патронов не забудь, — крикнул я вдогонку.

— Чего, постреляем? — подал голос Вано.

— «Здоровый», ты все еще не настрелялся? Мы там знатно пошумели мужики, наверное, придется и еще.

Лес жил, лес кипел. Жил своей удивительной жизнью. Одно настораживает и пугает, совсем не видно его жителей. Даже птицы как будто все испарились, исчезли. Война толкает от себя все живое. Идем по лесу, а кажется, что по кладбищу. Наверное, потому что это и есть, одна общая, братская могила. Не важно, свои или чужие, но трупов кругом — тьма!

Где-то в стороне слышалась стрельба, но довольно редкая. Как будто люди боялись нарушать тишину леса, но все же тревожили ее — мертвую тишину живого леса. Выйдя на небольшую полянку, открылась страшная картина: множество погибших солдат обеих армий. Кругом были люди, неживые, но люди. Страшно, очень страшно все это видеть. В XXI веке и не представить себе такое. Смердело, запах разложения густо висел в воздухе.

Невдалеке простучал немецкий пулемет, как швейная машинка прострекотала. Любой звук на войне хочется сравнить со звуками мирной жизни. Порой получается, но не расслабишься — нельзя. Поляну пересекли ползком и чуть не наткнулись на немцев. Те шли широкой цепью, нас заметили сразу.

Перестрелка началась резко, выстрелил карабин, с хрустом треснула мосинка. Кто-то из наших кинул гранату, да не одну. В ответ летят и немецкие гранаты. Взрывы раздались близко, заставив вжаться в землю. Осколки, не разбирая дороги, свистят вокруг. Что-то обжигает ногу, не сильно, сразу и не заметишь. Лишь тепло, быстро переходящее в жжение, растекается по ноге, заставляет опустить глаза. Штаны окрашиваются в красный цвет. Вроде и не больно, но панику не заткнешь. Блин, твою мать! Ранило. Черт, тут даже антибиотиков нет. Так — стоп. Надо эту панику прекращать, до добра не доведет. Вон, лежавший рядом казах увидел, что я ногу разглядываю, посмотрел и кинулся ко мне. Встав почти в рост. Сейчас приставать начнет.

— Куда, дурак! — я выматерился. — Мурат, не время, тут не очень серьезно, даже не больно, — попытался я пресечь деятельность казаха, уже начинавшего осмотр.

— Ага, так я и поверил, — он достал нож и прицелился резать штаны.

— Ты чего удумал, демон казахский?

— Штаны резать буду. Сам ты демон, — спокойно продолжал друг.

— А я чего, в одних портянках потом пойду? Сниму сейчас, по сторонам смотри, — кое-как снял штаны, боль и вправду была несильной. Как ни странно, но страха не было. Как будто с уже затянувшейся ранки корку отодрали, щипало да подергивало немного. Казах сноровисто полил водой и забинтовал. Пока бинтовал, его и самого чуть не пристрелили. Пули свистели прямо над головой. Ранка была чуть выше колена. Нога гнется, короче нормально, лишь бы грязь не попала. Одевшись прямо лежа, кивнул Мурату в благодарность, он кивнул в ответ и отполз за соседнее дерево.

Мы рассредоточились в пределах видимости. Стреляли куда-то, теперь и я понял, зачем стрелять вслепую. Когда пули свистят, поневоле будешь лежать, это сдерживает атаку. Я тоже стрелял, просто так, больше в направлении. Потихоньку все затихло, раздавались лишь одиночные, скупые выстрелы. Но долго нам лежать нельзя, немцы могут дождаться подкрепления — и тогда точно хана. Найдя глазами казаха, я показал ему сжатый кулак и махнул им в сторону немцев. Мурат в ответ, указал пальцем влево. Я решил приблизиться к нему. С другой стороны к нему уже ползли Саня и Вано.

— Сань, надо вперед, а то нас тут зажмут, — прошептал я Зимину.

— Подожди, сержант. Слышишь слева стрельба? Там наши, — указал направление Саня.

— Думаешь? Немцы тут везде, хрен поймешь, кто там пострелушки устроил.

— Не, там сначала «Папаша» стрекотал, длинными, а когда граната взорвалась, там матерились.

— Точно? — я недоуменно поднял бровь.

— Как если б сам ругался, — Мурат был уверен.

— Тогда попробуем так, Сань, ты с Вано зайдешь справа, а мы с Муратом, прямо ползем.

— Понял, Вано, пошли, — парни уползли.

— Мурат, гранату готовь, если видим гансов, закидываем по очереди.

— Давай, — Мурат вынул сразу пару гранат.

Мы проползли метров семьдесят, стрельба к тому времени кончилась. Слышались разговоры, к сожалению, на немецком. Вдруг, раздался выстрел из мосинки, как палку сломали, за ним второй, третий.

— Саня начал, командир, чего делать будем?

— Давай вперед, броском.

Пригибаясь к земле, мы с казахом подбегали к месту стрельбы. Из-за деревьев вышел Вано и провел по лбу рукавом.

— Отбегались гансы, — сказал он и сплюнул в сторону. Появился Зимин.

— Серый, там трое наших разведчиков. Живые, четвертый ранен в ногу, осколками посекло. Двоих, говорят, еще на окраине леса потеряли.

— Раненый совсем плохой?

— Да нет, думаю, оклемается, сейчас пару палок срубим, на себя возьмем, — сказал Вано и вытащил нож.

— Нет уж, сами пусть своего несут. Нам еще назад прорываться, вы мне в боеготовности нужны, — ответил я.

Носилки были сделаны быстро, а я тем временем беседовал со старшим сержантом группы разведчиков.

— Вы откуда вообще?

— А ты кто такой, что я тебе говорить должен?

— Не наглей, сержант, вас ребята только что из жопы вытащили, а ты борзеешь. Сержант ГБ Новиков, повторить вопрос?

— Виноват, товарищ сержант, старший группы, старший сержант Левченко. Разведгруппа 111-й сд. Выполняли приказ…

— Задание ваше я знаю, — не дал я договорить сержанту, — хотел с вами идти, да к моему приезду вы уже вышли. Каким маршрутом шли, что так долго добирались?

— Так двигались от тыла дивизии, от деревни Мины, к фронту. Вражеских войск там, — парень провел ладонью по голове, — много, в общем. Поэтому приходилось на пузе ползти, вот так и получилось.

— Ясно, а я с фланга зашел, через старые позиции, там почти и не было никого, немцы устремились вперед, только на наш дозор и нарвался, — я потер ухо, в которое прилетело от бойцов, а потом и политрука.

— Да кто же знал, что так будет. Нас накрыли только здесь в лесу, до этого везло.

— Ладно, сержант, пусть твои бойцы берут своего на носилки. Надо выходить.

— Слушаюсь. А там где вы шли, немцев много?

— Где мы шли, их не осталось. Но никто не мешал им новых привести. Они кольцо замкнули, теперь станут прочесывать.

Когда подходили к кромке леса, из густого подлеска вынырнул Мурат. Передовым ходил.

— Командир, шесть человек, при пулемете, — слегка задыхаясь, начал доклад казах, — но еще не укрепились. Так стоят. Я сейчас в округе посмотрю, может, удастся обойти.

— Давай, только быстро. А то еще кого пригонят.

Через минуту вернулся Вано, он шел сзади в полукилометре.

— Сержант, сзади толпа, человек 25–30. Точно не успел сосчитать. Идут тихо. Оружия много, два пулемета видел и у одного что-то на плече.

— Приплыли, бля. Загонщиков пустили. Похоже, с минометом. В лесу-то нам это не грозит, но вот как в поле выйдем… — задумался я. — Ну, где там казах-то ползает? Так, мужики, я отойду. Зимин, если услышишь пальбу — иди в прорыв. Если загонщики догонят, нам точно писец. Ясно?

— Ты куда?

— Да пойду на дереве посижу, — многозначительно ответил я.

— Может, я схожу? У тебя же нога, — предложил Вано.

— Это нога — у кого надо нога. А вообще у меня их две, да и не болит она, успокойся. А с твоим ростом, тебя и без дерева из самого Берлина видно, сидите здесь.

Тихо пробираясь между деревьями, наконец увидел солдат. Выбрал елочку попушистее и кое-как взобрался метров на шесть вверх. На елке, сучки растут часто и беспорядочно, залезать — то еще удовольствие. Нога начинала болеть. Старался не думать. Достав бинокль, огляделся. Серьезные ребята нас ждут, лица суровые. Справа от них, чернело болото, слева вдалеке виднелся БТР. Но довольно далеко, не сразу даже понял, что это именно БТР. Может, километр, может, чуть больше. Если прорываться, то напрямую. Спускался еще дольше, вернулся к парням. Казах уже вернулся.

— Так, Мурат, болото как?

— Не пройдем, потонем все. Да перед болотом еще и небольшая просека, как на ладони будем. Пока нащупываем путь, подойдут загонщики.

— Ясно, тогда как я и думал. Ползем ближе, четверо стоят почти вместе, двое по бокам. Нас семеро, сносим одним залпом. От пуза не стрелять, каждый целится в своего.

Подползли, немцы немного разошлись, но трое были возле пулемета.

— Пулеметчик мой, — сказал Зимин.

— Я возьму крайнего слева, Мурат, ты бери правого. Остальные, распределяйте сами.

Когда мы произвели залп, все фашисты упали почти в один миг. Даже понравилось, как в кино, про древние войны, в которых стреляли в упор, выстроившись в шеренгу. Остальных, которые успели упасть, парни быстро перестреляли.

Выскочив из леса, подобрали оружие, главное пулемет.

— Отходим быстро, надо увеличить дистанцию. Тогда мы вынудим тех, что в лесу, выйти. Поставим пулемет, и еще посмотрим, кто кого.

Мы не успели, первым от выстрела в спину упал Вано, но, быстро развернувшись на земле, открыл огонь. Я упал рядом с Муратом. Открыли ответный огонь. Зимин установил пулемет и начал отстреливать фрицев как в тире. Между нами метров двести. Но немчура — народ умный, залегли тотчас.

— Кто-нибудь, посмотрите, что с Вано! — крикнул я в сторону бойцов.

Кто-то из новеньких метнулся ужом к Большому, который выстрелил всего пару раз и смолк.

— Блин, у него вся спина в крови! — заорал разведчик. — Чего делать-то?

— Рви форму, промывай. Надо срочно бинтовать и уходить. Прекратить огонь, пусть встают. Надо валить фрицев поскорее. А то там еще «Ганомаг есть», если приедет, то нам писец.

— Командир, я в сторонку отползу? — шепчет Мурат и достает гранату. Отдаю ему свои две в придачу.

— Я понял тебя, не вставай. Убьют, можешь не возвращаться.

— Так и понял.

— Пошел, давай. Саня, а ты давай короткими. А то всю ленту уже выпустил поди.

— У меня еще две банки полные. Я аккуратно.

— Запасливый, черт.

У леса началось шевеление, мы были буквально под носом друг друга, метров 100–150 не больше. До меня донеслись команды на гавкающем языке, приподнявшись на локтях — присмотрелся.

Поднявшийся во весь рост, офицер в серой форме поднимал своих солдат в атаку. Те явно не спешили выполнять приказ, но осторожно, один за другим, поднимались. Я прицелился в офицера. Выстрел. Готовченко. Фуражка улетела в одну сторону, ее владелец в другую. Солдаты опять рухнули на землю. Но Мурат уже видел, где именно они залегли. Полетела первая граната. Мурат был уже очень близко к догоняющим. Кто-то вскочил, пытаясь отбежать. Я тут же выпустил по нему три пули. Не попал, но немца взрывом приложило. Ухнул еще взрыв, раздались крики и вопли. А к немцам летела третья граната. На этот раз встали трое и рванулись обратно к лесу.

— Ага, дошло наконец. — Мы стреляли им в спину, вся троица рухнула. Дураков подняться — больше не нашлось. Зимин, не вставая, крикнул по-немецки, чтобы сдавались. В ответ прозвучали редкие выстрелы. Тогда Зимин дал длинную очередь прямо по траве, рассчитывая хотя бы напугать. Кто-то заорал, и немцы стали подниматься. Встали восемь человек, бросили оружие, в основном карабины. Александр крикнул, чтобы шли к нам.

С пленными вышло удачно, один ефрейтор рассказал, что они думали — нас здесь целая рота. Очень плотный был огонь, стреляли якобы со всех сторон. Ну, это он преувеличил. С фланга стрелял один Мурат, правда, в упор. Он к ним метров на тридцать подполз.

— Спроси его, какие силы задействовали против нас и, вообще, что им известно, за кем они гоняются? — это я Зимину.

Тот старательно перевел, как смог, мои вопросы. Немец стал что-то бодро лопотать.

— Говорит, рота, в которую входил его взвод, должна была завершить уничтожение окруженного противника, который укрылся в лесу. Но русских было очень мало. Когда они услышали стрельбу в лесу, их взвод бросили вперед. Они нашли тела своих солдат. Обер-лейтенант Кранц после сеанса связи сказал, что русские отходят к бывшим позициям. Еще он сказал, что на пути русских будет засада, а они должны идти по следам отступающих. Когда они вышли на поле, мы их расстреляли.

— Ну не всех мы расстреляли, зато для вас и ваших сослуживцев война закончилась, — это тоже Зимин перевел.

— Скажи им, понесут раненого.

Немцев заставили нести раненого разведчика. У Вано были два ранения, в руку и в бок. Видимо одной пулей, по касательной. Просто разодрало сильно, гимнастерка была вся в крови. Парень, что его осматривал, просто испугался крови. Вано сам снял одежду, промыл из фляжки раны, а боец помог забинтовать.

— Вано, ты как, идти сможешь?

— Да, командир. Пометило немного. Чуть бы в сторону и…

— Отлично! Ребят, валим отсюда и побыстрее.

Шли быстро, вражеских войск здесь не было. В небольшой рощице, куда мы забрели для большей скрытности, встретили два десятка красноармейцев. Одеты они были в такое рванье, что даже на форму не похоже было. Оружия почти нет, четыре винтовки и ППШ на всех. Патронов вообще не было.

Бойцы были окруженцами, как раз из третьей дивизии народного ополчения, из которой я сам назвался, когда появился здесь, по их позициям немцы прошли в первую очередь. Они были отрезаны от основных сил. Блуждали в округе, пытаясь выйти к своим. Мне было в принципе без разницы, врут или нет. Дойдем к своим, все равно попадут в особый отдел. Его им не миновать, особенно тем, кто оружие потерял в панике. Жаль ребят, но — война. Много всякого делается. Есть те, кто и без патронов в рукопашку шел, а попадаются такие, кто и с оружием, патронами, а бегут в плен. Так что судить не возьмусь.

Глава 12

Нас тоже взяли в плен, но свои же. Поэтому и взяли. Командир саперов, что минировали подступы к нашим позициям, придирчиво прочитав документы и осмотрев мою побитую физиономию, покачал головой и сказал, что много нас таких здесь шляется. Нас отконвоировали к штабу дивизии, оказалось, что попали мы в чужой для нас полк, но в наш же 41-й корпус. Заперли всех в каком-то сарае, даже воды не дали. Ребята, особенно моя группа, сильно переживали, как это так, мы разведка, а нас за предателей держат. Я пытался успокоить, говорил, что в такой неразберихе может быть всякое. Но парни, конечно, сильно переживали.

Когда состоялся первый допрос, меня, поскольку я назвался командиром отряда, вызвали первым. Я не стал качать права, ругаться, спокойно рассказал все. Рассказал, как вышли из окружения вместе с остатками 235-й дивизии, как генерал Лебедев дал задание проверить тылы отступающих войск. Как встретили разведчиков и окруженцев. Особист слушал не перебивая. Когда я закончил свой короткий рассказ, он наконец заговорил.

— Допустим, ты — сержант госбезопасности. Допустим, с тобой группа разведчиков 235-й стрелковой. То, что вы встретились с разведкой 111-й, тоже допускаю и даже окруженцев. Но что ты, конкретно ты, сержант ГБ, делал с окруженцами и разведкой в тылу противника?

— Я выполнял особое поручение майора госбезопасности Истомина. Свяжитесь со 111-й, он должен быть там. Ведь у вас наверняка есть с ними связь. Товарищ майор все объяснит, если имеет право.

— А сам чего, не хочешь объяснять? — не унимался особист, судя по шпале в петлицах и серебряной звезде на рукаве — лейтенант ГБ.

— Товарищ лейтенант госбезопасности, я не имею на это права. Уж вы-то меня как никто должны понимать.

— Мы связывались со 111-ой, у них нет сержанта ГБ Новикова. Разведку они посылали, данные сошлись. За ними скоро приедут, а вот ты и якобы твои бойцы там не числятся.

— Все верно, товарищ лейтенант. Мои ребята состоят в 235-й стрелковой, их командир роты и непосредственный начальник, капитан…

— Так ты-то кто такой?

— Я уже говорил, свяжитесь со 111-й, попросите Истомина. Вам самому не надоедает одно и то же спрашивать, если все можно легко узнать, — я начал помаленьку закипать.

— Что, а главное как делать, это моя забота, а ты должен отвечать! — он тоже стал говорить на тон выше.

— Да я все уже ответил. Может, закончим, все равно, без приказа сверху я не имею права сказать большее.

— Когда закончить, я решу сам, — грубо, но все-таки уже успокаиваясь, сказал особист и продолжил: — Хорошо, я попытаюсь еще раз связаться со 111-й. Но ты пока посидишь у нас.

— Да я и не собираюсь никуда, только распорядитесь, пожалуйста, чтобы хоть воды принесли. У нас еще раненые, им бы в санбат. Мало ли чего.

— Раненых уже должны увести. Иди пока, вызову.

К ребятам я вернулся задумавшись. Черт его знает, этого служаку, вызовет Истомина или нет. Да и если вызовет, майор меня убьет. Как буду выкручиваться, не знаю.

— Серег, чего все так плохо? — начал Зимин.

— Не бери в голову, нормально все.

— Да на тебе лица нет, командир, — Мурат подошел ко мне.

— Да там со мной как обычно, непонятки. С вами-то все норм, ваши приедут скоро и уедете.

Открылась дверь, конвоиры внесли два ведра воды.

— Серег, а почему тебя не увели в санбат?

— Да мне никто и не предложил. Хотя чего-то у меня жар какой-то появился, температура, что ли? — задумчиво пробормотал я.

— Ты чего, сбрендил, что ли? Тебя хотя бы перевязать надо и рану промыть. Если температура, возможно заражение начинается.

— Да ладно, недолго просидим, я думаю. Особист хоть и дотошный, но вроде не дурак. Сообщил бы только побыстрее, а то пока подумает, пока решит, чем ему это может грозить…

Так просидели часа два, зато потом было что-то. Открылась дверь, парней крикнули, они встали, посмотрели как-то непонимающе на меня и побрели к выходу. А вот когда они все вышли, в сарай влетел Истомин. Майор был зол, да какое там — разъярен. Закрыв за собой дверь, подошел ко мне.

— Встать! — проорал он.

Я медленно поднялся, нога уже болела серьезно. И повязка, сделанная еще в лесу казахом, пропиталась насквозь.

— Здравия желаю, товарищ майор госбезопасности, — улыбнулся я.

В ответ на мое приветствие майор Истомин зарядил мне такую плюху, что я как-то быстро сел на жопу. Открыл рот и хлопал глазами, как девочка-подросток, стоя перед учителем не зная урока.

— Твою мать, Новиков. Под арест, в камеру. Нет, лучше сразу пулю в башку, чтобы не качалась! — Истомин кричал и страшно вращал глазами. Рука у командира опустилась и легла на кобуру.

Я сидел и не мог ничего сказать. А что говорить, Истомин прав сто раз. Я — оборзел. Не важно, делом я был занят или гулял, реально оборзел.

— Вставай, машина ждет. Нам еще добираться.

Встав, я невольно пошатнулся, нога дрогнула. Похоже, с раной все не так просто. И все моя бравада, забыл, как люди из-за меньших повреждений лишались частей тела. Все боялся показать слабость, вдруг парни подумают, что вот, стал гэбэшником, теперь его облизывать должны. Противно, поэтому и терпел. Но организм не обманешь. Меня повело в сторону, так бы и хлопнулся, но майор бросился ко мне и подхватил.

— Я тебя вроде не сильно приложил, ты чего? — и вдруг заметил наконец липкую от сочившейся крови повязку.

— Дьявол, ну ты точно дурак, что же ты молчишь, что ранен.

Майор крикнул кому-то на улицу. Появились два бойца. Он показал им на меня, они сноровисто подхватили меня под мышки и поволокли к машине.

Машиной оказалась полуторка, в которой уже сидели все мои бойцы и с ними, бойцы Истомина. Мои друзья, увидев, что меня выносят, спрыгнули из кузова и побежали ко мне.

— Да все нормально. Нога просто болит, — успокаивающим тоном бросил я. Мне помогли залезть в кузов, а точнее затащили в него. Майор сел в кабину, меня заставили лечь, бойцы сели вокруг.

Ехать оказалось немало. Приехали к госпиталю уже затемно. Меня сразу понесли в операционную. Уставший до изнеможения военврач второго ранга осмотрел меня придирчиво. Я старался бодриться, улыбаться, но выходило прямо скажу — плохо. Ногу я почти не чувствовал, что за хрень? Вроде и ранка-то сантиметра полтора, а боль, как будто отрубили целиком.

Вырубился я в самом начале операции. Врач, промыв снаружи рану, полез в нее каким-то пинцетом, я дернулся от пронзившей боли и выключился. Очнулся от приглушенного разговора, до меня донеслись слова.

— Плохо, что так долго везли. Если бы сразу осколок вытащили, он бы уже песни пел. Ранение серьезное, зацепило мышечные ткани и сухожилие. Но повреждения небольшие. Просто запущено. Да и кровушки вылилось.

Дальше я не слышал. Опять вырубился.

Следующее пробуждение было уже в палатке. Рядом стонали раненые, я осмотрелся. Глянул на ногу. Вроде на месте, но шевелить боюсь. Поднял одеяло, посмотрел. Попробовал согнуть. Резануло так, что в глазах потемнело.

— Куда это вы собрались, молодой человек? — услышал я чей-то голос.

— Так встать хотел, до ветру для начала, — ответил я оглядываясь. На входе в палатку стоял человек в халате, когда-то бывшем белого цвета.

— Вам два часа назад удалили осколок из ноги и сшили сухожилие. Лежите, какое-то время вам не придется вставать. А нужду у нас справляют в утку.

Я сразу как-то сник. Никогда так себя не чувствовал. В наше-то время наркоз и всякая фигня. Помню, носовую перегородку ломать пришлось, под местным наркозом. Так там врач закончил и сказал: иди в палату. Слез со стола и пошатываясь пошел. А тут ведь даже таблетки анальгина нет. Чего уж о наркозе говорить. Да, хреново, что не знаю, как его делать, или антибиотики какие-нибудь. Слышал, что пенициллин из плесени добыли, но вот из какой?

Проворчав что-то под нос, я повернул голову в другую сторону и чуть не заорал. На соседней койке лежал человек, вернее то, что раньше было человеком. Сейчас в нем явно не хватало многого.

— Танкист, оторвало руку и сильно повредило ногу, пришлось ампутировать. Да в придачу — весь обгоревший. Но сильный, думали не переживет операцию, а он выдержал, думаю жить будет, но вот как? — Доктор, видимо, перехватил мой взгляд.

«Вот это сила в человеке! Да, мы не чета предкам», — мысли неслись вихрем.

— Доктор, если бы у меня при пробуждении не хватало частей тела, я бы с ума сошел. — Я ловил воздух, чтобы не блевануть.

— Многие так и делают, а еще прирезать просят. Но жить нужно. Раз судьба так распорядилась.

— Сколько мне здесь отлеживаться? — Я все еще пытался вспомнить, как нужно дышать.

— Как уж пойдет выздоровление. У вас не столько тяжесть ранения, сколько риск развития гангрены. Хотите на ногах ходить, будем лечить, правда, уже не я, — он повернулся к выходу и вышел. А я так и застыл с открытым ртом. В палатку вошли бойцы с носилками, следом за ними Истомин.

— Грузите ребята этого калеку, — показал он на меня.

— Куда меня теперь, — спросил я.

— Как куда? Вон в ямке за палаткой прикопаем, да и все.

— Ясно, — сказал я грустно. Майор злится, наверное, попало ему по самое не хочу!

Меня погрузили на носилки и вынесли на воздух. Метрах в двадцати стояла машина, эмка.

— Давайте его на заднее сиденье. Хватит ему места.

Меня бережно уложили на сиденье. Точнее посадили, а раненую ногу положили.

Через два часа тряски привезли меня в какой-то госпиталь. Положили одного в палате, хотя раненых было очень много. Майор зашел со мной.

— Товарищ майор, а чего я один-то лежу, ведь мест, наверное, и так нет?

— Потому что ты такой ненормальный, что полез в самую свалку, несмотря на приказ, вот лежи и вини себя.

— Товарищ майор, ну все же нормально вышло.

— Ты охренел, что ли, вконец? С меня башку теперь снимут. Ладно, если только с меня.

— Может, обойдется? Не хрен я какая личность-то.

— Какая ты личность, решать не тебе! Раз взялся помогать, так будешь сидеть и вспоминать. Раз на воле не можешь, будешь сидеть в камере.

— Что, правда, что ли? — не веря своим ушам, спросил я.

— А ты как думал, ты слишком много знаешь. А если бы ты в плен попал? Что тогда?

— Но ведь не попал же. Вот, всегда у нас так. Ну вляпался, но ведь все получилось, — я пытался оправдаться, хотя прекрасно понимал, что говорю чушь.

— Когда это всегда? — сбился с ритма Истомин.

— Так писали у нас, в моем времени. Сколько людей страдало из-за проявления инициативы. Да, виноват, но такая была ситуация. Но у нас — у русских, всегда инициатива наказуема.

— Ты дурак, что ли? В голову ничего не прилетело? Инициатива дурная — наказуема. И глупая — как твоя.

— Ну, вот смотрите. Встретились мы с разведчиками, окруженцами, они, может, завтра Гитлера поймают, а так бы кто их знает, вышли бы? Ведь я уже говорил, все эти люди уже должны были погибнуть. И вообще считаю так: что не делается — все к лучшему. Вот.

Майор ушел только махнув рукой. Лежа на койке, я размышлял — что теперь будет? Неужели и вправду посадят, да я же с ума сойду. Во провалился. Нет бы воевать или еще как помогать, а я на нарах буду загорать да бумажки писать. И чего писать-то, я уж вроде все, что помнил, написал. Я же не энциклопедия, все знать, как в книжках писали в мое время. Ладно, поживем, увидим.

С утра пришли врач и медсестра. Доктор осмотрел рану, что-то там почистил, я поорал. Медсестра забинтовала. Потом принесли завтрак, не успел поесть, — пришел Истомин. Вроде не такой злой, как вчера.

— Здравия желаю, товарищ майор госбезопасности!

— И тебе не кашлять, как спал? — спокойно спросил майор.

— Да почти никак. Извиниться хочу за свой бред вчерашний и за самоволку. Понесло меня. Но я же от чистого сердца хотел помочь, а не просто так. Поймите меня.

— Да я-то понимаю, ты тоже извини, перегнул я вчера. — Вот это да, майор извиниться решил. И перед кем.

— Да вы-то чего, вы абсолютно правы, от и до, — потер я щеку.

— Просто доложил, что ты пропал, а там началось. Приказано, как поправляться начнешь, в Москву доставить.

— Писец котенку, больше гадить не будет! — Я и вправду так подумал. — В тюрьму?

— Пока опять на Лубянку, а там…

— Сам виноват. Как вы думаете, сможет ли начальство меня понять?

— Может, и поймут, но наказать обязаны, причем — обоих. Ты правильно сказал — сам виноват.

— Товарищ майор, можно мне бумаги и карандаш, хоть время терять не буду.

— Да, принесу сейчас. Ты, кстати, про жилетку какую-то говорил, может, попробуешь сшить? Время есть.

— Во, точно! Сделаю, а то замаялся пока бегал, все думал, как же до сих пор ее никто не придумал. Простая ведь вещь.

— Только писать будешь, когда один находишься. Чтобы ни одна душа не видела и, не дай бог, не сперла.

— Понял.

Истомин ушел, а я начал вспоминать. Решил, что нужно написать о Калашникове, пусть начинает, может, раньше получится. Только патрона еще нет, уменьшенной мощности, так называемого — промежуточного. В первый раз я далеко не все выложил. Ведь обо всем на заказ не вспомнишь, в голове, как каша. Сослался, что не очень многое могло бы пойти сейчас, да и не помню половину. Сейчас решил написать даже точный размер этого патрона. А еще я заметил, что воспоминания сами приходят. Может, читал что-то, но, естественно, забыл, а тут под ситуацию оно и всплывает.

Через час примерно принесли рваную, грязную гимнастерку, иголку с ниткой — занялся разгрузкой. Повозился, конечно, но получилось очень даже ничего. Истомин придет, попрошу еще материала, авось найдет, сошью и себе. Хотя, а зачем она мне. На фронт я уже не попаду. Это уж наверняка.

— Ну и на кой черт такая тряпка нужна? — Майор критично осмотрел мою самопальную разгрузку. Я сел на кровати и стал одеваться. Одев и подогнав под себя жилет, я показал куда и чего можно положить. Как закрепить и как пользоваться. И Истомин признал, что это действительно удобнее ремня. Все под рукой, плюс небольшая, но защита. Забрав жилетку, он спрятал ее в армейский сидор и ушел. А я опять остался наедине с мыслями. Как бы про РПГ сообщить, так не знаю я его устройства. Надо бы конкретно с каким-нибудь инженером говорить, может, сами поймут. Понятно, что труба и реактивный заряд, но как объяснить-то?

Майор Истомин, вернувшись, застал меня в тяжелых раздумьях.

— Ну, чего делать будем? Я связался с Москвой, требуют вылетать. Как нога-то?

— Да нормально, костыль найдете какой-нибудь?

— Найдем, — Истомин снова удалился, но вскоре вернулся, неся костыль. — Попробуй. — Я встал с кровати, опираясь на костыль. Сунул его под мышку и попробовал шагнуть, получилось легко.

— Не больно ногу-то подгибать?

— Нормально, бегать, конечно, не смогу, но ходить скоро и сам буду.

Боль на самом деле отпускала.

— Ладно, сегодня тренируйся, можешь по госпиталю ходить, старайся не болтать много!

— Спасибо, товарищ майор. А то я тут со скуки одурею.

— Не за что, — и вышел. Странно, смягчил режим, может, и в Москве не посадят?

Добирался до улицы я, наверное, минут пятнадцать, с частыми остановками. Тяжело привыкать не опираться на ногу. На улице у входа сидели и курили бойцы.

— Братва, дайте закурить, если не жалко.

Один из сидевших, с забинтованной головой и привязанной к телу рукой, придирчиво осмотрел меня.

— Это не ты ли один в палате закрытой лежишь? Как генерала лечат, а курева нет.

— Ага, я, только не генерал, всего лишь сержант, арестован. Вон за мной смотрят, видишь?

На крыльце стоял солдат с ППШ и открыто смотрел на меня.

— А чего ж ты на улицу вышел, кто отпустил?

— Да куда я побегу с ногой-то?

— Держи, — один из рядом сидящих бойцов протянул мне кисет. Я развязал вязку, достал клочок бумажки. Свернув самокрутку, закурил от зажженной спички любопытного солдата.

— Спасибо огромное, два дня не курил, аж хреново стало. — Я покашлял. Самосад был знатный. Горло пробрало до печенки. Докурив, собрался было идти в палату, но тут увидел сидящих под деревьями солдат. Один из них взял в руки гармонь и растянул меха. Музыка полилась рекой. Сам не понял, как оказался рядом. Гармонист закончил песню, все похлопали.

— Музыкант, подхватить смогешь? — И я запел.

Спят курганы темные

Солнцем опаленные

И туманы белые, ходят чередой…

Через рощи шумные

И поля зеленые

Вышел в степь донецкую

Парень молодой!

Гармонист подхватил сразу, песня-то была уже известна в это время. Закончив, меня спросили, почему я пел ее не так, как все? А я ответил, что мне так больше нравится. Попросили спеть еще, дальше было так же, как в свое время в роте. Отпускать не хотели, табаком завалили. Взял немного, свернул ножку, задымил.

— Ну, давай последнюю и я похромал.

Снова замерло все до рассвета

Дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь

Только слышно на улице где-то

Одинокая бродит гармонь…

Ребята были в шоке. Гармонист вообще молоток, подхватывал с первых слов. Ну а я поднял настроение. Когда припрыгал в палату, меня навестил врач.

— Ну, вы молодой человек, удивили. Ни разу не слышал таких песен, что-то, похоже, но некоторые вообще незнакомы. Кто их написал?

Ну, что говорить. Конечно, я все приписал себе. Помню, у героя книги Конюшевского вышло еще и заработать прилично, на авторстве. А вдруг у меня и в реале получится. Нет, ну а что такого. Зато люди этой реальности, узнают хорошие песни. Они это заслужили. Я же не пою им «Муси-Пуси». Они достойны лучшего. С врачом у нас вышла продолжительная беседа. Говорили о музыке, о песнях. Я спросил у доктора, сколько уйдет времени на восстановление.

— При таком ранении обычно недели две. У вас было запущено. Накиньте еще недельку, думаю, в середине октября, будете на ногах. Это притом, что рана не загноится. Почистили мы вроде хорошо, все нормально будет. Но хромать будете всегда, ну или очень долго. Это точно.

Я вздохнул, неужели все-таки получилось вытащить деда? Ведь дивизия должна была погибнуть. Однозначно. Там такой охват должен был быть, просто жопа. Правда и дивизия-то, одно название. Было почти пятнадцать тысяч бойцов, остались в живых меньше четырех сотен. По идее, ее теперь на переформирование вывести должны или с кем-то соединить. Но дед-то жив! Я сам его видел.

Теперь с ногой непонятки еще. Блин, я и не думал, что все может быть так серьезно. Вроде и не болело сначала вообще. Так, ломило чуть, да подергивало, а потом…

— Увидимся еще, молодой человек, — врач вышел. Я с минуту лежал неподвижно. Что же теперь, все по-другому пойдет? Кто теперь в арьергарде у отступающих будет. 177-я ушла, ее и меняла 235-ая. Вот кстати, от 24-й танковой остались ножки да рожки. А ведь должно было больше остаться.

А потом я уснул. Проснулся от прикосновения к плечу. Дернулся, но меня прижали к койке.

— Свои, успокойся, — проговорил майор.

— Вас бы так разбудить, наверное, пристрелили бы сразу, — пробурчал я.

— Точно, лучше не пробовать, — Истомин хитро посмотрел на меня. — Ну что, певец, вставай, одевайся.

— Чего, по этапу? — грустно и как-то даже без особого интереса спросил я.

— Можно и так сказать, — так же блекло ответил майор.

Оделся, подпрыгал на одной ноге к раковине, умылся из умывальника. Да, побриться бы, точно на зека похож.

— Там побреешься, — увидев, что я трогаю щетину, сказал Истомин.

— Там, так там, — скаламбурил я, а майор усмехнулся.

У входа стояла та же эмка, что привезла меня в госпиталь. Я уселся опять на заднее сиденье, вытянув ногу. Майор прыгнул вперед. Краем глаза я заметил, что за нами едет полуторка, с закрытым тентом кузовом.

— Сопровождение? — показал я на грузовик.

— Да, вдруг опять чего учудишь, — бросил через плечо Истомин, не оборачиваясь.

— Хожу-то с трудом, нога почти не гнется, — вновь пробубнил я.

— Ну и ладно.

Ехали мы больше часа, даже дремать пробовал. Какое там. Трясет как в центрифуге. Когда увидел самолеты — все понял. Решили не тянуть, ну и правильно. Боятся, что опять уйду. Хотя если бы хотел уйти, не лез бы на рожон.

Аэродром был большой, в основном стояли истребители, но и пару бомбовозов видел. Меня погрузили в многострадальный ТБ-3. Накинул тулуп, Истомин тоже оделся.

— Лететь долго? — спросил я, просто не зная, что еще спросить.

— Не очень, — уклончиво ответил он.

Летели и вправду не долго. Приземлились мягко. Как ехали от аэродрома, не помню. Сморило, уснул. Проснулся только когда остановились. Увидев в окно очертания знакомого здания, я передернулся. Страшно, блин. Когда заходили в дом, полковник даже не помог. Я морщился, но прыгал. На этот раз пошли куда-то вниз. Точно, вот решетка, а вон двери камер. Около одной остановили, конвойный открыл дверь и отступил на шаг. Пока я переступал порог, услышал разговор.

— Никого не впускать, в разговоры не вступать, — процедил охраннику Истомин. Я обернулся, майор смотрел на меня, как-то нахмурившись. Попал я, похоже.

Когда за мной закрылась дверь и лязгнули замки, огляделся. Два на три, подумал я. Нары опущены. Ну, хоть на полу сидеть не надо. В камере было относительно чисто. Плюхнувшись на нары, в очередной раз задумался. Неужели и вправду расстреляют. Я был о предках другого мнения, хотя в мое время и говорили все кому не лень, что, НКВД стреляли во всех подряд. Но что я, враг народа? Не, вряд ли конечно. Но вот «закрыть» могут, с них станется.

Уснуть не получалось. Нога разболелась еще, наверное, от долгой дороги. Сидел, растирал, ладно хоть медсестра в госпитале успела сунуть какой-то порошок в карман. Достал бумажку, развернул. Сероватый порошок, а как его без воды проглотить. Сыпанул чуть на язык, закрыл рот, подождав пока скопится слюна, высыпал все содержимое в рот и проглотил. Ну и дрянь! Такой вкус, как будто стиральный порошок проглотил, аж рожу перекосило. Проскрежетали замки, дверь отворилась. Вошел какой-то капитан, поставив табурет, сел. Дверь закрыли.

— Ну-с, гражданин Новиков, как же так получилось, что вы ослушались прямого приказа своего командира?

— Товарищ капитан…

— Гражданин следователь!

— Виноват, я что, — уже под следствием? — с удивлением я уставился на капитана.

— Вопросы задаю я! Раз попал сюда, значит, под следствием. Ясно?

— Ясно, гражданин следователь. Ясно.

— Так как?

— Я не знал, что во время войны, убивая врагов, что-то нарушаю. Вот если бы наоборот, тогда бы, конечно, так, — не скрывая своего удивления, я даже не отвечал, а рассуждал.

— Выводы я сам сделаю. Как ты попал в расположение окруженной дивизии, немцы сами провели?

Мне, выходцу из двадцать первого века, было странно его слушать. Да и страха, какой должен был испытывать, не было. Было дело, приходилось бывать на допросах, но там опера такую чушь не спрашивали.

— Ага, гражданин следователь, а потом сами себе по пуле пустили. Что за вопросы, издеваетесь, что ли? — Да надоело все уже, тупые вопросы и такие же тупые ответы.

Вдруг капитан вскочил с табуретки так быстро, что я и глазом моргнуть не успел. А потом уже и не мог. Глаз заплыл сразу, удар скинул меня на пол. От боли в ноге я даже не распознал боль на лице. Лишь прикрыл глаз одной рукой, второй держался за ногу. Я как самый настоящий ЛОХ повелся на то, что следак был один. Обычно для мордобоя у них специальные люди есть. Не ожидал, что капитан сам и будет меня воспитывать.

— Встать, чего притворяешься, гнида, — капитан склонившись ухмылялся.

Хрена себе поворот, меня за последнюю неделю свои бьют чаще врагов. Кое-как я поднялся.

— Сядь на место! — капитан ткнул рукой в сторону нар.

— Зачем же так грубо, гражданин начальник? Так ведь и убьете, кого допрашивать будете?

— А мы тебя оживим и снова допросим, — следак стоял возле меня и раскачивался с пятки на носок.

Во дела. Надо решаться, как говорил товарищ Сталин — больше пули не дадут.

Удара он не ждал совсем, думал, наверное, что ошеломил меня. А я, уже вставая, знал, что этим закончится. Недолго думая засветил я ему между ног. А когда капитана скрючило, ударил по спине.

— Вот так, квиты. — Я постучал в дверь. Она тут же распахнулась, влетел конвойный, увидел на полу капитана и навел на меня ППШ. Что-то гаркнув в коридор, он заорал на меня:

— К стене, лицом, живо!

Я повернулся к стене, прижался. В этот момент он ударил мне между лопаток, наверное, автоматом. Дух вылетел вместе с сознанием.

Очнулся, темно. Повертев головой, почувствовал, что связан по рукам и ногам. Глаз болел, но еще сильнее саднило ногу. Я лег на спину и закрыл глаза. Спина не болела. Болело все тело. Они специально мне эту суку подсунули. Он, наверное, кроме урок да беззащитных женщин никого и не допрашивал никогда. Ну, теперь не скоро снова начнет. Хоть и доброе дело сделал, только попадет мне еще и за это вдобавок. Голову вдруг пронзила резкая боль, и я отрубился.

Глава 13

Очнулся я, лежа на кровати, открыл глаза, вернее глаз, заплывший, хоть и видел, но как-то хреново. Белый потолок. Так, какая кровать? Я осмотрелся. Стены, окрашены светло-синей краской. Окно, на нем занавески. Тумбочка, пачка папирос, спички, пепельница. Попробовал поднять голову, зашумело, но боли не было. Согнулся, свесил ноги вниз. Вроде ничего, тронул ногу. На ощупь, под бинтами чешется. А ну если согнуть, ай, а так больновато. Но не как раньше. Взял папиросу, закурил, кашель вывел меня из ступора. Чего за херня-то, арест, избиение, я бью следака, мне прилетает от охранника. Теперь палата, чистота, папиросы. Издеваются, что ли?

Когда в палату вошел он, я как-то сразу сник. Захотелось опять провалиться в обморок.

— Ну, здравствуй, герой-одиночка! Ты что же такой борзый-то? С прежней жизни злоба на органы внутренних дел осталась? Или решил, что сам черт не брат?

— Здравия желаю, товарищ генеральный комиссар государственной безопасности, — я невольно поперхнулся. — Да как-то не подумал, инстинкт. Меня бьют, я недолго думая отвечаю. Детство веселое было. Не ответишь, будешь жалеть всю жизнь. Если вы про инцидент в камере.

— И часто отвечал? — с ухмылкой спросил Берия.

— Отвечал всегда, просто по-разному получалось.

— А удар-то у тебя хороший.

— Учитель был хороший, — коротко ответил я.

— Я сам немного занимался, борьбой японской. Ты смотрю, тоже чего-то знаешь.

— Немного, — постарался ответить как можно скромнее я.

— Хорошо, потом как-нибудь об этом поговорим. Как ты себя чувствуешь? — во блин, вопросики подкидывает. Чего это вдруг заинтересовался?

— Хорошо, товарищ Берия, — я потер раненую ногу.

— Я уж подумал, ты нас покинуть решил, трое суток без сознания. Стали волноваться.

— Покинешь вас. Правда, что ли, целых три дня валялся? — удивленно уставившись на наркома, спросил я.

— Именно, что, не помнишь ничего? — Берия взял стул и уселся рядом.

— Помню, голова сильно болела. Дальше темнота, — я напряг мозг, пытаясь вспомнить что-то еще.

— Ясно! Ну и наворотил ты дел, «Внучок». Зачем же так со следователем? Ему теперь тоже лечиться придется.

— Лучше бы не пришлось, таких свиней — резать надо. Извините за грубость.

— Не зарывайся, — строго произнес нарком.

— Виноват, Лаврентий Павлович, — я опустил голову, чего-то и вправду разошелся, забыл, с кем говорю.

— Что, сильно перегнул?

— Не знаю, что считается перегибом, просто с людьми обращаться так не надо. Даже с виновными. Мы отличаемся от первобытных людей хотя бы разумом.

— Что у вас получилось, можешь рассказать?

— Олень он! На фронте бы попробовал так себя вести.

— Почему олень? — нахмурился было грозный нарком, но вдруг улыбнулся.

— Да просто показал он себя полным идиотом.

— Шутки будущего? Да, любят у вас следователей.

— Да причем здесь его профессия, человеком нужно быть. Ведь задал вопрос, хоть и дурацкий, на мой взгляд, я спокойно все ему изложил, не выступал, не борзел, даже не шутил. Или ему так приказали? — Теперь я с интересом уставился на Лаврентия Павловича.

— Что приказали? — не понимая меня, Берия сделал удивленное лицо.

Я рассказал Берии содержание допроса.

— Ну да, перегнул немного палку. Вообще-то, разговор должен был быть совсем о другом. Но, я думаю, он уже наказан, тобою.

— Товарищ Берия, мне что грозит?

— А что, чувствуешь вину?

— В том, что сбежал от Истомина, да. А больше, ну, за следака разве что.

— Сергей, ты не можешь успеть везде. Я понимаю твой порыв, даже Иосиф Виссарионович понимает. Но ты не сможешь помочь ВСЕМ! Это-то понятно?

— Да знаю я. Это и гложет постоянно. Но находясь рядом с ребятами, не могу сидеть и ждать, когда их всех убьют. Это они ничего не знают, а мне каково?

— Ты слишком сентиментален и самоуверен. Но это не плохо, те, с кем ты воевал плечом к плечу, готовы идти за тобой на край света, ну или по крайней мере в бой. Наши люди провели небольшое расследование. Ты всех зацепил своим оптимизмом. Люди, правда, тебя оценили, ты нужен им.

Я покраснел, блин, лучше бы ругался. Уж больно сладко заливает.

— Лаврентий Павлович, да чем я их зацепить-то мог? Ну, постреляли немного, парни гораздо больше нужного сделали, я просто был рядом.

— Сергей, мы знаем, где и кто был. Твои затеи, твоя самоотдача. Ты знаешь, что теперь на всем Ленинградском фронте люди даже с тяжелыми ранениями лезут в бой. И при этом отлично воюют! Лебедев, комдив 235-й, знаешь, чего сказал?

— Никак нет, а что?

— Предложил его дивизию после формирования тебе отдать, вместо него, говорит, справишься легко.

— Ну, это он уж явно переборщил. Где я и где дивизия? Просто благодаря тому, что я из будущего, знаний чуть больше, чем у других. Но знания без опыта — ноль без палочки. Я очень рад, конечно, что у людей проснулось чувство уверенности в себе и в друзьях, но про ранения я ничего не говорил. И еще, Лаврентий Павлович, разрешите на чистоту?

— Да ты и так вроде не особо слова выбираешь. — Берия снял пенсне. Смешной он, когда без стекол на носу.

— Очень, очень многое зависит от командира. Вот вы про Лебедева говорили, так если он нормальный человек, то и поступает по-человечески, а не гонит людей на убой. Я тоже с людьми поговорил, его все хвалят, с такими командирами люди и воюют лучше. Просто видят отношение к себе.

— А что касается ранений, — перебил меня нарком, — так и не надо ничего говорить, люди видели тебя, рассказали друзьям, как раненый осколком гранаты сержант бросился в бой с превосходящими силами противника. И вышел победителем.

— Все это сильно преувеличено, я же не один был, чего там один-то навоевал бы? Товарищ Берия, просто ранение вначале позволяло, мне врач говорил потом, что просто запустил я его. Нужно было сразу как следует промыть. И как было не вступить в бой, если по-другому никак?

— Молодцы, я отнес представления на товарищей из твоей группы Верховному Главнокомандующему. Там и ты в списке, — нарком сделал ударение, группа-то МОЯ. Значит…

— Говорю же, Лаврентий Павлович, один я ничего бы не смог поделать.

— А дивизию кто вывел? Они бы так и сидели в этих лесах. Пока немцы их не передушили бы.

— Да вышли бы и сами, просто так совпало. Я вышел к ним, когда комдив уже собирался выдвигаться на прорыв. — В принципе и не врал, все равно бы вышли. Хотя, хрен его знает с какими потерями. Как уж получилось, так и ладно.

— И что с тобой теперь делать? Осудить бойца, при этом награждая, будет как-то нехорошо. Если мы тебя отправим на фронт, как?

— Отлично, Лаврентий Павлович. Только об этом и мечтаю, но разве это возможно?

— Конечно, в тыл к немцам тебя никто не отпустит. Будешь с Истоминым, выявлять обстановку в частях и докладывать наверх. Видишь ли… Ты и вправду приносишь больше пользы, находясь на фронте. Даже врачи это подтверждают. Ты действительно не сможешь специально вспоминать — по приказу, а там у тебя само собой получается. Мы решили рискнуть, но, сам понимаешь, с подстраховкой.

— Ясно, конечно, понимаю, — чуть погрустнел я. Но хоть не в камере сидеть и то хлеб.

— Ладно, выздоравливай, гуляй по парку, здесь хороший парк.

— А где мы, товарищ Берия?

— Под Москвой. Отдыхай.

— Спасибо, буду стараться, товарищ Берия.

Он ушел, а я выглянул в окно. Какой-то пансионат, что ли? Хоть и осень, а красиво. В палате возле дверей стояли костыли. Медленно, стараясь не сильно налегать на больную ногу, вышел во двор, остановился, закурил. Людей здесь не было. Я быстро заметил своих наблюдателей. Приглядывали за мной двое. Наверное, и на внешнем периметре кто-нибудь есть. Гулял я не долго. Усталость быстро сморила меня, и я похромал обратно. В палате меня тотчас уложили в кровать, сразу две сестры ждали моего возвращения. Сменили бинты, дали какой-то порошок выпить. Уснул я быстро, свежий воздух действовал как снотворное.

Время шло. Боль в ноге почти ушла, я вовсю ухаживал за сестричками, только они не очень отвечали на это. Как-то утром меня разбудил Истомин.

— Ну чего, преступник, как здоровье? — как всегда с улыбкой, спросил Истомин.

— Здравия желаю, товарищ майор госбезопасности, — ответил я бодро, — хорошо, спасибо.

— Прогуляемся? — Александр Петрович кивнул в сторону двери.

— С удовольствием, — ответил я.

— Ну, тогда пойдем, разговор есть, — загадочно произнес Истомин.

— О как! Пойдемте. — Я взял с вешалки шинель и повернулся к двери.

Дальше я услышал нечто такое, что подумал: куда я влез? До НКВД дошли сведения, что на Ленинградском фронте, а точнее в самом Ленинграде, вовсю развернулись немецкие диверсанты. Командованию, видимо, не до них сейчас, хватает и без того забот, да еще и свои, «враги народа», повылезали. Войска, измочаленные боями, отходят или ложатся в землю. Командование не может наладить взаимосвязь. Появились случаи исчезновения высших командиров. Полками командуют чуть ли не лейтенанты. Надо срочно исправлять ситуацию. Истомина отправляют, как представителя Ставки. Меня с ним, так сказать, на стажировку. Я ответил, что готов хоть сейчас.

— Я приеду завтра, рано утром. Будь готов. Вылетим сразу, как только сможем.

— А мне в чем ехать? В пижаме? — Я распахнул полы шинели.

— А кто свою форму на солдатскую поменял? — с хитринкой во взгляде, спросил майор.

— Так я же не выкинул ее!

— Какая разница? К вечеру привезут тебе новую. Еще что?

— Документы мои, вы сами забрали.

— Завтра отдам. Их переделывать пришлось.

— А чего опять не так?

— Лаврентий Павлович говорил, что ты попал под награждение?

— Да, что-то сказал, и что?

— Да то, решили, что за твою самоволку орден для тебя больно много. Поэтому просто повысили в звании и дадут медаль.

— Ого! И этого-то много, зачем?

— Звание-то нужно, а то я узнал, как тебя строил политрук, и доложил. Вот наверху и решили — за заслуги присвоить тебе младшего лейтенанта ГБ.

— Во блин, росту на дрожжах. Как все зубы выбьют, наверное, к полковнику доберусь.

— Ага, мечтай. Просто дело вы сделали хорошее и выполнили все отлично.

Вечером принесли форму, вошла медсестра Юлечка, такая ладненькая, положила на тумбочку. Я со вздохом посмотрел вслед уходящей сестре и развернул одежду. Все знаки различия уже были на своих местах. Я с удовольствием напялил шмотки и оглядел себя. Ай да вояка.

Ходил я уже нормально, прихрамывал только. Но боли не было совсем. Наверное, привычка уже. Немного покрутившись у зеркала, Юля и его принесла, опять переоделся в халат. Завтра наконец дело появится. Почти три недели дуру гнал. Нет, мне не сдохнуть хочется, хотя и не исключено. Просто так уж я был воспитан, вся моя большая семья, военные. Меня всегда тянуло к оружию, как наркоманов к героину. Такая видно уж судьба, не в двадцать первом веке, а тут. С такими мыслями я лег в кровать и моментально уснул.

Опять не успел проснуться до того, как Истомин придет.

— Подъем, мамлей!

— Здравия желаю.

— Доброе утро, — майор был в хорошем настроении.

— А оно бывает добрым? — Я сонно натягивал портки.

— Раз проснулся и есть дело, значит, доброе. Все, просыпайся давай.

— Так я уже встал.

— Но не проснулся. Вот твое оружие, — сказал майор, протягивая мне кобуру. — А вот новые документы.

Я раскрыл книжечку, правда, мамлеем сделали. Убрав ее в карман, застегнул ремень и поправил кобуру.

— А чего ты кобуру как фашист носишь, по уставу как положено?

— А кто воюет больше, мы или немцы? Они ведь не просто так ее вперед вешают. Так удобнее. И вынуть пистолет быстрее позволяет, и стрелять тоже.

— Ну смотри. Могут возникнуть придирки.

— Интересно, что за светлая голова у нас устав писала?

— Это очень заслуженные люди, поаккуратней со словами. Больно ты у нас на язык острый.

— Ну, вы ведь никому не скажете?

— Готов? — не ответил Петрович и отмахнулся.

— Так точно! — Я и вправду был готов.

— Пошли давай, самолет ждет.

Глава 14

Вылетели мы через час, а еще через час садились на каком-то маленьком поле. От самолета нас забрала полуторка, даже странно видеть было, как Истомин в нее залезал. В кузове сидело еще пяток бойцов, все в фуражках с синим околышком. Сопровождение.

— Все поедут? — спросил я у майора.

— Да, это моя группа, знакомься.

Парни по очереди пожали мне руку, представились.

— Они все знают? — спросил я тихо у майора.

— Ничего, если будет нужно, я сам скажу то, что считаю нужным.

— Ясно. А куда едем-то, секрет?

— На фронт, — отрезал Истомин.

Я не стал продолжать, видно было, что майор не желает говорить. В части, которую мы посетили первой и задержались в ней надолго, командующий полком, подполковник Иванцов, принял нас не добро.

— Чего, уже арестовывать примчались? — раздраженно спросил он.

— Это не по нашей части, товарищ подполковник, просто посмотреть, — не моргнув глазом, ответил Истомин.

— А чего тут смотреть. Стоит фрицам ударить, как следует, и все — амба.

— Что, совсем туго? — продолжал Истомин.

— А как еще? Снарядов нет, топлива нет, продовольствия — тоже нет. Как воевать прикажете?

— Все будет. На путях диверсии, снабженцы застряли. Потеряли уже два эшелона боеприпасов и продовольствия. Сейчас налаживают контрдиверсионную работу. Очень много предателей развелось, переходят к немцам, а чтобы новые хозяева приняли, устраивают подрывы.

— И все это предатели делают, может, немцы? — не унимался подполковник.

— И немцы тоже, естественно. Куда без них. Авиация у них не дремлет, — майор Истомин достал и разложил на столе карту местности, на которой стоял полк.

— Что у вас на левом фланге, товарищ Иванцов?

— Два танка, без горючего. Там несколько домишек от деревни осталось, ну мы танки в сараях и замаскировали. У них десяток снарядов на двоих. Там же неполная рота, стрелковая. Много раненых. Легкие все на позициях, тяжелых держим в тылу. Отправить не на чем.

— Справа что? — продолжал Истомин.

— Рота, плюс минометчики. Артиллерия вся в центре, да и осталось-то их. Четыре пушчонки да снарядов по ящику на ствол.

— Сегодня вечером, крайний срок завтра утром, подойдут подкрепления и снабжение. Ваш полк — ближайший от узловой станции. И именно на вашем направлении, по данным разведки, сосредоточены главные силы фашистов.

— Опять нам все самое вкусное, — рассердился комполка.

— Я же сказал, успеем пополнить ваше войско. Вы должны выдержать первый удар, смотрите сюда, — Истомин ткнул в карту карандашом. — Ставкой разработана операция, я уполномочен довести ее до вас. Вот здесь вы, — майор опять показал что-то на карте, — в километре от вас на восток, в вашем тылу, понижение местности. Ваша задача, сдерживая натиск врага, медленно отойти. Продвигаясь назад, нужно немного оторваться от противника, затем вы поднимитесь выше немцев, они попрут за вами…

— А если они окажутся выше?

— Во фланг не ударят. Там уже подготовлен удар наших войск. С севера ударит механизированный корпус Коваленко, а с юга — стрелковая дивизия Назарова. Им все равно на север надо, а то сами в котле окажутся. Мы должны сделать немцам хороший котел, когда вы затащите их под холмы.

— А чего же просто не атаковать?

— Товарищ подполковник, — это влез я, — немцы будут очень рады, если вы сами к ним придете.

— Это младший лейтенант ГБ, Новиков. Он неплохой специалист в планировании, несмотря на его возраст, — и повернувшись ко мне добавил: — карту посмотри.

— Какой на хрен специалист, — шепчу я майору, — вы чего?

— Дожили, теперь лейтенанты у нас в специалистах ходят! — проговорил командир полка себе под нос и добавил вслух: — Ну, посмотри, специалист.

Посмотрев карту, я понял, что ситуация, швах. В прямом смысле. Для того чтобы это понять, не нужно быть подполковником.

— Разведку проводили? — неуверенно спросил я.

— Конечно, толку только нет, ничего особенного не выяснили. Немцы шерстят у себя в тылах, как наскипидаренные.

— Надо языка, причем серьезного, — сказал Истомин.

— Немцы по одному не ходят, особенно офицеры.

— Ну, у нас есть товарищ, который восемь человек сразу притащил, — сказал Истомин, а я покраснел.

— Товарищ майор, случайно вышло и офицеров там не было, один унтер, — я смущенно отвел глаза.

— Пойдемте-ка, переговорим, товарищ младший лейтенант.

Мы вышли на воздух, майор сразу взял быка за рога.

— Объяснить сможешь его разведчикам, как нужно работать?

— Товарищ майор, вы сами-то слышите то, о чем говорите? Я что, ГРУшник, что ли? Да и как, не зная ни людей, ни местности, чего я объясню? Я же не учитель-разведчик, сам-то неделю на фронте. Вот если сам пойду, то можно на месте сориентироваться, — выпалил я.

— Даже думать не смей. Запрещено.

— Ну, я не полезу в тылы, я лишь местность издалека посмотрю. В бинокль.

— Вместе сходим, — сказал Истомин.

— Товарищ майор, а вы можете моих парней у Лебедева взять? Где они сейчас находятся?

— А вот это хорошая идея. Пошли, сейчас попробуем связаться.

Нам довольно быстро установили связь с дивизией, в которую влились остатки 235-й. Комдив там другой, но майор выпросил-таки моих друзей-разведчиков. Обещали прислать как можно быстрее.

— Часа через три доберутся, ты хочешь их послать?

— Я с ними пойду. Так нужно, товарищ майор. Если получится сделать, как вы рассказали Иванцову, то можно будет разом захлопнуть те силы немцев, что лезут сюда. Там вроде не так много их. Часть должна была уйти на Старую Руссу, часть выдвинулась на Красногвардейск, по крайней мере, примерно так было в моем времени.

— Пойдем вместе, все равно убежишь, как не запрещай, а так хоть на виду будешь. Если что… Что ты там про немцев говоришь?

— Как у нас с авиацией?

— Бомбовозы есть поблизости, а что? Ты немчуру хочешь отбомбить?

— Есть одна мыслишка. В наступлении немцы не успеют развернуть ПВО. Дадим втянуться, потом с флангов захлопнем кольцо, ну а дальше дело летунов. Нужны бочки пустые и еще кое-что…

— Чего-то удумал. Что, прорвало? — с каким-то особенным любопытством подметил Истомин.

— Есть немного, — ехидно потерев руки, я вспомнил о герое книги Конюшевского. Рассказав Истомину о новинке, посмотрел на его реакцию.

— Сможешь? — только и произнес он.

— Конечно, не настоящий, а лишь подобие его, но эффект — будет! — Я пояснил, как будет выглядеть моя затея.

— Толково мыслишь. Только высока вероятность зацепить своих, — молчавший до этого комполка вставил свои пять копеек. Истомин рассказал ему план, только «забыв» упомянуть о напалме. Ага, именно его и будем варить.

— Не знаю, как лучше совместить действия, я не генерал, — отвел глаза я, когда мне предоставили слово.

— Зато я, кажется, знаю, — сказал подполковник, — хотя тоже не генерал.

— Семенов, свяжись с летунами, быстро, — окликнул Иванцов своего радиста.

А придумал подпол все очень просто. Ждать, когда закончится охват, было бы глупо. Решено было сделать так. Как только наши, начинают атаку на немецкие фланги, с двух сторон одновременно, в воздух поднимается несколько бомберов. И, не дожидаясь окружения немецких войск, начинают свою адскую работу. То есть просто заваливают фрицев бомбами и напалмом, в один заход. Больше не получится, так как прикрытие у немчуры почти всегда в воздухе. Если летунам удастся хотя бы подойти без потерь, уже удача. А еще, войска, которые должны наступать, останавливаются и начинают долбить артиллерией. Перемешивая немцев с землей. Ну, надеюсь, что-нибудь из этого выйдет. Не привыкли немцы к котлам, может, и удастся их неожиданно накрыть. И конечно, я рассчитывал на новинку.

Майор Истомин еще куда-то ушел, что-то все проверяет, согласовывает. Меня оставили в штабе ждать. Иванцов был здесь же. Все с кем-то говорил по рации. А потом повернулся ко мне:

— Вроде вы молодой еще, младший лейтенант? А смотрю, нашивка за потрепанную шкуру присутствует, где успели, ведь, наверное, только училище закончили?

— Нет, товарищ подполковник. Не заканчивал. Ранение получил, когда в разведгруппе служил, теперь здесь служу.

— О, так ты не штабной? Молодец. А что за разведчиков вызвал, чем мои плохи?

— Я не говорил, что ваши плохи. Просто, у той группы опыт большой. Знают, как языков таскать. Виноват, я не хотел никого обидеть.

— Да не извиняйся, у меня хорошие парни, но вот не везет. В последнюю ходку пытались взять какого-то майора, сами еле ушли. Из пятерых вернулись трое. Все ранены. Вот так.

— Понятно. Бывает. Тем более, кому у вас идти-то?

— Да есть ребята, только опыта мало.

— Берегите, еще пригодятся. Разрешите выйти подышать?

— Идите, лейтенант.

Конечно, сделать, как я хотел, не получилось. Группа прибыла, в ней появился четвертый человек, они уже были сработаны. Майор меня просто не отпустил, как я ни рвался. Тем более, мы с Истоминым поехали к летчикам. От меня требовалось сделать маленькую пробную «напалмовую бомбочку».

— Да ладно, Серег, сами сходим. Спасибо, что вспомнил о нас. Рады, что ты живой и здоровый, — утешал меня Саня Зимин.

Он теперь вовсю командовал. Сержантом стал. Мы поговорили чуток, я объяснил, что на рожон лезть не надо. Но, как воздух, нужен язык. Желательно званием постарше.

— Да все сделаем, — казах улыбнулся. — Ты же знаешь, командир.

— Да, конечно, знаю, просто с вами хотел. Парни, а ротный жив?

— Капитан, что ли?

— Да.

— Жив, конечно, зацепило тут немного, но в строю. Командует, а вот дурачка нашего, политрука, извините, товарищ майор, застрелили. Ходил ночью куда-то, ну ему и прилетело, когда немцы внезапно атаковали.

— Ну, сам нарвался. Слушай, Саня. А при ротном связистом был Потемкин, живой?

— Да живой, так с капитаном и бегают. А что?

— Да подружились мы с ним, вот и интересно.

— А-а, понятно, — протянул Зимин. Ну не говорить же им, что Потемкин — мой дед.

— А сейчас нашу 235-ю отводят, на пополнение. Временно сейчас сидим, с остатками еще двух таких же полуживых дивизий. Так что месяц отдыхать будут.

— Ну и ладно.

Парни отправились на задание, а мы — на аэродром. У летунов нашлось почти все, что было нужно для новинки. Только в очень малом количестве. Но все пошло не так с самого начала. Ночью вернулась разведка. Вано опять зацепило, больно уж он большой, не промахнешься, казах тоже помеченный пришел. А вот Зимина опять пули облетают. Зато ранили пленного оберста, которого он тащил. Весь день его откачивали, приводили в состояние, нужное для допроса. Но толком ничего узнать не смогли.

Немцы внезапно начали наступление. Ночное. За ними раньше этого не замечали. Наверное, из-за оберста своего полезли. Испугались, что планы придется менять. Ударили сильно, но без авиации. С вечера погода сильно испортилась, лил противный холодный дождь. Мы заняли оборону. Еще вчера я через Истомина посоветовал зарыть танки в землю. Все равно горючки нет. А так как доты будут. Уничтожили их, правда, довольно быстро. Немцы лезли как тараканы из всех щелей. Танков было много. К рассвету фрицы взяли перерыв. На кофе, наверное, а мы воспользовавшись этим, отодвинулись на километр в тыл. Разведку они, конечно, выслали, да только хлопнули наши всю эту разведку.

Когда немчура начала долбить артиллерией, нас там уже и не было. Заставляя немцев лезть в мешок, Иванцов грамотно нанес контрудар, дождавшись, когда немчура лучше втянется. Хотя из-за внезапности немецкого наступления, может, и не получиться наша задумка. Остальные части еще не совсем готовы. Слишком мало было времени. Хоть Истомин и связался со всеми, но гарантий нет.

Когда фашисты возобновили наступление, стало ясно, почему они прерывались. Танков стало еще больше. Лично не считал, но докладывали, что машин шестьдесят есть. Таким количеством можно из любого мешка вылезти. Когда ударили замаскированные полки с флангов, немцы поступили странно, решив продолжать атаку на нас. Видимо, посчитали, что так проще. На самом деле, они шли очень плотно и, когда в небе появились «Пешки» и посыпались бомбы, начался ад. За то короткое время мы не успели приготовить нужное количество напалма. Сделали всего восемь бочек, но и этого хватило. Эффект вышел — потрясающий. Я сначала сделал бутылку и проверил, а потом, подгоняемый Истоминым, с помощниками сделали уже большую партию. Но, как и у Конюшевского, получился больше эффект, а не эффективность. Но врагу действительно — хватило. Как они бежали!

Фрицы тоже, конечно, вызвали авиацию, но пока те летели, девятка бомберов проредила танки так, что немчура повернула назад. Вот тут-то их и ждал сюрприз. Атаковавшая вовремя с юга дивизия имела десяток танков, Т-28, конечно, не КВ, но немцам хватило. Кольцо было уже замкнуто и по ним вдарила артиллерия. Деморализованные, после «поливки» напалмом, солдаты противника бежали в разные стороны, не зная, где им спрятаться. А с двух сторон летевшие снаряды добавили им впечатлений. Подошедшее тем временем подкрепление, в составе тридцати танков, тоже разных «БэТэшек», забило последний гвоздь в крышку немцам.

Тут и там появились белые флаги. Нам это тоже было на руку, силы были на исходе. В плен сдалось много офицеров, от лейтенантов до оберстов. Особенно радовался Иванцов, когда к нему привели генерала. А уж простых солдат и всяких ефрейторов с фельдфебелями — замучаешься считать. Мы собрались в штабе одного из запасных полков.

— Ну и дали мы им шороху! — заявил Иванцов, сам участвовавший в бою и получивший пулю в руку.

Он выложил на стол карту, все склонились над ней.

— Немецкий генерал сказал, что тот, кто такое придумал, заслуживает петлю. Дескать, это бесчеловечно! Ага, человеки нашлись. До сих пор этому генералу не приходилось бывать в котле и тем более сдаваться. А уж про огонь с небес — так это вообще отдельная песня. Но он высоко ценит жизни солдат и вынужден был поднять руки, чтобы прекратить эту мясорубку.

Надо все-таки отдать должное этому генералу. Благодаря его человечности, мы и сами остались в живых. Да еще захапали кучу трофейной техники. Теперь у нас была нехватка танкистов, ибо танков резко прибавилось.

Иванцов проведя линию по карте, сказал:

— В радиусе десяти километров немцев нет. Да еще бомберы удачно завернули и снесли аэродром у фрицев. Они сейчас будут подтягивать сюда войска, чтобы заделать дыру в линии фронта. Мы же будем им всячески мешать. В этом нам помогут немецкие же танки.

— Давайте воюйте, покажите немцам, что мы не лыком шиты, — это Истомин взялся поддержать Иванцова. — А мы убываем.

— Что, все проверили? — в шутку спросил подполковник.

— Да, все. Нам пора.

Когда мы грузились в полуторку, к нам подошел Зимин, сказал, что отправил Вано в госпиталь, а казах так вылечится. Они тоже уезжали к себе. Мы попрощались с парнями, я попросил Саню приглядывать за дедом. Обещал ему, что еще встретимся. А уже на следующий день мы инспектировали новую часть. Таких в планах Истомина было несколько. С Иванцова мы начали потому, что ситуация тогда была критической. Если бы не план Ставки — и кто придумал-то такое? — подполковник Иванцов уже лежал бы в сырой земле. Хотя, помнится, вроде у Горбатова в мемуарах читал о таком способе обороны.

Глава 15

В очередной дивизии, которая располагалась в небольшой деревушке на краю леса, недалеко от Гатчины, мы уже заканчивали инспекцию, как попали в глубокую задницу. Проезжая через лес из расположения одного полка, попали в грамотно организованную засаду. Засадили нам по самые помидоры. С Истоминым мы потерялись почти мгновенно, нас выдернули из машины в разные стороны в одну секунду. Не знаю, как он, отстрелялся или нет, а я «попал».

Граната разорвалась почти под колесами. Водитель остановился резко, я не успел встать, как меня трое прямо из кузова вытянули на землю. Бойцы, что были с нами, еще отстреливались, а меня уже куда-то волокли по лесу. Отец у меня не Брюс Ли и не Джеки Чан, но в юности я занимался самбо и каратэ. И довольно успешно. Решил ждать, где-то они должны остановиться на отдых. Не потащат же меня через линию фронта прямо сейчас. До нее дойти еще надо. И точно, примерно через час бега они остановились. Нашли место, видимо оговоренное заранее, так как даже костер развели. Меня обшмонали, ремень с пистолетом сняли, гранату в кармане нашли. Нет, это не кино, нож из-за голенища тоже вытащили. А больше у меня ничего и не было. Забрали документы и долго разговаривали, я немного подучил немецкий, упражняясь с Истоминым, поэтому понимал. Не все, конечно, лают как собаки, «гав-гав-гав», «гав-гав-гав». Но в целом картина была такая: фрицы должны встретиться с отставшими именно здесь, радовались, что удачно выполнили приказ.

Фрицы жрали. Тушняк, предварительно разогретый на костре, офигительно пах. Я, усевшись на землю, размышлял. Раз встали на дневку, значит скоро придут остальные, если остались. Времени мало. Устав глотать слюни, попросил у немцев пожрать. Гансы сначала расхохотались, говоря, чтобы я ел подошвы. На что я ответил, что даже подошвы надо есть руками, а у меня они связаны за спиной. Один из гансов встал, поставил банку на землю и подошел ко мне. Подняв меня, вытащил еще одну веревку и привязал к ноге, второй конец привязал к деревцу. Веревку на руках ослабил, и я сам ее стащил. Надо же, какой немец нынче не пуганый пошел. Принеся мне банку тушенки, открытую, поставил ее на землю, говоря, чтобы я ел руками. Я уже хотел сесть, как фриц, на свою шею, ударил меня в живот. Согнувшись пополам, я выдохнул и со всей своей пролетарской ненавистью ударил непривязанной ногой ему по яйцам. Немец, согнувшись, что-то замычал, а я, уже схватившись за ножны фрица, тащил из них штык-нож, выдернул его в один миг. Ржавший надо мной до этого фриц пытался разогнуться, но я был быстрее. С ножом обращаться меня в свое время, хорошо натаскали. Клинок вошел ему снизу вверх в горло. Ганс забулькал и начал заваливаться на меня, а я, подхватив его под руки, прикрылся им от возможной стрельбы. Но ее не последовало, я попробовал дотянуться до кобуры, держа немца, одной рукой, это было не очень удобно. Нащупав клапан, расстегнул кобуру. Вытянув пистолет, направил его в сторону двух, уже стоящих у костра, надеясь, что патрон в патроннике. Те, видимо, не поняв, что их друган уже на небе, не стреляли. Один вражина, направив на меня МР-40, хлопал глазами, а второй и вовсе не успел поднять свой пистолет-пулемет. Я крикнул, чтобы бросали оружие, но те стояли как вкопанные, тогда мне пришлось положить немца на себя, а второй освободившейся рукой дослать патрон. И правильно, в стволе патрона не было. Немец с поднятым МР-40 тоже передернул затвор, но поздно, выстрел резанул по ушам и эхом разлетелся по лесу. Второй фашист рыпнулся было за своим оружием, но вторая пуля, выпущенная с пяти метров в его сторону, охладила его пыл. Следующим выстрелом я уложил его наповал. Скинув с себя труп, надо же, привык, даже позывов для тошноты нет, быстро отвязал ногу. Кровищи вокруг… Я так и вовсе весь был облит. Подойдя к остальным, неживым, собрал оружие, снял подсумки с магазинами. Гранаты. Запихал все в первый попавшийся рюкзак. Так, наверное, скоро гости пожалуют, если кто-то остался. Надо встречу подготовить. Дохлых фрицев оттащил под кусты. Сам выбрал место в других так, чтобы было видно всю полянку. Улегся на гансовскую плащ-палатку, положил рядом оба пистолета-пулемета, запасные магазины. Проверил, снаряжены ли. Подумав, вытащил гранату.

Ждал я не долго, даже не успел замерзнуть. Примерно через час послышались осторожные шаги, ветка хрустнула. Увидев, я закусил губу. Майор ГБ Истомин плелся между двумя гансами, весь в кровище. Наверное тоже, как у меня, до ножа дошло. Форма на нем была вся в грязи и порвана. Черт, взяли все же, ну видать и им досталось. Всего двое. Они уже подходят, чего делать-то?

Когда оставалось всего метров десять, я швырнул им под ноги гранату, не сдернув колпачка. Сработало в очередной раз. И как не сработать, я и сам бы рухнул сразу же, инстинктов никто не отменял. Первый идущий ганс тут же упал на землю, Истомин за ним, а второй фашист замешкался, видимо прозевав момент. Треснул МР-40, ганс хватаясь за воздух, завалился на землю. Тот, что шел первым, открыл ответный огонь. Но ему на спину прыгнул Истомин, не знаю, чем бы это закончилось, но я в два прыжка оказался возле них. Ганс уже подмял под себя майора, тот не мог со связанными за спиной руками сопротивляться. Я пробил со всей дури фрицу ногой в лицо, того отбросило. Я навел пистолет-пулемет, но майор меня остановил.

— Оставь его, надо взять с собой, поговорим немного, — сказал он.

— Хорошо, как вы? — я стоял как истукан, не зная с чего начать.

— Развяжи, потом поговорим.

Быстро развязав веревку, я связал немца. Причем по рукам и ногам. Поднял гранату, заткнул за пояс.

— У него в кармане мои документы, — произнес Истомин.

— О, блин. Так мои-то, тоже где-то рядом, а я и забыл. Вы не ранены, товарищ майор?

— Просто побит, норма. Сейчас отдохну… — Истомин принялся растирать руки.

Я пошел искать документы в карманах убитых мной ранее. Когда обыскивал, подошел Истомин.

— Во бля, трое. Как же ты их так? — вытаращил глаза майор.

— Да блин, как в сказке, — я нехотя ответил. — Они, похоже, конкретно нас искали, ну или вас! Сдала сука какая-то.

— Вот и хорошо, что не завалил последнего. Поспрашиваем. Может, и знает что.

— Да хрен он чего скажет, скорее всего и не знает ничего. Только свои обязанности, — я зло сплюнул в сторону. Вытащив у одного немца сигареты и зажигалку, скорее закурил. Руки тряслись. Увидев это, майор сказал:

— Посмотри у них, может, у кого шнапс есть. Выпей немного, пройдет.

— Не пью я. Совсем.

— Это плохо. Трясучку на раз отбивает. Чего, всегда так колотит?

— Только когда ножом валю. Ладно хоть блевать перестал. А то раньше…

— Пойду, поспрошаю, может, еще неучтенные какие остались.

А я достал банку тушенки, обтер как следует свою финку, забрал ее сразу, как только освободился, и начал есть. Майор вернулся быстро. Протянул руку, попросил поделиться. Я достал еще одну банку и подал ее Истомину. Быстро перекусив, майор рассказал следующее. Сдали нас свои, кто именно, немец, конечно, не знал, их забросили сюда давно, но утром пришел приказ на захват представителей Ставки. У них было даже примерное описание нашей группы. Я предполагал, конечно, что такие вылазки опасны, но сдали нас — свои. Бойцов охраны положили всех. Но и они выбили у немцев больше половины. Здесь должны были встретиться те, кто выживет. Забирать их будут завтра. Тот, кто нас сдал, подсказал коридор, свободный от войск до восьми утра. А предатель должен уходить с ними.

— Во придумал, сука! — прошипел Истомин. — Ну я ему теперь уйду.

— Ладно, идти пора. Куда только? Меня быстро волокли, не понял даже в какую сторону, — сказал я.

— Да тут не так уж и далеко. Я помню, по карте смотрел, тут рядом два полка стоят. Наверное, на их стыке нас и хотели протащить. Дай один автомат.

— Да, пожалуйста, их тут целых пять. Если не далеко, то я все заберу. Нашим все пригодится, патроны надо с тех поснимать, — я показал майору на его бывших мучителей. Кстати, второго он уже кончил.

Примерно через час скитаний нас окликнули:

— Стоять, бросить оружие, руки вверх!

Мы последовали требованию. К нам подскочили два бойца, обыскав нас, забрали документы.

— Кто такие? — откуда-то сбоку прозвучал сочный бас.

— В документах сказано. Прекратите дурака валять и подойдите сюда. Спустя несколько секунд из-за густой ели вышел огромный детина с мосинкой в руках. Боец, который забрал наши документы, протянул их этому здоровяку, видимо, командиру. Посмотрев в документы, сравнивая фотокарточки с оригиналом, «Детина» кашлянул. Протянув корочки мне и Истомину, вскинул к виску руку и произнес своим густым басом:

— Здравия желаю, товарищ майор государственной безопасности, младший сержант Борисов, командир охранного отделения.

— И чего вы тут охраняете? Лес? — недовольно спросил майор.

— Так поставили сюда, сказали здесь стоять, я тоже не понимаю, что мы тут делаем. Вроде сидели на опасном участке дозором, а нас сюда.

— А кто приказал? — Истомин вдруг прищурил глаза.

— Так капитан наш, сказал, что здесь место не прикрыто. Вот, вас поймали, — немного смутившись, ответил младший сержант.

— А проведи-ка ты меня к вашему начальству, к капитану, то есть. И отделение свое возьми. За нами нет никого, так что не бойся.

Мы прошли немного по лесу и вышли к каким-то домишкам.

— Что тут за деревня? — спросил Истомин.

— Да бывшая деревня, ушли местные, пустая она совсем. Мы тут стоим. Вон в том домишке, где печь топят, командиры и сидят, — сержант показал на маленькую избушку, из трубы в крыше виднелся дымок.

— Окружите дом, сержант. Никого не пускать, ни туда, ни оттуда. Серег, пойдем.

Мы осторожно подошли к дому. На крыльце стоял боец с винтовкой. Увидев нас, парень вытянулся, но майор не дал ему заорать, подставив к губам палец.

— Кто в доме? — спросил он у бойца.

— Командир роты и особист полка, — как-то испуганно прошептал в ответ часовой.

— Чего делают? — продолжал тихо Истомин.

— Да самогон пьют, бойцы раздобыли, когда народ из деревни ушел. А они отняли, меня за водой посылали, я принес, захожу, а они там квасят вовсю.

— Ну, пойдем, приведем их в чувство.

Войдя по-тихому в дом, мы оказались в небольшой комнатке. Два человека сидели за столом. Майор, оглядев их, рявкнул так, что оба вмиг протрезвели. Таких оборотов речи я и не слышал никогда. Истомин помянул их родных, колена до пятого. Эти вояки стояли по стойке смирно, судорожно пытаясь застегнуть пуговицы на гимнастерках.

— Товарищ оперуполномоченный, твою мать, ты вроде должен пресекать пьянство, а ты и сам налакался.

Особист не знал, что ответить, стоял и боялся рот раскрыть. Слишком пьян был. А вот капитан был смелый. Быстро придя в себя, начал возмущаться.

— А кто вы такой, что себе позволяете?

— Так это ты бойцов снимаешь с участка, наиболее подходящего для прохода диверсионных групп? — не отвечая на вопрос капитана, давил свое Истомин.

— Что? О чем это вы? — капитан растерялся.

— Как это о чем. Кто сейчас у тебя на стыке с соседями. Ни одного наблюдателя! А зачем ты их снял?

— Я никого не снимал, о чем вы?

— Так, капитан, ты арестован. Два часа назад в вашем районе, немецкими диверсантами было организовано нападение на сотрудников госбезопасности. По показаниям пленных, им помогал кто-то из наших. У меня есть подозрение, что это ты, капитан.

Остальное, я видел как в замедленном кино. Капитан выхватывает из кобуры ТТ, Истомин толкает меня в сторону. Я падаю и вижу, как майор тоже выхватывает ствол. Началась стрельба. Первым рухнул особист, его убил капитан, затем и сам повалился на пол. Майор Истомин медленно опустился на стул. Я увидел, как он прижимает руку к животу, и бросился к нему. В комнату уже вбежали трое бойцов.

— Вот и меня пуля нашла, Новиков, — майор медленно прикрыл глаза.

— Эй, майор, ты чего? Сейчас в санбат. Все будет в порядке, — я наплевал на субординацию.

— Хреново что-то мне, Серега. Дай воды, — Истомин тяжело дышал. Мне стало даже страшно, чего делать-то? Кто-то побежал за помощью, два бойца осторожно перенесли Истомина на кровать. Задрали гимнастерку, с правой стороны, ниже ребер, все было в крови. Ее было столько, что мне поплохело. Я вообще стоял как баран. Черт, ранение в живот — очень опасно.

— Чего стоишь, младшой, нарви скорее тряпок, вон простынь лежит. — Один из бойцов, мужик на вид лет около сорока, показал куда-то в сторону. Я ошалело оглянулся, на комоде в углу лежали какие-то тряпки. Подбежав, я схватил одну похожую на простынь. Разрывая на лоскутки, стал подавать их солдату. Тот сноровисто складывал их и прижимал к ране. Куда именно попала пуля, я не видел.

— Кровь не черная, хорошо! — опять подал голос солдат, державший тампон. — Возможно, печень не задело. Обойдется, видел уже и посерьезней раны.

Откуда-то появился военфельдшер и девчушка санинструктор. Врач первым делом выгнал всех на улицу, но майор попросил меня обыскать убитого капитана. Я начал шмон и старался не глядеть, что делает врач.

Тот что-то вколол майору, затем стал осматривать рану и подтвердил предположение солдата.

— Пуля внутри, но жизненно важных органов не задела. Сейчас извлечем и обработаем. Еще поживете, товарищ майор госбезопасности.

Дальше я смотреть вообще не смог, Истомин аж подпрыгивал на кровати, представляю, какая это боль. А я тем временем вытащил из кармана капитана фонарик, листочки бумаги в каких-то цифрах и надписях. Потом достал тонко скрученную в маленький рулончик бумажку. Развернув, офонарел. Капитан явно был в чем-то замешан. На бумажке был нарисован план построения обороны наших войск. Глубина обороны, количество не только танков и людей, но даже винтовок. Еще какие-то данные. Ладно, потом разберемся.

Врач продолжал заниматься своим страшным занятием, а я вышел. Подойдя к солдатам, стоящим неподалеку, прикурил немецкую сигарету, парни вели разговор.

— Ребят, а ничего подозрительного не происходило в последние дни? Может, новые люди появлялись или старые пропадали?

Ко мне обернулся тот сержант, который нас «поймал».

— Так из новых только вы и появлялись, а вот пропадать…

— Ты же рассказывал, что он где-то бродил почти сутки, — заговорил еще один солдат.

— Кто где бродил? — спросил я.

Сержант почесал затылок, сдвигая на нос пилотку.

— Ротный пропадал где-то позавчера. Явился ночью, злой как собака. Все строил всех, раньше вроде нормальный мужик был. А как его за отступление тряхнули в особом отделе, стал каким-то другим, что ли?

— А что случилось у вас? — спросил я.

— Приказ у нас был, высоту держали. Капитан вдруг отдал другой, отступить. Стали пятиться, а немец за нами не идет. Оказывается, они обошли с фланга, уничтожили 11-й полк, а в нем госпиталь был. Там всех перебили. Мы стояли крепко и силы были, зачем он это сделал, вопрос. А главное, почему его отпустили особисты? Вот загадка.

— А где допрашивали? — хотя я уже все для себя сложил.

— В штабе полка.

— Полка, даже не в дивизии? — удивился я.

— Так точно, нас же тоже туда вызывали. Спрашивали, почему отошли, была ли необходимость.

— Ясно все. Вот где крыса сидит.

— Какая крыса? — спросил сержант.

— Это я о своем, не обращай внимания.

Понятно, значит из полкового начальства тоже кто-то замазан, то есть он-то и отдал приказ капитану пропустить немцев. Хотя, может и тому приказали. Какая длина у этой цепочки предателей, еще предстоит выяснить.

— Где штаб дивизии, можешь показать? — спросил я у Базаева.

— Да, километра полтора будет.

— Так, а не тот ли это штаб, из которого мы и ехали с Истоминым, — подумал я и добавил вслух: — Поехали, есть на чем?

— Товарищ младший лейтенант госбезопасности, у нас только лошадки. — Во блин, я на них и не сидел ни разу.

— А телеги нет?

— Есть, как не быть, — ответил сержант. Ну и славно, а то меня бы тут на смех подняли.

— А полковое начальство где?

— В другую сторону, с километр.

— Ясно. Давай сразу в дивизию.

Сержант ушел за подводой, а я вернулся в дом, — узнать, как Истомин. Доктор сообщил, что пулю они достали, рану почистили. Должно все быть нормально, но нужен покой и уход. Сказал, что майор приходил в сознание, все рвался что-то сказать мне. Я спросил, куда они его повезут. Доктор рассказал, как найти госпиталь. Но потребовал от меня машину. Выяснилось, что штаб дивизии находится по пути в госпиталь. Решили все ехать на подводе, которую приведет сержант Базаев.

Выйдя на улицу перекурить, увидел сержанта, тот кормил лошадку с руки.

— Тащ младший лейтенант, карета подана, — съязвил он.

— Слушай, Базаев, постели чего помягче найдешь, майора повезем в госпиталь.

— Сейчас соломы накидаю, шинельку подстелим и порядок. Как на перине будет.

— Отлично, крикни бойцов, надо вынести и положить раненого в телегу.

Крикнув кого-то из бойцов, сержант сам пошел с ними. Вчетвером вынесли из дома Истомина и положили в подводу. Тот постонал чуток, но не проснулся.

— Ослаб он сильно. Кровушки-то вытекло прилично, — сказал врач, выйдя на улицу.

До штаба дивизии мы добирались долго. Но доехали без приключений. Там я нашел какого-то батальонного комиссара и попросил связаться со Ставкой. Что говорить, мне объяснил по дороге Истомин, когда пришел в себя ненадолго. Я вызвал группу следователей из Москвы. Обещали скоро прибыть. Дальше крутить местных гнилых армейцев будут уже настоящие следователи.

Майора, после осмотра в госпитале, приказали везти в Москву. Меня отправили само собой вместе с ним. По прилете, Истомина увезли в госпиталь, а мне было приказано прибыть на Лубянку.

Добрался быстро. На аэродроме нас встречали, они же и привезли в наркомат. Пройдя через приемную и сдав оружие, я вошел в кабинет.

— Здравия желаю, товарищ генеральный комиссар безопасности.

— Проходи, Сергей, присаживайся, — Берия был какой-то нервный, но старался выглядеть спокойным, по крайней мере так мне показалось. — Расскажи, что у вас там произошло?

Тщательно, со всеми подробностями, я рассказал Берии, что происходило на фронте, там где мы были с Истоминым.

Лаврентий Павлович остановил меня, когда я говорил о стрельбе, в которой был ранен Истомин.

— Значит, они и не пытались оправдаться.

— Да опер-то вроде бы и не при делах был, а вот капитан…

— Ну, это выяснят. Значит, капитан сразу начал стрелять?

— Вначале пытался что-то вякнуть, но когда Истомин объявил ему, что задерживает, тот выхватил пистолет.

— А в кого он стал стрелять, ты видел?

— Мне показалось, что он просто стрелял в нашем направлении. Стояли близко, сказать, в кого именно, не смогу. Да и в меня он точно не попал бы, майор в одно мгновение меня оттолкнул. Я ведь даже к пистолету не потянулся, а уже все было кончено.

— Истомин, конечно, молодец, но вот сам пулю получить не должен был. Он мне живой нужен.

— Я смогу его навестить, Лаврентий Павлович?

— Конечно, но не один. Я с тобой поеду. Мне из госпиталя обо всем доложили, конечно, но я сам хочу ему спасибо сказать. Благодаря вам, обоим, теперь наконец раскроются подлинные враги. Хотя бы часть таковых.

Это была далеко не бравада и не просто слова. То, что творилось на Ленинградском фронте, не лезло ни в какие ворота. Про другие участки фронта я просто не знал.

Глава 16

Мы побывали в госпитале, Истомин уже был в сознании. Уход за ним был соответствующий, и он пребывал в хорошем настроении. Берия оставался с ним наедине, говорили минут двадцать, потом позвали меня. Я поблагодарил майора за то, что он спас мне жизнь, а тот, взглянув на Берию, отмахнулся и сказал не за что.

Сидел я у него часа два. Берия, сославшись на дела, уехал. Но для меня прислал эмку с водителем и охранником. Вот так. Уходя от Истомина, я пообещал заходить почаще, так как на фронт без него меня все равно не отпустят. Майор, взял с меня слово, что в следующий раз приду с гитарой. Я обещал, хотя понятия не имел, где ее взять.

Шофер отвез меня обратно на Лубянку, но не в НКВД, а в жилой дом, практически напротив. Поднялись на третий этаж. Водитель, Андрей Семенов, позвонил в дверь с номером 11. Дверь открыла тучная дама, лет пятидесяти, в очках с толстой оправой и копной рыжих волос на голове.

— Знакомьтесь, это Сергей Новиков, — сказал Андрей женщине.

— Алевтина Игоревна, очень приятно, молодой человек.

— Взаимно, Алевтина Игоревна.

— Алевтина Игоревна, Сергей — ваш новый постоялец.

— Хорошо, Андрюша, а ты почему не заходишь ко мне?

— Так служба, Алевтина Игоревна, некогда. Ну, я побежал. Товарищ младший лейтенант, завтра в восемь заеду, приказано доставить вас в Кремль.

— О как! А не знаешь, зачем?

— Это уж мне не известно. До завтра.

Водитель убежал, а вместо него поднялся охранник, Толя Круглов. Ему приказали быть со мной всегда. Оба парня, как я потом узнал, были сержантами ГБ.

— Пойдемте пить чай, мальчики. Потом покажу вам вашу комнату.

— С удовольствием! — ответил я за обоих.

Великолепное чувство — чай, с домашними булочками и малиновым вареньем. Тишина, покой. Как будто и войны нет. Но она здесь, рядом. Хозяйка спросила о войне, рассказал, что люди стоят насмерть, бьются до последнего. Враг очень силен, она все время кивала. Потом я спросил, как живется в Москве. Алевтина Игоревна ответила, что все чаще совершаются налеты, город пытаются бомбить. Зенитчики не дремлют, но все равно страшно. Вдруг следующая бомба упадет именно на наш дом. Тут же, как в доказательство ее слов, протяжно завыла сирена, оповещающая о бомбежке.

— Ну, вот, — со вздохом сказала Алевтина Игоревна, — ребята, пойдемте в подвал.

Толя взял автомат и вышел за дверь. Я скользнул за ним, а хозяйка закрыла двери.

Неловко было сидеть в подвале, полном женщин, детей и пожилых людей. Казалось, что смотрят прямо в душу, дескать, что же вы здесь сидите, а кто немца бить будет. Было очень стыдно. Я вспоминал, что читал где-то, как подростки во время бомбежек сидели на крышах и тушили зажигательные бомбы, если они попадали в дом. Хотел было встать и выйти, но Анатолий, взяв меня за руку, объяснил, что никуда меня не отпустит. У него приказ охранять меня, и он его выполнит. Нет, я, конечно, не полез бы на крышу. Хотелось просто выйти отсюда, стыдно было. Где-то вдалеке слышались раскаты взрывов, трещали зенитные пулеметы, хлопали зенитки калибром побольше. Рядом ничего не взрывалось. Наверное, центр Москвы прикрывали очень хорошо. Вскоре дали отбой, люди потянулись к выходу. Ко мне вдруг подошла девочка лет десяти.

— Дяденька командир, а немцы сюда не могут прийти?

— Нет, что ты, родная, — ответил я. — В Москву им никогда не войти. А скоро мы их погоним назад.

— Правда?

— Конечно, милая. Как тебя зовут?

— Аня Серова, мой папка тоже немцев бьет, он командир. Знаете, какой он сильный? Он всех фашистов разобьет!

— Конечно, разобьет, по-другому и быть не может, — я достал из кармана немецкую, трофейную шоколадку, взял тогда у диверсантов, и протянул ее девочке.

— Держи, солнышко, а мама твоя где?

— Она на работе, ямы копает. Поздно придет. Я с бабушкой здесь.

Я поднял глаза и встретился взглядом со старушкой. Она подошла к нам.

— А что надо сказать, Аня?

— Ой, спасибо большое, дяденька командир, — пролепетала она, глаза у нее горели и, повернувшись к бабушке, показала ей шоколад.

— Спасибо, сынок, — сказала она и добавила тихо, приблизившись ко мне. — Погиб ее отец. В первые дни еще. Он пограничником был, уже и похоронку прислали. Ладно, хоть не без вести пропал, паек все равно получаем.

Хотел позвать их к нам, дать продуктов, но остановился. Сколько таких вот детей останется без родителей. Всем-то не смогу помочь, но спросил номер квартиры, в которой живет эта милая девчушка.

— А мы в третьей живем, на первом этаже, — сказала Анютка.

— А что за ямы мама копает? — решился спросить я.

— Канавы за городом, от танков, что ли.

Мне захотелось провалиться там же, где стоял. Блин, вот долбаный Гитлер, бабы лопатами рвы противотанковые роют. Читал я об этом, приходилось, но тут что-то не сообразил сразу, теперь от стыда горю.

А ведь и правда, Берия сегодня был задерганный. Какое сегодня число?

— Толян, какое число сегодня? — повернулся я к Круглову.

— Так двенадцатое вроде.

— Ты сводку случайно не читал?

— Да нам и не дают. А что случилось?

— Извините, мы сейчас, — я побежал в квартиру.

Взяв дома картошки, хлеба, сала, еще что-то, завернутое в бумагу. Это Андрей нам передал как паек, когда уезжал. Тряхнул головой на вопросительный взгляд Анатолия и пошел искать квартиру номер три. Постучал в дверь. Открыла мне Анюткина бабушка и пригласила заходить. Толя сказал, что будет на лестнице, и остался стоять на площадке. Я вошел, бабушка провела в кухню. Поставила на стол чайник.

— Только вот чая нет, кончился. Больше пока не дают.

— Как это нет, есть, — сказал я и показал ей коробку, в которой у меня лежали продукты. Поставив ее на стол, я вытащил все содержимое. Бабушка была в шоке.

— Я не могу взять у вас эти продукты, — заявила она.

— Как это не можете, почему? — удивился я.

— Вы военные, вам нужнее, — проговорила она.

— Да что вы такое говорите, кому как не детям надо хорошо питаться. Они — наше будущее.

— Поужинаете с нами, только так я соглашусь, — подумав немного, согласилась женщина.

— Спасибо, с удовольствием, — ответил я, — сейчас друга позову.

Я вышел на площадку, Толя стоял как истукан.

— Слышь, охрана, ты чего, железный, что ли? Пошли, давай со мной, — Толя секунду поколебался, но вошел вслед за мной. На кухне уже вовсю кипела работа. Бабушка с внучкой чистили картошку, мы тоже присоединились к ним. Вчетвером управились мгновенно. Бабушка, а звали ее Зинаида Петровна, поставив картошку жариться, стала резать сало и хлеб. Толя открывал консервы.

— Сыночки, спасибо вам, родные, — проговорила Зинаида Петровна, когда мы сели ужинать, я чуть не подавился.

— Вы что, Зинаида Петровна, это мы вам благодарны. Простите, если что не так.

— Ребятки, как вас нам не хватает. Немец гад, всех забирает. Уже на улицах одни бабы да калеки. Скоро совсем мужиков не останется.

— Нельзя так думать, скоро все изменится, помяните мое слово. После Нового года погоним фрицев назад, в их поганую Германию.

— Ой, помоги вам Господь, сынки.

Поужинав, мы покинули гостеприимную старушку и ее внучку. Выйдя на площадку, Толя взял меня за плечо.

— Слушай, Серега, чего случилось-то? Ты сам не свой.

— Двенадцатое, говоришь, сегодня?

— Да, что ты к числу прицепился?

— Завтра немцы Калугу возьмут.

— Ты чего, сдурел, что ли? С хрена?

— Я тебя про сводку не зря спрашивал, я точно знаю, поверь. И не задавай лишних вопросов, все равно не отвечу.

— Понял, — проговорил Толя, и мы стали подниматься наверх.

Алевтина Игоревна нас заждалась и обиделась, а то, что не стали ужинать. Я рассказал ей, как было дело, она нас поняла.

— А телефон работает? — спросил я у хозяйки.

— Иногда перебои бывают, но вроде должен. Хотя после бомбежек частенько молчит.

— Я позвоню?

— Да конечно. В прихожей, — она указала на телефонный аппарат.

Я набрал номер, который дал мне Берия. Когда соединили, я услышал знакомый голос:

— Слушаю!

— Лаврентий Павлович, есть информация, только сейчас вспомнил.

— Давай в машину и ко мне. Стой. Ты у Алевтины?

— Да, отсюда и звоню.

— Я подъеду сам. В машине поговорим. Мне уже ехать пора, но время есть.

Я вернулся к Толе и хозяйке. Та усадила нас за стол, но есть мы не хотели, поэтому она продолжила начатый ранее разговор.

— Ребят, не вините себя. Вы ведь тоже воюете, враги-то повсюду, даже в тылу.

— Да мы понимаем, но все равно противно. Мы здесь, а женщины землю копают.

— Сергей, у вас вот ранение, наверное, не в тылу получили? А говорите стыдно! И ходите хромая, и руки тянутся к ране — рефлекторно.

— Вы, наверное, следователем раньше были. А вообще, не так важно, где меня пометили. Все зажило давно. Но вы правы, гнид всяких кругом много. Работы — непочатый край.

— Вот видите. Давайте спать забирайтесь, уже поздно. Вам вставать рано, — ответила хозяйка, мягко и умело уйдя от ответа.

— Позже, дорогая Алевтина Игоревна. Мы сейчас вас покинем ненадолго. Вернемся, я думаю, скоро, вот тогда и поспим. Если получится.

Мы с Толей сидели минут двадцать, наверное. Он просил рассказать, где я воевал. После моего краткого рассказа заметил:

— Уж если тебе стыдно, с твоей-то дырявой шкурой, то про меня и говорить нечего. Ловим всякую шваль, которая у народа последнее отнимает.

— Ладно, Толян. Давай не будем о грустном. Скажи-ка мне, где в Москве можно гитару добыть. А то меня Истомин в госпиталь не пустит.

— Съездим завтра, если время позволит, к одному человечку, — подумав несколько секунд, ответил Толя. — Музыкант, до войны выступал много, сейчас болеет, ноги отказывают. Он тебе и посоветует что-нибудь.

— Договорились. Пошли на улицу.

Мы только выходили на площадку, как к нам поднялся человек в штатском.

— Сергей Новиков? — спросил он. — Вас ждут внизу. Пойдемте!

— Идем, — я кивнул Круглову.

Спустившись, вышли из подъезда. У входа стояла машина Берии. Человек в штатском открыл мне дверь, подождал, когда я сяду, захлопнул.

— Что вспомнил? Что-то важное?

— Да как сказать. Числа всплыли случайно в голове. Завтра, тринадцатого, немцы возьмут Калугу. 16-го Боровск, а 18-го Можайск. Помню, читал, что бойцов на Западном фронте, нет и ста тысяч. Не говоря уже о технике. Несмотря на упорство наших войск, немцы снесут нашу оборону. 15-го числа, ГКО примет решение об эвакуации Москвы, а 16-го в городе начнется паника.

— Так, сегодня же напиши все, что вспомнишь по ближайшим датам. Что же ты раньше не вспомнил. Эх! Плохо с тобой работали, плохо!

— Лаврентий Павлович, ну я же не заказываю, что мне и когда вспомнить. Сегодня был случай, он послужил толчком. Я же не виноват, что «ваши уколы» на меня действуют наоборот.

— Ладно, иди, работай. Помню я, что врачи говорили, почему-то память отказывает, как они сказали, а должна улучшаться. Не получится, видимо, из тебя все нужное вытянуть, пробовали они не раз. Я поехал сейчас к Иосифу Виссарионовичу, потом вернусь к себе. Позже пришлю человека за тобой. Все ясно?

— Да.

— Постараемся успеть хоть что-то сделать, — проговорил Берия чуть слышно.

Работал я опять до глубокой ночи. Писал все, что мог вспомнить. Уже какой раз пытаюсь, но разве можно вспомнить столько информации, да еще за раз ее выдать. В голове-то не четыре ядра. Дай бог — одно. Писал про Конева, Жукова, Рокоссовского, Лелюшенко, Говорова и других генералов, которые в мое время защитили Москву. Вспомнил о погоде, о том, как она будет мешать фрицам, ну и нам, конечно. Написал, что первый мороз, который наконец позволит что-то предпринять, ударит то ли четвертого, то ли пятого ноября. Немцы воспользуются этим, чтобы подтянуть резервы и перегруппироваться. Еще припомнил из чьих-то мемуаров, даже не помню чьих, что под Тулой, из окружения прорвутся остатки войск Брянского фронта и здорово помогут при обороне Тулы, которую немцам не удастся взять. Из воспоминаний Жукова вспомнил фразу, которую он скажет в конце ноября, во время ожесточенных боев, что надо только выдержать напряжение этих дней и немецкое наступление обязательно захлебнется. Про парад 7 ноября упомянул отдельно, что как бы странно это не было, но он действительно помог. Помог собраться солдатам и простым людям, сплотил их ради великой цели. И люди выстояли, ценой огромных потерь Москва не покорится врагу. Более того, 5–6 декабря — начнется наше контрнаступление. Потери будут большие, но наши войска откинут немцев от столицы раз и навсегда. Написал, что залогом успеха стало то, что наше командование смогло сохранить резервы. Тогда как немцы израсходовали все, что могли. Командование тогда ввело из резерва только две армии, но стоит поторопиться с их передислокацией.

Когда за мной пришла машина, было три часа ночи. Берия довольно быстро прочитал написанное мной и еще час расспрашивал. Я дополнял по ходу, сам делая выводы, которые были наиболее очевидны.

Домой, в смысле на квартиру, куда поселили, я вернулся в половине восьмого. Умылся, побрился, уже научился справляться с опасной бритвой. Даже не режусь, почти. Выпили с Толей по стакану чая с булочкой. Хотел прилечь, но с улицы донесся сигнал клаксона. Толя выглянул во двор.

— Серег, не удастся сегодня поспать, за нами!

— Ладно, покой нам только снится.

Андрей сидел в машине, мы поздоровались, я захлопнул дверь, и машина сорвалась с места.

— Куда сейчас? — спросил я водителя.

— На завод. Приказ заниматься своей работой, там ППШ, что ли, переделали, хотят показать. Нарком тоже будет.

— Отлично. А Кремль, что, отменили?

— Пока да.

На заводе представили то, что я и думал. Во-первых, рожковый магазин к Шпагину, во-вторых, показали прототип ППС, так же со свободным затвором, как и Шпагин, даже дали пострелять. Мне очень понравилось. Отдача небольшая. Вес малый. До пятидесяти метров, пули ложатся очень кучно, дальше небольшой разлет присутствует, но не критично. Главное магазины теперь штампуют качественно, не надо часами подходящий подбирать. По гранатомету пока никак, что-то не получалось, инженеры бились над ним днями и ночами. Я тоже помочь не мог, хоть Палыч и просил подумать. Берия выслушал мои отзывы о ПП и сказал, что поехал к Сталину. Он должен утвердить и дать добро на запуск в серию. Да и других дел выше крыши. Сюда он приехал, чтобы все видели, кто уполномочил меня и наделил властью.

Также мне продемонстрировали новую модификацию самозарядной винтовки. Великолепная вещь. А когда предложили посмотреть ее снайперский аналог, я чуть не бегом побежал. Прицел, конечно, так себе, кратностью 3,5, но с двух сотен метров даже я легко попадал в мишень с каждым выстрелом. Только отдача, блин! Конечно, подготовленные люди будут гвозди выстрелами забивать. Но мне кажется излишней такая мощь, спросил о промежуточном патроне — ответили, что делают все возможное.

Я напомнил Берии про Симонова, сказав, что тот может сделать карабин, правда под промежуточный патрон, гораздо удачнее, чем у него получилась АВС-36. Тот лишь кивнул, сделав пометку для себя.

Потом, мы уже без Берии, поехали на танковый полигон. Там испытывали самоходку. Назвали ее СУ-1–76, почти как в моем времени. Честно говоря, это было просто шасси легкого танка с кое-как навешанными броневыми щитами. Но удалась она конструкторам на славу. Легкая, маневренная, стреляла точно, быстро меняя позицию. А самое главное, яйцеголовые сообщили, что уже делают такую же на базе КВ. Когда озвучили — я аж подпрыгнул. Неужели у нас СУ-152 так рано получится? Оказалось — только пробуют еще, без брони, лишь пушка от гаубицы на шасси КВ. Но заметили, что если удачно испытают опытную машинку, то постараются быстро развернуть серию, в Ленинграде. Там, дескать, мощности есть. После показа я спросил, как у них получилось так быстро? Ответили, что не ночевали дома почти месяц. Так же решено было запустить в производство КВ-1С. Очень порадовало это сообщение. Все-таки он получше простого КВ будет. Главное, чтобы орудие поставили хорошее. И ходовую до ума довели.

С зенитками не клеилось, двадцатитрёхмиллиметровый автомат получился, но приемщики его охаяли. Я в этом ничего не понимал, поэтому не смог ни помочь изобретателям, ни поддержать приемку. Т-34 пока не удается оснастить 85-миллиметровым орудием, зато поставили отличную оптику. Но, узнав, что наладить выпуск полностью новой версии танка смогут не раньше лета следующего года, расстроился.

— А на чем же танкистам воевать? — спросил я у людей из приемки.

— Пока будем выпускать старую версию, с небольшими изменениями. Их можно вносить, не нарушая общую конструкцию. А к лету следующего года постараемся сделать совершенно новую машину.

— Тогда хоть количество бы увеличить, — тихо заметил я, больше для себя.

Конечно, сделать одну машину — это фигня, вот серию наладить — совсем другое дело. Также, благодаря разведчикам, разработали новый снаряд, с ним и старое орудие поработает. Заводы начнут переводить на сборку новой машины только при поступлении новых станков.

Да! Истомин говорил, судоплатовским бойцам удалось где-то стырить немецкий кумулятивный снаряд, вот на его основе и наши постарались. Показали чертежи БТРа, я рисовал его еще в первый мой приезд к Берии. Попытался убедить Палыча, что такая машина очень нужна войскам. Мне показали чертежи, с вооружением трех видов. С короткой пушкой, в сорок пять миллиметров, новейшей двадцатитрехмиллиметровкой и таким же новым КПВ! 14,5 миллиметров! Владимиров все-таки сделал работающий образец, на четыре года раньше, теперь предстоят серьезные испытания. Вот так. Взял за основу свою же автоматическую пушку, сделанную им недавно, и довоенные наработки и сделал пулемет. Он будет также поставляться в войска и на колесном станке. Вот пехота порадуется такой косилке. Таскать его, правда, будет тяжеловато, но думаю, после первого же боя вес и габариты отойдут на второй план. Им же лес валить можно. Только бы наладили выпуск поскорее. Как пулемета, так и боеприпасов к нему. Хотя как раз крупнокалиберных-то патронов — хватает. В общем, мне понравилось. Только тоже оговорились, что все эти новинки быстро не появятся, особенно БТР, нет нормального мотора. На мое предложение поставить два, как на танке, сказали, что это и пробуют. Очень большой объем работы. Но все равно меня впечатлила работа, которую провели различные КБ. Народ действительно загорелся. Берия говорил, что у него в шарашках вовсю проектируют новинки техники и вооружений. Только успевай рассматривать. Даже самолет какой-то новый придумали, сейчас им в полную силу занимается Лавочкин, характеристики — «улет». Да и главный конкурент Яковлев внес какие-то значительные изменения в свой последний самолет. Да такие, что сделал практически новый. По расчетным данным он превосходит все аналоги. По маневренности и скороподъемности — уж точно. Хороша должна получиться птичка, для щипания перышек асам Геринга.

В общем и целом, некоторые новинки появляются, главное теперь не затянуть с серийным выпуском. Да, было и смешное. Изобрели, так сказать, бронежилет. Это мне рассказал один человек, из комиссии. Когда его два человека натягивали на бойца, тот хмурился, а когда отошли, тот почему-то сразу рухнул на землю. Еще бы, они в него двадцать кило запихнули. Получилось хлеще стального нагрудника, который был давно известен. Короче, было смешно.

После завода меня привезли на Лубянку. Разговор был короткий, Берия просто объяснил мои новые обязанности. Мне предстояло каждый день встречаться с изобретателями. Делать выводы.

— Работать будешь в том же кабинете, будет что-то нужно, подойдешь к секретарю.

Берия просто объяснил, что, выполняя эту работу, ему приходилось выслушивать множество людей, дававших объяснения по тому или иному виду техники и оружия. Быть на испытаниях. А мне-то уже известно, что должно получиться, а что может и подождать. В любом случае, это сэкономит время, которого катастрофически не хватает. На мой вопрос, что я и сам многого не знаю, Берия ответил просто: учись! Может заодно еще будешь что-то вспоминать.

— Жить будешь у Алевтины Игоревны. Если что-то понадобится, вызову.

— Ясно, Лаврентий Павлович. Нельзя ли как-нибудь улучшить вопрос с продовольствием, хотя бы для работающих. Жаль простых людей, я видел их испуганные лица, суровые взгляды на себе ловил.

— Это когда вы от бомбежки прятались? — спросил Берия.

— Дети голодают, а родители ничем помочь не могут.

— Сергей, товарищ Сталин все об этом знает. Он тоже переживает за всех жителей нашей родины. Но положение сейчас такое, тяжело всем. Ты не думай, что раз у вас есть еда, значит, у всех должна быть. Пойми, главное сейчас — это рядовой боец, который бьет врага! Есть вопросы?

— Один.

— Говори!

— Не знаете, что сейчас с дивизией Лебедева?

— Про родственника хочешь узнать?

— Да, товарищ Берия, — сказал я, вздыхая, — именно.

— Дивизия на переформировании, большая убыль была. Пополним и на фронт. Скажу честно, мы приглядываем за ним и за двумя его братьями тоже.

— Товарищ Берия…

— Я не говорил, что их с фронта вывели, просто наблюдают. Мы решили, что так будет правильно. А вот четвертого на фронте нет, он точно воевал?

— Я знаю эту историю, только по рассказам отца и его родного брата. Их отец, мой дед, начнет войну в штрафной роте. Затем искупит вину и будет направлен в нормальные войска. Там тоже получит серьезное ранение и дослуживать будет в авиационном полку, техником. К строевой он годным быть перестанет. До конца войны.

— Вот как! А ты не говорил раньше, что он судим.

— Да как-то не довелось, но я не вижу надобности скрывать, что-то. Просто я не знаю подробностей.

— Так он в тюрьме? И за что?

— Лаврентий Павлович, я, правда, не знаю. Никто толком ничего не знал, отец говорил, что он заступился за девушку, ударил какого-то казаха, что ли, а тот — помер. А вот когда это было, до войны или во время, я не знаю. Отец рассказывал, что он попросился на фронт и его взяли. Я думаю, что в тюрьме он не сидел почти, а сразу воевать пошел.

— Ладно, я проверю. Может, еще не убил никого. А кем он был до войны?

— Вроде бы машинистом на паровозе.

— Тогда у него бронь должна быть. Железнодорожники воюют по специальности. Я проверю. Свободен!

— До свидания, Лаврентий Павлович. — Я вышел из кабинета, взял у секретаря оружие и вышел.

— Ну, вводных не поступало? — спросил я, усаживаясь в машину.

— Нет, — ответил Андрей, — куда поедем, товарищ младший лейтенант.

— А ты Толяна спроси, он знает, — подмигнул я Круглову.

— Поехали на Тверскую. Гитару искать, — просто сказал он водителю.

— Парни, и давайте без званий, вы по возрасту постарше будете, мне неловко. Договорились?

— Хорошо, как скажешь, — откликнулся Андрей.

— Ну, вот и ладненько.

Глава 17

Подъехав к какому-то дому, Толя попросил Андрея остановиться. Анатолий и я поднялись на второй этаж четырехэтажного старого дома. Мой охранник постучал в дверь без номерка. Через полминуты дверь открылась. Я увидел тощего лысоватого старичка, с седой бороденкой.

— Здравствуйте, Михаил Александрович, вот друг гитару хорошую ищет, вы не могли бы нам помочь?

— Хорошую днем с огнем не найти, особенно сейчас, но приличную могу показать. Проходите, — он сделал приглашающий жест рукой.

Войдя в квартиру, я остолбенел. Кругом висели какие-то тромбоны, балалайки, стояли гармони и баяны. На большой стене висел красавец саксофон, начищенный до зеркального блеска.

— Что, нравится, молодой человек? — спросил дедан у меня. А я «залип» возле «сакса» в восхищении.

— Очень всегда любил саксы, — ответил я.

— Можете попробовать, — предложил он, — я уже давно не играю.

— Извините, но я еще дольше. То есть я вообще на духовых не умею.

— Только гитара?

— В основном, немного на пианино. Но довольно коряво. А вот гитарой владею неплохо.

— А ну-ка, посмотрите вот этот инструмент, — Михаил Александрович скрылся в какой-то кладовке и вынес оттуда черный жесткий кофр. Положив на стол, он многозначительно посмотрел на меня и щелкнул замками. Откинув крышку, взял в руки изумительной красоты агрегат. Двенадцать струн, клеймо с гербом. Светлый лак. Красота.

— Да, на такую роскошь только глядеть через стекло надо, а не прятать. Италия?

— Именно, вы знаток?

— Скорее любитель, но ценю качественные вещи. А уж музыкальные инструменты тем более.

— Так тут и пальцев-то не хватит, — произнес Толян. — Как на ней играть-то?

— Вы невежда, Анатолий, — сказал Михаил Александрович. И протянул мне инструмент.

Я, взяв гитару в руки, тщательно осмотрел гриф, колки, струны.

— Можно попробовать? — спросил я.

— Уж будьте любезны, молодой человек. Порадуйте старика.

Я провел по струнам, быстренько подтянул убежавшие. Выстроил ряд и перебрал пару аккордов. Звук был — закачаешься. Кто понимает, конечно. В наше время найти гитару со звуком, не режущим слух, можно только за очень неприличную сумму. У меня таких денег, что можно было бы потратить на гитару, отродясь не было. Приходилось играть на средненьких экземплярах. Потерзав ее немного, я задал мучающий меня вопрос:

— Продадите? — и смущенно опустил глаза.

— Нет, этого я сделать не смогу, молодой человек. А вот подарить ее вам, пожалуй, можно!

— Да вы что, я не возьму. Она же, наверное, кучу денег стоит?

— Стоила, в мирное время. А теперь лежит без дела. Такая вещь должна радовать слух людей, а не пылиться в чулане. А вы, я вижу, с инструментом на ты! Берегите ее. И как фронтовик, я вижу по вашей форме, радуйте ее звуком и других бойцов.

— Буду! — я действительно буду ее беречь. — Спасибо огромное. Но просто так я не возьму, мы отойдем на минутку?

— Да, конечно, — сказал Михаил Александрович и пошел открывать нам дверь.

— Что ты хочешь? — спросил Толя, после того как мы вышли.

— Толян, надо привезти ему продуктов, отблагодарить человека.

— Ну, давай я съезжу к нам в столовую. Выпрошу чего-нибудь.

— Подожди, у меня ведь есть деньги?

— Ну да, всем военным начисляют зарплату.

— Тогда поехали туда, где я смогу превратить заработанные деньги в продукты питания.

Мы отоварились в небольшом магазине по каким-то совершенно не слыханным ценам. Но вообще, мне и неважно было — деньги-то были. Главное, когда мы принесли кучу продуктов музыканту, он смутился, но потом, согласившись взять, долго благодарил нас. Я же знал, что с продовольствием было очень туго, а пенсионерам вообще.

К Истомину мы приехали зря, тот был на процедурах. Ждать не стали, спросили только, можно ли приехать вечером. Врач сказала, что вообще-то нельзя, да разве мы послушаемся. Решили заехать вечером. А пока время было абсолютно свободным.

— Чего делать будем? — спросил меня водитель.

— Андрей, поехали, поедим. Только не в столовку, а к Алевтине. Она обиделась вчера, наготовила целый стол, а мы и не притронулись.

— А поехали. Алевтина Игоревна всегда очень вкусно готовит.

Хозяйка хоть и не ждала нас, но стол был накрыт минут за пять, не больше. Великолепное первое блюдо, из чего и варила, продуктов-то вроде не достать. Второе попроще, жареная картошечка с солеными грибами. Налопались мы — знатно. Алевтина Игоревна, предвидев мой вопрос, сама рассказала.

— Тетка моя кур держит. Она в деревне под Москвой живет. Привезла два дня назад две тушки. Говорит, что если немец дойдет, так хоть ему не достанется.

Ребята заиграли желваками. Я тоже скрипнул зубами. Блин, как тяжело на фронте, но в тылу-то не легче. Как же выжили наши бабушки, сидя на одних карточках? Ведь не у всех были тетки со своей скотиной. Тем более сдавали много, себе-то ничего не оставалось. Это мне бабушка рассказывала. Так что я на себе почувствовал лозунг: «Все для фронта». Вечером мы поехали в госпиталь. На этот раз удачно.

Майор Истомин встретил нас радушно, а уж когда увидел у меня в руках гитару…

— Ну, вот теперь и у меня появилось время тебя послушать! Пой давай.

Пока выходили на улицу, переговорили о происходящих вне госпиталя событиях. Истомин все время кивал головой.

— Скорее бы выбраться отсюда, да на фронт! — заключил он.

Мы отлично устроились на лавочке во дворе госпиталя, перекурили, и я запел. Было плевать почему-то на репертуар. Спустя несколько минут собрался весь госпиталь. Еще бы, я опять нашел гармониста, вдвоем мы ударили так, что сбежались все, до последней санитарки. Хотя про гармониста я загнул, он сам нашелся. Спел я до этого песни четыре, как слышу, что-то красивое полилось. А это гармонист «Катюшу» затянул, в перерыве между моими песнями. Я подхватил, дальше ему, конечно, пришлось импровизировать. Но иногда и я подхватывал, когда запевал он.

Когда я пел «Алешку» Трофимского, после слов:

Говорят, на земле был Бог,

Говорят, он учил добру!

А у нас целый взвод полег,

Где служил старшиной мой друг,

Он теперь не живой лежит,

А вчера мне успел сказать,

Ах, как хочется, братцы, жить,

Ах, как страшно здесь умирать!

Затихли все, слезы появились на глазах даже у Истомина. После этой песни я взял паузу, чтобы люди сумели прийти в себя. Это не двадцать первый век, с его наплевательством и себялюбством. Здесь — настоящие люди. Они прошли через многое и воспринимают все совсем не так, как мы, избалованные дети демократии.

— Серег, а еще про войну твои песни есть? — спросил Истомин.

— Да есть, конечно, хотите новую, только недавно написал?

— Конечно! Давай! — закричали со всех сторон.

— Тихо всем! — рявкнул майор, — а то сейчас все по палатам пойдут!

Народ сразу стих, а меня прорвало.

Серыми тучами небо затянуто,

Нервы гитарной струною натянуты,

Дождь барабанит с утра и до вечера,

Небо застывшее кажется вечностью.

Враги наступают по всем направлениям:

Танки, пехота, огонь артиллерии.

Нас убивают, но мы выживаем,

В атаку себя мы навстречу бросаем!

Да, пришлось переделывать прямо на ходу. Не забыть бы только, чего пел. А главное не спеть бы где-нибудь последний куплет, про «сорок пятый»!

Выступление кончилось глубокой ночью, но не из-за усталости. Просто дежурный врач сказал, что бойцам отдых нужен, а то у многих от возбуждения нервишки сдадут.

Мы с парнями поехали домой, пожелав майору и остальным скорейшего выздоровления. Истомин еще заинтриговал, сказав, что наша работа с ним не закончена. Работы и, правда, очень много, как на фронте, так и в тылу. Я ответил, что всегда рад. Да, Истомин сообщил радостную новость, для меня. После того, как погибла его группа, ему нужны хорошие бойцы. Поэтому он обратился к Берии с просьбой вызвать с фронта мою бывшую разведгруппу. Сразу после излечения парни прибудут в Москву. И дальше опять будем вместе служить. Я очень обрадовался. А Толя Круглов улучил момент и попросил взять его к нам. На что я ответил, что, если мне разрешат, то я возьму их обоих с Андреем, поскольку хороший боец и отличный водила, нам не помешают. И рассказал это Истомину, тот меня поддержал.

— Тем более вы и так со мной. Кто меня без вас куда отпустит? — добавил я.

Спали мы всего ничего. Разбудили телефонным звонком. К аппарату подошел Андрей. Выслушав говорившего, он коротко ответил:

— Есть!

Встал я охрипшим и с такими глазами, что не знал, как буду смотреть в лицо Лаврентию Павловичу. А именно к нему меня и вызывали. Андрюха, посмеиваясь, смотрел, как я пытаюсь холодной водой привести себя в порядок. Я только показал ему кулак и продолжил свое мокрое дело.

Вторая подряд бессонная ночь, нет, я не жалуюсь, хотя, чего там, жалуюсь, конечно. Тяжело мне, не привыкшему. Ну ладно, как-нибудь привыкну, наверное. Другим не легче. И я постараюсь.

Берия сидел за столом и потирал такие же, как и у меня, красные глаза. Пенсне лежало рядом, на носовом платке. Всегда любил наблюдать за людьми, носящими очки. Без них лицо совсем другое делается.

— Ну что, лейтенант, все поешь?

— Немного, Лаврентий Павлович. Что-то накосячил?

— Чего сделал? — Палыч уставился на меня широко распахнутыми глазами.

— Ну, напортачил где-нибудь?

— Скажешь тоже, как хочешь, так и понимай твои слова. Да нет, пой, только думай прежде, чтобы лишнего не ляпнуть. Товарищ Сталин просил узнать, не мог бы ты песню подготовить к параду на седьмое ноября?

— Это как подготовить? — не понял я.

— Да вот так! Исполнить ее с оркестром. А потом выступить.

— Товарищ Берия, я не хочу светиться. Давайте лучше сделаем так. Песню я подберу подходящую, а исполнит ее пусть тот же Утесов. Первоклассный певец, меня и рядом не поставишь.

— Может, ты и прав, насчет «светиться». Я думаю, товарищ Сталин одобрит такой ход. Готовь песню!

— Отлично.

— Я вот зачем тебя вызвал! Ты писал в одном из первых донесений про Власова. Он правда до такой степени опустится? — в словах Берии проскользнул акцент.

— Опять же, Лаврентий Павлович. Двоякое мнение. С одной стороны, он гнида. Так писали многие источники. С другой — его бросили на произвол судьбы, его армию. Не было никакого снабжения. А когда попал в плен, объявили предателем. Ну, он и сделал финт ушами! Там много чего было, генералы из его штаба стрелялись, а он решил сдаться. И в то же время, ну сдался, чего уж клеймить-то. Или впрок, чтобы другие не смели даже думать?

— Возможно. Ясно другое, в критической ситуации он может подвести.

— Ну, в моем времени он хоть и тяжело, но все-таки принес пользу в контрнаступлении под Москвой. Его двадцатая армия хорошо дралась. Так писали в книгах. Хотя…

— Что-то вспомнил? — подхватил Берия, увидев, как я замялся.

— Да. Читал как-то в одной книге утверждение, что Власов, вступив в должность командующего, в армии-то и появился пару раз. Лечился вроде в это время. А когда немцев от Москвы погнали, он был уже в войсках, потому и считалось, что руководил — он. Это можно легко проверить, узнав, где он сейчас.

— Хорошо, мы примем это к сведению и проверим. Хорошая и своевременная информация. Что там у тебя на сегодня?

— Сам у вас хотел спросить.

— Тогда дуй к оружейникам. Они там безвылазно работают. У них есть, что показать.

— Понял, лечу, — я развернулся, но, подумав чуток, снова обратился к Лаврентию Павловичу.

— Товарищ генеральный комиссар, можно личное мнение высказать.

— Говори, — Берия поднял глаза.

— Не сочтите за то, что я позволяю себе лишнее советом, но…

— Я же сказал, говори!

— Не будьте строги к генералу Горбатову. Он очень хороший командир и отличный человек. — Всегда испытывал хорошие чувства к Александру Васильевичу, вот и не смог удержаться.

— Ты все же правильно заметил, это именно лишнее, но я это обдумаю, — ответил Берия, вроде даже и спокойно.

— Разрешите идти?

— Иди уже, советчик! — хмыкнул нарком, а я пулей направился к выходу. На улице столкнулся с человеком, который поспешил обратиться ко мне.

— Извините, вы ведь товарищ Новиков?

— Да, я. С кем имею честь разговаривать?

— Мы с вами виделись на стрельбище. Вам понравился мой пистолет-пулемет.

— Товарищ Судаев? Извините, не признал сразу.

— Ничего страшного. Вы не уделите мне пару минут?

— С удовольствием! Пойдемте, прогуляемся.

Мы шли по улице, за нами тихо следовала моя машина. Судаев шел к Берии, надеясь к нему попасть. Дело было важным, и, встретив меня, он решил попробовать попасть через меня.

— Понимаете, Сергей Сергеевич, конструкция ППС такова, что его можно производить в любой мастерской, или даже специально оборудовать несколько сборочных цехов. Ведь все нужное есть.

— И в чем проблема?

— Да есть у нас товарищи, которые тормозят все дело. Не поймите меня неправильно, я не выслуживаюсь. Но…

— Что за товарищи?

— Да есть у нас там, не до тебя сейчас говорят.

— Как это не до тебя? У вас же приказ. Вы ведь не себе на дачу что-то мастерите, а для фронта. А с чем наши бойцы должны родину защищать? Пойдемте, постараюсь вас провести, Лаврентий Павлович, думаю, сможет вам помочь.

Мы вернулись в приемную, я попросил секретаря доложить. Тот снял трубку, сказал, что я вернулся, но не один.

— Проходите, — коротко произнес мне секретарь.

Мы вошли в кабинет, Берия был не один. Рядом с ним стоял какой-то человечек, откровенно еврейской наружности. Да, подумал я, эта нация всегда будет при власти. Хоть война, хоть мир. Нет, конечно, есть и рядовые, воюют, еще и другим пример показывают. Но в основной массе только руководят. По крайней мере мне в основном попадаются именно такие.

— Что случилось, Сергей? — спросил Палыч и посмотрел на Судаева. А тот как-то странно смотрел на собеседника Берии.

— Лаврентий Павлович, вот Алексей Иванович прибыл, у него есть что сказать, — вдруг тот, второй человек, стал что-то шептать практически в ухо Берии.

— Вы извините, пожалуйста, — обратился я к нему, — но не прилично шептаться в присутствии других людей.

— А вам-то какое дело, — нагло произнес тот.

— Прекратить! — потребовал жестко Палыч. — С вами мы обсудим позже, — сказал он своему собеседнику, — подождите в приемной.

Когда дверь закрылась, Берия обернулся к нам:

— Знаете, по какому поводу пришел этот человек?

— Догадываюсь, — произнес Судаев.

— А мне, может, скажут, кто это такой и зачем он приперся.

Берия метнул на меня сердитый взгляд. А я поднял руки.

— Виноват! Сорвалось.

— Следите за языком, товарищ Новиков. А вы, товарищ Судаев, объясните, почему вместо того, чтобы работать на благо родины в такое тяжелое время, вы, обеспокоены отсутствием награды за ваше изобретение?

Судаев аж поперхнулся и закашлялся.

— Товарищ Берия, да у меня и в мыслях не было ничего такого. Это вам товарищ Шимонович сказал?

— Какая разница, кто сказал? Важно то, правда это или нет?

— Вот, Сергей Сергеевич, зачем я торопился к Лаврентию Павловичу. Меня просто опередили, теперь я же и останусь виноватым, — произнес Судаев и склонил голову.

— Просто так никого не сделают виновным, — произнес Берия. — Если то, что сказал товарищ Шимонович, неправда, пострадает именно он. А не вы. Рассказывайте.

Судаев подробно изложил то, что происходит сейчас с приемкой новых видов оружия. Про то, как, находя нелепые отговорки, пугая рабочих и инженеров тюрьмой, люди из комиссии не дают развернуть производство.

— У вас приказ, подписанный товарищем Сталиным!

— Нам сказали, что рабочие будут отправлены на оборону города.

— Что за бред? — Берия снял трубку с телефона и попросил пригласить товарища Шимоновича.

Вошедший был бледен.

— Вы что там, совсем заелись? Что это за провокация?

— Товарищ Берия, но вы же говорили, что не хватает людей…

— Ты дурак, что ли, они-то тут при чем? — Берия разошелся. — Вы саботировали выпуск необходимой продукции. Вот вас всех и пошлем, в первых рядах на немцев, и без оружия.

— Товарищ Берия…

— Я все сказал. Младший лейтенант, проводите этого человека до приемной, там его встретят другие люди.

— Пошли, что ли, — сказал я «попавшему».

Тот что-то бормотал, но Берия не стал его слушать. Снял трубку телефона.

— Вызовите товарища Мельникова, пусть заберет у Новикова товарища Шимоновича. С ним нужно побеседовать, — положив трубку, Берия взглянул на нас.

Я выпроводил Шимоновича в приемную, там его уже ждали. Видимо, дежурный «вышибала» всегда на связи. Еврейчика увели. Я вернулся в кабинет.

— Все в порядке, товарищ Судаев. Идите, работайте. Помните, товарищ Сталин поручил вам наладить выпуск вашего автомата в кратчайший срок, поэтому и привлекли вас лично. Оружия нужно очень много, постарайтесь как следует.

— Сделаю все, что только смогу, — серьезно произнес Судаев.

— До свидания. Сергей, задержись, — кивнул Берия.

Алексей Иванович радостно пожал мне руку, попрощался с Берией и выбежал из кабинета.

— Сергей, вот такого, чтобы не происходило! Ты должен следить за работой оружейников. Не забыл, именно это сейчас от тебя требуется. Я же дал тебе полномочия, решай сам такие вопросы. Ко мне — в крайнем случае.

— Я все понял, Лаврентий Павлович. Сейчас же объеду все предприятия, проверю работу.

— Именно сейчас, мы обязаны обеспечить войска качественным оружием. Войска помаленьку прибывают. Оружия нужно все больше и больше. Съезди к бронебойщикам, нужно повысить выпуск противотанковых ружей. Не знаю, поговори с людьми, реши, как сделать. Я тоже не могу быть везде и всюду. Всем сейчас трудно.

— Можно предложить? — дождавшись кивка, я продолжил: — Нужно поднять норму отпуска продуктов по карточкам. Думаю, в такое время это послужит хорошим стимулом.

— Это я и обдумывал, мыслишь в правильном направлении. Я поручу нужным людям плотно заняться этим, но ты понимаешь, что всему городу мы пока помочь не сможем.

— Я все прекрасно понимаю. Вы доходчиво объяснили мне в прошлый раз. Но рабочим-то мы можем себе позволить прибавку?

— Это решаемо. Занимайся. Остальное — не твое дело.

Я поехал к бронебойщикам. Андрюха с Толяном, только спросили, куда едем. Ничем их не удивишь. Наше, говорят, дело маленькое.

В цеху творилось что-то с чем-то. Первый раз видел, как мальчишки, по-другому и не скажешь, лет по 12–13, не больше, ворочали огромные для них трубы ПТР. Нашел начальника цеха и рассказал ему, что придумал Лаврентий Павлович. Тот всецело поддержал идею и, похоже, что не лукавил. Он предложил мне участвовать в собрании. Я согласился, только заметил, что затягивать не нужно. Раз уж поставили меня контролером, будем работать так как следует.

Собрание прошло довольно быстро, начцеха, рассказал людям, что фронт нуждается в еще большем количестве их изделий, время тяжелое, враг у ворот. Рабочие кивали головами, что-то бухтели. Мне дали слово.

— Товарищи, я не оратор, стараюсь реально смотреть на вещи. Скажите честно, сможете поднять производительность без ущерба качеству? Вот вы, например, — я показал на одного из бухтящих.

— Ну, сложно это. Мы и так вкалываем с утра до ночи.

— Товарищи, мы все понимаем. Но подумайте и вы, если на фронте нечем будет бороться с танками врага, сколько нам, находящимся в городе, жить останется?

Тишина. Все молчат и смотрят в пол.

— Вам повысят продовольственную норму, это уже решено. Семьям станет полегче. Но, работать нужно много и качественно. Большого ума не надо брак гнать. А вот работать так, чтобы солдат на фронте был уверен в своем оружии, надо постараться. Это распоряжение товарища Сталина.

Народ загалдел, идея была хорошая. Семьи-то кормить всем надо!

Начальник подхватил мои слова криками:

— Товарищи, да неужели мы с вами не сможем перевыполнить план? Родина просит, кому мы нужны, как не своему народу? Сделаем, ведь так?

Народ зашумел, раздавались выкрики:

— Да, завалим войска нашими «веслами»!

Хорошо, народ понял все как надо. Будем надеяться, что у них все получится.

Возвращаясь, мы заехали в институт, где проектировали гранатомет. Дело начало сдвигаться с мертвой точки. Глядишь, весной, в крайний срок — летом, армия получит РПГ. Нормально, в той Истории, вообще без них обошлись, но ведь с ними-то — легче будет.

Владимиров объявился, с ним мы встретились на Лубянке, он пришел к Берии просить какой-то цех, нужный ему для производства. Еще просил какие-то колеса. Оказалось, придумал отличный станок для своей косилки. Получалась небольшая подвижная зенитка. Да еще и два ствола одновременно поставил. Если получится их синхронизировать, то счетверенные «Максимы» можно забыть. Конечно, когда в достатке наклепают КПВ.

— Вы, товарищ Новиков, сами не изобретаете, уж больно вы предложения заманчивые делаете? Какое у вас образование?

— Мое образование компенсируется нездоровым любопытством. Люблю придумывать, иногда выходит не так уж и плохо, — ответив, я попрощался.

Берия разрешил отдохнуть, сказав, что на сегодня срочного ничего пока нет, могу съездить к Истомину. Узнать, как у него со здоровьем. Конечно, поехал. Правда, в этот раз без гитары. Тревожно уже. Бомбят все чаще. Помнится, читал, что Гитлер собрал под Москвой свыше тысячи самолетов. Их сбивали, но меньше не становилось. Суки, и бомбили-то сплошь одни жилые кварталы. Проезжали по какой-то улице, так увидел место, где раньше стоял большой дом. Осталась только коробка, каким-то чудом еще державшаяся. Внутри не было ничего.

В госпитале царил аврал. Собирали для эвакуации тяжелораненых. Да легких-то и не было. Те, кто хоть чуть-чуть поправился, отправлялись на фронт, сбегали, полностью не долечившись. Истомин тоже был весь на нервах. Ходил он, скрючившись, рана давала о себе знать. Ему вообще-то запретили ходить, да разве его удержишь. Он и в госпитале-то оставался, только из-за приказа Берии.

— Серег, чего там на фронте?

— Вам сводку вспомнить или сказать, что будет? — спросил я, когда мы остались одни.

— Конечно, второе, точно хватит сил?

— Точно. Берия сообщил, что каждые два-три часа, прибывают все новые части. Танков только маловато. И с самолетами не густо.

— Видишь ли, тут попадаются люди, причем с высокими званиями, говорят, что под Москвой совсем беда.

— Да, тяжело. Как и в моем времени, на фронте сейчас, кого только нет. И студенты, и курсанты, и старики и дети. Но устоим. Ничего нового немцы не придумали. А вот у меня появилась одна идейка… — Я хитро прищурил глаза. — Надо Берии рассказать.

— Слушай, после всех твоих идеек я уже бояться начинаю, когда вижу твою хитрую рожу!

— Не берите в голову, товарищ майор. Все вполне мирно. Вы сами-то как? Лаврентий Павлович, интересуется вашим здоровьем, кадров, говорит, не хватает.

— Да лучше уже, поправляюсь. Чего-то отрезали там, все нормально будет. Ты, я слышал, с приемщиками сцепился?

— Да с одним. А до вас-то как докатилось? А, не берите в голову.

— Учти, там местами все так прогнило, что гадят и не обращают внимания. Их еще перетряхнут всех, скоро. Дай только выйти отсюда, поплотнее займемся. Я перед самой войной работал в этом направлении. Там на одного рабочего десять дармоедов.

— Да хрен с ними со всеми. Лишь бы дело не губили.

— Ладно, через недельку, я думаю, встану. Дел по горло.

— Лучше выздоравливайте! Это важнее.

— Ты куда сейчас? — майор заинтересованно посмотрел на меня.

— Так опять на завод. Сами знаете, глаз да глаз нужен, а то Лаврентий Павлович меня не поймет.

— Да уж, он на тебя надеется. Не подводи. Я, кстати, вообще не ожидал, что тебе такую волю дадут.

— Я сам не ожидал. Честно? Думал, что законопатят куда-нибудь и забудут. Постараюсь не подвести, до встречи.

— Пока!

Я уходил, глядя, как грузят раненых, люди стонут, но просят оставить их здесь. Кричат, причитают. Врачи не обращают внимания на их потуги. Делают свою работу. Что поделать, эти люди должны уцелеть. Ведь им потом предстоит гнать немчуру назад. Опытные бойцы, знающие цену жизни и смерти. Именно они составят костяк армии-победительницы.

Глава 18

На заводе я долго не задержался. Мне предложили попробовать ПТР, сказали — переделка. Инженеры что-то намудрили с прикладом, якобы смягчили отдачу. Когда я произвел всего лишь один выстрел, еперный театр! Да как хоть из него можно стрелять, чтобы самому руки не оторвало? Вот это мощь! Но, блин, вранье, когда в кино показывают, как лихо из него шмаляют все кому не лень. Реально надо быть сильным человеком, чтобы терпеть такую отдачу и еще попадать куда нужно. Я сказал, что с меня хватит, а эти яйцеголовые, ехидно посмеиваясь, протягивают другую бандуру.

— Вот эту попробуй, Сергей.

— Не понял, вы чего мне, обычную подсунули?

— Ну, а как бы ты разницу ощутил?

Покачал головой и взял в руки новое ружье. Осмотрел внимательно приклад, внешне ничего нового. Дали патрон, зарядил. Прицелился в мишень. Бах! Не понял.

— Дайте еще патрон!

— Дай ему, Коля, еще. Понравилось, — обратился один из рабочих к мастеру.

— Держи, — сказал Коля-мастер, протягивая мне новый патрон.

Зарядил — бабах!

— Блин, вот это дело! — И правда, бронебойка лягнулась, но чуть сильнее мосинки. — Да, с этой и я бы справился. Молодцы! Нечего сказать.

Из другого конца цеха кто-то кричал.

— Что там случилось, — спросил мастер у кого-то из рабочих.

— Не знаю, сейчас спрошу, — проговорил паренек, который просил для меня патрон, и убежал. Когда вернулся, сказал, что меня зовет начальник цеха. Я побрел мимо станков в кабинет. Встретивший меня начальник выглядел взволнованно.

— Сергей, зайди в кабинет.

— Что-то случилось? — спросил я заходя.

Тот только многозначительно поднял брови и показал на телефон. Трубка лежала на столе. Я взял ее.

— Новиков, слушаю.

— Ты должен быть у меня через час! — услышал я знакомый голос и даже представил, как сверкнули глаза за стеклами пенсне.

— Понял, Лаврентий Павлович! Выезжаю, — и положил трубку.

К Берии я примчался через сорок минут. Сказал Андрюхе, что надо побыстрее, ну он и расстарался. Но секретарь, Дима, попросил подождать.

— Лаврентий Павлович приказал передать, чтобы никуда не уходил.

— Понял, жду, — ответил я. Секретарь уткнулся в свои бумаги, а я присел на стул. Вынул пистолет. Положил на стол. Дима машинально подхватил его и спрятал к себе в стол. Даже глаза не поднял.

Минут через десять от Палыча вылетел какой-то майор гэбист. Не замечая меня, подлетел к секретарю. Тот, так же как и раньше со мной, не говоря ни слова, достал ТТэшник и положил перед майором, который судорожно запихнул его в кобуру и припустил как ветер. Зазвонил телефон, Дима снял трубку. Выслушав, коротко проговорил что-то. Я не прислушивался.

— Проходи.

Я подошел к двери и потянул ручку. Но остановился и посмотрел на секретаря. Вопросительно кивнул головой на дверь и поднял брови, но Дима, смотрящий мне вслед, показал большой палец. Войдя, остановился.

— Здравия желаю, Лаврентий Павлович.

— Здравствуйте, товарищ Новиков, — Берия опять был чем-то озадачен, но улыбался.

— Сергей, через час мы должны быть в Кремле, — произнес он наконец.

— Неужели к товарищу Сталину поедем?

— Точно. Приведи себя в порядок и выезжаем.

— Слушаюсь, — я осмотрел себя насколько мог.

— Почему награды не носишь? — нахмурил брови Лаврентий Павлович.

— Так вроде и повода особого не было? Все по цехам лазаю. Потерять боюсь.

— Вот тебе и повод. Товарищ Сталин оценит. Где у тебя награды?

— Дома, то есть у Алевтины Игоревны.

— Заедем по пути, прицепишь.

— Хорошо, как скажете.

Когда заехали домой, я еще и по форме щеткой пробежал, и сапоги протер.

Награды, награды. Сколько людей без единой, даже самой дохленькой медальки воюет, а я тут украшаться буду. Пришлось цеплять-таки и орден Красной Звезды, и медаль «За отвагу». Если честно, то мне было не по себе. Молодой еще, сижу в тылу. Где-то рядом люди в окопах, бьются с врагом, а мне тут медалями фасонить.

Берия заценил, сказал, что вот так я и должен ходить.

— Не нужно стесняться, наоборот, награждают не просто так. Люди должны видеть, что перед ними человек, служащий своему народу верой и правдой. Это, если хочешь, небольшая пропаганда. Люди сами будут стремиться лучше работать, лучше служить, когда будут знать, что их оценят.

— Я понял, Лаврентий Павлович. А как мне вести себя у товарища Сталина?

— Точно не так, как ведешь себя со мной!

— Виноват. Я перегибаю, да?

— Я-то ладно. Привык уже. Хотя иногда мне хочется указать тебе на твое место. Или просто по шапке тебе дать как следует, — засмеялся Берия. Блин, первый раз я его таким веселым вижу. Не к добру.

— Лаврентий Павлович, — я совсем поник, — я просто не знаю, как нужно себя вести. Ведь я родился и вырос совсем в другое время. Вы меня осаживайте почаще, можно в ухо. Я буду знать.

— Ты говори поменьше. Только по существу. Вот. С товарищем Сталиным нужно просто отвечать на вопросы, без лишней болтовни, ясно?

— Все понял, буду стараться!

— То-то же, — Берия удовлетворенно кивнул, — если товарищ Сталин попросит что-то добавить от себя, тщательно обдумывай то, что хочешь сказать.

Когда перед нами открыли ворота в Кремль, я прилип к окну. Ни разу не видел ничего подобного. Вроде и знакомо, и в то же время… Как-то красивее, чем в двадцать первом веке, что ли?

— Что, в своем времени не приходилось Кремль видеть?

— Что вы, Лаврентий Павлович. Какой Кремль. Нет, экскурсии есть, но знаете, там и тут, две большие разницы. Да и не показывают ничего на экскурсии. Там все вылизано было, а здесь… Здесь — настоящее все! — во, подобрал подходящий эпитет.

— Что, ваши власти совсем от народа отодвинулись?

— У нас, сильные мира сего, к себе на пушечный выстрел не подпустят. Иногда показывают, по телевизору, как кто-нибудь из них в народ выходит, так видно не вооруженным взглядом, полк охраны с ними. Даже с простыми чиновниками.

— Это как надо издеваться над своим народом, чтобы прятаться от него? Да, у нас тоже есть меры предосторожности, но от народа-то не спрячешься.

— Когда гнобят и целенаправленно выжимают из людей последнее, приходится бояться. По крайней мере у нас так многие думают. Да и про ваше время многое говорили. Я вам рассказывал, но так, как сам не видел, то не возьмусь утверждать.

— Да, где-то и мы перегибаем, совершенства нет ни в чем. Но мы учтем твои предположения. Товарищ Сталин особенно этого требовал. Он говорит, что потомки должны говорить о предках только хорошо или никак!

— Так вроде про покойников говорят? Или хорошо, или никак.

— Ну, так нас же и нет в твоем времени, — Берия снял пенсне и потер переносицу.

Подъехав к какому-то крыльцу, автомобиль остановился. Водитель открыл Берии дверь, я выскочил сам. Дальше нас вели какими-то коридорами. В приемной я увидел легендарного секретаря Сталина. Поскребышев сидел за своим столом. Он поднял голову и увидел вошедшего первым Берию.

— Здравствуйте, Лаврентий Павлович. Иосиф Виссарионович ждет, — проговорил Поскребышев и, подойдя к двери в кабинет вождя, открыл ее.

Оружие я оставил в машине Берии и, наверное, из-за того, что и пришел с наркомом, меня никто не обыскивал.

Когда я оказался в кабинете, то из-за спины Берии не увидел никого. Когда же тот сделал шаг вперед и в сторону, я потерял дар речи. Настолько властное лицо и пронизывающий насквозь взгляд прищуренных глаз встречать мне не доводилось. Сталин стоял у стола, положив одну руку на спинку стула. Другая была занята папиросой.

— Входите, товарищ Новиков. Смелее, я не кусаюсь, — тихо проговорил вождь, заметив мою робость. Как-то ехидно хмыкнув, поглядев на Палыча. Тот только кивнул.

Сделав три шага вперед, я негромко произнес приветствие и вытянулся по стойке смирно.

— Садитесь, товарищи, разговор будет долгий.

Мы с Берией сели рядом и, как я видел в кино, стали крутить головой за прогуливающимся вокруг стола вождем. Я, осторожно осмотревшись, отметил и стол, обтянутый зеленым сукном, и стены, обшитые лакированной фанерой. Сталин, говорили, любил казенную, неброскую обстановку и не выносил роскоши.

Вопросы, надо отметить, он задавать умел! Ни слова лишнего, сухо, жестко и властно, но все по делу. Я старался отвечать кратко и сдержанно, как научил Берия. Только когда Иосиф Виссарионович спрашивал о моих мыслях на какую-либо тему, я давал подробную информацию. Конечно, в пределах собственных знаний.

А вопросы были сложными. Сталин спросил, покидал ли он Москву в моей истории. После моего ответа он как-то восторженно посмотрел на Палыча, а тот вновь кивнул. Я так подумал, что его уговаривали уехать, а он отказался и мой ответ как бы подтвердил его мнение. Было много вопросов по войне, Сталин, казалось, разбирался во всем. От пистолетов — до самолетов.

— Сергей Сергеевич, как вам кажется, мы обгоним, известный вам ход истории? — задал он очередной вопрос.

— Думаю да, товарищ Сталин. Мы уже это делаем, — хоть разговор шел уже час, но меня еще колбасило.

— Вы следите за развитием техники, вас ведь туда определил товарищ Берия?

— Да, товарищ Сталин, пытаюсь по мере сил. Люди делают все возможное, чтобы помочь Родине.

— Возможно, но ведь вы уже сталкивались с людьми, которые не только не помогают, но еще и всячески мешают нашему общему делу?

— К сожалению, был такой случай, — видимо, Сталин решил спросить о том случае, с Алексеем Судаевым.

— А как вы думаете, такое еще где-то может произойти? — Сталин закурил папиросу.

— Слухи расходятся очень быстро, товарищ Сталин, я думаю, что теперь любой перестраховщик десять раз подумает, прежде чем сделать какую-либо глупость. Или хотя бы посоветуется с кем надо.

— Это хорошо. Я тоже на это надеюсь, тем более что я приказал публично осудить нескольких саботажников. Главная беда людей и в нашем, и в вашем времени в большей степени зависит от того, что люди не хотят выполнять свою работу как следует. Что ими руководит, не возьмусь судить, возможно, причины банальны, возможно, люди целенаправленно идут таким путем. Мы будем стараться, избегать ошибок, допущенных, с ваших слов, в вашем времени. Конечно, каждый эпизод будет серьезно проверяться, да и вы немногое рассказали. — Ага, так я и поверил, что он примет мои слова всерьез. Он, говорили, вообще никому не верил. — Чего-то вы и не можете знать, так как родились гораздо позднее, чего-то слышали в искаженном варианте, но работа ведется.

Дальше он спрашивал о будущем, про Хрущева, Брежнева, нынешних своих «прихлебателей». Я давал ответы по мере знаний и просто думая логически. Тот же Хрущев. Ведь все его потуги с сельским хозяйством, управлением страной или другими идеями происходили от отсутствия образования. Человек банально мало знал, залезая на трон. Они тогда думали только о власти, не подозревая, что страной управлять — это не кукурузу выращивать, а работать в поле — совсем не то же, что в кабинете сидеть и протоколы подписывать. И там, и там нужно думать головой.

— Товарищ Берия, — произнес Сталин, вскинув взгляд на Палыча, — а почему у нас товарищ Новиков имеет всего две, солдатские, незначительные награды?

— Товарищ Сталин, Сергей награжден в соответствии с заслугами.

— Но за последнюю его выходку, — Сталин хитро прищурил глаза, — его не стали награждать. Инициатива, кажется, исходила из вашего ведомства?

Я блин, готов был провалиться. Не стоило мне этого слышать.

— Разрешите, товарищ Сталин, — сказал я, увидев как Берия несколько потерялся.

— Говорите, товарищ Новиков.

— Дело в том, что я не заслуживаю большей награды, чем благожелательное отношение руководства, — произнес я, глядя на Берию, — я хотел бы просто служить народу. Меня и так, наградили, повысив в звании, я и его-то не заслужил. Поэтому считаю, что получил свое, и даже больше. Тем более что нарушил приказ своего непосредственного начальника.

— Слышали мы про ваше разгильдяйство. Но вы выполнили важную работу. Вы и майор Истомин пресекли работу вражеской диверсионной группы. Неизвестно, сколько они здесь натворили дел и еще могли натворить. Это должно быть оценено. Лаврентий, подготовь приказ о награждении.

Берия молча кивнул.

— Работайте, товарищ Новиков. И не надо стесняться своих заслуженных наград. Мы просто так не награждаем.

— Служу Советскому Союзу! — выговорил я.

— А вот вы указывали в ваших донесениях, что к сорок третьему году мы серьезно пересмотрели воинский устав. Ввели погоны, командиров снова стали звать — офицер, и многое другое. А кому не угодил ответ: Служу Советскому Союзу?

— Виноват, товарищ Сталин. Я не знаю.

— Просто, когда принимали устав, армия была рабоче-крестьянская и ответ должен был быть соответствующим. Служить надо не союзу, а — народу! Мы с товарищами подумаем, после того как отгоним немца от нашей столицы, может, и пересмотрим устав, частично. Но вот с погонами, думаю, торопиться не надо.

— Спасибо за доверие, товарищ Сталин, — бодро сказал я, — разрешите идти?

— Идите, Сергей Сергеевич, оправдывайте доверие народа, — произнес Сталин и хитро улыбнулся.

Я повернулся на каблуках и посмотрел на Берию.

— Подожди меня в машине, — сказал он.

Выйдя на улицу, удивился, ночь уже. Глянул на часы — ого. Разговор со Сталиным длился четыре часа. Увидев меня, парень, водитель Палыча, вылез из машины. Достал пачку папирос и предложил мне.

— Спасибо, у меня есть.

— Чего, подождать просили? — спросил он у меня.

— Ага. Только не знаю сколько.

Ждать пришлось около часа. Водитель Берии поделился бутербродами, сказал, что у него так часто бывает. Берия появился неожиданно. Открылась дверь, и он упал на сиденье.

— Проголодался, ну ничего, дома поешь, — Берия был доволен, глаза сверкали под пенсне, несмотря на темень.

— Так, Алевтина Игоревна спит, наверное, давно. Ночь на дворе.

— У нее и ночью найдешь, чем перекусить. Молодец, что не стал на меня ссылаться, когда про награды говорили. Иосиф Виссарионович и сам все прекрасно знает, просто хотел увидеть твою реакцию.

— И как, я не ляпнул лишнего?

— Ему понравилось, раз он приказал наградить. Вместе с Истоминым получишь. Заслужили.

— Ну, спасибо! Лаврентий Павлович, а как на фронте? Где сейчас фашисты?

— Недалеко. Все идет так, как ты и рассказывал. Даже в Туле все совпало. Но и отличия есть, в том, что мы сумели перебросить больше войск за то же время, немцы идут чуть медленнее и, думаю, потери у них больше, чем в твоем варианте. Мы дали шанс проявить себя командирам, которых ты указывал в своих отчетах. Они не преминули отличиться и сейчас задействованы на всех фронтах и воюют. Но и некоторые прежние остались, конечно. И хорошо воюют.

— Это радует. Вот и дом показался.

— Давай аккуратнее, в городе уже замечены начавшиеся беспорядки. Внимательней будь!

— Вас понял. Буду, — сказал я, вылезая из машины. Анатолий Круглов, мой охранник, уже стоял возле машины. — До свидания, Лаврентий Павлович.

— Завтра жду к двенадцати.

Я вылез, спросил у Толи, как дела.

— Да тихо все. Постреливали где-то час назад, Алевтина дергалась.

— Лаврентий Павлович говорил что-то о беспорядках.

— Во-во! Уроды, пользуются случаем. Милиция везде не успевает.

— Ну ничего, кого не пристрелят, те сами разбегутся. Пойдем, есть охота.

Глава 19

С утра дождь хреначил, что твой потоп, который всемирный. Да холодный-то какой, зараза. Да, уже ноябрь все-таки. Как же на фронте-то? Звиздец! После небольшого дождика в сентябре еле пролезали, а что сейчас?! Дорог-то нет вообще, даже направлений не видно.

С мрачным настроением, я завтракал. Зазвонил телефон.

— Опять у кого-то что-то не получается, — сказал я, ковыряясь в тарелке с яичницей. К телефону подошел Андрей. Он тоже здесь ночевал.

— Сергей, тебя! — крикнул он из прихожей.

— Да ладно, правда, что ли? — попытался пошутить я.

— С Лубянки звонят, — серьезно сказал он. Я быстро подошел к нему и взял трубку.

— Новиков.

— Сергей Сергеевич, Лаврентий Павлович приказал срочно прибыть в Мытищи.

— Понял, выезжаю, — я положил трубку. — По коням, пацаны!

Собрались быстро, блин, забыл награды отстегнуть. По фигу, ехать надо. Все равно под шинелью не видно. В Мытищи, значит, на полигон. Кубинка-то не доступна теперь. Под немчурой все. На полигон мы прибыли вовремя. Вся комиссия была в сборе. На КПП я показал удостоверение, и нас быстро пропустили. Вдалеке, примерно метрах в семистах, стоял танк. Тридцатьчетверка. Чего они задумали? На исходную, рыкнув мощным дизелем и выбросив в серое небо столбы черного дыма, выехала еще одна. Красавица. В зимнем камуфляже, а не привычного зеленого цвета. Замерла, вдруг — бах! Старая подопытная тридцатьчетверка, казалось, содрогнулась всем корпусом. Еще выстрел, еще. Пока танк обстреливал жертву, мы с парнями подошли ко всем присутствующим и смешались с толпой. В комиссии было человек семь, технари, какие-то гэбэшники и, видимо инженеры. Их интеллигентный вид бросался в глаза. Когда закончился обстрел подопытной, все пошли смотреть результат. Три попадания, все три борт насквозь. Я тоже посмотрел.

— А в лоб, как? — спросил я, когда вся толпа вернулась на рубеж. На меня обернулись.

— Давайте попробуем, — сказал один человек в кожаной куртке. — Васильев!

Танкист, сидевший на башне, кивнул и забрался внутрь. Снова рыкнул дизель. Машина сделала небольшой крюк и встала, нацелившись в лоб. Выстрел, слабо слышимый звон. Еще выстрел. Подойдя, увидели, один снаряд явно ушел в рикошет, второй попал под башню. И отколол кусок брони.

— Замечательно! — воскликнул кто-то. А чего тут замечательного? Я пока стоял не понимая.

— Товарищи, это была стрельба новыми видами снарядов, — произнес один из инженеров.

— Товарищ капитан, — обратился этот же человек к танкисту, — давайте последнюю новинку.

Капитаном назвали танкиста Васильева, тот кивнул и запрыгнул на броню. Прогрохотали ботинки, танкист скрылся в башне. Рыкнул мотор, лязгнули гусеницы.

— Вытаскивайте трофей! — приказал какой-то чин.

На поле выволокли трофейную тройку. Видимо, вытряхнули из нее мотор и все внутренности. Два тягача отцепили тросы и уехали в сторону. Тридцатьчетверка замерла метрах на шестистах. Выстрел — бабах! Ни хрена себе. У тройки башня упала метрах в трех. Видимо, боезапас не вытащили, вон как рвануло.

— Товарищи, это было действие нового снаряда. Пробивание на дистанции до семисот метров, сто двадцать миллиметров, гарантировано. С километра чуть меньше. Эффективность налицо.

Все кивали головами, трясли друг дружке руки. Что-то говорили.

— А калибр семьдесят шесть миллиметров? — спросил я.

Все опять уставились на меня, просто большинство из присутствующих не имело представления о том, кто я.

— А вы, простите, откуда будете? — спросил какой-то фрукт, одетый в кожаное пальто, с петлицами майора ГБ. Я достал удостоверение и протянул ему.

— Ясно. Товарищ Большаков, — обратился майор к человеку, делавшему доклад, — что там у вас с калибром?

— Совершенно верно. Пока экспериментально, только один. Затем будем расширять, — инженер развел руками.

— Отлично, а долго налаживать производство? — опять задал вопрос я.

— Да в принципе, уже выпускаем, просто сегодня наконец испытали, как следует. Если одобрят, то мы готовы.

— Одобрят, еще как, после таких-то результатов, — заявил я, намереваясь прямо сейчас ехать к Палычу. Хотя ему и без меня доложат. Но свои пять копеек вставлю.

Дорогой я размышлял, как же заработали-то хорошо. Ведь появляющиеся новинки превосходят все, что только могут. Э, так мы не только Гитлера и амеров догоним, мы еще и вперед убежим настолько, что устанут догонять. Ну и хорошо, в той истории мы только и делали, что пытались все время кого-то догнать. Здесь все будет по-другому. Ну и я приложу руку. Особенно на фронт скорей хочется. Скорее бы уже Истомин на ноги встал. Надоело мне в Москве сидеть, хотя вроде и делом занят, но на фронте все же лучше. Это, наверное, во мне говорит азарт. Мы, дети победившей демократии, привыкли жить, как хотим. В магазинах все есть, только деньги успевай зарабатывать. А здесь надо заслужить само право — жить! Здесь честность и порядочность значат многое. Может, я просто не осознаю, что на войне могут убить, что могу попасть в плен. Реально так и есть. Единственный раз было страшно, именно страшно, а не противно или еще что-нибудь, когда врач сказал, что есть подозрение на гангрену. Это когда я осколок словил. Но все обошлось, я на ногах, чуть прихрамываю, но это скорее по привычке, и вроде как и не было ничего. Ни ранения, ни госпиталя. Кто его знает, как это назвать. Пофигизм, дурость, легкомыслие? Не знаю. Даже когда меня «диверсы» взяли, все шло как-то на кураже, что ли? Как в кино, я действовал быстро, мозг работал как у робота. Может, кстати, оттого, что жил я во времена компьютеров, автомобилей и всяческой техники, здорово облегчающей саму жизнь, но в то же время заставляющей все делать быстро. Здесь и время как-то медленно идет. У себя, помню, все чего-то делаешь, торопишься, а времени все равно не хватает, здесь все как-то спокойнее. Я отсутствие сотового заметил только через неделю, наверное. Конечно, он здорово облегчил бы в некоторой степени общение, хотя в то же время я бы уже свихнулся, пытаясь успеть везде и всюду. Так меня отправляют в одно, два места в день, а если бы был телефон в кармане. Берия бы точно с ума сошел. Те дела, что требуют его внимания, увеличились бы в разы, а он и так зашивается.

Но на фронт хочется, хоть ты тресни. Там друзья, там ты реально видишь, что делаешь. Знаешь, что приносишь пользу. А здесь, воюешь с этими чинушами-бюрократами, которые за свое место глотки грызут. Ладно, чего-то совсем загнался. Но на фронт действительно хочу. Деда повидать, ротного, да и Лебедева тоже. Их уже пополнили, скоро отправят под Ленинград. Там, конечно, тяжело будет. Да и где сейчас легко? Войнища идет такая, что легче только уже погибшим. Здесь тоже, немцы рвутся в Москву. Бесноватый Алоизыч гонит войска как на пожар. Да и сами генералы вермахта, в сорок первом еще полны решимости и наглости. Но ничего, скоро Гудериану под Тулой прилетит, весной фон Бок свое получит, а дальше пойдет полегче. Если примут меры и не будут повторять ошибок, то не будет ни Барвенково, ни Севастополя с Керчью. Жукову не придется двести тысяч закопать в болотах на Ржевско-Вяземском выступе. Потому как надеюсь, что максимум к апрелю выпуск новой техники наладят, хоть и не много новинок, но они на самом деле получились на славу. Лишь бы смогли выпускать в нужных количествах. Кстати, Берия говорил, что со снабжением дело заметно улучшилось. Людей кормить стали как следует, а не через раз. Да и самих людей больше стало на фронте. Полки, дивизии начали комплектовать обученными войсками, хоть тоже недолго учат, но все же это уже бойцы, а не крестьяне.

Сибиряки молодцы, в бой рвутся всеми силами, только опыта у них пока маловато и поэтому убыль имеется большая. Но с задачами справляются.

Берия встретил меня, предложив рассказать об увиденном. Рассказал, что видел. Ему понравилось, может, и вправду еще не доложили.

— Люди отдают последние силы, чтобы помочь войскам. Будем надеяться, что начнем выравнивать ситуацию. Сергей, мы подготовили серьезную операцию. Не имея возможности поставлять в нужных количествах оружие и боеприпасы, мы решили переправить в Ленинград, наших изобретателей, — Палыч заговорил о деле.

— Майор Истомин что-то говорил о каком-то важном деле, — проговорил я.

— Да он пока всего не знает, — Берия ухмыльнулся. — И тебе знать не надо.

— Лаврентий Павлович, разрешите ехать с майором Истоминым? — с надеждой спросил я.

— Это еще зачем? — картинно удивился Берия. — У тебя своя работа.

— Лаврентий Павлович, товарищ Истомин говорил, что я ему нужен, — решил врать я. Надеюсь, Истомин подтвердит мои слова.

— А больше ему ничего не надо? — Берия начинал злиться. — Ему предстоит аккуратно провести расследование. Ты же не следователь, хотя и умеешь анализировать. Но там нужен его ум и опыт, это если хочешь и есть главная задача.

— Если не секрет, что случилось? — спросил я, впрочем, не надеясь на откровенность.

— Товарищ младший лейтенант, это не ваше дело. Вы забываетесь, — все, Палыч разозлился.

— Товарищ генеральный комиссар госбезопасности, прошу прощения, но я действительно смогу помочь.

— Чем же, товарищ младший лейтенант? — а теперь ехидничает, вон глаза за пенсне блестят.

— Незамыленностью глаз, нетрадиционным подходом, — я нес такую чепуху, потому что не знал, как еще отвлечь Берию от гнева.

— Все чаще стали происходить утечки из штаба Ленинградского фронта, — Берия все же решил что-то рассказать, но взял приличную паузу.

— Лаврентий Павлович, опять диверсанты? — вставил я, решив сократить ее.

— Не совсем, хотя и без них никуда. Хуже то, что тут похоже свои. Все, данные, что идут из центра, тут же становятся известными Абверу, — Берия опять взял паузу, а я опять вставил:

— Стукачок завелся знатный.

— Более того. Стучит так, что мы не можем ничем помочь городу. Где бы ни планировали наладить проход для снабжения города, противник тут как тут — и ничего не получается. Короче, Сергей. Истомин тебе все объяснит.

— Так вы меня отпускаете? — воскликнул я удивленно. — И как майор мне что-то объяснит, он же в госпитале? Когда же предстоит операция? — из меня посыпались вопросы.

— Уже нет, говорит, что в порядке. Убедил врачей отпустить. Таким образом, нужно скорее это сделать. Если честно, нам на руку его активность, так как заменить его не кем. Все наши люди заняты, а он уже давно работает по этому делу. А с блокадой Ленинграда нужно кончать, мы не можем позволить себе такие жертвы. Хоть такое и было, в твоей истории, нам это абсолютно не надо. Плюс, нужно доставить в город военспецов, чтобы разворачивали нужные производства. Эвакуации заводов не было, соответственно мощностей хватает, дополнительные танки, пушки и стрелковое оружие позволят обеспечить наши войска. И самое главное, нужно срочно наладить поставку продовольствия. Ты такие ужасы рассказывал, что товарищ Сталин, после того как прочитал о жизни людей в осажденном городе, три ночи не спал. А он и так мало на сон время тратит, сил-то набираться надо, он ведь уже не молодой.

— Я все понял, Лаврентий Павлович. Можно вопрос?

— Да, конечно, — Берия смотрел на меня открытым взглядом, располагающим к беседе.

— Истомин говорил о том, что просил прислать ему мою бывшую группу разведчиков, дадут?

— Лебедев, комдив 235-й, если не помнишь, когда узнал, зубами в них вцепился. Когда ты их так успел натаскать, что они лучшими в дивизии стали? И даже в корпусе.

— Да ничего я не делал. Просто объяснил парням, простите, товарищ Берия, я вам приведу слова из мемуаров одного немецкого генерала. Если Германия могла бы себе позволить так транжирить жизни солдат, как это делают советские комиссары, она давно бы выиграла эту войну. Это о том, как в Германии ценят простых солдат. Если слушать политруков, то надо обязательно идти в последний и решительный с голой жопой на танки. Кому от этого польза будет? Хоть и пришлось объяснить, но я смог до них довести, что тихо, аккуратно, вдумчиво бить врагов гораздо полезнее. Ведь оставаясь в живых, убьешь врагов намного больше. Тем самым поможешь своим же близким. А сдохнуть во весь рост — большого ума не надо.

— Да, к сожалению, многие безграмотные представители партии, находящиеся на должностях политруков, не думают о ценности жизни простого солдата. Но это тоже сверху идет. Один сказал, другой пересказал и дополнил от себя, а до пятого дошел уже полностью перевранный приказ. Мы пытаемся это искоренить. Уже запрещено политрукам и особистам отменять приказы командира или приказывать что-то самим, не согласовав это с командиром подразделения. Делаем все, что можем. А разведчики вам будут! Лебедев, конечно, ворчал, но есть дела более важные.

Он еще пару минут говорил о сложности задания, о том, что не хочет меня пускать на фронт. Я продолжал настаивать на своем участии, поняв, что все уже решено: я — еду!

— Тебя один раз уже отправили на фронт, рассказать, что вышло? — Берия нервно кинул карандаш, который держал до этого в руках, на стол. — Слушай, Сергей, а ты выполнил поручение товарища Сталина? Это я про песню для парада 7 ноября, подготовил? — вдруг сменил тему нарком.

— Конечно. Я и думать не буду даже, так как лучшей и более подходящей к месту, еще не написали.

— Что за песня? — спросил с интересом Палыч.

— «Вставай, страна огромная». Лучше нет ничего!

— Я знаю эту песню. Иосиф Виссарионович ее и хотел, но подумал, что может у потомков есть что-то лучшее?

— Товарищ Берия, это именно то, что надо, особенно сейчас.

— Хорошо, можешь идти. Сейчас ко мне прибудет Александр, нужно поговорить, а ты подожди его в приемной. И не уходи, я еще позову.

— Разрешите идти? — отчеканил я.

— Иди, — коротко ответил нарком.

Выйдя в приемную, столкнулся с Истоминым. Видимо, Берия хотел поговорить с нами порознь.

— Ну, здравствуй, младший лейтенант, — произнес Истомин и протянул мне руку. Я пожал ее.

— Здравия желаю, товарищ майор. Как ваше здоровье?

— Не дождешься, — шутливо бросил Истомин, направляясь к двери в кабинет наркома, — подожди меня.

— Жду. Мне товарищ Берия приказал ждать.

Присев на стул, задумался. Как же они решили меня отпустить, ведь явно не расценивают как матерого следака? Да я и рядом не стоял. Но они меня привлекают. Ладно, на фронте был уже, может, и здесь сгожусь.

— Ты уверен, что его нужно туда тащить? — спросил всесильный нарком.

— Да, уверен. Я видел, как у него глаза горят, он на месте соображает втрое быстрее. Чутье ли сказывается, или еще что, не знаю. Но он хорошо чувствует ситуацию, — отвечал полковник Истомин. — Ему известно о сути дела?

— Нет, посмотришь, сработает ли у него его чутье, про которое ты мне твердишь. Только пусть следит за языком! Все идеи, мысли или предложения только через тебя. Никто не должен знать больше, чем требуется. Товарищ Сталин, вообще, был против его привлечения, я настоял, по твоей просьбе. Так что с тебя и спрашивать буду. И не только я! Позови его.

— Я все понял, Лаврентий Павлович. — Истомин встал и вышел.

Выглянув из открытой двери, майор обратился ко мне:

— Зайди!

Мы встали с майором перед Берией.

— Товарищи, мне поручено вас наградить, так как времени нет, да и выставлять напоказ вас не нужно, я сделаю это сейчас.

Берия вернулся к столу, взял две коробочки и какие-то бумаги. Повернулся к нам.

— Товарищ майор государственной безопасности, за проведенную операцию по выявлению особо опасных преступников и по совокупности заслуг вы награждаетесь правительственной наградой «Орден Ленина», и присвоением внеочередного воинского звания — старший майор государственной безопасности.

— «Ого, вот это Истомин взлетел!» — пронеслось у меня в голове.

Дальше Берия повторил почти то же самое относительно меня и вручил мне Орден Боевого Красного Знамени. Мы со старшим майором ГБ синхронно козырнули, и Берия нас отпустил.

— Не знаю, что у вас получится, мне бы твою уверенность, старший майор, — пробормотал тихо нарком, когда дверь за нами закрылась.

— Идем, — произнес Истомин, когда мы оказались в приемной. Было видно, что он о чем-то сосредоточенно размышляет.

— Идем, — протянул я, — пока, Дима.

— Счастливо, удачного дня, — ответил мне и скользнул взглядом по нам обоим секретарь Берии.

В машине Истомина мы молчали, он заговорил со мной, только когда прибыли к подъезду дома, где я временно жил.

— Собирай вещи и едем на аэродром. Там встретимся с твоими друзьями, — сказал старший майор.

— Так парни уже здесь? — вскрикнул я радостно.

— Чего орешь-то? Здесь, сегодня прибыли. Их разместили прямо в казарме у летунов. Впереди долгая дорога, с нами еще эти, изобретатели, едут.

— Почему долгая, мы что, не полетим?

— Во-первых — погода! Во-вторых — инспекторские обязанности с меня никто не снимал. Где-то под Тихвином потерялся артполк и приданный ему полк пехоты. Много разрозненных подразделений. Надо искать и помочь с их объединением, — зло процедил Истомин, — так что грузимся на поезд, а километров за сто до Волхова нас сгрузят. Дальше двинем на машинах, а потом, может, и вообще пешком. Как получится.

— А как же научники? У них, наверное, оборудования вагон? — я недоумевал.

— Ящики, как снарядные. Пять штук. Да должно все получиться. Хотя сам не понимаю, почему ученых с нами отправляют. Запланировано наступление под Тихвином и Волховом. Войска постараются отжать фрицев, ну а мы попытаемся проскочить под шумок. Увидишь, короче, там такие силы задействованы, нам крайне важно попасть в город, — майор еще что-то говорил, но я уже думал о предстоящей поездке.

Поднявшись в квартиру, собрал вещи. Да и чего там собирать-то. В сидоре все уместилось. Только форму старую одел. Попрощался с нашей доброй хозяйкой, которая все уговаривала поужинать, и спустился обратно к Истомину.

Берию даже просить не пришлось, водителя Андрея и охранника Толю я брал с собой. Лаврентий Павлович сам указал на этот момент, я лишь порадовался. И сейчас они тоже подъехали к дому.

— Серег, мы готовы, — за обоих сказал Круглов.

— Тогда давайте, за машиной старшего майора. Только я с ним поеду, надо многое обсудить.

Но выпытать у Истомина маршрут, имена тех, кто едет с нами, не вышло. Сказал, что в свое время сам увижу.

Глава 20

Приехали на аэродром, когда уже стемнело. Ноябрь во всей красе. С утра был снег, но уже подтаял, и на улице было темно. Темно-серые тучи висят на одном месте, не давая пробиться солнечному свету. Да еще и темнеет так рано, что, казалось, и не светало.

Когда увидел ребят, сердце застучало сильней. Потому как увидел — Его!

Как рассказал майор, нашей группе требовался связист, а учитывая, что разведку забирали в 235-й, решили взять и связиста. И взяли деда. Тот, конечно, ничего не знал, он и вниманию с моей стороны удивился, но майор что-то ему наговорил и он успокоился.

— Сергей, ты всех знаешь, познакомь ребят друг с другом, — обратился ко мне Истомин.

Я быстренько представил всех, парни пожали руки. Я очень рад был видеть друзей. Обнимались, хлопали друг дружку по спинам. Один Иван, дед то есть ничего не понимал. Ну, так он первый раз с нами идет. Только высказал замечание, что вроде два месяца назад, я, как и он, был рядовым, а теперь младший лейтенант ГБ.

— Ну, теперь и я, может, подрасту. Вон мужики моложе меня, а все уже в званиях. Глядишь, и мне достанется.

— Будешь так же служить, как эти трое — достанется, — ответил ему Истомин.

— Ну, вы как, поправились? — спросил я, когда страсти немного улеглись.

— Да все в порядке, командир, — за всех проговорил Зимин, как старший группы, — командуй.

— А вот командовать нами будет, старший майор ГБ Истомин, прошу любить и жаловать, — ответил я.

— Мы готовы. Только у нас оружие забрали, когда сюда везли, — подал голос Вано.

— Все отдадут, даже добавят, сейчас распоряжусь, и еще, ко мне обращаться как прежде, просто, товарищ майор. Все ясно? — майор направился в штаб.

— Ясно, — хором выпалили все.

— Ну что, не жалеете, что я вас с отдыха сдернул? — спросил я, обращаясь к парням. Те в один голос начали смешно ворчать.

— Вот, сидели, никого не трогали, а тут бац! Собирайтесь, в распоряжение Новикова поступаете, — а это подал голос казах.

— Ну, так можно и обратно отправить, — уже смеялся я.

— Не-не! Мы с тобой хотим, хотя с тобой у нас дырок прибавляется, — у Мурата от смеха глаза вообще превратились в две щелки.

— Да фигня! Я вам заплаток нарежу, из первого же пойманного языка.

Вернулся майор, сообщил, что выезжаем прямо сейчас, правда, сначала загрузимся оружием. Оружия нам дали, блин, роту можно вооружить. Нет, это, конечно, зашибись, но таскать мы его замучались. Одних патронов — два ящика. Парни похватали ППШастики, даже Истомин взял. Я, увидев СВТ-40 с оптикой, выпросил ее. Уж больно понравилась, когда на испытаниях стрелял. Тем более, что эта уже была модернизированная. Хотя, что там переделали, мне никто не сказал. Внешне все было, как и раньше. Дали нам и пулемет. Дисков к нему несколько штук. Как обычно, пулемет всучили «Здоровому Вано», да он и не сопротивлялся. Только посетовал, что лучше бы МГэшник дали. Он ему, видите ли, больше нравится.

— Из МГ я как на швейной машинке строчу, — Вано осклабился.

— Ты еще и шьешь, такими-то ручищами? — спросил у него Зимин. И все хором заржали.

— Товарищ Жуков тоже одежду шил, ничего в этом зазорного нет, — ответил серьезно вместо Вано Истомин. А Мурат добавил:

— Все одно, у первого же немца МГ утащишь! — И все опять прыснули от смеха.

Да, когда снаряжали магазины и диски к пулемету, обратил внимание, что к «папашам» тоже были магазины рожкового типа, а не диски.

Порадовала новая форма. Камуфляж здорово походил на городской из моего времени, его только начали шить и не известно, пойдет ли он в основные войска. Попроще, чем в двадцать первом веке, конечно, но это уже был камуфляж. Порадовали и разгрузки, их еще и довели до ума, от того, что я сшил, отличий было немного, но они как-то серьезней были, что ли. Я-то на коленке тогда сваял, а тут уже фабричное производство.

Гранат дали целый ящик, причем там были и новые, дымовые. Классная вещь, видел на полигоне, выдают густой дым разных цветов. Когда все оделись, подогнали снарягу, я офигел. Передо мной стояли солдаты, практически не отличимые от солдат моего времени. Отличия были минимальны. Броники бы еще, но их пока не сумели воспроизвести так, чтобы в них можно было бы двигаться.

Оружие пристрелять решили, когда будет первая остановка, где-нибудь по дороге. Едем-то практически в сторону от фронта, можно будет без опаски пострелять. Истомин захватил на всякий случай еще пару ПП и одну СВТэшку. Про запас.

Ехать предстояло на грузовую железнодорожную станцию, находящуюся за городом. Там нас должны будут погрузить на платформу. С этим составом мы доедем до Сонково, там должны прицепить к другому эшелону. Но до Тихвина все равно не доедем, чтобы не рисковать, будем сходить раньше.

Как выяснилось, когда мы выехали, ученые будут ждать нас в Калязине, их туда по воздуху доставят. Кого-то из Москвы, кого-то — из Горького. Поезд нужен был для того, чтобы быстрее, а главное без расхода горючего, прибыть ближе к фронту. Наша колонна состояла из одной «эмки», той, которая была закреплена за мной, грузовика «трехтонки» и «эмки» Истомина. Свою машину Истомин брал исключительно для изобретателей. ЗиС был новенький, кузов затянули брезентом. Парни, выпросили на аэродроме какой-то ветоши, ехать-то не одни сутки, устроили себе целое лежбище. Ящики с патронами, канистры с топливом разместили и закрепили у бортов, в тылу-то, наверное, не обстреляют, а сами развалились по центру. Я сел с Истоминым в легковушку. За руль, конечно, уселся Андрюха — мой водила, это же его машина. Толя тоже забрался к нам, так как функцию охранника, с него никто не снимал. В грузовик водителем дали какого-то седого дядьку, лет пятидесяти, его с собой из штаба на аэродроме привел Истомин. Сказал, что этот дядька — отличный водила. Михалыч, так он назвался, с грузовиком был на ты. Сразу видно опытного шоферюгу. В эти времена профессия водителя была в почете. И он ей соответствовал на все сто.

Я спросил у майора, будут ли еще люди, научников-то охранять? Тот ответил, что охрана находится уже с ними. Да, жаль «бэтээров» еще долго не будет. Ехали бы и не парились.

Погрузили нас быстро. На станции техники уже не было, вся стояла на платформах. Нам досталась последняя в эшелоне. Пока водилы загоняли технику, мы с Истоминым прошли вдоль поезда. Солдаты укрывали технику брезентом, натягивали маскировочные сети.

— А у нас нет, — сказал Истомин.

— Не понял, товарищ старший майор?

— Говорю, у нас нечем накрыть, — майор развел руками.

— А-а-а, так может, поискать где? — спросил я.

— Да где ты чего найдешь? — Истомин сплюнул под ноги. — Ладно, так доберемся.

К нам подошел дядька в фуфайке и сообщил, что эшелон отправляется через пять минут.

— Давайте, товарищи командиры, грузитесь. А то без вас уедут, — слегка съехидничал дядька.

Мы вскарабкались на свою платформу и забрались в машину.

— Скажи своим, чтоб спирту оставили, а то весь выхлебают. Там его целая канистра, — серьезно сказал Истомин.

— Да вы что, товарищ майор. Я отвечаю за людей, не притронутся даже. Не дети, — ответил я, недовольно глядя на Истомина.

— Да кто их знает, вдруг охренеют от количества, — продолжал майор.

— Я знаю, — отрезал я и вылез из «эмки». Придерживаясь за нее, двинулся в сторону грузовика.

Поезд уже набирал ход, поэтому трясло прилично. На какой-то станции, примерно в двадцати километрах от Москвы, наш эшелон завели на запасник. Пропускали состав на Москву.

— Тяжелые танки везут. Видимо, протащили наконец. Состав из Ленинграда, два месяца добирается. Город в кольце, железка не доступна, а этот где-то в запаснике стоял, — майор поморщился.

Я смотрел на проплывающие мимо платформы с огромными танками, укрытыми брезентом. Даже не видя их полностью, ощущается мощь и сила, исходящая от этих гигантов.

— КВ? — спросил я у майора.

— Ага! Вот еще снарядов новых им подкинут и вообще красота.

— Зашибись! Немцы обосрутся теперь. Побольше бы их еще.

— Делают сколько могут, переправлять никак. Да и не только ведь под Москвой нужны. Хотя новинки в основном, конечно, идут сюда. Надо отогнать фашистов от столицы. На другие фронты тоже идут пополнения, но пожиже.

— Главное, что они вообще идут.

Пока разговаривали, к нам подошел рабочий с перегона.

— Вы на Сонково идете? — спросил он нас.

— Да, — ответил Истомин, — а что?

— Придется подождать. Сообщили только что, еще эшелон идет, будет через полчаса. Почему-то раньше вышел, должен был только через час. Так что придется пропустить.

— Как скажешь, отец, — майор хлопнул слегка рабочего по плечу, — а скажи, можно где неподалеку немного пострелять?

— Это в кого пострелять? — испуганно пролепетал старичок.

— Да ни в кого, отец. Просто оружие проверить надо. На фронте некогда будет.

— А-а-а! — воскликнул стрелочник. — Ну, так идите в лесок. Недалеко, вон за диспетчерской, — и махнул рукой, показывая направление.

Крикнув мужиков, мы с Истоминым пошли вперед. Парни догнали нас, принесли наши стволы. Я, прошагав вдоль леса триста шагов, повесил на ветку пустую банку из-под тушняка.

— Ну, давай, снайпер. Покажи, на что способен. А то отберем винтовку, — ехидно сказал Истомин.

— Сами такие, — ответил я. Ща я вам покажу, как стреляют в моем времени. Расчехлив винтовку, зарядил. Проверил прицел. Первая пуля пролетела почти в метре от цели. Ой-ей-ей. Не опозориться бы.

— Поправку сделай! — крикнул майор. — На прицеле.

Я, сделав несколько щелчков, вновь прицелился. Бах! Уже ближе, но теперь высоковато. Еще подкрутил, теперь и вертикаль. Ветра нет, прямой выстрел. Бах! Банка звякнув, осталась на месте.

— Блин, только зацепил, что ли? — пробормотал я, подходя к висящей банке. Ни хрена себе, четко по центру банки была сквозная дыра. Это с какой же скоростью пуля летит, что, пробив навылет, банка осталась висеть?

— Зашибись! Прямо мечта, — сказал я, вернувшись к ожидавшим парням.

— Попал? — спросил Зимин.

— А то! Попробую еще подальше отойти. — Пара магазинов, и я этой «Светкой» буду гвозди забивать с полукилометра.

Отсчитав еще полторы сотни шагов, я повернулся и встал на колено. Парни отошли к лесу, чтобы не мешать. Вскинул винтарь, прицелился. Бах! Через секунду, бах!

— Серег, я сбегаю, посмотрю, — крикнул мне Зимин.

— Давай! — я поднял винтовку стволом кверху и пошел к ним. Сбегал этот сайгак быстро.

— Три дыры. Ну, ты могешь! — удивился Истомин. — И это с колена, молодец.

— Старался. Давайте пацаны. Шмаляйте, да пойдем. А то уедут без нас. Вон уж встречный слышно, — и, правда, где-то слышались гудки приближающегося состава.

Парни выпустили по магазину патронов. Кто-то в дерево стрелял, кто-то по моей же банке. Конечно не с такого расстояния. Майор тоже немного пострелял.

— Идем, — обратился к нам Истомин. — Оружие почистим потом, когда ехать будем.

Пока шли, прошел встречный. Этот был уже практически без техники. Теплушки да три платформы с орудиями.

Истомин попросил у парней ветоши и расстелил на досках тряпку. Разобрав ППШ, начал чистить. Я пару минут думал, как правильно разобрать свою винтовку. Вот уж сколько раз удавалось из нее стрелять, а до чистки как-то и не доходило. Помог все тот же Зимин. Медленно разобрал, показывая, как и что снимать. Почистив, нагара было немного, ствол-то новый, настрела всего магазин, собрал уже без посторонней помощи. Для закрепления разобрал и снова собрал. Щелкнул бойком. Порядок. Остальные закончили намного раньше меня.

Наш поезд тем временем тронулся, начал набирать ход. Когда я завернул винтовку в брезент, ко мне подсел дед.

— Слушай, Сергей, скажи, почему именно меня взяли? Ведь я же на передовой-то почти не бывал. А тут в такую группу попал?

— Да я и сам не знаю. Не я ведь группу-то укомплектовывал, — не говорить же ему, что Истомин его взял, потому что Иван — мой дедушка. Во блин, был бы номер.

— А как у тебя получилось аж в Москву попасть? — не унимался дед.

— Как-то само собой. Удачное расположение звезд на небе, давай спать, скоро Калязин, там грузиться еще, а потом ехать долго. Надо выспаться впрок.

Улеглись спать. Под монотонный перестук колес я уснул как младенец. Снилось мне мое время. Жена, дочь. Кладбище. Тьфу ты, черт. Кто-то мне в ухо зарядил! Распахнув глаза, я уставился на Истомина, который приготовился мне пощечину залепить.

— О! Третий раз не пришлось! — майор опустил руку. — Ты чего разрыдался-то и сжался весь как пружина? Аж кулаки хрустели.

Я протирал влажные глаза, пытаясь понять, что происходит. Щека зудела.

— Сон, что ли, плохой? — продолжал майор.

— Если вам собственная могила приснится, это хороший сон, или плохой? — решил рассказать я.

— Даже так? Я, кстати, и не спрашивал раньше, у тебя ТАМ кто-нибудь остался?

— Из самых близких, отец, жена и дочь, — ответил я и отвернулся.

— Да! Прости, тяжело тебе, наверное, — их во сне видел?

— Да, у своей могилы. И приснится же такое. Жена после смерти моего родного брата несколько месяцев назад часто говорила, что не представляет себе, как бы стала жить без меня. А тут на тебе.

— Сколько дочке? — голос у майора подрагивал.

— Полгода всего было, когда я взорвался. А во сне на вид лет шесть. Может, не забыли, навещают могилку?

— Ну, раз ты так видел, то, наверно, так и есть.

— Слушайте, товарищ майор, а ваши где? — Мне тоже стало интересно, да и хотелось стряхнуть воспоминания.

— Должны быть в Ленинграде. Я тебе рассказывал, что я оттуда. У меня тоже жена Аленка и дочь Катюшка. Доче пять сейчас. — Теперь и майор отвернулся.

— Прибудем в город, познакомите? — я решил подбодрить Истомина. Воспоминания о родных терзали души всем, кто был далек от своих любимых.

— Обязательно, знаешь, как у меня Аленка готовит? Ух! Пальчики оближешь. А Катеринка рисует хорошо. Ей портреты особо удаются. Скажу, чтобы тебя нарисовала.

— Да, с удовольствием. Особенно еды хочется домашней, с любовью приготовленной.

Мы разговаривали еще долго, подбадривая друг друга. Майору было, конечно, легче, его родные наверняка были живы. И он тоже это чувствовал. Поэтому старался меня утешить. Хотя хреново у него это выходило. Я ведь и раньше вспоминал часто, но старался гнать от себя эти мысли. Толку думать о том, чего не вернуть. Вначале я еще думал, вот, может, вернусь, когда время придет, и все пойдет как раньше. А потом понял, нет, меня ведь ТАМ — убило! Подорвался я. Дали мне второй шанс, так и использовать его надо. Вот, наверное, почему я и безбашенный такой. Ведь я уже умер. Поэтому ни хрена я не боюсь еще раз умереть. Только сначала сделать хочу побольше.

В Калязине нас прибавилось. Инженеры, загрузив вещи, довольно быстро запрыгнули на платформу. Охранники подавали нам ящики с оборудованием. Тяжелые, зараза. Размещались, когда поезд снова начал движение. Ехали мы долго. Поезда в эти времена ходили намного медленнее. Часто останавливались. То пропускали встречные, то паровоз меняли. В Сонково нас прицепили к другому составу, следом за вагоном, облепленным пломбами. Потом в Чагоде отцепили. Стояли примерно два часа, пока подошел новый эшелон. На этот раз последняя пересадка. Двигался состав напрямую под Тихвин.

Бойцы наши шутили. Рассказывали истории, кто о чем. Я сидел рядом с дедом, тот рассказывал о семье.

— Как у тебя братьев и сестер зовут? — спросил я деда. Просто хотелось разговор завязать.

— Михаил и Нифонт — братья. А сестренки — Сашка с Юлькой. А что?

— Да просто интересно. Столько детей в семье, — я изобразил свое удивление, ведь всех их знал, кроме его братьев, правда. Они умерли до моего рождения. А бабушку Шуру и Юлю знал очень хорошо. Более того, с последней я прожил в одной квартире двадцать лет. Пока не женился и не переехал. Она с нами жила. В смысле с моими родителями. Бабушке сейчас всего-то двенадцать лет.

— А у нас в деревне у всех много детей. Родители, конечно, уже пожилые. Но работают. Отец в первой мировой воевал, в плену был, бежал. Братья сейчас воюют. Где, даже и не знаю.

— Да. Сейчас все воюют, — поддакнул я.

— Сколько фриц силы накопил, когда хоть кончится? — как бы сам с собою говорил Иван.

— Нескоро, это точно.

— Думаешь? Вроде столько войск насобирали. Мы вон, в запасном пока сидели, так к нам кого только не привозили. И из Сибири, и с Дальнего Востока. А этих, — он показал на казаха, — вообще море.

— Что ж поделать, надо всех поднимать. Зато как соберемся с силами, так врежем.

— Это точно, — подхватил подошедший Зимин, — замучаются ноги уносить. Серега, а ты чего в Москве-то делаешь? Делал точнее?

— Да отдыхал, можно сказать. Вас дожидался, — рассмеялся я.

— А мы так и думали, — подхватил Мурат. Тоже подсевший к нам.

Разговоры были долгими. Конечно, раньше-то и времени свободного столько никогда не было. Встретимся, — в бой, встретимся — в бой. Я ведь полностью осознал, что нахожусь в другом мире только когда в госпитале лежал. Там времени было много, вот и думал обо всем сразу.

Эшелон двигался дальше почти без остановок, но медленно, как будто его лошади тянули.

Все успели выспаться, поесть не один раз. Я со скуки СВТэшку изучал. Раза после десятого мог очень быстро ее раскидать и заново собрать. ТТэшник тоже почистил. Хотя уж давным-давно не стрелял из него. Пусть, лишним не будет.

Погода стояла дрянная, приходилось все время сидеть в кузове ЗиСа. То снег идет, то дождь ледяной, холодно уже. Все сидели в новинках — бушлатах. Точнее — фуфайках, конечно, но зато и они были черно-белые, с переходом в серый цвет. Во наделали. На станциях, когда стоим, на нас во все глаза таращатся. Когда по приказу майора его водитель достал их из машины, я офигел.

Наши научники не сидели без дела. Среди них я узнал только Судаева. Алексей Иванович был бодр, сначала забрался в кузов ЗиСа, достал какие-то бумаги, что-то писал. Потом вылез, подойдя к майору, долго ему что-то объяснял. Увидев меня, свернул разговор.

— Здравствуйте, Сергей Сергеевич! — радостно воскликнул он. — Вот мы опять с вами встретились.

— Здравия желаю, Алексей Иванович. Зовите просто по имени, какой я к черту Сергеевич? Вы старше, я еще салага. — Мне было стыдно, когда люди старшие по возрасту обращались ко мне на вы. Правда, прежнему мне, из той жизни.

Судаев почти ровесник. Но все же.

— Так уж привык. Родители так воспитали. Я хотел вас поблагодарить, за помощь и содействие. Дело наладилось. Вот едем теперь в Ленинград, там нужно внедрять в производство.

— Ясно, а эти двое, что с вами, ваши помощники? — спросил я, показывая на сидящих неподалеку мужчин.

— Нет, они по своим делам. Тот, что справа, на танках специализируется, а второй — о-о-о! Этот человек — спец по боеприпасам. Гранаты, патроны, снаряды, даже бомбы авиационные — все в его ведомстве. Сейчас доводит новый патрон, «промежуточный». Симонов под него уже карабин сделал. Хорошая вещь получается.

— Хорошо, когда люди стараются. Нам всем это только поможет.

Подошел Истомин.

— Сергей, отойдем! Извините, Алексей Иванович.

— Ничего, ничего. Мне надо идти поработать, — подскочил Судаев и залез опять в кузов.

— Ты лишнего не болтай! — строго сказал Истомин.

— Вы о чем? — я удивленно посмотрел на него.

— Про Судаева. Ляпнешь чего лишнего, расхлебывай потом, — отчеканил майор.

— Да, вообще-то ничего такого не хотел говорить.

— Уверен? Любая лишняя информация может сказаться на работе! Не надо людям сейчас много знать. Пусть не забивает голову. Все для победы! Понял меня? — майор был, конечно, прав.

— Да, конечно! Вы абсолютно правы.

Майор, действительно был прав. Эти ученые — очень увлекающиеся люди. Отмочу намек на какой-нибудь подствольник, а он им голову забьет и по основной проблеме работать перестанут.

Мы приближались к месту, где нас должны сгрузить. Дальше двинем своим ходом. Водилы уже начали проверять и без того проверенные машины. Что-то подкручивали, подтягивали, протирали. Бойцы занялись оружием. Там, откуда мы поедем на машинах, уже до фронта близко. Возможны и диверсии, и еще какие-нибудь неприятности. Я сел в машину к Истомину. Тот рассматривал карту.

— Как двигаться будем? — спросил я.

— Да вот думаю. Хочу пару твоих бойцов вперед на «эмке» пустить. Как дозор. Сами в грузовике поедем. Инженеров сзади пустим, — ответил майор, не отрываясь от карты. — Нам до Ладоги дойти надо. Там попробуем на связь с нашими выйти.

— Ясно. А если там бои сейчас? Я за научников переживаю.

— Естественно, там бои идут. Но «головастики» у нас тоже не пальцем деланные. Судаев сам отлично стреляет, даже свой ППС прихватил. Все парням объяснял разницу с ППШ. Да и остальные не подведут. Нам надо найти местечко, где сможем пролезть. Фронт там не сплошной стеной стоит, должны пройти.

— Стрелять-то одно, а воевать — совсем другое. Я ведь тоже ни разу не воин. Так, пришлось малость поучаствовать.

— Ты это тем фрицам расскажи, кого ножом в лесу резал. У тебя их, наверное, на личное «Новодевичье» уже набежало.

— Так тож когда было? Да и не так уж и многих я отсюда спровадил. — Я смутился. Я ведь и правда себя за вояку не считал.

— Короче, отставить панические бредни! Мы выполним задание любой ценой и точка.

— Да я разве против, сам просился.

Глава 21

Нас отцепили от состава ночью. Еще около двух часов потратили на выгрузку. Когда все заняли свои места в машинах, наконец тронулись в путь. Дорога, несмотря на погоду, была вполне нормальной, еще и подморозило на ночь. Шла дорога почти параллельно железной. Откровенной жижи попадалось немного. Первыми, как Истомин и хотел, выехали разведчики. За руль «эмки» сел Зимин, Мурат с ним рядом, а сзади развалился Вано, со своим верным другом — пулеметом. Ехать нам предстоит долго, отделились от эшелона мы специально, у Истомина задание свое. Двигались медленно, давая возможность дозору оторваться. Все сидели тихо, вглядываясь в ночь. Скоро доедем до леса, дорога идет прямо через него, я по карте смотрел. Через несколько часов вернулся наш дозор. Остановились, но из машин никто не вылезал.

— Товарищ старший майор госбезопасности, разрешите обратиться? — подбежал к нашей машине Зимин. Мы сидели в кабине. Истомин, глянув на него, проговорил:

— Что случилось, сержант? Говори скорее.

— Впереди через пару километров пост, наши стоят. Мы посмотрели, но не показывались. Да и шумновато там, артиллеристы вроде.

— Вроде или точно пушкари? — недовольно сказал майор.

— Извините, товарищ майор, близко не подходили. Но судя по возне, они.

— А что за возня? — с интересом спросил Истомин.

— Да как будто пушки ставят. Грохочут, лязгают, но двигателей не слышно, значит, не танки. Людей много, в лесу копошатся.

— Ясно, есть хотите?

— Можно, — ответил Зимин.

— Так, давайте все на отдых. Через час выдвигаемся, — распорядился наш старший майор. — Вы опять вперед поезжайте, попробуйте опознаться. У меня на карте, в районе пяти километров, должно быть еще пусто. Посмотрим. Неужели немцы ударили так, что наши опять отошли? Или это и есть наши «потеряшки» из пятьдесят четвертой?

Все сгрузились и занялись приготовлением пищи. Точнее, просто развели костер и разогревали консервы. Перекусив, Зимин убежал, дозорная «эмка» развернулась и снова исчезла в темноте. Мы постояли еще с полчаса и двинулись вслед. Но уже через несколько километров водитель резко дал по тормозам. На дороге стоял человек в нашей форме и с винтовкой в руках. Истомин хотел было выйти, но я удержал его за руку.

— Пусть сам подойдет, — тихо сказал я ему. Солдат и, правда, медленно подходил к нам.

Наш водитель высунулся в окно.

— Кто такие? — спросил неизвестный и поднял оружие выше. Мы с Истоминым уже вытянули свои пистолеты. Майор сидел у окна и смотрел в кусты справа, пытаясь разглядеть, нет ли там кого.

— Красноармейцы! — ответил наш водитель и улыбнулся. Михалыч оказался еще тем шутником.

— Что вы здесь делаете? Кто старший? — продолжал свой допрос боец.

— Товарищ красноармеец, представляться нужно, подойдите сюда, — а это уже подал голос Истомин. Боец осторожно обошел машину и, подойдя к дверце, вскинул руку к пилотке.

— Красноармеец Хватов, — доложил боец, демонстрируя свое неудовольствие, — а вы кто, товарищ командир?

— Старший майор госбезопасности Истомин, — рявкнул майор и показал свое грозное удостоверение, так как на одежде не было знаков различия, — и чего так рявкать? Откуда парень знает, кто мы такие?

Красноармеец вытянулся в струну и, казалось, перестал дышать.

— Виноват, здравия желаю, товарищ старший майор госбезопасности.

— Вольно, боец. Что вы тут делаете? — Истомин вылез из машины и встал перед Хватовым.

— Направлен в дозор командиром отделения, сержантом Бузько, — четко отчеканил Хватов, — осматриваю местность вокруг расположения.

— А почему один? — майор продолжал осматриваться.

— Да втроем мы вышли, бойцы в лесу сидят. Решили все не выходить.

— Зови своих, поговорить нужно.

Я тоже вылез из кабины, закурили.

— Вроде не похож на немца? — спросил меня Истомин, когда боец умчался к лесу.

— Да, свои, наверное, только странные какие-то. Впереди пост стоит, а они еще дозоры отправляют.

— Ну, в принципе молодцы. Зато контролируют подходы.

— Вам виднее, — сказал я и отошел в сторону.

К майору подбежали трое бойцов. Представились. Истомин о чем-то их спрашивал, те отвечали. Затем козырнули и направились в лес. А к нам уже подъезжал наш дозор. Зимин доложил, что дорога свободна. Впереди две батареи гаубиц стоят. Тылы, так сказать.

Усевшись по машинам, мы снова тронулись в путь. Но спокойными оказались лишь десяток километров. Откуда начался обстрел, я так и не успел понять. Когда впереди разорвался снаряд или бомба, хрен их разберешь, Михалыч ударил по тормозам и вывернул руль. А рядом уже вовсю гремели новые и новые разрывы. Михалыч направил машину к лесу, туда вроде не долетали. Остановившись, бойцы посыпались горохом из кузова. Инженеров Истомин направил в лес, сам пошел за ними. Мы с бойцами залегли возле машин, так как вокруг уже вовсю грохотали выстрелы из стрелкового.

— Ну, чего, Серег, приехали? Ни фига у нас с тобой не получается тихо и спокойно работать. Начинаем воевать? — проговорил Зимин между разрывами снарядов.

— Похоже, так. Толян, Андрюха, бегом за майором. Надо инженеров прикрыть, — обратился я к своим телохранам.

— Нас к тебе приставили, — робко ответил Толя.

— Бля, если мы их потеряем, ты меня от трибунала тоже защитишь? — зло рявкнул я. — Вперед в лес, быстро! Парни быстро поднялись и побежали в лес.

— Ваня, — это я уже деду, — дуй за ними. А то ты со своей бандурой только сдерживать будешь.

— Понял. — Дед взвалил рацию на себя и потрусил за убежавшими.

— Как раньше? — казах пристально посмотрел на меня.

— А то. Как всегда вчетвером, — ответил я.

— Не думаю, — указывая на лес, произнес Вано, — твоя охрана возвращается.

Я обернулся и увидел приближающихся бойцов. Те бежали, прижимая ППШ к груди.

— Ну и какого хрена? — спросил я.

— Майор отправил к тебе. Там у научников своя охрана есть, — ответил Круглов.

— Серег, майор приказал осмотреться, — а это уже Андрюха добавил.

— Так и сделаем. Парни, слушай сюда. Двое слева, двое справа. Мы втроем по прямой, вперед марш.

Разведчики сделали рывок, разошлись в стороны метров на пятьдесят от меня. Мы с Толяном и Андрюхой пошли, пригибаясь, вперед. Артиллерия долбит где-то впереди. До нас недолетает. Но редкая, винтовочная стрельба все чаще раздается очень близко. Прибежали казах и Зимин, они ходили в разные стороны.

— Серег, там бой, — указал влево Зимин, — похоже, что немцы вначале артиллерией вдарили, а теперь пехтура прет.

— Точно, — поддержал Мурат, — справа так же. И наших там, чего-то маловато. Стрельба уж больно редкая.

— Так, давайте в кучу, двинем все вместе, — я показал вперед. Свистнули остальным.

Не пройдя и двух сотен метров, наткнулись на ячейки. Нас окликнули. Ладно, хоть стрелять не стали.

— Кто такие, — спросил нас какой-то бравый старшина, в каске и с ППШ, и наставил на нас этот самый ППШ, когда нас окружили остальные красноармейцы.

— Свои, старшина! Младший лейтенант ГБ Новиков.

— Здравия желаю, товарищ лейтенант, — бодро проговорил старшина, козыряя. Остальные бойцы опустили оружие и стали выпрямляться.

— Отставить тянуться, товарищи. Старшина, что тут у вас? — Надо узнать подробности.

— Да тут амба. Мы тут и окапаться не успели, командир вперед послал, сам с остатками роты двигался позади, немцев не было всю дорогу, а сейчас вон они, — и он показал рукой куда-то вперед.

— Сколько у вас бойцов и кто старший? — продолжал я.

— Так, кроме нас, здесь и нет никого. Меня на взвод поставили, двадцать три бойца, больше некому. Рота тоже, видно, бой приняла, мы стрельбу слышали позади справа. А батальон вообще в двух километрах почти, — старшина в сердцах махнул рукой. — Из 191-й стрелковой мы, из Ленинграда, шли на Тихвин, в подкрепление. Теперь самих укреплять надо.

— А как так получилось, почему раскидали-то так? — Я слегка офигел от услышанного.

— Так говорю, немцев здесь не ждали. Они прямо из леса, танками ударили, когда мы на марше были. Наша 191-я еще блуждает, а 44-ю, считай всю сразу и положили. Мы вместе с Ленинграда вышли. Из-под Тихвина нас сюда бросили. Выдвинулись на соединение с подходящими войсками. Если бы ротный нас дозором вперед не отправил, здесь вообще никого бы не было. Просто здесь гаубицы из 54-й армии развернуть хотели, вот к нему и шли.

— Артиллеристы здесь, — я показал за спину, — разворачивают свои бандуры.

— Вот это хорошо, дадим немцу по сопатке, — воскликнул старшина.

— И чего, немцев много лезет? — я смотрел по сторонам. — Кто сейчас тут воевал?

— Да здесь не очень. Пара взводов, может рота. Пулеметов три штуки работало. Они, видно, думали, что тут после артобстрела нет никого. Шагом шли, а мы тут как тут. Откинули они нас немного, а сами вперед не полезли. Они ведь дальше сидят, на железке закрепились. У них там такие укрепления — мама дорогая.

— Молодцы. Занимайте оборону, старшина, немцы могут повторить атаку. Скорее, даже артиллерией повторят. Глубоко в лес они не полезут. Мы пройдем вперед, посмотрим, где они окопались.

— Слушаюсь, товарищ лейтенант. Бойцы! — старшина крикнул своим бойцам, — занять оборону, проверить оружие.

Бойцы разбежались, а мы побрели тихонько вперед. Казах затерялся в деревьях. Лес был поганый, ольшаник, даже без листвы, как кусты, хрен пролезешь. Снега в лесу было еще мало, но грязи хватало. Появился Мурат так же неожиданно, как и исчез.

— Там они, — показывал рукой в сторону, — но чего-то не густо их там. Вроде никуда не спешат.

— Серьезное есть что? — спросил я.

— Танков точно нет, — Мурат, кажется, был этому особо рад. — БТР вроде виднеется, но ему сюда не проехать. Пулеметных точек заметил две. Часовых двое, выдвинуты вперед метров на пятьдесят. Ходят навстречу друг другу. Два минометных расчета. Но вроде не батальонные.

— Слушай, Мурат, ты чего там, между немцами, ходил?

— Да нет, поползал немного. Сидят они тихо. Готовятся к чему-то.

— Сейчас минометами накроют — вот к чему, — зло бросил Вано и поправил пулемет.

— Нет, парни, в лесу из миномета стрелять они не будут. Не дураки. Скорее друзьям своим пожаловались, а вот те могут снарядами забросать.

И тут же что-то засвистело в небе.

— Ложись! — кричу парням и сам падаю, даже голову в каске накрыл руками.

Бабах! Бабах! Бабах! Вот ни хрена себе. В полусотне метров за нами, с неба падала земля и деревья.

— Парни, прижмитесь, потрясет! — я кричал и не слышал сам себя. Снаряды рвались все чаще. Сделав выстрелов двадцать, немчура успокоилась. Стреляли они куда-то нам за спину. Наверное, по старым позициям пехоты.

— Толян, глянь, чего там у старшины, остальные, к бою, — скомандовал я, понимая, что немцы в атаку не пойдут. Не дураки они от своих укреплений уходить.

Круглов, пригибаясь, засеменил назад, туда, где располагались красноармейцы. Мы с разведчиками рассредоточились, прикрываясь деревьями. Послышалась тихая трель свистка. Через рукавицу свистит, что ли?

— Во, сейчас полезут, — заметил Зимин.

— Парни, не высовывайтесь, лежим за деревьями, — проговорил я, укрываясь за основание дерева и вглядываясь в темноту деревьев.

Фрицы шли тихо. Скорее всего, это группа прикрытия, корректировщиков ведут. Увидел их, только когда они были буквально в двух десятках метров. Мне стрелять было неудобно, в оптику видно плохо — темно. Бойцы открыли огонь.

— Рацию ищите. Нельзя их отпускать, — крикнул я.

Вытащив пистолет, отложил винтовку. Рядом простучала очередь из автомата. Глянув из-за дерева, увидел немца, меняющего магазин. Чуть сзади — еще один. Вскинул пистолет, выстрел, второй, третий. Фашист так и не успел перезарядиться. Шедший за ним повернулся в мою сторону и дал очередь. Я чудом успел спрятаться за дерево, но одна пуля дернула бушлат-фуфайку. Прострекотал ППШ, я выглянул, немец лежал на земле. Во, блин. Стрелять стал, даже не думая. Черствею понемногу. Остальные недобитые фрицы, начали пятиться.

— Отходят, — прокричал кто-то.

Я поднял лежащую рядом винтовку и взглянул в оптику. Пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, долго всматривался в сторону отступающих. Есть! Фриц, в фуражке и с пистолетом в руке, показывал что-то отступающим, указывая в нашу сторону. Я застыл. Мягко потянул спуск. Выстрел, бьет в плечо отдача. Немец раскинув руки, заваливается вёбок. К нему бегут двое, выстрел, еще один. Черт, мимо. Стреляю еще. Готов один, второй залег. Звонко щелкает вхолостую боек. Меняю обойму. Только сейчас замечаю, что никто не стреляет. Подбегает Толя.

— Серег, там наших потрепало.

— Сильно? — спрашиваю и смотрю на рукав ватника. Клочок выдрали, суки.

— Пятеро целы, восемь ранено. Остальные погибли. Старшина тоже, — докладывает Круглов.

— Собирай живых, пусть займутся ранеными. Узнай, кто у них старший по званию. Может, сержант какой есть? Зимин, ко мне!

— Слушаю, — рядом появился Саня.

— Организовать преследование, но в плен не брать. Просто перестреляйте их, пока они не ушли. С ранеными быстро не пойдут.

— Есть! — коротко бросил Зимин и махнул рукой остальным.

Через минуту слышу выстрелы где-то впереди. Наверное, догнали. Спустя каких-то полчаса вернулись мои «добивальщики». При трофеях… Все освободившиеся начали сбор трофеев, присоединяюсь к ним. Воздух насыщен запахами крови и пороховой гари. Трупов насчитали одиннадцать человек. Слава богу, мои все целы.

— Назад пойдем или попробуем прощупать железку? — спросил Зимин.

— А на хрена? Под пулеметы ложиться? — Я вогнал в подобранный МР-40 магазин.

— Может, их немного там? Дали бы им «транды» по-полной. — Вано в горячке, готов идти хоть на Берлин.

— Парни, у нас совсем другое задание. Кто забыл, могу напомнить. А кроме того, вспомните, что сказал старшина. У фрицев на железке укрепления — хрен подойдешь, тут полки ложатся, а вы отделением собрались.

— Серег, вот, бойца шустрого нашел. Он там своих строил грамотно, когда старшина погиб. — Круглов привел с собой невысокого паренька, в шинели и шапке-ушанке.

— Товарищ командир, красноармеец Зайцев по вашему приказанию прибыл.

Машу ему рукой, чтобы остановить его пламенную речь.

— Вот, что, Зайцев. Собирай всех своих и отходите к пушкарям. Там вас к делу приставят. До батальона вы все равно не дойдете теперь. Да и там, наверное, уже нет никого.

Вдруг откуда ни возьмись появился казах. Я и не заметил, что его нет. Вылез из кустов, да еще и не один.

— Вот это казах у нас, заглядение просто! — воскликнул Зимин.

А тащил Мурат — немца. Да еще и офицера. Зимин сразу приступил к беглому допросу. Я этим временем пытался убедить красноармейца Зайцева покинуть позиции. Тот упирался как мог. Пришлось рявкнуть.

— Не могу я, товарищ командир, приказ-то был здесь стоять, — все не унимался Зайцев.

— Ты что, боец, совсем охренел, что ли? — я уже почти орал на него, пытаясь сдерживаться правда. — Ну ляжете вы здесь через полчаса, как и твои сослуживцы, какой толк от того будет?

— Мы свой долг выполним! — яростно ответил мне новоявленный командир отделения.

— Твой долг состоит в том, чтобы солдаты противника прошли через твои позиции и убили еще больше людей? Людей, которых ты не хочешь предупредить. Объединившись с другой частью, ты сможешь уничтожить еще больше врагов. — Меня уже несло, что за тупость и узость мышления. Да, я знаю, что без приказа нельзя бросать позиции, но нужно и думать немного. Ведь это не позиции, а вот дальше, уже да. Все-таки убедил. Зайцев собрал всех, раненых несли на сделанных тут же носилках.

— А мы, командир? — осторожно спросил подошедший казах.

— А чего мы? Зимин, Саня?

— Да, командир?

— Чего там немчура напел?

— Так нормально все. Там батарея тяжелых орудий стоит. С ней была рота пехоты. Была! Они связались со своими и будут ждать помощи. Укрепрайон дальше на запад. Здесь на железке их немного и…

— И???

— Танков нет, — закончил Зимин и протянул мне карту, отнятую у пленного.

— То, что надо, — воскликнул я, — тут все их позиции. Давайте быстро назад. Надо к пушкарям, немца Истомину срочно. Пусть жахнут хорошенько. А нам дальше ехать надо.

— Потопали. Да, Серег, казах чего-то придумал, — проговорил Зимин.

— Ну, говори, главный выдумщик, — я ухмыльнулся.

— Командир, я тут ловушек поставлю немного, как ты показывал. С гранатами, — хитро щурился Мурат.

— Растяжек что ли? — я удивился.

— Точно. Только гранат немного. Двенадцать штук всего. Но ничего, думаю, хоть ненадолго, но задержат они фрицев.

— Мурат, только вдоль дороги и немного. Смысла нет. Здесь-то вряд ли они снова полезут. Помощь нужна?

— Пусть Вано поможет, быстро управимся.

— Добре. Давайте быстренько и догоняйте. Мы пойдем назад. Помнишь, как сюда пробирались?

— Помню. Вано, пошли, — казах махнул рукой Вано. Тот с пулеметом наперевес двинулся за казахом.

Молодцы ребята, особенно Мурат. И повоевали с ним всего ничего, а башка варит, ух. Возле дороги нас ждал водитель Истомина.

— Товарищ младший лейтенант, разрешите обратиться? — быстро отчеканил он.

— Чего ты так официально? Что случилось? — напрягся я.

— Товарищ майор госбезопасности с остальными вышли к месту дислокации артиллеристов. Мне приказано дождаться вас и проводить скорейшим путем, — доложил водитель.

— Понял, веди. Только, подожди пару минут. Еще двое прибудут.

— Хорошо. Можно вопрос, товарищ младший лейтенант? — засмущался тот и посмотрел под ноги.

— Да, хватит уже мяться. Говори.

— Много там немцев? Стрельба такая была, товарищ майор, все переживал. Да и изобретатели наши тоже.

— Всем хватит, — отрезал я, проведя ладонью по горлу.

Показались выходящие на дорогу Вано с Муратом.

— Как дела, Мурат?

— Хорошо командир. Мы им там вокруг подарочков наставили. Вот побегают, — Мурат заржал, широко раскрыв рот, обнажая ровные зубы.

К позициям пушкарей мы вышли минут через пятнадцать. Я сразу направился искать Истомина. Нашел его в одной из палаток. Их тут много стоит, подсказали артиллеристы — куда идти. Пройдя в палатку, по пути отмахнувшись от преградившего дорогу часового, увидел Истомина.

— Что за шум? — обернулся он.

— Товарищ старший майор, да вон, боец уж больно ретивый попался. Говорю ему — у меня срочное дело, «язык» за спиной идет, а он не пущу, не велено.

— Боец, свободен. Благодарю за службу! — обратил свой взор на часового Истомин.

— Служу трудовому народу, — бодро отчеканил боец и, повесив винтовку на плечо, вышел.

— Ну как? Постреляли? — спросил он, оглядывая мой порванный рукав.

— Немного. Их там мало было. Вот, немца послушайте.

— С удовольствием! Свободен пока, отчеты напишешь позже — отдыхайте, вызову.

— Есть, разрешите идти?

— Иди.

Командиры сейчас будут решать, как немчуру накрыть. А мы пока перекусим и поспим чуток.

Глава 22

— Не понимаю, если у них данные с фрицевской карты есть, зачем им корректировщики? — Я непонимающе смотрел на Истомина. Тот вызвал меня спустя всего час. Естественно, в наглую прервав мой сон.

— Серег, тут без тебя связались с частями, что в двух километрах от нас стоят. Окапываются, только прибыли. Так вот, они попробуют прорвать оборону с той стороны от железки. Нужен точный огонь, необходимо уничтожить вражеские доты и заграждения для прорыва пехоты.

— Без танков им все равно далеко не пройти, — покачал я головой.

— Да и не надо. В четырех километрах западнее немецкий танковый полк. Если удастся его развернуть сюда, то наши в том месте ударят. Там у нас дивизия застряла, танки ей мешают прорвать оборону.

— Ясно. Разрешите выполнять?

— Я разве сказал, что ты туда пойдешь?

— Конечно, — нагло ответил я.

— Когда? — выпучил глаза Истомин.

— Когда сказали о важности задания, — я хмыкнул и отдал честь.

— Аккуратней. Не лезь на рожон.

— Вас понял, разрешите идти?

— Иди. Пришли мне радиста своего, коды дам.

Я вышел из палатки и пошагал к своим бойцам. Парни уже не спали, ждали меня.

— Куда идем? — встретил меня Зимин.

— Да вот идем, — загадочно ответил я, — Иван, — я повернулся к деду, — дуй в ту палатку, откуда я вышел.

— Понял. — Дед умчался получать ЦУ, а я рассказал парням о предстоящем деле.

— Ладно, командир, попробуем. Дело-то важное, — заметил Мурат, когда я закончил.

— Важное, это ты правильно заметил.

— Оружия много брать?

— Бери больше. Пулеметов пару берите. Толя, — я повернулся к своему телохрану.

— Я!

— МГ знаешь?

— Разберемся, Вано подскажет. Он его лучше «дегтяря» знает.

— Давайте собираться. Оружие нужно, но, если честно, хотелось бы тихо сходить.

— Когда ты так говоришь, всегда стреляем много, а патронов оказывается мало, — заключил Мурат.

До железки добрались быстро. Пришлось, правда, крюк на восток заложить приличный, впереди стрельба была, но зато прошли тихо. До немецких позиций по железной дороге было с пару километров, когда мы оседлали полотно. Откосы здесь были вполне проходимыми. Вот дальше…

Возле своих позиций, как нам рассказали, немчура залила водой железнодорожную насыпь, превратив ее в каток. Под огнем подняться — нереально. Вот и будем их с говном мешать, чтобы пехтура пройти смогла. Утро близилось, надо было торопиться. Двигались мы по стороне противника, рисковали, конечно, но выхода не было. Стрельба впереди становилась все интенсивней. Пулеметы противника стегали ленту за лентой. По ощущениям — минимум три ствола, а может и больше. Мурат ушел вперед дозором. Я с остальными пробирался медленно. Когда впереди на насыпи появились огни и вспышки выстрелов, упали в снег и стали ждать казаха. Явился тот нескоро, продрогли основательно.

— Командир, казах ползет, — шепнул Зимин, повернув голову к лесу. — И не один!

Мурат и, правда, опять тащил «языка».

— Вот, командир, взял попользоваться, — улыбаясь, доложил казах.

— Ты опять рискуешь? Быстро хватятся?

— Не думаю, он в блиндаже сидел, офицер вроде… — Кивнул на погоны фрица Мурат.

— Унтер, — поправил я, — ты чего, в «блин» к ним залез?

— Да нет. Он провожал кого-то, вылезли пятеро и ушли, а он покурить решил, ну я и…

— Ясно. Сань, займись, — приказал я Зимину допросить фашиста.

Спустя пару минут мы быстренько соскочили с места и устремились вперед. Дело в том, что фриц поведал о готовящемся ударе противника. Унтер-офицер оказался артиллеристом, им приказали провести разведку и ударить по скоплению русских в лесу. Необходимо было их опередить. Их разведка только что ушла, надо наших предупредить заодно. Немец сообщил также, что после стрельбы приказано сменить позиции, а нам этого не надо.

Пока Мурат был в поиске, он присмотрел нам отличную сосну, которая росла настолько удачно, что немчура нас заметить не должна. По крайней мере сразу. Лес был довольно густой, но ближе к верхушке вид открывался прекрасный. Мы с дедом забрались наверх, парни дружно помогли. Мои бойцы заняли позиции в округе, а мы с Иваном осматривались.

— Вань, давай связь с Истоминым.

— Пожалуйста, товарищ лейтенант. — Спустя минуту он протянул мне трубку. Никак не привыкну к его обращению ко мне.

— Говори, девятый! — раздалось в трубе.

— Наблюдаю гостей. Четыре по четыре. Готовятся к дарам. Даю координаты…

— Получили. Лови гостинец.

Через полминуты в воздухе появился протяжный свист и на позициях немцев, в четырех сотнях метров от нас, взметнулся разрыв. Всю ту чушь, что я передавал, написали нам пушкари. Кодами это назвали. Я передал трубку Ивану.

— Первый, гостинец опоздал, кинь вдогонку на пятьдесят, может, поймаю, — Иван повторил то, что я произнес. Первый снаряд не долетел полста метров и разорвался перед позициями немецкой артиллерии. Немцы засуетились быстрее. Шестнадцать стволов крупного калибра, это вам не игрушки. Нужно быстрее их накрыть, а то и нашим прилетит.

Новый разрыв попал аккурат в центр немецкой батареи. Одно орудие разметало в щепки, еще одно завалило набок.

— Первый, я поймал. Точная девятка. Повтори, а потом по улитке четыре и восемь, сотня примерно, — я обозначил примерное расположение немецких пушек от первого разрыва. Дед передал слово в слово. И началось! Шквал огня и грохот разрывов стали перемешивать немецкие позиции. О том, чтобы сворачивать орудия и уходить от огня, не было и речи. После первого залпа всех наших восьми орудий солдат противника на позициях было не видать.

— Девятый, повторить?

— Туман. Вправо пятьсот — муравейник, — я заметил укрепления.

— Понял. — Спустя несколько секунд на укрепления противника дальше по железке посыпались новые снаряды. Доты фашистов не выдерживали обстрел из М-30, капитальных строений они еще здесь не обустроили. Паника началась — страшная.

— Первый?

— Слушаю, девятый!

— Первые подарки понравились, повторить можешь? Добавки хочется, — Иван показал мне на бывшие позиции немецких гаубиц, там начиналось какое-то движение. Я утвердительно мотнул головой, — и еще, к вам наши коллеги вышли, встречайте.

— Понял тебя. Адресатов выбирай лучше. Гостинцы кончаются, — дед передал мне ответ.

— Уже??? — удивился я. — Черт, чего у них как мало снарядов-то?

Наши две батареи выпустили еще около тридцати снарядов и дали отбой. Нам было приказано возвращаться, так как на подходе пехота. Сейчас здесь каша заварится, не попасть бы под замес. У нас свои дела — и они не тут. Вернулись мы так же тихо и спокойно, как и пришли. Унтер кстати, довольно путный попался. Наговорил такого, что артиллеристы стали сниматься с позиций.

— Товарищ старший майор…

— Ты опять забыл? — оборвал меня Истомин.

— Виноват. Товарищ майор, а куда они так побежали?

— Фриц сообщил о танках, что находятся очень близко. Они здорово помешают нашим при наступлении. У пушкарей снаряды кончились, вот они и рванули на новые позиции. Машины за снарядами ушли. В эшелоне, что нас сюда тащил, им боезапас привезли.

Глава 23

Спустя час Истомин связался с какой-то частью и узнал обстановку. Оказалось, немцы почти вплотную подошли к Ладоге. Первый вариант нашего маршрута отпал. Майор проложил курс почти напрямую, ввиду огромного количества болот в здешних местах решено было пробираться между ними. Разведка артиллеристов подсказала, что возле болот немцы сидеть не любят. Но майор решил не рисковать, дозор на этот раз выслали пеший. Пошла вся моя четверка, то есть я тоже пошел. Деда майор отправил с нами, с рацией, будем держать связь. Толя с Андреем, телохраны, тоже собирались.

Я и не знал, что у Истомина в машине была вторая радиостанция.

— А чего ж вы раньше-то молчали. Парни мотались зря, туда-сюда, — недовольно сказал я Истомину.

— Забыл. Мне водитель напомнил. Ладно, идете тихо, ни во что не лезть, ясно? — майор давал ЦУ. Ага, забыл он. Опять чего-то недоговаривает.

— Ясно-то, ясно. Вот только у немцев может быть другое мнение на нашу скрытность.

Вышли мы с рассветом. Нагрузились опять как верблюды. Помня свою промашку с винтовкой на короткой дистанции, взял один МР-40. Половину магазинов от СВТ переложил в сидор, оставшиеся пять разместил с правой стороны в разгрузке, а слева засунул шесть к ПП. Пополнили запас гранат, только взяли больше, вдруг казах опять захочет что-нибудь заминировать. Взял у Истомина бинокль. Остальные остались с ППШ, только деду вместо винтовки, что у него была, вручили МР-40. Зимин быстренько объяснил ему, как пользоваться. Дедушка вообще оказался довольно смышленым. Не смотри, что от сохи. С рацией был на «ты», ПП освоил влет. Когда собирались, обратил внимание, как он засовывал гранаты в мешок, и увидел у него небольшой чехол, из которого торчала деревянная рукоятка топора.

— Вань, у тебя топор, что ли, с собой? — спросил я, удивленно показывая на чехол.

— Ага, сам сделал. Из немецкого. Разведка как-то приперла всякой хрени. Нужной и не очень. Я увидел и выпросил себе. Только там форма была неудобная, я его переделал, пока в запасном сидели. Там у нас мастерская была. Ну, я и повозился!

— А как это неудобная? Они чего разные бывают? — все больше не понимал я.

— Ага. Вот смотри. — Дед вынул топорик из чехла.

— Да это, блин, произведение искусства, а не топор. Красота. — Топор был удивительно похож на индейский томагавк. — И зачем он тебе с собой?

— Вот ты — командир, нож носишь? — спросил дедушка.

— Конечно, мне тоже его переделали, из штыка, только не сам я. Вот. — Я вынул из кожаных ножен, свой тесак. Обоюдоострый, чуть укороченный немецкий штык.

— Ты его бросать умеешь?

— А ты что, топор кидаешь? — До меня дошло наконец, зачем ему топор.

— А как же. Смотри.

Мы отошли в сторонку. Дед взял топор за рукоятку, крутанул в ладони и резко метнул его в стоящее рядом дерево. Метров семь до него было, топор вошел сантиметров на пять. А ведь дерево промерзшее!

— Ни хрена себе, ну ты, радист, даешь! — воскликнул Вано.

— Да, Ваня, пипец немцам! — констатировал я. Дед бережно вытер топор и убрал его обратно в сидор.

— Все готовы, — я оглядел наше войско. Парни попрыгали, дед вопросительно смотрел на нас.

— А мне не прыгнуть с этой дурой! — он показал себе за спину, где висела рация.

— У тебя вроде нечему греметь. Кроме костей, — заржали парни.

— Вань, не обращай на них внимания, — показал им кулак я.

— Да ладно, пусть поржут, кони, — смеясь, ответил дед.

— Сергей, помни, аккуратно. Если убьют, найду и убью сам! — Как всегда доброе напутствие от командира, звучало как приговор.

— Понял, командир. Документы сдавать, кстати? — вспомнил я.

— Не надо, вдруг к нашим попадете, замучаетесь отбрехиваться. Метки-то не вшили.

Идти было очень тяжело. Большой груз, плюс погода. Мороз ударил пока небольшой, градусов восемь, десять, но чувствительный. Хотя через пару километров от всех уже пар валил. Болот вокруг было множество. Такое ощущение, что мы вообще шли по островкам. Так как кругом все хлюпало.

— Местного бы найти, — проговорил Зимин, — может, провел бы тропкой какой?

— Какие местные? Погляди вокруг, — обвел рукой бескрайний лес Мурат.

— Да уж, не подумал, — ответил Саня.

— Ребят, давайте потише, не на прогулке, — прервал я их беседу. Зимин посмотрел на меня и кивнул.

Двигаться старались по местам, где смогут пройти машины. Удавалось с трудом. Приходилось постоянно сворачивать, находить более широкие участки суши. Начинал падать снег, это добавило скрытности, но и самим приходилось постоянно вглядываться. Казах, как всегда, шарился где-то впереди. Когда увидели его бегущим как лось через кусты напрямик, все насторожились и подняли оружие.

— Все, нагулялись. Иди, попроси дорожку показать. — Казах, запыхаясь, посмотрел на Зимина.

— Много? — спросил он.

— БТР и грузовик. Взвод, наверное. На БТРе что-то большое.

— Блин, с зениткой, что ли? — выматерился я. — Чего они тут забыли?

— Не знаю, но они тут надолго, — ответил Мурат.

— С чего так?

— Палатки ставят, костры разводят, офицер командует.

— Плохо! Ни хрена не боятся. Давай туда, посмотри, будут прочесывать или там засядут, — озадачил я казаха, — Вано с собой возьми.

— Это я с радостью, — воскликнул «Здоровый».

— Не-е, командир, — протянул Мурат, — я один, потихонечку.

— Смотри, как знаешь, тебе виднее.

Мурат скрылся в кустах, а мы залегли. «Здоровый» с дедом вернулись на пару сотен метров и нарубили веток, большущую охапку. Разложили пару настилов. Сверху кинули плащ-палатки. Блин, угораздило же на них выйти, холодно ведь и костер не разведешь. Минут через двадцать вернулся Мурат. Присел рядом.

— Жрать готовят. Видно, здесь сядут. Я там пару растяжек поставил. Если двинут к нам, никак не обойдут, — доложил он.

— Молодец, а все же, чего они сюда приперлись. Стоп, — я быстро достал карту, сориентировавшись, сказал.

— Ясно, блин! Судя по карте, — а у меня была немецкая, — наши, выходя из колечка, которое фрицы пытались замкнуть, пойдут именно тут. Вот они и сели здесь. Только мало чего-то их.

Карта была и вправду хороша. Офицерскую забрал Истомин, а эту я снял с трупа унтера, подстреленного кем-то из парней.

— Давайте так. Мурат, мы с тобой как всегда прямо. Толя, идешь с Зиминым. Саня, возьмешь правее. Андрюха с Вано замыкают. Все понятно? — я махнул рукой вперед, — поскакали кони.

Быстренько скатав плащ-палатки, двинулись вперед. Идти оказалось не близко. Около километра. Удивился, во дает казах, носится как сайгак. Правильно говорят: бешеной собаке…

— Серег, здесь осторожнее, — вскинул руку, показывая вперед, Мурат, — тут я гостинцы оставил. Приглядевшись, даже увидел один из его подарков. Казах сам как будто из моего времени. Причем прошел не одну войну. Из него так и перло желание что-нибудь взорвать, заминировать. Да поподлее.

Увидев немцев, мы переглянулись. Прибавился еще грузовик с пехотой. Немцы уже вовсю копали то ли окопы, то ли блиндаж. Спиной к нам. Все правильно, ждут отступающих, готовят «каку». Что же делать? Один БТР и десяток солдат мы бы смели, а теперь силы явно не равны. Все решил случай. Мы не заметили, что одна палатка, как назло белого цвета, оказалась поставленной под большой елью. Совсем рядом с нами. И когда из нее вышел фриц, мы встретились с ним глазами. Он даже пикнуть не успел. На него смотрели все наши стволы, а казах уже летел к нему. Фриц от удивления дар речи потерял. Но, сука, успел очухаться, когда к нему подбежал Мурат. Свалив немца на землю, он не успел зажать ему рот.

— Алярм, — проорал фриц и забулькал. Нож Марата вошел в него по рукоятку. Мы упали и, выставив стволы, приготовились умирать.

Крик офицера, а это был целый гауптман, подхватили другие, но либо не поняли, либо даже не подумали, что им могут зайти в тыл, поэтому открыли огонь в противоположную сторону. Куда стреляли? Лично я не понял. Но, все-таки увидев, что никого впереди нет, они прекратили стрельбу и стали оглядываться. Нам это было на руку. Мурат и Зимин уже подбегали к БТРу. На ходу, стреляя из автоматов, они запрыгнули в кузов. Я видел все, как в кино. Ствол зенитки двинулся, немцы начинали разбегаться. Дико что-то орали, пытались стрелять. Очнулся я, когда в первый раз бухнула зенитка. От ближайшего грузовика полетели ошметки, в ребят почти не стреляли. Зенитка продолжала свою кровавую жатву. Двадцать миллиметров — тяжелый случай для пехоты. Крики немцев перекрывали пальбу. Я даже не понял, когда сам начал стрелять. Дистанция была небольшой. В ход пошли гранаты. Застрекотал МГ, это из кузова БТРа стрелял Мурат. Продолжалось избиение не долго. Немцы, не вылезая, залегли в неглубоких окопах, которые успели отрыть наполовину, зенитка и МГ не давали им голову поднять. Мы ползком приблизились на бросок гранаты. Молча, не сговариваясь, швырнули каждый по две. После того, как дым рассеялся, мы услышали крики немцев о том, что они сдаются.

Да, в который раз нам так прет? Мы насчитали двенадцать трупов. Двадцать один человек сдался в плен. Раненых было полтора десятка. Кто лежал и стонал, зажимая раны, кто был ранен легче, пытался перевязать полученные пробоины. Улов был не плох. Один грузовик, кроме пары пулевых отверстий в бортах, был абсолютно цел. Один горел. Плюс БТР. Но все было не так радужно.

— Серега, сюда! — призывно орал Вано. Я бегом направился к нему, крикнув Зимину, чтобы смотрели за немцами.

Когда подбежал, увидел страшную картину. Андрей, мой водитель, лежал в луже крови. Она расплывалась под ним. Перед ним на коленках стояли Вано и дед. Андрею прилетело аж три пули в грудь и одна в голову. Он умер мгновенно. Рядом, в трех метрах, лежал Круглов, Толя был ранен. Но вроде не очень сильно.

— Бля, ну как же так-то, парни. Вашу мать. Как? — хотя чего как, пальба-то была знатная. Хоть и повезло загнать немчуру в норы, но перед этим они все же постреляли.

— Серег, он гранату бросил стоя, тут в него и попали. Хорошо бросить успел, а то бы и нам досталось, — Круглов посмотрел на меня и опустил глаза.

— Тебя-то как достали. — Я показал ему на кровь, в которой была испачкана его одежда.

— Это не моя. Меня чем-то по голове ударило. Больше вроде ничего, — он похлопал себя по телу.

— Вань, — я посмотрел на деда, — ты цел?

— Да, все нормально, командир, — ответил Иван, оглядевшись.

— Посмотри, куда ему там ударило, может, серьезно? — я показал на Толю.

Забрав документы у Андрея из кармана, решили его похоронить, но не здесь.

— Грузимся в трофеи и ходу. Да соберите все целое оружие, бросайте в кузов, потом разберемся. Ваня, — я посмотрел на деда, — связь давай.

— Есть связь, командир! — через минуту Иван протянул мне наушник.

— Новиков, что там у тебя, — услышал я голос майора.

— Товарищ майор, выдвигайтесь. Мы тут с немецким заслоном сцепились. Но пока чисто. Будьте осторожны.

— Почему не отошли, я же просил тихо, — раздраженно прокричал майор.

— Так получилось, нельзя было отойти, при встрече доложу, мы вперед, по пути оставим вам метки, в тех местах осторожнее, у меня все пока.

— Давайте внимательней. Конец связи.

Отдав наушник Ивану, пошел посмотреть на сбор трофеев. Ребята уже заканчивали, я огляделся. Подбежал Зимин.

— Серег, вот это урожай, только пулеметов аж четыре штуки. А уж винтовок!

— Отлично! Гранаты есть? И что с боеприпасами к зенитке?

— Нормально все, всего много. К зенитке полуторный похоже. Около тысячи. Еще ящик взрывчатки в «бэтээре» лежит, запасливые суки.

— Пакуемся, выезжать пора.

— Слушай, командир, — подошел казах, — а если еще приедут? Вдруг — наши нарвутся?

— Бля, идиот я. Ты прав, — я почесал затылок.

— И еще, Серег, чего с пленными делать будем? — спросил Зимин.

— Так, давайте сделаем вот что, — я приказал Зимину заставить немцев докопать начатые ими окопы. Ставим здесь свой заслон. Ждем Истомина, а там видно будет.

Зимин довольно легко убедил фрицев взяться за лопаты. Те быстренько принялись копать. Также Саня выяснил у кого-то фельдфебеля, что до вечера приехать сюда никто не должен. Только из-за отсутствия связи могли всполошиться. Постараемся успеть, майору не так уж и далеко сюда ехать. Ребята согнали всех фрицев в один угол. Сами заняли места, выставив два пулемета, мы с Зиминым сели в БТР, к большому стволу поближе. Мурат умчался на разведку, правильно, волка ноги кормят.

Все-таки ничего не произошло. А может, наши просто быстро приехали. Прошло буквально два часа, и на поляне появились наши машины. Истомин покричал на меня немного, быстро успокоившись, велел связать немцев и грузить. Раненых — добить! Я даже растерялся. Мало того что пленные, так ведь раненые. Это не в горячке боя — резать одного за другим. Сказал парням. Меня отослали к майору, сказали, что все сделают сами.

Андрюху похоронили под сосной. Выстрелили из трех стволов в воздух. Вот и первые потери у нас. Хорошо бы им быть последними.

Сидя в машине с Истоминым, изучали карту, когда прогремели выстрелы, вздрогнул, передернуло. Пытался вспомнить, как читал о зверствах немцев, вроде отлегло. Но что-то меня все равно изнутри грызло. Когда закончили, все попрыгали в машины. Отъезд был быстрым. По пути сначала долго молчали, но потом Истомин что-то спросил, я ответил и завязался разговор. Происшедшее отодвинулось на второй план. А потом уже и забилось другим. Когда стали попадаться идущие окруженцы, нам пришлось останавливаться. Из окружения выходило довольно много народу. Кто смог, тащил технику, была пара танков, зенитка на конной тяге. Истомин подозвал к себе появившегося лейтенанта, тот был весь в грязи, с замотанной головой. Из-под повязки виднелась запекшаяся кровь. Доложил, что идут аж из-под Тихвина. Немцы ударили по ним еще вчера днем, положили почти всю дивизию. Остатки ее выбираются кто как может. Организованного отступления не было. Кто-то бежал, бросив оружие, кто-то вытаскивал на себе раненых и технику. Истомин показал лейтенанту на карте позиции артиллеристов, сказал, чтобы двигались туда, так как там уже начинался сбор всех отступающих. Распрощались. Мы поехали дальше, скоро и нам придется пробираться.

К Ладоге мы все же вышли. Но чуть не пришлось поворачивать обратно. Попали под минометный обстрел. Майор решил отойти на северо-восток. Прорваться было не реально. Вечером, поедая тушенку из банок, мы начали разговор:

— Товарищ майор, я думаю, нам нужно разделиться. Я со своими ребятами выйду вперед, попробуем пройти. По крайней мере посмотрим, какие силы здесь у противника.

— Это очень опасно. Ты и так все время во что-то ввязываешься, — майор посмотрел на меня.

— Ну, а что, сидеть будем? — я махнул рукой. — Нам ведь все равно надо в Питер.

— В Ленинград! — жестко поправил меня Истомин.

— Да хоть Петроград! Без разницы, сути это не меняет. Я пошел, группу собирать.

— Как намерен идти? — спросил Истомин. Я знал, что этим кончится, деваться-то некуда.

— Я «Ганомаг» возьму. Фрицев мы раздели, на форме ни пятнышка. Свою с собой повезем. Потом оденем, если придется, — рассуждал я.

— Нашим только не попади! — положат, не спросят, как зовут. А вот с Зиминым тебе повезло. Для него немецкий язык, как родной. Его когда проверяли, думали даже, что он и есть немец, но нет. Просто освоил хорошо. Собирайтесь, я подойду сейчас.

Я подошел к БТРу, парни отдыхали, Саня Зимин возился у зенитки.

— Так, бойцы. Берем немецкую одежку и вперед — на мины, — скомандовал я.

— Серег, ты серьезно? — подал голос Круглов.

— Серьезней некуда, потом все объясню, собираемся. Толя, это ты с непривычки, в первый раз ведь с нами. Да, мужики, прихватите на всякий случай документы гансовские. Зимин!

— Я! — рявкнул Саня.

— Офицерское есть что-нибудь?

— Он в кровище весь был, — Саня скосил глаза на Мурата, — есть унтерский френчик.

— Сойдет, наверное, ты его и напяливай.

— Хорошо, сделаю. Только это…

— Ну, — я «подстегнул» Саню кивком.

— Подозрительно, «Ганомаг» ведь командирский.

— Саня, а то, что у нас из всей группы только один «немец» по-немецки говорить может, это нормально? — Ладно, проехали. Я свернул разговор. Чего тут думать-то, вся легенда — одни лишь белые нитки.

Все занялись делом, одевались, подгоняли «снарягу».

— Стволы только немецкие, — сказал я, а сам взял свою «снайперку» и стал засовывать ее в нишу, внутри БТРа, на вопросительный взгляд Зимина ответил просто — надо!

Собрались быстро, через пятнадцать минут подошел Истомин.

— Готовы?

— Всегда! — ответил я с улыбкой.

— Ох и дошутишься ты у меня, Новиков. Двигайте, давайте. И про связь не забудьте, — показал кулак майор.

— Слушаемся, — ответил я, — поехали.

БТР тронулся рывком, за рулем теперь сидел Толя. Бронетранспортер он еще не водил, да больше некому. Не казаха же за руль сажать. А сам боюсь, вдруг не справлюсь. Рядом с водителем разместился Зимин, исполняя роль старшего. Я с дедом, казахом и Вано расселись в кузове. Саня успел показать, как работает зенитка, так что она была теперь на мне. Вано сел сзади с МГэшником, для того чтобы не тратить много времени на перезарядку, рядом с ним лежал еще один, готовый к бою, и десять запасных банок к ним, полностью снаряженных. Задача деда была заряжать свободный пулемет и не высовываться, ну и подавать мне магазины к зенитке. Они разряжаются быстрее, чем ленты у МГ. Это на случай войнушки. Казаха привязывать к чему-либо, как всегда, не стал, от него пользы больше, если он свободный будет.

Пробирались очень медленно, осторожничали, да и дороги-то нет. Кругом топи. То, что мы задумали, было хорошо только при планировании. Первая же встреча с постом немцев вылилась в перестрелку, хотя стреляли только мы. Пост состоял из двух мотоциклов. Шестеро солдат вели себя как дома. Когда мы вылезли на них из леса, они даже не встали. Вано с Муратом просто ударили с двух МГ разом и положили всех. Толя тормознул у стоявших на обочине байков, я с Зиминым быстро их обшмонали. Улов был нормальным, взяли еще два пулемета, шесть банок с патронами, восемь «колотух». Два МР-40. Когда мы завершили грабеж, выпрыгнул казах и быстренько сляпал пару гостинцев, тем, кто захочет покататься на мотоциклах. Трупы убирать не стали. Поехали дальше, но через пару километров нас спасло только охрененное знание Зиминым немецкого языка.

Выехав на небольшую полянку, мы встали, так как затруднительно ехать, если на тебя смотрит танковый ствол. Подошедший фельдфебель коротко тявкнул:

— Аусвайс, — и выставил ствол автомата вперед. За ним уже толкались еще двое. Я быстро отметил про себя, танкисты были у танков. Толя протянул «свои» документы, а Зимин вылез из БТРа и начал что-то бодро лепетать на тявкающем языке. Фельдфебель сначала не обратил на его речь никакого внимания, затем поднял глаза и посмотрел. Что-то проговорил и закивал головой, я заметил, что стоящие за ним двое других опустили стволы. Кивнув нашему водителю, немец вернул ему документы, а сам заговорил с Зиминым. Тот яростно жестикулировал, достал из кармана какую-то бумажку, тыкал в нее пальцем. Немец улыбался и все время кивал. Затем Зимин свернул разговор, махнул на прощание немцу по-дружески рукой и хлопнул дверцей.

— А теперь ходу отсюда, только спокойней, — прошептал он Толяну.

Круглов плавно тронул БТР, и мы поехали дальше. Отъехав с километр, я крикнул, чтобы останавливался.

— Какого ты останавливаешься, — грубо спросил Зимин, когда я к нему подошел, — думаешь, я снова смогу такой лапши навешать?

— Тихо ты, не ори. Ты ехать хочешь?

— Конечно, надо рвать отсюда! — Саня начал размахивать руками.

— А для чего мы поедем, полковник-то с учеными в лесу сидит. Как он здесь проедет? — я вопросительно посмотрел на этого крикуна.

— Вот блин! Я чего-то и не подумал, — опустил голову Зимин.

— Потому что мозгов нет, все оставшиеся с немцем протрепал, — констатировал казах.

— Ты еще давай меня «попили», — смущенно проговорил Саня.

— Сворачиваем в лес и думаем, — резюмировал я.

Укрывшись в лесу, возле самой трясины, мы уселись в кузове БТРа.

— Мурат, твои мысли, — предложил я начать казаху.

— Два танка, в одном копались с мотором, в другой что-то грузили, возможно, снаряды. Грузовик в кустах стоит, крытый, ну и пара мотоциклов. Солдат я насчитал около двадцати, не считал только экипажи танков. В мотоциклах не сидят, а пулеметных точек не заметил.

— Ты о чем с немчурой-то так долго беседовал? — спросил я у Зимина.

— Я по документам из Кельна, хорошо на фотке написано было, а этот оттуда же. Я ему фотку жены с детьми показал, не моих, унтера конечно, ну и разговорились. А чего?

— Если ты с бойцом к нему снова подойдешь, бензину попросить, например, он стрелять не начнет? — я вопросительно взглянул Сане прямо в глаза.

— Понял тебя, командир! Думаю, получится. Он спросил куда мы, я ответил, что велено зенитку перегнать в мастерскую, он мне и путь указал. Так что я даже знаю, где именно немцы стоят, точнее их тыловые службы.

— Парни, давайте попробуем их уконтропупить, — я ткнул кулаком в ладонь.

— Чего сделать? — уставился на меня дед.

Я провел пальцем по горлу, дед закивал. Казаха как всегда отправили смотреть. Тот вернулся через час.

— Танкисты спят, — начал он доклад, — пулеметчиков не видно, в мотоциклах сидеть на холоде, дураков нет. Горит костер, возле него шесть солдат. Оружие стоит у дерева. «Друг» Зимина тоже у костра. Остальные, думаю, в двух палатках, за танком, который дальше от дороги.

— С чего такая уверенность про танкистов? — спросил я.

— Так люки закрыты и моторы недавно заглушили, грелись, наверное. Зачем тепло выпускать? Между танками, ходит часовой. Еще двое ходят навстречу друг другу, через весь их лагерь. Есть возможность подойти близко. Кстати, командир, я тебе такую позицию покажу, бери свое весло.

— Годится, расскажешь по ходу. Ставим вокруг «бронника» растяжки, если кто наведается, так издали услышим. Иван, — я обратился к деду, — отойдем отсюда, сядешь где потише. Возьми себе шинель фрицовскую, под зад подложишь, чтобы не застудить.

— Как скажешь, командир, — весело ответил дед.

Мурат и Вано быстро поставили четыре растяжки. Ставили близко к БТРу, если он взорвется, будет не важно, так как если сработают растяжки, возвращаться к броневику уже не будем. Я взял СВТ, зарядил, подхватил все запасные магазины. Парни взяли два пулемета. У каждого еще и МР-40.

Ивана мы оставили в двух сотнях метров от нашего транспорта. Почти стемнело, я посмотрел в оптику, ну, еще вроде видно. Эх! Ночничок бы сейчас. Ладно, как-нибудь — помолясь.

Чуть не забыли прихватить канистру, бензин из которой заранее был перелит в бак. Кстати, бензина немного, если получится, надо у немцев еще дернуть. Решили перелить и вторую, последнюю канистру. Несмотря на добавку в сорок литров, бак полным не стал. Точно надо «трофеить».

— Так, Мурат. Танки не взрывать, сольем бензину.

Казах кивнул. Выходя из леса, Мурат показал мне небольшой холмик.

— Вот оттуда у тебя все как на ладони будет, командир. Хочешь я останусь? Только я из нее не стрелял никогда, — он ткнул пальцем в висевшую у меня за спиной «Светку».

— Я вроде привык к ней, сам отсюда поработаю. А ты рули сам, раз все здесь исползал, — сказал я казаху. Тот повел людей дальше, а я разместился на холмике. Положил взятую из БТРа немецкую шинель, тоже не хочу жопу морозить, выложил перед собой три магазина, взглянул в оптику. Нашел своих и стал ждать.

Ждать пришлось недолго, Толя с Зиминым вылезли на дорогу и демонстративно пошли прямо по ней. Было видно, как при подходе к гансам от них отделился давешний уроженец Кельна. Зимин поставил канистры на землю и стал отчаянно махать руками. Круглов стоял за ним. Махнув Сане рукой, фриц повел их к танкам. Сначала наполнили канистры из запасных бочек, стоявших рядом с танком. На одном откинулся башенный люк, и показалась чья-то голова. Голова приобрела руки и начала ими размахивать, явно выражая свое недовольство. Наш знакомый из Кельна тоже махнул рукой, только в его сторону. Танкист стал залезать обратно, но тут-то все и началось. От выстрела в упор полетел на землю фельдфебель, Толя, вспрыгнув на танк, забросил в люк гранату. Едва он спрыгнул, раздался взрыв и выплеснулось пламя. Зимин уже стрелял в сидящих у костра солдат. Из палаток стали вылезать отдыхающие, но со сна явно для боя готовы не были. Круглов с Зиминым расстреливали их, не давая поднять оружие. Я тем временем старался не терять из вида второй танк, показалась голова танкиста, я выстрелил, мимо, с третьего выстрела наполовину высунувшийся танкист, повис на башне. Тут появился Мурат, закинул в люк одну за другой две гранаты. Я смотрел, как он бежит в сторону, затем грохнул приглушенный взрыв, а за ним второй, но такой силы! У второго танка, видимо, детонировал боезапас, башню сорвало и бросило в сторону. В это время, Зимин и Толя уже заканчивали добивать оставшихся в живых немцев.

Мы расхреначили этот пост почти без последствий для нас. Когда вернулись к БТРу, осмотрелись. Казах на этот раз не увернулся. Его контузило от близкого взрыва, даже из уха кровь текла, но немного. Толя отделался порванным ватником. У Сани Зимина была рассечена щека.

— Слышь, унтер-офицер, о чем ты там с приятелем-то беседовал? — спросил я.

— Да поплакался я ему, сказал, что нас командир ждет, а тут топливо кончилось. Объяснил, что шланг порвался и бензин вытек. Ну, он проникся и помог, — развел руки Зимин.

— А танкист чего, против был?

— Ага, а ты как догадался? Все орал, что жаловаться будет. Не имел фельдфебель права нас заправлять. Я чего и стрелять начал, он ведь в танк полез по рации связаться. Доложить о «беспределе» пехтуры, ну и пришлось форсировать. Хорошо Толян понял все и гранату ему вдогонку послал, иначе…

— Ясно, — коротко закончил за него я и посмотрел на других.

Все остальные оказались целыми, особенно я. Одного танкиста только и успел завалить, и то — с третьей попытки. Связались с Истоминым, те были на ходу, ехали медленно, я посоветовал им поднажать.

Казаху в этот раз я запретил бегать по округе, заставил его поспать. Тот не сильно возражал, залез в кузов «Ганомага» и вскоре уснул. Я решил сам пройтись по окрестностям, не давал мне покоя патруль на двух мотоциклах. Если послали в одну сторону, почему бы не послать и в другую. Взял Круглова и Вано, Зимина с дедом оставил при БТРе со спящим казахом. Пройти удалось на два километра, когда впереди показались немцы, осторожно пробиравшиеся на двух «байках». Видимо, услышали. Еще бы, шумели знатно. Разглядели их случайно, скорее услышали. Три гранаты полетели в их сторону разом, оказалось не достаточно. Стрелять пришлось со всех стволов. Бой был на короткой дистанции, целиться просто было некогда. Даже руки затряслись. Вот ведь как, это тебе не с большого расстояния, тут противник смотрит тебе чуть не прямо в глаза. Страшно было. Это я потом понял, когда Вано меня по плечу ударил. Вроде не впервой, а все равно не по себе как-то.

Мотоциклам пришел писец. Оттолкали в кусты поглубже, туда же стащили ошметки немецких солдат. Думать было некогда, впереди, уже близко, Синявинские высоты, а там — жопа. Решил отправить Вано к майору с докладом, пусть решает, или двигаются вперед, или ждут нас обратно. Они как раз должны уже подъехать к месту ухоронки, где БТР стоит. Договорились так, если майор прикажет нам идти к ним, то пошлет Вано обратно к нам. Мы ждем два часа, если он не вернется, то выходим вперед. Идти-то надо быстрее. Хотя, если честно, лучше бы самолетом летели, там хоть шансы повыше. Не пройдем мы, думаю. И майор бешеный, именно из-за того же. Сам понимает всю несостоятельность операции. Для такой экспедиции нужно было или бойцов побольше, или самолет. Но самолет был недоступен, так как погода была просто «жесть». Хотя ведь мы же стольким бойцам сегодня жизни спасли, да еще и поучаствовали в избиении фрицев на железной дороге. Пушкари наши артиллерию немецкую уничтожили с нашей помощью. Окруженцев вывели, оружия им подбросили. Так что, ни фига не зря шли.

Сидели с Кругловым под елкой. Холодно уже, а костер развести нельзя. Разговор начался сам собой. Я видел, как его трясло, решил поддержать, хотя и сам-то еле отошел.

— Серег, мне раньше никогда не приходилось столько стрелять, а главное убивать. Чего-то страшно даже.

— Сам боюсь, но война же идет. Знаешь, я видел, сколько стреляют на передовой, нам-то хоть отойти можно. А там люди сидят без возможности отойти, ждут приказа, а он иногда и вовсе не приходит. В окопе жить, любому из нас, две минуты, если бой серьезный. Так что отдыхай, — я успокаивал Толяна, а сам думал, бля, ну почему я такой черствый, может, менталитет человека из будущего играет роль.

— Я ведь первый раз убивал, перед глазами стоит, — Толян зажмурился.

— Держи вот, — я достал из сидора флягу, — поправь здоровье, полегчает. Истомин рекомендует.

— А ты? — он взял флягу у меня из рук.

— Да я не пью. Язвенник. — Я засмеялся.

Толян тихо выругался.

— Ты еще смеяться можешь, а я так завыл бы, да боюсь немчуру привлечь.

Вспомнил, что сегодня уже десятое ноября. А ведь дорогу по Ладоге вроде в ноябре запустят. В конце ноября, если память не изменяет. Может, предложить майору подождать, хотя вряд ли согласится. Ему приказано торопиться. Ладно, будем посмотреть. Мы просидели в кустах не два, а три часа. Я решил добавить времени и не зря. Когда к нам вышел Вано, мы начинали собираться. Вано был весь в мыле. Еще бы, набегался.

— Майор приказывает вернуться, но в другое место. Мы по пути присмотрели, они остались там, а меня за вами послали.

— Хорошо, веди, — мы тронулись в обратную сторону. Через час Вано завел нас в такой бурелом, что еле продрались.

— Ты как хоть здесь шел-то? — едва увернувшись от ветки, которая чуть не хлестнула по лицу, спросил я.

— Да как-то пролез, ты бы видел, как мы технику протаскивали. Вряд ли сюда фрицы нагрянут.

Наконец мы увидели в темноте силуэты машин. Нас окрикнули, во, даже дозоры поставили.

— Стой, кто идет? — проговорили из темноты.

— Свои, — коротко ответил Вано и добавил, — три.

— Восемь, — произнес тот же голос.

— Давайте быстрее, командир заждался.

Эту систему паролей я сам и предложил Истомину, надо же, он вспомнил и решил воспользоваться. На сегодня видимо пароль 11. Майор встретил меня у палатки. Я заметил, что их стояло целых четыре.

— Жрать хотите? — спросил он вместо приветствия.

— Здравия желаю, товарищ майор, конечно, хотим, — ответил я.

— Пошли ко мне в палатку. Только сам собирался перекусить.

В палатке горела какая-то коптилка, Истомин выставил передо мной на ящик банку тушенки, положил хлеб и стал наливать что-то в кружку.

— Это ж водка, — поморщившись, заметил я.

— Это от простуды, — Истомин решительно пододвинул мне кружку.

— Вы же знаете, не пью я. Совсем! — вздохнул я.

— Чего и для здоровья не выпьешь? — удивленно поднял брови майор.

— Чаю нет? — тихо спросил я.

— Сейчас спрошу, вроде инженеры кипятили.

Он вышел, а я стал метать «тушняк». Когда вернулся майор, я уже вылизывал ложку.

— Вот, держи! — Истомин поставил передо мной котелок с дымящимся чаем.

— Зашибись, как раз его мне и не хватало, — я с вожделением взглянул в котелок.

— Как постреляли? — к моему удивлению, майор не кричал, даже голос не повысил.

— Нормально, ну никак не получается по-тихому.

— Ладно уж, по-другому тут и не получится. Чего думаешь предложить?

— Вот мелькнула мысль, а нельзя ли подождать немного.

— В смысле? Не понял?

— Насколько помню, скоро заработает дорога по льду Ладоги. По ней бы прошли легче, — высказал я точку зрения, хотя и понимал, что зря.

— Как скоро это произойдет? — навострил уши майор.

— В конце месяца, — робко ответил я.

— Ты охренел? У наших подопечных приказ — наладить производство к концу месяца. Каким образом этого достичь?

— Я не охренел, просто впереди — Синявино. Тут всего, если верить карте, километров двадцать. А там — жопа! В прямом смысле.

— Я помню. А вот ты забыл. Двенадцатого ноября состоится контрнаступление, я же говорил, будет большой налет авиации, под это дело операцию и рассчитывали.

— Вы уверены, что оно принесет нам пользу. В смысле поможет нам?

— А вот для этого и была нужна твоя группа. Общий план такой: подходим как можно ближе и ждем. Твои гаврики будут выдвинуты на самое острие. По их сигналу будем осуществлять прорыв. От берега в любом случае немцев откинут, сил хватит, мы должны просто во время успеть. А про Синявино — я помню. Говоришь, большие потери будут?

— Сейчас везде много убитых, но там, да, очень много.

— Война, — задумчиво произнес Петрович и продолжил: — Ты опять со своими пойдешь? Я так думаю, что приказывать тебе без толку, все равно найдешь доводы?

— Да зачем чего-то искать, просто пойду, да и все. Я нужен им.

— Ты и нам нужен. Всем.

Я достал трофейную карту, на ней было изображение котла, на Синявинских высотах. На данный момент у немцев там стояли два стрелковых полка со средствами усиления. Но по той же карте выходило, что туда идет танковый полк. А это уже серьезно. Чего бы наши не задумали, в этом месте им будут нужны серьезные силы. Майор говорил об авианалете, но у немцев прекрасно налажена взаимосвязь с авиацией, как бы не спустили на землю наших соколов, еще до того, как они смогут отбомбиться.

Глава 24

Выдвигаться решили рано утром. Сейчас все свободные от караула спали как убитые. В первую очередь, спали мои разведчики и я сам. Разбудили нас в пять утра. Светает поздно, успеем по темноте далеко пройти. Можно было бы раньше выйти, но Истомин решил дать нам отдохнуть. И так почти сутки на ногах. С утра, когда вылез из палатки, чуть не окоченел, ночью ударил мороз, не знаю, но думаю градусов двадцать. «Дубак» был серьезный. Быстро собравшись, глотнул чаю, Саня Зимин позаботился — молодчага. Стал собирать парней. Казах оклемался вроде, остальные в порядке. Вышли уже через двадцать минут. Хотел я ехать на «Ганомаге», но майор не дал. Слишком опасно было, пришлось топать.

— Зато не замерзнешь! — сказал с ухмылкой Истомин.

Двигались больше часа. Болота не промерзали, приходилось осторожничать, обходить. Иногда где-то в стороне вспыхивала стрельба, но довольно вялая. Партизаны или окруженцы, их тут вроде много должно быть. Не знаю. Еще через час услышали уже что-то посерьезней, похоже, мы где-то близко к позициям, отчетливо слышится грохот артиллерии.

— Серег, это чего, фронт? — спросил Зимин.

— Наверное, слышишь хреначат как? — показал я рукой в направлении грохота.

— Да уж, вроде даже огонь видно, — добавил Вано.

— А много там фашистов? — задал вопрос дед.

— Не знаю, должно быть много. Мало бы сюда не дошло, — заключаю я.

Дальше двигались молча, тишину нарушал хруст ледяного наста под ногами да редкие матюги, когда кто-нибудь запинался. Странно, но никого еще не встретили, хотя мы уже явно близко. Я чего-то представлял, что будут какие-нибудь штабы, госпитали или еще что, а вокруг — никого.

Вскоре послышался гул моторов, казах поднял в небо взгляд и указал рукой.

— Немчура, наши таким количеством не летают.

Я тоже поднял голову и увидел медленно проплывающую в небе тучу из самолетов. Шли они, делая пологую дугу, куда-то на северо-запад.

— Наверное, Ленинград бомбить, — произнес Зимин.

— Может быть. Смотри как их много, — откуда-то в небо устремились трассы выстрелов, зенитки долбили, но явно не попадая. Да и сложно это.

— Суки, весь город разбомбят, — показал кулак в небо Круглов, — я был в Ленинграде до войны, такой красивый город.

— Это точно, — поддакнул я.

— Тише вы, — рыкнул на нас Мурат. — Влево, метров двести, — он указал направление. Приглядевшись, я увидел вдалеке движение и не одно.

— Похоже, начинаются тылы, — продолжил Мурат.

— Скорее всего, — кивнул я. — Давай, Мурат, проверь, только как всегда — тихо.

— Обижаешь, командир, — шепнул он и пополз вперед.

Мы залегли, осторожно поглядывая вокруг.

— Наши это, — доложил вернувшийся через пять минут, казах.

— Точно? — переспросил я.

— Да! Вряд ли немцы могут ТАК ругаться. Крыли какого-то Евсюка.

— Ну, так только наши могут. Сидите здесь, — приказал я бойцам, — если все нормально, свистну.

Махнув казаху следовать за мной, я преодолел открытый участок и оказался в тени деревьев. Да, ни фига не лето, на нас ватники, но от холода все равно сопли застывают, не долетая до земли.

Передо мной что-то чернело, приглядевшись, понял — воронка. Ни хрена это не тылы, это же линия обороны, была. Вон и остатки полузасыпанных окопов. Двинулся дальше, через несколько метров наткнулся на изувеченный труп. Судя по остаткам формы — наш боец. Рядом лежала винтовка с расщепленным прикладом. Передернуло, бля, под бомбежку попали. Господи, да сколько их тут? Вокруг, то тут, то там, виднелись фрагменты тел. Некоторые были целы, но со множественными осколочными ранениями. Спустившись в траншею, пополз дальше, прислушиваясь. Где-то в стороне рвались снаряды. Слышалась редкая стрельба. Вдруг мне в затылок что-то уперлось, и тут же я услышал голос:

— Товарищ старшина, вот, гада поймал. Мародерит или шпионит тут.

Второй голос раздался где-то в стороне.

— Тащи его сюда, третий уже за утро. Чего они все здесь лазают? — Второй голос был с хрипотцой, явно не молодого бойца.

— Вставай, курва! — меня чувствительно пнули в бок. Ватник толстый, смягчил удар, но я все же сжался. — Вставай, говорю, а то еще добавлю.

— Хотя бы спросил для приличия, кто я такой. А вы сразу пинаться, — недовольно пробормотал я и оглянулся, пытаясь рассмотреть казаха.

— Заткнись, сейчас доведу до старшины, он и спросит. Или шлепнет, как и других, — угрюмо проворчал мой конвоир.

Во дела, как встречаюсь с кем-то на фронте, обязательно бьют. Пока не буду нашим свистеть, а то, правда, шлепнут, не спросят, как зовут. Пройдя метров пятьдесят по траншее, увидел кучку бойцов. Сидели все вместе на дне окопа. Кто-то курил, кто-то дремал. При моем приближении поднялся один красноармеец.

— Наверное это и есть, старшина, — подумал я, глядя на человека лет пятидесяти, в каске и с ППШ в руках.

— Да сколько их еще там ползает? — спросил кто-то.

— Кто такой? — задал вопрос старшина.

— А вы кто, что можете задавать вопросы? — ответил я по-еврейски.

— Ты гля, какой борзый, — опять раздался чей-то голос, но старшина, не оценил шутку.

— Голованов, замолкни! — приказал он и повернулся ко мне. Внимательно оглядел меня и, видимо, что-то почуяв, ответил:

— Старшина Евсюк, — коротко пробормотал он, не вдаваясь в подробности.

— Младший лейтенант государственной безопасности Новиков, кто у вас за командира, старшина?

Все сразу подскочили, старшина выпрямился, а ствол, упиравшийся мне в спину, опустился. Я достал корочки и показал их старшине.

— Извините, товарищ лейтенант, — стал извиняться старшина, застегивая ворот на гимнастерке.

— Отставить, старшина, сядьте все, а то немцы увидят. За бдительность — хвалю, но ты, — я повернулся к бойцу, который меня поймал, — все-таки не пинайся, до выяснения. Вдруг какого генерала затопчешь, — и я усмехнулся.

— Виноват, — тихо сказал парень и уставился в землю.

— Ладно, проехали. Кто, говорю, главный у вас? — повторил я.

— Капитан Лобачев!

— Капитан?

— Да, командир батальона погиб, капитан и принял командование.

— Ясно, отведите меня к нему. Хотя, отставить. Старшина, я возьму у вас этого ретивого служаку? — указал я на своего пленителя. Тот опять стушевался.

— А куда, товарищ лейтенант, можно спросить?

— Тут недалеко, туда, откуда он меня привел. Я не один здесь.

— А сколько вас? — навострил уши старшина.

— Увидите, — коротко бросил я. Пройдя по траншее обратно, пригнулся и, выйдя с позиций батальона, я три раза свистнул. Тотчас откуда-то вылез казах, затем показались остальные.

— Ты чего, рядом прятался? — спросил я у Мурата.

— Да, видел как тебя скрутили, хотел уж выручать идти.

— Хорошо не пошел, тут ребята бдительные и злые, — показал я на совсем смущенного бойца. — Да ладно тебе, успокойся, не было ничего.

Парень шумно выдохнул и улыбнулся. Наверное, подумал, что я его теперь загоняю.

— Мурат, собирай всех, будете ждать меня здесь, с этими веселыми парнями. При опасности уходить в лес. Все понятно?

— Да, командир.

— Вперед. Ну а с тобой, боец, мы пойдем к твоему начальству. Веди.

Парень козырнул, повернулся и пошагал в глубь оборонительных сооружений. Хотя, какие тут сооружения, все раздавлено давно. Бойцы больше в воронках сидят, чем в окопах, только брустверы небольшие накидали.

Капитан встретил меня настороженно, на его лице читалась накопившаяся усталость.

— Здравия желаю, товарищ капитан, младший лейтенант госбезопасности Новиков, — я протянул ему документы.

Тот внимательно их изучил, поднялся, вернул документы и протянул руку.

— Будем знакомы, капитан Лобачев. Каким ветром, лейтенант?

— Исключительно порывистым. Разведка местности. У меня приказ найти дорогу в обход Синявино, дорогу для транспорта.

— А чего там делать, к Ленинграду рветесь? — спросил капитан, прищурив глаза.

— Извините, товарищ капитан, большего сказать не могу, не имею права, — я развел руками.

— Ясно, где же я тебе дорогу найду, лейтенант? Видел ведь, сами как мыши ползаем. У меня бойцов осталось три десятка. С оружием — беда. Патронов почти нет. Со штабом полка нет связи, да и штаба-то, наверное, уже нет. Немец прет и прет, как ужаленный.

— Когда прибудет мое начальство, думаю со стволами и патронами, немного поможем, — я не врал, у всех гансов, что мы расхреначили по дороге, мы старательно собирали оружие, не брали только винтовки. Но там и автоматического скопилось навалом. И гранат было много. — Но пройти нам надо.

— Со стороны Ленинграда, под Шлиссельбургом, стоит наша дивизия, там, наверное, бойня. Немцы их окружить пытались, комдив, при последнем сеансе, говорил. Вот по нам и ударили, скинуть хотели и выйти в тыл основным силам. Все бы ничего, только связи нет, — махнул рукой капитан в отчаянии.

— Сейчас мои бойцы подойдут, да, наверное, уже в окопе, у нас радист с собой.

— Выручай, лейтенант! — вдруг вскрикнул Лобачев. — Мы ведь без связи больше суток, нас, наверное, похоронили уже. Вдруг приказ был отойти к дивизии или к наступлению готовиться, а нас просто не могут вызвать.

— Да ладно вам, товарищ капитан, сейчас позову радиста, попробуем связаться.

Выйдя из землянки, я быстренько сбегал к ребятам. Они и вправду уже сидели в окопе, вместе с бойцами капитана. Позвав деда, сказал, чтобы тот прихватил рацию.

Связь удалось наладить довольно быстро. Капитан доложил о ситуации, ему обещали помощь, вот только когда и в каком виде, умолчали. Вот блин, знать бы, что здесь такая жопа, можно было всех встреченных окруженцев сюда вести. Подождав, пока капитан наговорится, взял у него тангенту и спросил о важном для своей группы. Узнал, что соседям обещали серьезное подкрепление, это доказывало то, что говорил майор о контрударе. Также соседи сообщили о наступающей на них большой группе танков, сказали, что пока Лобачеву придется держаться, а мне посоветовали им помочь. Я сослался на задание, меня объявили трусом. Истомин приедет, посмотрим, может, и правда поможем, я ведь не против, но как начальство, не знаю. Потом связался и с Истоминым, сообщил ситуацию. Выслушал приказ сидеть на жопе и никуда не соваться. Обещал выполнить.

Немцы внесли свои коррективы в наши планы. Началось все с бомбежки, стало как-то не хорошо. Лежал на дне окопа, вжимаясь в землю. В землянке побоялся остаться, вдруг завалит, хрен вылезешь, даже если жив будешь. Впрочем, все остальные были такого же мнения. Когда гул самолетов стих, стали подниматься. Оказалось, не всем повезло как мне. Четверых просто не нашли, пятеро солдат были ранены. Мурат стоял рядом и о чем-то думал, оглядывая местность.

— Чего высматриваешь? — задал я вопрос.

— Командир, как думаешь, немцы с танками?

— А хрен его знает, Лобачев вряд ли разведку проводил, у него людей кот наплакал. Все может быть.

— У нас, если что, дымовухи есть, можно будет прикрыться, а то ведь нам нечем танки жечь.

— Дуй к парням, надо раздать, сколько есть. Я всем приказывал взять, если по всей ширине начнем бросать, то хорошо закроемся. А гранаты противотанковые у здешних есть, сам видел, — я и вправду видел, здоровые, что кирпич. Весят, наверное, столько же. — Потом ко мне возвращайся. Не думаю, что тут много пойдет. Позиции-то в стороне.

Когда показался первый строй противника, опять стало страшно. Никак не привыкну, может, для кого-то война — это так, посрать сходить, а нормальному человеку, думаю, страшно. Не боятся только дураки. Мозгов нет, чем боятся-то?

Немцы наступали компактно, два БТРа и человек семьдесят пехоты. Это радовало, может, здесь их немного и удастся отбиться. Шли почти ровным строем, но растянулись по фронту метров на сто пятьдесят. Танков вроде не видно. Наши не стреляли. Капитан отдал приказ кому-то из бойцов, показывая на атакующего противника. Поднялись несколько человек, пригибаясь, рванули вперед. Оказалось, у нас были два миномета. Сейчас их ставили в воронки от бомб и подносили боекомплект. Немцы заметили наше шевеление, и «броники» начали пристреливаться. В ответ захлопали наши минометы, немцам тоже поплохело. Залегли сразу, но пулеметчики продолжали стегать. Минометы примолкли. Воспользовавшись тем, что огонь БТРов был сосредоточен на минометах, я высунул голову из окопа. Оглядевшись, стал судорожно расчехлять СВТэшку. Осмотрел прицел, вроде не свернул его, пока кувыркались. Вогнал магазин, прицелился.

— О, вот и ты родной! — сказал я сам себе, увидев в прицел голову в каске.

Хлопнул выстрел, толкнул в плечо приклад. Я поймал в оптику БТР, головы в каске не видать. Наверное, попал или напугал. Пулемет умолк, а минометы вновь начали обстрел.

Второй БТР, тоже молчал. Наверное, еще кто-то тоже смог попасть. Дальше немцы лезть боялись. Стали отползать. Уже замечено, если не пройти, их никто не гонит без авиационной или артиллерийской поддержки. Я выцеливал тех, кто больше других испугался, вставая во весь рост. После трех или четырех выстрелов рядом захлопали и другие выстрелы. Повертев головой по сторонам, нашел капитана, тот махал руками бойцам.

— Уж, не в атаку ли ты собрался? — прошептал я. Пригнувшись, я направился к нему.

— Товарищ капитан, уводите минометчиков, пусть пока в окопы вернутся, — решился подсказать я.

— Зачем, смотри, как они обосрались. Получили свое! Пусть идут, мы еще угостим. Мины пока есть еще.

— Товарищ капитан, я видал такое, они сейчас из орудий ударят, позиции минометов они срисовали, накроют одним залпом! Тогда вообще без штанов останемся, — продолжал я.

— Думаешь? — он снял каску и почесал затылок пистолетом. — Вяткин, Иванов, давайте сюда, — прокричал он и махнул рукой к себе. Благо, позиции были близко. Ребята не заставили себя уговаривать, быстренько подхватили стволы, ящики с минами и бегом припустили к нам.

Через несколько минут раздался первый залп и, как я и предполагал, пришелся он именно по покинутым позициям минометчиков. Капитан лишь молча посмотрел на меня, кивнул каким-то своим мыслям и надел каску. Но больше не стреляли. Подошел Мурат.

— Радист принял сообщение, группа на подходе. Чего делать будем?

— Мурат, опять все на тебя ложится, надо выйти им навстречу, доложить ситуацию. А там уж, что Истомин скажет. Но я не думаю, что прикажет бросить этих парней, так что все равно будем здесь воевать.

Казах кивнул и умчался. Я попытался прикинуть, где лучше ставить минометы, но Лобачев опередил.

— Бойцы, — крикнул он минометчикам, — давайте на позиции.

— Пусть лучше к нам за спину идут. Там тоже воронок навалом. Только пусть встают по краям, — кинул я свои пять копеек.

Капитан продублировал то, что я предложил. Ну, молодец, соображает. Парни еще пользу принесут.

«Ну, вот и я в окопе», — подумалось вдруг. От грустных мыслей отвлек голос Зимина.

— Сползать что ли, посмотреть, чего они там замышляют?

— Сдурел, что ли? — Я хлопнул по брустверу ладонью, и одновременно с этим прогремел взрыв. Немцы решили еще и артподготовку провести. Все упали на землю. Стреляли довольно редко, экономят, что ли?

— Сейчас закончат, — раздался рядом голос Лобачева, — всегда по пять минут долбят, порядок такой у них, наверное.

Все стихло. Капитан затеял перекличку. В этот раз не отозвались двое.

— Твою мать! С каждым разом все меньше и меньше.

Прибежал старшина Евсюк.

— Товарищ капитан, там снаряд прямо в окоп попал, Ремизова и Пантелеева как корова языком слизнула, даже хоронить нечего! — У старшины тряслись руки от волнения. Да это и понятно, у самого тоже такой трясун был, что хоть вой.

— Зимин, Саня! Занимайте оборону, проверь радиста. Он где-то у блиндажа был. А потом ко мне, я кое-что придумал. И Вано с собой прихвати.

— Сейчас сделаю, — Саня убежал. Я взял свой мешок в руки, надо же и ведь не потерял. Достал из него две новые, дымовые гранаты. Попробуем новинку. Повесим дым и посмотрим, как поведут себя немцы.

— Серег, привет, — Вано брякнул пулеметом, ставя его на бруствер.

— Здорова, коль не шутишь! Так, Вано, у тебя сколько с собой банок? — Я ткнул пальцем в барабан его пулемета.

— Четыре, одна стоит. Пострелять захотел, командир? — Вано улыбнулся.

— Ага, — и добавил, повернувшись к Лобачеву: — Товарищ капитан, дайте мне двух бойцов.

— У меня их чего, полк что ли? — огрызнулся тот в ответ.

— Был бы полк, попросил бы взвод, — ответил так же жестко я.

— Бери, кого тебе надо-то? — Он махнул рукой за спину.

— Вон того, с ППД можно? — я указал на парня. — И одного с винтовкой, кого, сами покажите.

Капитан крикнул бойцам, я удивился, опять фамилию Иванов услышал.

— Сколько же у вас Ивановых-то? — не удержался от вопроса я.

— Да как грязи! В роте, когда только сформировали, восемь человек было и все не родственники.

— Ну, так куда же без Ивановых-то? — спросил подошедший боец.

— Точно, на них вся надежда, еще бы Петровых да Смирновых сюда.

— Есть Петров, а Смирнов вчера погиб.

— Ясно, спасибо. Мы на вылазку, смотрите в оба.

Я быстренько объяснил Вано, куда пойдем. Опять прибежал Зимин, я предложил ему участвовать, только с другой стороны.

А идея была проста. Кидаем пару-тройку дымовых и выходим. Зимин со вторым пулеметом идет на левый фланг, а мы — на правый. Сказал ему, чтобы тоже взял кого-нибудь. Я захотел немного выдвинуться вперед и залечь. Во время атаки противника ударим с флангов из двух пулеметов.

— Ну вы и придурки! — покачал головой капитан Лобачев. — Где вас таких берут?

— Из тех ворот, что и весь народ! — заключил я. — Давайте готовиться, сейчас полезут.

Зимин первый опробовал новинку. Как он кидал, я не видел, только расходящийся в стороны дым дал понять, что и нам пора. Увидел еще дымок и бросил свою в ту сторону, куда собирался пойти. Вылез из окопа, Вано и пара местных бросились за мной. Пробежав в сторону метров на пятьдесят, я кинул вторую. Пока дым поднимался, лежали тихо. Немцы сначала открыли огонь. Но стреляли в расположение наших траншей, поэтому нам пока ничего не угрожало. Пробежав незамеченными еще метров семьдесят, залегли в большой воронке. Наверное, четверть тонны сюда попало. Я высунул голову, огляделся.

— Вано, парня с ППД тебе оставляю, Иванов, — повернулся я к бойцу с винтовкой, — бери мой МР-40 — и за мной.

— Ты далеко собрался, командир? — Вано вопросительно смотрел на меня.

— Рядом сяду, в соседней яме. Объясни бойцу, чтобы головой вертел и прикрывал.

Я выскочил из воронки и бросился рывком в соседнюю. Иванов, с моим ПП, следовал шаг в шаг. Улеглись, я достал четыре магазина к СВТ, положил так, чтобы брать было легче. Иванов разместился рядом. Я передал ему запасные магазины к ПП, он кивнул.

— Полезут, товарищ лейтенант? — тихо спросил он.

Ответить я не успел. Не полезли. Когда услышал вой летящей мины, даже не успел подумать, меня за шиворот утянул Иванов. Нырнули на дно воронки. Начались разрывы.

— Плохо дело, — прокричал мой напарник, — пока прячемся, они ближе подползут.

— Ну, их с нашей стороны тоже сюрпризы ждут, — ответил я. Но он меня явно не услышал. Где-то рядом рвануло. Сверху полетели комья земли, кто-то на позициях кричал так, что заглушал близкие разрывы. Увидели нас или просто по фронту закидывают?

Бля, вот что такое минометный обстрел. Сейчас главное вовремя вылезти, а то немцы, может, уже подходят. Обстрел внезапно прекратился, я попытался вылезти, черт, завалило немного. Скидывая с себя добрый десяток килограммов земли, я поднялся, оглядел оптику и тут же приник к прицелу. До наступающих, пригибающихся к земле солдат противника, была сотня метров. БТРы на этот раз, держались позади. Но вот что было хреново и даже очень, по каждому из флангов двигалось по паре танков. Легкие, Т-2, но нам и этих за глаза хватит. Солдаты противника, прячась за танки, уверенно шли вперед.

Наши минометчики, попытались изобразить обстрел. Но после того, как эти долбаные танкетки выпустили по снаряду, огонь минометов прекратился. Не знаю, накрыли или просто парни затаились. Хотелось бы, чтобы просто спрятались. Хватит с нас смертей уже.

Внезапно танки, идущие с моей стороны, стали поворачивать башни вправо, то есть от меня. Через секунду стало ясно, Зимин открыл огонь, отсекая пехоту. Танкисты без пехтуры, тоже на рожон не лезут.

— Иванов, как звать-то? — спросил я у бойца.

— Костя я, а что? — парень смотрел в сторону танков. До них оставалась сотня метров.

— Тебе гранаты специальные давали?

— Да, вот, — он протянул мне дымовуху. Я взял ее и вытащил друг за дружкой две противотанковые.

— А такие есть?

— Конечно, тоже две штуки.

— Ну, тогда вдвоем и пойдем.

— Куда? — не понял Костя.

— Куда царь пешком ходил. Давай за мной и гранаты держи наготове.

Я двинул ползком к яме Вано. Тот высунулся навстречу, предупрежденный вторым номером.

— Серег, писец похоже, — он развел руками.

— Погоди плакать, рано еще, — огрызнулся я и сполз к нему в воронку.

— Когда это я плакал, что я, баба, что ли? — обиженно проговорил тот.

— Да хорош уже, у тебя дым остался?

— Одна, — он покопался в мешке и извлек гранату.

— Слушай сюда. Надо бросить ее танку под зад.

— Так не доброшу же, далеко, — растерялся он.

— В этом и загвоздка. Нужно добросить, иначе здесь нас и похоронят.

— Товарищ командир, разрешите? — вдруг подал голос его второй номер.

— Излагай, — я посмотрел на него.

— Я доползу. Давайте гранату.

— Парень, это очень опасно, — я не знал как поступить, парень сам вызывается на смерть. Я ведь ему не командир. Да, правду писали у нас о подвиге народа. Без такого народного героизма хрен бы мы войну выиграли.

— Я аккуратно, ползком-то получится.

— Давай. Смотри сюда, — я показал ему на застывший, видимо для выстрела, танк. — Все как обычно, кинешь и гляди. Когда начнет подниматься дым, подожди чуток, а вот как сильно задымит, вставай и бегом назад. Понял?

— Конечно, понял, я автомат оставлю, мешать будет, разрешите выполнять?

— Давай, боец. А автомат твой я возьму, он мне пригодится. Вернешься — возьмешь мой ствол, беречь будешь, лучше, чем себя. Вперед, паря, сделай дело. — Терпеть не могу всего этого пафоса, но чего-то само вылетело. Видно, оттого, что не знал, что лучше сказать в таком случае.

Парнишка быстро перемахнул через край воронки и энергично вертя задом, пополз в сторону танков.

— Вано, смотри в оба, если увидишь пехтуру, когда мы там ползать будем, гаси. Но лучше бы тебе оставаться незамеченным.

— Понял, командир. Ты чего, танк решил взорвать?

— А хрен ли тут еще делать-то? Получится, так и не один. Оба надо тормозить, к чертям собачьим.

Я, не отрываясь, смотрел на парня с дымовой гранатой. Ему оставалось проползти еще метров двадцать, затем можно будет кидать.

— Костя, готов? — я не поворачиваясь, спросил у Иванова.

— Всегда.

— Тогда вперед, проползем немного, чтобы бежать меньше.

Мы осторожно выползли из укрытия. Танки закрывали обзор в нашу сторону для своей пехоты. Заметить нас могли разве только с «Ганомага», но он далеко. И пулеметчик там стрельбой увлечен. Взмахнул рукой, бросая дымовую гранату, наш доброволец. Через пару секунд от земли начал подниматься густой белый дым. Мы побежали почти одновременно: мы вперед, а доброволец назад.

— Я к дальнему! — крикнул я на ходу Косте. Тот что-то прокричал в ответ.

Между танками было метров семь-восемь. Когда я выбегу из-за первого, то меня встретит пехота, только бы автомат не подвел. Ближний танк находился левее, я забрал чуть в сторону, а то еще заденет взрывом, когда Иванов в него гранату бросит. Точнее две. Я огибал его по дуге и выскочил из дыма как черт из табакерки. А там! М-мать! Четверка гансов, трое повернули головы. Да, челюсти не упали, они на хрен отвалились разом. Я, дав длиннющую, патронов на двадцать разом, очередь, срезал двоих. Но рухнули все. Двое, упав, повернули свои карабины на меня. Но я уже был возле них. Просто перечеркнул их парой очередей. Но один, сука, все же выстрелил. По рукам, как молотком, ударило. Я даже замер от удивления. Такого чуда я никак не ждал. Немецкая пуля попала в автомат и ушла в сторону. Но от удара мне отшибло руки. Быстро упав на землю, я обернулся. Раздался взрыв, за ним сразу второй. Идущий первым Т-2 чадно задымил. Иванов со своим закончил, пора бы уже и мне. Раздалась очередь из автомата, Костян добивает вылезающих танкистов. Вторая двойка, резко встав, стала поворачивать башню.

— Не, не сейчас, — пробормотал я. Рванув, что есть силы вперед, я вскочил на броню. И постучал в люк.

Чего я решил это сделать, не знаю. Но люк, как в сказке, приоткрылся. Дальше все произошло на автопилоте. Из люка высунулась рука с пистолетом. Я долбанул гранатой по этой клешне и, выдернув кольцо, протолкнул ее внутрь башни. Там кто-то заорал, но я уже летел прочь. Когда рвануло, я отбежал всего шагов на пять-шесть. Волной меня подхватило, и следующий пяток метров я пролетел как Икар. Хлопнувшись со всей дури на землю, я боялся пошевелить руками. Болело все тело. Как будто этот танк по мне только что проехал. Но, сообразив, что лежу на открытом месте, судорожно нащупал в кармане дымовую. Бросил ее. Вовремя. Пули, выпущенные, видимо, пулеметчиком с БТРа, впились в землю, на том самом месте, где только что была моя голова. Кидая гранату, я повернулся на бок, только это и спасло. Дым уже хорошо поднялся, я встал во весь рост и, закусив от боли губу, бросился бежать к воронке. Но не добежал. Пулеметчик, не видя меня из-за дыма, стрелял просто в моем направлении, и падла, ведь попал все же. В плечо ударило, меня аж перевернуло. Рухнул. Темно в глазах. Во рту вкус крови, наверное, губу прокусил. Правую руку — не чувствую вообще. Навалилась какая-то тишина, а потом стало легко.

Дикая боль пронзила голову. Рука! Черт, что с рукой? Открыв глаза, уставился в темноту. Где я. Почему голова раскалывается.

— Он очнулся, товарищ майор. — Голос знакомый, это обо мне говорят?

— Вижу, спасибо, сержант, выйди, пожалуйста.

Передо мной возник расплывающийся силуэт. Истомин. Писец, он же меня сейчас сам добьет. Так значит, я живой все же. Но как? Я вроде не успел добежать. Блин, как же больно-то.

— Молчи! — произнес майор, видя, что я пытаюсь рот открыть. — Нельзя тебе говорить. Ну и дел ты тут натворил. У тебя серьезное ранение ключицы, плюс сильная контузия от взрыва. Благодари Иванова! Он тебя на себе вытащил. Хотя и ему прилетело. Как он тебя донес? Уму непостижимо. У него нога навылет, а упал только когда притащил.

Вот блин. Парню памятник при жизни ставить надо. Я все же открыл рот.

— А немцы прорвались? — еле смог выдавить я. Язык не ворочался.

— Молчи, говорю. Глотни, — Истомин подставил мне горлышко фляги. Я глотнул, о, жить сразу захотелось. — Не прошли, один танк Зимин сам подорвал, а второй мы из зенитки продырявили, он к нам бортом повернут был. Когда встал, его Зимин и добил. Молодцы. Только если сегодня опять полезут, то нам будет худо. Боеприпасов мало, мы трофейное все раздали. Инженеров я в лесу с охраной оставил. Там болото, они, в принципе, в безопасности.

— Хорошо, как же устоять-то два дня, это очень долго?

— Связались со штабом фронта. Наступление перенесли с двенадцатого на одиннадцатое. На завтра то есть. Хорошо, что связались. Части раньше подошли. Немцы железку перерезали, но дивизия проскочила чуть раньше. Силы есть. Говорят, что самое время бить именно сейчас, пока и к немцам подкрепление не прибыло.

Я закрыл и снова открыл глаза, облизал пересохшие губы. Во рту как песку насыпали.

— Время уже четыре часа, может, сегодня и обойдется. Темнеет рано. Завтра, при наступлении, нам сделают коридор. Во время авианалета мы должны будем проскочить. Эх, ты мне здоровый нужен был. На, глотни еще, — майор снова подставил мне фляжку. — Везение у тебя кончилось, что ли. Такой путь без царапины, а тут…

Майор махнул рукой. Приложился к фляге, явно не с водой. Саня Зимин молоток, оба танка сжечь смог. А я вот на одном сломался.

— Парней наградить надо, — прошептал я, — особенно здешних. Иванова — обязательно.

— Да уж. Не бойся, всем достанется. Вы такого шороху здесь навели, фашисты, наверное, охренели, когда у них разом четыре танка пехота недобитая смогла остановить. Они ведь сразу откатились. Без танков не полезли. Только минами покидались немного. Капитан еще двоих потерял. У него людей больше нет, осталось несколько человек да пяток раненых.

— Да, нормальный мужик, этот Лобачев. Наладил управление своим отрядом. Долго ведь держался.

— Тебя надо срочно в госпиталь, операцию делать. А то руку потеряешь.

— Не, не надо руку терять. Она мне еще пригодится, — чуть не закричал я, сил не было уже. Закрыл глаза.

— Отдыхай, давай. Может, пронесет, не сунутся сегодня, а завтра мы прорвемся. Шлиссельбург проскочим — дальше, до самого Ленинграда, немцев быть не должно. Быстро долетим.

Я закрыл глаза. Вот, блин, неужели добегался? Судя по тому, что руку не чувствую, — да.

Ночь длилась, казалось, целую вечность. Казах дважды менял мне повязку. Рассмотреть не удалось. Рука не поднималась, а голову так не изогнуть было. Но Мурат успокоил, сказал, что, скорее всего, кость не задета. Когда он первый раз промывал рану, я потерял сознание. Боль была адская, меня держали все. Истомин с Зиминым за руки, а дед навалился на ноги. Я, конечно, все равно крутился как уж, но держали крепко. Когда очнулся, плечо горело, видно, спирту не пожалели. Майор еще ухмыльнулся, вспомнив, как просил меня приглядеть за бойцами, чтобы спирт не выпили. Вот и пригодился. К утру поднялась температура. Трясло как тузика. Зато вроде стало полегче. По крайней мере была боль, а то в начале вообще думал, что руку мне оторвало. Ранение было слепым, видимо, ватник, немного погасил скорость пули, так как она была в руке. Мурат вытащил ее, пообещал приделать веревочку.

— На шею повесишь, она почти не деформировалась, только поправлю чуток и будет отлично, — сказал он серьезно.

Часов в семь утра на связь вышел штаб дивизии, приказали собираться. На семь тридцать ожидался налет бомбардировщиков. А где-то с девяти утра на расстояние орудийного выстрела подойдет корабль из Ладожской флотилии. Он поможет проскочить окрестности Шлиссельбурга да заодно отвлечет гарнизон крепости.

Истомин приказал всем собираться, а Зимина с Вано и Кругловым отправил за учеными. Те сидели в лесу, километрах в десяти. Мы же будем ждать их здесь.

Меня хотели грузить в немецкий БТР, но я попробовал встать, и с помощью Мурата мне удалось дойти самому. Но в БТРе все равно уложили, на пол накидали елового лапника, кинули каких-то тряпок. Ничего, даже мягко и тепло получилось.

Уезжали, когда в небе уже слышался гул летящих бомберов. Попрощались с капитаном Лобачевым, тот пожелал скорее выздоравливать. Похвалил за храбрость. Я даже покраснел и спросил про Иванова.

Ответил майор:

— Да вон твой спаситель, в машине лежит. Куда ему воевать, нога прострелена. Везем с собой, прорвемся в город — в госпиталь сдадим. Заштопают, подлечат и опять на фронт. Когда ходить сможет, конечно.

Я улыбнулся. Хорошо, что парня майор с нами взял. А то сгинул бы здесь, кому он раненый нужен.

Когда наши самолеты стали бомбить немецкие позиции, мы уже отъехали с передовой. Я смотрел в небо, с удовольствием наблюдая за большим количеством бомбардировщиков, идущих в сторону фрицев. Первый раз столько сразу наших самолетов видел. Впечатляет. Хотя у немцев с авиацией пока все в порядке, и когда они поднимут истребители, летунам придется туго.

С инженерами встретились через час. Алексей Иванович Судаев даже подошел, когда Истомин ему рассказал, что я ранен. Поболтали. Дорога была долгой. Войска, прошедшие здесь, прилично размесили ее. Особенно в районе деревни Липка. Несмотря на мороз, грязи было по колено, а то и выше. Пробирались с трудом. Дважды вытаскивали застревавшие машины БТРом. Но ничего. Справились.

Коридор, который нам обещали, был больше похож на тропку. Зимин и Мурат постоянно были в передовом дозоре. Пару раз приходилось сворачивать, пытаясь обогнуть места, где слышна была канонада. Двигались почти по Ладоге, местами даже на берег выезжали. Но Шлиссельбург обходили гораздо южнее, приближаясь к фронту на очень близкое расстояние. Противник был увлечен обороной от наступающих частей Красной Армии, и Шлиссельбург мы прошли спокойно.

Мост у Черной речки, как ни странно, был цел. По нему и переправились. Только пришлось пропустить пехотный полк. Когда проезжали Разметелево, майор порадовал:

— Почти приехали. Осталось немного. Еще раз через Неву переправимся и — дома! В Ленинграде.

Глава 25

К вечеру мы съезжали с моста на Ивановской улице, тут нас первый раз и тормознули, причем сделали это довольно нагло. Молодой лейтенант, дай бог, если двадцати лет от роду, в окружении двух бойцов, остановил нашу колонну, просто встав посреди дороги. Мы остановились, лейтеха подскочил к двери Истомина, выхватил ТТ и что-то проорал. В ответ Истомин вежливо попросил его представиться, тот навел ствол на майора. Ребята одновременно выставили все свои стволы и направили на этих охреневших. Лейтенант аж поперхнулся. Истомин повторно попросил его предъявить документы, тот махнул рукой и отвернулся. Это он зря сделал. Майора взбесила эта наглость, он выскочил из машины, за ним последовали мои разведчики. Сильным ударом в область вешалки для шапки майор сбил его с копыт. Солдаты охраны сначала вроде задрали стволы, но? увидев грозную красную книжицу майора, тут же опустили. Истомин построил их и отправил за представителем НКВД. Бойцы быстро ретировались. Лейтеха сидел на снегу и вытирал нос.

— Ты кто, чучело? Какой ты командир Красной Армии? Хотя в трибунале разберутся. Я тебе это обеспечу.

— Простите, товарищ командир, — жуя сопли, плакал лейтеха, — ошибка вышла. Больше не повторится, честное комсомольское!

— Конечно, не повторится, — майор начал куражиться, — тебя расстреляют и баста.

Лейтенант завыл от безнадежности. Вернулись красноармейцы с каким-то командиром. Не видел, кто он по званию. Мне вообще плохо было видно. Кое-как я забрался на лавочку и выглядывал краем глаза.

— Вот этот рядовой нагло и безобразно вел себя на посту, грубил старшему командиру, не захотел представиться, угрожал оружием. Арестовать, я лично прослежу за тем, чтобы его судили по всей строгости закона. Пока одни в землю ложатся, защищая Родину, другие живут в свое удовольствие.

— Товарищ майор, он же лейтенант? — удивился пришедший особист.

— Я сказал — рядовой! Увести эту сволочь. Михалыч, трогай, — Истомин запрыгнул обратно в машину, и вся наша кавалькада двинулась дальше. Мимо так и сидевшего на земле наглого лейтенанта и бегающего вокруг него, размахивая руками, представителя НКВД.

— Не круто вы с ним? — робко спросил Михалыч.

— Нормально! Не хрен с такими сердобольничать. Давай в центр, нам бойцов в госпиталь отвезти надо. Обоим операции предстоят, не хватало еще их потерять.

— Слушаюсь, товарищ майор! — Михалыч нажал на газ. — Только я не знаю, где тут центр, я же не местный.

— Пока прямо держи, поедем вдоль Невы, до Красной площади, а дальше скажу, — бросил Истомин и, подумав чуток, добавил тихо: — думаю, в штрафном батальоне лейтеху жизни научат.

На Красной площади, остановили во второй раз, видимо удивившись видом нашей разношерстной колонны. Патруль в этот раз попался адекватный, Истомин предъявил документы, и почти сразу мы продолжили путь.

А госпиталь, в который меня привез Истомин, оказался бывшим Аничковым дворцом. Здание было бы великолепным, если бы не война. Нет, разрушений не было. Просто обстановка накаляла. Хотя другой и быть не может. В госпитале царил аврал. Здесь находилось очень много гражданских. В основном пожилых людей. Уже потом, от санитарок, я узнал, что люди с крайней степенью истощения поступают в огромных количествах, их столько, что не знают куда пристроить. Я своими глазами увидел, как это было. Пожилые мужчины и женщины, молодые женщины, дети, худые настолько, что у них не было сил ходить. Были забиты все коридоры и даже лестничные пролеты. Санитары спешили как могли, некоторые и сами почти не отличались от своих подопечных.

Для меня видеть это все было выше моих сил, говоря проще, я просто струсил. Струсил смотреть в глаза этим людям, которые ждут от нас, военных, защиты. А мы ничем пока не можем помочь. Даже наладить снабжение продовольствием и то не получается. Тогда, при бомбежке в Москве, мне было стыдно, но здесь… Короче, я воспользовался тем, что ранен был только в руку и сбежал уже на пятый день. Как только почувствовал себя в состоянии. Рука, конечно, болела, по вечерам готов был на стены лезть. Но все равно было уже намного легче, чем до операции. Оперировали очень долго. Я то вырубался, то очухивался и матерился. Оказалось, вместе с пулей в рану попали частички ватника и появилось небольшое нагноение. Мурат мне пулю-то вытащил, но вот внутри почистить было нечем, вот так и получилось. Хирург, вырезав из меня кусочек мяса, сказал, что обошлись малой кровью. Пришлось поверить.

Когда оказался на улице, ни хрена легче не стало. То и дело попадались люди, исхудавшие, усталые, отрешенные. На проспекте 25-го Октября, по которому я двинулся прогуляться, людей было мало. Некоторые заглядывали в глаза, другие проходили, не поднимая головы. А когда у Аничкова моста ко мне подбежала девочка, лет пяти, я вообще потерялся.

— Дяденька командир, у вас нет хлебушка? А то мы с сестренкой не ели два дня.

— А где твои родители, девочка? — я опешил и, честно говоря не знал, что спросить.

— Папу у нас убило на фронте, мама на работе, только не приходит уже два дня, — девчушка опустила глаза.

— А где ты живешь, дочка? — почему-то спросил я.

— Здесь недалеко, — отозвалась девчушка и с меня глаз не сводит. — На Стремянной.

— Как тебя звать, родная? — Мне хотелось застрелиться, благо оружие мне оставили, ситуация в городе была очень тяжелой, все чаще, случались диверсии.

— Таня Зернова, а сестру Аня. Она маленькая совсем, — Танюшка выставила худенькую ручонку, показывая, какая у нее сестра.

— У тебя еще родные есть? Бабушка или дедушка?

— Нет, бабуля померла перед войной. А деда давно уже умер, я еще маленькая была.

— Пойдем, я отведу тебя домой, подождешь там. Я обязательно вернусь. Найду твою маму и принесу поесть тебе и сестренке.

— Анечке молоко нужно, его негде взять. Соседка, тетя Оля, сказала, не выживет она. Все маленькие умирают.

Бля, я не знал, что делать. Пятилетний ребенок так запросто говорит о смерти. Гребаные фрицы, до чего довели народ. И после такого они еще собираются победить. Нет. Такой народ не сломать. Как бы пафосно с моей стороны это не звучало, но ни хрена у бесноватого не выйдет.

— А сколько же твоей сестренке? Ты и сама-то еще маленькая, — спросил я и взял ее за руку.

— Два годика, а мне шесть. Я взрослая уже! — серьезно заявила она, увлекая меня вперед.

Дошли мы быстро. Девочка и вправду жила близко. Мы перешли по мосту Фонтанку, потом свернули направо на Нахимсона и тут же налево, это и была Стремянная улица. Я читал редкие таблички на домах.

Когда я увидел ее сестру, пришлось даже отвернуться. Маленький, худющий комочек, она лежала в кроватке и плакала. Это не передать. Слышали, как воет кутенок в отсутствии матери? Что-то похожее было и тут. Почти остекленевшие глаза, взгляд в пустоту и безразличие. Схватив ее на руки, осторожно покачивая, стал успокаивать. Постепенно, Анютка перестала плакать, только тихо-тихо всхлипывала. Я положил ее обратно в кроватку, накрыл своим ватником. Старшей на голову надел свою шапку. В квартире было холодно.

— Танюшка, есть у вас какие-нибудь теплые вещи? Вы же замерзнете!

— Печка потухла, а спичек никто не дает. Мама с собой последние унесла. Вот и не топим со вчерашнего дня.

— Показывай скорее, где печка?

— Вон там, в углу, — показала она. — Только у нас дров-то нет, мама с работы должна была принести.

Я быстро подошел к печке, открыл. Это была обыкновенная буржуйка. С трубой, выведенной в форточку. В ней лежало несколько расщепленных досок, по виду — от ящиков. Вот люди! Не могли разжечь — что ли, детишкам? Я понимаю, что спички тоже дефицит, но от лучинки-то можно было бы запалить печь. Быстро разведя огонь, я решительно разломал два стула. Рука болела, а когда напрягся чуток, ломая мебель, дернуло особенно сильно. Подумал, нужны ли стулья, если замерзнешь заживо? Оглядев комнату, увидел перекошенную межкомнатную дверь и решительно снял ее с петель.

— А где мама работает? — ломая дверь, тощую как газета, я продолжал разговор с девочкой.

Малышка отвечала, поясняя, как быстрее дойти. Потом принесла плохонькое пальтишко, я хотел укрыть им малютку.

— Вот, это мое старое, — подала она его мне.

«Какое же тогда на тебе»? — подумал я, видя, что на ней одето не лучше того, что она мне отдала, только размером побольше.

— Так. Слушай меня внимательно. Сиди дома, подкладывай палки в огонь, только помаленьку, чтобы на дольше хватило. Но смотри, чтобы не потухло! Я сейчас еще что-нибудь сломаю, чтобы вы тут не замерзли. Ты погрей воды на печке, попейте с сестренкой. Я скоро вернусь. Найду твою маму и принесу поесть. Ты меня поняла?

Девочка замотала головой.

— И никуда не уходи. Я обязательно вернусь — слышишь? — Таня вновь кивнула и чуть слышно всхлипнула.

Выйдя из дома, я как есть, без шапки и ватника, бросился бегом по тому адресу, что мне указала Танюшка. Я не чувствовал никакого мороза, только ненависть. Она просто ослепляла. Много читал о блокаде, но увидеть самому и прочувствовать эту беду…

Мама девочек, как, оказалось, работала в небольшом цехе, когда-то бывших мастерских, неподалеку от школы. Я вошел внутрь и довольно быстро отыскал мастера. Им оказалась крупная женщина, лет пятидесяти.

— Здравствуйте, я бы хотел увидеть Зернову Анастасию.

— Так померла она, — огорошила меня мастачка, — еще вчера ночью. Увезли ее милиционеры.

— А вы знаете, что у нее двое детей осталось и младшей всего два года.

— Конечно, знаю. Только у всех дети. И всех кормить надо. Если вы о том, что я подумала.

— Ясно, до свидания, — разговаривать больше не хотелось, я вышел из цеха и столкнулся с патрулем.

— Стоять, руки в гору. Кто такой? — спросил меня бравый сержант, в шинели и каске, одетой прямо на шапку.

— Здравия желаю, товарищ сержант, — я показал ему бумажку, выпрошенную мной у военврача. Гэбэшные документы доставать не стал.

— Что же вы, товарищ лейтенант, раздетым ходите? — искоса поглядывая на меня, продолжал сержант. — Вы находитесь на лечении, а раненые не должны гулять по улицам.

— Да все нормально, сержант. Начальство ищу.

— Какое? Вашего начальства здесь быть не может.

— Сюда заходил по делу. Дети остались без матери, приходил узнать, что с ней.

— Понятно, товарищ младший лейтенант, вас проводить, может, дороги не знаете?

— Пожалуй, сержант, мне нужно в управление НКВД, где оно располагается?

— Так на Литейном, пойдемте, мы вас проводим. Здесь недалеко.

Один из солдат патруля снял с себя шинель и протянул мне.

— Оденьтесь, товарищ лейтенант, мороз такой, а вы после госпиталя и чуть не голый.

Не став корчить из себя героя, я принял из рук бойца шинель и, одевшись, поблагодарил его. И правильно сделал, что оделся. Рука на морозе стала болеть особенно сильно.

— Вы где воевали, товарищ лейтенант? Здесь, у города, или подальше? — стал меня расспрашивать сержант, пока мы двигались по проспекту.

— Да везде понемногу. Ранение получил недалеко от Синявино.

— Ух! Тяжело там, я слышал, потери там огромные.

— Больше, чем ты слышал сержант. Больше.

— Вы извините, товарищ лейтенант, мы-то здесь воюем, диверсантов ловим, вы не думайте, что мы тут как в тылу, — видимо, парню неловко стало.

— Ничего я не думаю. Ваша работа тут не менее важна. Я слыхал, в городе все чаще случаются диверсии, да и простых жуликов хватает. Так что только от таких, как вы, и зависит, жизнь и здоровье обычных граждан.

Сержанту явно понравилась моя речь, а я и не льстил. Действительно считал, что не менее важно в тылу всякую мразь давить.

Когда пришли в Большой дом, я быстро вернул красноармейцу его шинель, спросил, как его зовут и где служит. Отойдя в сторону, достал блокнотик, подаренный еще Берией, быстренько записал данные бойца. При случае отблагодарю. Большой дом мало отличался от виденного мной в моем времени здания ФСБ.

На посту охраны, в вестибюле, стояли два бойца. Направился к одному из них, сержанту, судя по треугольникам в петлицах. После демонстрации документов попросил узнать, здесь ли сейчас находится старший майор госбезопасности Истомин. Сержант, внимательно изучив мои документы, отправил в приемную начальника управления. Мол, спроси там, третий день все идут сразу туда. Меня вежливо проводил один из бойцов. Указав на дверь, удалился. Секретарь в приемной старшего майора госбезопасности Кубаткина, подняв глаза, устало посмотрел на меня.

— Здравия желаю, товарищ лейтенант. Младший лейтенант госбезопасности Новиков. Разрешите обратиться?

— Здравствуйте, обращайтесь, — ответил он и показал на стул, заметив мою забинтованную руку, которую я положил на перевязь, когда заходил в здание.

Садиться я не стал, сразу решил спросить:

— Товарищ лейтенант, я ищу своего командира, старшего майора госбезопасности Истомина. Вы не можете подсказать, где его искать?

— Он был здесь недавно. Уехал вместе с товарищем Кубаткиным. Приедет ли назад, не знаю.

— А куда, сказать не можете?

— Разрешите ваши документы, — попросил лейтеха. Не менее внимательно, чем все проверяющие до него, изучил бумаги и вернул мне. — Они уехали на Кировский завод, там начали умирать рабочие, от истощения. И очередная диверсия.

— А никак с ними, не связаться? — продолжал я испытывать его терпение.

Лейтеха молча, сняв трубку с телефона, нашел номер, записанный в блокноте, и набрал его.

— Здравствуйте, с вами говорят из управления НКВД, лейтенант госбезопасности Соколов. Мне необходимо связаться со старшим майором госбезопасности Истоминым, он еще у вас? — спросил секретарь в трубку, дождавшись соединения.

— Да, у нас. Они с товарищем Кубаткиным на совещании. Сейчас узнаю, могут ли подойти, — ответил женский голос.

Через минуту девушка заговорила вновь:

— Вы можете уточнить причину звонка?

— Передайте, что рядом со мной находится его подчиненный.

Еще с минуту мы ждал, и затем секретарь протянул мне трубку. Взяв ее в руку, приготовился ждать, но тут же услышал:

— Истомин. Кто говорит?

— Младший лейтенант Новиков.

— И какого х… ты в управлении делаешь? Ты же в госпитале.

— Так получилось. Товарищ майор, нужна ваша помощь.

— Чего у тебя опять случилось? — голос майора стал настороженным.

— Не по телефону, товарищ майор, личное это.

— Так, у меня еще дела на заводе. Я пришлю сейчас к тебе Круглова. Будет с тобой, ты забыл? Тебе нельзя одному болтаться.

— Товарищ майор, мне необходимо где-нибудь продуктов достать, это возможно? — решил я все же озвучить просьбу.

— Кто там рядом с тобой? Дай ему трубку.

— Товарищ лейтенант, — я протянул трубку секретарю, — вас.

Лейтенант взял трубку, выслушал майора и, коротко ответив: Есть! — вернул трубку на рычаг.

— Товарищ младший лейтенант, мне приказано выдать вам паек. Так же мне приказано вам передать, чтобы никуда не уходили без сопровождающего.

— Понял, хорошо.

Секретарь вышел, я ждал минут пятнадцать, после чего, не выдержав, закурил. Тут же явился лейтеха, неся в руках большую коробку.

— Товарищ младший лейтенант, здесь не курят. Потушите немедленно папиросу.

Кивнув, я быстро затушил бычок и сунул его в пачку.

— Вот, держите. Это полагается сотрудникам. Декадный паек. Следующий соответственно через десять дней. Передайте мне, пожалуйста, ваше удостоверение, я должен зафиксировать выдачу.

Лейтенант раскрыл журнал, который принес с собой. Сделал запись, потом предложил расписаться. Я выполнил все, что он от меня требовал, и, взяв коробку, пошел к дверям. Но, не дойдя, повернулся.

— Товарищ лейтенант, а нельзя ли получить какую-нибудь верхнюю одежду? — продолжал наглеть я.

Секретарь нехотя отвлекся от своих документов, кивнул и снова взял трубку телефона.

— Старшина, тут у меня в приемной младший лейтенант ГБ из Москвы, почти голый. Надо найти ему что-нибудь из теплого. Примерно пятидесятый, рост четвертый. Хорошо. Да, и шапку не забудь. Все, жду.

Через десять минут дверь отворилась и в нее вошел здоровый мужик, лет сорока. В руках у него была шинель, а на голове зимняя шапка. Пройдя в приемную, он окинул меня взглядом, кивнул каким-то своим мыслям, положил на стул шинель, снял с головы шапку.

— Держите, товарищ лейтенант. Как же вы из Москвы и без теплого-то? — пошутил старшина.

— Да вот, как-то получилось. Остался в неглиже.

Старшина хохотнул, пригладил усы и, взглянув на секретаря, молча удалился.

В кабинет постучали, и появилась физиономия Анатолия Круглова — моего телохранителя. Вместе мы и вышли на Литейный.

— Чего майор приказал? — спросил я Толяна на улице.

— Сказал, чтобы ждали его в казарме. Нас тут недалеко разместили. Пойдем — покажу.

— Не знаешь, когда он сам вернется?

— Думаю, не скоро. Там у них случилось чего-то. Поймали какого-то хмыря на заводе. Мы ночью в засаде сидели. Зимин с казахом у проходной взяли кого-то. А мы с остальными с другой стороны были. Майор нас посадил в какие-то кусты, приказав брать любого, кто здесь появится. А потом вдруг вернулся и дал отбой. Мы в охране стояли, пока майор и еще хлопцы из управления вели свои допросы, и вдруг меня к тебе отсылают. Короче, ни хрена не понял.

— Ясно, значит, вы там вовсю врагов ловите?

— Да говорю, я и не понял, чего там и было-то.

— Пошли со мной, в казарму еще успеем, — я подтолкнул его рукой.

— Куда? Майор же приказ отдал!

— Мы недолго, пошли, дело есть.

А направился я, конечно, к девочкам-сиротам. Обещал же вернуться. Тем более, удалось выпросить продуктов, надо детей накормить наконец.

Пока двигались до Стремянной, несколько раз попадались идущие строем красноармейцы.

«Очередная партия» — мелькнуло в голове.

Блестя остриями штыков, примкнутых к винтовкам, бойцы направлялись на сбор, откуда их перебросят за город. Фронт подходил все ближе. Круглов рассказал, что, пока они находились на Кировском заводе, стрельба слышалась очень хорошо. Истомину сообщили, что немцы рвутся в город. С той стороны, где был расположен завод, им оставалось всего четыре — пять километров. Туда стягивали все остатки войск, какие только находили. Заводчане собирали и ремонтировали танки, и сами же воевали за свои цеха.

Минут через сорок мы оказались возле дома. По пути залезли в какие-то развалины, набрали с Толей обломков нехитрой мебели — на дрова. На вопрос Круглова: на хрена? — ответил коротко: — увидишь.

Поднявшись по лестнице и постучав, мы вошли в дверь, которую открыла Танюшка. Уже с порога я услышал громкий плач. Едва ли не бегом бросился в комнату, к кроватке. Как и в первый раз, взял Анютку на руки, слегка покачал, пытаясь успокоить. Не так-то просто это сделать, особенно чужому человеку. Когда малышка наконец затихла и успокоилась, позвал Толю. Оказалось, он не терял времени и разжег уже погасший в печке огонь.

— Так, Танюша. Быстренько с дядей Толей, накрывай на стол, — я показал Толяну на коробку, которую поставил у дверей.

Круглов с Танюшкой дружно принялись открывать банки с тушенкой и сгущенным молоком, я нарезал хлеб. У девчушек глаза округлились, увидев целую буханку хлеба. Да. Слов нет. Малышки нерешительно брали хлеб, положив на него скромные кусочки тушенки. Круглов, заварив чай, добавил в кружки сгущенки и поставил перед девочками. Надо было видеть их глаза. А я только сильнее злился.

— Пейте, девчата, чай вкусный. Только не ешьте сразу много. А то животы прихватит, — Круглов поучительно внушал голодным детям, — тут много, проголодаетесь, поедите еще. Никто у вас не отнимет.

— Толя, отойдем.

Выйдя на площадку, он первым начал разговор:

— Чего с ними делать думаешь?

— Не знаю. Но тут их оставлять нельзя. Кто их завтра накормит?

— Ты так и не рассказал, кто они? Где родные?

— В том-то и проблема, Толя. Нет у них никого.

— Надо сообщить Истомину. Он наверняка что-нибудь придумает.

— Я тоже так думаю, — сказал я. — Но станет ли он помогать? Знаешь сколько сейчас таких детей?

— Истомин поможет. Не такой он человек, чтобы бросить детишек.

— Надеюсь, — я, и правда, очень надеялся на Петровича. Человек он — с большой буквы.

Мы вернулись в комнату. Девочки допивали чай. Увидев нас, обе подняли глаза.

— Дядя Сережа, а можно мне еще молочка? — вдруг проговорила, тихим, тоненьким голоском младшая.

— Бери ложку, прямо из банки и кушай. Только одну ложечку.

Анютка, аккуратно подтянув к себе банку, зачерпнула чайной ложечкой густую массу сгущенки. Подставив кусочек хлеба, подняла ее и протянула старшей сестре. Мы с Толяном — переглянулись. Там, в той жизни, я оставил дочь. Может, получиться и здесь стать отцом? Причем сразу двух дочерей. Только вот война, как быть?

— Толя, давай к Истомину. Я здесь останусь. Ничего тут со мной не случится. Доложишь как есть. Пусть решает, как помочь. На обратном пути найди, пожалуйста, чем печь топить. В любом случае, чтобы он ни придумал, он отправит тебя к нам.

— Сгонять бы на машине за город да дров нарубить, — вздохнул Круглов.

— Это уж, как Истомин разрешит, может, угля достанет, — махнул я рукой.

Когда часа через три вернулся Круглов, я еще раз убедился, что майор Истомин человек не с большой, а с огромной буквы. Оказалось, два из тех трех часов, что я ждал их в квартире девочек, майор усиленно решал проблему. И как решил! Девчат записали на мой продаттестат, они будут по нему получать продовольствие. А жить он предложил перевезти их к нему домой. Я только спросил:

— Товарищ майор, а ваша супруга не будет против? Ведь такое тяжелое положение сейчас.

— А с чего бы ей против быть? Место есть, продукты получать будет на них, не вижу причин. А их квартиру пока опечатаем.

— Если так, то ваша жена — золото!

— Она такая и есть, — кивнул Истомин.

— Какие у нас планы? — спросил я.

— Сейчас мы решим эту задачку, а затем, — майор выдохнул, — займемся службой. Тем более что ты у нас вернулся. Кстати, как рука?

— Да заживет, как на собаке. Болит, конечно, если в рейд завтра не отправите, то потяну.

— Работы пока и здесь хватает, хотя мы с твоими ребятами уже тут поработали, но есть еще работенка.

— Все понял, жду приказа.

— А чего тут приказывать? — удивился майор. — Во дворе машина. Грузим твоих девчонок и едем ко мне. Ведь я с женой виделся всего десять минут за все время, что мы в городе. Говори дочкам, чтобы собирали все, что хотят с собой забрать.

Собрались довольно быстро. Что там собирать-то было. Пара кукол, пара тряпок. Правда печку пришлось частично разобрать, мы и ее с собой забрали. К Истомину приехали уже затемно. Отправив парней в казарму, майор предложил мне ночевать у него. Девочек разместили. Жена майора была не то что не против, а поддержала нашу идею двумя руками. Она была учительницей и детей любила очень сильно. Короче, я был спокоен за девчонок. Пока тут поживут. А там, если жив буду, удочерю. Если разрешат, конечно.

Жил Истомин на улице Якубовича. Недалеко от Адмиралтейства. Хороший район. Рядом набережная Мойки. Правда, и здесь хватало разрушений. Но все-таки здесь, я думаю, будет побезопасней. Теперь у меня появлялся хороший стимул жить. За пару дней я здорово привязался к детям. Младшая вообще от меня не отходила. Плакать перестала. Она еще мала, конечно, чтобы все понимать, но вопросы задает такие, что ставит в тупик. А вот Танюшка была совсем взрослая. Разговор с ней был тяжел, но все прошло нормально. Зря я так переживал. Видимо, война заставляет взрослеть очень рано.

— Дядя Сережа, вы теперь нашим папой будете? — Я завис. Вот это вопрос.

— А вы не хотите? — только и смог спросить я.

— Почему не хотим? Хотим, даже очень. Вы добрый. А мама у нас умерла?

Я аж дышать перестал. Как же сказать-то? У детей очень тонкая психика, скажешь что не так — и все. Травмировать не долго, а вот деликатно объяснить надо постараться. Но Таня сама все за меня сделала.

— Я знаю, что она умерла. Она говорила, что болеет. Еще месяц назад сказала, что боится не вернуться с работы и не представляет, как мы без нее жить будем.

— Танюша. Вы мне очень в душу запали. Я бы хотел, стать вашим папой. Но вы же знаете, что я вам не родной, вам ведь тяжело будет. Заменить родителей очень нелегко.

— Дядя Сережа, вы хороший и добрый. Я, конечно, буду помнить маму, но вот папу, мы его почти не видели. Аня так и маму-то не помнит. Она все время работала. Дома только ночью была. Вы не переживайте, только не бросайте нас, пожалуйста.

— Да что ты, девочка моя. Как же я вас брошу-то? Вы теперь моя семья.

— Вы ведь не погибнете? — Девочка смотрела на меня своими большими серыми глазами, и в ее взгляде виделась такая печаль. Пришлось девочкам хлебнуть. Жалко их до безумия. А от взгляда на жизнь шестилетнего ребенка я был в глубоком ауте. Иногда казалось, что она гораздо старше.

Глава 26

На службу меня пока не звали, рука не давала покоя. После процедуры с переездом, да еще, видимо, застудил немного, болеть стала сильнее, да и кровила иногда. Я сидел с девочками, иногда с тремя сразу, так как жена Истомина, тоже работала. Делал небольшие дела по дому, старшие дочки, решил уж так звать, активно помогали. Истомин с утра до поздней ночи пропадал где-то в городе, диверсантов ловил, наверное. Нет, сам, конечно, старался не высовываться особенно, но и без него не обходилось.

Бомбардировки города усиливались. Гитлер решил не завоевать город, а просто уничтожить его. Пожаров было много. Немцы долбили по городу день за днем. Наши, конечно, пытались отвечать, но силы были явно не равны. Летуны делали по шесть, а то и больше вылетов в день.

Кому везло, кому-то — нет. В районе Кировского завода немцы чуть отошли, но усилили обстрел завода. Красная Армия постоянно контратаковала, пытаясь отодвинуть немцев как можно дальше.

Начала работу Дорога жизни. В город везли продовольствие, а обратно, на «Большую землю», вывозили истощенных жителей. Это было каплей в море, но хотя бы так. Читал в свое время, что, в принципе, дорога по Ладоге позволила не дать городу умереть. Но фрицы бесились. Бомбили Ледовую дорогу постоянно.

С дровами для печки была целая проблема. Ну, негде в городе было их брать. Выручали мои парни. Зимин сотоварищи, все же сделали вылазку в ближайший лесок. Привезли почти целый грузовик, толстых поленьев. Но ведь не станешь, как последний жлоб, все тащить себе. Когда устроили раздачу, прямо у подъезда дома, самим осталось совсем чуть-чуть. Майор их «продрал», за самодеятельность, но потом сказал спасибо. А на следующий день пригнал бойцов из охранной роты да десяток заключенных. Подследственных, подозреваемых не в особо тяжких преступлениях. И бойцы сделали еще одну вылазку. В этот раз привезли три грузовика дров и к каждой машине было привязано по огромному дереву. Пояснили тем, что не успевали распилить. Раздавали на улице в этот раз не только в наш дом, но и в соседние. Конечно, выходило помалу, но это хоть что-то. Люди и этому были рады. Где тем же старикам взять дров или угля. Медленно умирать? Они и так прямо на ходу замерзали. А так хоть какая-то помощь. Вообще, обещали такие рейсы сделать регулярными.

В один из вечеров, уложив детей спать, мы с Истоминым курили сидя на кухне.

— Александр Петрович, в планы не посвятите?

— Относительно чего? — майор вопросительно взглянул на меня.

— Сколько мы будем в Питере находиться. До конца блокады?

— Ну, неизвестно, сколько она продлится в нашей истории. Пока работаем здесь. Дел полно. По Ладоге пришли подкрепления. Капля в море конечно, но это и не последнее пополнение. После Нового года, скорее всего, предстоит наступление, чтобы соединить войска из осажденного города с войсками, пытающимися прорвать блокаду. Немцы контролируют железную дорогу, Тихвин захвачен. Есть задача откинуть немцев от южного берега Ладоги и создать устойчивую оборону. Тут главная задача — Шлиссельбург. Дивизия, из состава 54-й армии, пыталась по льду пройти в город. Там и полегла. У противника оборудованы серьезные минометные точки. Даже не точки, там сплошняком весь берег в пулеметах и минометах. Не считая артиллерии. Только в случае разгрома немцев в Шлиссельбурге мы сможем наладить нормальное снабжение Ленинграда. Мы пойдем за войсками. А еще очень много работы предстоит проделать НКВД. В Ленинград столько всякого отребья забросили, что давить — не передавить. Товарищ Кубаткин по приказу Лаврентия Павловича, организовывает контрдиверсионную группу. Ты со своими людьми войдешь в нее. Как только поправишься — начнешь работать.

— Так ведь у меня опыта нет.

— Зато есть чутье и послезнание. А это — много. Остальному научишься.

— А вы — с нами?

— Я буду периодически встречаться с вами, так как мне часто нужно будет мотаться в войска. Я связывался с Лаврентием Павловичем, он приказал, как только поправишься, заодно нагрузить тебя работой по контролю над выпуском оружия и техники. Тем, чем ты вроде успешно занимался.

— Блин, опять за саботажниками следить? — вздохнул я.

— А что ты думаешь, это не работа? Еще неизвестно, что важнее.

— Да ладно, что я уж и сделал-то такого? Случайно повезло с Судаевым.

— Случайностей не бывает. Ты понял, что от тебя требуется?

— Да, все понятно. Товарищ старший майор, а девчонки жить, где будут?

— Как это где будут? Они уже живут. Так здесь и останутся. Не волнуйся, будешь навещать, когда сможешь. Тем более — помогать нужно. Я вообще-то, как раз попросить хотел…

— Вы? — я удивленно посмотрел ему в глаза.

— Именно. Холодает все больше и больше. Топить почти нечем. Ты сам мне рассказывал, что от холода умирать будут так же, как и от голода. Жене моей работать нужно. Девочки все время будут с ней. Но кому-то и дров нужно принести, ведь так?

— Товарищ старший майор! Да вы что? — я даже встал.

— Да ладно, извини. Знаю, что и так поможешь и не оставишь. Ты девчонок удочерить хочешь?

— Конечно, хочу. Как вы думаете, разрешат?

— Не вижу причин для отказа. Молодой лейтенант НКВД, пользующийся поддержкой и доверием руководства. Все вполне осуществимо.

— А почему лейтенант, Александр Петрович? Вроде только младший?

— Я направил представление. Лаврентий Павлович, в разговоре по телефону сказал, что проблем с утверждением не будет. Да, еще, кстати о награждении. Все твои бойцы получат повышение. По табели НКВД. За ваши подвиги вам причитаются хорошие награды.

— Спасибо, а главное за ребят. Они будут очень обрадованы. Хоть никто и не говорит, но всегда приятно, когда тебя ценят, да еще и подтверждают наградой. Да и за себя спасибо, я чего, теперь целый капитан буду?

— Лейтенант НКВД ты будешь! Да, это звание равноценно армейскому капитану, но губу-то не раскатывай, ладно? Капитаны роты в бой ведут, а у тебя даже отделения нет. А уж до майора, извини, ты и вовсе возрастом не вышел. Я, если помнишь еще, — Истомин хитро улыбнулся, — и сам-то всего — майор, хотя и старший. А вообще — служи как человек и все придет.

— Служу трудовому народу! — отчеканил я и шутливо приложил руку к голове.

— К пустой голове…

— Знаю, знаю. Просто шучу. А без шуток, спасибо вам, Александр Петрович.

— Не за что, это вам спасибо — за шкуры ваши дырявые.

— А как там наш герой — Иванов?

— О-о-о! Этого я решил, как поправится, к тебе в группу определить.

— Да, товарищ старший майор, это будет хорошо.

— Твою мать! Новиков, мы же договорились?

— Да, да. Извините. Товарищ майор.

— Не надо афишировать мое звание, сколько говорил, в группе и наедине — просто майор!

— Виноват, товарищ майор.

— Балабол, — заключил Истомин и усмехнулся.

За окном провыла сирена и послышались учащенные щелчки метронома.

— Блин, как задолбали эти гребаные нацисты. — Я прошелся по всей Германии трехэтажным матом.

— Вот кстати, насчет обстрелов, — Истомин поднял указательный палец. — Дело есть, но ты, мля, так не вовремя пулю поймал.

— Я не специально, — замахал я руками.

— Ладно, бери девчонок, нужно спускаться.

Разбудив наших малышек и супругу Александра Петровича, мы спустились в подвал дома. Там к этому времени собралось уже немало людей. Загрохотало. Казалось, земля уходит из-под ног. В этот раз наши, видимо, решили ответить. Грохот выстрелов слышался с разных сторон. Не на каждый обстрел отвечают. Снарядов не так много. Но все же стараются. Истомин рассказывал, что один приличный обстрел из орудий съедает двухдневную выработку заводов по производству этих снарядов. А рабочие ведь не железные. Впроголодь восполнять израсходованные запасы очень тяжело. У станков стоят только очень крепкие люди. Ведь в первую очередь голод и холод принялись за слабых, то есть детей и пожилых людей.

Вспоминал, как когда-то читал о блокаде, теперь же знание того, сколько умирает людей, не давало покоя. Когда я первый раз рассказал про это Истомину, он, державший в руке стакан с чаем, раздавил его в руке. Первый раз видел, как этот человек настолько разъярен. Потом он даже говорил, что лучше бы я ему и не рассказывал.

Меньше чем через час канонада стихла. Стало как-то тихо вокруг, и появился запах. Запах смерти. Ведь кто-то не успел укрыться. Кто-то не захотел. Такие тоже, к сожалению, встречались. Сам лично видел сидящую на санках старушку на улице. Когда к ней обратился Зимин с предложением помочь спуститься в подвал, она лишь махнула рукой, надоело, говорит, прятаться, пущай убивают, ежели так хотят. Одна осталась, рассказала, что похоронила всех детей и внуков. Бабушку было жалко и в то же время очень стыдно. Тогда мы просто ушли, а что мы могли?

— Так что там, насчет обстрелов? — задал я вопрос Истомину, когда мы уже вновь сидели дома.

— Сейчас командование составляет план удара, которым нужно нанести урон немецкой артиллерии.

— Флот? — вспоминая читанные мной книги, попробовал угадать я.

— И он тоже. Только, видишь ли, как получается. Нужна хорошая корректировка.

— А в чем проблема?

— Немцы всегда засекают выход в эфир наших разведчиков и сразу меняют позиции. Далеко не уходят, конечно, но наш огонь не приносит большого результата. А снаряды у нас «тают». Вот что ты думаешь по этому поводу. Просто выдвинуть вас с рацией к немцам я не могу. Да и бессмысленно это. Перещелкают как зайцев.

— Можно попробовать одну штуку. Но, — я на пару секунд замолчал, — но будут жертвы.

— Что такое? — Истомин заинтересованно посмотрел на меня.

— Нужно две группы.

— Ага. Вторая будет отвлекать. Смертнички. Так?

— Точно. Одна начнет передачу, артиллерия должна будет нанести удар, но не вся. Основная масса стволов будет ждать новых координат. И накроет немцев на новых позициях. Как только они их займут.

— Думаешь получится? — покачал головой старший майор.

— Ну, надо хотя бы попробовать. А то так безнаказанно они могут нас громить до полного разрушения города.

— В этом ты прав, но надо все как следует обдумать. Завтра, в штабе фронта, я вынесу твое предложение на рассмотрение.

— Каково примерное расстояние до огневых рубежей противника?

— Точно не знаю. Думаю, километров десять.

— Проберемся, у меня мысль проскочила. Вы составляйте план, затем поделимся.

— Что за мысль?

— Вы сможете принести точные данные по обстановке вокруг города?

— Кажется, начинаю понимать, куда ты клонишь, — подозрительно проговорил майор.

— Давайте оставим это, до того как обсудим обстановку?

— Завтра все будет. Я еще поговорю с моряками. Сергей, но это может быть билет в один конец.

— Ну и что? Может, зато легче городу и войскам станет. Надо вышибать у немчуры пушки. А то скоро весь город в руины превратят.

Глава 27

На следующий день майор вернулся часа в три дня. Долго рассказывал, как предстоящую операцию видит высшее командование. Решили совместить мое предложение с их выводами. Что получится, пока не известно. Выход запланировали предварительно через неделю. За это время, хотели подготовить побольше снарядов. Истомин рассказал, что планируется ударить более чем из трех сотен стволов. Как полевых, так и корабельных. А еще командующий фронтом предложил нанести удар на Шлиссельбург и постараться пробить коридор. Но из Ставки сообщили, что на удар из-под Тихвина, пока нет достаточных сил. В одностороннем порядке прорывать фронт запретили, но одобрили план по нанесению удара по вражеской артиллерии.

— У наших хватит дальности? — спросил я при очередной беседе с Истоминым.

— Хватит. Там такие стволы! Как тебе калибр в четыреста миллиметров?

— Ого! На платформах, что ли?

— Да, но таких не много. А вот каких поменьше — хватает. Не волнуйся. Только вот еще что. Командующий приказал заранее провести серьезную разведку. Серьезность состоит в том, что необходимо как можно точнее нанести на карту расположение вражеских укреплений и позиций зенитчиков. Возможно, совместим артогонь и авианалет.

— Я правильно понял, готовить группу?

— Да, это приказ. Но насчет тебя… — Истомин на секунду задумался, — можешь назначить старшим Зимина?

— Я с группой пойду, — сердито проговорил я.

— Да я же из-за руки беспокоюсь, — наигранно замотал головой майор.

— Да нормально рука. Через неделю и вовсе пройдет. Да и не мешки таскать идем. Поползаем на пузе и обратно. Нам ведь без соприкосновения?

— Именно. Но зная тебя, не поверю, что ты сможешь по-тихому. Обязательно влезешь в драку.

— Я лезу только тогда, когда по-другому — никак. Сделаем все так, как прикажете.

— Хорошо, я надеюсь на твое благоразумие. Список составишь, что нужно будет, все получите.

— Это хорошо. Кстати, Александр Петрович, а как быстро сможет среагировать наша артиллерия. Если мы во время рейда в тыл к противнику вызовем огонь?

— Вас там и положат. Сдурел, что ли? Где мне потом еще одну группу собирать?

— Да я про «Шлиссель»…

— А чего там?

— Ну вот подумал, может, нам туда залезть удастся?

— Чтобы нанести точный удар, вам нужно будет быть на самих позициях врага. Как это осуществить?

— Мы с ребятами подумаем. Вы нам план города дадите? И укажите, где дивизию положили. А так, вы же сами сказали, что у них весь берег — одна большая позиция. И вот еще, на штабной, да и на карте для корректировщиков нужно все дома по берегу пронумеровать.

— Ой, чувствую, опять ты в такую задницу залезть хочешь, что придется помогать вам, как бы не учудили чего. А с нумерацией дело интересное.

— Надо карту смотреть, а лучше аэрофотосъемку — там видее будет.

— Ладно, завтра будет информация, тогда и поговорим.

— Александр Петрович, еще вопрос. Насчет того, что достанете то, что нужно.

— Говори.

— Помните, я о глушителях говорил, нельзя ли попробовать сделать. Там ведь ничего сложного. Хотя бы какой-нибудь. Шансы на незаметность и скрытность повысятся в разы.

— Давай так, вместе съездим в одно местечко, там токаря грамотные есть, ты сам объяснишь, как и что делать, может, смогут помочь.

— Замечательно. Я наброски давно сделал. Могу показать.

— Мне они все равно не помогут. Покажешь мастерам.

— Хорошо, так и сделаем.

И сделали. На заводе, куда меня привез Истомин, действительно были отличные спецы. Дядька лет пятидесяти, с густыми седыми усами и абсолютно такой же седой головой, все понял быстро. Я решил не загружать их сильно, а попробовать для начала сделать глушитель на наган. Так-то у нас все в группе ходят с парабеллумами. Но и ТТэшки далеко не убираем. Вдруг кто прицепится, нештатное оружие все-таки. Выпросил теперь еще и наганы у Истомина на всю группу. ТТэшки приказали сдать. Ну и ладно, из автоматического, у нас немецкие останутся. А так, у меня и Мурата есть другие стволы, и среди них есть вальтер ППК, вот на них потом и буду глушители делать. Когда у нас их будет достаточно, а главное боеприпасов к ним.

Буквально через два дня Истомин сообщил, что нужно съездить — посмотреть, что получилось. А получилось отлично. Сделали пока только в единичном экземпляре, вдруг меня не устроит что-нибудь. Но оказалось, все было даже очень хорошо. Стреляли на улице, прямо возле цеха. Мастер накрутил глушитель, трубу длиной около двадцати сантиметров, на ствол и передал мне револьвер. Тяжеловат. Я не спеша зарядил барабан, взвел и, направив ствол в землю, выстрелил один раз. Прозвучал хлопок, конечно, абсолютно бесшумно не получилось, но звук был намного тише, не было эха. Звук как-то сразу затих, как будто револьвер подавился. Я нажал еще и еще. Круто. Попросил мастера самого пострелять, но бдительный сотрудник НКВД, в звании лейтенанта, направленный сюда со мной, возразил. Пришлось заставить его стрелять. Сам вместе с мастером отошел метров на десять, махнул рукой лейтехе. То начал стрелять. Класс. Если бы рядом не было стены, наверное, вообще бы не услышал. Ближе, конечно, было громче. Но это уже было хорошо. Звук-то даже и не похож на выстрел.

После наших пострелушек заказал мастеру сразу десяток. Заодно озвучил главную мечту:

— Николай Иванович, а на винтовку можно сделать такой же прибор?

— На мосинку, что ли? — спросил меня мастер. — Так она размером станет — с тебя.

— Не совсем на мосинку. На СВТ. Или немецкий карабин, он короче.

— Надо пробовать. Привезите оружие, может, что-нибудь и удастся сделать. А этот я переделаю. Я ведь слышал, как он звучит. Знаю, в каком направлении идти. Скажу точно, для наганов сделаем еще тише.

— Замечательно. Я сегодня же привезу вам и револьверы, и «длинноствол». Как долго будете делать на револьверы? Просто пяток нужно уже дня через три.

— Так теперь-то легче. Подгонять не надо. Делать что, уже знаем. Завтра к вечеру все заберете.

— Договорились. Пока не прощаюсь, заеду еще. До свидания.

Через два часа я в сопровождении Зимина и Мурата отдавал свою «Светку» и немецкий карабин, Николаю Ивановичу. Заодно присовокупил пару МР-40, так, на всякий случай. Он посмотрел на стволы, покивал:

— Думаю получится. К наганам, как и сказал, завтра будут готовы. Меня тут проинструктировали, чтобы не затягивал.

— Хорошо. Я забегу к вечеру. Кстати, не сильно на вас «давят»?

— Нормально, — спокойно ответил мастер. — Давай, часика в четыре приходи. Парень, — вдруг произнес он и, секунду подумав, продолжил: — вы из разведки?

Я огляделся по сторонам.

— Да, Николай Иванович, только это военная тайна. — Я растянул губы в усмешке.

— Это я понял, вон как за нами следят, — мастеровой обвел глазами округу. — Скажи, как на фронте? Под городом совсем трындец?

— На фронте пока все так же. Под Москвой начали фрицам по башке стучать. Скоро везде начнем. Отец, ты только не распространяй, ладно? А то мне влетит.

— Не боись! Не маленький. Как думаешь, город возьмут?

— Вот на это отвечу точно, нет, не возьмут!

— Почему-то я тебе верю, сынок, — улыбнулся он, — наверное, ты мне сына напомнил. Да и потрепало тебя, смотрю, — он указал на нашивки за ранение, — не тыловая крыса. Помотало тебя видать.

— Есть немного, — я потер раненую руку, — сын-то тоже на фронте?

— Да. Похоронку не получали, может, живой еще.

— Верь, отец. Пока есть вера и бойцам легче, они чувствуют, что их ждут, что на них надеются.

— Спасибо, парень. За разговор душевный. Берегите себя и бейте этих гадов посильнее.

Он развернулся и побрел по цеху, а в глазах его стояли слезы. Скупые слезы отца.

Дело двигалось. Истомин каждый день приносил новые данные. Дело стопорилось из-за проблемы с Невским пятачком. Там ситуация менялась ежечасно. Командование фронтом все время что-то меняло, дополняло и опять меняло. Ставка, зная о сложностях на Невском пяточке, в этом варианте истории, уделила должное внимание этой проблеме. Помощь сюда шла постоянно. Потери были меньше — это точно. Мы с Истоминым, следя за подготовкой командования, даже шутили:

— Так готовятся, как будто самого Гитлера собрались валить.

Наша группа проводила тренировки в парке возле Адмиралтейства. Бегали, прыгали. Немного постреляли. Потом нам запретили это, чтобы лишний раз не пугать жителей. Народ-то сейчас и так напуган чересчур. Вот тут и пригодились глушители. Новые Иваныч сделал еще лучше. Только размером были чуточку больше, но стреляли почти бесшумно.

Постепенно перешли к выработке боевого слаживания в условиях городского боя. Попутно показывал и отрабатывал с ребятами некоторые приемы рукопашного боя. Зимин еще при первом нашем задании насмотрелся, вот и просил, пока есть время, немного им показать. Выходило с трудом. После нескольких легких бросков и пары резких ударов руками понял — рука еще здорово болит. Пришлось себя осадить, просто показывал, а потом объяснял ребятам, как не надо делать.

— Саня, смотри сюда, — я взял Вано за кисть руки, — не надо пытаться сломать ему руку и силы здесь совсем не надо. Достаточно легкого нажима, — я нажал на кисть, и Вано тут же присел на корточки, а затем вообще встал на коленки, — видишь? У него силы в три раза больше, чем у меня, согнуть руку или сломать, так просто, я никогда не смогу. Но вот этим движением противник перед тобой становится открытым, дальше только выбирай, валить его или оглушить.

— Здорово, Серег, а ты долго учился?

— Наверное, очень долго, я видел у нас на родине многие обучались у китайцев, которые после Халхин-Гола у нас осели. Так они такое вытворяли, ухх! — Рубанул воздух рукой Мурат. — И ты не хуже, я видел, как ты фрица положил, когда мы вместе выбирались из котла. Так еще и раненый был.

— Да ладно, не бери в голову, случайно. Китайцы, они вообще с детства всякому учатся. Я же так, немного. Мне было лет десять, у нас в доме дядька появился. Служил раньше на Дальнем Востоке, ну вот, к нему у нас ходила вся босота, кто хотел спортом заниматься, а не дурью. Когда прознали про его таланты, многим захотелось учиться. Дядька хороший, тренировал нас, ухх! Все тело болело постоянно, зато отцы у ребят никого не пороли, не за что было, да и от тренера так прилетало, что батя даже жалел меня. Но я настырный, пока дядя Валера жив был, занимался постоянно. Вот и научился кое-чему.

— Да. Ну, ты нам-то покажи чего попроще, может, сможем?

— Покажу, конечно, только для уверенной борьбы тренировка нужна. А у нас сейчас у всех мышцы забиты.

— Сейчас бы в баньку, распарить хорошенько, — мечтательно прикрыл глаза Зимин.

— Генерал наш через два дня обещал, — подал голос Мурат.

Генералом мы втихаря звали Истомина, хоть он и запретил. Сказал: как звали майором, так и зовите. Он ведь у нас не простой контролер, грозной конторы. Как-то рассказал, что воевал в Испании, вместе со Стариновым. Так что и школа у них одна. Подготовка дай бог каждому. Так что афишировать его звание нельзя.

В субботу была баня. Меня Зимин так отхреначил веником, что я еле встал. В снег даже не прыгал, упал просто. Но как же хорошо-то потом стало. И руке на пользу пошло, болит сильно, когда замерзаю, а тут разогрел как следует и полегчало.

Мы еще домывались, когда к нам заглянул Истомин.

— Серега, съезди к Иванычу. Просил передать, что готово, то, что заказывал.

— Съездить-то я съезжу. А вот чем с ним расплатиться, до сих пор не придумал.

— За дровами можете еще сгонять?

— Конечно! — Это Зимин. — Привезем, тем более командир говорил, что и дома кончаются.

— Да, я видел. И жена просила достать. Только я не могу.

Оно и понятно, донесут, что красный командир своей семье помогает, пользуясь своим положением, а другие от холода умирают. А тут я. Все вроде тихо, мои дети, им и дрова привожу, и еду таскаю. Хотя за еду нам влетело. Нормы существовали именно для того, чтобы военнослужащие всегда были готовы к выполнению своих обязанностей.

Парни, отдохнув после бани, хотели выезжать, но немец внес коррективы. Опять отсиживались в бомбоубежище. Слушали разрывы бомб над головой и гадали, вылезем или не вылезем. Может ведь, зараза, и в наш дом попасть. Но все опять обошлось. После обстрела я поехал к Иванычу за глушителем. Ребята поехали дрова искать. Точнее не искать, так как нашли уже. Жители давно стали вырубать все, что только можно, лишь бы обогреть жилище. Вот и мы, присмотрели парк, правда близко к передовой, но городские жители сюда не лезли, а мы рисковали, это того стоило. Удавалось привезти много. Машину забивали до отказа, не одним себе везем ведь. Только один раз вернулись почти пустые. Я тогда с парнями ездил, столкнулись с немецкой разведкой. Постреляли, видимо, кто-то ушел живым и доложил. По нам заработали минометы и пришлось бежать. Но лесок был достаточно густым, и скрылись мы тогда без потерь.

Иваныч гордо вынес мне две винтовки, с навернутыми глушителями. Я аж охренел от радости. Потом, правда, радости поубавилось. Каждый «винтарь» стал длинной чуть не по два метра.

— Вот это размер! — показал я на СВТ.

— А что ты хотел? Это же не наган. Патрон мощный, даже при такой длине трубы заглушить так же, как револьвер, не получилось. Ну, это и сам проверишь. Если не понравится, так снимешь на хрен, да и все.

— Сами не стреляли?

— Я нет, запретили же. Вон охрану просил, пальнули раз.

— И как? Очень громко?

— Стреляй, увидишь. Точнее услышишь.

Мы обошли цех. Выбрали место, где никого быть не могло. Я зарядил магазин «Светки» и быстро расстрелял его.

Эффект — потрясающий! Да, не «винторез» ни разу, но для такой мощи, просто класс. Даже сравнить не с чем. Но звук был тише намного, эхо отсутствовало и вспышки не было. Чего еще надо? С двухсот метров, думаю, вообще неслышно будет. А это зашибись. Может, дольше проживем. А насчет «винтореза» есть идейка с патронами поколдовать. Надо попробовать.

— Молодец вы, Николай Иванович. Мне с вами не расплатиться.

— А вот это ты брось, парень. Даже слышать не хочу.

Блин, вот ситуация. Привык я в наше время. Только и слышишь со всех сторон, дай, дай. А тут я аж в ступор впал.

— Николай Иванович, но так же не правильно, вы ведь работали, старались, — заметил я, — и мы обязательно придумаем, как вас отблагодарить.

— Ну, я ведь не самогонный аппарат мастерил во время рабочего дня. Все для фронта, все — для победы, — усмехнулся мастер.

— Нет, мы обязательно придумаем, — настойчиво повторил я.

— Хорошо, — согласился он, — придумывай. Автоматы тоже почти готовы, завтра забирай.

— Отлично, — обрадованно ответил я.

Я вернулся к дому Истомина и стал ждать ребят. Те еще не вернулись. Выкурив две папиросы подряд, я поднялся в квартиру. Там меня уже ждали и бросились на шею. Девчушки за это время, а почти месяц прошел, привыкли ко мне. А главное я привык к ним, как будто так всегда и было. Как-то старше себя чувствовать стал. Истомин заметил:

— Будешь теперь думать, прежде чем к фрицам без оружия выходить. — И это правильно. Сам уже понял, сейчас бы так не сделал. Вообще, семья — это хороший тормоз от безрассудства.

А за глушители, — рассчитались мы все теми же дровами. Теперь валюта одна, точнее две, еще продукты всегда и всем нужны.

Время шло, начался декабрь. Операцию по налету на немецкую артиллерию все время откладывали. Истомин говорил, что пока не до этого, в Синявино мы понесли огромные потери. Немцы постоянно атакуют, артиллерия и корабельная, и сухопутная, был задействован в обороне.

Ставка готовила силы для наступления с востока, чтобы ударить нам навстречу и поддержать наступление в районе Шлиссельбурга. Но сроки все время отодвигали. В принципе понятно почему. Москва! Еще первого декабря, под Москвой, немцам дали такой транды, что фон Бок, как и в моей истории, спешно пятился назад. За четыре дня боев наши войска откинули немцев от столицы местами на сто пятьдесят — двести километров. Москву обезопасили почти полностью. Гудериану под Тулой так прилетело от сборной солянки в виде КВ-1М и Т-34М, отличной поддержки с воздуха и больших сил пехоты и артиллерии, что прославленный Быстроходный Гейнц каким-то чудом оказался в руках наших войск. Его со всей свитой привезли в столицу, где он и закончил войну.

Наши танки оказались настолько лучше, что немцы попросту обосрались со страху. Нет, вояки они были хорошие, но когда тебе прилетает снаряд с расстояния в километр и прошибает лобовую броню, задумаешься. Зениток «восемь-восемь» для борьбы с танками у немцев было мало, ведь надо и небо прикрывать, а больше они ничем не могли бороться с нашими машинами на таких расстояниях. По вражеской группе армий «Центр» быстро расползлись слухи о невероятной мощи наших танков. Немецкие Т-3 и Т-4 не могли противостоять русским тяжелым танкам. А уж про Т-2 даже не вспоминаю. А ведь изменений совсем чуть-чуть. Просто действовать стали грамотнее. Командиры перестали посылать танки без прикрытия, как иногда случалось. Послал один — подбили. Посылает второй, тот же результат. А тут собрали кулак, разом дали, и немец обделался. Главное чтобы и дальше думали, как нужно воевать. Из военприемки, кстати, тоже поубирали всяких Куликов сотоварищи. Кто бы что не говорил в моем времени, но тут тоже далеко не лохи работают. Провели подробную проверку деятельности Кулика перед войной и, не погладив по голове, проводили вон.

В Москве, вообще, за то время, что я здесь, много чего поменялось. И не только в Москве. Вся страна шла новым курсом. Я вроде и не сделал ничего, просто получилось убедить «Рулевых» страны, что людям, не всем, но большинству, нужно верить и дать возможность проявить себя, но, естественно, контролировать. Это я об изобретателях, командирах и всяких наркомах. И наоборот, тем, кто ничего не делает, давать отставку. Как и писали во многих книжках, я поступил так же. Пересмотры дел осужденных по 58-й в первую очередь. Причем это сделал сам Берия, я просто подсказал, что многие из «сидящих» могли бы приносить пользу и огромную. Лаврентий Павлович, видимо, прислушался. Дела потихоньку пересматривали, нужные и невиновные люди — занимали рабочие места. Саботажники — оставались сидеть. Ученых, простых рабочих объединяли в так называемых «шарашках», и они работали. Работали, потому что им дали эту возможность.

Королев, хоть и был сложным человеком, но когда ему разрешили работать, дали возможность идти в том направлении, в каком он сам хотел, сразу ушел в работу с головой. И ругать власть перестал, просто потому что стало некогда этим заниматься.

Ведомство Судоплатова раздобыло чертежи реактивного самолета, немецкого, конечно, и отдало его Королеву — человек закипел. Берия спросил его напрямую, сможет ли он сделать такое. Тот ответил так же прямо — нет. И привел хороший аргумент. Если бы у фашистов в этом направлении все было бы безоблачно, они уже полностью перешли бы на реактивную авиацию. Надо делать свое и лучше. Постараться избежать ошибок гитлеровцев. Берия покивал и согласился. Сказав, что это его, Королева, основная забота на ближайшее время.

Яковлев, Поликарпов корпели над своими новинками. Новый «Як», по сведениям Истомина, получился просто отличным. Но пока была та же проблема, что и раньше — нужен хороший двигатель. Пока пытаются довести до ума те, что имели ранее. Но вроде дело помаленьку двигается.

Да! Броник ведь сделали наконец-то. Человек, надевший его, может даже бегать. Не на двадцать километров конечно, но хоть не падает. Броник получился будь здоров. С тридцати метров держит выстрел из МР-40 и пистолета. Правда после попадания в тело солдат все равно из боя выйдет, на время, но главное, что живой останется. Винтовочный патрон, конечно не сдержит. Но такой и не сделать. Нет, можно конечно, только его будет не поднять. Здесь ведь нет таких материалов, как в будущем. Какой на фиг кевлар, или что там идет на бронники — тряпка и стальные пластины.

С РПГ пока не получается. Граната не хочет лететь в цель, куда ее посылают, но сдвиги в работе все-таки есть.

Зато с КПВ у нас все зашибись. На небольшом шасси выпускают такую «дуру», что немцам очень несладко будет, причем уже скоро. Сделали так же зенитку, спаренные два ствола, все те же КПВ.

Вообще, как я уже говорил, новинок было много, только большинство еще в разработках или в единичных экземплярах. Производство перенастроить очень сложно, особенно то, что только-только начинают разворачивать на Урале. Упираемся во множество проблем. То нет станков, то материалов подходящих еще не придумано. Взять те же двигатели, БТР не могут запустить из-за отсутствия хорошего мотора. Пробуют установку парой, но сами конструкторы что-то не спешат запускать в производство этот вариант.

Ввиду того, что благодаря Дороге жизни было несколько улучшено снабжение города продовольствием, заводы по производству танков увеличили выпуск своей продукции. Хоть и немного, но дело шло на лад. Теперь, при атаках гитлеровцев, их все чаще встречали КВэшки, которые зарывали в землю, по примеру самих немцев из моей истории. Да, я рассказывал об этом Истомину, на что он мне ответил, что они и сами догадались так делать. Это про танковые засады. Получалось все лучше с каждым днем. Немцы начинают атаку, их встречают из укрытий танки, немцы отходят и вызывают огонь артиллерии, танки спешно сдают назад. К новой волне атакующих танкисты снова занимали рубежи. Так и воевали. Сами не лезли, но и в город не пускали. На некоторых рубежах имитировали наступление, вытягивали противника и били во фланг тяжелыми танками. Стояли твердо. И бодались на равных, не пускали немцев, но, к сожалению, и сами не могли пробиться. Дело стопорилось из-за укреплений, которые немчура уже успела построить. Будем надеяться, что нам все-таки удастся накопить сил и прорвать их оборону.

Глава 28

Сегодня Истомин озвучил предварительную дату нашей операции — 7 декабря. Командование, как ни старалось ускорить дело, все время что-то мешало. А, между прочим, немцы в моей истории начали строительство укреплений именно зимой 1941–1942 годов. Они наворотили там такого, что до сорок четвертого пришлось разгребать. Пока же укреплений было еще мало и этим надо успеть воспользоваться. Все это я уже давно высказал начальству, поэтому и спешили. Нельзя давать немцам основательно окопаться под городом. Любыми силами нужно раздергивать их войска. Тем более, сейчас, когда часть войск противник вынужден был отправить под Москву. Немного конечно, но количество танков под Ленинградом уменьшилось.

Погода стояла очень холодная. По ночам температура опускалась до двадцати и даже ниже. Днем было в районе пятнадцати градусов. Мы заканчивали очередную тренировку, когда приехало начальство. Снег скрипел под подошвами подходивших к нам командиров.

— Это, твои орлы? — спросил один высокий, с папахой на голове, генерал-майор.

— Они самые, товарищ командующий.

— Ну что, бойцы, не надоело еще в тылу сидеть? Готовы к выполнению особого приказа Ставки?

— Готовы, товарищ командующий. Засиделись уже, — Истомин ответил за нас.

— Кто из них лейтенант Новиков, — продолжал генерал.

— Я, — сделав шаг вперед, вышел из строя. — Младший лейтенант госбезопасности Новиков. Товарищ командующий фронтом, группа готова и ждет приказа.

— Товарищ Истомин, а что, ребят разве еще не наградили?

— Не успели, товарищ командующий. Решили после возвращения. Все равно пойдут без знаков различия. Только с метками.

— Ну, ребятам, я думаю, приятнее будет, распорядитесь, пожалуйста.

— Есть! — ответил Истомин. — Новиков, не расходиться.

— Есть! — в свою очередь рявкнул я.

Потом нас быстренько наградили, что-то говорив о том, как нужно служить, мы хором благодарили, заверяли в преданности делу народа. Когда все закончилось, мы с ребятами собрались вместе обсудить награждение. Мне присвоили лейтенанта ГБ, Зимин стал младшим лейтенантом, как и Толя Круглов. Всем остальным были присвоены звания сержантов ГБ. Особенно был впечатлен дед. Он так растрогался, смущался, все спрашивал за что? Мне не пришлось ничего сочинять, за меня хорошо ответил Истомин:

— Раз наградили, значит, есть за что.

Так же всю нашу честную компанию одарили орденами и медалями. Дед Иван, сверкая новенькой медалью «За отвагу», кропал письмо домой. Правда Истомин предупредил, что указывать, где он служит, нельзя. Зимину и Мурату досталось по «Красной Звезде», Толя Круглов, Вано «Здоровый» получили как и дед — «За отвагу». Красноармеец Иванов, тот, что вытащил меня, охренел, когда ему прицепили «Красную Звезду». Мне, как старшему группы, дали «Красное Знамя».

Собрав у нас документы, Александр Петрович, приказал прибыть в контору. Через час мы были там. Сидели и ждали, когда принесут спецпометки, которые нужно будет вшить в одежду. Заодно знакомились с последними сводками по фронту.

Нашим войскам второй раз подряд не удалось чего-либо достичь в Синявино. Даже наоборот. Потери в живой силе были огромны. За неделю боев погибшими потеряли свыше двух тысяч бойцов. В 4-й армии, сменилось командование. В основном по этой причине.

Вскоре были готовы метки, нам дали ножницы и иголки с нитками. Ребята, вшивая лоскутки ткани, потихоньку обсуждали происходящее.

— Серег, тебе-то сказали, куда выходим на этот раз? — подал голос Саня Зимин.

— Мне, — я сделал паузу и важно ответил, — сказали.

— И куда? — опять проговорил Саня.

— Военная тайна. Все расскажу, когда придет время. Да вы и сами узнаете, как карту принесут и начнут в курс вводить.

Я оказался прав. Истомин, вместе с каким-то капитан-лейтенантом моряком, заперлись с нами в одном из кабинетов. Три часа ушло на составление и согласовывание планов предстоящей операции. Выйдя из кабинета, все вздохнули свободно. Дело сдвинулось с мертвой точки. Приказ на выход мы получили. Все-таки передвинули еще на два дня. Точнее на полтора. Выйдем девятого в ночь.

Весь вечер я провел с девчонками. Играл с ними, ходили гулять по набережной. Днем немцы хорошенько отбомбились, и я подумал, что вряд ли повторят вечером. Поэтому гуляли спокойно. Анютка сидела на санках, я бегал бегом, катая ее, разгонялся и резко поворачивал, так, что малышка едва не вываливалась из них. Громко смеясь, девчонки забросали меня снежками, я и не думал сопротивляться. Все это веселье, их звонкий смех доставляли такое удовольствие, что на миг даже забыл о войне. Со мной на прогулке были Толян Круглов и Саня Зимин. Напросились. Ну, за это и получили. Дочки на них перенесли огонь снежной артиллерии, а я стоял и хохотал. Круглов, конечно, не напрашивался, он так и был моим телохраном. Истомин запретил ему отходить от меня, сказав, что приказ был от Лаврентия Павловича и только он может его отменить. А я и не сопротивлялся. Со всеми парнями давно уже укрепилась прочная дружба. Мы вместе воевали, спали спина к спине на морозе, ели из одного котелка, по одному взгляду понимали друг друга.

С утра восьмого декабря мы всем табором ездили за дровами. Пока парни рубили дрова, с Зиминым прошлись до окраины леса. Из-под деревьев видимость была никакая. Местность поднималась и совсем не просматривалась.

— Серег, может, на дерево влезть? — Зимин почесал затылок, опуская бинокль.

— Опасно, пока разглядывать будем, нас быстрее засекут. И — шлепнут. Листвы нет, деревья голые.

— А вон елочка стоит, смотри какая пушистая и высокая.

Елка, метрах в ста правее, и правда была огромная. Только я уже на собственной шкуре знаю, каково на нее влезать.

— Да на нее хрен залезешь, — махнул рукой я.

— Я все-таки попробую, — Зимин направился к ели.

Колясь об острые иголки, кряхтя и тихо матерясь, он все же влез на нее. На высоте пяти-шести метров он вскинул к глазам бинокль и сразу замахал руками.

— Чего там? — негромко спросил я.

— Блин, там танки. Но чего-то все выстроились кучей.

— Заправляются, наверное, — предположил я. — Пехтуры много?

— Да не очень. Далековато, не больно разглядишь, — ответил Зимин.

— Слезай, давай, надо возвращаться.

— Истомину доложим? — спросил Александр, когда слез с елки и подошел ко мне.

— А как же. Может, немчура там крупное наступление готовит? Да и вообще: это же подарок судьбы, что они там в кучу собрались.

Вернувшись в город, я оставил парней разгружать дрова, а сам с Кругловым и Зиминым, пошел искать Истомина.

В управлении его не оказалось. Все где-то скачет. Зато натолкнулись на Кубаткина и, решив, что он подходящая фигура, решил доложить ему:

— Здравия желаю, товарищ старший майор государственной безопасности.

— И вам не хворать. Вы вроде из группы Истомина? — спросил старший майор.

— Да, я искал Александра Петровича, хотел сообщить, что видел немцев.

Кубаткин весь как-то напрягся.

— Где, где вы их видели? В городе?

— Нет, товарищ старший майор. Мы в лесу были, тут неподалеку. Ну и решили с окраины понаблюдать.

— Пройдемте в мой кабинет, — он показал рукой на лестницу, — покажите на карте.

— Слушаюсь, — коротко ответил я и пошел за быстро поднимающимся по лестнице Кубаткиным.

Войдя в кабинет, мы оба подошли к висящей на стене большой карте. На ней отмечались все данные о состоянии фронта на этот момент. С минуту, наверное, я молча изучал карту, затем уверенно ткнул пальцем в точку на карте.

— Много их? Какие войска, не разглядели? — заваливал меня вопросами старший майор.

— Один из моих парней залезал на елку и наблюдал в бинокль. Танковый батальон, может даже и полк, он не считал. Пехоты, видно, мало. В основном обслуга и экипажи танков.

— Что, правда много, или он десяток принял за большое количество?

— Они все в кучке стоят. Я думаю на дозаправке. А боец у меня бывалый, десяток танков его так не напугает.

— Кучненько, говоришь? — кивнул своим мыслям Кубаткин и снял трубку телефона. — Соедините меня с Экипажем!

Я стоял и слушал разговор. Вот, походу немцам сейчас жарко будет. Если, конечно, не разъедутся. Прошло уже около двух часов.

— Готовность по артиллерии флота номер один. У меня уходит разведка, координаты — будут. Огонь по команде, — поднял на меня глаза старший майор. — Ты сможешь, лейтенант?

— Ну вот, хотели еще когда? А все планирование, планирование. Давно пора, — заключил я.

— Не забывайся, лейтенант! — рявкнул Кубаткин.

— Виноват, товарищ старший майор. Разрешите выполнять?

— Разрешаю, нужно что-нибудь?

— Да все вроде есть. Стрелять там, думаю, не придется, хотя возьмем запас на всякий случай.

— Конечно, склады знаешь где?

— Ребята знают. Я сам не ходил. И еще, товарищ старший майор…

— Что такое? — с интересом спросил Кубаткин.

— Вроде по плану хотели двумя группами, или как?

— Некогда уже. Надо действовать. Появилась прекрасная возможность. Пока они там кучей собрались.

— Просто я подумал, что они, наверное, готовят что-то и разъедутся скоро. Чего им стоять-то?

— Вот и поторопись! — отрезал старший майор.

Да, не вышло, как хотели. Хотя сами вроде настаивали на двух группах. Говорили, что одну сразу засекут и толку будет — ноль. Ладно, будем посмотреть.

По пути к лесу, в машине, Зимин завел разговор:

— Серег, а чего, второй группы не будет? — блин и этот туда же.

— Нет, приказано действовать самим, — отрезал я.

— Понятно, как всегда, сами доложили, сами и расхлебываем. Хорошо хоть пушки не заставили тащить и по фрицам стрелять.

— Прикажут, потащим, что за разговоры, товарищ младший лейтенант? — мне уже порядком надоела эта болтовня, самому не по себе.

— Командир, ты чего? — удивленно уставился на меня Саня. Не привыкли ребята к резкому обращению.

— Ни хрена и луку мешок. Думаешь, я не спрашивал про поддержку? Давайте лучше думать, как нам сделать так, что бы немчура нас не сразу засекла.

— Командир, можно? — казах поднял руку.

— Конечно, Мурат, говори. Ты у нас всегда чего-нибудь придумываешь, этакое.

Казах засмущался, на секунду отвел глаза, но тут же встрепенулся:

— Разреши командир, я на елку залезу. Бинокль у меня свой есть. И оттуда, дам вам знак. Ну а вы уж сами, там. Если немцы вас запеленгуют, то быстро не доберутся до вас. Я ведь их раньше увижу, успеете скрыться.

— Идет, — подумал и ответил я, — как «маякнешь»?

— Чего? — уставился на меня казах.

— Ну, знак как подашь?

— Тряпкой махать буду.

— На елке, ветви длинные. Чтобы помахать, нужно тянуться далеко. Ты возьми с собой палку какую-нибудь. К ней привяжешь тряпку. Вытянешь и помашешь. Только надо две разные. На концы привяжи. Красную, если немцы в куче, и белую, если разъехались.

— Хорошо. Только тряпок где взять?

— Держи вот, — я достал красный шарф из вещмешка и протянул казаху.

— О! — воскликнул Зимин, — откуда, командир?

— Девчонки дали, чтобы не простудился, — смущенно ответил я. — Таня повязала мне его на шею, когда уходил утром.

— Понятно, а у меня вот белая есть, — протянул Мурату кусок старой нательной рубахи Зимин.

Когда прибыли на место, Михалыча отправили обратно. Тот сначала заупрямился, пришлось власть показать. Водитель забрался в машину и сказал, что будет ждать на окраине. Пешком, дескать, не успеем удрать. Я согласился, но сказал, чтобы отъехал подальше.

Мурат быстренько срезал палку, метра полтора, и привязал к ней тряпки. Когда добрались до окраины леса, откуда мы в прошлый раз наблюдали за немчурой, стало ясно, что нужно еще кому-нибудь на дерево лезть. Иначе с земли мы Мурата не увидим. Полез Зимин.

Казах исчез за деревьями — словно растворился. Саня тоже занял место высоко на дереве. Я стоял внизу. Вано с пулеметом встал рядом с дедом, а тот приготовил рацию.

Вдруг Зимин тихо крикнул. Я поднял голову. Тот быстро спускался.

— Что случилось, Саня?

— Белая, Мурат уже слезает. Быстро махнул и вниз.

— Ну, чего там еще-то?

Из-за деревьев выбежал Мурат.

— Командир, они там вытянулись и движутся прямо сюда. Уже довольно близко. Километра три всего.

— Так, Дед! — Такое прозвище мы дали моему деду, он был самый старший из нас, а мне на руку, хоть если оговорюсь, то он не поймет. — Вызывай наших.

— Есть связь, товарищ лейтенант, — через несколько секунд ответил он.

— Передавай. Замечен противник, движется со стороны Ораниенбаума. Большая группа танков, примерно семь километров на юго-запад от города. Начинайте, мы скорректируем.

Парни переглянулись:

— Командир, мне назад? — бодро спросил казах, но в глазах было сомнение.

— Да, Мурат. Нужно помочь артиллеристам.

— Разрешите идти?

— Смотри сюда, — стал объяснять ему знаки. — Если снаряды лягут в стороне, показываешь, той же палкой, в какую сторону поправить, один взмах — сто метров. Махай медленно, чтобы можно было сосчитать верно. Если недолет — белой, перелет, впрочем, перелет вряд ли будет, больно их там много. Все понял?

— Да, я пошел.

— Давай! Зимин, Саня, ты тоже лезь. Дублировать-то как?

— Понял, командир.

Зимин опять полез на дерево. Он еще не залез до нужной высоты, как раздалось громкое гудение, а затем послышались первые разрывы.

— Серега. Недолет, пять раз махнул.

— Ваня, недолет пятьсот, передавай.

Следующая партия легла лучше, Саня крикнул, что надо метров сто вправо, дальность, видимо, нормальная.

— И скажи, что немцы двигаются. Пусть упреждение берут, хотя и сами знают.

Дед все передавал. Зимин кричал, я переводил, а артиллерия била без передыха. Разрывы были слышны очень хорошо. Долбили если не все, то уж точно, не меньше сотни стволов.

— Серег, Мурат палку выбросил!

— Как это, зачем? Ой, бля. Саня, живо вниз!

Пока Зимин слезал, к нам уже мчался казах, махая руками.

— Воздух? — спросил я у него еще издалека.

— Да, командир.

И тут же вокруг началось светопреставление. Сверху послышались звуки моторов. А в деревья, начали вгрызаться пули и снаряды из авиационных пушек и пулеметов.

— Уходим, быстро, — Зимин спрыгнул на землю, и мы сорвались. Вано помогал деду тащить рацию. Из деревьев клочками вылетали щепки от попавших пуль. Бежали веером, но держали друг друга в пределах видимости. Это выходило легко. Листвы нет, видно в лесу зимой нормально.

Впереди раздался взрыв. Выходя к окраине, увидели — машины у нас больше нет.

— Бля, говорил же ему, — подбегая к машине, я остановился возле тела Михалыча. Он лежал на животе.

— Командир, он живой, — воскликнул Зимин, склонившись над водителем, перевернул его.

Раздался протяжный стон, и Михалыч дернулся. Весь в крови, ватник изодран.

— Хватаем его, на автоматы. Быстро! — скомандовал я.

Все положили стволы на снег, я поправил. Вано и Зимин уложили на них Михалыча. Взялись кто за что мог и подняли.

— Вперед! — оставалось пройти совсем немного, уже близко были дома, когда гребаные мессеры вынырнули из облаков. Снежные фонтанчики выросли прямо перед нами, пришлось аккуратно, но очень быстро уложить на землю раненого и прыгать в стороны.

Не повезло рации. Дед падая, сбросил ее рядом. Пули второго мессера расхреначили ее в хлам. Надо же было так попасть!

— Вперед. Вторым заходом нам так не повезет, — крикнул я и махнул рукой.

— Командир, рации трындец пришел, чего делать? — поднимаясь с земли, сказал дед.

— Вижу, бросай ее на хрен. Только тяжесть зря тащить, — ответил я.

— Так взгреют же! — изумился Иван.

— По хрену, потом будем думать. А то сейчас некого будет наказывать. — Я уже подхватывал наши импровизированные носилки. Мне помогли, быстрым шагом мы продолжили путь. Самолеты появились, когда мы подходили к домам. Немцы, видя, что мы от них уходим, не стали стрелять, а сбросили каждый по бомбе. Каждая попала в жилой дом. Тот, рядом с которым мы оказались, аж наизнанку вывернуло. Из окон полетели стекла, обломки чего-то деревянного и туча пыли. Мы залегли, как только появились самолеты, поэтому нас не задело взрывом, а только немного засыпало обломками. Лично мне посекло осколками стекла ватник. Михалыч вовсю матерился, мы слишком неосторожно бросили его. Ну, так получилось. Снова подхватив его на стволы, мы прошли еще сотню метров. Началась линия окопов. На нас уставились стволы винтовок, но, видимо, солдаты быстро сообразили, что своих немчура, так гонять не станет. Попрыгали вниз, аккуратно спустили Михалыча. В тесноте траншеи нести, да еще и на таком, жалком подобии носилок, раненого была еще та морока. Когда за домами мы вылезли на дорогу и обошли укрепления, в конце улицы показалась машина. Полуторка с бойцами Красной Армии в кузове, остановилась рядом с нами. Выскочивший лейтенант с эмблемами артиллериста подбежал к Зимину, он стоял ближе.

— Кто такие? — обратился он к Сане.

— Разведка, — Зимин бросил на меня короткий взгляд. — Товарищ лейтенант, у нас раненый, нужно срочно в госпиталь.

— Грузите, — коротко бросил лейтеха, показывая на кузов.

Довольно быстро удалось погрузить Михалыча. Помогли бойцы лейтенанта. Ехали недолго, бойцы расспрашивали о бое.

— Да не было никакого боя, — отвечал им Зимин, — самолеты дали нам просраться, вот и весь сказ.

И то правда, пошли немчуре по шеям надавать, а вернулись с побитыми мордами. Михалыча жалко. Немолодой он уже. Будем надеяться.

А результат все же был. Вечером в казарму заявился Истомин.

— Была авиаразведка. Удалось сорвать крупное наступление противника. Пушкари расхреначили танковый полк на марше. Там кругом рвы и траншеи, место довольно узкое. Пощипали их знатно.

— Александр Петрович, как Михалыч?

— Плохо. Фрицы в машину бомбой попали. Он, видимо, успел выскочить, как только их увидел. Но все же его накрыло. Из спины достали три больших осколка. Левую руку чуть не в лоскутки. Постоянно без сознания, но борется.

— Вроде, пока несли, даже матерился? — заметил Саня Зимин.

— Большая потеря крови, плюс шок. Будем надеяться, он сильный мужик.

Да, привыкли мы уже к нашему «Рулю». Ворчал постоянно, спорил, но такой он был веселый.

— Так немцы вообще в город не полезли? — задал я очередной вопрос.

— Какое там. Когда после второго залпа с суши грохнули моряки, немчура забыла куда шла. Кому хочется под таким калибром идти вперед? Даже залегать не стали. Когда с правого фланга наша пехота поднялась, немчура деру дала, к своим укрытиям отступили. Ну а наши обратно вернулись, на рожон не полезли. Пилот самолета-разведчика, вернувшись, доложил о серьезных укреплениях противника. Большое количество зенитных орудий. Доты, замаскированные позиции артиллеристов. Километрах в тридцати аэродром, но наш туда не совался, там вообще зенитками все утыкано.

— Ну и правильно, зато вести принес, — вставил я. — Что с завтрашним рейдом делать будем? Перенесем?

— Не выйдет. Войска уже в готовности. Сейчас, пока немчура в себя приходит, надо продолжать их дергать. Тем более, Шлиссельбург, надо обязательно чистить. Может, и удастся с нашими соединиться.

— Добро, — устало выдохнул я и задал провокационный вопрос, — Александр Петрович, а у нас как с самолетами?

— А что с самолетами?

— Есть они вообще или нет? — недовольно добавил я.

— Понятно, злишься? — кивнул Истомин и продолжил, не давая мне ответить. — Вылетали наши и даже сбили одного, возможно того, что вас гонял. Правда и наши тоже одного потеряли.

— Ясно. Чуть не обидел летунов. Виноват.

— Да ладно. Я же понимаю, все сейчас на эмоциях. Иди, отдыхай. Ночью выходите.

— Как пойдем, пешком? Или подбросят?

— Машиной поедете, почти до Черной речки довезут. Ну, а там как получится. В районе Невской Дубровки большое скопление наших сил. Там переправа. На левом берегу постоянно идет бой за плацдарм. Там, вместе со всеми, стоит двадцатая дивизия НКВД. Я свяжусь, помогут.

— Хорошо, разрешите идти? — и чуть не подпрыгнув, выпалил: — Александр Петрович, как — возле Дубровки? Там же… — я не договорил, Истомин все понял.

— Иди уже! — ухмыльнулся Истомин. — Там лучше, чем было у ТЕБЯ, — и подмигнул. Я выдохнул с облегчением. Видимо, потрудились руководящие органы, раз на «пятачке» ситуация под контролем.

Глава 29

Хрен там, до Черной речки. Выкинули нас, едва за город выехали. Водила, зеленый ефрейтор, наотрез отказался везти дальше. Инструкция у него, блин, вот гадство. Нам одни инструкции, другим другие. Ладно. Дойдем как-нибудь. Только деду тяжело, рацию новую дали, тащить на себе ни хрена нелегко. Да и мы сами обвешались как в последний раз. Я, помня, как нарвались на фрицев накоротке, взял к снайперке в придачу МР-40, остальные все с ними и так были. Судаев предлагал ППС, но мы разумно отказались. Случись чего в немецком тылу, патроны легче найти к трофейному стволу. По этой же причине Здоровому дали МГ-34. Радовался он, как пятилетний ребенок, получивший наконец, долгожданный подарок. И нравится же ему такую тяжесть таскать. Хотя у меня у самого не легче.

На подходе к Невской Дубровке, в которой расположились войска, стянутые сюда на нашем, правом берегу Невы, начали попадаться посты Красной Армии. В моей истории тут еще с сентября пытались прорвать немецкую оборону. На левом берегу захватили плацдарм, расширили его на два километра в стороны и метров на семьсот-восемьсот вглубь вражеских позиций. Здесь вроде как дело шло гораздо лучше. Уж не знаю за счет чего, но и потери были меньше, и плацдарм расширили немного больше.

С нашими патрулями проблем не было, только раз нас вдруг решили подчинить какой-то стрелковой роте. Пришлось выходить на связь, Истомин быстро объяснил, кто мы и зачем, приказал вызвать командира 20-й дивизии НКВД. Дивизия эта вместе с пехотинцами, участвовала в боях за Невский пятачок. Прибывший майор НКВД получил приказ перебросить нас на ту сторону реки. Получить-то он получил, но схватился за голову.

— Мы сами-то не можем это сделать, немцы простреливают всю реку. Сегодня пополнение к ним пришло. Опять нас отжимают к воде. Выдвигается батальон, а до той стороны доходит максимум рота, — объяснял он нам.

Да, здесь жопа полная. На той стороне, выше по течению, стоит ГРЭС, на ней у немчуры куча пулеметных точек. В песчаных карьерах фашисты устроили несколько батарей минометов, пристрелялись за два месяца так, что мышь не проскочит. А их там хрен достанешь.

— Сплошной линии у них там нет, но сил у немцев — много, — разводил руками майор.

— А в том месте, где наши держатся, тоже не пройти? — спросил я.

— Ну, переправляемся, только потери огромные. Через час пойдет пехотная дивизия, хотя какая на хрен дивизия, так, остатки, хочешь, с ними давай, лейтенант. Только идите в хвосте, а то точно не дойдете.

— Хорошо, товарищ майор, как прикажете. С ГРЭС не пробовали немчуру вышибить?

— Думаешь, просто так тут сидим. Пробовали, конечно, но подойти не очень-то дают. Со станции их корректировщики хорошо минометы наводят. Один раз получилось пройти, еще в начале ноября, так у стен станции бойцов оставалось меньше роты. А выдвигались полком. У немцев, на станции, целый гарнизон. Они там, в подвалах сидят, хрен вытащишь.

— Чего же делать-то? Ведь просто так солдат укладывать здесь можно миллионами. — Я вдруг подумал, что Истомину кто-то слил дезу насчет обстановки на «пятачке».

— Ну, так не постоянно же лезем! Где же мы столько войск найдем? А вот у немчуры там всего хватает. Мы все удивляемся, откуда у них столько боеприпасов? Ведь долбят гады, из всех калибров, тысячами.

— А что командование, предложения есть?

— Слушай, лейтенант, тут есть кому командовать. Товарищем Сталиным отдан приказ прорвать оборону здесь. Вот мы ее и пытаемся рвать! А ты кто такой, чтобы указывать здесь? — майор вышел из себя.

Ну, а что я ему буду объяснять? Он меня и слушать-то не будет. Какой-то лейтеха будет его учить. Да и не он тут главный. Но ситуацию нужно менять. Сколько еще здесь солдат положат?

— Товарищ майор, проводите меня к командующему вашей группой. Есть кое-какие сведения, — попросил я, а сам велел деду выйти на связь с Истоминым.

— Пойдем, только зря ты думаешь, что тебя послушают.

— Я волшебное слово знаю, — хитро ответил я.

— Товарищ лейтенант, на связи товарищ старший майор!

Я быстро схватил наушники у деда и попросил оставить меня одного. Майор нехотя махнул рукой солдатам и все ушли. Мои ребята тоже.

— Говори, — услышал я голос майора.

— Александр Петрович, на «пятачке» — швах. Вам или дезу прогнали, или на самом деле немцы тут так сильно ударили…

— «Деза» исключена. Туда действительно фашисты подкрепление протащили. Причем — серьезное.

— Вот блин! — выругался я.

— Что-то можно сделать? — коротко спросил Истомин. Он уже давно знал, просто так я не буду лезть с советами. И по мере сил он старался прислушиваться, если только предлагаемое мной выполнимо.

— Можно попробовать имитировать очередную атаку и ударить в другом месте. Я смотрю сейчас карту, что у нас выше, может, выйдет ударить с севера по ГРЭС? Нужен авианалет, у немцев хорошо замаскированные позиции минометчиков. Артиллерийским огнем вряд ли достанем. Собьем минометы, пройдем к ГРЭС и сопкам.

— Что за сопки?

— Отходы со станции. Там большие насыпи. Немцы устроили на них хорошо укрытые позиции.

— Значит, целей три? Минометы, ГРЭС и укрепления на свалке? Но по станции не будешь же самолетами работать.

— В первую очередь, минометы. Пока они долбят, к станции не пройти. На станцию можно скинуть, только не по зданиям. Там и вокруг хватает целей. Если зачистим станцию, удастся расширить плацдарм. И уже мы будем на хороших позициях. Немцы будут вынуждены перебросить сюда часть сил из-под Синявино. Дальше дело будет за 54-й армией. Ковырнут, как следует, пробьем коридор. Под Шлиссельбургом вроде меньше войск, сами должны помнить, один раз мы там сами прошли.

— Так, слушай меня внимательно. Самому лезть — запрещаю.

— Но, товарищ майор…

— Что не понятно, лейтенант? — проревел Истомин, как стадо диких бизонов. — У тебя свое, не менее важное задание. Если сомневаешься в успехе — возвращайся прямо сейчас. Забыл наш разговор? Ты не можешь быть везде и всегда выиграть, что не ясно?

— Виноват, все ясно. Но…

— Никаких но! Я сейчас постараюсь выбить бомберы. Они пройдут, пойдете и вы. До бомбежки не лезть, это приказ! Жди бомбовозы.

— Понял, жду. Только что они бомбить будут? Я ведь и про это читал, — чуть стушевавшись, проговорил я.

— Что именно?

— Что удары наносили, по не совсем точным данным. Из-за большой плотности немецких позиций провести тщательную разведку было очень трудно. Поэтому эффективность была очень низкой.

— Я сейчас попробую связаться с левым берегом, озадачу насчет разведки и корректировки. Это ведь и им тоже нужно. Попробуем достать точные данные по расположению батарей противника.

— Только с бомбовозами пусть прикрытие будет, а то у немцев истребители их враз приземлят.

— Без тебя разберутся. Советчик, блин. Что, думаешь, здесь вообще все без ума?

— Да ничего я не думаю, просто высказал свою точку зрения. Самолетов у немцев много.

— Вот и плохо, что не думаешь. Тебе, кажется, говорили на эту тему?

— Виноват, товарищ старший майор, разрешите вопрос?

— Чего еще?

— Нам просто сидеть и ждать? — Ой, на хрена я опять спросил?

— Я уже все сказал. Ты глухой, что ли? Ждите. Когда налет закончится, тебя позовут и скажут — что делать. Запомни, у тебя есть задание. Оно не менее важно. Там тоже гибнут люди.

— Все понял, Александр Петрович. Конец связи.

— Давай, — проговорил Истомин, и я снял наушники.

Подошел НКВДэшный майор.

— Ну, что, посекретничал? — недобро спросил он.

— Никаких секретов нет, товарищ майор, жду ваших указаний.

— Каких указаний, — озадачился майор, — ты же тут по другому делу?

— Вам скоро сообщат, пока буду при вас. Прикажите показать место, где упасть моим бойцам.

— Да где хотите, мне что, в штаб идти?

— Да, товарищ майор, я ничего вроде не нарушаю, скажу: командованием Ленинградского фронта готовится удар по позициям немецкой артиллерии. Нам приказано ждать результата. Более точный приказ мы должны получить от вас.

— А мне кто даст этот приказ? — удивился майор.

— Так в штабе, наверное, я не знаю.

— Ладно, скажи бойцам, пусть здесь и подождут, а ты со мной.

— Есть! — ответил я.

Потом были ожидания. В штаб меня не пригласили, но я и с улицы слышал отборную матерщину командиров. Чего ругаются? Вышел майор, красный как рак.

— Слышь, лейтенант, не знаю кто ты, но начальство у тебя сидит высоко.

— Оно не сидит, оно работает, сидеть у нас есть кому.

— Да уж, начальство у нас всегда работает…

— Чего там за шум был, если не секрет? — спросил я.

— Да какой уж тут секрет и так, наверное, все слышал?

— Немного, не люблю подслушивать.

— Да командующий ругался. Ему еще два месяца назад запретили в обход идти, а сейчас наоборот, настаивают. Значит, авианалет все же будет. Это дело. Все нам поменьше врагов останется.

— Да, по идее хорошо тряхнуть должны. Товарищ майор, по нам что?

— А что по вам, пойдете с моими бойцами. Вперед приказано не пускать. Если все получится, как задумано, дальше вас проводим. Тебе ведь на север надо?

— Именно. Как идти — не думал еще.

— Потом видно будет, — заключил майор.

Через три часа прибыли первые данные от разведки с левого берега. Они были не впечатляющими. По таким данным ничего хорошего не сделать. Разведчикам не удалось пройти далеко. Будут посылать еще раз.

Мы с ребятами страдали от безделья, правда, недолго. Немцы, видимо, в ответ на нашу разведку, решили нас немного усмирить. Отбомбились знатно. Разнесли переправу, прошли по войскам, готовящимся к переброске на ту сторону. Много погибло, очень много. Ну, суки, скоро и вам прилетит. Если получится, то прямо сегодня.

Мимо нас постоянно проезжали машины, шли люди, бойцы, которым суждено остаться навсегда в развалинах на той стороне реки. В моем времени, даже по прошествии семидесяти лет, по весне земля выталкивала из себя останки тех, кто сложил свои головы на Невском пятачке.

Прогрохотали проезжавшие мимо нас танки. Мало, легкие, устаревшие, но хоть что-то. Спустя несколько часов вернулся майор, сообщил, что новый рейд разведчиков выдался более удачным. Удалось выявить позиции минометчиков в карьере. Теперь дело за летунами. В свою очередь, отсюда сначала ударит артиллерия, а потом пройдут самолеты. Мы пойдем сразу после артподготовки. Если переправимся, то должны будем остановиться на том берегу и ждать результатов налета.

Когда загрохотали пушки, я немного оглох. Близко мы к ним были. Но стрельба была недолгой, снаряды экономили. Существует дневная норма, так что приходится. А вот немчура в ответ хреначила нас, наверное, без всякой нормы. Снаряды, мины, бомбы, казалось, рвались без перерыва. У самого берега войск, конечно, не было, но у немцев, видимо, были хорошие сведения о нас. Лупили очень точно. Несколько снарядов разорвались уж очень близко. Пришлось пару раз воткнуться мордой в снег. В такой обстановке забыл даже про мороз.

Переправа. Да, никак не ждал, что будем эти триста — четыреста метров ползти на пузе, молясь про себя, чтобы мина, выпущенная врагом, рванула где-нибудь в стороне.

Начали движение под звуки канонады, ответного огня не было. Стоило пробежать метров сто, как началось. Судя по разрывам, бьют сразу около десяти минометов. Сначала все бросились врассыпную, начиналась паника, но майор, который шел вместе со своими бойцами, быстро всех успокоил. Люди поняли, назад нельзя, все ляжем, поэтому поперли ползком. Иногда слышалась команда броском вперед, солдаты поднимались, делали несколько быстрых шагов и снова падали на лед. От разрывов мин было множество лунок, хоть с удочкой садись, приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не влететь в воду. От поднимающихся столбов ледяной воды все намокли, а при температуре минус пятнадцать это пипец. Если удастся перейти, надо искать место и разводить костер. Много ли навоюешь в таком виде?

Берега мы все же достигли. Те, кто шел впереди нас, уже вели бой с прорвавшимся противником. Немцы вышли с одной стороны почти на берег. Не зря НКВДэшный майор рассказывал, как положение на этом пятачке меняется каждый час. То мы двигаем немцев, то они нас пытаются сбросить в реку. Удалось дать отпор во время налета. Наши подняли в небо, как я сосчитал, двенадцать бомберов. С ними летели шесть истребителей. Когда началась бомбежка, немцы дрогнули, а наши этим воспользовались и ударили хором.

Мы с парнями устроились на обогрев в развалинах бывшей школы, в поселке Московская Дубровка, хотя поселком это назвать было трудно. Развалины и еще раз развалины. Грязь, кровь и еще раз грязь. Когда уже почти просохли, пришли бойцы от майора.

— Товарищ лейтенант государственной безопасности, разрешите доложить? — вскинул руку к каске боец с петлицами войск НКВД и тремя треугольниками в них.

— Докладывайте, — удивленно ответил я. Неужели Истомин сообщил мое звание.

— Товарищ лейтенант государственной безопасности…

— Стоп! — резко остановил я порыв бойца, — просто товарищ лейтенант, хорошо?

— Виноват, товарищ лейтенант.

— Что случилось? И представьтесь уже.

— Сержант Горелов, товарищ лейтенант, майор Бабенко приказал поступить в ваше распоряжение.

— А зачем? — еще больше удивился я.

— Я знаю, как пройти туда, куда вам нужно, — четко отбарабанил сержант.

— А, так вы проводником будете, что ли?

— Можно и так сказать, товарищ лейтенант. У нас взвод выходит в разведку, в сторону ГРЭС. После бомбежки туда пойдут войска, а мы в передовом дозоре.

— Все ясно, сержант. Когда выдвигаемся?

— Вообще-то, прямо сейчас, бомбардировка уже заканчивается. Немцы свои самолеты подняли, наши сейчас уходят.

— Отбомбились-то хоть по делу?

— Вроде хорошо приложили. Сделали несколько заходов. Так вы готовы?

— Да, мы просто обсушиться хотели, но и так нормально. Так, ватники немного мокрые, ладно, — и добавил, повернувшись к своим: — парни, по коням.

Глава 30

Пробираться пришлось, очень долго. Фашистских постов, как пулеметных точек, так и просто патрулей, было много. Иногда приходилось залегать даже на часы, а не на минуты. А холодно ведь, морозец-то к вечеру уже к двадцатнику. На одну группу фашистов все же нарвались. Мы лежали в овражке и медленно превращались в ледяные статуэтки, а эти четверо, суки, сидят себе у костерка и в ус не дуют. Ну, вот и пришлось испытать наши глушители в деле. Распределили цели и, как это получалось раньше, одним залпом смели немчиков как крошки со стола. Парни из приданого взвода НКВДэшников только головами покачали. Я приложил палец к губам, показывая молчание. Те кивнули в ответ. Из-за стрельбы пришлось снег разгребать, трупешники прикапывать. Найдут, конечно, но хоть не сразу. Собак тут немцы не использовали. Холодно, да и снега много. Тяжело собачкам. Да и не нужны они особо. Следы от нас остаются такие, что за полкилометра видно. Старались идти там, где немчура не бродит. Это также по следам и определяли.

Стемнело, НКВДэшные разведчики вели нас почти по берегу. Точнее, мы не удалялись от него более чем на двести метров. Кое-где постреливали, но так, для порядка. Когда показались дома, подошел все тот же сержант.

— Товарищ лейтенант, вам туда, — указал он рукой на приближающиеся дома.

— Спасибо, сержант. Вы обратно?

— Нет, не сразу. Надо тут пошарить. Приказ.

— Ясно. Удачи тебе и твоим бойцам.

— Спасибо, может, увидимся еще?

— Все возможно. Пока.

Мы двинулись дальше. Немцы затянули подходы к своим позициям колючей проволокой. В одном месте висело столько банок, что решили искать место, где едят меньше. Примерно раз в десять минут взлетала ракета, освещая окрестности своим мертвецким бледным светом. Через колючку мы не полезли. Мурат нашел какую-то трубу на берегу, по ней мы попали в крайний к реке двор. Засели в первом же попавшемся доме, решили посмотреть, как в округе с фрицами.

Было тихо. Пронаблюдав с часок, казах и Вано двинулись в дозор. Мы вышли спустя пять минут. Кроме хлопков от пуска осветительных ракет, звуков не было. Вскоре вернулся казах.

— Справа, через двор, немцы.

— Много? И чего делают? — спросил я.

— Дрыхнут черти, наверное, света нет, тишина. Во дворе два грузовика, пара мотоциклов. А вот через дом от них, по эту сторону дороги, у подъезда легковушка, водилы в ней нет. Тоже устали.

— Там, где легковушка, охрана есть?

— Там сейчас Вано сидит. Я пошел к вам, чтобы вы на немцев не вышли. Сейчас дойдем, спросим, да и сами посмотрим.

Возле дома, где стоял автомобиль, мы обнаружили пост охраны. У входа в подъезд, стояли два часовых, а одно из окон первого этажа, было заложено мешками с песком, и в маленькой бойнице торчал ствол пулемета. Мы решили пока сюда не соваться. Надо вначале осмотреться.

В самом Шлиссельбурге мы растворились. Здесь патрулей почти не было, все, видно, на позициях вокруг города. Держат оборону от пытающихся пробиться наших солдат. И держат весьма успешно. Сколько ни пытались наши разорвать кольцо, ни фига не получалось. Флот им, конечно, помогает помаленьку, но как-то жиденько. Истомин на это замечание рассказывал, что лед стоит, корабли стали хорошей мишенью. Моряки стреляют только наверняка, по установленным позициям. Экономят драгоценный боезапас. Да и фрицевская авиация не дает подходить близко. Спасает большое количество зениток, находящихся на острове. Стреляют с кораблей, из-за Орехового острова, а буквально вчера фрицы своей артиллерией потопили какую-то посудину, неосторожно высунувшуюся из-за островка. В крепость наши умудрились переправить орудия, да плюс зенитки. Немцы не дураки, на рожон особо не лезут, но иногда все-таки хреначат старинную крепость бомбами. На острове перед самым окружением оказались войска НКВД. Крепость немцы штурмовать не стали, только обстреливали постоянно. Потом наши подогнали флот, на расстояние выстрела, и азарта у немцев поубавилось. НКВДэшникам подкинули припасов, орудия да привезли небольшое подкрепление. Они там хорошо развлекались. Береговую батарею немецкой артиллерии снесли уже в первые дни. Немцы с берега убрались, но дома стояли близко к воде и немцы закрепились в них.

— Серег, мы ведь под Шлисселем проходили, тут у немцев тонко, чего у наших силенок не хватает? Тяжелыми танками бы попробовали, да с авиацией. А то одной пехтурой лезем, так никогда не получится, — заговорил Зимин, когда мы решили остановиться в одном из домов.

— Да, силенок маловато. Все под Москвой сейчас. Хотя Петрович говорил, что обещали выделить три только что сформированные дивизии. Вот в них будет большое количество танков. Да и самолеты обещали. Только вот пока никак, знаете ведь, еды и той нет. Чего уж о танках говорить, да еще и тяжелых. Видели ведь на Невском пятачке, одни старые Т-28, КВ почти нет.

— А мы на заводе видели, такие гробы здоровые клепают, от одного вида — страшно, — вставил в нашу беседу свои пять копеек Вано.

— Ну, так это на заводе, и ведь не на один наш Ленинградский фронт делают, вот и доходит сюда мало. Хотя пока город в блокаде, вывезти ничего нельзя, может, накопят побольше и тогда…

— Командир, ты как насчет узнать обстановку? — спросил казах.

— Не знаю пока, надо осмотреться как следует. Потом думать будем.

— Я вот все про легковушку у одного подъезда думаю, — продолжал Мурат.

— Самому покоя не дает. Ведь если там их офицерье, то у них есть карты и планы всех укреплений. Это бы нам здорово облегчило работу. А уж как начальство бы обрадовалось. Ведь даже когда обнаружат пропажу документов, немцы все равно не смогут поменять позиции. Укрепления бросать жалко будет.

— Так, может, мы это, того?

— Чего того? — вскинулся я.

— Возьмем их, пока дрыхнут? — Вано взял себя за горло руками.

— Ага, ты знаешь, сколько там солдат? Может, там рота СС квартирует, да нам и взвода хватит. Раскатают — как звать не спросят. Точнее, как раз спросят и даже очень охотно.

Мы вышли на набережную Ладоги. С северной стороны города. Засели в одном из разрушенных домов. Утром началось шевеление. Наблюдая в бинокли картину, пришлось задуматься. Перед нами открылась панорама на Неву. На льду, уже почти невидимые, занесенные снегом, лежали трупы наших бойцов. Командование бросает в бой все новые и новые батальоны, как будто они бесконечные. Укрепления впечатляли. Грамотно фрицы зарылись, грамотно. Понятно, почему не получается пройти. Огневые точки, капониры, доты. Как будто всю жизнь собрались здесь оборону держать. Секторы обстрела многократно перекрываются. Убери одного пулеметчика или расчет орудия — его с легкостью заменят другие. Да, косить здесь надо основательно. Как бы косы с серпами не затупить.

— Серег, чего докладывать будем? — нарушил тишину Зимин.

— Пока на связь не выходим. Засекут — всей вылазке конец. Сегодня наблюдаем, тщательно. Записываем координаты. Постараемся сделать приблизительный подсчет сил противника, держащего здесь оборону. Наносим на карту данные. Завтра попробуем отойти немного в глубь городка, а оттуда — свяжемся. Только надо будет подготовиться. Мурат?

— Да, командир, — казах как всегда был рядом, готовый выполнить любой приказ.

— Надо будет присмотреть местечко на завтра. Потише. Заминировать подходы, но там, где постоянно ходят, ловушки не ставь. Сорвут, начнется «чес», да ну ты и сам все знаешь, не маленький.

— Все сделаем. Командир, я Вано возьму?

— Да, конечно. Больше некого. Дед с нами пусть сидит, Толян и под стволом от меня не отойдет. Ну а Зимин у нас вообще не любит ползать.

— Серега!

— Шучу, шучу, — прервал я начинавшуюся бурю возражений со стороны выше названных.

— Я прямо сейчас пойду, хорошо? — спросил Мурат.

— Давай хоть перекусим, успеешь еще. Да вон и патруль, видимо, на прогулку собрался. Ты подъезд не минировал?

— Нет, не успел еще.

— И не надо пока. Мы здесь тихо будем сидеть. Залезет кто, уберем по-тихому. Кстати, на обратном пути можешь прихватить кого-нибудь. Поговорим. Только так, чтоб не чухнули доблестные «дойчен зольдатен».

— Все понял, командир, я за немчиком лучше вечерком слазаю. Ночью фрицы вряд ли спохватятся. А утром, может, нас уже тут и не будет.

— Хорошо, только бери языка подальше отсюда. Больно уж место здесь хорошее. Жаль сваливать будет. И брать надо кого-нибудь с батареи.

— Да это и так ясно.

Когда поели, тушняк, кстати, хорошо пошел, чайку бы еще горячего, Мурат с Вано пошли искать место, откуда будем выходить на связь со штабом. Вано оставил пулемет и взял МР-40, сделал это, кстати, весьма неохотно.

— Чего ты все морщишься? — спросил я у него.

— Да патронов мало. Тридцать штук, чем тут стрелять?

— Ага, привык полсотни в запасе иметь, привыкай экономить, — заметил Зимин.

— Сами экономьте, у вас это лучше получается, а я бы еще и короб взял на двести пятьдесят, если бы дали, — отрезал Здоровый.

— Да уж, сэкономишь с тобой. Одной тушенки за двоих рубишь, — усмехнулся все тот же Саня.

— Ну, так я и побольше вас, вон вы все какие мелкие, вам и вашей порции много. А мне надо побольше, иначе, кто вам пулемет таскать будет?

— Иди уже, пулеметчик, блин, — вставил я, — хватит болтать. А насчет стрельбы, вообще, пистолеты пользуйте. Мурат, нам что, зря глушители сделали?

— Все ясно, командир, — ответили хором оба бойца.

И парни исчезли. Вернулись часа через два. Я уж волноваться начал. Где-то неподалеку стрельба была, хотя стреляют сейчас везде. Хорошо нам, примерно час назад на берегу была заварушка, наверное, кто-то опять, в лоб пытался пройти. Стрельба была серьезная. Мы с Зиминым тоже поучаствовали. Ушли в соседний дом и там, я из СВТ, а он из немецкого карабина, с глушителями, выкосили два пулеметных расчета. Там такая возня была, что нас не только не увидели, а даже и не поняли ничего. Решили, наверное, что это атакующим так повезло. Но радость была короткая. Немцы тут же пригнали новых солдат взамен убитых, а мы, вздохнув, ушли на наш наблюдательный пункт.

Круглов с дедом времени не теряли. Старательно наносили на карту пулеметные точки. Разглядели четыре артиллерийских расчета. Позиции зенитчиков нанесли ранее. Они были почти не укрыты. Так, небольшие укрепления из мешков с песком да маскировочные сети.

Что было совершенно хреново для наступавших бойцов Красной Армии, так это то, что немцы зарыли в землю несколько танков, сделав неподвижные, бронированные огневые точки. Выковыривать их оттуда только чем-то серьезным. Из винтовки или ППШ ни хрена тут не сделаешь. А в лоб башни даже с ПТРа стрелять бесполезно.

— Сколько, — спросил Круглов у меня, когда мы вернулись, — ведь не удержались, наверное?

— Два расчета. Мы же с глушителями. Больно уж они сидели неудачно для атакующих. Стреляли безнаказанно. А наши их никак бы не достали. Только бы фрицы не догадались — кто их пощипал. Хотя там уже других посадили, а убитых унесли.

— Как патроны? — это Толя про «мое» изобретение. Убавил пороху чуток, весы в госпитале брал, да напильником наконечник пули спилил. Типа экспансивная пуля получилась. А чего, вполне себе «дум-дум». Точка попадания упала немного, фигня, пристрелял заново. Зато разрушения на мишенях были, как будто из ПТР стрелял. Клочки летят, а главное — тише стало намного. Вот и здесь сильно не высовывался, но в прицеле замечал, как жертву кидает от попадания. Жаль сделал мало таких, три десятка к СВТ и столько же к Маузеру.

— Да зашибись, то, что и хотел. Главное тише стало.

Мурат сообщил, что место он нашел. Небольшой домик, в который попали довольно большим калибром, крыши и верхнего этажа просто нет. Домик так удачно стоит, что подойти большими силами можно только с одной стороны, а вот мы уйти, если что, сможем свободно. Через соседние здания, по проломам в стенах. Подходы казах как следует заминировал. Поставил десяток растяжек. Использовал чуть не все наши гранаты. Ну и ладно. Если все получится, они нам и не понадобятся.

Пока сидели и наблюдали, немцы несколько раз проходили мимо нашего дома. Патрули ходили по трое, без собак. Так, скорее, для порядка, так как никуда особо не заглядывали.

Круглов у нас сидел внизу, наблюдал за подходами, когда увидел первый патруль, рысью прискакал докладывать. Я послал с ним Мурата и Здорового, вернулись быстро, немцы просто прошли мимо. Еще через час Дед заметил позиции минометчиков. Вот те, гады, сидели совсем плохо и для нас, и для атакующих. Дед и засек-то их только потому, что наши в который раз попытались атаковать. Бля, ну почему там у них так тупит командир? Я понимаю, приказ и все такое. Но, еперный театр, нужно же и понимать немного. Здравый смысл ведь никто не отменял. Только пока мы здесь, на льду и ближних подступах, полегло, наверное, два батальона. Просто так полегло, никому не принеся пользы. Ладно бы хоть немного потрепали фрицев, так они и до берега не дошли. Все легли под пулеметы и минометы. А в мое время Жукова было модно обсирать, дескать, он дивизиями солдат в землю закапывал. Тут и без него таких хватает. Получили приказ и нет бы подумать немного, на хрена, шашку наголо и пулю в голову. Жаль, из-за нескольких идиотов гибнет столько бойцов.

Я вот много раз думал. Если бы меня на батальон поставили и такой вот приказ дали, что бы я сделал? Наверное, попытался бы сначала провести разведку. Если выяснилось бы, что тут такая херня, предложил бы свои мысли командиру. Если он меня не послушал бы, что естественно, выполнил бы приказ, как вижу сам, а потом, наверное — застрелился.

Блин, хорошо, что я не командир пехотного батальона, ну его на хрен. А представляете, как сами солдаты думают? Ведь ни фига не тупые бревна, люди-то все с головой, только запуганы. Не пойдешь в атаку, свои замордуют. Так нельзя.

— Мурат, дуйте с Вано и Дедом на приготовленную позицию. Передайте, чтобы немедленно прекратили эту бойню. Доложишь, как тут все обстоит. Если сочтут нужным — пусть артиллеристы немного постреляют. Может, танки повыбьют. Координаты мы точные дадим. Только, блин, боюсь я, не засекли бы рацию.

— Серега, — Зимин решил влезть, — слушай, тут такая пьянка идет, может, немчуре не до пеленгации сейчас?

— У них орднунг — это главное. Но все может быть, Саня, а береженого, сам знаешь чего.

Зимин замотал головой, соглашаясь.

На связь мы вышли удачно, сообщили что хотели, получили совет забраться поглубже и не вылезать до окончания обстрела. Так и поступили, так как все было готово, ждали только данные от нас — постреляли знатно. Позиции на набережной почти с первых залпов перемешали с дерьмом. Когда мы вернулись на наш наблюдательный пост, обнаружили, что его необходимо менять. Нет, не потому что засекли, а просто больше наносить на карту в этом месте было практически нечего. Развороченные попаданием тяжелых снарядов позиции немцев представляли собой жалкое зрелище. Чтобы не попасть под немецкую раздачу, надо сваливать. Да и не смогут немцы тут быстро новые позиции оборудовать. «Пушкари» наши тут все перемешали.

Нам нужно было пройти дальше. Во время сеанса связи нам поставили задачу: выявить позиции тяжелой артиллерии, которая мешала флоту. Двигаться решено было ночью. Сейчас уж больно немчура наскипидаренная. Бегают, суетятся. Командиры гоняют солдат чуть ли не плетками.

Во время обстрела с противоположного берега опять пытались организовать наступление. И эта попытка также была успешно отбита немцами. Слишком хорошо они умеют воевать, так просто их не сломать. Окромя позиций на набережной были и другие. В том числе и тяжелая артиллерия где-то в глубине городка.

Весь день мы просидели как мыши. Немчура рыскала в округе, мы не вылезали.

— Не получается что-то, — начал разговор Зимин, когда мы устроились на новом месте, — вроде и стреляли хорошо, но мало этого.

— Все так, — заключил я, — их слишком много в городе. Может, предложить перенести огонь вглубь. Хотя командование и само лучше нас все знает.

— Ну, если бы знали, то и вдарили бы, — Зимин махнул рукой и продолжил: — Командир, давай дадим новые данные, пусть добавят по городу.

— Надо осмотреться, а уж потом выдумывать. Мы ведь так и не выяснили, где у фрицев тяжелая артиллерия. Кстати, планы насчет языка никто не отменял.

— Командир, может, прямо сейчас сбегаем? — это уже казах.

— Добро! Только сами знаете — как…

— Конечно, по-тихому, — ответил Мурат.

— Давайте, ждем.

Круглов опять засел внизу, а мы с Зиминым и Дедом, пошли осматривать верхние этажи. Этот дом стоял уже не так удачно. Точнее, совсем не так. Решили сделать вылазку и аккуратно пройти мимо домов, стоящих вдоль берега.

— Серег, может, Мурата дождемся? — спросил Саня.

— Да, давайте подождем. Хрен его знает, чего тут делается? В темноте попадем на патруль и пипец.

— Может, поедим? — робко спросил Дед.

— Перекусите пока, я пойду внизу посижу. — Спустившись вниз по лестнице, послал Толяна наверх.

— Серега, я потом, вдруг чего, — тот как обычно начал возмущаться.

— Иди уже! Сам тут посижу. Я не голодный пока. Да и отдохнешь немного. Когда еще Мурат с Вано вернутся? Все, иди, говорю, — я чуть повысил голос.

Оставшись в одиночестве, я задумался — чего мы тут делаем? Так просто пострелять, наши и без нас могли. Что же такое замутить, чтобы фрицам поплохело?

— Нет, без пленного ни хрена не придумаем. — Вот блин, я уже сам с собою вслух говорю, — интересно, как там мои девчонки? Чего им Петрович наговорил? Я ведь их еще не оставлял одних, почти все время вместе. Слишком мало времени прошло, чтобы они успокоились и привыкли. Нельзя их оставлять надолго. Они панически боятся остаться одни. Слишком многое уже потеряли и перенесли. Да, вот это якорь у меня появился. Даже пробежала мысль, может, надо было остаться? Парни и без меня бы справились. Все в голове перемешивается, надо отстраниться слегка.

Я спрятался в уголок, но так, чтобы видеть вход в подъезд, и, закурив, задумался. Сделал уже несколько затяжек, когда дошло: «Черт, ведь запах дыма почуют, если рядом будут проходить!» — тут же потушил папиросу. Потом стал размахивать руками, разгоняя дым. Заодно и согрелся. Холод уже начинал доставлять неудобства. Где же парни языка найдут? Немцы сейчас прячутся, также пытаясь согреться. Не из блиндажей же их выковыривать.

Прошло примерно часа полтора, когда у подъезда послышались приглушенные снегом шаги.

— Четыре, — Услышал я голос Вано.

— Пять, — ответил я, но поднял наган.

В дверном проеме показалась голова, а затем ввалился Здоровый.

— Твою мать! Вано, чего с тобой? — я подбежал к нему.

— Все нормально, командир. С гансами поцапались немного.

— Как это? Где казах?

— Следом шел. Да вон он, — показал рукой Вано.

Я вгляделся в темноту, Мурат шел как-то странно.

Только сейчас разглядел, что у Здорового, вся морда лица в крови.

— Чего у тебя с физиономией? Вы где были? Ты съел кого-то, что ли? — обрушил я на него поток вопросов. Вано лишь махнул рукой.

Вошел Мурат и сразу присел у стены. Я направился к нему.

— Командир, напортачили мы, — проговорил тот.

— Ты цел? — не обращая внимания на его слова, спросил я.

— Да, только порезали гады немного.

— Как это, куда тебя? — начал я, но Мурат поднял голову, и глаза у него закрылись.

Видимо, услышав шум, сверху уже бежали ребята. Я показал рукой на Вано, а сам с Кругловым подхватил Мурата.

— Да в порядке я. Только присесть бы, — начал Мурат, но его уже подхватили и тащили наверх. Здоровый сам доковылял.

— Рассказывай! — приказал я, глядя на Вано. Тот глянул на казаха и открыл рот:

— Мы уже возвращались, когда появился патруль. Вырубили их быстро и без шума. Двоих сняли из наганов, одного — просто вырубили и понесли в развалины. А оттуда — фриц, идет, сука, и штаны подтягивает.

— Их четверо было, а вы, не думая, налетели на троих? — перебил рассказчика Зимин.

— Да, лопухнулись мы. У нас оружие уже убрано, а тот как заорет…

— А вы? — не удержался я.

— А что мы, Мурат бросил пленного и к оравшему. Как тот успел замахнуться, я так и не понял. Вижу только, Мурат на землю летит, тот его прикладом приложил, а из-за угла еще двое бегут. Я к ним, пока руками махал, тот «горлопан» винтовку бросил и штык вытащил, видимо нашего казаха на ужин разделать хотел. Я со своими покончил, дернул ствол из кобуры и положил любителя острых предметов. Добил пленного, пока Мурат очухивался, стащил в развалины трупы. Короче — пустым пришлось удирать…

— Да хрен с ними. Главное сами вернулись. Трупы быстро найдут? — спросил я.

— Думаю, не скоро. Я там их мусором присыпал. Развалины уж больно хороши, — продолжал Вано, только если собачки унюхают. Там снег идет, следы заметет быстро.

— Хорошо. Дед, как там Мурат? — обратился я к Деду, который все это время осматривал казаха.

— Жить будет, — констатировал тот. — Руки порезаны, но вроде не глубоко. Хотя чего этот фриц резал своим тесаком до Мурата, хрен его знает. Я промыл спиртом, перевязал. Будем надеяться, все пройдет.

— Точно, влей ему и внутрь! — сказал я и обернулся к Вано. — Тебе, может, тоже налить?

— А можно? — как-то робко спросил Здоровый.

— Давай уже, ночью все одно, никуда больше не полезешь. Саня, — обратился я Зимину.

— Чего? — тот уставился на меня.

— Хрен через голова! Пойдем, прогуляемся.

— Э-э, командир! — начал было Толян.

— Спокойно, Толя. Мы рядышком. Ты за старшего, на тебе радист и раненые.

— А я чего, безрукий или кривой? — завелся Дед. — Хрена ли меня охранять-то?

— А кто у нас вместо тебя связиста изобразит? Да и бандуру свою сам таскай!

— Я…

— Так, умолкли все, быстро. Выполнять! Зимин, бери МР-40 и за мной.

«Светку» и второй винтарь я решил не брать. Уж больно длинные они, по развалинам ползать. А с глушителем — наганами обойдемся.

— Есть, — коротко бросил тот, подхватил автомат, закрепил подсумки и двинул к лестнице. Я сделал то же самое. Но остановился.

— Толян, сидите тихо, стрелять запрещаю. Спустись на этаж ниже, на всякий случай, — сказал я, обернувшись.

— Ясно, — ответил Круглов.

Глава 31

Мы с Саней пошли смотреть на место схватки наших разведчиков. Как сказал Вано, это всего в двух кварталах от нас. Дошли быстро. Перед домом, от которого мало что осталось, крутиться не стали. Через пролом в стене проникли внутрь.

— Хорошо все-таки Вано их схоронил, — произнес Александр, осматривая темный угол, в который провалилась межэтажная лестница.

— Да уж, не знали бы, что где-то здесь, хрен бы нашли, — поддакнул я.

Покидали еще всякой хрени и так же, через пролом, покинули это место.

— Серег, обратно? — спросил меня Зимин, когда мы отошли от развалин с трупами.

— Конечно, чего тут еще делать.

— Может, пройдемся?

— Слышь, Саня, хочешь что-то сказать, говори! Мы тут не на пикнике, просто прогуливаться.

— До штаба дойдем. Или чего там у фрицев — в том доме? — Саня неопределенно махнул рукой в сторону.

— Сдурел? Не хватало еще и нам с тобой погореть.

— Да мы аккуратненько. Посмотрим немного и назад, может, хоть поймем, что там?

— Бля, ну что ж вас так и тянет в жопу какую-нибудь залезть? Не навоевался еще?

— Да чего ты разошелся-то? Сам вроде раньше везде лез, у тебя и научились!

— То было раньше.

— А чего изменилось? Из-за девчонок, что ли?

— Из-за девчонок, — скорчив рожу, передразнил я этого говоруна. — Да, как-то не привык я, обещания пустые давать. Я только семью обрел заново.

— Ну ладно, извини. Так пойдем или нет?

— Пошли, может и вправду, чего узнаем.

О своем прошлом, о том, откуда я взялся, рассказал Зимину около месяца назад. Мы сидели в Ленинграде, я отходил от ранения, занимался дочками. Саня, приметив, как я на них смотрю, как обращаюсь, улучил момент и замучил вопросами. Все прикалывался, дескать, давно ли я отцом решил стать. Я, подумав, позвал его на прогулку и рассказал ему свою историю. Рассказал много, только просил больше не касаться этой темы, ибо, если кто узнает еще, его пристрелят очень быстро. Не, не пугал, правда — пристрелят. И меня заодно. Так что он знал и о моей семье в прошлой жизни, и о дедушке, который с нами теперь. Вопросов, как ни странно, почти не задавал. Ограничился только войной. Естественно, спросил когда победим? Причем именно так, когда? А не кто, мы или немцы? Ответ его ошеломил, все переспрашивал, не путаю ли я чего? Ну и конечно, сам факт того, что я из будущего, воспринял тяжело.

— Вот значит, откуда ты столько знаешь? — он, казалось, был расстроен.

— В нашем времени все много знают. Просто потому, что информации в свободном доступе много. На любой вопрос.

— Ясно. Спасибо, Серега, за доверие. Хоть это и невероятно, но я верю твоим словам.

Я тогда просто кивнул ему. И разговор закончился.

Мы двигались в темноте, прижимаясь к стенам. Почти прилипали к ним. Немцы очень часто пускали осветительные ракеты. В такие моменты мы застывали на месте, забывая дышать. В одну из таких остановок меня кто-то ухватил за ногу, не сильно, а как будто дотронулся просто. Как я не заорал, до сих пор не пойму.

— Саня, тут кто-то есть, — прошептал я Зимину, сидящему впереди.

— Где? — живо встрепенулся тот.

— Да прямо здесь, — я указал ему на маленькое подвальное оконце.

Саня склонился к нему и прошептал.

— Кто здесь? — в ответ ни звука. — Я сейчас гранату кину.

— Свои мы, местные, — отозвался чей-то голос. Судя по обилию шипящих звуков, либо кому-то вынесли зубы, либо там старик.

— Сколько вас и как к вам попасть? — спросил я.

— С обратной стороны дома дверь есть. Сейчас откроем, а нас тут пятнадцать человек, идите сюда, товарищи.

Мы быстро обогнули дом, нашли дверь. Но остановились перед ней.

— Серег, а если там засада? — опасливо одернул меня за рукав Зимин.

— А как узнать? — развел я в стороны руки.

— Я первым пойду, — заключил Саня.

Я отодвинулся в сторону, давая ему возможность пройти. Резко дернув дверь, распахнул ее настежь. Зимин направил ствол автомата в проем и прошипел:

— Руки вверх, оружие на пол.

— Да вы проходите, бойцы. Нет у нас оружия, да и не нужно оно нам.

Мы спустились в подвал. В одном закутке горела какая-то коптилка. При ее слабом свете мы разглядели людей. Старики и женщины разного возраста. Пятеро маленьких детей. Все грязные, одеты кое-как.

— Отец, — обратился я к тому, что встречал нас у дверей, — вас сюда немцы загнали?

— Да нет, сынок. Сами укрылись. Немцы боятся в подвалы лезть. Дверь мы закрыли надежно, только взрывать, а через единственное окно, не пролезть. Немаки огнем в него полили, да и ушли.

— А как хоть спаслись-то?

— Да просто окно в другой комнатке. Там здорово все погорело. Но у нас там людей не было. У нас здесь раненый, красный командир, тяжелый он, что с ним делать, умрет ведь?

— Где? — в один голос спросили мы.

— Нас повел по коридорам, все тот же старичок.

— Вот здесь, — указал на небольшой закуток старик.

Что это за командир, мы не поняли. На нем были одни лохмотья, а не форма. Крови потерял, наверное, очень много.

— У него два ранения, в грудь и голову. Голову вроде слегка задело, а вот грудь, пуля внутри. В сознание не приходит, — рассказывал нам старичок, пока мы разглядывали раненого.

— Серег, в любом случае, мы не сможем помочь, — прошептал мне на ухо Зимин.

— Да знаю я, — ответил я, — но и так оставлять не хочется.

— Серега, он все равно помрет, не сейчас, так в пути. Ну куда мы с ним? Дело ведь еще не сделано.

— Попробуем связаться с нашими, может, чего решат, сами не будем ничего предпринимать. — Я повернулся к деду.

— Как тебя зовут, отец?

— Дедом Николой кличут.

— А по батюшке?

— Васильевич я.

— Такое дело, Николай Васильевич, — я секунду подбирал слова, — раненого мы забрать не сможем. Мы на задании. Но свяжемся с нашими, что уж там решат, не знаю. Вас всех тоже отсюда вытаскивать надо.

— Мальцов бы увезти, мы-то старые, черт с нами.

— Всех постараемся вывезти. Еда-то у вас есть хоть?

— Вчера последние крохи съели. Сынок, если есть пожевать чуток, деток бы накормили, а?

— Отец, мы сейчас принесем. Тут недалеко, только сидите тихо, не высовывайтесь.

— Ладно, — проговорил старик и в отчаянии повесил голову.

— Батя, обманывать не собираемся, мы вернемся, — бросил Зимин и направился к выходу.

— Подожди, Саня, — остановил я его, — Николай Васильевич, вы случайно не знаете, где у фрицев штаб в вашем городишке?

— Ну, штаб не штаб, но видел много их офицериков, у одного дома, где у нас управа была.

— Двухэтажный дом, с колоннами у подъезда?

— Так точно. Сынок, вы что, туда собрались?

— Да батя, видимо, туда, — решил сказать я. Ну не знаю, вот как-то так, взял и рассказал ему. Ну не верю я, что он побежит к фрицам. Зато вот подсказать, что там и как, может. — Солдат там много, не видели?

— Туда все время приезжали, уезжали. Да, думаю вам туда и надо. У нас мальчишек, когда поймали, они у немцев продукты тырили, именно туда увели.

— А что с ними потом стало?

— Расстреляли пацанят. Прямо во дворе. Суки, мальчуганам всего по восемь годков было.

— Точно — суки! Батя, а ты там бывал?

— У немцев? — зло спросил старик.

— Да нет, в управе вашей?

— Конечно, бывал, я там и работал раньше. До войны.

— О, как! Тогда вы-то нам и поможете.

И дальше я стал подробно выспрашивать деда о планировке здания. Дед рассказывал знатно, я так и представлял себе все коридоры и кабинеты. Васильевич предположил, где может находиться главное начальство фашистов. Выслушав, мы быстренько пожали руки друг другу, пообещали вернуться.

Пока пробирались к своим, обдумали действия. Сначала отнесем еду, затем рванем до немецкого штаба, если все нормально — выйдем на связь.

В подъезде нас встретили Вано и Дед.

— Командир, мы Толяна сменили, а то уже клевал.

— Молодцы. Парни, пошли наверх, дело есть.

— Чего-то опять удумали, — проворчал Дед.

Когда собрались все вместе, проснулись и Мурат с Толяном.

— Серег, чего задумали? — казаху вроде полегчало.

— Дело будем делать. Чтобы не распылять силы — идем все.

— Вот это дело, — воскликнули все присутствующие.

— Да не орите вы, демоны. Вано, доставай трофеи.

— Понял, — с улыбкой ответил тот.

Здоровый, как самый большой, тащил всю дорогу на себе мешок с эсэсовскими маскхалатами.

— Думаешь, получится сойти за немцев? — спросил Зимин.

— По крайней мере не сразу стрелять будут. А с тихими мы будем иметь небольшое преимущество.

— Да, с новым оружием будет легче. Валить будем всех подряд? — поинтересовался Вано.

— Видно будет. Зайдем в здание, двигаться будем очень быстро. Времени у нас будет только до первого выстрела с их стороны. Наша задача — не допустить этого. Ищем старших офицеров, документы будем брать только после зачистки дома. Все ясно?

— Конечно! Кто с кем в паре? — спросил Саня о важной детали.

— Как всегда, ты да я, да мы с тобой, — ответил я шутя. — Шучу, мы с Муратом, ты с Вано. Толя, идешь с Дедом. Остаетесь внутри у входа, следите за теми, кто попытается уйти, и подчищаете если что. Мурат, ты как?

— Очухался уже. Меня этот фашист контузил, наверное.

— Серег, ты парням планировку расскажешь? — вставил Зимин.

— Так, — начал я, — один вход, один выход. Два коридора, расходятся в разные стороны. Лестница на второй этаж по центру, напротив входа. Там также два коридора. Наши клиенты скорее всего наверху. Местные сказали, что там лучший кабинет находится. Вано!

— Да, командир?

— Как войдем, Толя и Дед страхуют лестницу, вы с Саней — налево, мы с казахом — направо. Работаем быстро, но внимательно, вдруг кто «высокий» внизу будет. Не рисковать, если не получается тихо взять, валите, хрен с ними. Зачищаете крыло и обратно к лестнице. Подстраховка есть, так что на чужой сектор не лезть, все ясно?

— Ясно! — хором выдохнули оба бойца.

— Ну и чудненько, сейчас соберите еду в отдельный мешок, по дороге закинем людям.

— Чего собрать-то? — спросил Вано.

— Что есть, то и собирай, там дети и старики.

Собрались быстро. Вано, хоть и был любителем пожрать, собрал почти все запасы. Оставили себе только минимум — на раз. Нам хватит. Надеюсь, все пройдет быстро, а так наверняка у фрицев можно будет прихватить чего-нибудь.

К подвалу с местными, мы дошли тихо. Один патруль стоял возле места стычки Мурата и Вано, но стояли, не проявляя внимания. Обошли их по развалинам. Когда у меня под ногой хрустнул камень, думал — приплыли, но пронесло. В городе немного постреливали, ближе к южным окраинам, да еще постоянные осветительные ракеты, а так никакой шумихи. Спустились в подвал также мы с Зиминым. Люди были очень обрадованы, накинулись на еду. Саня только успел предупредить, чтобы сразу много не ели. Люди были хоть и очень истощенными, но понимали прекрасно, после голодания много есть нельзя. Накормили в первую очередь детей. Те, наевшись, тут же уснули.

— Помоги вам Господь батюшка, ребята! Не выяснили еще, что с командиром делать? — спросил Николай Васильевич.

— Пока нет, вот, прогуляемся, затем и решим.

— Там вот что… — торопливо зашамкал старик, — у входа иногда дежурит броневик и три солдата, мальцы углядели. Будьте осторожнее!

— Спасибо, отец.

Броник у входа и правда был. Только в нем никого не было. Холодно, наверное, солдатне разрешили погреться. Мурат хотел заминировать, но я не дал.

— Выходить будем, тогда и сделаешь, — отказал я.

Наше проникновение началось со стрельбы прямо от входа. Накидки сработали. Часовые замешкались, увидев знакомые цвета, а когда два нагана с трубами глушителей уставились в них, было поздно. В здании выстрелы были слышны громче, но все равно намного тише, чем без глушителей. Часовые не успели загреметь костями. Здоровый их подхватил и плавно опустил на пол. У лестницы никого не было.

— Так, работаем, как договорились, вырезаем это гнездо под корень, — прошипел я и махнул в сторону, показывая Зимину направление. Сам с Муратом двинулся вправо. Эх, ПНВ бы сейчас, темновато здесь.

Из первой же комнаты, что находилась по левую руку, раздавались голоса. Дверь была явно открыта. С ребятами, в Ленинграде, мы несколько раз проводили тренировки по зачисткам помещений. Так что все более или менее знали, как стоять, как двигаться. Как стрелять, чтобы было удобно и не нужно высовываться.

Казах вытащил маленькое зеркальце, аккуратно выставил его в дверной проем, поглядел пару секунд и быстрым, легким движением, оказался по другую сторону двери. Прислонившись спиной к стене, он поднял руку и показал четыре пальца. Черт, если их по четыре человека в каждой комнатухе будет, нам никаких патронов не хватит.

Я поднял руку, с тремя пальцами, Мурат кивнул и поднял ствол. Я сделал то же самое и начал загибать пальцы. Один, два, три, сжатый кулак. Первый выстрел у нас даже слился в один, стреляли крест-накрест. Не раз отрабатывали совместную стрельбу и синхронность действий. Еще выстрел. Результат — четыре трупа. Нет, один гад шевелится, добиваю. Заходим внутрь, больше никого. Под одного, закладываю гранату. Благо все эфки, что Мурат пустил на растяжки, мы сняли. И теперь с гранатами был порядок. Зарядили недостающие патроны, выходим и двигаемся дальше. На шлепки от наганов никто не среагировал, ну и хорошо. Здание старое, стены толстые, просто мечта диверсанта.

В коридоре три двери на каждой стороне. Всего шесть. Следующая — закрыта. Встали так же, Мурат толкнул дверь, она, слабо скрипнув, отворилась. Быстрый взгляд. Спят, суки. И опять четверо. Видимо, те, что не спали, были с броника. Охрана типа. Спящих завалили так же, казах показал на нож, но я помотал головой, показывая на часы, он кивнул в ответ. Опять граната под труп и набивание барабанов недостающими патронами.

Всего в этом крыле, оказалось пятнадцать человек. Да, и всех мы «усыпили» навсегда. Вернувшись к лестнице, обнаружили Зимина и Вано, они уже закончили со своими. И разглядывали труп, лежащий на лестнице в нелепой позе.

— Толян, он сверху спустился? Или свалился?

— Ага, пискнуть не успел. Он так громыхал каблуками, что мы приготовились заранее.

— Сколько? — коротко спросил я, глядя на Саню Зимина.

— Двенадцать, — отозвался Зимин.

— И у нас пятнадцать.

— Вместе с двумя у входа и тем на лестнице, три десятка фрицев. Хрена их тут собралось? — удивленно прошептал Саня.

— Надеюсь, наверху будет меньше, а то так и до роты скоро наберется, — отозвался я и направился вверх.

На площадке у лестницы второго этажа никого не было. Возможно, тот, которого пристрелили Толян с Дедом, стоял наверху и спустился на шум. Разошлись по коридорам. Сзади послышалась возня. Мы с казахом обернулись, картина маслом. Зимин лежит на полу, на нем здоровенный фриц, пытается, ну не знаю, съесть его, что ли? Оружия в руках нет, Вано его тянет на себя, а тот пытается дотянуться зубами до Сани. Наконец Здоровый охреначил его рукояткой нагана по затылку, и тот обмяк. Затем послышался хлопок выстрела — все.

У нас тоже не легче было. Толкнули одну дверь, заперта. Не поддается. Пока Мурат возился с замком, пытаясь его расковырять штыком, из другой комнаты на шум вышел солдат в серой форме. Да не один. За ним показалась рослая фигура офицера без фуражки, но с погонами и кобурой на брюхе. Офицер довольно ловко выхватил пистолет. Я выстрелил быстрее, а Мурат швырнул штык в солдата. Поймав в живот нож, солдат ухватился за него, пытаясь вытащить, и совершенно забыл, что держит винтовку. Удар тяжелого немецкого карабина об пол в тишине, казалось, сотряс весь дом.

Сзади раздалась звонкая очередь из МР-40.

— Пипец! — проворчал казах.

И точно. К нам в коридор, немедленно выбежали трое солдат, на ходу передергивая затворы автоматов. Мурат быстрее меня успел достать МРэшку из-за спины и дать очередь. Но один гад все же успел нажать на курок. Пули прошли веером, снизу вверх, не задев нас, но мы почти обделались. До фрицев было всего метра три, с такого расстояния можно весь магазин, не целясь, в тело вбить. Если бы немец успел поднять ствол выше, нам бы здесь и конец.

Больше никто не выходил. Я тоже взял на изготовку автомат. Все равно уже нашумели знатно. А в другом крыле только что хлопнул выстрел из карабина.

В тот кабинет, где, как мы думали, сидит главный в этом городке фриц, лезть надо было осторожно. Тем более что оттуда прилетела очередь из МР-40. Пули впились в стену напротив двери.

— Ага, дверь открыта. И там нас явно ждут.

— Серег, у меня граната есть! — произнес казах.

— Ну, на фиг. Чего, по кускам потом собирать будем?

— Ты не понял, командир, у меня — ТВОЯ граната есть, веселая.

— А-а-а! Тогда давай, — радостно согласился я. Граната у Мурата и, правда, моя. Без запала — специально держу.

Граната влетела в дверной проем, и там сразу послышалась возня. Мы с казахом, выставив стволы перед собой, метнулись туда же. И все же офицер, а я заметил, что это был офицер, был не трус, он ждал и выстрелить успел. Да как метко-то! Меня отбросило назад, а Мурат схватился за руку, но ринулся вперед.

Очнулся я от шлепков по роже. Бля, опять меня кто-то мутузит. Неужели мы попались и нас допрашивают. Нет, вроде пощечину залепили. Скорее это мои «демоны».

— Ну, хорош уже отдыхать, командир! — услышал я голос Зимина, но не стал открывать глаза.

— Командир, уходить надо, — а это уже Мурат.

— А чего, немцы кончились? — спросил я сквозь зубы.

— А тебе этих мало было? Почти полсотни положили. Сам-то отдыхал, а мы тут работали, — улыбаясь, проговорил Саня.

Я открыл глаза.

— Что случилось? Не помню ни хрена, — озвучил я свои мысли.

— Командир, в тебя этот оберст, две пули всадил. Только ты у нас в рубашке родился.

— Скорее уж — в бронерубашке, — заметил Саня Зимин.

— У тебя пуля в «Светкином» магазине застряла. Вот придумал же ты их парно скрепить. Один в хлам, а во втором застряла.

— А чего меня вырубило-то? И голова болит, ай! — заорал я, потрогав голову.

— Да у тебя там шишка, в полголовы, — заржал Саня.

— А блин. Мне чего, в каску попали?

— Ага, хорошие у немцев каски, — заключил Вано.

Когда мы готовились и одевали фрицевские накидки, то забрали у трупов каски. Чтобы меньше внимание привлекать, вот, видимо, и сгодилась шапочка-то. Каска с огромной вмятиной лежала на полу, рядом со мной. Я поднял ее, да, на пару сантиметров ниже и — писец.

— Вот и я говорю, — с ухмылкой сказал Саня, поняв мои чувства.

— У вас как? — обвел я взглядом всех присутствующих.

— Порядок. Взяли живыми гауптмана и лейтеху. В карты играли — картежники хреновы. Но пошумели мы.

— Это они там пальбу-то начали?

— Да, не успели мы быстро их сделать.

— Дед где? И Толян?

— Внизу, так и сидят. Прошло-то всего десять минут.

— И чего, никто не заглянул на огонек?

— Да почти сразу и приперлись двое, — начал Вано.

— Завалили их сразу, только войти и успели. Телефон тут еще надрывался…

— И? — Я с плохо скрываемой тревогой посмотрел на Зимина.

— Ну, я и ответил, чего людей заставлять нервничать, — махнул рукой Саня.

— Пипец! — заключил я. Научил на свою голову. Эти черти вообще страх потеряли. У немцев в тылу — как дома.

— Да все нормально, Серег. Если бы чего заподозрили, уже бы примчались. Нам тут немцы поведали, что в ближайших домах расквартированы солдаты. Вот они и звонили. Какой-то обер-лейтенант спросил о стрельбе, я ответил, что охрана дурачится. Тот пробормотал что-то про пьяных штабных придурков, я рявкнул в ответ. Лейтенант быстро извинился и положил трубку.

— Хренасе, вы тут чудите. Как остальные-то? — решил сменить тему я.

— Мурат у нас ранен, мало того, что руки порезаны, так еще и пулю в правую клешню навылет поймал. Не боец теперь, — докладывал Зимин. — У остальных так — царапины.

— Ну и не труп ведь я, у меня вторая есть. — Обиженно взглянул на Зимина казах и перевел взгляд на меня. — Оберст очередь дал, нас с тобой вместе зацепило, но я уже бежал, успел в морду ему засветить. Там еще один был, но струсил видно, сидел на полу, закрыв голову руками, — ответил сам казах.

— Ясно, как улов?

— Зашибись, — показал мне большой палец Саня. — Взяли четырех офицеров. Ваш «оберст», с ним адъютант — лейтеха. Ну и наши — гауптман и обер-лейтенант. Да, лейтенант, которого мы взяли — связист. Я его тряхнул немного, он рассказал, что они отсюда отдают приказы по частям. Надо на связь выходить, передать координаты артиллерийской батареи, что удерживает оборону по Неве. Я тут планы посмотрел, они прямо на берегу разместили орудия, оттуда и «гасят» и наш флот, и идущих в атаку. На, сам посмотри, — Саня протянул мне карту.

— Сань, ты вот что, спроси у «оберста» или других, сколько тут их стоит-то вообще? — Я взял карту из рук Зимина.

— Да уже спросил, в целом, в городе неполная пехотная дивизия. Танков немного, много зенитчиков. Тут есть бумаги, в них общая сводка по их позициям и численности от вчерашнего дня.

— Здорово. Так может, нам и пленные не нужны, с такими-то бумагами?

— Я тут вот чего придумал…

— Говори, — я сделал жест рукой, показывая Зимину, чтобы сел.

— Выходим на связь с нашими. Пеленгатора у немцев, кстати, нет. Уехал два дня назад, куда-то за город вызвали. Так вот. Сообщаем, что попытаемся развернуть немецкие орудия, те, что на Неве, в обратную сторону. Пусть они будут готовы вывести корабли из-за острова и смешать тут все с дерьмом.

— Дополню, — произнес я, — ты хочешь с немцами по радио говорить?

— Ага, прикажем развернуть орудия.

— Думаешь, там одни дураки собрались?

— Так мы немца заставим говорить.

— Надо с нашими согласовать, может, помогут убедить немчуру? Мурат, давай вниз, к Деду. Сидите тихо. Тебя перевязали хоть?

— Обижаешь, командир, — пробасил Вано. — Я его сразу перевязал.

— Ну, вот и отлично. Дуй вниз, Саня, пошли к пленным.

Глава 32

Вот что мы задумали. Дадим немцам дезу, что отряды Красной Армии прорываются с юга, не хватает сил для их сдерживания. Срочно требуется развернуть орудия и ждать точных координат. Огонь открыть сразу по получению данных. А скинем мы им данные по их же товарищам, держащим оборону на берегу Невы. Они двойную пользу принесут. Пока узнают, что своих накрыли, орудия обратно развернуть не успеют, если наши вовремя выведут корабли, то батарее придет быстрый амбец. А там и нам выходить можно будет.

Связались с НКВДэшниками, что помогали нам на «пятачке». Выдали расклад. От них требовалась помощь в имитации атаки по направлению на Шлиссельбург. Майор Бабенко попросил дать время, сказал, что не решает такие вопросы. Договорились о сеансе через пятнадцать минут.

— Серег, надо улицу осмотреть, а ну как заедет кто на огонек. — Очередное здравое предложение от Зимина. — Нам тут еще посидеть надо, какое-то время.

— Дело. Не может всегда так везти. Вано, блин, я даже не знаю, с кем тебе идти. Пойду я.

— Э, командир! — тут же возмутился Мурат. — А командовать, кто будет?

— Мужики, больше некому. Зимин нужен — ему с немчурой общаться, Дед на рации, у Толяна пока опыта маловато, извини, Толя. — Я повернулся к Круглову.

— А я чего? — снова проговорил казах.

— Мурат, у тебя дыра в руке. Весь в бинтах. Ты уж только если накоротке, здесь помогать будешь.

— Да нормальный я, — упрямо возмутился казах.

— Я и не говорил, что дурак. Просто раненый. Сиди и по сторонам смотри. И вообще — хватит уже пререкаться.

— Так-то он верно говорит, — неожиданно поддержал меня Саня. — И, правда, больше некому.

— И ты туда же, — опустил голову Мурат.

— Ладно, выйдете на связь, обговорите детали. Пусть ударят артиллерией и, если есть силы, пусть проведут разведку боем. Если не вернемся через полчаса, выходи на Истомина. Пусть договаривается с флотом и собирают батальон для переправки к нам. Ну, Саня, ты и так все помнишь, чего мы тут придумали.

— Да помню, помню. Ты вот что, Серега, как думаешь, нам когда из города уходить?

— Так нас тут и не держит ничего. Немцев мы тут сами всех не вычистим, данных по обороне гансов полно. Надо вылезать.

— Так ведь не дадут просто уйти? — покачал головой Зимин.

— Ну, придется настоять, — махнул я рукой.

На улицу мы вышли спустя пару минут. Скоро утро, но светлеет поздно, может, успеем до рассвета. Форму «фрицевскую» мы не снимали.

— Командир, а может, на БТРе поездим? — показал рукой на «Ганомаг» Вано.

— Да хрен его знает, остановит кто и чего делать будем?

— Бошки пооткручиваем и дальше поедем.

— Пошли уже, крутильщик. Слышишь, стрельба раздается везде. Может, не обратят немцы внимания, что тут стреляли?

— Так тут же штаб, наверняка припрутся посмотреть.

— Тоже верно. Любопытство возьмет верх. Давай знаешь чего, переставим БТР жопой к дому.

— Чтоб пулемет по курсу стоял? — улыбнулся Здоровый.

— Точно. Если наткнемся на кого-нибудь, вернемся сюда и засядем в нем. Дадим парням время свалить.

Опять крадемся под стенами как мыши. Уже попались два патруля, довольно праздно шатающихся. А вот третий двигался целенаправленно в сторону штаба. Четверо солдат, все с МР-40, рожи уверенных в себе людей — сытые и наглые. Не кутались, подпрыгивая от холода, а чуть ли не чеканили шаг. Мы замерли, не зная, что делать. Убегать было поздно, оставалось напасть, только нужно выбрать момент.

— Лейтенант, думаю, что здесь нас быстро увидят, — прошептал Вано.

— Это ты шутишь так? — спросил я. — Давай в подъезд, там схоронимся.

— Так прямо оттуда и перестреляем их, — предложил Вано.

Я сунулся первым, осмотрелся, никого, подал знак Вано. Быстро прикрыв дверь, мы стали ждать. Немцы появились быстро. Через щель в двери мы наблюдали за ними.

— Еще бы полминуты и — все, — вырвалось у Вано.

— Точно. Смотри, как дойдут до угла — валим их. Там их никто не увидит. Если дадим уйти — будет шум. Они точно к штабу лезут.

— Командир, давай я выйду. Начнем стрелять, я их в подъезде спрячу, может, не сразу найдут.

— Давай, только тихо. Тут и десятка метров нет.

Немцы настороженно приближались к углу дома, уйдя за который мы их потеряем из вида. Вано лег на землю, выставив руки с наганом перед собой. Я устроился в дверном проеме.

Когда упали два солдата, оставшиеся обернулись быстро, но тут же завалились на своих коллег. Классная штука — наган с глушителем. Четыре хлопка — четыре трупа. Я высунул голову в окно, осматривая улицу, а Вано уже тащил за ноги двух немецких солдат. Пока он таскал, я наблюдал по сторонам. Послышался шум. Я тут же пулей подскочил к лестнице и взглянул вверх. Вроде никого. Осторожно дозарядил револьвер, послышался легкий щелчок, Вано сделал то же самое. Со лба стекали струи пота. Аж взмок. Не гляди, что мороз. Я замер, прислушиваясь к шуму на лестнице, и держал наган наготове. Шум не повторялся. Я подождал еще несколько секунд и двинул к двери. Там уже заждался притаившийся Вано.

— Ну чего там? — тихо спросил он.

— Да хрен его знает, валить отсюда надо, — заключил я.

— А с этими что делать? — спросил Вано, показывая на два оставшихся трупа, лежащих на углу дома.

— Давай тащи, я у двери постою, послушаю.

Я не устоял, медленно, осторожными шагами вернулся к лестнице. В подъезде было тихо. От двери послышались звуки волочения. Я быстро подскочил к Вано и помог втащить немцев одного за другим.

— Посидим здесь немного. Может, услышим чего. Да и позиция хороша. Если кто пойдет, мимо нас не проскочит.

В подъезде мы просидели около получаса. Я сходил до верхнего, третьего, этажа, никого не обнаружил. А вот когда мы выползли наконец на улицу, из соседнего подъезда услышали голос.

— Дяденьки командиры. — Я аж подпрыгнул от неожиданности. Мы обернулись. Голос принадлежал мальчонке лет десяти.

— Ты кто такой, — тихо спросил Вано.

— Федя я, Скворцов. Я живу здесь.

— Ты чего, один, что ли? — спросил Вано.

— Да, всех угнали куда-то. Я с бабкой был, так она померла. Вот и сижу один.

— Давно? — спросил я.

— Четыре дня как бабушка померла. Выходить боюсь.

— Ты чем питался-то, четыре дня?

— Ничем, воду из снега топил.

На пацана было страшно смотреть.

— Немцев тут рядом не видел? — решил я разузнать, вдруг парнишка видел чего.

— Так я вам из окна могу показать, где они есть. Они по домам ходили, я прятался. Потом перестали. Я все время их вижу из окна.

— А как ты к нам-то решился выйти, мы ведь в немецкой одежде? — Вано вопросительно посмотрел на мальчишку.

— Так и не хотел, но потом увидел, как вы фашистов постреляли, ну и решил, что вы наши. А чем вы их так тихо убили?

— Пойдем к тебе в комнату, там и покажу, — оборвал я его речь. — А то еще кто припрется.

— Не, не придут, — покачал головой Федя, — они пьяные все. Я видел, как они много бутылок в дом пронесли.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж.

— Эту дверь не открывайте, — показал на первую дверь Федя.

— А что там? — спросил любопытный Вано.

— Бабушка, — мальчик слабо всхлипнул и провел рукой по лицу. Блин, хоронить-то не кому теперь, как он не испугался только с мертвой бабушкой рядом ночевать. Малой ведь совсем. Хотя сейчас, наверное, никого ничем не удивишь.

Малец провел нас в комнату, подошел к окну и указал на соседний дом, стоящий так, что мы с Вано, его никак бы не обошли. У дома стояла пара мотоциклов, грузовик и — ТАНК. Вот бы мы влипли, если бы не парень. Прямо к ним и вышли бы.

— Слушай, Федя, — начал Здоровый.

— Я Федор! — сжав губы, проговорил малец.

— Хорошо, как скажешь, — выставил руки перед собой Вано, — не обижайся. Много там фрицев? Или не видел?

— Вчера меньше стало. Целый грузовик набился, уехали с самого утра. За город, — и Федя показал направление.

— Понятно. Есть хочешь, Федор? — Я снял мешок со спины. Вот хрень спросил.

— А у вас есть?

— Да есть немного, чай ты не крокодил, прокормим, — улыбнулся я.

Здоровый открыл ему банку тушняка и дал кусок хлеба.

— На, лопай. Только немного для начала, а то живот прихватит. Потом еще дадим.

Парнишка сначала глотал не жуя, но после того, как ему Вано объяснил, что не надо торопиться, стал есть поспокойней.

— Значит, пьяные говоришь? — Я задумчиво смотрел в окно.

— Угу, — промычал Федор, уплетая тушенку, — они постоянно пьют.

Я разглядывал дом, в котором жили немцы.

— А не знаешь, почему они этот дом выбрали, а не твой, например? — спросил Здоровый.

— Там женщины остались. Их не стали угонять. В первые дни кричали там громко, теперь тихо стало, — отвечал мальчуган.

— Вано, отойдем в сторонку, — предложил я.

— Не оставляйте меня здесь, дяденька командир, — вдруг запричитал Федя. Вот ведь пацан. Четыре дня с мертвой бабкой жил, а встретил людей и теперь боится от нас отходить.

— Да никто тебя не оставляет. Мы поговорим и вернемся. — Мы вышли в коридор, надо было обсудить, как быть дальше.

— Серег, чего — обратно пойдем?

— Наверное, да. С севера никто не придет. Там и нет ничего. Тут вроде тихо. Только те два патруля, что нам попались, надо тоже убирать. Еще можно пару растяжек, как сигналки, поставить. Услышим, поторопимся.

— Ты имеешь в виду — проход между домами? Где дорожка к штабу вытоптана?

— Ага, раз там вычищено, зачем ходить по сугробам? Там и поставим. Решим вопрос с радиоигрой и валим от сих.

— Хорошо, как скажешь.

Мы вернулись в комнату к пацану.

— Слышь, малой, а фрицы где ходят к штабу? — спросил я.

— А что это такое? — непонимающе смотря на нас, вопросом ответил Федя.

— Ну, где у вас тут все начальство сидело до войны, — попытался объяснить я.

— А-а-а. Так вы и пришли по этой тропке. Я видел, как вы шли.

— Во дела, командир. А если бы не пацан, а фрицы нас увидели?

— Так, Федя, собирай вещи и идем с нами, — приказал я, стараясь не думать о вопросе Вано. Писец бы пришел, если бы вместо этого пацана здесь хотя бы пара наблюдателей сидела.

— Да мне и собирать-то нечего.

— Одежду бери, что есть. Чтобы не замерзнуть. Вернемся в Ленинград, пошьют тебе форму.

— Как у вас? — оживился Федя.

— Не, как у нас не надо. Это ж фрицевская, зачем тебе такая? Нашу пошьют — советскую.

— А звездочку на шапку дадут? — осторожно спросил малой.

— Не дадут — сам тебе подарю, — ответил Вано.

— А вы обещали показать, как немцев убили, — робко напомнил паренек.

— На, смотри, — достал Вано наган.

— Патроны вытащи. А то еще пальнет, куда не надо.

— Да ему и не взвести его, — попытался успокоить меня Здоровый.

Раздался хлопок. В тишине безлюдной комнаты показалось очень громко.

— Ты это ему скажи, — показал я на пацаненка, державшего наган в руке. Из ствола вился дымок, а руки у парня дрожали.

Вано бросился к нему и выхватил у того револьвер.

— Дубина ты, Вано. А если бы он в кого из нас пальнул и как хоть силы-то хватило?

— Я в сторону отвернулся, — поднял голову провинившийся Федя. — Я больше не буду.

— А больше тебе и не даст никто, — рявкнул на него Вано.

— Ладно, не рычи, — успокоил я Здорового, — сам виноват.

В немецкий штаб мы вернулись быстро и без приключений. Почти. По пути завалили два дозора, по два человека в каждом. Да, мы тут стольких уже застрелили, ну а как иначе могло выйти? Идут себе два настоящих арийца, каждый чуть ли не ниже меня ростом, а мы их в два ствола, да из укрытия, поневоле сдохнешь. Переговорив с Зиминым, решили действовать.

Получилось все немного не так, как мы задумывали. Лучше. Офицера связи заставили самого передать приказ на батарею. Тот согласился быстро. А как бы он отказался? Прикрутили между ног два проводка, продемонстрировали. Выбор есть всегда, но не в этом случае. Лейтенант оказался сообразительным, двух поворотов рукоятки на подрывной машинке оказалось вполне достаточно.

Фриц пел по рации чуть ли не быстрее, чем ему диктовал Зимин. Когда закончили, я спросил Саню.

— Как думаешь, клюнут?

— Да хрен их поймешь. Сказали: «Есть»! Не переспросили, но доложили, что к нам выдвинулся взвод солдат. — Зимин слушал весь разговор, готовый оборвать болтовню, если немец что ляпнет.

— Давай с Истоминым связь, — обратился я к Деду.

— Готово, товарищ командир! — Дед очень быстро связался с Ленинградом.

— Готовность раз. Сразу по окончании идем к воде. У нас гражданские. Старики и дети.

— Принято. Флот готов. Начнут по моей отмашке. Но сначала гости с юга. Не влезайте, а то и вам перепадет.

— Ясно. Разрешите начинать?

— Да. Осторожней, ребята, — проговорил Петрович.

На подходе к берегу осознали — лоханулись, переправы-то — нет. Лед здесь был не очень толстый, а теперь его и вовсе нет. С кораблей расхреначили позиции немецкой артиллерии так, что переправиться можно, только на лодках. На берегу нашли уцелевшие невесть как две небольшие шлюпки. Как ни старались, а трое оказались лишними.

— Так, Зимин. Слушай приказ. Вывезти гражданских, пленных и раненых, — я указал на Мурата.

— Не понял, командир, а чего — опять без меня? — спросил Мурат.

— Отставить базар. Выполнять.

— Есть, — обреченно козырнул Мурат и поплелся к лодке.

Вдруг за спиной раздалась, нет, не очередь из автомата, а лающая команда на немецком.

— Упали все быстро, — заорал Зимин, он был у лодки, и автомат в его руках начал стрелять.

Как все упали на землю, даже не заметил. Потом узнал, оказывается, меня подтолкнули. Мы тоже открыли огонь в направлении врага, который уже обстреливал нас довольно плотным огнем. Мы были внизу, под обрывом, прямого выстрела нет, но немчура могла перебить всех, кто находился в лодке.

— Вано, давай гранаты, — скомандовал я и, вытащив две колотушки, быстро скрутил колпачки. Дернув шнур, сосчитал до трех и бросил наверх, одну, а затем и вторую. Странно, но грохнуло только один раз. Затем раздались еще два взрыва, это Вано свои забросил. Выстрелов со стороны немцев явно стало меньше, но отплывать все равно опасно.

— Вано, хватай свою швейную машинку и за мной, — прокричал я Здоровому.

— Командир, куда? — начал, было, Саня, но осекся.

— Саня, мы попробуем их обойти, постреляй здесь немного, как перестанут в вас палить — сваливай! Толя, давай за мной, постреляем немного.

Мы рванули по берегу, надеясь обойти атаковавших нас немцев. Поднимаясь по склону метрах в ста от позиций гансов, услышал голос Вано:

— А ты куда, ну-ка брысь назад, к лодке.

Обернувшись, я увидел Федю, вот засранец, увязался с нами.

— Не гоните меня, я вам покажу, как отсюда уйти незаметно. Я здесь все тропинки знаю.

— Ладно, Вано, пригляди за ним. Вперед, а то там что-то стрельба гуще становится.

Там, где немцы нас накрыли, и правда, стрельба стала интенсивней. Видимо, немчуры прибавилось. Ну, попробуем их убавить.

— Вано, смотри какое удобное местечко для твоей шарманки, — показал я на развалины какого-то домишки. Часть нижних бревен осталась цела, — садись здесь и готовься. Толян, давай за мной. Вано, мальца припрячь.

— Слушаюсь, товарищ лейтенант, — бодро ответил Здоровый. — Федька, а ну давай сюда.

Парнишка нырнул в развалины следом за Вано. Мы с Кругловым пошли дальше. Когда звуки автоматных и ружейных выстрелов стали грохотать совсем близко, залегли.

— Серег, вон они. М-мать. Да их там как грязи, — выматерился Толя.

— Больше травы — легче косить! — хмыкнул я себе под нос.

Через кусты стали видны солдаты противника. Да, взвод точно будет. Ну, да ладно. Двум смертям не бывать, а людей вывозить надо.

— Толь, у тебя гранат сколько? — спросил я, вытаскивая последние две колотухи, правда еще две эфки в карманах заныканы, но их надо беречь, мало ли — как пойдет.

— Две немецкие, больше нету, — развел руками Круглов.

— Может, больше и не понадобится. Готовь одну, но не бросай.

Толя снял колпачок с гранаты и посмотрел в сторону врага.

— Куда они стреляют? Берег высокий, попасть в наших они смогут, только если лодка отплывет, — тихо проговорил Круглов.

— Ахтунг! Гранатен! — раздался вопль на немецком, и тут же рвануло. Совсем рядом просвистели осколки. Видно кто-то из наших решил гранатами покидаться, блин, чуть нас не зацепили. Нам до фрицев всего десяток метров, но мы за кустами, они нас не видят.

— Толя, будь готов, я отползу в сторону, кину гостинец, если ломанутся за мной, кидай свою и гаси их из автомата.

— Понял, командир, — кивнул Толян.

— Попробуем, они вроде не сильно растянулись, может, накроем немного, — сказал я и полез в сторону. Совсем с тыла я обходить побоялся, вдруг к ним еще кто придет в подкрепление, а вот с фланга…

Швырнув гранату, я вжался в снег. Кусты были не высокими, так что кидал не вверх, а вперед. Докинул, в грохоте выстрелов падение гранаты не заметили. Рвануло, раздались дикие крики. Ага, покричите немного, а я вам еще добавки подброшу.

— Кушайте на здоровье, — прошипел я, кидая вторую колотушку. Бах. Стоны прекратились, или им от второй так прилетело, или свои добили. Так. А вот это уже по мне. Прямо надо мной, очередь из автомата скосила ветки кустарника. Я, быстро работая руками и ногами, дал ходу в сторону Толяна. Подползая к нему, я увидел, как он целится куда-то мне за спину.

Очередь из МР-40 резанула слух. Я обернулся не вставая и тоже дал очередь сразу на полмагазина. А Толян уже дергал шнур гранаты.

— Серег пригнись, — Толян зашвырнул колотушку в сторону врагов, опять взрыв. Пока немцы лежали, я обратил внимание, что за нами сунулись не больше десятка, но стрельба по нашим внизу прекратилась. Весь огонь был сосредоточен на нас любимых.

— Давай назад, выводим их на Вано, — я попытался встать, но тут же рухнул обратно. Что-то обожгло щеку. Машинально приложив руку, я дернулся. Посмотрел на руку, твою дивизию, опять зацепило. Рука была в крови.

— Серег, сильно? — Толян хотел встать.

— Не вставай, ползком давай, — и сам попятился первым. На снегу оставались следы крови. Блин, еще бы чуток, до Вано осталось немного. Послышались голоса фрицев. Руку во внутренний карман, эфка удобно легла в руку. Разогнул усики, дернул кольцо.

— Ловите, суки! — Граната улетела к врагу, взрыв и вопли. Ага. Еще кому-то прилетело. В ответ раздалось тарахтенье МР-40, но как-то вяло. Мы тем временем отползли еще на пару метров.

— А, черт! — выругался Круглов.

— Живой? — я обеспокоенно посмотрел на своего охранника.

— Вроде да, но рукой пошевелить не могу.

— Лежи спокойно, сейчас помогу, — я пополз к нему.

Толяну пуля попала в плечо, кровищи, что с хорошей свинки. Что-то плюхнулось рядом. Взрыв. Темнота…

Глава 33

Небо, звезды, темно. Лица, голоса, опять темнота.

«Как больно! Спина горит… Стоп! Я чего, живой?»

— Дядя Ваня, товарищ лейтенант глаза открыл, — донесся до меня чей-то знакомый голос. Детский, что ли? Уж больно писклявый.

— Дай посмотрю, сходи дровишек пока подкинь, а то огонь потухнет, — о, еще кто-то знакомый, подумал я.

— Командир, Серега? — донеслось откуда-то издалека. Губы не слушались, как будто их склеили.

— Сейчас, подожди, — произнес тот же голос. К губам прикоснулось что-то мокрое. Рот открылся, но сказать ничего не смог. Опять темнота.

— Серега, хорош уже пугать, Федька наш бояться устал.

— Вано, ты? — прохрипел я, осознавая, что могу говорить.

— Да кто же еще? Я конечно. Ты только больше сознание не теряй.

Перед глазами двоилось, но я смог разглядеть своего друга.

— Глотни давай. — Что-то потекло мне в рот, я машинально сглотнул и тут же скривился.

— Ты покой хрен в меня спирт-то льешь? — попытался отплеваться я.

— Так надо, таблеток-то у нас нет! — Вано растерянно развел руками.

— Чего со мной и где мы? — задал я двойной вопрос.

— Да малой в такую нору завел, хрен кто найдет, — осклабился Здоровый.

— Немцы где?

— Да нет тут никаких немцев, равно как и наших. Командир, тебя посекло сильно, ты как вообще?

— Да хрен его знает, — задумчиво произнес я, — пока не пойму что-то, спина горит, как будто ты на ней костер жжешь.

— Вы почти дошли до меня. Эти суки гранату кинули, вон, у тебя из ватника даже клочья торчат, серьезно тебе досталось.

— А Толян где, жив?

— Да, плечо только серьезно продырявили.

— Чего там было-то? — сквозь зубы прошипел я.

— Вы немного не дошли, я, как услышал, что граната разорвалась, рванул к вам. Ну, супротив пулемета они не стали рыпаться, все сразу и померли. Семеро их было.

— Бля, больно как. Чего делать-то, неужели в этот раз все-таки сдохну?

— Я тебе сдохну! — отозвался Вано, видимо, я это вслух сказал. — Все выползем. Малой сказал, выведет. Только не к Ленинграду, пойдем в другую сторону.

— Тут до наших километров десять. Сдурел, что ли?

— Дотащу обоих. Тем более, Толян сам сможет идти. Просто рука висит, как тряпочка.

— Вано…

Видимо, на этот разговор ушли все силы. Очнулся я, похоже, не скоро.

— Эй, есть кто? — я попытался привстать, но не смог, сил не было совсем.

— Дядя Сережа, я здесь. Дядя Вано запретил вам подниматься. — Рядом кто-то приземлился.

— Федь, ты, что ли? — со стоном прошептал я.

— Да, дядя Вано за дровами ушел. А то замерзнем все.

— Слушай, малой, а как ты в доме-то один не замерз? — Вот именно сейчас мне почему-то взбрело в голову это узнать.

— Топил по ночам. Один раз чуть не заметили. Но выдувало быстро, кутался во что мог.

— Ну что, проснулся? — послышался голос Вано.

— Ага, где мы? — спросил я.

— В подвале, почти за городом. Дом над нами разрушен, давно уже. Федька тут дырку нашел, говорит, здесь раньше бойцы наши прятались. Вокруг никого, если ты за дым переживаешь. Тут фрицам делать нечего, так что спокойно все.

— Где Толян? И кстати, не знаешь, наши на берегу как?

— Толян на улице, ночь, но все-таки смотрим помаленьку. Мало ли чего, позвать его? — Вано встал.

— Да не, не надо, сколько времени прошло? И как он сам?

— Да храбрится больше, херово ему. Лежать уже не может, вот и скачет. Плечо, похоже, раздроблено, хотя я не врач, не знаю. А наши ушли, я как тех гавриков положил, сходил посмотрел. Немцев больше не было, наши отчалили. Вроде из гражданских кто-то погиб. Но не точно это. Уже далеко было, не разглядеть толком. Ты второй день уже в «отключке».

— Ни хрена себе. Да Вано, вот как получилось-то. Опять я дырявый.

— Ничего, я думаю, спину у тебя саднит от спирта.

— Ты чего, меня им полил, что ли? — я уставился на Вано, как баран на новые ворота.

— А что я должен был делать, тебя с осколками в спине лежать оставить?

— Ты их вытащил, что ли? Чем?

— Ножом ковырял. Не бойся, я и его спиртом полил. У нас у всех ведь он был, да и у фрицев я шнапс забрал.

— Ни хрена ты даешь, так ты меня заспиртовал, — посмеялся я. Никогда бы не подумал, что Вано сумеет осколки вытащить. У него каждый палец как два моих.

— Да ты все равно без сознания был. Думаю, чего ждать, когда еще выйдем? Надо было вытаскивать из тебя железки. Вчера и вытащил. Зато сегодня ты уже говоришь. Они не глубоко оказались, ватник их притормозил, но один все же не смог достать.

— Что, очень глубоко?

— Да не то что бы очень, я разрез сделал и, видно, его задел, ты так застонал, что я побоялся его тянуть. Тебя аж перекосило всего. Ну, думаю, все, очнешься сейчас и пристрелишь. А ты даже глаза не открыл.

— Придется все же доставать, — вяло заметил я. Меня абсолютно не радовала такая перспектива. Но вариант с заражением радовал еще меньше.

— Толе тебя не удержать. Тут надо бы еще кого-нибудь посильней! Ты сам-то не чуешь, внутри не болит?

— Да из-за жжения на спине я вообще больше ничего не чувствую. Но если бы глубоко попали, то думаю, с тобой не разговаривал бы уже.

— Тоже так думаю. Когда выходим?

— Дорогу бы проверить сначала. А то нарвемся на гансов, мы ни хрена не бойцы теперь.

— Я схожу, товарищ лейтенант, можно? — вдруг заговорил Федюня.

— В другой раз уши бы тебе надрал, но сейчас…

— Товарищ лейтенант, я осторожно, я здесь всю округу знаю, меня и не увидит никто.

— Давай малой, — я попросил Вано достать карту. — Вот, видишь деревенька?

— Я там бывал, знаю хорошо. Но там немцы были. Недалеко от нее есть еще одна. Вот туда часто приходили красноармейцы.

— Где? Покажи, — я указал пальцем на карту.

— Да я так не знаю, — развел руками Федя, — но подальше от озера.

— Значит, на юг или восток. Хорошо, давай, только осторожно. И немцев за собой не притащи.

— Я быстро, товарищ лейтенант!

— Ты не быстро, а осторожно, — повторил я. Страшно было его отпускать, но вляпались мы конкретно. Блин, да еще я не ходячий теперь. Может, попробовать? Ноги вроде целы, а боль потерплю.

— Слышь, Вано?

— Чего, командир? — Вано наклонился ко мне.

— Чего-то надоело мне на пузе лежать.

— Так на спине ты вообще не сможешь.

— Да я не про это. Помоги встать.

— Ты в своем уме, Серега? Ты больше суток в «отключке» был, раненый, силы-то откуда возьмешь?

— Ну, давай попробуем, — проскулил я, — не могу я как бревно лежать, вдруг нормально будет. Как ты собрался меня тащить, за что браться будешь?

— Через плечо положу и пойду, — пробубнил Вано. Сам, наверное, понял всю сложность ситуации.

— Ага, как барана, — усмехнулся я.

Осторожно, закусив до боли губу, я повернулся на бок. Вано подхватил меня под руки и хотел было поднимать, но тут силы оставили меня в очередной раз, я обмяк и, если бы не Здоровый, рухнул бы на землю.

Сколько провалялся так, не знаю. Сил не было даже глаза открыть. Я чувствовал, как Вано смачивает мне рот водой, проверяет пульс. Слышал, как он ходит, что-то тихо бубня. Глаза я открыл от услышанных стонов.

— Толян, братуха, ну потерпи чуток, скоро к нашим пойдем.

— Не могу больше! Лучше добей меня, меньше хлопот.

— Э, телохранитель хренов. Тело-то еще не сдохло! Кто тебе право умереть дал, а?

— Серега, сил нет терпеть. Вано меня так связал, что я дышу с трудом.

Я повернул голову в сторону говорящего. Да, Вано ему так руку перемотал, как будто Толян во все тело сразу ранен.

— Ты чего, дохтур? Ему же дышать нечем в твоей повязке, лучше спирту в него влей побольше, — окликнул я Вано.

— Нормально все. Зато кровь остановил. Из него ручьем текло, надо же было что-то делать.

— Надо идти, Вано, — сказал я уже серьезно, — малой ведь давно уже ушел, так?

— Три часа нету, — покачал головой Вано, — пропал пацан.

— Сам не ходил? — спросил я.

— Так, чуть-чуть посмотрел. В городе постреливают, но так, нехотя. Здесь тихо. Я тут вот о чем подумал…

— Рассказывай, — кивнул я.

— Надо фрица какого-нибудь поймать. Тебя на носилки — и вперед.

— Ага, а тут что, много фрицев, желающих раненых красноармейцев потаскать?

— Ну, здесь нет, а в городе-то можно поймать! — грозно сказал Вано.

— Ты серьезно? — я думал, что он передумает.

— А чего тут еще придумаешь? Вдруг Федьку немцы взяли, приведет сюда и — все.

— Если бы взяли, уже, наверное, пришли бы, — заметил я.

— Серега, может, все-таки получится? — прозвучал голос Толяна. — Чего тут высиживать?

— Да знаю я. Оба загнемся, если к врачу не попадем. — Я пытался что-нибудь придумать, но голова отказывалась. Только боль — и все думы только о ней. А если заражение, ладно если в ящик, а то оставят калекой, ну на хрен. Кому я нужен буду?

— Вано, ты у нас в одиночку не ходил ведь ни разу, сможешь ли?

— Хорош базарить, командир, недоверяешь? — резко оборвал меня Вано. — Все будет как надо.

— Дай сожрать чего-нибудь или нету ни хрена? — сменил я тему.

— Как это нету? Я же немцев обобрал, есть и сосиски, и тушняк. Даже хлеб есть. Только он какой-то странный…

— Да ты куркуль. Дай тушенки, пожалуйста, и банку сам открой. А хлеб у них еще до войны выпечен.

— Да вот, держи, открыта уже, — Здоровый снял с костра банку и подставил мне. — И как это — до войны?

— А вот так, как-нибудь расскажу.

Я попытался взять нож, потянулся, но только уронил голову без сил.

— Погодь, сейчас покормлю тебя.

Мне стало так стыдно, за свою беспомощность. Я тут же представил, как я захочу в туалет. По нужде, он тоже мне помогать будет?

Проглотив несколько кусков мяса, я попросил воды.

— Может, лучше шнапсу хлебнешь? Боль потише будет, я по себе знаю, — проговорил Вано, подставляя мне горлышко фляги.

— Вано, ну не люблю я спиртное, меня мутит даже от запаха. Ты же знаешь, я вообще не пью.

— А я тебе нос заткну, ты и проглотишь, — засмеялся тот в ответ.

— Отстань, искуситель. — Я сделал несколько глотков воды и опять опустил голову на подложенную накидку.

Вано ушел минут через пятнадцать. Зарядил и положил возле нас автоматы и, пробормотав что-то, ушел.

— Ну чего, Толя, будем ждать?

— Слушай, командир, а ты на хрена меня закрыл, когда граната рванула? — как-то даже недобро посмотрел на меня Круглов.

— Честно? — спросил я.

— Конечно, — утвердительно качнул головой Толя.

— Как-то само собой получилось, тебя ранило, я рванул к тебе, а тут граната. Думать-то и некогда было, лег — да и все.

— Вообще-то я должен был тебя закрывать, — отвернулся мой телохранитель.

— Да по фигу уже теперь, что сделано, то сделано. Зато ты жив.

— А если ты умрешь? Думаешь, я надолго тебя переживу? Мне ведь приказано охранять тебя везде и всюду. Андрюха вот погиб, я один теперь, но не вышло у меня.

— Все, заткнись, пожалуйста, — оборвал я его пламенную речь. Чего доброго еще застрелится.

Кстати, жжение помаленьку стало отходить, вместо него, проявилась тупая, но все же вполне терпимая боль.

— Слышь, охранник?

— Чего, — недовольно спросил Толян.

— Дрянь мы придумали с походом Вано за фрицем.

— Ты только сейчас это понял? — зло процедил Круглов.

— Да башка не варит ни хрена. Чего я согласился — сам не пойму.

Однако договорить нам не дали. В дыре, что служила входом в наше убежище, появилась голова Федьки. Мы с Толяном вскинули автоматы, а Федя залез и поднял руки.

— Товарищ командир, это же я, не стреляйте! Там дядя Вано сзади.

— Ты где пропадал?

— Федор у нас самый полезный человек оказался, — раздался голос Вано, а затем он и сам появился.

— Вернулся? Слава богу! — выдохнул я.

— Ага и посмотри с кем, — пробасил Здоровый.

Он отошел в сторону, и я увидел бойца в красноармейской шинели. А когда пригляделся, меня чуть кондратий не хватил. Девушка! Тем временем в нашу берлогу залезли еще два бойца, тоже в шинелях, со знаками различия пехотинцев.

— Товарищ лейтенант государственной безопасности, разрешите доложить? — отчеканила девчушка громко, я аж скривился.

— Докладывайте, только без всяких этих «безопасностей». Не в штабе сидим, а во вражеском тылу. Коротко, пожалуйста, и извините за грубость.

Девчонка смущенно потупила взгляд и заговорила:

— Санинструктор Мельникова, прибыла для оказания помощи и эвакуации раненых командиров.

— О, как! — я подавился и закашлял. — Родная, как тебя по имени?

— Валентина, — она опять засмущалась и отвела глаза.

— Ну что, расскажет мне кто-нибудь, что все это значит и как вы тут всем табором оказались?

— Командир, давай я, — вступил в разговор Вано.

— Ну, куда же без тебя. Давай, трави.

— Чего? — удивленно посмотрел на меня Вано. — А не важно. Серега, Федюня у нас — ЗОЛОТО! Я тут по городу лазил, чуть на роту фрицев не налетел.

— Чуть? — Посмотрел я на Здорового.

— Ага. А вот эти меня за фрица приняли, ну и взять хотели. Если бы не Федор, мы бы друг другу накостыляли. Оказалось, наш маленький разведчик отмахал почти пятнадцать километров и попался разведчикам. Те его в штаб полка притащили. Федюня им все и рассказал, вот, видишь, даже девушку прислали.

— Как же вас отпустили-то, Валентина? А вдруг тут засада?

— Не похоже было. Мальчик, уж очень убедительно рассказывал — поверили.

— Товарищ лейтенант, нужно выбираться, — сказал один из бойцов, пришедших вместе с санинструктором.

— Серег, немчура в городе что-то зашевелилась. Как бы не накрыли, — добавил Вано.

— Я сначала осмотрю раненых, повязки сменю, вы нас охраняйте, — скомандовала Валентина.

— Слушаемся, — вскинул руку к голове Вано.

— Товарищ лейтенант, как спина? — Девушка стала снимать с меня ватник, которым меня укрыл Вано.

— Да болит, зараза. Как она еще может быть?

Пока снимала наброшенную одежду, я еще терпел. Когда же стала срезать тряпки, которыми меня замотал Здоровый, начал материться, и далеко не тихо.

— Товарищ лейтенант, у вас не удален один осколок, его нужно немедленно вытаскивать. А то начнет гнить.

— Ой, — испуганно прошептал я, — а может, мне сначала по голове стукнуть, чтобы не чувствовать ничего? Вы бы Вано позвали, он это с легкостью сделает.

Девушка слабо хихикнула.

— Терпите, товарищ командир. Будет больно.

Она еще только прикоснулась к ране, как все тело прорезала ужасная боль. Я чуть не подпрыгнул и тут же потерял сознание.

Очнулся от едкого запаха, в нос шибало так, что из глаз ручьем потекло.

— Очнулись, ну вот и хорошо, — девушка довольно улыбнулась.

— Все? — только и смог пролепетать я.

— Да, осколок я вытащила, рану обработала. Дальше уже в госпитале вами будут заниматься. Ваш друг, молодец, одним ножом вытащил все осколки, последний же — не смог. Ну и не мудрено, очень глубоко сидел. Я-то с инструментами пришла, так что все хорошо. Будем надеяться, что рана загноиться не успела.

— Спасибо, Валентина, и меня Сергеем зовут, не надо званий.

— Хорошо, товарищ Сергей, — она опять улыбнулась. — Вот товарища младшего лейтенанта нужно срочно в госпиталь. У него задета плечевая кость и сломана ключица, пуля где-то внутри. Больше я ничего так сказать не могу, надо в госпиталь.

— Как скажете, — я прикрыл глаза. Боль становилась слабее. Опять появилось жжение, но это, наверное, от обработки раны.

Валентина позвала ребят, те вынесли меня на руках наружу. Толя все время стонал. Здоровый подставил ему плечо, меня уложили на носилки.

Вперед послали Федора. Он маленький, ходит тихо. Валентина то шла рядом со мной, то отходила к Круглову.

Пройти успели пару километров, когда из дозора вернулся Федя.

— Немцы! — проговорил он, подбегая к моим носилкам.

— Где, сколько и куда идут? — отчеканил Вано, усаживая на снег Толяна.

— Много. Идут в нашу сторону.

— Пешком? — опять спросил Вано.

— Ага, давайте туда, — и парень указал в сторону, где была небольшая рощица.

Меня опять подняли, Круглов пошел сам, ему лишь немного помогала Валя. Здоровый с Федором теперь вместе ушли вперед. Вано тащил пулемет, блин, как он его таскает? Такая тяжесть. Малому он дал МР-40, еще в подвале и научил его им пользоваться. Без практической стрельбы, конечно. На Федю было приятно смотреть. Гордо подняв голову, он ходил с автоматом, чувствуя себя взрослым. Вылитый партизан.

На этот раз обошлось. Дойдя до рощицы, мы остановились и стали ждать. Вано занял хорошую позицию, если бы фрицы нас обнаружили, мы бы смогли их немного потрепать. Подороже, так сказать жизнь продать. Для полноценного боя у нас не было ни сил, ни средств. Два раненых, девушка санитар, ребенок и три бойца. Хотя Федя чувствовал себя, надо думать, настоящим солдатом.

Немцы прошли мимо. Когда они вывалились из леса, я даже посчитал примерно. Рота, как минимум. Вроде даже минометы видел, хотя мог и ошибиться. Очень хотелось врезать по ним, так удачно они к нам боком шли, но нельзя — навоевался уже. Сколько теперь в госпитале проваляюсь, неизвестно.

За три часа мы прошли километров семь — восемь, не больше. Скорость с двумя ранеными была никакая. От тряски жутко разболелась спина, а как звенело в голове…

Толя тоже все время стонал и спотыкался. Мне было стыдно, меня тащат практически на руках простые солдаты, уставшие, голодные — и ведь не пикнут. Понятно, что им отдали приказ, но ведь кроме той остановки, из-за прочесывающей лес немецкой роты, они ни разу не попросили о привале. Хотя у обоих руки, наверное, как у обезьян вытянулись. Я ведь без одежды и оружия почти восемьдесят кило буду. Плюс вся снаряга моя рядом лежит. Так сотня и набежит.

Да, в который раз убеждаюсь, люди в это время были железными. Напади какой-нибудь фюрер на Россию 2015 года и все — писец котенку, больше гадить не будет. Порыпались бы, конечно, немного. В армии-то не одни дебилы, что откосить не смогли. Многие парни шли служить с удовольствием. Только на таких и держалась та Россия.

Медсестра эта, Валентина, каждые пять, десять минут проверяет пульс. А я лежу на брюхе и думу думаю: «Как там Зимин, Дед и все остальные, дошли ли? При последней связи Истомин говорил, что нас будет встречать батальон пехоты, надеюсь, что вернулись все целыми».

Встретили нас чудесно. Бойцов, несших меня такую дорогу, быстро сменили. Носилки подхватили аж четверо красноармейцев и поволокли к видневшимся землянкам. Валентина не оставляла меня. Толю Круглова уложили на вторые носилки, что принесли с собой бойцы. Потому что к концу дороги он уже просто висел на Вано.

Когда у одной из землянок я увидел военврача, усатого дядьку, подумал: «Наверное, теперь можно и расслабиться и наконец успокоиться».

Валентина, быстро протараторила военврачу все о нас, хотела уйти, но я подозвал ее к себе.

— Валюша, спасибо тебе огромное. Я жизнью тебе обязан теперь.

— Да что вы, товарищ лейтенант, все будет хорошо.

— Валюша, я попрошу вас об одолжении, это очень важно. — Я облизнул губы, заглянул девушке в глаза и рассказал все, что нужно было передать.

Валентина слушала не перебивая, лишь кивала иногда. Когда я закончил, она произнесла:

— Постараюсь все сделать так, как вы приказываете…

— Прошу, сестричка, лишь прошу. И это… Позови ко мне, пожалуйста, Вано.

Друг нарисовался мгновенно.

— Звал, командир? — улыбнувшись, на меня смотрела такая добрая харя, что стало смешно.

— Шапку дерни у кого-нибудь.

— Зачем? — Вано растерянно хлопал глазами. — А-а-а! Я мигом.

Спустя пару минут я увидел, нет, скорее услышал, что мой товарищ выполнил задание. Посмотрев в ту сторону, откуда был слышан отчетливый мат, я заржал. Вано бежал ко мне, а за ним, отчаянно матерясь, подпрыгивая и спотыкаясь, скакали два солдата.

— Командир, приказ выполнил! — серьезно проговорил он и оглянулся. — Ну, чего пристали, видите, командиру холодно. Найду я вам потом новую шапку.

— Мужики, вы чего, офонарели? Мне же влетит. Что, я теперь с голой башкой буду? — умоляюще смотрел то на меня, то на Вано какой-то боец.

— Не шуми, придумаешь чего-нибудь, на вот… — с этими словами Вано протянул солдату немецкий портсигар и зажигалку.

— О! Ну ладно, как-нибудь отвяжусь, — проговорил боец, не сводя взгляда с трофеев.

— Вано, позови малого.

Подбежавший Федя не успел раскрыть рот.

— Боец, смирно! — шутливо гаркнул Вано. Федя вытянулся в струну.

— Вольно, — смеясь, кивнул я Федору, — подойди.

Федя встал рядом со мной, а я протянул руку и нахлобучил ему на голову красноармейскую шапку. Федя стащил ее тут же. При виде красной звезды глаза у мальчугана сверкнули молнией.

— Товарищ командир…

— Бери, бери, братишка. Заслужил!

Снайпер

Шел апрель 1942 года. Я находился в госпитале, в Куйбышеве. Как ни старался Вано, а после него и санинструктор Валентина, и военврач второго ранга Сухомлин, но чуда не произошло. Осложнение было обширным, меня несколько раз оперировали, четыре месяца валяюсь в госпиталях. Сменил уже три. В Куйбышеве лежу третий месяц.

Когда здоровье пошло на лад и мне разрешили вставать, думал — погуляю, отдохну. Размечтался! Из Москвы ко мне приставили мрачного вида капитана. Звали моего нового мучителя Леонид Юрьевич Кожемяко. Был он настолько дотошным, что мне стало тяжко уже в первый день общения. Начиная с марта месяца меня мурыжил каждый день. С утра и до позднего вечера. Я вспоминал, что мог, а капитан писал, писал и писал. Ладно, хоть пишет сам, мне легче.

Фронт был практически в том же виде, что и в моей истории. Отличия только в потерях сторон. Наши — существенно ниже, в отличие от известных мне, а немецкие — выше. Немцы уже озверели, партизаны их щиплют очень сильно. Со слов пленных, Гитлер издал приказ уничтожать все население деревень и сел, близ которых замечали работу партизан. А в партизаны люди шли толпами. Народ почувствовал заботу правительства и стал больше ему доверять. Так что партизаны развернулись очень серьезно. Благодаря Судоплатову, который курировал все, что касалось разведки и диверсий в тылах противника, взаимодействие регулярной армии и этих самых партизан было отточено «от и до». Самое главное, удавалось поддерживать снабжение войск, находящихся в тылу врага. У партизан появилось больше времени на боевые операции, так как практически отсутствовали проблемы с продовольствием и боеприпасами. Плюсом к этому, части, попавшие в окружение, оставались в лесах, создавая второй фронт, а не стремились с чудовищными потерями выйти из котлов.

Немецким тылам приходилось очень тяжко. Происходили даже не диверсии, а хорошо спланированные операции большими группами. Противник вынужден был увеличивать тыловое охранение, а это сказывалось на состоянии войск, находящихся на передовой.

Вместе со мной, в Куйбышеве, отдыхал и Толя Круглов, мой телохранитель и просто друг. С плечом у него обошлось, все починили. Отдыхал, конечно, громко сказано. Всюду находился со мной и капитаном Кожемяко. В армии медленно, но верно, началось перевооружение. Пошли новые танки, самоходки, стрелковое оружие. У летчиков стали появляться самолеты с новыми отличными двигателями. Лавочкин довел до ума свой Ла-5, классная получилась машина, летуны хвалят. «Вторые» ИЛы, скоро пойдут с двухместной кабиной, а главное, их стало больше на порядок.

Еще в марте из Штатов наконец пришли новые карусельные станки, для обработки башенного погона, благодаря им, производство новых танков удалось увеличить. Сталин решил выпускать два основных вида танков: тяжелый КВ-1М и средний Т-34М. Индексы решили не менять — для конспирации, наверное, только добавили по букве «М» (модернизированный). Хотя видел я уже оба. В Куйбышеве тоже развернули небольшое производство. «Тридцатьчетверка» стала почти не похожа на себя. Танк стал чуть ниже, башня шире и приплюснута, орудие мощнее. Кожемяко нехотя рассказал, что усилили броню. Произвели какую-то модернизацию трансмиссии и ходовой. Позже я узнал, что Сталин отказался от выпуска Т-43, в пользу «сорок четвертого», который уже проектировался. «КВ» вообще стал больше похож на ИС, который я видел в своем времени в Интернете, чем на себя.

Активно шло обучение и танкистов, и летчиков. Уже не как в моем времени: «взлет-посадка», учили серьезно, с учетом своего, да и вражеского опыта.

Люди стали воевать гораздо умнее, стали смелей, уверенней. Мне на глаза попалась газета, в которой была большая статья про одного танкиста, Героя Советского Союза, между прочим. Старший лейтенант Солодуха рассказывал в ней и сравнивал новые танки со старыми.

«Вот, воевал я на Т-28, сжег я одного немца, и тут же меня сожгли. Из экипажа я один уцелел. После госпиталя переучился на новый КВ, в первом же бою восемь машин противника уничтожил, прежде чем мне повредили орудие, в которое попал снаряд. С поля боя я вышел своим ходом, насчитал больше пятидесяти отметин на корпусе. Сейчас жду машину с ремонта и — снова в бой. Можно воевать, когда тебе не грозит сгореть от первого же попадания…»

Превосходство нашей техники уже было налицо.

Когда в середине апреля в Куйбышеве появился Истомин, я с облегчением вздохнул. Кожемяко убыл в Москву, а с нами остался наш прежний командир — старший майор ГБ Истомин Александр Петрович. Парни, с которыми я воевал в первый год войны, восстановились после ранений и сейчас снова тащат службу. Их оставили в Ленинграде, там они и работают. Практически живут во фрицевских тылах.

Петрович привез с собой в Куйбышев моих девчонок, а также документы, подтверждающие мое опекунство над ними. Так как Кожемяко уехал, допросы прекратились. Я проводил все свободное время с дочками. Александр Петрович выхлопотал мне «Виллис», якобы для служебных разъездов. Хотя работы для меня здесь не было.

По шесть часов в день я тренировался с группой ОСНАЗа НКВД, делился своим опытом, перенимал чужой. Со мной вместе обучалось еще два десятка бойцов. Все бывалые, повоевавшие побольше меня, прибыли сюда после лечения в госпиталях. Бойцов нашего отряда планировалось впоследствии использовать как инструкторов в создаваемых разведывательно-диверсионных группах. Судоплатов, благодаря информации, полученной от меня, разворачивал свое детище на полную катушку.

Ребят, хочу заметить, подбирали основательно. Каждый был спецом в каком-либо деле. Снайперы, подрывники, радисты и, конечно, рукопашники. К последним причислили и меня. В спарринги я пока благоразумно не вставал. После ранений, да и просто тело было не тренированным, я потихоньку втягивался, тянулся, укреплял мышцы и связки.

Интересно было наблюдать за бойцами. Каратэ здесь было не развито, но, посмотрев пару схваток одного капитана, воевавшего в полковой разведке, я заинтересовался. Дело было в том, что парень активно пользовался ногами, как бы и не больше, чем руками. Я здесь такого не встречал. Часто попадались парни, занимавшиеся до войны боксом, борьбой, ну и дрались они соответственно. В основном пользуясь руками. В ближнем шли на захват и бросок.

Приглядываясь к капитану, обратил внимание, что парень не растянут, стало быть, самоучка, но довольно умелый. Как-то, во время одной из тренировок, он подошел ко мне. Я обычно занимался в сторонке, стараясь не привлекать внимание.

— Привет, лейтенант, — добродушно обратился ко мне капитан. Я, сидя в шпагате, поднял глаза. Да, парень был знатный. Крепкие мускулистые руки, ни грамма жира, рост примерно метр восемьдесят. Но что привлекло больше всего, так это честное лицо, с такими добрыми глазами, вот такие опасны больше всего.

— И вам не хворать, — ответил я, проигнорировав его обращение на «ты».

— Меня Игорь зовут.

— Сергей, — ответил я, продолжая смотреть на него. Капитан протянул руку. Я спокойно поднялся и пожал ее.

— Будем знакомы, — Игорь с какой-то хитринкой разглядывал меня, а я краем глаза отметил, что остальные парни тоже с интересом смотрят в нашу сторону.

— Будем, — коротко произнес я.

— Давай на «ты», — предложил он, продолжая держать мою руку.

— Давай, мне самому так легче.

— Тем более, мы ведь вроде в одном звании — ты ведь лейтенант госбезопасности?

— Именно так.

— Скажи, Серега, а чего ты такое делаешь? Все время ноги растягиваешь, а ни с кем не борешься?

— Так упражнение это, растяжка, — ответил я, но показалось, что он просто прикалывается.

— А зачем она нужна? — все так же улыбаясь, продолжал он.

— Ну, вот ты, Игорек, сам учился так драться?

— Да, подсмотрел немного, в Испании, — лицо у парня вдруг слегка нахмурилось, — что-то запомнил, что-то сам придумал.

— Попробуй меня ударить ногой, хотя бы в грудь или в плечо, — предложил я.

— Зачем ногой, можно и рукой обойтись? — удивился он.

— Не всегда. Бывают случаи, когда нужно ударить именно ногой. Вот я и покажу, зачем растяжка нужна.

— Бить всерьез? — поинтересовался Игорь.

— Конечно, только так и можно понять. Но я отвечать буду, так что — будь готов. Я тоже ударю ногой, — предупредил я.

Мы встали в метре друг от друга и смотрели глаза в глаза. Пока Игорь заносил ногу, пока ее поднимал, я без размаха нанес прямой удар ногой в грудь. Правая нога капитана, не долетев до цели, полетела обратно вместе со своим владельцем.

— Ну, как, теперь понимаешь — для чего? — спросил я, подавая руку лежавшему на земле капитану.

— Да уж! Я даже не понял — чем ты ударил-то? Хотя знал, что ногой бить будешь. Как же быстро-то. И неожиданно, на такой-то дистанции, — ответил капитан, поднимавшийся с земли, ухватившись за мою руку.

— Просто, у тебя связки и мышцы «забиты». Пластику надо развивать. Я смотрю, приемы ты освоил хорошо, потянись, как следует только.

— Видали? — оглядел он бойцов, что уставились на нас. — Вот как надо! Спасибо, Сергей.

— Да не за что. Обращайся. Я у тебя тоже кое-что перенять попробую, — улыбаясь, ответил я.

— Да ладно. Сам, наверное, все знаешь, — махнул рукой Игорь.

— Все знать невозможно, а вот «двоечку» руками ты мне покажешь. Это когда после второго в корпус идет бросок.

— Ладно, договорились. Давай, покажи — чего и как тянуть надо, — попросил он, — парни, давайте сюда, — добавил он остальным бойцам.

Подошли те шесть человек, что тренировались с капитаном до меня.

Один из них был примечателен тем, что сильно напомнил мне Мурата, казаха из моей бывшей группы. Тоже раскосый, маленький, метр шестьдесят — шестьдесят пять всего, но жилистый, двигается плавно, настоящий боец.

— Товарищ лейтенант? — обратился он ко мне, после получасового разогрева.

— Просто Сергей, — предложил я. Видел его в форме, старлей он.

— Можно мне попробовать тот удар, что пытался нанести капитан? А ты ответишь, как захочешь. Вон ты его как положил, — перейдя на «ты», предложил боец.

— Да скажешь тоже, положил, — усмехнулся я.

— А все же? — он смотрел, чуть улыбаясь и прищурив один, и без того узкий, глаз.

— Ну, давай попробуем, — я на секунду задумался. По парню видно — боец он должен быть хороший, да и, зная их восточную натуру, наверняка занимался всерьез. Стоило приготовиться падать.

Ступня нового «Мурата», кстати, я даже не спросил, как его зовут, описала полукруг с такой скоростью, что я почти замешкался, уйти успел в самый последний момент. Достать, он меня все равно достал, но, если бы я не уклонился, хрен его знает — где была бы моя челюсть. Уходя, я поднял руку, удар пришелся в плечо, но меня мотнуло. Наклоняясь, одновременно присел и крутанулся на месте, делая подсечку, «Мурат-2» ловко подпрыгнул, пропуская ногу под собой. Я остался в полусогнутом положении, готовясь кувырком уйти в сторону. Но удара не последовало.

— Здорово, Сергей, я не ожидал подножки, — заговорил старлей, отступив и опустив руки.

Я поднялся и протянул ему руку.

— Ты не сказал — как тебя звать-то?

— Равшан, — ответил он, пожимая мою клешню.

Я чуть не прыснул от разбирающего меня хохота. Если не сдержусь, он меня тут в землю втопчет. Да, осталось Джамшута найти, а я «Насяльника» буду. Удержался, только расплылся в улыбке.

— Рассказывай, где ты так ногами дергать научился? Уж больно резкий.

— Это точно, — пробасил кто-то из стоящих рядом бойцов, — как понос, видели бы вы, как он фрицев кладет в рукопашке.

— Представляю, — всерьез ответил я и кивнул.

— Да ты тоже, Серега, хорошо драться умеешь. Продолжим как-нибудь, из того положения, на котором закончили? — заулыбался Равшан.

— С удовольствием. Хоть сейчас, — ответил я.

— Извини, сейчас некогда, я тут стрельбу веду.

— Так ты снайпер, что ли? — удивился я. Хотя чему удивляться, люди из Азии всегда слыли хорошими стрелками.

— Да. Интересует?

— Конечно. Сам пробовал, но, кроме стрельбы метров с трехсот, ничего не умею. Да и стреляю не особо. А уж двигаться и позицию выбирать — вообще темный лес… — Ну немного поскромничал. Стреляю-то я как раз вовсе даже и неплохо. Даже Истомину понравилось. И я давно его просил найти мне хорошего инструктора по маскировке и тактике.

— Научишься, если захочешь, — серьезно ответил Равшан.

— Да, вот и тренируй вас! Еще вундеркинды есть? — вдруг заговорил капитан, он оказался удивлен тем, что его поставили на рукопашку, притом, что есть бойцы и посильнее.

— Товарищ капитан, я просто смотреть приходил, ну и побегаю с вами. Я ведь по стрельбе здесь, — извиняющимся голосом пробормотал Равшан.

— Не прибедняйся, видел — как у тебя получается. А ты, Сергей, чего молчишь? — Игорь уставился на меня.

— А я чего, я пошел с Равшаном, давно хотел снайперскому делу научиться, — и я направился за уходящим Равшаном.

Впоследствии мы много раз занимались взаимным мордобоем, иногда лучше получалось у Равшана, иногда — у меня. Отметил для себя одного из учащихся, Семена Павленко, имевшего разряд по боксу, немного, но он уступал и мне, и Равшану.

— Вот черти, задолбали вы со своими дрыганиями! — заключил Сема, в очередной раз хлопнувшись на землю. — Пока бьете руками, кажется, что все, сейчас положу. Хрена два, ваши макароны — ноги, в смысле — постоянно забываю.

— Ну, так не забывай, — наставительно произнес Равшан, он всегда был рад, когда укладывал Семена, так как тот очень сильно хвастался и говорил, что боксер — любого уделает. А Равшан каждый раз ему в этом мешал.

— Так ведь мне нужен-то всего один удар и — писец котенку, — все не успокаивался Павленко.

— Так ты его сначала проведи, — ехидничал Равшан.

Вообще, Равшан был не из выпендрежников — скромный, тихий, обращал на себя минимум внимания. Ну, так ведь он снайпер. Причем отличный. Неделю я с него не слезаю, а, как начнем играть кто кого, так я пока его разглядываю и ищу, он меня десять раз может снять. Но все-таки и у меня двигалось. Понятно, такому не научишься за пять минут, но к концу второй недели прогресс пошел.

Равшан оказался хорошим учителем, а меня назвал очень способным учеником. Научил грамотно маскироваться, подолгу лежать без движения. Последнее было невероятно трудным делом. Лежишь на холодной земле или в луже часа четыре, потом встать не можешь — так затекают мышцы, что хоть вой. Снайпер показал нехитрые упражнения, благодаря которым, тело слушалось без нареканий. В ответ я показывал ему некоторые приемы, которых он не знал. Короче, мы нашли друг друга. Уже через месяц он вдруг сообщил мне, что у меня начало получаться, поэтому он усиливает тренировки, так как теперь видит, что надо со мной работать жестче.

С нами занимались еще восемь человек — четверых Равшан завернул, сказав им суровую правду о том, что из них самостоятельных полноценных снайперов не выйдет. А мне посоветовал искать себе пару, поскольку не видит смысла учить меня просто так, чтобы я стал простым инструктором. Мало того, он еще и начальству сообщил. Меня вызвал Истомин, начал пытать — что да зачем.

— Зачем ты это затеял? По-моему, я передавал тебе слова Лаврентия Павловича?

— Передавали, — подтвердил я, — однако возникла идея.

— Что, опять озарение? — с усмешкой проговорил Истомин.

— Типа того, — кивнул я, — может, это и известно уже, не знаю, но, думаю, может и получиться.

— Что именно? Говори, — уставился на меня майор.

— С самого начала я делал акцент на военачальников, хорошо показавших себя на войне. Там же я указывал и специалистов противника, как хороших, так и плохих.

— К чему ты клонишь? — прервал меня Александр Петрович.

— Что, если заняться целенаправленным выбиванием комсостава противника?

— В смысле? — не понял Истомин.

— В прямом. В моем времени видных политиков, бизнесменов и прочих бандитов «исполняли» снайперы. Специально подготовленные люди отстреливали тех, кого укажут, и исчезали.

— А подробнее? — с интересом спросил Истомин.

Мы разговаривали около трех часов. Я высказал свою идею, Петрович спрашивал то, что его интересовало.

— А кто будет давать указания и разрабатывать операции? — озвучил свои мысли Истомин.

— Думаю, что здесь будет незаменим Судоплатов. Ведь он же ведет все руководство по подготовке и проведению диверсионных акций в тылу противника. Плюс — у него есть данные на всех, кто может нас заинтересовать.

— Я сейчас свяжусь с Москвой, если Павел Анатольевич не сильно занят, вызову его сюда.

Истомин ушел, а я стал думать — может, и получится что-нибудь.

К вечеру вернулся Истомин.

— Павел Анатольевич завтра будет здесь. Товарищ Сталин очень интересуется, что еще такого ты придумал. Понятное дело, по телефону я не стал раскрывать твои мысли. Поговоришь с Судоплатовым, тот вернется и доложит.

Дело завертелось очень быстро. Конечно, я и не думал, что сказал что-то новое, Судоплатову все это было хорошо известно. Я рассказал, как читал в его книге про ликвидацию фашистских военачальников. О том, как нагло и в то же время идеально работал Кузнецов. Павел Анатольевич насторожился, что я знаю про Кузнецова, но потом, видимо вспомнив — кто я и откуда, успокоился. Я поинтересовался, какова будет структура группы ликвидаторов. Павел Анатольевич ответил, что нужно хорошо все обдумать, посоветоваться со «спецами», но лично он видел состав и задачи такими:

— Группа прикрытия — находится отдельно от стрелков-ликвидаторов, но контролирует безопасность последних. Снайперы, — их он видит именно «двойками», — работают объект и уходят.

Для каждой группы предлагалось разрабатывать целую схему по осуществлению плана и выходу из района проведения операции.

— Думаю, должны быть два вида снайперского оружия. Один — основной стрелок с крупным калибром, второй номер страхует и, при необходимости, работает на более короткой дистанции.

— А что, есть крупный калибр? — спросил с удивлением я.

— А ты думал. На основе ПТР, с магазином на пять патронов и сильной оптикой.

— Так из такого много ли настреляешь? Отдача, грохот.

— Даже обычное ПТР давно модернизировали, а уж про снайперский вариант и не говорю. Отдача, звук выстрела, вспышка — почти как у мосинки. Зато дальнобойность и пробиваемость выше всяких похвал. На фронте был случай, когда один боец, получивший в руки такую винтовку, с расстояния больше километра убил одним выстрелом фашистского генерала. Тот приехал на передовую осмотреть войска, да там и остался. Много ли заметишь с километра?

— Круто! — восхитился я.

— Чего? — не понял Павел Анатольевич.

— Здорово, говорю, — поправился я.

— Вот я и говорю. А спецгруппы будут работать в тылу врага — какой тогда будет результат?

— Думаю, офигенный. Немцы без командиров уже не такие бравые вояки. У них порядок превыше всего.

— Ну, за порядком и мы следим.

— Я все понял, Павел Анатольевич. Можно ли мне рассчитывать на свое участие?

— Товарищ Новиков, вы, по-моему, уже навоевались. Вы ведь здесь после ранения?

— Да. Но я почти полностью восстановился. Прихрамываю немного, но это ничего. Рука работает, а спина зажила. Чего мне в тылу-то сидеть.

— Зато придумываете нужные вещи, — Судоплатов подмигнул мне.

— Так это же на эмоциях, полученных на фронте.

— Я тебя понимаю, Сережа, — Павел Анатольевич вдруг сделался серьезным, — попробую сделать для тебя что смогу. У тебя ведь и группа есть своя?

— Ребята в Ленинграде остались.

— Вызывай. Согласуй с Истоминым, он не будет против, я уверен. Уж больно вы хорошо себя показали.

— Ага, еле вылезли.

— Ну, не без этого. Зато задание выполнили!

За ужином я поведал о нашей беседе с Судоплатовым Истомину. Тот поддержал идею создания таких групп, но отнесся крайне отрицательно к моему участию.

— Александр Петрович, ну не могу я сидеть на месте, сами же знаете!

— Мы тебя в камеру засунем и никуда не денешься! У тебя дети теперь, ранений целый букет. Наконец, подумай о своей голове, ты же стольких на тот свет уже отправил, спишь-то как?

— Да нормально. Я врагов туда отправлял, а не друзей. И еще столько же с удовольствием отправлю.

— Ладно, ладно. Поговори у меня. Вы в будущем все такие, с шилом в заднице?

— Ага. Кроме нескольких процентов геев, все такие.

— Кого?

— Я вам потом объясню, — засмеялся я, прикрыв рукой рот. — А если серьезно, Александр Петрович, у меня теперь и подготовка лучше, и парни будут те же.

— Ага, те же. Может, тебе еще и Иванова с Михалычем сюда привезти? — ухмыльнулся Истомин.

— Очухались? А что же вы раньше-то мне про них не говорили?

— Очухались. Иванов ранен был не очень серьезно, а вот Михалыча с того света вытащили.

— Иванова я так и не отблагодарил…

— Приедет и проставишься, — ляпнул Истомин и, сразу же осекся.

— Спасибо вам, товарищ старший майор. От всей души спасибо!

— Не подлизывайся! Через неделю все будут здесь. Месяц на подготовку, потом поступите в распоряжение к Павлу Анатольевичу. Если он сочтет вас готовыми, начнете работать. Дальше он вам будет задачи ставить. Вас у меня давно забрать хотели.

— Александр Петрович, ну вы ведь все равно с нами будете?

— Пока приказано работать здесь. Но ты же знаешь, у меня несколько другие обязанности.

— Кретинов и саботажников ловить? — спросил я.

— Их тоже кто-то должен ловить. Хотя сейчас стало заметно лучше. Люди стали ответственнее. Предприятия, что были эвакуированы в тыл, вовсю разворачиваются. Люди работают, на фронт идет техника и оружие в нужных количествах.

— А что с наступлением на Харьков, помните, я рассказывал?

— Ну, уж такого товарищ Сталин не допустит. Тимошенко приставили такую свиту, думает теперь, прежде чем сделать, — видя мои удивленные глаза, Истомин добавил, — выводить из действующей армии пока не стали, хотя устарел наш маршал для такой войны.

— А кто сейчас там командующим фронтом?

— Он, только не один. Рокоссовский, Чуйков, Горбатов, Еременко и другие там же.

— А на севере? Жуков?

— Так точно. Чего, ответ впечатлил?

— Ага, я аж подавился.

— Новый устав еще не ввели, но наказывать за такой ответ уже не будут. Так вот, на севере: Жуков, Рыбалко, Мерецков, Черняховский. Да много кто. Люди все на своих местах. Воюют как надо.

— Это очень хорошо, правда, приятно слышать.

— Вот так, — закончил Истомин.

Здорово все идет: в Крыму немца бьют, на Центральном — тоже. Жуков в Ленинграде пока в обороне сидит, но зато колечко-то сняли. Тем более приятно, что я в этом участвовал. Коридор пробили небольшой, километров двадцать шириной, но укрепились отлично. Кольцо рвали как и в моей истории. На Ораниенбаумский плацдарм удалось переправить новые тяжелые КВ, перебросили с восточной стороны и с севера пехоту и артиллерию. Ударили крепко. Благодаря тому, что у немцев в этом месте оставалось мало танков, сломили их достаточно быстро. А из-под Синявино ударила группировка в составе четвертой и двадцать первой армии. Жарко, наверное, было. Тем более, что все фрицевские деревянные укрепления обильно поливались напалмом, причем уже не моим кустарным.

Жуков вперед не лезет, решил пока создать крепкую оборону. Рано еще наступать по всем фронтам, силы копить надо.

Немцев регулярно обрабатывают с воздуха, да и обороняется Георгий Константинович довольно активно. Раздергивают фрицев, не дают копить большие силы.

Через Шлиссельбург проложили железную дорогу, по ней в Ленинград идет все необходимое, главное — продовольствие. В северной столице выпуск тяжелых танков увеличился, теперь есть возможность немного, но поставлять их и на другие участки. Но в основном, конечно, все оседает прямо там. Танки не самокаты, быстро не сделаешь. Но стараются люди. В отличие от моего времени, в Ленинграде осталось много жителей трудоспособного возраста. Так как блокада была снята раньше, не было таких потерь мирного населения от голода. Город снова начал жить и работать.

Тренировки новый «Мурат» и, правда, ужесточил. К тому же нам привезли новые снайперские винтовки «ВСК». Назвали нейтрально, потому как делали ее несколько оружейников сразу. Когда я увидел это чудо, слегка охренел. Здоровая дура, немного покороче ПТР, но весьма похожая. Пламегаситель, приклад. Хотя нет, приклад-то как раз был новый, с каким-то амортизатором. Больше всего она напомнила мне пиндосский «Баррет». Когда начали стрелять, понравилось настолько, что не хотел из рук выпускать. Отдача крепкая, но терпимая, мощь — даже слов нет. Как передать чувство, когда есть ощущения, что ты режешь масло горячим ножом. С пяти сотен метров в борт «Ганомага» навылет с обеих сторон. Нет, это не передать.

Равшан уже неделю бился со мной над баллистическими таблицами, заставляя учить наизусть. Как правильно высчитывать поправки при разных углах, ветре, перепаде высот и расстоянии до цели. С восьмисот метров в ростовую мишень попадал я вполне сносно, но вот дальше…

Сам учитель с такого расстояния клал пули в кружок диаметром пятнадцать сантиметров. Причем — весь магазин. Мне такое пока не дается. А уж о большей дистанции приходится только мечтать. Равшан ради эксперимента, «положил» ростовую мишень с тысячи трехсот. Но сказал, что надо над пулей поработать. Я только хлопал глазами. На деле, по раскладам Судоплатова, требовалось на расстоянии 700–800 метров поражать грудную мишень с первого выстрела. Второго может и не быть. Павел Анатольевич объяснял, что это оптимальное расстояние как для точного выстрела, так и для того, чтобы смыться.

За всеми этими перестрелками не заметил, как пролетела неделя. Народ в нашу «учебку» все прибывал. По всем фронтам люди Судоплатова отбирали лучших снайперов, к ним подбирали группы прикрытия. Прибыли и мои друзья.

— Ну, здравствуйте, товарищ лейтенант госбезопасности, — услышал я однажды, вернувшись на квартиру, где жил с дочерьми. Заглянув в комнату, увидел всю банду в полном составе. Был здесь и Петрович, и Иванов, и даже водитель Михалыч, а главное для меня — ДЕД. Да, он снова с нами.

— Чем же я вас всех кормить-то буду? — засмеялся я.

Истомин ухмыльнулся, а парни дружно заржали. Первым подошел Саня Зимин, это он и здоровался, я сразу узнал его голос. Все такой же подтянутый, в форме.

— Это чего, ты уже меня в звании догнал? — удивился я. То, что Зимина повысили до лейтенанта ГБ, я не знал, вот парень дает.

— Так нас всех отметили, после «Шлисселя», когда блокаду прорвали, сам Жуков награждал! — важно ответил Саня. А я обратил внимание на его грудь — ни хрена себе иконостас. Два «Красных Знамени», две «Красные Звезды», «За Отвагу», «За Боевые заслуги». Да, у меня столько нет.

— Везет тебе, скоро перепрыгнешь, — кивнул я Зимину в ответ.

— Не думаю, — вдруг перебил нас Истомин и, подойдя ко мне продолжил: — товарищ лейтенант государственной безопасности, за отличное выполнение особого задания Ставки, за мужество и доблесть, вы тоже будете отмечены правительственной наградой. Вручение состоится завтра, специально прилетел товарищ Калинин. Многие командиры и бойцы Красной Армии, прибывающие сюда для обучения, возвращаются в строй после лечения. Решением товарища Сталина вас всех здесь и наградят. Просто ребят на фронте раньше наградили, пока ты в госпитале валялся, вот и все.

— Во дела! — потер я щеку, когда прервался Истомин.

— И еще не известно, кто кому будет завидовать, когда узнают, чем тебя наградил товарищ Сталин. А у меня отдельный подарок для тебя. Лично от товарища Берии.

— Ого, это чего же на меня навесят, вроде заслуг-то немного? — подумал я, но как оказалось — вслух.

— Сергей, вы выполнили очень важное дело. С Ленинграда снята блокада, люди перестали голодать. А значит — умирать!

— Александр Петрович, не мы же кольцо рвали, сколько там ребят полегло, мы-то не участвовали…

— Полегло действительно много, но не бесполезно — цель была достигнута.

— Понятно, давайте, что ли, ужинать? — предложил я.

— У нас все свое, с собой прихватили, — подал голос Вано и показал на стол, заставленный самой разной едой. Стояли и бутылки, уж наверное, не с водой.

— Минуту, пожалуйста, ребята, — попросил я слова, когда ужин был в самом разгаре, а парни приняли на грудь водочки.

— Говори, командир, — перекрикивая всех, ответил Зимин.

— Ребята, мы здесь собрались вместе благодаря случаю. Все мы помогали друг другу в тяжелые минуты, держались друг за друга. Но я бы хотел заметить, что если бы не Костя и Вано, вряд ли бы эта встреча получилась. Спасибо вам, братцы! — я подошел по очереди к каждому из названных и, крепко пожав руку, обнял, похлопав по спине.

— Серег, ты чего? — смущенно пробасил Вано.

— А кто меня выхаживал, спиртом обрабатывал и таскал на себе? А Костян, сам раненый, но вытянул меня. А вообще, ты прав, Вано, не буду я выделять кого-либо, мы все — одна семья. Вы всегда будете для меня самыми близкими.

— Вот завернул, — пожал мне руку Истомин, — ты случаем не выпил стопочку, трезвенник ты наш?

— Никак нет! Товарищ старший майор госбезопасности, вы же знаете мой случай.

— Да знаю, знаю, — пробормотал Истомин.

— Ну, пользуясь случаем и я скажу, — вдруг подал голос до этого молчавший Михалыч, наш водитель.

— Ну все, и этого прорвало, — заключил Зимин.

— Молчи уже, дай сказать, — беззлобно проворчал Михалыч.

— Молчу, молчу, говори, батя, — посмеиваясь, прикрыл рот ладошкой Саня.

— Спасибо, хлопцы, вам всем! А тебе, лейтенант, — Михалыч посмотрел на меня, — извини, что не послушал тебя. Ты тогда приказал ехать к дороге, а я встал на кромке поля, вот и получил. Спасибо, сынки, за то, что не бросили.

— Батя, да ты хорош дурить-то! Как бы мы тебя бросили? Ты же один из нас, а мы своих не бросаем, — гордо сказал я. — Это вообще-то наш девиз.

— Вот, за это и выпьем! — поднял стакан Вано.

Я тоже поднял свой стакан, в котором была минеральная вода. Истомин привез из столицы.

А награждение было и вправду сладким. Мне дали целый «Орден Ленина», чему я удивился еще сильней. Сам дедок с козлиной бороденкой прицепил мне на грудь эту высокую награду. Новая форма тоже была хороша. Истомин привез мне ее специально. Погоны вводить не стали, не до них сейчас, но придумали вместо всех этих ромбов, квадратов и шпал — звезды. У меня в петлицах горели по четыре маленькие золотые звезды, что очень воодушевляло. А как смотрятся целых четыре награды. Эх. Еще бы не война. А самым интересным для меня был подарок от Лаврентия Павловича. Оружие, да какое! Я еще в прошлом году, разговаривая с Истоминым, узнавал о поставках из штатов. Так вот, по личной просьбе Берии, в Союз пришла партия из десяти винтовок. Винчестер модели семьдесят был просто великолепен. В трех вариантах исполнения, разница в калибре и длине ствола. Личным подарком оказалась семидесятка калибра 300 H&H Magnum. Это, я вам скажу, тот еще монстр. С его убойной силой да великолепным качеством ствола кучность была… Пальцев не хватит, чтобы все облизать от счастья. Таким патроном дважды выиграли соревнования по стрельбе на 1000 ярдов. С этой винтовкой, после всего пятидесяти выстрелов, я собрал кучу в двадцать сантиметров на дистанции 1000. Равшан, правда, меня и тут опередил. Три выстрела подряд в круг тридцать сантиметров, он положил на 1200 метров. Да-да, такие пошли расстояния у нас. Если честно, я всегда о таком и мечтал.

Понеслись дни сплошных тренировок, мы с Муратом, конечно, составили снайперскую пару. Остальные работали с рукопашниками, постоянно и много стреляли. Отлаживали взаимодействие. Толю Круглова поставили вместе с новеньким, Константином Ивановым, остальные все были сработаны. Дед же так и оставался нашим незаменимым радистом.

Равшан теперь гонял нас обоих. Я себе так и оставил 300-й, Мурат выбрал 30–06 «Спрингфилд», но с самым длинным стволом. «Куча» у него на той же дистанции, что и у меня, выходила почти такая же, но вот энергию 06 терял прилично… От 300-го подранка не будет никогда, а в случае с 30–06 всяк может получиться, при охоте на людей, конечно. Да, 300-й не годился для бронетехники, точнее для борьбы с ней как пуля для ВСК, но вот по живой силе… Этим патроном можно медведей «валить» на приличном расстоянии. Короче, подготовка у нас пошла как песня. Равшан уже перестал увеличивать дистанцию, говорит, что таких целей просто нет. Он прав, даже в двенадцатикратный «Юнертл» я вижу на 1200 практически пятно. Дальше уже необходима совсем другая оптика. Гоняет нас сейчас Равшан по маскировке и передвижению вблизи противника. Ставит, гад, наблюдателей и заставляет выйти на позицию незамеченными. А до «противника» сто метров. На мои глупые вопросы: на фига, я не собираюсь стрелять с пистолетной дистанции? — заметил очевидное: а кто тебе сказал, что всегда будет возможность поражения с километра? Ответить было просто нечего. Поэтому учились. Принимали на головы комья земли, это когда нас замечали, помощники Равшана закидывали нас землей и камнями, имитируя обстрел, и терпеливо учились, учились, учились.

На дворе было начало июня, когда пришел приказ от Судоплатова прибыть в столицу. В Москве нас поселили в квартире у Алевтины. Конечно, не всех, такую ораву не поместишь. В этом же подъезде пустовали две квартиры, где были их хозяева — история умалчивает. По городу шляться запретили, дали две папки бумаг с данными о какой-то местности, приказали изучать. Меня Истомин увез к Лаврентию Павловичу.

Представ пред светлы очи всесильного наркома, бодро отрапортовал доклад. Выслушал хвалебную речь в свой огород. Как обычно, немного оттянули — за разгильдяйство — хотя, в чем оно выражалось, как водится, не сообщили.

— Ну что, воин, опять напросился на фронт? — с улыбкой спросил Берия.

— Так точно, товарищ генеральный комиссар госбезопасности, напросился, — Берия сначала поморщился, но, снова натянув улыбку, протянул руку.

— Молодец. Товарищ Сталин тоже очень доволен твоей службой и… твоим везением. Сказал, что, видимо, не все так плохо в будущем, если там есть такие, как ты.

Я смущенно опустил глаза.

— Лаврентий Павлович, не стоит, есть и более достойные люди для вашей похвалы. Я не выделываюсь, извините, если кажусь невежей. Просто на фронте встречал людей, которые идут на верную смерть без всяких наград, без мысли о спасении. Мы-то что, знали — нужно выполнить задание и назад. А бойцы в окопах, им либо смерть, либо войне конец.

— Мы понимаем, Сергей, всю тяжесть положения на фронтах, но сейчас такое время — нужно, нужно напрягаться изо всех сил. И, кстати, товарищ Сталин предложил ввести отпуска в армии. Конечно, для начала тем, кто наиболее отличится, но когда ситуация позволит, то и всем остальным.

— Отличная идея, товарищ Берия. Просто великолепная. И людям, я уверен, это понравится. У немцев так и сделано. Они вроде меняются через две недели. Нам пока это, конечно, «не светит». Надо сначала их отогнать подальше, а там и видно будет.

— Именно так. И добавлю: еще рано плясать, пока надо воевать.

На Лубянке я пробыл часа четыре. Потом съездили с Истоминым на завод, где выпускали ПТР, посмотрел на новинки. Выпросил десяток новых магазинов для ВСК десятизарядных — на будущее. Хоть автоматики и нет, но все не по одному пихать. А так дергай затвор, да дергай. Нам с казахом по пять штук в самый раз. Узнал, кстати, где берут такие хорошие прицелы. Оказалось, они наши, выкупили лицензию у «Юнертл», собирают на заводе, где производится медицинская аппаратура, а линзы приходят из Штатов. А прицелы и, правда, классные. Увеличение восьмикратное, просветленные. Они у наших получились еще крепче, чем родные штатовские. Мы стреляли в сумерках, уже темнело, но видно хорошо. Только непривычно, конечно, с таким увеличением работать. Сноровка тут нужна и опыт. Ведь с восьмикратным увеличением сдвиг ствола всего на миллиметр даст отклонение в несколько метров, на тех дистанциях, для которых предназначен этот прицел. Но на «Винте» я оставлю родной.

Вечером собрались всей оравой у Алевтины и замутили посиделки. Заставили петь, хотя и сам давно соскучился по гитаре. Тем более, в Москве меня ждала моя «итальяночка». Успокоились, только глубоко за полночь, но все были трезвые, люди хорошо понимали — время не то.

Утром нас не дергали, так что удалось относительно выспаться. После обеда приехали от Судоплатова, пригласили к нему. Поехал с Зиминым и Муратом.

— Лейтенант, по Ленинграду не соскучился? — встретил меня вопросом Павел Анатольевич. Он сидел за столом с какими-то бумагами. Краем глаза я заметил фотографии.

— По делу? — осторожно спросил я.

— А как еще? Отдыхать после войны будем ездить. Ну что, как группа — готова?

— Так точно, товарищ комиссар госбезопасности второго ранга.

— Тогда слушайте сюда, — и Судоплатов перешел к делу.

Да, задачка. Наши отцы всемогущие перешли от слов к делу. Причем довольно рьяно. Оказывается, уже отработали три только что созданные группы «ликвидаторов». Результат — упокоился один из лучших знатоков танковых прорывов. Двум другим группам так не повезло. И задание не выполнили, и сами не вернулись. Мою группу посылали именно на ту цель, которую упустили те пропавшие. Цель и вправду казалась серьезной.

— Пойдете опять «мышами». В этот раз поддержки не жди, сами по себе, — продолжал терзание Судоплатов. Истомин все время тихо стоял в сторонке и усиленно кусал губы. Чего это Петрович так нервничает? Да, я понимаю, что дорога практически в один конец, но сам выбрал этот путь. Да и опыт, какой-никакой, но насобирал. Уже не мальчик.

— Как у вас с составом, все необходимое собрали?

— Так точно, есть мелочи небольшие, ближе к выходу думал спросить, — отвечал я.

— Вот и говори, выход-то у вас — послезавтра.

— Ого! Даже так? Мы сейчас с Саней обсудим. Разрешите?

— Давай побыстрее, — Судоплатов махнул рукой Истомину, подзывая того. А мы с Зиминым отошли в другой конец кабинета.

А кабинет у Павла Анатольевича довольно скромный. Нет, он тоже был большой, как и у Берии, но обставлен очень просто. Да и к чему роскошь человеку, который в нем бывает два часа в неделю, это — в лучшем случае. Стены отделаны тем же дубовым шпоном, два стола с зеленым сукном. Десяток стульев. В углу притаился радиоприемник, здоровый как шкаф.

— Саня, ты вчера говорил о взрывчатке, много надо?

— Серег, я ведь и дела-то еще не знаю. Может, там и не надо ее вовсе. Килограмма два, может три.

— Давай уж пять. Распихаем каждому. Вдруг опять срываться надо будет так, что придется чего-нибудь разрушить. Знаю я вас уже — не возьмем, потом стонать будете.

— Хорошо, берем пять, главное — гранаты, мины, дым, масксети для нас. У вас свои «лешаки» есть.

Да, костюмы мы уже оценили. «Леший», причем натуральный. Краску для рожи меня Равшан научил делать такую, чтобы запаха не было.

— Смеси у нас достаточно? — спросил я про «кайенскую смесь», которой собачек сбивать со следа.

— Да полно. Этот твой, учитель который, научил Мурата. Тот целый мешок запас. Мешочки придумал на сапоги — привязал и иди себе по лесу. Порошочек сам тихонько сыплется.

— Молодцы. Давай еще раз быстро «пробежимся» — ничего не забыли? А то потом, может, уже и некогда будет.

Решали мы минут десять, если бы командиры не прервали — хрен его знает, сколько мы еще бы протрепались.

— Хорош уже, сколько ни думай, все равно чего-нибудь забудете. Всегда так бывает, по себе знаю, — произнес Судоплатов.

— Хорошо, сейчас список накатаем, — заключил я.

— Только покороче, — предупредил Павел Анатольевич, — а то, поди, целый эшелон закажешь.

— Да нет, мы по-скромному. Всего, и — побольше.

— Автоматы новые не берите, — Истомин подключился.

— Так и поняли. Заброска самолетом?

— Самолетом в Ленинград, оттуда машиной. Оставляете ее километрах в двадцати. Возвращение сами обдумайте и представьте письменно. Я предполагаю — тем же путем. Просто самый короткий путь до нашего «передка». На восток и юг просто нереально дойти.

— Есть! — хором ответили мы с Саней.

Список был длинным. Зимин старался на славу. Только зря — доблестные командиры сократили его почти вполовину.

Автоматы, пулемет для Вано, бинокли, ножи, форма — все немецкое. Гранаты, мины и взрывчатка — наши, советские. С таким набором и предстояло выходить.

На следующий день мы с Муратом с самого утра умчались на полигон. Надо было последний раз вдоволь пострелять. Шутка, я хотел закрепить навыки по стрельбе в грудную мишень на 1000 метров. Группы до нас «спалились», скорее всего, из-за того, что подошли слишком близко. По себе знаю — спецов для стрельбы с таких дистанций у нас не было. Нет, где-нибудь самородок какой может и есть, но где его искать? Стрельба по живой мишени не то же самое, что на полигоне. А выстрел должен быть только один. Ну, ладно, два. Пока звук от первого выстрела долетит до цели, можно выстрелить еще. А немцы, как назло, становятся все умнее, битые уже. В тылах у них порядок почти образцовый. Ладно, будем посмотреть. Сейчас стрелять, потом за карты и сводки засядем.

За последние две недели мы с Муратом здорово привыкли к «Винчестеру». Меня только несколько напрягала вместимость магазина, всего три патрона. У Мурата калибр поменьше, у него стандартные пять штук. Сделали крепления на приклад под патроны. Перезарядка стала гораздо быстрее. Благодаря большому экстрактору, заряжать винтовку с оптикой по одному патрону получалось гораздо быстрее, чем фрицевский карабин. С которого вообще-то и сделали «Винчестер».

После стрельб мы колдовали над картой. Мурат на этот раз выступил в роли стратега.

— Серег, смотри, — начал он, склонившись над картой. — Заходить будем с востока или…

— Или. Посмотри данные разведки.

— Вот я и подумал: северо-запад прикрыт меньше всего, это и в сводке указывается.

— Правильно, откуда там нашим взяться — из Эстонии, что ли?

— Нам НАДО зайти именно оттуда, — сделав ударение на слово «надо», закончил Мурат.

Уже поздно вечером мы снова побывали у Судоплатова, изложили примерный план. Тот внес свои коррективы, которые были нам на руку.

— Мы пустим одиночный самолет, без прикрытия, он зайдет с востока и скинет «обманку» километрах в пяти от позиций гитлеровцев. Вы должны быть в указанной точке к восьми вечера. К часу ночи достигнете позиций врага. Дальше — по обстоятельствам.

Долетели довольно быстро. Один раз только чуть не обделались. Где-то совсем близко прогрохотали выстрелы. Какой-то герой на «мессере» захотел нас приземлить. С нами шли два новых «Яка», так те, особо не напрягаясь, быстренько его сбили. Дальше полет был спокойным.

Меня поразил Ленинград. Город словно ожил, нигде не видно умерших и застывших от голода людей, как в начале зимы. Тогда люди часто умирали на улице, на них даже внимания почти не обращали. От голода и холода люди были равнодушны ко всему. Сейчас другое дело, вокруг много зелени, грохот войны досюда почти не долетает. И люди стали уверенней, что ли, на лицах появились улыбки.

В городе мы не задержались. Прямо с аэродрома Михалыча отправили принимать машину. Дали почти новый ЗиС с закрытым кузовом. Никаких докладов, рапортов, никто к нам не проявлял излишнего внимания. Видимо, все предупреждены. Слова лишнего сказано не было. Быстренько перекусив и обговорив дорогу, выехали.

Ехали долго и муторно. ЗиС нещадно трясло во всех плоскостях. Хороши будут вояки, да нас тут растрясет так, что к выходу на цель мы будем никакие. На место, откуда двинемся пешком, прибыли на час раньше, еще засветло. Михалыча отправили назад в город, договорившись, что будет ждать здесь же через два дня. Мурат умчался в разведку, прихватив с собой Толяна. Правильно, пусть ума набирается, хватит ему уже меня «пасти». Да и Мурату надо прекращать ползать, он теперь мой второй номер, вот со мной и будет брюхо протирать. С Зиминым мы целый час обсчитывали варианты. Наилучшим признали тот, что гарантировал выход к объекту на дистанцию восемьсот. Приемлемо. А для моей новой винтовки вообще прекрасное расстояние. У нее прямой выстрел на пяти сотнях, поправка нужна минимальная. Вернувшись, казах вместо доклада взял себя за горло руками и показал высунутый язык.

— Чего, устал? — поинтересовался я.

— Вилы, говорю, — жестко ответил казах. Нахватались все словечек из «будущего». — Немчуры — как грязи осенью. В одном месте только никого…

— Болото? — нахмурившись, спросил я.

— Оно самое. Да только зря немчура надеется, что оно топкое, пройдем. По болоту — примерно с полкилометра, потом ныряем в лесок. Дальше не ходили, извини, командир.

— Тогда от болота и сходим. Может, заодно и отдохнем там. Все, собрали шмотки, попрыгали и вперед. Нам еще топать и топать до этой гребаной Сосновки.

Судоплатов, ну не знаю я, откуда ему столько известно, сообщил следующее. В деревню Сосновка сегодня прибыло армейское командование, а вместе с ними должен приехать и командующий группой армий «Север». Немцам в руки попали два почти неповрежденных, новых танка. Видимо, начальство решило их посмотреть, перед отправкой нашей техники в Берлин. Нашей задачей было не уничтожить танки, а, воспользовавшись этим случаем, устранить командующего этой группировкой. Судоплатов говорил, что больно уж тот шустрый и его устранение внесет коррективы в планы гитлеровцев. Кюхлер хорошо показал себя, еще командуя 18-й армией, а теперь очень рьяно руководит всей группой армий. В отличие от известной мне истории, фон Лееб был отстранен гораздо позже. Кюхлер был назначен всего месяц назад, но уже делал попытки по новому охвату Ленинграда. Павел Анатольевич, изучив все материалы по новому командующему, предложил Ставке его ликвидацию как наиболее действенный ход. В Ставке его горячо поддержали. Если немецкие генералы поймут, почему их выбивают, может, и воевать начнут не так рьяно. Вот мы и чешем сюда, чтобы обстряпать это «дельце». Шансы на благоприятный исход операции поднялись выше, когда стало известно, что в Сосновке и вокруг нее располагалась «Голубая дивизия». А это далеко не немцы. Так что, если сможем подойти на расстояние выстрела, то дальше все будет зависеть от Кюхлера. Точнее — от его удачи: если она от него отвернется, то я увижу его в оптику. Думать я долго не буду.

Болото оказалось не таким простым, как рассказывал Мурат. Почти все окунулись прилично. Но трясины и, правда, не было. Выбрались на сушу, рассиживаться не стали, рванули в лес. Бурелом тут был знатный. Зашли всего на пятьдесят шагов, а видимость упала до предела.

— Так, лезем еще немного вглубь, разводим костер. Уже темнеет, а в лесу и вовсе тьма. Быстренько обсыхаем и двигаем дальше. Мурат!

— Да, командир? — казах подскочил ко мне.

— Мурат, на тебе разведка, как всегда.

— Все понял, вы сохните, я быстро.

— Командир, мне идти? — вскинулся Круглов.

— Давай, только слушай Мурата, пригодится.

— Понял, — и Толя направился за казахом.

Мы углубились в чащу весьма прилично. Здесь тоже иногда хлюпало под ногами, но пронесло. Найдя приличный овраг, развели костер. Почти по центру оврага росла огромная ель — то, что доктор прописал. Срубив нижние ветки, костер развели прямо под ней. Небольшой, но нам хватит. Прямо на ветви навешали мокрую одежду. Дым будет подниматься по стволу и рассеиваться в густых ветвях. Дров набрали сухих, дыма почти и не было. Вокруг костра — наши полуголые тушки, мешали только комары. Эти пособники фашизма, казалось, работают напрямую на Гитлера, зажрали.

Вернулись из дозора Мурат с Толяном.

— Все тихо, командир. Подлесок очень густой, костер не разглядеть даже с нескольких метров. Дым вообще не видать. Далеко не ходили, но вряд ли здесь кто-то есть. Там дальше опять болотина, обходить надо западнее, там суше.

— Хорошо, сушитесь давайте, надо еще в желудок чего-нибудь закинуть.

Таким макаром мы лезли долго. Из леса вышли за полночь. Остановились. На этот раз Мурат ушел вместе с Зиминым. Им предстояло подобрать позиции и прикинуть план. Я полагался на его выбор, как на свой.

Через час Мурат докладывал.

— Нашел одно местечко: и для нас, и для прикрытия вполне подходящее. Метров четыреста с небольшим.

— Близко, — покачал я головой, сомневаясь.

— Это для парней. Сейчас я тебе расклад нарисую.

Казах принялся водить штыком по земле.

— Вот деревня, — пояснял он, показывая на изогнутую дугой колбасу.

— Больше на колбасу похоже, — засмеялся Вано.

— Да помолчи ты, — шикнул на него казах.

— Продолжай, танки видел? — задал вопрос Зимин, показав Вано кулак.

— На краю деревни, вот тут, — Мурат воткнул нож в землю.

— Дорога, я так понимаю, идет с юга, и гостей ждать следует именно там? — я посмотрел на Мурата. Тот покачал головой.

— Нет, они уже там, — торжественно заявил казах.

— Ты, чего, прям так и видел? — опять вклинился Вано.

— Вано, дай он расскажет сначала. Хорош перебивать, — рявкнул уже я.

— Молчу, молчу, — закрыл рукой рот Здоровый.

— Там машин столько стоит, я таких и не видел никогда. Длинные, красивые заразы.

— Легковые, что ли? — не понял я.

— Ага. Так что, думаю, это их начальство.

— А если они все уже осмотрели и свалят сейчас? — в моем голосе проявилось волнение.

— Не кипишуй, командир, — ввернул очередное словечко из моего лексикона Мурат. — Я хорошо посмотрел, охраны почти не видно, значит — на постах. Видел тех, кто не прячась ходит. Ни хрена не «Голубые» — эсэсманы, издалека видно.

— Во как! Чего еще заметил?

— Да все вроде, Толя вон видел чего-то, пока я отползал, — махнул на Круглова рукой Мурат.

— Чего молчишь как рыба об лед? — с ухмылкой спросил я Толю. Тот засмеялся и открыл рот.

— Фрицы машины командирские только вымыли, с ведрами долго бегали.

— Значит, только приехали. Или наоборот, готовятся уезжать, — продекламировал Зимин.

— Не, вряд ли. Немцы порядок блюдут. Командир из машины — водила моет, — предположил я и продолжил: — ладно, бойцы, или мы его с утра хлопнем, или они уедут ночью. Второе вряд ли — чего им по ночам шататься? С утра двинут, тогда мы в любом случае отработаем.

Все просохли быстро, ночь довольно теплая была. Решили выдвигаться на позиции. Воспользовавшись темнотой, ребята густо заминировали подходы к своим будущим позициям. В том направлении, где будем мы с Муратом, решили не светиться.

План был прост как три копейки. Парни в прикрытии начинают заварушку, постреливая редкими одиночными выстрелами в сторону противника, пытаясь привлечь. Если все пойдет как мы задумали, немцы ответят и попытаются быстренько ликвидировать возникшую угрозу. Там ведь эсэсманы, точно рванут. Парни подпускают их ближе и включают пулемет и автомат. Косят первых наглецов и быстренько отходят назад, где их ждет вторая группа. Вторая расположена в пятидесяти метрах позади и столько же левее. Если немцы увлекутся, то их ждут сюрпризы в виде кучи мин и растяжек. Засеяли почти все, что у нас было, оставив совсем немного гранат на отход.

Тем временем, мы с Муратом лежим на восьми сотнях и правее нашего заслона. Деревня перед нами простреливается почти насквозь. Скопление солдат и техники указывает на то, что начальство тоже будет находиться в этой части деревни. Там как раз дома стоят подходящие. Так что, почти все зависит от того, смогу ли я воспользоваться моментом.

К утру все было готово. Все находились на своих местах. Действия в группе мы отрабатывали неоднократно — конечно, только на полигоне.

Я разложил свой «Винчестер», откинул сошки и стал оглядывать деревню в шикарный прицел. Ждать пришлось недолго, уже в начале восьмого в деревне началась нездоровая кутерьма. Немцы бегали как наскипидаренные.

Ровно в восемь из нескольких домов начали выползать офицеры. Их легко было распознать даже с такого расстояния, охрана их выдавала. Конечно, здесь еще непуганые все — никаких колец оцепления из сплошных спин не было. Генерал Кюхлер появился в восемь пятнадцать. С фуражкой в руке, он так и манил меня спустить курок. Хорошо помня урок Равшана, я сделал глубокий вдох и — выдохнул. Рано. Главное умение снайпера (именно СНАЙПЕРА, а не покойника) — умение ждать. Мой выстрел и, вообще, мое присутствие должно оставаться незамеченным как можно дольше.

Господа большие шишки столпились у нового КВ. Какой-то хрен машет руками, видимо, что-то объясняя генералам.

Как ни готовился к началу, все равно вздрогнул от треснувшего выстрела позади деревни. Еще выстрел, еще. Немцы довольно быстро среагировали, как мы и предполагали. Несколько тел закрыли главных гитлеровцев, водя стволами своих МР-40 по сторонам. Я ждал. Вот группа солдат, человек двадцать, устремилась в сторону выстрелов. Застучали автоматы. Через минуту им ответил скорострельный МГ. Вано поливал короткими злыми очередями. Толпа начала быстро расходиться. Мурат легонько тронул меня за плечо.

— Пора, командир, а то уйдет.

Ничего не ответив, я провожал стволом Кюхлера. Рядом с ним шел тот самый тип, что проводил экскурсию. Он все время перекрывал мне обзор. Видна была только голова, и то — немного. Черт, цель закрыта, ну что же так-то? Неужели уйдет? А, была — не была. Такой-то пулей! Не зря я неделю к токарям на патронном приставал. Родная пуля для этого патрона была со сферическим носиком. Долго объяснять токарю мне не пришлось. Люди-то вокруг далеко не тупые. Уж то, что делают каждый день, знают на зубок. Так вот, после заливки пули свинцом и охлаждения мы ее взвесили. В аптеку специально носил. Вместо родных десяти, пуля стала на два грамма тяжелей и остроконечная. Пороху пришлось тоже немного добавить, но уже после отстрела. С родной навеской результат не понравился, но, добавив всего менее полуграмма пороха, я нашел то, что искал. Гильза очень крепкая, на донце еще и утолщение, так что риска почти и не было. Пока только одно волнует, как это отразится на ресурсе ствола. Хотя в это время америкосы делали еще прекрасные стволы. Моя винтовка, кстати, 1939 года выпуска, но не пользованная ни разу. Со склада пришла. «Кучу» я собрал приемлемую, отдача почти не изменилась. Но энергия возросла реально и увод снизился. На стрельбах я с восьмисот метров попал в кирпич, вторым выстрелом. Конечно, это уже после пристрелки. Кирпич в хлам. Вот с такой доработкой я и вышел на охоту. Кстати, Истомин рассказал, что в одну из шарашек отдали на изучение такой «Винчестер». Должны и наши научиться делать хорошие стволы и затворную группу. А то взял тут ПТР на заводе, из партии, что готовилась к отправке на фронт, так охренел от заусениц на экстракторе. А что у нее внутри? Ладно, отвлекся.

Все-таки я решил больше не ждать. Винтовка звонко хлопнула, слегка подпрыгнув на сошках. Трава вокруг была сырая от росы, пыли не было совсем. Я быстро навел заново прицел — твою…! Экскурсовод валялся на земле, а вот генерала Кюхлера, подхватив под руки, уже несли к дому. Черт! Видимо, только зацепил. Ну ничего, слава богу, есть еще шанс. Дом, к которому его ведут, стоит чуть под углом ко мне. Дверь узкая, втроем не пройдут.

Бах. Готово. Голова Кюхлера просто отвалилась. Расстояние было приличным, стрелял я, конечно, в спину, но попал куда-то между лопаток. При такой пуле — нет шансов.

— Ни хрена себе, командир, пора уходить. Смотри! — толкнул меня в плечо казах.

Я перевел взгляд туда, куда указал Мурат. В оптическом прицеле показался зенитный автомат, который опускал ствол прямо на нас.

— Твою дивизию! — воскликнул я. — Ноги.

Стрелять по зенитчикам — даже мысли такой не было. Время только терять.

Да, давно я так не бегал. За нашей позицией находился небольшой овраг. Едва мы спрыгнули вниз, как холмик за нами разлетелся от взрыва. В спину ударили крупные комья земли.

— Ёперный театр, Мурат, как ты не заметил зенитку? — на бегу выкрикнул я.

— Да она на бэтээре у них, сетью накрыта была. Не разглядел. Как увидел, что сеть снимают, тебе и сказал.

— Давай в чащу. Мне надо винтовку за спину перекинуть, а то я с ней так долго не смогу бежать.

Винтовка наровила зацепиться за каждое дерево. А ремни на «Винчестер» я себе сделал на манер биатлонных. Снимать получалось довольно быстро, да и не мешает двигаться.

— Туда, — показал влево казах.

Где-то вдалеке раздалась серия взрывов. Сработали подарки, но и парням теперь валить надо со всех ног. Пока немчура будет пытаться проход в минах нащупать, они должны успеть свалить.

Деда, Круглова и Костю Иванова мы обнаружили быстро. Как и условились, встретились и пошли к болоту.

— А где эти два гоблина? — запыхаясь, спросил я у Толяна.

— Кто? — протянул в удивлении Круглов.

— Да Вано с Зиминым.

— А-а-а! Они в сторону дернули. Наверное, немчуру запутать хотят.

— Сусанины хреновы. Опять все через… Ладно, разбор потом. Может, в «точку два» выйдут. Как всегда, любой план летит к чертям при первом выстреле.

Второй точкой сбора было место в чаще леса, где мы сохли после купания в болоте. К ней вышли к полудню. Зимина с Вано не было и здесь.

— Где эти олухи? — выругался я, пытаясь скрыть волнение. — Следующая точка — встреча с Михалычем.

— У них еще день есть, — заметил Мурат, — может, я схожу, поищу их?

— Нет. Ты слышал приказ. Дело сделано, если не вернутся к вечеру — уходим одни. Будем надеяться, что сами выйдут, — мне самому было тошно от лезущих в голову мыслей.

— Понял. Разведу огонь пока.

— Давай, надо перекусить.

Мы просидели в лесу до позднего вечера. Парни так и не вернулись.

— Надо уходить. Времени осталось только, чтобы вернуться. И так задержались.

— Может, еще подождем? — неуверенно произнес Круглов.

— Ребят, мы ведь ничего не знаем. Может, фрицы уже всю округу прочесывают? Дорога у нас одна, на Ленинград. В этом направлении и будут искать, они ведь тоже не идиоты, — покачал головой я.

— Кстати, а чего над нами никто не летал? — вдруг подал голос Мурат.

— А кто их знает! Может, потому, что парни их в другую сторону повели. Они ведь к реке ушли, а она южнее течет.

— Немного у них шансов, — заключил казах.

— Ну, вдвоем-то может и пролезут. Вопрос только — куда? По карте тут кругом одно сплошное фашистское гнездо.

— Мы там в прошлом году отступали. Если смогут по реке уйти, то может, и получится скрыться, — предположил Мурат.

— Хлипкий вариант. Фронт тут сплошной — от границы до Новгорода. Только лесами, — подвел я черту.

Мы молча собирались, когда над головами послышалось мерное гудение моторов.

— Накаркал! — прохрипел я, глядя на казаха. — Теперь и за нас возьмутся.

— Здесь нас не видно. Лес очень густой, — ответил на мой выпад Мурат.

— Ага. И чего, так и останемся здесь до победы? Болотом пойдем — там нас заметят, а на выходе возьмут. Давай, дуй на окраину, оглядись, — приказал я казаху.

— Серег, чего делать-то? — проснулся Дед.

— Сидим пока, — я устало рухнул на землю.

Мурат гулял недолго, вернулся через полчаса.

— На окраине никого и «рама» вроде ушла, — доложил он, отдышавшись.

— Надо двигать, вдруг и вправду зажмут.

Мы шли очень осторожно, постоянно прислушиваясь. Повезло, никто нас не ждал.

— Серег, ну чего, опять купаться? — спросил казах.

— Где немцы? — коротко ответил я вопросом.

Мурат потер затылок кулаком.

— Когда сюда шли, они вокруг болота почти кольцом стояли.

— Давай карту, — попросил я.

Мурат быстренько развернул карту, и, склонившись над ней, мы задумались.

— Слева деревню видишь? — спросил я.

— Внаглую хочешь? — вопросом ответил казах.

— Есть другие варианты? — в свою очередь, задал вопрос я.

— Понял! — протянул Мурат. — Я пойду?

— Толяна бери и — вперед. Мы ждем час, затем выходим. Выйдешь навстречу.

— Все ясно. Толя, готов? — вешая автомат на плечо, спросил Мурат.

— А я как пионер, — ухмыльнулся Круглов.

— Дед, Костян?

— Да, командир? — вытянулись оба бойца.

— Собирайтесь, час пройдет быстро.

Было немного тяжело — у меня за спиной висела моя винтовка, да пришлось у Мурата забрать и его ствол. Парни шли с автоматами, но у Деда еще и рация. Кроме того, оставшиеся гранаты мы разделили.

Мурат выскочил на нас неожиданно.

— В деревне — пять домов. Три разрушены, в двух немцы квартируют. Деревенька, скорее всего, старая — дома больно обветшавшие. Что там за вояки — не знаю. Серьезного ничего нет. Пара кобыл, две телеги, мотоцикл. Солдат насчитал полтора десятка, Толян их сейчас считает. Может, больше.

— Ясно, попробуем прорваться напрямую, — задумчиво проговорил я.

— Так и думаю. Только это, командир… — замялся Мурат.

— Чего еще? — нахмурился я.

— Да странные они какие-то.

— В смысле?

— Ну, грязные, что ли. Немцы-то вроде всегда порядок поддерживают. А тут — как на передовой.

— Похоже, я понимаю — кто они, — закусив губу, я поморщился. Неужели…

— И кто?

— Да есть подозрение, что наши это, точнее — предатели.

— Думаешь? С чего их одних оставят?

— А кто сказал, что одних, может, пяток фрицев с ними, из штрафников каких-нибудь. Местных видел?

— Гражданских никого, специально разглядывал.

— А за домами не смотрел?

— Думаешь… — Мурат словно подавился.

— Точно, — я снова скривился.

— Э, командир, о чем это вы? — влез Дед.

— Увидишь, Ваня, увидишь. Ты пострелять хотел? Будет тебе счастье, вдоволь настреляешься, — заключил я и добавил про себя, — хотя лучше не видеть, если там то, что я думаю.

Когда подходили к деревне, точнее — к тому, что от нее осталось, увидели Толяна. Тот сидел как статуя и натурально ревел.

— Ты чего сопли распустил? — грубо начал я.

— Командир, это не люди! Девку, лет пятнадцати, вчетвером в сарае… — почти по слогам выдавливал Толя.

— Тихо, успокойся. На, глотни, — я протянул Круглову флягу со спиртом.

— Мурат, давай план, ты тут все-таки осмотрелся.

— Пойдем прямо, командир. Рыпнуться не успеют.

— Втроем идем. Дед, заходишь слева, Костян — справа. Первыми не стрелять. Если начнут разбегаться — валите всех, некогда разбираться.

— Есть! — хором ответили бойцы.

— Проверьте оружие, перезаряжать придется быстро. Мурат!

— Да, командир.

— Как обычно, начинаем по очереди. Когда последний стреляет — первый меняет магазин.

— Все как всегда. Толян, не забыл? — обратился к Круглову Мурат.

— Не забыл, — вытирая глаза, проговорил Толя.

А я отметил про себя, что в моем друге сломался предохранитель.

— Тогда начнем. Удачи всем, — я передернул затвор МР.

Это был не бой, даже не бойня. Мы просто шли и стреляли короткими очередями в упор. Кого куда — даже не смотрели. Упал, значит, не боец. Да их и не было. Мы просто уничтожали эту мразь. Они пытались, конечно, отстреливаться, но как-то плохо у них это получалось. Только один, засевший в доме, причинил некоторое беспокойство. Его щедро закидали гранатами.

Один из этих уродов нам достался почти целым. После беседы Толяна с его ребрами и почками он скулил, сидя в луже собственной мочи и крови. Ребята, после услышанного от пленного, даже не моргнув глазом вернулись и добили ножами тех, кто еще дышал. Причем, резали глотки.

— Серега. Там… — у казаха не было слов.

— Показывай! — коротко бросил я.

В сарае, за одним из домов, мы нашли местных — то, что от них осталось. Восемь женщин, шестеро детей, два старика.

— Вашу… Командир, я такого еще не видел, — проскрипел зубами Мурат. Людей словно выпотрошили, крови просто река.

— Лучше бы и дальше не видеть. Давай этого козла к забору.

— Просто расстреляем? — сплюнул Мурат.

— Слабовато как-то. Дед! — повернул я голову к двери, ожидая появления Деда.

— Да, командир? — тот не заставил себя ждать.

— Найди гвозди побольше или скобы.

— Есть! — козырнув, тот умчался на поиски.

— Все вернулись?

— Ага, снаружи стоят.

— Костян, иди сюда, — крикнул я.

В дверях показался Иванов.

— Звали? — спросил он, но, увидев тела изуродованных людей, метнулся назад. Послышались звуки вырывающейся наружу пищи.

— О, как его прошибло, — удивился Мурат.

— А себя вспомни — в прошлом году, — бросил я.

— А чего я-то?

— Проехали, пошли, надо думать, как дальше быть.

В эту минуту в сарай вбежал Дед.

— Командир, там наши! — прокричал он.

— Мурат, идем, — махнул я рукой казаху.

Нашими оказались Зимин и Вано. Принесли друг друга.

— Давайте их в дом, быстро, — приказал я.

Парней потащили в единственный оставшийся целым домишко. Второй мы гранатами испохабили. По дороге наши бравые вояки пытались, было, что-то говорить, но их никто не слушал. Оба наших товарища были улеплены грязью и кровью до ушей.

— Как вы? — зайдя в дом, начал я разговор.

— Командир, дайте сожрать чего-нибудь. Мы со вчерашнего дня ничего не ели.

— Костя, у тебя осталось чего? — повернулся я к Иванову.

— Нет, командир, — потупил взгляд Костя.

— Давай сюда Деда, бери Круглова и заканчивайте с пленным.

— Да висит уже, — услышал я голос вошедшего Деда. — Вон, Толян идет.

Я молча кивнул и продолжил:

— Вы чего, к реке махнули?

— Нет, сначала на юг, думали — оторвемся. Мины нас прикрыли хорошо. Прошли пару километров, на подходе к лесу чуть не попались. Там в лесочке — замаскированные танки. Нас шуганули из пулемета, но погоню устраивать не стали. Пришлось, широко огибая, идти назад. Тут разведчик в небе показался, а через пять минут немцы как жахнули, мы чуть не обделались.

— Как же вылезли-то? — удивился я.

— Каком кверху. Вышли на заслон, у кострища в чаще леса. Где сушились, помнишь? Там нас прижали. Расстреляв все до железки, пришлось утопить в болоте пулемет и мой МР. С двумя пистолетами двинули на немчуру, а их оказалось только пятеро. Живых, в смысле. Позже насчитали двадцать три трупа. Взяли оружие и побрели к болоту. Ага, спасибо! — кивнул Зимин Деду, открывшему для них по банке «тушняка».

— Значит, немцы у нас на хвосте сидели? Мы ведь совсем недавно оттуда ушли.

— Точно. Только закончили их шмонать, услышали здесь стрельбу, ну и рванули сюда. Опоздали только. Сил уже нет. Как они вас не взяли, не знаю.

— Ранения сильные? — спросил Мурат, доставая с печки чью-то рубаху, сильно поношенную, но чистую.

— Меня вроде осколком зацепило — эти говнюки нас еще и гранатами угостили. Вано пулю поймал.

— Мурат, давай, погляди, чего там у них.

У Зимина было большое рассечение на голове, Вано держал на перевязи руку.

— Сотрясение может быть, — сказал Мурат после осмотра.

— Ага, всю дорогу блевал, — подтвердил Вано, покачав головой. — У меня — сквозное, чуть ниже плеча. Саня уже ранен был, неудобно было перевязываться самому. Да и некогда было.

— Сейчас все сделаем, — Мурат уже рвал на полоски рубаху.

— Костян, дуй на улицу, смотри в оба. Придется здесь задержаться.

— Серег, нельзя. Думаю, немчура скоро выйдет на деревеньку, — предположил Зимин.

Я задумался — раненый предатель поведал, что угнали их сюда специально, на время, пока начальство с проверками ездит. Когда командующий закончит свой визит, за ними приедут. Этих сволочей использовали для сбора продуктов солдатам Вермахта. А они заодно занялись разбоем. Немцы поощряли такие действия, даже создали спецгруппу. Одна часть здесь и действовала. Пленный клялся, что это первая деревня, в которой они такое устроили, но верить ему…

— Командир, я закончил, — донеслось до меня.

— Тогда пять минут на сборы и — уходим. И так уже время встречи с Михалычем вышло. Придется на своих двоих до Ленинграда топать.

— Ни хрена себе, — воскликнул Вано, — тут же сотня километров.

— А ты чего хотел? Надейся, что Михалыч опять приказ нарушит и прождет больше чем надо.

— Серег, с патронами как? — поинтересовался Зимин. Свое оружие они с Вано в болоте утопили.

— Да не очень. У этих, — я кивнул, показывая на улицу, — одни винтовки были. Патронов, думаю, мало. На мотоцикле пулемет должен быть, надо глянуть.

— Есть. В смысле — пулемет есть! — вдруг подал голос Толя Круглов. — Я смотрел уже. Две банки патронов.

— Стоп. Фрица с автоматом мы положили через дом отсюда. А кто у него за пулеметчика был?

— Вашу…, — тихо выругался Дед.

— Ну-ка, ну-ка, поясни? — уцепился я.

— Да говорил Костяну, что вроде видел одного бегущего к лесу, так не поверил.

— Да показалось тебе, — встрял Костя Иванов.

— Так, где же пулеметчик? — продолжал я.

— Командир, упустили, похоже. Виноват я, думал, показалось.

— Так! Приплыли. Этот урод говорил, что таких групп было несколько. Никто карту не находил?

— В доме были какие-то бумаги, — начал Толя.

— Бегом, неси все сюда, — заорал я.

Карта нашлась. Только обозначений на ней — кот наплакал. Но пометку со значком «РОНА» я срисовал сразу.

— Серег, чего скажешь, — подошел Зимин.

— Есть контакт. Западнее, за речкой, три километра. Деревня Старое Маслово, там отряд таких же упырей.

— А где ты увидел? — спросил Саня, разглядывая карту.

— Вот, видишь значок? — ткнул я пальцем в название деревни.

— Чего такое «РОНА»? — почесал в затылке Зимин.

— Это они так себя обозвали — «Русские освободители».

— Вот суки! И кого они освобождают? — выматерился Мурат.

— Россию, от жидов и коммунистов. Слышал я про это немного, не думал, что придется столкнуться.

— И чего, пойдем туда? — поднял бровь Мурат.

— Если убежавший туда двинул, то он будет там раньше. Не успеем перехватить, а вот засаду им устроить можно.

— Это если они сюда пойдут, — мрачно заметил Зимин, покачав головой.

— А если он к фрицам двинул, ведь пулеметчик наверняка фриц? — продолжал сомневаться казах.

— Точно, фриц. Наверное, вертухаем был при предателях. Ну или присматривал просто, вместе с тем, кого мы положили. Мурат, где ближайшие гансы?

— Так у болота, километра четыре. Ближе нет вроде бы. Чего делать-то тогда?

— В любом случае, отсюда нужно уходить. Вряд ли подумают, что мы пойдем на Старую Масловку. А мы и там пошумим.

— Командир, ты хочешь всех этих сволочей вырезать, а приказ? — покачал забинтованной головой Зимин.

— У нас обстоятельства. Мы уходим от преследования, по пути давим всякое говно. Чем мы нарушаем приказ?

— Ну, может, и прокатит. Выйти к месту сбора не представлялось возможным, — вдруг раскрыл рот молчавший до этого Вано.

— Решено. Все готовы? — хлопая себя по карманам, спросил я.

— Так точно! — хором рявкнула вся наша свора.

— Командир, я вперед пойду, — доставая из мешка глушитель, сказал Мурат.

— Давай. Толян, чего стоишь? Тебе с ним идти! Глушитель не потерял?

— Нет, сейчас приделаю, — отозвался Круглов, в свою очередь, снимая с плеча мешок.

— Мурат, стрелять только в крайнем случае.

— Да не маленький, сам понимаю, — чуть обиженно проговорил казах.

— Смотри, — я снова ткнул в карту. — Мы пойдем не прямо, а заберем чуть севернее. Там где-то фрицы сидят, попробуем ближе к ним пройти.

— Хорошо, мы туда и потопаем. Не засиживайтесь, — хмыкнул казах.

— Выходим через тридцать минут. Все, до встречи.

— Есть! — ответили мои дозорные, чем опять удивили меня.

Выйти удалось вовремя. Как только достигли леса, над головой вновь появился шум моторов.

— Как мы так успели-то, командир, ты их чуешь, что ли? — удивился Зимин.

— Ага, задницей. Она у меня на них настроена, — пошутил я и исчез вслед за парнями в лесу.

В лесу было хорошо, если бы не комары. Можно было подумать, что и войны нет. Кто-то чирикает на все лады, черника уже появляется, мы даже поклевали немного. Шли спокойным шагом минут двадцать. Идиллию нарушил Круглов. Побродив с Муратом, тоже стал появляться почти как тень.

— Серега, «наш орел» там. Мурат позицию выбирает.

— С чего решили, что фриц там? Видели, что ли?

— Нет, просто там все бегают, готовятся к чему-то, Мурат думает, что выдвинутся скоро.

— Ну, если казах так думает, то так и есть. Рассказывай.

Дело было сложным. Предателей, вместе с приданными фрицами, было около двух взводов. Но это ерунда. А вот то, что в километре — танковый взвод и минимум пехотная рота гитлеровцев, не есть гуд.

— Серег, это для нас уже слишком, — заявил Зимин.

— У Мурата есть идея, — вклинился Толя.

— Продолжай, — кивнул я, не обращая внимания на потуги Сани меня вразумить.

— Сейчас сам придет и расскажет, — ответил Круглов.

— Хорошо, подождем.

Ждать не пришлось, Мурат появился уже через десять минут.

— Серег, они выходят. Немчуры с ними десяток. Остальные — эти, «освободители».

— Сколько всего? И далеко ли?

— Выходят пешими, взвод уродов и, как и сказал, десяток немцев. Если рванем бегом, то успеем подготовить сюрпризы. Растягиваться они не будут, вряд ли у них задача лес прочесывать. Пойдут толпой.

— Все слышали, бегом марш! — скомандовал я и сам повернул в обратную сторону.

Предстояло заныкаться на пути противника, подготовить ловушки. Серьезного сделать уже ничего не успеем, но облегчить себе задачу реально.

— Серега, вон полянка чудная. Вано с пулеметом на пригорок — они у него как на ладони будут. Выход на поляну узкий, большинство здесь и останется.

— Вано, ты слышал. Дед — с ним, помогать будешь. Костян — на левый фланг, вон под ту березу, — я указал рукой на огромную толстую березу. Дерево было старым и очень большим, на высоте трех метров ствол разделялся на три отдельных.

— Командир, смотри, как ветки висят. Можно, я наверх? — предложил Иванов.

— Давай, только быстро лезь и сядь так, чтобы сразу не заметили. Вон как веточки удачно висят. Только прыгай оттуда сразу, как только в тебя полетит.

— Понял, — Костя полез на дерево. Какое-то время он сможет отсюда пострелять.

Мы рассчитывали на глушители, которые стали делать всем разведгруппам на МР-40. Ну и гостинцы, что сейчас устанавливает Мурат, лишними не будут. Он опутал растяжками всю поляну и подходы. Выманим сюда — и начнем.

— Серега, я пойду, позову загонщиков. А то еще свернут, куда не надо.

— Давай, Саня, только осторожней.

Зимин умчался назад. Правильно, надо же врага приманить как-то.

— Все по местам, — крикнул я, выкладывая магазины для МР-40. Мурат будет работать из снайперки. Свою винтовку я раскладывать не буду. Вряд ли будут цели для нее.

Вся опушка была как дачные участки в моем времени — соток шесть, не больше. Для МР-40 в самый раз. У нас на них глушители, что даст нам преимущество в начале. Попробуем первыми выстрелами уничтожить как можно больше врагов. Вперед им ходу нет, в стороны — тоже. Если попытаются отойти, будем их расстреливать как в тире.

Через четверть часа из леса вылетел Зимин. Несся как угорелый. Позади него, метрах в десяти, вылезли два немца, именно немца. Две приглушенные глушителем короткие очереди — и оба гитлеровца уткнулись в землю.

Сунувшиеся было за «первенцами» остальные, увидев трупы, нырнули обратно. Выстрелов им слышно не было, поэтому, чуть помедлив, начали высовываться. В первой шеренге были только предатели — форма у них другая немного и знаков различия никаких нет. За их спинами виднелась фигура в фуражке.

— Мурат! — тихо окликнул я казаха, тот лежал в пяти метрах от меня. Мурат только кивнул и приложился к прицелу. Скорее всего — понял. Выстрел, офицер ли там был или еще кто — по фигу, упал красиво, раскинув мозгами. Здесь надо отдать должное врагу, рассредоточились и залегли они очень быстро. А когда по нашему краю прошлась длиннющая очередь из МГ, стало даже страшновато.

Немчура и их пособники открыли беспорядочный огонь в нашу сторону. Видеть они нас не могли, стреляли на подавление. А мы спокойно ждали, изредка постреливая по наглецам, решившим высунуться. Один Мурат прибил пятерых ушлепков, ну и мы, может, по одному каждый. Остается еще целый взвод. Ага! Рванула растяжка слева, кто-то шибко умный в обход пошел. Я отполз к Мурату.

— Смотри лучше, сами эти вояки до маневра не «дойдут», кто-то ими рулит.

— Понял уже. Вроде видел какого-то попугая, расшитого серебром. Буду искать, — ответил мне казах, не отрываясь от прицела.

— Спроси у Костяна — может, он сверху видит? — предположил я.

— Ага, кстати, он еще не стрелял, его не видят.

— Вот и пускай себе молчит, корректировщиком поработает. Ты пулеметчика у них срезал?

— Конечно, сразу как тот стрелять начал. Других не видел, вроде бы только один ствол был.

— Ну, так и за тот кто-нибудь сейчас ляжет. Пойду-ка я свою фузею расчехлю! — я пополз назад, на свою позицию. Стрельба была уже довольно вялая, противник соображал — как нас взять.

— Чего, по трое сразу будешь валить? — до меня донесся смешок казаха. Отвечать я не стал. Орать не хотелось.

Довольно быстро снарядил семидесятку и откинул сошки.

— Саня, как там обстановка, — спросил я у Зимина. Лежа за бугорком, поля боя мне было не видно.

— Вылезай, тихо пока, — и правда, после второй растяжки слева, рванула одна и с другой стороны. Противник взял паузу.

— Отошли или лежат? — продолжал я.

— Кто впереди был — лежит, пытаются отползти. Но и в лесу шевелится кто-то. О, вон Мурат очередного положил. Давай, присоединяйся.

Быстро копнув пару раз лопаткой, сделал углубление под сошки, чтобы целиком не вылезать. Выставил прицел на минимум и установил винтовку так, чтобы над землей был один ствол с прицелом. Прильнув к оптике — охренел. Близко-то как. Хоть пальцы по очереди отстреливай. А еще я разглядел среди деревьев присевших солдат. Те, отчаянно жестикулируя, о чем-то спорили, думая, что их не видно. Ага, хрен вам по всей морде лица, а это у нас что?

Укрываясь под большими ветками кустарника, сидел человек в наушниках.

Бабах. А вот не надо никуда звонить. Ты в роуминге, исходящие здесь дорогие. Голова радиста перестала существовать. Разлетелась в пыль — еще бы, моей пулей, да с сотни метров. Грохот выстрела был серьезным, над поляной на несколько секунд повисло эхо.

— Серег, ну ни хрена у тебя «весло»… — пробормотал Зимин.

— Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети, — продекламировал я и невольно заржал. Надо же такое вспомнить. А главное ведь — в тему.

Поведя осторожно стволом по сторонам, я обнаружил пулемет. За ним пока никого не было, а может, Мурат уже убрал. Да по фигу, попробовать вывести из строя пулемет? А что? Может, и получится. Так, вот ствол, вот — банка с патронами. Да, зашибись оптика. Выстрелил, передернул затвор и посмотрел в оптику. Э, а где пулемет?

— Серега, ты чего, снарядом выстрелил, что ли? Там пулемет, кувыркаясь, в кусты улетел.

— Я старался! — лаконично ответил я. А про себя добавил: не хотел бы я, чтобы в меня такой снаряд прилетел. Пуля-то вообще-то не очень и большая, есть и намного больше, но сильна, сильна!

— Они валить собрались. Догонять будем? — снова подал голос Зимин.

— Всем, огонь, — прокричал я.

Мы ударили со всех стволов. В оптику я хорошо видел, как не успевшие далеко уйти враги падали один за другим. Пока перезаряжали оружие, раздался голос Мурата:

— Серег, они там сдаваться задумали.

Я глянул в прицел. Точно, даже тряпку белую где-то нашли.

— Осторожно, всем внимание. Саня, крикни им, чтобы сюда шли.

Зимин что-то кричал выходящим из-за деревьев солдатам противника, а я рассматривал их в оптику.

Офицер у немчуры все же был. Обер-лейтенант Клаус, как узнали позже, и приказал поднять ручки. Немец вовремя смекнул, что уйти им так просто не дадут, а жить-то хочется.

Сдались восемнадцать человек. Немцев среди них было шестеро, их оставили в живых. Предателей парни сразу поставили в рядок и расстреляли. Позже, во время беседы с офицером вермахта, я удивился его реакции на наше действие.

— Мы с вами враги, но нас вы оставили в живых, а своих расстреляли. Я не понимаю ваших действий, — заявил мне Клаус.

— И не пытайтесь. Ваши люди ничем не лучше, но вы верно заметили: мы — враги. А этот сброд уничтожал русских людей. Они нам — не свои. Как вы бы поступили, если бы ваши люди стали насиловать и убивать мирных немцев?

— Э, господин офицер, я затрудняюсь с ответом, — фриц явно был смущен.

— Господин лейтенант, войну ведут военные. А когда военные начинают истреблять мирных жителей — женщин, детей, стариков — это уже не война. Вы, наверное, тоже участвовали в таких «мероприятиях», спрос будет и с вас, но эту мразь мы будем резать как свиней.

Немец мотал головой и хлопал глазами. Было видно, что в такой ситуации он — впервые. Не то — что попал в плен, а, вообще, сталкивается с русскими так близко.

— Что будет со мной и моими солдатами, господин офицер, простите, не знаю вашего звания?

— В принципе — такое же, как у вас, герр обер-лейтенант. Как давно вы на фронте?

— Перевели в марте, до этого я был во Франции, с самого начала кампании.

— Отдыхали, значит? Ну, здесь далеко не Париж.

— Успел для себя это отметить — я был под Ленинградом. Во время прорыва блокады, моя рота перестала существовать, так я и оказался в тылу.

— В наказание? Строго у вас.

— Да, командующий армией был очень недоволен. Мне еще повезло, многие попали под трибунал. Действия ваших войск были очень эффективны, нас просто сминали. А ваши новые танки… Я разговаривал с танкистами — они стали бояться идти в бой. Ждут новую технику. Преимущество в панцерах недолго будет у вас, уж извините за откровенность, господин лейтенант.

— Когда же ожидать ваших новых танков? — поинтересовался я.

— Я слышал, что к концу лета. Но это неточная информация, я ведь не танкист. Я служил в пехоте, а теперь поставлен в подразделение, действующее совместно с РОНА.

— Много у вас таких уродов? — кивнул я в сторону трупов.

— Нет, здесь была рота. Но ее и так уже прилично потрепали, плюс вы убавили. Их используют для всякой черной работы. На передовую посылают только в экстренных случаях. Для разминирования, причем их не ставят в известность, что впереди — мины.

— Ну, это и так ясно. Станут ли гордые арийцы лезть в пекло, когда есть вот такие воины. Еще вопрос, герр Клаус…

— Пожалуйста, если смогу — с удовольствием отвечу, — немец попался нормальный. Обычный вояка: чего усираться, если все равно вытянут то, что нужно.

— Что за танки стоят недалеко от Старой Масловки? Сколько их и сколько пехоты?

— Танки на ремонт идут. Сам видел — здесь неподалеку ремонтная рота стоит. А пехота, наоборот, отправляется сегодня на передовую. Их подтягивали сюда на время приезда начальства. Собрали столько охранных войск, а все равно командующего прихлопнули. Говорят, издалека стреляли, и из чего-то большого и очень точного. Генерала теперь придется по кускам в Германию отправлять. Господин лейтенант, я видел у вас мощную винтовку. Это не вы, случаем, устроили налет на командующего?

— Вообще-то, вы не в том положении, чтобы спрашивать. Не все ли вам равно, герр Клаус?

— Вы правы, извините, это не мое дело. Что с нами будет — вы не ответили?

— Вы пойдете с нами до конца, а ваши люди помогут нам в деревне.

— Вы хотите прикрыться моими людьми? Это подло!

— Не вам говорить мне о подлости, герр Клаус, вас сюда не звали. Вам лично я гарантирую жизнь, пока это будет в моих силах. Ваши люди, повторюсь, помогут нам. Сколько в деревне осталось этих, из РОНА?

— Около взвода. Я говорил, господин лейтенант, их сильно потрепали в последнее время. Вам нужны они?

— Да, мое подразделение не будет ввязываться в бои с регулярной армией. Силы не равны, да и задачи у нас такой нет, но этих мы уничтожить обязаны! Вам, наверное, трудно это понять.

— Да уж, я так думаю, что у вас было совсем другое задание, а теперь вы уже явно занимаетесь не своим делом.

— Дело у нас одно, господин обер-лейттенант, РОДИНУ защищать, и мы будем это делать до последней капли крови.

— Фанатичность ваших солдат я уже отметил для себя.

— Вы думаете, что ваши соотечественники будут менее фанатичны, когда мы придем в Германию?

— Господин лейтенант, вы, правда, надеетесь победить? — фашист усмехнулся. Ну, сейчас я тебе отвечу.

— А вы еще разве сами не поняли, что вам уже конец? Скоро, совсем скоро, вы попятитесь обратно. Мы будем гнать вас поганой метлой и остановимся только в Берлине. А может… И не остановимся…

Фашист побледнел, но отвечать не стал, а только покачал головой. А я продолжил:

— В любом случае, вы свое отвоевали. Для вас война кончена. Если не будете делать глупостей, то даже вернетесь домой. После нашей победы, конечно.

— Я не был бы столь уверен в победе на вашем месте. Мы разгромили почти всю вашу армию за считанные недели, как вы собираетесь побеждать?

— Разгромили вы ту часть армии, что была не готова к войне в таком масштабе. Внезапность нападения, масса танков, уничтожение нашей авиации, все это дало вам некоторое преимущество. Но, помяните мое слово, уже скоро все будет по-другому.

— Это пропаганда ваших комиссаров. Мне приходилось слышать такое каждый день, — Клаус на глазах менялся, вон как его колбасит. Основную доктрину фюрера под сомнение поставили. Их отбросили уже дальше, чем это было в моем времени на этот момент. А они все равно не видят очевидного.

— Извините герр Клаус, но в начале нашей беседы вы показались мне умным человеком. Причем здесь комиссары, вы что, не можете сами анализировать?

— Все происходящее — лишь временные трудности. Вы смогли подтянуть свежие части, начали производить новые танки. Только благодаря этому вы сейчас имеете небольшой успех.

— А что же вам помешало в прошлом году, когда у нас не было ни танков, ни авиации, ни свежих войск?

Немец, опустив голову, молчал.

— Спасибо за интересный разговор, господин обер-лейтенант. Скоро выдвигаться, мне нужно вас покинуть.

— Вы обещали сохранить мне жизнь! — забеспокоился фашист.

— И сдержу свое слово, по крайней мере, до тех пор, пока жив. — Немец отвел взгляд, а я пошел к парням. Ребята не скучали — Зимин переговорил с пленными, узнал про рембат чуть больше меня.

— Серег, ну чего, придумал, как нам в деревню войти? А то у нас только на переодевание в предателей мозгов хватило, — начал допытываться Саня.

— А может — пленными? Там таких, — я показал на трупы, — немного осталось. Фрицам даем оружие без патронов, сами идем с пистолетами. Тихие у нас еще ресурс не сожрали, перестреляем всех, не успеют рыпнуться.

— Кто идет? — это Мурат.

— Все. Только Дед и Костян идут позади, несут оружие и ведут офицера. Его мы с собой заберем.

— А как же танки, что недалеко от деревни? — опять спрашивает Зимин.

— Если фрицы не врут, то они небоеспособны. Я больше опасаюсь пехтуры. Лейтенант сказал, что их должны сегодня отправить ближе к фронту, но вот, правда это или нет — не знаю. Проведем разведку, как обычно. Все равно войти в деревню я хотел поздно вечером, когда будет темно. Не думаю, что уроды выйдут встречать немцев с цветами. Наверняка винище глушат. Отстреляем и свалим.

— Тут мне пленные напели, что вчера шавки из РОНА притащили пленных солдат. Их долго били, потом заперли в сарае. Что с ними сейчас — никто не знает.

— Если живы, попробуем забрать с собой. Дай-ка мне карту.

Зимин разложил на земле карту и начал водить по ней пальцем.

— Смотри, вот эта Масловка, — я ткнул патроном от «Винчестера» в точку на карте. — Где-то здесь, — я показал севернее, — рембат. Деревня немаленькая — дворов пятнадцать, немцы не стали ее разрушать, здесь у них хорошее место для сбора техники.

— А почему же охрана доверена русским предателям? — удивленно спросил Вано.

— А вот хрен их знает. Может, некому больше. В любом случае, повторяю, сначала разведка, тщательная. Я пойду с Муратом. Кстати, Саня…

— Да?

— Ты бы узнал у фрицев, где в деревне лежбище командира РОНА.

— Сказали — в центре деревни, шестой дом слева. Он большой самый, не ошибешься. С командиром всегда два прихлебателя, с автоматами.

— О как! Фрицы, чего, специально запоминали?

— Да нет, просто гонору у этого командира много. Когда к ним фрицы приехали, то захотели выгнать ушлепков из лучших домов, а этот уперся. Да и вообще, уже намозолил глаза.

— Ясно, остальное попытаемся узнать сами. Всем чистить оружие, выдвигаемся через полчаса. МР-40 не использовать, там глушителям уже хана. Слышал во время боя.

— Серег, а чего их так быстро пробило? — спросил Вано.

— Так от стрельбы очередями. Наган так не стреляет, вот и живет дольше.

— Понятно. Так чего, их вообще снимать?

— Посмотрим, там видно будет.

Вычистив оружие, перекусили. Через лесок прошли быстро. Немцы мешать не пытались. На окраине залегли. До деревни было метров триста совершенно открытой местности — надо думать.

— Давай отсюда и пойдем пленными, — предложил Зимин.

— Ну-ка, спроси фрицев: эти навстречу выйдут, или нет?

Переговорив с одним фельдфебелем, Саня вернулся ко мне:

— Вряд ли, говорит, пьют много. Их свой же командир еле-еле заставил в караул ходить.

— Даже в караулы ходят?

— Один часовой обходит по периметру деревню, меняются не часто. Точное время фриц, конечно, не знает. Через деревню идет дорога, по обеим сторонам посты с пулеметными гнездами. В каждом — два бойца.

— Да, серьезно их тут немцы дрючат. Скорее всего, нас в деревне будут встречать.

— Тоже так думаю. Может, офицера вперед пустим? Его побоятся, сразу шмалять не начнут.

— Сейчас мы с Муратом прогуляемся, а там видно будет.

Мы бродили два часа. Из них почти час пришлось лежать почти под дулом пулемета. Один из стоящих на посту, глазастый, зараза, чуть нас не срисовал. Мы были меньше чем в сотне шагов, пришлось затаиться и приготовить револьвер. Но обошлось — то ли урод нас и не видел, то ли побоялся идти в одиночку. Пусть поживет — пока. Вернулись мы в десять вечера и после быстрого обсуждения плана выдвинулись к деревне.

Вышло все так, как и предполагали. Пулеметчик наставил ствол в нашу сторону, едва заметив, метров за двести. Второй номер рысью понесся куда-то к домам. Когда мы подходили к посту, за ним уже виднелись фигуры с оружием в руках. Как и сообщили пленные фашисты, автоматов почти не было, все были с винтарями. На улице собралось человек десять. Свой подход мы спланировали так, чтобы часовой, гуляющий вокруг деревни, тоже был здесь. Специально засекали, сколько по времени он обходит деревню — его нужно убрать сразу, чтобы потом не искать в ночи. Когда враги оказались с двух сторон от нас, мы начали наше шоу. Падая на колено и вскидывая наган, краем глаза отметил, насколько синхронно все повторили. Первые пятеро упали мгновенно. Я, Зимин и Мурат стреляли в ближних солдат, Толя и Вано убрали пулеметчика и караульного. Мы договорились стрелять так: одна пуля на человека, убил, не убил, после будет видно. Сначала валим всех кто рядом, потом контроль.

Предатели не оправдали наших надежд — вместо того, чтобы ответить нам из всех стволов, они побежали в разные стороны. Дальше начался тир. Еще одним залпом убрали двоих бегущих, причем одним из промахнувшихся был я сам. Один из пленных немцев воспользовался случаем и нанес удар прикладом карабина мне в голову. Как я уклонился — сам не понял. Попал фриц в плечо, поэтому выстрел мой пришелся в небо. Следующим выстрелом я свалил наглого немца с ног. Кровь брызнула во все стороны, пуля в лицо — довольно грязное дело. Так как по нам пока никто не стрелял, мы быстро убрали всех пленных. Чтобы не думалось.

— Серег, как выкуривать будем? — Зимин присел на колено рядом со мной и занялся тем же, чем был увлечен я сам. Забивал патроны в пустые гнезда нагана.

— Они нас не видят. Иначе саданули бы из окон. Чего тут с местными?

— Да хреново! В каждом доме — где бабка какая, где дети. Нельзя.

— Понял, будем действовать осторожно, — Зимин понял, что я хотел закидать все дома гранатами, хотя у нас и нет столько.

— Давай я слева пойду, с Вано?

— Бери Толяна, втроем идете справа. К командиру сам загляну, казах поможет.

— Есть! — хмуро ответил Саня.

— Не злись, так надо, — спокойно сказал я и положил руку ему на плечо.

От начала стрельбы прошло минут пять. Странно, но было тихо. Нужно торопиться. С северной стороны за подходами к деревне смотрит Костя Иванов. С Клаусом оставили одного Деда. По-другому не выходило. Вдруг пошлют связного за помощью к немцам.

Перебежав дорогу, присел у забора, делая жест рукой Мурату. Тот плюхнулся рядом через секунду. Показываю ему пальцем на ближайший дом за спиной.

— Чего? — шепчет в ответ Мурат.

— Туда давай, я за окнами смотрю. Подойдешь к двери, я следом.

— Серег, нас банально не хватит проверить все дома. Их еще около двух десятков, нас — всего пятеро.

— Хорош скулить. Двигай, давай. Вон парни уже пошли, — я сам понимал всю опасность такой ситуевины. Если начнут вылезать — нам хана. Задавят числом. Поэтому надо действовать как можно быстрее, пока они с полными штанами.

Казах юркнул в калитку, но, не добежав до двери, остановился. Распахнулась дверь дома и на пороге проступили очертания человека.

— Эй, суки красноперые, выходи, а то сейчас пристрелю бабу с дитем.

Финита ля комедия. Мурат показал себя во всей красе, выпрямляясь, быстро нырнул в сторону, открывая мне сектор. Урод, стоящий за спиной женщины — глаза уже привыкли к темноте — повел стволом винтовки в сторону, открывая себя.

— На землю, дура! — услышал я рев казаха, и темная фигура женщины тотчас упала на колени. Большего было и не нужно. С пяти метров промахиваюсь я очень редко. Хоть и мешала темнота, но куда-то в тело я точно попал. Однако этому уроду удалось нажать на спуск в момент падения. Выстрел из мосинки прогремел как гром. Нет, Мурата он не зацепил — тот уже лежал на земле, но выстрел прозвучал как сигнал. Отовсюду загрохотали винтовки и автоматы. В нас, понятно, никто не попал, стреляли просто «в направлении». Темно, враги нас тоже не видят. С другой стороны улицы донесся приглушенный взрыв гранаты. Зимин, видимо, не рискнул входить в дом. Да уж, как теперь дома зачищать — не знаю. Из такой дохлой ситуации получилось выйти довольно просто. Женщина, уже пришедшая в себя, что-то шептала Мурату.

— Командир, — казах позвал меня взмахом руки.

— Чего там? — спросил я, подбегая.

— Она говорит, что местных загнали в три последних дома по этой стороне.

— Здесь никого больше нет. Меня сюда привел этот, — женщина показала рукой на свежий труп предателя, — они всех женщин сюда по очереди водят.

Женщина опустила голову и заплакала.

— Так, где все? — решил уточнить я.

— Эти всех согнали в конец деревни. Там все и живем. Остальные дома они прибрали себе. Мы к ним ходим стирать и еду готовить. Когда отказались, они расстреляли всех стариков, мужчин. Пришлось подчиниться, — она опять виновато опустила глаза.

— Не вините себя, вы здесь ни при чем. Мурат, дуй к Зимину, скажи — пусть хреначит по гранате в каждый дом, а будут выскакивать — пусть валит всех.

— Есть, командир! — Мурат умчался, пригибаясь к земле. Эти суки-предатели, видимо, притащили с того конца деревни пулемет. Он начал короткими очередями простреливать улицу.

— Иди в дом, — повернулся я женщине, — спрячься поглубже и не высовывайся. Когда станет можно, мы сами позовем.

— А если вас убьют? — всхлипывала она.

— Тогда придут другие. Но мы постараемся еще пожить.

— Помоги вам Господь, — пролепетала женщина и скрылась в доме.

Вернулся Мурат.

— Серег, Зимин сказал, что очень вовремя. Они сунулись в первый дом, оттуда — в три ствола залп. Вано опять поцарапали, но все нормально, не переживай. Саня им гранату «подарил» — через окно. Потом добили. У них уже «минус три».

— Значит, четверо. На дороге еще семь «холодных» лежат.

— Хрен их знает, человек пятнадцать осталось. А вдруг больше?

— У нас чего, выбор есть? Давай за мной, пошли через огород.

Обойдя дом, огородом мы подошли к следующей избе. Опять темнота и тишина.

— Серег, я вперед.

— Давай к окну, закинь «подарочек». Я у двери буду.

Послышался звон разбитого стекла. В ответ тут же прогремел выстрел, за ним еще один. Затем взрыв, я дергаю на себя дверь — чисто. Поднимаюсь по ступеням, их три штуки. Еще дверь, благо, открытая. Не поднимаясь в полный рост, заглядываю. Бах! Сука, чуть не попал. Не ожидая, что я высуну голову так низко, предатель инстинктивно стрелял выше. Стреляю в ответ. Скулеж и падение тела. Готов? Сразу контроль, ну их на хрен. Опять взрыв гранаты. Грохот бьет по ушам. Казах чего, охренел, что ли? Вкатываюсь кубарем в сени, ствол направлен на дверь в комнату — она распахнута. Пригнувшись, иду туда. В проходе меня бьют по руке — заходя в дверной проем, я протянул левую руку вперед и — не зря. Ударивший меня человек, видимо, хотел выбить оружие. По инерции его мотнуло вперед, прямо мне под ствол. Я сначала выстрелил, потом стал махать левой, ноющей от боли рукой. В окно влез казах.

— Одного снял. Из окна сиганул, когда я вторую гранату бросил.

— У меня — двое, гад, он мне руку чуть не оторвал, — махал я рукой и растирал ее от боли.

— У парней тоже идет. Слышал гранату и МРэшник стрекотал.

— Зашибись. Кончаются помаленьку, — тут нашим надеждам пришел пушной зверек. За окном что-то грохнуло и раздался взрыв.

— Вот черт, у них что — и пушки есть? — услышал я голос казаха.

— Валим отсюда, — я выпорхнул в окно, в которое залез Мурат. Не успел откатиться, сверху, гремя костями, на меня свалился казах. Я взвыл от боли в спине.

— Извини, командир, не разглядел тебя.

— Ты, чудовище… — договорить я не успел. Снова послышался выстрел чего-то большого, и из окон дома, в котором мы только что были, рвануло пламя и полетел всякий мусор. На карачках мы понеслись за дом, уходя с линии огня. Пулемет с дальнего поста чесал без остановки. Перепрыгнув через невысокий забор, столкнулся нос к носу с тремя противниками. То, что это противники, понял только тогда, когда упал от удара в грудь. Лежа на земле, поднял глаза — здоровенный мужик опускал приклад мосинки. Стоящий за его спиной второй боец навел на меня ствол карабина. Выстрел сзади, приглушенный глушителем. Человек, целившийся в меня, падает назад, не успев нажать спуск. Я, уже очухавшись, кувырком ухожу в сторону и стреляю, почти не глядя. В ответ раздается выстрел мосинской винтовки. Мой бок что-то сильно дергает и обжигает. Вскакиваю на ноги, стараясь не думать о ранении. Вот он — противник уже поднял оружие и дергает затвор. Отмечаю про себя: торопится, падла, значит, опасается. Наган выпал у меня из рук, когда я получил пулю. Взмахиваю ногой справа налево, попадаю в кончик ствола, винтовка противника отклоняется. Блин, как в бочине-то стреляет. Противник принимает мое предложение, бросает винтарь и выхватывает нож. Рэмбо хренов, целая сабля! Тяну с «разгрузки» свой. Нож мне выковали еще осенью в Ленинграде. Делали по моему эскизу. Не, вовсе не самурайский клинок. Двадцать сантиметров лезвие, толщина в районе гарды — шесть миллиметров, рукоять наборная, сделана под ладонь. Длина ножа — почти тридцать сантиметров — вполне достаточна. Заточка — с двух сторон. Гарда небольшая, но прикрывает пальцы в случае скольжения по клинку чужого ножа. И, самое главное, офигенный баланс. Метать можно как угодно — воткнется наверняка.

Клинки встретились, я довольно ловко парировал, одновременно смещаясь влево. Враг принял этот маневр и решил остановить. Его выпад я уже ждал. Пытаясь достать меня колющим ударом, этот Рэмбо вытянулся в струну. Чуть довернув корпус, легко пропускаю укол мимо и наношу режущий, снизу вверх в район предплечья. Рэмбо, выпустив нож и заорав во всю глотку, пытается отступить. Куда там — моя рука, возвращаясь после удара, находит его шею. Нож вошел по самую рукоятку. Тело предателя обмякло и завалилось вбок. Хотя ногами вражина еще подергивал.

Только сейчас я заметил, что третий — тот, что стоял в сторонке — лежит на земле, а на его спине сидит казах.

— Ай, красавец! — хлопнув для шутки в ладоши, проговорил Мурат. — Покажешь потом.

— Ага, давай из этой задницы вылезать, а? — я вытер пот с лица и скривился от боли. Да, до этого видно в шоке был, что ли?

— Мурат, эта сука мне шкурку попортила. Болит чего-то.

— Не было печали, — выматерился Мурат. — Эй, гнида, сколько вас здесь еще?

Я удивленно вытаращил глаза, но Мурат обращался к тому, на ком сидел. Живой, видимо.

— Пятеро у пулемета должны быть, — прохрипел тот.

— А что за пушка там шмаляет? — спросил я и присел на корточки. Пришлось стиснуть зубы — боль нарастала.

— Там немцы два часа назад четыре пушки притащили — с передовой, наверное. Одна почти целая, только щит сорван. Вот из нее и бьют.

— Сколько немцев? — Мурат посмотрел в сторону, откуда раздался новый выстрел из орудия.

— Трое было, а наши еще с той стороны есть.

— Кто командир и где он? — я решил, что нужно быстрее «валить» руководителя, может, остальные струхнут.

— Так вон он! — указал мне за спину пленный. Если бы не болел бок, я, наверное, подпрыгнул бы. Повернув голову, я, кроме трупа, никого не увидел.

— Ты его только что зарезал, — продолжал пленный предатель.

— Во как! Ну и ладушки, — удивленно воскликнул я, но тут же скривился. Потрогав бок, увяз в чем-то липком.

— Мурат, я отбегался. Иди к парням, постарайтесь продержаться минут десять.

— А ты чего, умирать собрался?

— Не дождетесь! Этот чудило говорит — пушка без щита. Я вернусь к Деду, возьму свое «весло» и, прямо оттуда, попытаюсь их убрать. Все понял?

— С этим чего делать, — показал на пленного казах.

— Как обычно. На вот, — я вытянул из «разгрузки» и протянул Мурату запасные магазины к МР-40, — тебе нужнее будут.

Пленный попытался завопить, но казах обрушил ему на голову рукоять нагана.

— Никого не оставляем, — мрачно заметил я. Мурат направил ствол нагана в голову лежащего пленного. Я отвернулся. Раздался хлопок и последний выдох убитого.

— Командир, осторожней давай, — произнес Мурат и побежал на другую сторону улицы.

До Деда я добрался минут через пятнадцать — пришлось сделать крюк. Найдя его под кустами, забрал чехол с «Винчестером» и бросился назад. Боль в боку все нарастала, но была какой-то тупой, что ли. Рука не отнималась, просто жгло и болело в одном месте.

Не дойдя до деревни шагов сто, я выбрал небольшой пригорок, удачно расположенный прямо на дороге. Вынув из чехла свою фузею, быстренько ее осмотрел. Откинув сошки, улегся и посмотрел поверх ствола в направлении деревенской улицы, то и дело освещаемой частыми всполохами выстрелов. Вот бумкнула пушка — я даже увидел сноп огня, вырвавшийся из ствола. Крыша одного дома, по правой стороне улицы, разлетелась в стороны. Осколочно-фугасными лупят, твари.

— Надеюсь, ребята, вас там не было, — пробормотал я вслух.

Приникнув к прицелу, я пытался найти место, где заныкались пушкари. Увидев частые вспышки и решив, что пулеметчик мне и подсветит цель, стал вглядываться. Искать орудие долго не пришлось. Пулеметные очереди отлично его освещали.

— Вот и я, девочки!

Бух! — проговорила семидесятка.

— Минус один, — ответил я, дергая затвор.

Бух! Бух! — почти без паузы повторила винтовка, толкая в плечо, от чего я опять весь сжался.

— Вот и нет больше расчета у пушки! А где там пулемет? Задержался он уже на этом свете, — загнал новые три патрона и закрыл затвор.

Бух! — Черт, на хрена ты голову спрятал…

Бух! — Вот так вот! — в темноте я не увидел, попал ли в пулеметчика, но его «ствол» затих. И почти в это же мгновение на голову обрушилось небо…

Темнота, тишина. Нет, не совсем тишина, бормочет кто-то. О, блин. Я чего, вырубился, что ли? Хотя нет, вроде по голове ударил кто-то, наверное, подобрались, пока я стрелял.

— Очухался вроде, — до меня донесся знакомый голос, — воды дайте.

В глотку потекла жидкость. Глотал я жадно, но напиться не дали.

— Много нельзя, командир, — узнал я голос Мурата. Открыл глаза — ой, как же голова-то болит. Ай, еще и в боку жжет. А меня же из винтаря зацепило.

— Серег, живой?

— Сказал же — не дождетесь, — пролепетал я, — чего было-то?

— Деду спасибо скажи, он из леса увидел, как к тебе двое подкрались. Ну, он их и приложил. Одной очередью. Правда и немца, офицера, тоже в расход списал…

— Да и хрен с ним. Как же Дед попал-то, там ведь метров сто пятьдесят?

— Так я, как увидел, что эти возле тебя стоят, немца топориком тюкнул, чтобы не сбег, и к вам. Эти стоят над тобой, ругаются, ну я и врезал.

— Молодец! Ну, мужики, сколько я вам уже жизней должен?

— Так это мы с тобой расплачиваемся. Память у нас хорошая.

— Ладно, едем дальше, — меняя тему, сказал я. — Помогите сесть хоть, что ли.

Меня осторожно приложили спиной к дереву.

— Где мы и как все закончилось? — задал я главный вопрос, когда отдышался.

— Ты так вовремя пушкарей заглушил, еще бы чуток — и нам хана, — начал доклад Зимин, — я ведь на крыше лежал, только спрыгнул — и крыши не стало. Заметили и фуганули из пушки. Бревном по спине получил, а так — норма.

— Так что там с этими, с «освободителями»?

— Да нет больше их. Когда ты артиллеристов с пулеметчиком на ноль помножил, мы остатки быстро добили. Только оружие собрали, как прибежал Костя. Сказал, что от рембата фрицы едут, аж два грузовика. Мы пушчонку-то развернули да пулемет приготовили. Уходить было уже поздно.

— Это чего, я целый бой проспал, что ли? — охренел от услышанного я.

— Да не было никакого боя, ну, почти… — уклончиво ответил Зимин.

— Ну, не тяни.

— Мурат уже вторым выстрелом засадил прямо в кабину первому грузовику. Вано с пулемета работал, а еще после двух залпов — и второй сожгли. Убегающих догонять, конечно, не стали, руки в ноги и бегом. Тебя подхватили по дороге, ну и все вроде.

— Сейчас-то мы где? — оглядываясь по сторонам, спросил я.

— Ушли мы прилично в сторону от места эвакуации. Да и все равно уже не ждут, наверное. Дальше на северо-запад забрались. Погони вроде не было, шли тихо.

— Вроде? — недоверчиво посмотрев на Зимина, я поморщился.

— Так точно, командир, я осмотрелся — спокойно все. В радиусе трех километров чисто, — влез в разговор казах.

— Ты когда успел обойти-то столько? — удивился я.

— Так у нас почти вся ночь впереди была. Мы здесь уже три часа.

— А времени сколько?

— Так, семь утра уже. Днем, думаем, здесь отсидеться. Мы — в самой чаще леса, вокруг болотина. Случайно никто не забредет, а если кто и полезет — здесь всего три тропки, все три заминированы, прорвемся.

— Ладно, как сами-то? Все живые?

— Ну, командир, как ты сам всегда говоришь — не дождетесь. Так, почти всех немного пометило. Тебе опять вот повезло.

— Чего у меня с бочиной? Серьезно? — с тревогой в голосе спросил я. Черт, ну надо же получить пулю сразу после выписки. Чего-то не везет мне или, наоборот, везет — ведь не убили еще. Ну, видимо, я еще здесь нужен. Надо пользоваться этим с умом.

— Пуля навылет, но Мурат говорит, что ты точно в рубашке родился. На пару сантиметров в сторону и — пипец. А так, только мясо с кожей попортило.

— Мясо нарастет, главное — чтобы идти сам смог, — боли вроде и правда стало меньше. Может, все повязками обойдется. Надоело уже в госпиталях валяться, какой уж раз-то, я со счету сбился. В ногу получал, в руку тоже, в спину, теперь вот и в брюхо поймал. Надо бы осторожней быть, да как тут будешь-то, такие ситуации все время. Ладно уж, хватит жаловаться, с другой стороны, ведь и правда — жив и на том спасибо.

— Как выходить думаешь, — это я непосредственно Зимину. Он в мое отсутствие за командира. Я-то, в каком-то смысле, отсутствую.

— Дождемся темноты и двинем на север. По идее, передовая тут недалеко — временами слышно отдаленный грохот. Днем послушаем, сходим на разведочку, потом и прикинем хрен к носу.

— Ложились бы поспать, я посижу. Выспался уже, вам отдохнуть всем надо. Вон смотри, — я указал на Иванова, парень принес охапку дров для костра, — совсем зеленый от усталости.

— Я тоже посижу, — проговорил негромко Дед, — вы спите, я позже отлежусь. Устал-то только от таскания этой бандуры, да еще и твою громыхалку мне нести пришлось! — Дед указал на чехол с винтовкой.

— Ну вот, я чего, зря тушенку грел, что ли? — подал голос Костя Иванов.

— Тушенка никогда не будет зря, — ответил я, улыбнулся и достал из-за голенища ложку. — Давай ее сюда.

Все хором заржали, а Мурат поучительно вставил:

— Ну, точно: не ранение, а так, погулять вышел. Жрать хочет, значит, фигня. — Все опять засмеялись.

— Командир, — подал голос молчавший всю беседу Толя Круглов, — ну у тебя и «ствол». Ты ни разу не видел, что он с врагом делает?

— А чего там особенного — дырки, наверное, хорошие делает, — весело ответил я.

— Ага, после нее к трупу не подойти — как на бойне. Ты там пушкарю в голову залепил, так чуть не до груди — одни ошметки, бр-р-р.

— Я не специально. Так получилось. Я и не видел почти куда стреляю.

— Да, уж получилось. Пулеметчику в плечо зарядил — тот помер от потери крови. А как еще, если руку с корнем вырвало, там как из фонтана хлестало. Грязная у тебя винтовка, — подвел итог Круглов.

— Так она же охотничья, на крупного зверя. Амеры и англичане с таким калибром носорогов в Африке валят.

— Я почему-то этому не удивляюсь, — покивал Толя.

Позавтракали остатками «тушняка», хотя это я так думал, в смысле — что остатками. Парни ухитрились у предателей в деревне еще и хавчика стырить. На пару дней, наверное, хватит. Но нам нельзя столько гулять, выходить пора. Судоплатов ведь говорил — дел много, это было явно не последним. Но если облажаемся, то точно последним будет. Жаль, если так, команда у нас уж больно срослась друг с другом.

— Серег, на связь когда будем выходить? — поинтересовался Зимин.

— Думаю, надо еще отойти. Хрен их, «нациков», знает — засекут передатчик да расхреначат с воздуха. Или облаву какую устроят. Я, вообще-то, еще жить хочу, и дел невпроворот.

— Так всем хочется, и как бы еще и побольше твоего, — заметил Саня.

— Кстати, при зачистке гранаты новые кто-нибудь попробовал?

— Шумовые? — поднял глаза Мурат.

— Ага, — я утвердительно кивнул.

— Вано одну зашвырнул в том дом, где я потом на чердаке сидел. Там двое спрятались — шмаляют и шмаляют, Вано и вспомнил про эти шумелки.

— И как?

— Да сами чуть не обосрались. Нет, нас предупреждали, что они бахают. Но что так. А чем они сверкают-то?

— Магния, наверное, запихнули много, а чего — и вас задело, что ли? Говорили же — не смотреть.

Новые гранаты Судоплатов привез перед самым выездом. Хотел, чтобы опробовали, если получится. Вот и подвернулся случай.

— Да, Вано забросил, я-то отвернулся, а он, оказалось, так и смотрел. Когда шибануло, сам заорал — штаны, наверное, намочил.

— Сам ты намочил. Полыхнуло сильно — думал, ослепну. Вот изверги эти наши изобретатели, им бы так.

— Слышь, Вано, они, вообще-то, сами все пробуют всегда, так что их не удивишь.

— Предупреждать надо, что такая сила, и кто из них придумал-то такую хрень?

Я хитро улыбнулся, пожал плечами и промолчал. Ну, его к лешему, а то еще и мне достанется — не объяснишь ведь теперь, что хотел как лучше. Вообще, люди сейчас ко всем новинкам с тревогой относятся, опасаются. Для многих людей в этой войне и автоматы в диковинку были. Не любят люди менять свои устои, а в особенности деревенские жители.

День мы по очереди спали. Меня к наблюдению решили не привлекать. Все время лежал на левом боку, ибо даже на спине было довольно болезненно.

Фронт оказался рядом. То и дело слышалась канонада орудий, над головами пролетали самолеты, как правило — только немецкие.

— Как думаешь выходить, — подсел ко мне Саня Зимин.

— Стемнеет и двинем. Сначала на север, пройдем, сколько дадут, потом видно будет, — я достал карту.

— Линию-то переходить с ранеными хреново, — продолжил Александр.

Я совсем забыл — парни освободили в Масловке пятерых бойцов, почти все «тяжелые». Как удалось узнать, часть уже расстреляли, остальных оставили на завтра. И этих-то мы случайно освободили. Раненые были в сарае, поэтому враги до них не успели добраться. Красноармейцы были чуть живые: грязные, голодные, избитые так, что у некоторых лица не было, одни синяки. Форма вся пропитана кровью. Один из них оказался целый полковник. Он был ранен еще до попадания к РОНА, поэтому не расстреляли сразу. Допрашивать тоже не стали, слишком тяжелое ранение. Все время без сознания, постоянно бредит. С ним безотлучно сидит его ординарец. Полковник оказался командиром пехотного полка, разбитого в контратаке. Дивизию, что бросили затыкать дыру в обороне, разбили «под орех». К Старой Масловке вышли жалкие остатки — около двух взводов. Многих перебили предатели. На наши удивленные возгласы: как вас сразу-то не пристрелили? — пленные отвечали:

— Предлагали к ним перейти.

Да, пока даже не представляю, как у нас получится выйти. Оружие есть, боеприпасы тоже, а вот силы и здоровье кончились в последнем бою. Зимин постоянно что-то предлагает, а у меня мысли «в раскоряку», не могу собраться.

— Серег, надо транспорт искать — пехом далеко не уйдем, — уловил я нить разговора, отвлекшись наконец от своих мыслей.

— А? — переспросил я.

— Чего, оглох, что ли? Говорю, надо машину искать. Как всех утащим-то?

— Надо, Саня, надо. Как думаешь, может, Михалыч опять приказ нарушил и ждет нас?

— Мы задержались уже на сутки, — покачал головой Зимин. — Вряд ли, да и как он один в прифронтовой полосе будет сидеть?

— Ладно, Мурата с Толяном в разведку засылай, как обычно. Пусть выходят прямо сейчас, отоспались как раз.

— Пойду, разбужу, — Саня ушел, а я разложил «Винчестер» перед собой — надо хоть почистить. Отстрелял-то немного, но все равно. Лежа чистить оружие — это что-то.

Разобрав винтовку, наблюдал, как собрались и исчезли в кустах наши разведчики. Сейчас все зависит от них. Сумеют найти тропу — зашибись, нет — полезем «на авось». Так-то не впервой, но вот с ранеными будет сложнее.

Стемнело в районе двенадцати. Уже около часа вокруг стояла тишина. Угомонились все, противники подсчитывают потери, рисуют планы на завтра. Интересно, чего там с танками, которые попали к врагу. Хоть генерала мы и уконтропупили, но танки-то остались у них. Когда мы выходили на задание, я спросил у Павла Анатольевича на счет них. Он тогда заметил, что это уже не наше дело. Видимо, и на этот счет у Судоплатова какой-то план есть. Ну и ладненько, он начальник, ему виднее.

Мурат с Кругловым вернулись почти в два часа ночи. Ночи короткие стоят, двигаться нужно в темпе.

— Серег, вообще-то все плохо, — начал свой доклад Мурат, хлебая из кружки горячий чай. Эрзац конечно, из листьев черники, земляники и других, росших под ногами ягодных кустиков.

— Что, прям совсем никак? — подняв бровь, в надежде на лучшее спросил я.

— Ну, почти. Есть один овраг, но придется поработать.

— Излагай! — кивнул я.

— Два БТРа, стоят по обеим сторонам, наверху. Если идти прямо так, расстреляют как в тире, — казах махнул рукой.

— А теперь «повидло», — подтолкнул я Мурата, понимая, что это еще не все.

— Вокруг них, в радиусе двух километров, никого. Точнее, почти никого.

— Уточни, чего мнешься, — задергался я от нетерпения.

— Там поля вокруг, будем как на ладони. Где-то в километре, стоят палатки фрицевские. Техники никакой. Даже грузовиков нет. Поэтому и говорю, что почти никого.

— Палаток много?

— Десяток, и не наши шатры, маленькие совсем. Человека на четыре каждая.

— Значит, два взвода пехтуры, так?

— Выходит так, а эти на БТРах овраг пасут, потому что он в низине и большой. Техника пройти сможет. Короче, если решим, как подойти к оврагу, дальше проще. От оврага до позиций наших красноармейцев километра четыре и вроде там тихо. Извини, дотуда не дошли. Мимо говнюков на брониках никак не пройти. А обходить далеко.

— Короче, выход один. Все ползут туда и как можно ближе, и — ждут. Толян ведет. Ты со мной остаешься, работаем двумя веслами. Так? — я показал казаху на свою фузею.

— Сам так и подумал. У тебя патроны-то еще есть?

— Три десятка. Хватит, много и не взять было, да и незачем, шли-то для одного выстрела. Меня еще Истомин хомяком обозвал, когда я карманы набивал «своими». Остались только те, что со Штатов привезли. Там по тысяче тех и тех дали, очень уж дорогие. Но я просил, чтобы и дальше возили. Да стволы запасные вроде не послали. Только мои переделывать надо, а это время.

— Вот и пригодятся твои патроны. Ну, надо двигать, а то рассветет через пару часов.

— Поднимай людей, — я посмотрел на молчавшего весь разговор Зимина.

— Опять стрельба, — покачал головой он, — ну не можем мы, как нормальные люди, тихонечко прийти, нагадить и уйти.

— Через тернии к звездам. А вообще, как ты собирался к немцам в глубокий тыл залезть без шума, точнее выбраться. Залезли-то как раз тихо. Ведь все сделали.

— Да, прав ты. Как всегда, — вздохнув как-то тяжело, ответил Саня.

— Сань, если придумал чего, излагай. Знаешь же, всегда выслушаю. Если нет, давай работать.

— А если эти черти палаточные к нам устремятся? Будем вшестером отстреливаться от двух полноценных взводов?

— А вот это уже будет твоя и Вано работа. Мурат, БТРы с МГ?

— Один с чем-то большим. Издалека не разглядел, но, похоже, зенитка «двадцатка» вроде.

— Отлично, то, что дохтур прописал. Выходим через пять минут. Тушите костер, оправляйтесь и по коням.

— Есть! — уже довольно бодро ответили Мурат и Зимин. Хотя, конечно, храбрились, не железные ведь, устали все как собаки.

Позицию казах присмотрел что надо. Местность с небольшим понижением к оврагу, БТРы как на ладони. Правда, сетку фрицы натянули, но это им не поможет.

Задумка была сложной, но в принципе выполнимой. Нужно расстрелять всех, кто находится в бронетранспортере и рядом, но не повредить технику. Задачка, однако.

Мурат помог мне немного окопаться, мало ли. Я улегся, разместил рядом кусок брезента, на него высыпал патроны. Сам казах разместился в трех метрах от меня. Не спеша, выставил прицел, зарядил. Расстояние приличное, метров семьсот, ну, да ладно.

Вокруг БТРов было тихо. Горели костры, бродили часовые. После получаса наблюдений насчитали четверых бодрствующих. По двое у каждой машины. А расположились они грамотно, хотя в чистом поле разве спрячешься? Но они тут себя хозяевами чувствуют, почти и не маскируются. Не стреляные, что ли?

— Мурат, я начинаю, — прошептал я.

— Давай, я на подхвате, когда метаться начнут.

— Да они в такой тишине обосрутся сейчас. И как они удачно ракетки свои пускают, светло как днем.

— Ага, а сами вокруг не видят, наверное, ни хрена.

— Ну, приступим помолясь, — выдохнул я.

— Чего? — испуганно, с таким неподдельным удивлением спросил казах.

— Не бери в голову, гляди давай.

Начали мы отлично. Два моих выстрела, казалось, прогремели громом в ночи. На спящих немчиков обрушилась кара с небес. Выскакивая из броников, где спокойно спали, немцы не оборону занимали, а в панике метались из стороны в сторону.

«Блин, лучше бы уж залегли. Мечутся так, что хрен попадешь. Два раза подряд промазал и, кажется, слышал как ругается казах, тоже мажет, наверное», — пронеслось в голове.

Вот наконец кто-то сообразил, ствол зенитного автомата пополз вниз и в нашу сторону.

— Серега, видишь их? — проговорил Мурат.

— Конечно, — ответил я, на самом деле видя противника не так чтобы очень хорошо. Ракеты пускать перестали, сообразили, видимо, что сами подсветку дают. Да, недооценивать гитлеровцев нельзя. Умные, собаки.

Тот воин, что стоял у зенитки, уже успел выпустить три или четыре снаряда. Мурат, смещаясь вправо от меня, стрелял в воздух, отвлекая стрелка. В темноте вспышки от его винтовки, служили хорошим ориентиром. Я тем временем поймал в прицел щиток орудия. На БТРе он был небольшим, и моя пуля, насквозь пройдя через него, выбросила стрелка наружу. Скорее всего, с дырой в животе.

— Серег, МГ на втором, — это вернулся на свою позицию казах.

— Понял, работаю, — коротко бросил я и, поймав в прицел тушку за пулеметом, повторил выстрел.

Зашибись стрелять из такого ствола летней ночью. Уже светлеет, видимость вполне устраивает. Ветра нет совсем, выстрел с шестисот — семисот метров, как в тире. Убрав третьего возле зенитки, перевел взгляд на второй БТР, заметил, как Мурат снял очередного пулеметчика.

— Ребята подобрались, — перекрикивая грохот моей винтовки, доложил казах.

Да, все то время, что мы расстреливали полуспящих гансов, остальные подобрались на дистанцию выстрела из автоматов. Нам оставалось только контролировать, чтобы какой-нибудь ухарь не спрятался где-нибудь.

— Серег, тот, что с зениткой, свалит сейчас, — завопил казах.

— Куда это ты собрался, — пробубнил я вслух.

Бух, затвор. Бух, черт, как жаль, что всего три патрона в магазине.

— Заряжаю, — крикнул я.

— Отъездился, — услышал я голос казаха.

Перезарядив весло, взглянул в оптику. Водительская дверь броника была распахнута, а на земле лежал труп.

«Гадство, там, наверное, помойка теперь», — подумал я.

— Командир, можно сниматься. Зимин уже зенитку развернул. Да и Вано тоже рядом со вторым БТРом.

— Ладно, иди к ним, я отсюда погляжу. Пусть Саня зенитку наладит, если эти из палаток полезут, накрывайте их. Только сами к ним не лезьте, БТР бронирован легко, из карабина борт прошибут и — амба.

— Понял, ты здесь долго не оставайся, вдруг подкрадется кто.

— Иди уже, надо сваливать отсюда побыстрее.

Мурат умчался бегом. Полкилометра пробежит быстро, захват броников нам должен помочь пролезть через передовую. Немцы, конечно, спохватятся, но под броней все-таки спокойней будет. Хотя, как я и сказал, броня там легкая, но зато не пешком.

Два взвода немецких солдат поступили глупо. Вместо того чтобы рвануть за помощью, они заняли оборону и решили отстреливаться. Сначала Зимин накрыл их зенитным огнем, а затем подъехали на втором БТРе ближе и из пулемета покрошили всех, кто еще оставался. Вот ведь засранцы, ведь передал с казахом приказ не лезть, все равно поехали.

Я присоединился к остальным, когда все стихло. Мне помахали руками, в прицел я хорошо все видел. Медленно, боясь делать резкие движения, я кое-как добрался до них. Почти сразу рухнул без сил. Посидев с минуту на траве возле БТРа, почувствовал, как кружится голова. Внезапно стало как-то легко, и моя голова встретилась с землей.

Очнулся я от дикой тряски и шума лязгающих гусениц.

— Э, изверги, где вы тут? — в глазах темно, в ушах шумит. Состояние мерзкое.

— О, командир, ну наконец-то! — донесся до меня чей-то окрик, даже голос различить я не мог. Слишком сильной была головная боль.

— А-а-а! — запричитал я, когда «Ганомаг» подбросило особенно сильно. — Вы чего, меня совсем угробить решили? Так пристрелили бы, чего же издеваться-то.

— Извини, командир, двадцать минут назад проскочили немецкий заслон. Зимин им крикнул, что идем на перехват русскому десанту, выброшенному только что где-то на нейтралке.

— И они поверили, — ехидно скорчив рожу, съязвил я.

— В начале да, поверили. Мы дальше рванули, а они за нами, — услышал я голос самого Зимина. Тот у нас уже не в первый раз работает под немца, уж больно у него акцент натуральный.

— И чего, еще и с ними сцепились? — покачал головой я, думая о плохом.

— Нет, еще не стреляли, вон посмотри, они так за нами и пылят.

— Да ладно, — вскинулся я и повернул голову назад. Пришлось приподняться над бортом, ни хрена себе. Немцы на трех мотоциклах ехали сзади и махали руками.

— А чего они не стреляют? — удивился я.

— А хрен их знает, может бояться, у нас ведь зенитка. Да и на втором БТРе пулемет. Тут еще гранат до хрена всяких, патронов вообще, хоть ешь их, хоть соли.

— Мурат, а чего вокруг-то? Может, вальнуть их, да и все дела?

— На фига? У нас такой эскорт добрый, осталось проехать совсем чуток. Ближе к нейтралке завалим, нам бы только до леса дотянуть. Километра два еще, а там почти дома.

Сзади раздавалось тарахтение мотоциклетных моторов. Я еще раз бросил короткий взгляд назад, хотелось убедиться, что кроме этих байкеров, там больше никого нет.

Примерно через пять минут раздался голос казаха.

— Остановились, видать уже близко наши, боятся лезть на рожон, — тотчас по БТРу скользнули, рикошетя, пули.

— Вот суки! — ругнулся Мурат. — Не дали тихо уехать.

— Мурат, а ведь стреляют-то спереди, — прислушиваясь, уточнил я и инстинктивно наклонил голову. Казах высунул голову над кабиной БТРа и тут же нырнул обратно.

— Да, вот и вернись с задания, свои же завалят, — выругался он.

— Чего, правда, наши? — не веря, что почти доехали, спросил я.

— А то кто же? Немцы бы попали, — смеясь, подал голос Зимин.

— Сань, немцы близко, давай сворачивай куда-нибудь, надо еще отъехать.

— Сейчас, Вано тоже сообразил. Уже нашел дорожку, в лес заедем и встанем.

А стрельба становилась все серьезнее. В бортах появлялись новые дырки. Все лежали на полу, боясь поднять голову, один Зимин занят был управлением этого гроба. И как ему не страшно?

— Приехали! — вскоре выкрикнул он и дал по тормозам, от чего мы все кубарем полетели головой вперед.

— Зимин, ты охренел, что ли? — кряхтя и потирая ушибленную руку, полез в кабину казах. Но вдруг замолчал. Я тоже привстал на руках и поглядел вперед, между головами моих ухарей. Прямо перед нами стоял наш, советский, танк. Т-28, я даже разглядеть успел, до того, как люк сзади распахнулся и меня за ноги грубо вытащили наружу. Хлопнувшись лицом на дорогу, ноги-то мои кто-то держал, выругался и, стиснув зубы, попытался поднять голову. Получилось, вот только не видел я ни хрена, пыль застила глаза, я бешено стал их тереть. Удар по спине, чем-то тяжелым. Крики моих друзей, больше я ничего не слышал и не видел.

Ох и тяжкое это дело, просыпаться после потери сознания. В какой уж раз, а все не привыкну, хотя можно ли к такому привыкнуть?

Я лежал лицом вверх, надо мной нависал низкий темный потолок. В палатке, что ли? Точно, палатка. Голова раскалывалась от дикой боли в висках. Спину саднило, в боку пожар. Чего-то совсем не комильфо! Я живой или уже нет? Так, чего-то такое уже было, опять вроде дырку получил, — память неохотно возвращалась.

— Очнулись, ну вот и хорошо! Светлана? — рядом со мной кто-то был, но в поле моего зрения человек не попадал.

— Да, Андрей Ильич? — услышал я второй голос, женский, а приятный-то какой! Слушал бы и слушал. Молодой, чистый и нежный.

— Светочка, принеси, пожалуйста, чистые бинты.

— Сейчас, — коротко ответил красивый голос. Обладательница ангельского голоска прошмыгнула рядом с дохтуром.

— Как вы себя чувствуете, товарищ лейтенант? — склонился надо мной военврач.

— Да чего-то хреново как-то, — скорчил я рожу.

— Вообще-то это естественно, ранение, плюс приличное истощение организма.

— Да вроде не голодал, откуда истощение?

— Как я слышал, вы серьезно повоевали? Ребята ваши немного рассказали.

— А где они сами и где вообще я? — по-еврейски ответил я.

— Вы пересекли линию фронта, сейчас вы в полевом госпитале, вас должны скоро вывезти. Ваш лейтенант, Зимин, кажется, связывался с кем-то в Ленинграде, оттуда уже выслали машину и сопровождение. А ребята ваши все тут, в соседних палатках, отдыхают. Кого-то и подлатать пришлось, кто-то просто очень устал и спит уже сутки.

— Во как! А то я помню только, как нас кто-то отмутузил знатно, а больше ничего.

— Бойцы на передовой погорячились, им уже влетело от командира. Вы на немецкой технике приехали, ну они вас и не стали спрашивать.

— Ясно, как всегда, от своих получаем больше, чем от врага. Они бы с фрицами так воевали. — Мне, если честно, уже надоело постоянно получать от своих. Оклемаюсь — морды набью всем, кто участвовал.

— Ну, молодой человек, не преувеличивайте. Бывает и хуже, уж поверьте старому человеку.

Верилось легко. Истомин рассказывал, что бывало разведчиков, вышедших к своим, вообще расстреливали. Всяко бывает, народ нервный, вокруг вон чего творится.

— Что беспокоит больше всего, молодой человек? — продолжал свой мягкий допрос военврач.

— Бок болит, хотя нет, голова сильнее. Кажется, лопнет сейчас. — Правда, каждое слово и даже просто движение губами причиняло дикую боль, отзывавшуюся в голове ударами кувалды.

— Если голова болит, молодой человек, значит, она есть, — скаламбурил доктор. — Извините, шучу. Нам без юмора тяжко, такого наглядишься, с ума можно сойти.

— Да ладно, доктор, ничего, — вот Петросян, еще бы анекдот рассказал, про усатого. И я бы посмеялся.

— Сейчас Светочка обработает раны, перевяжет. Затем надо сделать укол, поспите, голова должна пройти. Это скорее от сильной усталости, ну и давление подскочило от ран. Вы ведь еще пешком протопали, наверное, прилично?

— Было дело, да еще кругами и по болотам, — поплакался я.

— Лежите, отдыхайте, нужно хорошо выспаться.

— Товарищ военврач… — я замялся.

— Военврач третьего ранга Колесов, — представился доктор.

— Товарищ военврач третьего ранга, разрешите вопрос? — я намеренно обратился, как положено.

— Обращайтесь, товарищ лейтенант. — Дядька удивленно смотрел на меня.

— Из моих ребят есть кто-нибудь на ногах?

— Я сейчас посмотрю, позвать?

— Да, если можно.

— Только недолго, вам всем нужно отдыхать!

— Слушаюсь, — улыбнулся я.

Военврач вышел, полог палатки опустился. Но тут же вновь слегка приподнялся, и в образовавшуюся щель проскочила маленькая фигурка.

— Товарищ лейтенант, попробуйте повернуться немного на левый бок, — услышал я знакомый, певучий голосок.

— Для вас, я и мертвый перевернусь, — вывез я и замер.

Надо мной склонилось лицо, личико. В тусклом свете коптилки удалось разглядеть глаза. Ах, что это были за глаза… Ясно сверкнули, как звезды. Четкие узкие брови казались черными стрелами и придавали глазам выразительности. Ямочки на щечках, губки… Во я попал! Ведь сколько здесь уже нахожусь, про женщин даже не думал. И не до того было, да и жена не забывалась. Я ее с дочкой действительно сильно любил. А тут, как кувалдой, которая в голове стучит, по макушке треснули. У меня и с женой так было. Увидел один раз и говорю другу: «Это мое». Друг посмеялся в ответ, сказал, что я дурак. А вот вышло-то все именно так, как я и сказал. Познакомились, долго встречались, стали жить вместе. Дочь появилась уже спустя несколько лет, зато была очень даже ожидаемой и любимой. Постоянно наблюдал в своем времени, как друзья находили себе подруг, женились, кто по залету, кто и по любви. Но очень немногие заводили детей по желанию. У доброй половины были нежданными, поэтому люди пугались ответственности и расходились, как правило. В основном, конечно, уходили мужики, боялись стать привязанными к дому, к детям. А ведь лучше-то и нет ничего, чем быть рядом с частичкой тебя самого. Видеть, как она растет, играть, а…

Кажется, у меня от воспоминаний даже слезу вышибло.

— Товарищ лейтенант, вам плохо? — испуганно проворковала девушка санинструктор.

— Все хорошо уже, — я вытер лицо рукой.

— У вас такое лицо было, сначала доброе, а потом как-то замерло резко, — девушка казалась напуганной.

— Просто задумался немного. Извините, если напугал, я не хотел. Правда, — я попытался улыбнуться, но выходило с трудом.

— Надо рану обработать, Андрей Ильич приказал как следует осмотреть. Освещения никакого, видит он уже неважно, вот и просил поглядеть, нет ли воспаления.

— Смотрите, чего уж там, — кивнул со вздохом я и повернулся спиной к Светланке.

Да, присохшие бинты — это что-то. Фурацелинчику, да хотя бы соляной раствор, что ли, придумали. Как же больно-то. Заорать не получилось, во рту было одеяло. Зубы, думал, сломаю, так сжал, что аж в глазах потемнело. Потом вспомнил наказ тренера: болит рука, ударься ногой. Выплюнул одеяло и закусил губу. По подбородку потекла теплая струйка, во рту появился вкус крови. Ну что у меня все с перебором-то выходит? Чуть губу не откусил, аж забыл, что мне бинты отрывают.

Внезапно раздавшийся знакомый голос заставил вынырнуть из мыслей о вечном.

— Командир, звал?

— Саня, ты? — хрипло выдохнул я.

— Ага, ты как? — голос Зимина был чуток настороженным.

— Да как видишь, гансам не пожелаешь. Как ребята? Как ты сам?

— Да ничего, раны нам почистили, замотали, кому надо было. Все отдыхают. Я связался с Ленинградом, нам повезло.

— Чего такое? — встрепенулся я.

— Наш генерал там, — загадочно произнес Саня.

— Да ладно! И чего?

— Сначала матерился, когда я про тебя рассказал, потом успокоился и велел ждать машину.

— Вот увидишь, сам прибежит. Любит он на меня поорать, особенно в медсанбате.

— Ну, не равнодушен он к тебе, что поделаешь?

— Это точно. А-а-а! — заорал я.

— Ты чего, охренел, что ли, командир? Я же чуть головой потолок не проткнул, — Зимин подпрыгнул от моего внезапного вскрика.

— Зимин, вали на хрен отсюда. Придет машина, доложишь, — прошипел я от дикой боли, резанувшей по телу тупой бритвой. Чего там сделало мое «солнышко», не знаю, но боль была страшная.

— Товарищ санинструктор, я вас напугал? — Девушка стояла в сторонке, боясь приблизиться ко мне. Вот дурень, напугал деваху. — Извините, не сдержался.

— Это вы меня простите, безрукую, — всхлипнула девица.

— Да вы что, Светлана, вы же мне эту дырку не делали, не надо себя винить. Уж кому-кому, но не вам себя виноватой считать.

— Я продолжу? — чуть уверенней спросила Света.

— Давайте, — я снова закусил прокушенную губу.

Дальше было легче, видно, боль была оттого, что Света оторвала последний слой бинта. Теперь она чем-то смазывала рану. Еще чуток потерпел, когда чистила, но так, уже без потери сознания. Раньше меня всегда вырубало от этого.

— Почти все, смажу сейчас царапины и сделаю укол.

Я лежал и тупо ждал, когда она закончит, хотелось быстрее лечь на спину и еще раз увидеть ее лицо. Вот наконец она разрешила мне это сделать, предварительно вынув шприц из моей многострадальной задницы.

— Давно вы на фронте, Светлана?

— Третий месяц уже, — тяжело вздохнув, ответила та.

— Не страшно? Войнища-то какая идет. Мертвые, крови-то — море целое.

— Страшно было дома, здесь легче.

— Да? — удивился я. — А где дом-то у вас?

— Ленинградская я. Такое у нас зимой было, словами не передать…

— Бывал я у вас, осенью, уже тогда тяжко было. Как зиму пережили, даже не представляю.

— Вы служили в Ленинграде? — как-то радостно спросила Светлана.

— Лечился, в госпитале лежал. Точнее сбежал оттуда, как только смог. Потом немного пожил, пока рана зажила, и опять на фронт.

— А я в институт поступила, после школы. Год проучилась, война началась.

— Кем хотите стать? Если не секрет.

— Учителем, хочу детей маленьких учить. Работала в школе, а зимой школу закрыли, холодно очень было, и есть нечего. Много детей умерло, некому стало в школу ходить.

— А на фронт как попали, студентов вроде не берут?

— Я за водой ходила, вернулась, а в дом бомба попала. Вся семья погибла в один миг, — у девушки выступили слезы, — я и попросилась добровольцем.

— Простите, не хотел причинить вам боль, — спохватился я. А сколько таких по всей стране?

— Да я привыкла уже, ничего. Здесь и вспоминать некогда.

— Светлана, давайте на ты, если не возражаете?

— Давайте, не возражаю, — улыбнувшись, ответила мне сероглазка.

— Меня Сергеем звать.

— Очень приятно, а вы, товарищ лейтенант, из разведки?

— Света, — я с упреком взглянул на нее.

— Извини, Сергей, ты разведчик? — стесняясь, повторила она.

— Считай, что так. Извини, большего не могу сказать.

— Я понимаю, военная тайна, — важно кивнула девушка.

— Ага, боец невидимого фронта я. Но ты никому не говори, — шутливо прошептал я.

Света засмеялась, вскинула руку в пионерском приветствии.

— Честное пионерское, — она была очень серьезна.

— Да брось ты. Расскажи лучше, потери большие в вашем полку?

— Хватает, но меньше стало. Лекарства появляться стали, бинты есть всегда. Раньше, говорят, стирали по нескольку раз. Даже простых тряпок не было. Тяжелых — сразу в Ленинград везут. А вообще нормально, жить можно.

— Жить без войны нужно, — грустно сказал я и добавил: — Вот дадим Гитлеру по ушам, тогда и заживем.

— Долго еще, наверное, воевать, вон у них солдат сколько.

— Ничего, потихоньку всех в землю загоним. Они и так уже трясутся от страха.

Снаружи послышались голоса, Света выскочила из палатки. А в нее шагнул какой-то майор. Ан нет! Нашивку на рукаве не разглядел. Батальонный комиссар. Странно, чего это он в старых нашивках, кстати? Как павлин размалеванный. Вроде приказом усатого все эти украшения упразднили, а тут ходит такой гусь, мечта снайпера.

— Товарищ лейтенант, я проверил документы у ваших бойцов, какие-то они у вас странные.

— Товарищ батальонный комиссар, я думал, уже разобрались с этим. За нами должны скоро приехать. Старший майор государственной безопасности Истомин представит вам все нужные документы. Вам же наверняка известно, что разведчики уходят на задание или с липовыми, или вообще без документов.

— У вас все-таки имеются хоть какие-нибудь документы?

— Только те, что у меня нашли. Естественно, что они ненастоящие. — У меня на лице вовсю разыгрывалось недовольство. Чего за хрень? Вроде Зимин все уладил, откуда вылез этот хмырь?

— К какому полку вы приписаны? Ваши люди мне соврали, каждый назвал разные.

— Конечно, а как они скажут одинаковые, ведь мы не сговаривались. Вот если бы немцы к вам под видом наших разведчиков пришли, то да. У этих всегда все документы сделаны как надо, не придерешься.

— Так кто же вы такие? — комиссар явно лез не в свое дело, проявляя излишнюю инициативу, но придется отвечать.

— Я лейтенант государственной безопасности Новиков. Моя группа не приписана ни к одной дивизии или армии. Мы подчиняемся непосредственно комиссару второго ранга Судоплатову. Старший майор госбезопасности Истомин — наш непосредственный куратор. Находились в тылу врага, по особому заданию Ставки, — все это я вывалил на комиссара залпом. По ходу моей речи он бледнел, краснел, часто моргал. Под конец у него даже глаз задергался. Комиссар молчал, я ничего добавлять не торопился. Вдруг, как-то странно махнув рукой, комиссар рванул на выход, даже не попрощавшись.

— Товарищ комиссар, надеюсь, моих людей сейчас же отпустят… — Знаю я этих уставников и служак, наверняка всех, даже раненых, уже заарестовал. Откинув полог палатки, комиссар остановился и, обернувшись, кивнул, не глядя на меня. Видимо, я угадал.

Минут через десять примчался Зимин. На щеке была свежая ссадина, а под глазом наливался синяк.

— О как, Саня, да вас вообще нельзя одних оставить, — засмеялся я.

— Да отстань, — в сердцах сжал кулаки Зимин, — тут особисты охреневшие какие-то.

— Знаю все уже. Только от меня вылетел.

— Ты чего, в репу ему завинтил? — осатанев, прошипел Саня.

— Чего я, самоубийца, что ли? Давил он, ну пришлось рассказать, кто мы и откуда. Убежал, даже не попрощавшись.

— Истомин теперь тебя сожрет! Легенды придумывали ведь специально.

— Так что тогда в ваших легендах вы не договорились о номере части или полка?

— Да как-то упустили, — пристыженно опустил голову Зимин.

— Конспираторы хреновы. Попался чуть более въедливый особист, и все. Хвосты вам прижал, а вы и поплыли. Ладно, я сам виноват, но обошлось вроде. Скольких положили-то хоть?

— Семерых. Но их там взвод был, чуть стрелять не начали, пришлось сдаться. Ведь не немцы же, всерьез-то мы не били. Так, покидали тихонько, без усердия.

— Вас сильно покалечили?

— У Вано кровотечение открылось, Деду руку сломали. Толяну похоже пару ребер.

— Ни хрена себе, теперь этому комиссару точно от Истомина достанется. Причем я подскажу ему специально, садист какой-то попался. Ущерба больше, чем от фрицев. Я теперь его во вредительстве обвиню. Группа выведена из строя по причине излишней бдительности и тупости какого-то хмыря. И кто таким звания-то навешивает? Ведь сказали же ему, что начальство скоро будет и все объяснит… Стоп! Саня, а он местный, или как?

— Да ни хрена, приперлись откуда-то на полуторке. Я, перед тем как к тебе зайти, у врача твоего спросил, он их раньше не видел, — растерянно произнес Зимин.

— У тебя ствол с собой? — Я уже лихорадочно обдумывал случившееся.

— Думаешь? — вскочил Зимин.

— Почти уверен. Блин, как я сразу-то не догадался? Мне ствол найдешь? — я протянул руку.

— Держи трофейный, себе захвачу сейчас в палатке. В десяти метрах стоит, — Александр протянул мне «вальтер».

Выщелкнув обойму, я проверил патроны и взвел курок.

— Тихо предупреди ребят, если эти рядом, не подавай вида, все понял.

— Так точно! — серьезно ответил Зимин, щелкнув каблуками.

— Дуй, давай, пусть все будут готовы. Этого хмыря надо взять, заставить остальных бросить стволы. Если начнут стрелять, бейте по конечностям. Но только первым не начинай, Саня, не завали дело.

— Все понял, командир, — Зимин бегом выскочил из палатки.

Так, чего же этим шустрикам надо? Или это из догоняющей команды внедрились, или для захвата кого-то постарше. А что если они должны были взять нас, но, услышав от меня про Истомина, решили взять его? Поэтому и моих отпустили, типа ошибочка вышла.

— Эй, есть кто-нибудь у палатки, зайдите, пожалуйста, — негромко позвал я, надеясь, что кто-нибудь услышит.

Полог приподнялся, показалась голова Светланки.

— Товарищ лейтенант, что-то случилось? — проговорила она тихим голосом.

— Светланка, ты не видела случайно, этот особист, что был у меня после тебя, здесь еще?

— Нет, видела, как в машину залезал. И солдаты с ним.

— А в какую сторону поехали, заметила? — в надежде спросил я.

— Да, здесь только две дороги. На север и на юг. На север к станции, на юг к передовой.

— А станция большая, в смысле перегон или разгрузка?

— Да просто остановка небольшая, через нее дорога на Ленинград идет.

— Свет, беги скорее, нужно найти лейтенанта, что был у меня. Скорее, пожалуйста!

Светлана вылетела без слов. Спустя минуту в палатку залез Зимин.

— Командир, чего еще случилось? — взволнованно проговорил Александр.

— Тебе девушка не сказала?

— Нет, передала, что ты просишь быстрее прийти.

— Слушай сюда, эти суки уехали по дороге на Ленинград. Ты понимаешь, зачем?

— Дьявол, генерал же, наверное, на подходе, — испуганно ответил Саня.

— Вот именно, сам не смогу, Саня, бери всех наших, кто на ногах, попроси кого-нибудь из местных командиров ко мне зайти. Сам бери машину, хоть силой, рви на перехват. Водилу возьми здешнего, он наверняка знает, как дорога идет, дуйте наперерез. Если успеете до того, как они захватят нашего генерала, свяжите боем. Следом и местные подтянутся. Все, вперед. И аккуратней давайте.

— Понял, выполняю! — Зимин улетел как ветер. Я стал ждать, когда он пришлет кого-нибудь из командиров. Я хотел попросить помощи, в смысле подкрепления для своих бойцов. Чего они там втроем сделают супротив взвода-то?

В палатке тем временем появился какой-то капитан. Быстро обрисовав ему ситуацию, я попросил помощи. Капитан попался понятливый, сказал, что возьмет два взвода и рванет наперерез через лес.

— Там есть одна тропочка, полуторки пройдут. Дождей не было, так что вполне получится. Выйдем уже за станцией, постараемся успеть, — проговорил капитан и вышел. Почти сразу я услышал его призывы снаружи.

— Фух! Аж вспотел. Может, и успеют, — я уже сам с собой говорю. А успеть надо, если Истомин погибнет, еще полбеды, а если… Стоп. Никаких если, все обойдется.

Я лежал как на иголках. Заходил военврач, помотал головой и влепил мне еще укол. Этот подействовал быстро.

Проснулся я довольно бодрым, но вспомнив, что творилось тут до того как меня усыпили, захотел встать, даже почти получилось. В палатку вошла Света и прервала мои потуги.

— Нельзя тебе, Сережа, вставать, что это еще такое? — нахмурившись, она отчитала меня. Но я, кажется, не слышал ее.

— Свет, ребята мои вернулись? И ваши тоже? — выпалил я, откидываясь на подушку.

— Да, час назад. Раненых много, пятерых убитых привезли. Говорят, с диверсантами фашистскими встретились.

— Тот лейтенант, что ты уже знаешь, живой? — я замер, ожидая ответа.

— Да, только ранен тяжело. Но Андрей Ильич говорит, что поправится. Сильный он, два пулевых ранения. Одно в руку, сквозное, второе в грудь. Со вторым сложнее, но выкарабкается. Операцию сделали только что. Вас вместе повезут в Ленинград.

— Позови мне, пожалуйста, бойца, из моей группы, такого с глазами узкими, видела ли? И живой ли он, кстати?

— Да, видела его. Тоже ранен, но легко. Из руки осколок достали, сейчас позову, он здесь рядом сидел, когда я к тебе шла.

Я сжал зубы в нетерпении. Ну, надо же, Зимин Саня, тяжелый. Ему столько раз везло, а тут на тебе. В своем же тылу, получил от таких же как и мы сами, диверсантов. То, что это были диверсы, я уже был уверен. Но наглые какие, прям как мы, напролом полезли, одно странно: почему меня или других не ликвидировали? Или просто не знали, что мы за группа? Хотя ведь я сам этому индюку рассказал. Видимо, польстился на генерала, на этом и попался.

— Серега, не спишь? — услышал я голос Мурата и даже, кажется, подпрыгнул. Рука у него была на перевязи.

— Мурат, чертяка, как я рад тебя видеть? Рассказывай немедленно, что произошло.

Когда они подъехали к станции, увидели впереди бой. Спешились и побежали вперед. Оказалось, Истомина почти взяли, с ним было всего четверо охранников, их сократили наполовину. Сам генерал был легко ранен в ногу, но отстреливался, как мог. Вообще, Истомин довольно быстро сообразил, что перед ним не те, кто кажется. Это его и спасло.

Ребята с ходу смели шестерых диверсов, атаковав сзади. Дальше началась серьезная перестрелка. Если бы не подошедшая помощь от капитана Васильева, того, что пошел им наперерез, была бы жопа.

— Истомин матерился, надо было слышать. Впрочем, сам услышишь, он в соседней палатке. Кто из вас раньше встанет, тот и зайдет к другому.

— А с этими, что? Ну, с диверсами, всех положили?

— Нет, оставили на сладкое. Старшего ранили в руку и взяли живым. С ним еще одного, помощника, что ли, не знаю. Сидят здесь, их целый взвод сторожит. Истомин вызвал из Ленинграда людей, специально для конвоирования. Говорит, что повезет сам, вместе с нами.

— Хорошо. У вас как?

— А у нас целые-то были только я и Костя. У Сани голова была задета, помнишь, хоть и слегка, но все же. Я вот осколок словил, граната рядом рванула, а руку с пистолетом не успел убрать. Да он не глубоко вошел, так, ничего не порвало, только мясо. Если надо, я и хрень эту сниму, просто доктор настаивал на покое. Пальцы работают, чего еще надо. Костя отделался порезом на лице и руке. В рукопашном, когда сошлись, я с одной рукой чуть на штык не напоролся, Костя помог, а сам получил. Но тоже вроде нормально, только шрам теперь останется приличный. После ремонта, ну как зашили его, все плакался, какая, говорит, баба на меня теперь взглянет?

— Дурак, нашел, о чем горевать. Главное живой, а вернется с орденами, бабы сами будут на шею прыгать. Так ему и передай.

— Ты сам-то надолго здесь?

— Так хотели увозить с Истоминым, теперь от него зависит. Хотя я выспался сейчас, можно попробовать и встать. Кстати, ты мне и поможешь, дай руку, ту, что целая еще.

С помощью Мурата я сел, повернулся из стороны в сторону — нормально. Боль была, конечно, но вполне терпимая.

— Ну, чего, вставать будешь? — спросил казах.

— Подставь плечо, попробую. — Я облокотился на плечо друга и попробовал подняться. Слез с топчана, на котором лежал, и, опираясь на Мурата, который еще и поддерживал меня здоровой рукой, сделал пару шагов.

— Во блин. Битый небитого везет! — засмеялся я.

— Чего? — удивленно взглянул на меня Мурат.

— Пойдем говорю, попробуем до Истомина дойти. Продерет меня, как обычно, может, еще и бегать смогу. Да к Зимину заглянуть надо, как думаешь?

— Меня доктор не пустил, сказал, что тот спит.

— Все может быть, спросим.

Мы медленно выбрались из палатки, подбежала проходившая мимо Света, отругала, но помогла с другой стороны. Мурату хоть полегче стало, зато сестренке явно тяжело. Росту в ней от силы метр шестьдесят, тоненькая такая, как веточка. Дохромали до палатки Истомина.

— Куда, к товарищу старшему майору нельзя, — остановил нас часовой, стоящий с автоматом у входа.

— Да пропусти его. Это инвалид наш причапал, наверное? — раздался голос из палатки.

— Так точно, товарищ старший майор, — как можно бодрее ответил я.

— Ты еще громче крикни, чтобы на передовой слышно стало. Заходи давай! — выругался наш генерал.

— Мурат, иди, отдыхай, я обратно со Светланкой дойду.

— Как скажешь, командир, я и правда подустал чуток.

— Давай, поспи, пока время есть, — я откинул полог палатки и шагнул внутрь.

— Ну что, лейтенант, опять меня из-за тебя продырявили? — укоризненно начал Истомин.

— Александр Петрович, я не виноват, ну, почти что, — я сделал такую виноватую морду, что Истомин рассмеялся.

— Давай, садись, вон, уже и мебель притащили, — старший майор указал на стоящий в углу табурет, невесть откуда здесь появившийся.

— Товарищ старший майор госбезопасности, разрешите доложить? — я не решился пока садиться, хотя мы давно с Истоминым общаемся свободно.

— Докладывай, только не ори! — кивнул головой Александр Петрович.

— Задание выполнено, на выходе задержались по причине облавы и того, что наткнулись на предателей. Уничтожен отряд, действовавший под руководством РОНА, по крайней мере та часть отряда, что находилась в этой местности.

— И здесь, значит, отметились? — поднял бровь Истомин.

— Где-то еще засветились? — удивленно спросил я.

— Первые случаи нападения на мирных жителей бандами, состоящими из русских, зафиксированы на Украине. Пару раз в Белоруссии.

— Там, где немцы хозяйничали долго?

— В общем, да. Не забывай, что после переноса границы часть польских земель оказалась на нашей территории. Вот оттуда и лезут эта гниды. Переманивают и запугивают попавших в окружение. Среди задержанных попадались вполне нормальные люди, которых запугали. Брали тем, что побывавших в окружении и тем паче в плену сразу расстреливают.

— А это не так? — с сомнением поинтересовался я.

— Конечно, нет. Сначала проводится проверка. Люди, не замаравшие себя предательством и работой на врага, отправляются снова на фронт. Расстрелы бывают, но поверь мне, к высшей мере приговаривают только «конченых» ублюдков.

— В подобной ситуации легко поверить, что тебя могут расстрелять. Запуганы люди давно, вот и не знают — кому верить.

— Сергей, не лезь не в свое дело. Были перегибы, даже Лаврентий Павлович это признает, но в большинстве случаев работа эта была необходима.

— Ясно! Товарищ старший майор…

— Ты чего, забыл, как меня зовут? — перебил меня Истомин.

— Никак нет, Александр Петрович. Во время проведения зачистки населенного пункта от этих ушлепков потерь не имели. Некоторые бойцы группы получили ранения.

— Да вас тут всех до одного пометило. Некоторые, — фыркнул мне в лицо Петрович.

— Александр Петрович, основные повреждения и раны получены уже здесь. От диверсантов досталось. Поэтому и вам навстречу отправились только трое. Причем один из них был ранен в голову…

— Спасибо тебе, Серега! — вдруг прервал мою исповедь Истомин.

— Чего? — удивленно уставился на него я.

— Хрен его знает, где бы я был сейчас, может в Абвере, а может, лежал бы себе на травке и не дышал. Спасибо, и парням передай.

— Да не за что, — смущенно ответил я.

— Есть, поверь есть за что. Как ты догадался, что они не те, за кого себя выдают?

— Честно, Александр Петрович, не сразу. И скорее я вас должен благодарить за то, что вы меня до сих пор не расстреляли.

— Не понял, я чего-то не знаю?

— Так точно, этот особист, мать его коромыслом, больно дотошный был. Я молчал, сколько мог, но пришлось рассказать, кто я и откуда. Он потребовал подтверждения, я и ляпнул про вас. Видимо, смекнув, что по дороге вас захватить будет легче, он и предпринял попытку. Так что, виноват я, Александр Петрович.

— Да, я не ожидал. Слушай, мы же прорабатывали легенду, в чем прокололись?

— Да парни назвали разные полки, он их сначала попытал. Они поцапались даже, потом на меня наехал.

— Ясно, ладно, в отчете укажешь все, главное говори, как прошло?

— Отлично, только без косяков я не умею.

— Чего на этот раз?

— Да зенитку не разглядели, на БТРе под накидкой была. Как у цели голова лопнула, так они и показались. Я так давно не бегал. Но повезло, парни отвлекали грамотно, за собой утащили. Немчура позже хоть и вышла на нашу стоянку, но опять же Зимин с Вано их подчистили. А потом эти предатели начались.

— Чего, правда голова лопнула? — с интересом маньяка спросил Истомин.

— Ага! Только ошметки полетели.

— Сколько выстрелов?

— Два. Мешал там один деятель. Он экскурсию проводил для начальства, а потом закрыл собой цель.

— Ну ты и махнул…

— Другого выбора не было, иначе он бы в дом вошел.

— Молодцы! Но вот из строя выбыли, это крайне плохо. Сегодня уже поздно, а вот завтра отправляемся в Ленинград. Штопать вас надо. Вот ведь гадство, столько работы, а у меня лучшая группа не боеспособна.

— Товарищ старший майор…

— Отставить сопли. Молодцы, что живыми остались. До вас-то вообще никто не возвращался.

— Александр Петрович, мне вот что покоя не дает…

— Говори, — сделал разрешающий кивок Истомин.

— Ну, убрали мы генерала, а с танками как? Они же все равно у немцев остались.

— Нет у немцев никаких наших танков. После смерти Кюхлера их уже вечером погрузили на поезд. В тридцати километрах от места, где вы уничтожили генерала, партизаны мост под этим поездом рванули. Куча техники, что шла в Германию на восстановление, и наши КВэшки улетели в реку.

— А достать их не могут?

— Слишком дорого это встанет. Река там глубокая, берега не укреплены. Ну и заминировали уже под водой их. Так что охоту с ними возиться у немчуры точно отобьют. Немцы и свое барахло не стали вытаскивать.

— Ну и ладушки. Хотя ведь все равно рано или поздно к немцам попадет экземпляр.

— Конечно, попадет, скажу больше, уже скоро.

— Не понял, — я широко раскрыл глаза от удивления.

— Серега, во-первых, не в танках было дело. Я вообще-то думал ты и сам понимаешь. Более удачного случая ждать не было времени. Наш человек с огромным трудом добыл информацию. А во-вторых, наши академики готовят новый танк, и пока немцы будут возиться со старым, новый запустят в серию. А там совсем другой уровень, чтобы его скопировать, у врага уйдет не один год и последние деньги. Война во многом зависит от денег, Сергей.

— Это и я понимаю, — кивнул я головой.

— Хорошо, как тебе, кстати, «подарок» в бою, прошел испытание?

— Зашибись. Лягается, конечно, но мощь, а главное точность какая!

— И тут тебя порадую, наши новую винтовку делают. Иосифу Виссарионовичу не по душе пришлось, что нам даже винтовки с патронами из стран капитала приходится заказывать. Вот и идут работы. Хотят на основе ВСК сделать новую хорошую винтовку. Точнее уже проводят испытания первого экспериментального образца.

— А зачем так нагружать производство, ведь это же очень дорогое удовольствие? Есть и более важные нужды.

— Да тут понимаешь в чем дело. Та ВСК, с которой ты познакомился ранее, была просто пробой. Ты же сам говорил, что вроде и нормальная, но недостатков — куча. Так вот, разрабатывают сейчас немного не то, просто тогда был ПТР, с него и лепили. А тут другое дело, полностью новая вещь.

— Чего ж там еще-то понапихали?

— Лягаться, как ты говоришь, будет меньше. Симонов этим занимается, на испытаниях решили, что для снайперской винтовки такая мощность излишняя. Вес — тем более.

— Да уж, когда ходил с ней на полигоне, да еще с пятью магазинами, то чувствовал себя верблюдом.

— Вот и они так посчитали. Новая будет меньше размером, соответственно и весом. Калибр опять же меньше.

— На каком остановились?

— Двенадцать и семь десятых, тот же, что и у ДШК. Только патроны будут специальные, снайперские. Пока в трех исполнениях, с бронебойно-зажигательной, разрывной и обычной пулей. Да, кстати, Симонов заинтересовался твоим глушителем и пробует приспособить его и на новое весло. Точнее тебе сами яйцеголовые расскажут.

— Вот это дело. Только вот будет ли она нужна? Ведь с глушителем на километр не постреляешь?

— Пришли к мнению, что если тихая винтовка будет обладать хорошей кучностью на полукилометре, то этого хватит.

— Конечно. Не нужно будет рисковать с огромного расстояния, постоянно думая, попадешь, не попадешь, — класс, подумал я про себя, это ж «Выхлоп» получится, если правильно к вопросу подойдут. Замечательно. Только другая проблема вырисовывается: маскировка и выход на позицию. На километре-то проще уйти от преследования. Конечно, если преследователи не будут знать, откуда был выстрел, то стрелку будет гораздо легче.

— Ну, угодил с новостями?

— Так точно, только я все же сомневаюсь, что товарищ Сталин даст добро на производство.

— Уже дал, производство будет небольшим, и делать они будут не только этот ствол. Организовывается КБ по разработке и производству оружия, экипировки и всего нужного именно для войск специального назначения. Это Судоплатов выхлопотал. Понимаешь, любую вещь для ОСНАЗа нужно делать очень качественно. От этого зависит не только жизнь бойца, но и результат поставленной ему задачи. Те же патроны возьми, сколько ты нервов потрепал и себе и токарям, пока получил что хотел?

— Здорово. Может, и ПНВ скоро изобретут. Во, постреляем!

— Ты как ребенок, ведь выстрел вообще-то — это всегда чья-то жизнь, — покачал головой Истомин.

— Да я понимаю, просто не смог скрыть свою радость от таких новостей.

— На фронтах все еще очень тяжело, объемов производств пока не хватает для полноценного насыщения войск новой техникой и оружием. Эвакуированные заводы вовсю разворачиваются, люди уже работают в три смены. Очень тяжело.

— Извините, Александр Петрович, а где сейчас фронт?

— Да почти там же. Хоть ты и рассказывал про Тимошенко и Барвенково, а он чуть не повторил то, что сделал в твоем времени.

— В моем времени котел был в мае. Я в мае вроде ничего такого не слышал.

— Так то в мае! Тогда он уже занимал Харьков. На это направление были стянуты очень большие силы. Пока выравнивался фронт, Тимошенко было приказано сидеть в активной, но обороне.

— И? — представляя, что сейчас скажет Истомин, я напрягся.

— Не дождавшись, пока подтянутся тылы и весь фронт, бросил армию вперед.

— Идиот! Простите, Александр Петрович.

— То же самое ему сказал товарищ Сталин.

— Сколько в котел попало?

— Да не было котла, помогли Рокоссовский с Баграмяном. Вовремя поддержали, отразили охват ценой огромных потерь.

— Да, вот это дела творятся. Правильно говорят, скажи человеку, где он упадет, так он упадет в другом месте.

— Так как армии Рокоссовского и Баграмяна здорово потрепали, пришлось в срочном порядке перекидывать с других фронтов подкрепления. А знаешь, как тяжело было собрать такие силы? Вот так.

— И чего теперь? Опять попятимся?

— Да пока стоим вроде крепко. Идет насыщение войск танками, авиацией. По крайней мере, того, что творилось у тебя, здесь пока не предвидится. В воздухе у нас порядок. Новиков работает отлично, самолетов хватает, не совсем хватает опытных пилотов, но опыт дело наживное. Но все-таки не обойтись без большой битвы, как и в твоей истории. Что-то вроде Сталинграда или Курской дуги будет обязательно.

— Это точно, — поддакнул я.

За разговорами мы просидели до глубокой ночи. Под конец я уже засыпал сидя на табурете. Истомин прервал беседу и отправил меня спать, после того, как я чуть не упал с табуретки, задремав. Осторожно выйдя из палатки Истомина, скрючившись, я хотел отправиться к себе.

— Сережа, подожди, я помогу, — услышал я голос Светланы.

— Света? — удивился я. — Ты что, так здесь и сидела?

— Да поспала чуть-чуть, в сторонке.

— Совсем сдурела девчонка, у тебя работы выше головы. Ты же завтра засыпать на ходу будешь, от Андрея Ильича влетит.

— Ничего, я уже привыкла мало спать. Сейчас тебя провожу и прилягу.

— Ну смотри, как знаешь. — Девушка поднырнула под мою руку, я облокотился, и мы потихоньку пошли. Света помогла мне лечь и хотела идти, но задержалась на выходе.

— Сергей, а ты, правда, завтра уедешь? — спросила она, стесняясь.

— Да, только не знаю, когда именно. А что?

— Да так, ничего, — грустно произнесла она.

— Свет, подожди, — окликнул я девушку. Та тут же обернулась, широко распахнув свои красивые глаза.

— Да, Сереж?

— Подойди, пожалуйста, — я не соображал уже, что делаю, до чего же она хороша.

— Что, — спросила она, усаживаясь рядом со мной на краешек кровати.

— Я вернусь к тебе, — вдруг слетело у меня с губ, — обязательно вернусь. — Я взял ее за руку и, легонько подтянув к себе, чмокнул в щечку.

Девушка не отстранилась, не шлепнула меня по наглой роже, лишь щеки вспыхнули огнем и глаза опустились вниз.

— Ты, правда, приедешь? — спросила она неуверенно.

— Я всегда держу слово. И я тебе его даю. Отлежусь немного в госпитале и вернусь.

— Я буду ждать тебя, только вернись, — прошептала она и добавил чуть слышно: — живым.

Я откинулся на подушку и, закрыв глаза, увидел ее. Как она хороша, Господи. Во дела, а я, кажется, и правда втрескался в нее. Ну, а что тут, впрочем, такого, я не человек, что ли? Только, как она отреагирует на моих дочек? А то, что я увезу ее с собой, даже не обсуждается. Хотя, хрен его знает, как дальше все сложится.

Ой, как хочется скорее увидеть девчонок. Пока по тылам лазаешь, некогда вспоминать, а тут накатило все и сразу.

Проснулся я около девяти, вокруг слышался гомон, чувствовалась какая-то суета. Напрягшись, выполз из палатки и сразу натолкнулся на военврача.

— Куда это мы собрались, молодой человек? — прищурив глаза, спросил доктор.

— Посмотреть решил, что за беготня вокруг, — ответил я, озираясь по сторонам.

— Обычное дело, новая партия с передовой. Вам нужно сделать укол, пройдемте обратно.

— Как скажете, — пожал я плечами и направился обратно.

Улегшись на свою кушетку, дождался залпа из «главного калибра». Потер задницу и спросил у врача:

— Товарищ военврач, Андрей Ильич, а где Светланка?

— Раненые еще ночью прибыли, работала всю ночь. Час назад я отпустил ее поспать. Сейчас пока затишье.

— Ясно, много раненых?

— Тяжелых много, батальон попал под танки, осколочные в основном.

— Да, тяжко там, да где сейчас легко-то? — вздохнул я.

— Это точно, молодой человек. Вы вот и не в пехоте служите, а вон как вас всех потрепало-то.

— Ой, доктор, а как там мой товарищ? Лейтенант Зимин?

— Ранение в грудь тяжелое. Большая потеря крови, нужно немедленно в госпиталь. Я слышал, к обеду прибудут машины за вами.

— Но жить-то будет?

— Все зависит от него. Молодой еще, должен выкарабкаться.

— Спасибо, что успокоили. Вы не проводите меня к нему?

— Он почти все время без сознания, повидаетесь позже. Если можете вставать, то начинайте собираться.

— Да нищему собраться, только подпоясаться.

— Да вроде барахла у вас много было с собой?

— Так то у ребят, у меня немного, — махнул я рукой на кучку тряпья и ствол в чехле, лежащие в углу палатки.

— Разрешите вас покинуть, молодой человек, служба, — доктор развел руками, — вам что-нибудь нужно?

— Да, хотелось бы умыться, а если можно, то и побриться.

— Пойдемте, я покажу.

С доктором мы прошли к небольшому навесу под березкой, где я обнаружил Мурата. Этот жук уже намылся и набрился и сидел довольный, словно три рубля нашел.

— Аж светишься весь. Чего такой веселый?

— О, командир! Хорошо это, побриться после лазания по болотам. Еще бы баньку, — мечтательно проговорил Мурат.

— В Ленинграде выпросим. Сходим опять к морякам, у них, помнишь, как мылись в прошлом году?

— А то, знатный парок был. Когда выезжаем? — вдруг резко сменил тему Мурат.

— Должны машины прийти, у нас почти все лежачие. Плюс Истомин говорил, охрана будет.

— Ого! Чего так всполошились? Из-за диверсантов, что ли?

— А тебе что, мало показалось? — я недовольно сплюнул под ноги. — Чуть всех на тот свет не отправили, а ты говоришь.

— Да ладно, я так.

— Сейчас в порядок себя приведу, проводишь к парням. Хочу посмотреть сам, как они.

— Да нормально все, лежат, охают, — засмеялся казах.

— Вот ты нерусь, ничего-то тебя не трогает.

— Да я же шучу, командир. Смех жизнь продлевает.

— Ты только в тылу у немцев не шути, понял?

— Виноват. Исправлюсь, — Мурат не мог сдержать смех, да и я тоже.

Пока брился, все высматривал свою сероглазку, так хотелось увидеться. Не повезло. После водных процедур пошел к парням. Всех обошел, со всеми поговорил, но мысли были явно не на месте.

Вот уж пришли машины, бойцы охраны помогли погрузить вещи и нас самих, а Светланки все не видно. Я, вздыхая, уселся в кузове полуторки, рядом с носилками Зимина. Истомина везли в другой машине. Для него была подана легковушка. Александра Петровича удобно разместили в ней, ну а мы по-простому.

Машины уже начали набирать ход, как я услыхал голос. Господи, пришла все-таки.

— Останови машину, Мазута! — Я застучал в кабину кулаком. Но водитель то ли не слышал, то ли делал вид, и машина продолжала ехать вперед. Тогда я рванулся к заднему борту, казах пытался остановить, но я лишь отмахнулся.

Чуть не кубарем слетев на ходу из грузовика, я кое-как встал и двинул навстречу Светланке. Когда сошлись, обхватил и прижал ее к себе. Закружил как в танце, правда, чуть не рухнул от боли в боку. Видимо, скривило меня не хило, так как Светик изменилась в лице. А я просто впился ей в губы и стал жадно целовать. Я покрыл поцелуями каждый миллиметр ее лица. Она плакала и, обхватив мою голову ладонями, смотрела прямо в глаза. За спиной раздавались крики и сигнал клаксона, мы не обращали внимания ни на что вокруг. Были только она и я.

— Вернись! — говорили ее глаза.

— Обязательно! — отвечали ей мои.

Без слов ясно, не нужна болтовня, когда две половинки находят друг друга. Нас прервали неожиданно, тряхнув меня за плечо.

— Товарищ лейтенант, вас зовут, — позвал меня кто-то.

— Да, да. Сейчас иду, — не оборачиваясь, ответил я.

— Товарищ старший майор ждет, приказано прибыть немедленно к нему, — процедил незнакомый боец, видимо, из присланной охраны.

— Иди, тебе ехать надо. Командир рассердится, — наконец произнесла Светланка.

— Жди! — коротко ответил я и, крепко поцеловав эту чудесную девчушку, зашагал в направлении машины Истомина.

— Насколько? — коротко бросил мне Истомин.

— Очень, — так же коротко ответил я.

— Ну и молодец. Наконец-то! — радостно кивнул головой Петрович.

— Не понял? — удивился я.

— Девчонкам мать нужна. Нет, ты не думай, что они нам в тягость. Просто мама есть мама.

— Да знаю, только вот как она отреагирует?

— Нормально отреагирует. Ты думал, где жить после войны будешь?

— Да разве об этом можно думать? Когда еще все это кончится? Конечно, не думал, — секунду подумав, ответил я.

— Давай ко мне, в Ленинград. Квартиру тебе дадут, обещаю, где-нибудь рядом со мной. Заживем после войны — ух.

— Я так далеко не умею загадывать, уж извините, товарищ старший майор, — сухо ответил я. Все мои мысли были очень далеко от всего этого. Проклятая война, долбаный говнюк с челкой. Эх! Как жить-то хочется.

— Серег, теперь у тебя будет столько стимулов, чтобы жить, и, я думаю, хватит уже тебе самому по вражеским тылам ползать. Зимин поправится, передашь группу ему.

— Товарищ старший майор…

— Я знаю, что я старший майор, смотри, как бы в страшного не превратился. — Заржал, все время издевается.

— Александр Петрович, не делайте этого. Счет у меня к «бесноватому» уж очень длинный. Давайте так, если запорю дело, то хоть под трибунал, а пока буду служить и служить, не жалея сил.

— Молодец! Я этого и ждал от тебя. И не только я. Ладно, приедем в город, дам распоряжение. Найдем санинструктора на замену твоей пассии, а ее к нам. Тебе ведь уход нужен, вот и пусть тебя лечит, да и под присмотром будешь.

— Есть, — не зная, что ответить, рявкнул я от радости, распиравшей меня изнутри.

— Как зовут-то хоть? — вновь заговорил Истомин.

— Светланка! Как и жену из той жизни, — немного помрачнел я.

— Не тушуйся, все будет хорошо. Лично прослежу, — опять улыбаясь, проговорил Петрович.

Разговор утих, да и не хотелось лясы точить, больно уж на душе тоскливо было.

Доехали как-то незаметно. Почти всю дорогу дремал, да и боль от раны обратила на себя внимание. В госпиталь нас положили на этот раз в другой, Аничков дворец оказался сильно разрушен. В один из зимних налетов Люфтваффе во дворец попало сразу четыре бомбы. Специально, видимо, целились, суки. Александр Петрович рассказал, что погибло около тысячи раненых и много хороших врачей.

В новом госпитале нас уложили всех в одну громадную палату. Истомину предложили лечь в отдельную, для высшего командования, но он отказался. Только Зимина определили в реанимацию.

Истомин прыгал на костылях, постоянно пропадал в кабинете главного врача. Там был телефон, он все время висел на нем. На второй день в госпитале появились люди в фуражках с малиновым околышем и солдаты с катушками проводов. В кабинет главврача провели спецсвязь для Истомина. Тот стал появляться в палате еще реже.

Мы с парнями лежали, бродили по палате, кто мог, играли в карты. Карты нашли здесь, в госпитале, но Истомин пригрозил отобрать.

На пятый день Петрович вернулся после телефонного разговора — с ним бойцы.

— Серег, собирайся, нужно съездить кое-куда. Парни помогут тебе спуститься.

— Да я и сам могу, с костылем если, — опираясь на костыль, я ходил довольно уверенно.

— Ну, пошли тогда, оружие не бери, — увидев, как я вкладываю ТТ в кобуру, остановил мой порыв Истомин.

— Есть! — коротко бросил я и направился к выходу.

У входа нас ожидала, нет, ни фига не эмка. Длиннющий, черный, лакированный, хрен его знает кто. Не «мерседес» точно, этого узнать не трудно, «хорьх», что ли? Не знаю.

— Откуда такое чудо? — воскликнул я.

— После снятия блокады разведчики захватили немецкого генерала, прямо на его машине вернулись обратно. Подарили ее руководству НКВД.

Ага, как будто у них выбор был, подумал я. Забрали и спасибо, поди, не сказали.

— Куда едем? — я посмотрел на Истомина.

— В контору, есть вопросы по последнему делу. Потом отвезу тебя к дочерям.

— А их когда привезли? — удивился я.

— Так сразу после твоего отъезда. Не оставлять же их одних в Куйбышеве.

— Хорошо, соскучился уже.

— И еще сюрприз будет для тебя.

— Вот оно чего. Если хороший, то буду рад его увидеть.

— Залезай, — покачал головой Петрович.

Я погрузил свою тушку на мягкий кожаный диван, положил костыль рядом. Восхищению не было предела. Немчура уже в конце тридцатых годов делала замечательные автомобили. Когда ехали, меня поразила плавность хода. У водителя было такое довольное лицо, вот уж повезло парню. Ехали недолго, Литейный проспект представлял собой одну большую стройку. Работали все: женщины, дети. Таскали обломки, разбирали завалы. Когда вылезли из машины и шли пешком к дверям Большого дома, поразился увиденным. Лица людей, еще недавно не поднимавших головы, светились от счастья. Не было тех злых взглядов оскорбленных беззащитностью людей. Город жил и работал.

В кабинете главного комиссара Ленинграда царил хаос. Накурено было, хоть топор вешай.

— Товарищ Новиков? — протянул мне руку подошедший Кубаткин.

— Здравия желаю, товарищ комиссар госбезопасности второго ранга! — пересчитав звездочки в петлицах, я отдал честь и пожал протянутую руку.

— Садитесь, Сергей Сергеевич, — начал Кубаткин и сел за стол. — Вы с вашей группой проделали хорошую работу, не было возможности сказать вам это лично.

— Служим Советскому Союзу! — Да, да, Сталин еще весной ввел новый ответ.

— Сидите, не нужно вставать, — Кубаткин махнул рукой, заставляя меня вернуться на место, с которого я подскочил.

— Лейтенант Новиков, так же как и вся группа, находится на лечении в госпитале, — доложил Истомин.

— Я в курсе, Александр Петрович, я в курсе. Я вот, что хотел уточнить, — достав из стола карту, комиссар второго ранга разложил ее и махнул мне рукой. — Сергей, покажи место, где вы предателей разбили.

Подойдя к столу, я склонился над картой. Несколько секунд разглядывал, затем ткнул пальцем в Старую Масловку.

— Уверен? — поднял на меня глаза Кубаткин.

— Конечно! Там был основной отряд, а первую небольшую группу мы постреляли чуть в стороне, километрах в трех.

— Смотри сюда, вчера в наши окопы свалился один боец. Окруженец. По его словам, в пяти километрах западнее твоей Масловки он с тремя товарищами нарвался на солдат, по описанию похожих на твоих предателей.

— Они не мои, — покачал я головой.

— Не суть, я к слову, так вот, они наблюдали из кустов, как эти суки деревню резали. Уйти не сумели, двоих на месте положили, а тот, что вышел, с раненым товарищем спрятался. Вскоре раненый умер, а этот парень пошел в одиночку. Могут ли там быть еще такие отряды?

— А почему нет? Группы собраны небольшие, от пятнадцати до тридцати человек. Мне пленный говорил, когда пугать пытался, что их много. Потом его скобами к забору прибили.

— Жестко вы работаете, — Кубаткин даже передернулся. Или мне показалось?

— Вы бы сарайчик видели. Или девку, ребенка совсем, что эти суки на четверых разложили, — ледяным голосом произнес я.

— Да все я понимаю, я ведь не осуждаю, напротив. В этот район предстоит заброска отряда диверсантов. Конкретно для истребления всей этой падали. Два взвода десантников. Все опытные бойцы, партизанили и раньше.

— Опасно. Там у немчуры сейчас зады в мыле, после наших пострелушек.

— Ну, так и они не лыком шиты. Ребят забросят не на один день. Планируется создать подпольную базу и с нее работать по очистке местности. Предполагается не вступать в бои с немецкими войсками. Только с предателями. Нужно уничтожить эту заразу, пока она не разбежалась на всю страну.

— Ну, если долговременная перспектива, то очень может быть, что получится, — я кивнул соглашаясь. — Главное, чтобы простым людям от этого не поплохело. Итак, живут как на бочке с порохом.

— Ребята будут работать аккуратно. Им не впервой. Александр Петрович, вы задержитесь на минутку, а вы товарищ лейтенант, свободны.

— Есть, — я поднялся со стула и вытянулся. — Разрешите идти?

— Идите, лейтенант, поправляйтесь. И спасибо вам еще за декабрь.

Я округлил глаза, надо же, помнит, стало быть, ну и хорошо. Я развернулся и вышел за дверь. Петрович знаком показал мне подождать, надо поболтать с шофером. Больно уж пепелац у него крутой.

Спустившись по лестнице, в дверях столкнулся с каким-то человеком, одетым в гражданку.

— Извините, товарищ командир, — человек подслеповато щурился, и этот прищур показался мне знакомым.

— Василий Гаврилович?

— Да? — произнес человек удивленно и уставился на меня.

— Новиков Сергей, мы с вами в Москве встречались, осенью, помните?

— А, товарищ Новиков, извините, сразу не признал, — неподдельно, с искренней радостью в голосе, воскликнул Грабин.

— Рад вас видеть в добром здравии. Какими судьбами вы здесь?

— Я по профилю, только вот извините, но большего вам сказать не могу, не имею права, — проговорил Грабин и осмотрелся по сторонам.

— Прекрасно вас понимаю и не настаиваю. Слышал отзывы от танкистов, о вашей пушке, только самые хорошие.

— Да, поработали мы. Я не один ведь, здесь у нас целое КБ. Вы, товарищ лейтенант, извините, меня ждут на совещании. Если вам не трудно, заходите в гости. Я живу в общежитии, при заводе. После восьми вечера обычно свободен.

— Обещаю, тем более, что с вами всегда есть, о чем поговорить.

Мы попрощались друг с другом и разошлись. Я вышел на улицу, осмотрелся.

Город казался совсем иным, не тем, что я видел зимой. А главное отличие, конечно, было в людях. Заводы работали, с продовольствием наладилось. Видел, как ремонтируют трамвайные пути, наверное, скоро запустят. Проходящие мимо солдаты вызывали уважение. В новенькой форме, похожей на «афганку», вооруженные кто ППС, кто новыми карабинами Симонова.

— Товарищ лейтенант, не угостите папироской? — раздался голос сзади.

— Конечно, — произнес я, доставая пачку. На меня смотрел парнишка лет восемнадцати, в петлицах ничего нет, — угощайтесь. Пока парень вытаскивал и закуривал, я разглядывал его. Невысокого роста, но крепкий, из-под пилотки виднеется короткий ежик волос. На щеке справа свежий шрам.

— Потрепало уже? — спросил я, кивнув на шрам.

— Да немного, из госпиталя вышел две недели назад. Пока не распределили еще. Я зенитчик, как полк соберут, так опять на фронт.

— А что, здесь зенитчики не нужны? — удивленно спросил я.

— Да здесь хватает. Тут такое прикрытие, муха не пролетит. На фронте нужнее буду. Спасибо за табачок, товарищ лейтенант.

— Не за что, счастливо тебе, зенитчик.

Парень пошел дальше, я подошел к машине. Не успели толком поговорить, вышел Истомин.

— Прыгай, едем домой, — махнул он рукой.

Я послушно полез на сиденье. Хлопнула дверь со стороны Истомина.

— Семен, давай к Адмиралтейству, там покажу.

— Есть. Вы бы адрес сказали, товарищ старший майор, я город отлично знаю, еще до войны здесь работал.

— Тогда на Якубовича, — произнес Истомин, а я невольно улыбнулся. Помню в прошлом году, когда рассказал нашему генералу о Якубовиче из моего времени, вызвал у него приступ смеха.

— Как ваши-то, видели уже? — задал я вопрос, решив поговорить пока ехали, хотя тут и недалеко.

— Только что звонил, твоих привезли, жене, правда, не сказал, что сам в госпитале. Сказал служба, дел много. Если сама не спросит, ты не говори, понял?

— Хорошо, как скажете, только куда хромоту денете?

— Постараюсь поменьше хромать. Болит вполне терпимо, а когда сижу, так и вовсе забываю.

Приехали быстро, не хотелось даже вылезать.

— Семен, спасибо, если не будет срочных вызовов, то машина нужна будет в пятнадцать часов.

— Как скажете, товарищ старший майор. Разрешите отбыть, надо заправиться.

— Давай, спасибо еще раз. Отдохни пока.

Мы вошли в подъезд и стали подниматься по лестнице. Навстречу нам уже неслись ураганом крики и писки.

У каждого на шее повисли наши маленькие сокровища. Следом показалась супруга Истомина, державшая за руку мою младшенькую. Прижав к себе одной рукой Танюшку, я подхватил второй Анечку и тоже прижал к себе.

— Папка, а у тебя теперь рука не болит? — спросила Танюшка. Из глаз у меня выступили слезы, и я поплыл.

Как же это хорошо вернуться, пусть пока и не насовсем. Дети, что может быть прекрасней? Целуя по очереди девчонок, я не знал что сказать.

— Нет, не болит, дочка, с вами у меня ничего не болит.

— А костыль зачем? Тебя опять фашисты ранили? Давай мы тебя пожалеем, — и девчонки прижались еще сильнее. А я никак не мог удержать слезы. Истомин позвал в квартиру, тут-то и начались чудеса.

— Александр Петрович, вы вроде в другой квартире жили? — удивился я, когда Истомин повел меня к другой двери.

— Там и живем, а это — твоя. Или есть возражения?

Я реально завис. Как моя, откуда?

— Товарищ…

— Сейчас как дам, — поднял руку Истомин, — твоим же костылем по голове.

— Александр Петрович, как это, за какие?

— Это у вас там, при демократах было за какие и за сколько! У нас — по заслугам. А они у тебя, будь здоров.

— Александр Петрович, я даже не мечтал, — я и вправду не мечтал. Были мысли, конечно, что не плохо бы в Питере после войны осесть, но только мысли.

— Вот и принимай гостей. Парни оклемаются, справим новоселье.

Когда сидели за обедом, я поинтересовался:

— А чья квартира-то?

— Я же сказал, ты чего, жираф, что ли? — припомнил мне мои же слова Петрович.

— Да я понял, что теперь — моя. До меня-то чья была?

— А-а. Жила тут семья, из заводских. В эвакуацию убыли, в Свердловск, да там и остались.

Квартира была роскошная. Три огромные комнаты, небольшая кухня. Длинный коридор, в котором хоть в футбол играй.

— Эх! Вернусь после войны, ремонт забахаю. В лучших традициях того…

— Серега, — зло посмотрел на меня Истомин. Я осекся. Заговорился под впечатлением.

— Пап, пойдем, мы тебе комнаты покажем, — позвала меня Танюша.

— Пойдемте, вы как тут, уже присмотрели себе гнездо?

— Да, нам понравилась вон та комната, — девочка повела меня за руку в дальнюю комнату.

Хороший вид из окна, правда, на север, темновато. Ну, ничего, я им тут такой ремонт заделаю, тут о таком еще не слышали. И мебели наделаю сам, фанера есть, обклеим шпоном и будет как в лучших домах…

Когда Петрович позвал меня собираться, я офигел, как быстро летит время. Только приехали, а уже три часа прошло.

— Куда сейчас? — спросил я, натягивая сапоги.

— Увидишь, — коротко ответил Истомин.

У подъезда ждал «хорьх», водила стоял в сторонке и смолил папиросу.

— Семен, помнишь, куда ехать? — обратился к нему Петрович.

— Так точно, товарищ старший майор.

— Поехали, залезай, давай, — это он уже мне. Я залез внутрь этого чуда на колесах, пристроил рядом третью ногу.

Когда выезжали из города и остановились на пропускном посту, я удивленно посмотрел на Истомина.

— Мы за город?

— Да, сейчас от поста отъедем, нужно вытащить кое-что из багажника. Семен, остановишь, где потише.

— Хорошо, товарищ старший майор.

Остановившись через пару километров, мы вылезли из машины и пошли к багажнику. Когда водила открыл его, я остолбенел.

— Ни хрена себе арсенал, — почесал я лоб, сдвинув фуражку на затылок.

— Ну тебя к черту, с твоим везением! Я теперь без этого из города не выезжаю, — махнул рукой на содержимое багажного отсека Истомин.

А в багажнике лежали три ППС, запасные магазины, два цинка патронов. Гранаты в подсумках.

— Вон в том мешке, — ткнул пальцем в угол багажника Петрович, — пистолеты. Ты вроде бы от немецкого не отказывался раньше?

— Да ни за что, — ответил я, доставая люгер и проверяя магазин.

— Бери его, ППС и пару гранат в машину.

— Товарищ старший майор, мы куда едем-то, воевать? — офигел я, смотря, как Истомин да и Семен тоже снаряжают оружие.

— Да часть одну надо проинспектировать, но постреливают там. Передовая близко, всяк может получиться, — загадочно произнес Петрович.

— Тем более не понимаю, почему вы без охраны?

— Да не суетись ты, проскочим. Тут везде посты наши, оружие так, для самоуспокоения.

Петрович совсем страх потерял. А если диверсы опять вылезут? Надо глядеть в оба.

— А на хрена мы на такой машине поперлись на передовую? Взяли бы полуторку.

— Так нужно, говорю тебе, все здесь нормально. И вообще, замучил уже вопросами. — Я примолк.

Не обманул, доехали и, правда, спокойно. Только три раза документы проверяли. Посты грамотно замаскированы. Вроде нет никого, как вдруг встает на дороге человек с жезлом, «гаишник» типа, и к обочине показывает.

А ехали мы, как оказалось, в ту часть, которую покинули ранеными несколько дней назад. Когда сообразил, мысли в голове завертелись. Едва машина остановилась, бросился вон из нее, забыв про костыль.

— Эй, жених хренов, ногу забыл! — смеясь, прокричал мне вслед Петрович, но я уже не слушал его. Из палатки с красным крестом вышла та, о которой думаю все время. Я летел как на крыльях, навстречу своему счастью.

— Вернулся! — радостно завопила Светланка, как только увидела меня.

— Я же обещал, — хватая свою ненаглядную и поднимая в воздух, ответил я. Правда, пришлось тут же ставить на место, в боку прострелило острой болью. Видимо, лицо у меня было еще то, так как Светик, помрачнев, принялась меня осматривать.

— Вот, товарищ санинструктор, принимайте больного, — раздался за спиной голос Истомина.

— Здравия желаю, товарищ старший майор, — бодро отрапортовала Света.

— И тебе не хворать. Скажи, красавица, девочка из Ленинграда прибыла уже?

— Новенькая? Да, вчера приехала. А что?

— Иди, собирайся, на новое место службы едешь, — ответил Петрович. — Пойду с вашим грозным эскулапом поговорю.

Петрович отправился к палаткам, а мы стояли и смотрели друг на друга во все глаза.

— Куда это меня, ты знаешь? — спросила Света, прерывая молчание.

— Понятия не имею, он ничего мне не говорил, — смущенно ответил я.

— Пойду собирать вещи, хотя какие там вещи!

Девушка вернулась через десять минут с небольшим узелком стираных вещей.

Почти следом за ней появился и Истомин с военврачом второго ранга.

— Так значит, забираете у нас лучшую сестру? — услышал я его слова.

— Так точно, — ответил Истомин.

— А-а! Вон это кто примчался, — указывая на меня, продолжал врач. — Ромео вернулся.

Я смущенно опустил голову, пряча взгляд. Светланка также стояла с поникшей головой.

— Поезжайте, дети, будьте счастливы и берегите друг друга, — закончил доктор свой монолог, отдал честь и, повернувшись, зашагал обратно в палатку.

— Давайте в машину, возвращаться пора, — нетерпеливо проговорил Истомин.

— Сережка, куда мы? — садясь в машину, пролепетала Света.

— Поехали, по дороге все расскажу, — вместо меня ответил Петрович. Я лишь пожал плечами.

— Итак, лейтенант Новиков, серьезные ли у тебя намерения в отношении санинструктора Светланы?

— Конечно, и вы это прекрасно знаете, — кивнул я в ответ.

— Светлана, а у вас? — продолжал Истомин изображать попа в церкви.

— Да, — чуть слышно ответила девушка, не поднимая головы.

— Ну и замечательно. А везу я тебя, Светланка, в Ленинград. Там мы вас распишем и вперед, принимайтесь за создание новой ячейки общества. Возражения?

Девушка хотела что-то ответить, но не решилась. Подняв глаза, пристально посмотрела в мои.

— Ты серьезно?

— Да, — утвердительно качнул головой я.

Доехали обратно еще быстрее, так как уже не было таких придирчивых проверок. Когда подъехали к дому Истомина, а теперь и моему тоже, Света спросила:

— Ты здесь живешь?

— Да, вам дали квартиру заочно, но в ЗАГС вы пойти обязаны как можно раньше. Не будем затягивать, чтобы не создавать излишнего любопытства. Завтра поедем и зарегистрируем ваш брак. Согласны?

— Так точно, — хором ответил мы.

— Ну, а сейчас пойдем знакомиться, — хитро прищурил один глаз Петрович.

— Товарищ старший майор, вы бы хоть меня предупредили. Я даже не знаю, как начать, — обиженно произнес я. Нет, я был обеими руками за, но вот так сразу, вдруг Светланка не захочет.

— А чего тут знать? Света, как вы относитесь к детям?

Светка покраснела и удивленно вытаращила глаза, переводя взгляд с меня на Истомина.

— Хорошо… А к каким детям? — чуть растерянно спросила в свою очередь она.

— Тут такое дело, Светик, у меня дети есть… — запинаясь, сказал я.

— Ты женат? — с каким-то испугом в голосе воскликнула Светлана.

— Да нет, и не был…

— Да хватит мямлить уже, что ты как барышня, — издевательским голосом произнес Истомин. — Светлана, Сергей зимой удочерил двух девчонок. Родители у них погибли, девочки медленно умирали от голода и холода…

— Товарищ старший майор, — рявкнул уже я, — хватит уже из меня святошу делать. Ничего особенного я не сделал, так получилось. Свет, я не мог их оставить, понимаешь?

Девушка прижалась ко мне всем телом и прошептала:

— Молодец, я сразу поняла, когда только увидела тебя, что ты хороший человек. Товарищ старший майор, куда идти? — Светланка повернула голову к Истомину. Ага, знала бы она, какой я хороший в немецком тылу, наверное, и на пушечный выстрел не подпустила бы.

— Вот это правильно, пойдем, дочка, нам наверх, — ответил мягко, по-отечески Петрович.

Войдя в квартиру, чуть не упал оттого, что на мне разом повисли две моих красотки. Но увидев нового человека, девчонки несколько смутились.

— Папа, а это кто? — спросила Танюшка.

— Эту девушку, я очень люблю. Мы хотим пожениться, — вот так прямо и сказал, вызвав удивление не только у дочек, но и у Светланы.

— Значит, вы будете нашей мамой? — продолжила Таня.

— Да, если вы с сестренкой не против.

— Если папа вас любит, значит, вы хорошая. Папа у нас добрый, мы его очень любим.

Я уже говорил раньше, что старшая у меня умна не по годам, а уж на язык остра.

— Давайте знакомиться, меня Светланой зовут, а как вас? — взяв за руку Таню, спросила Света.

— Меня Таня, а сестренку Аня. Мне осенью семь будет, а Ане исполнилось три, — бодро отвечала Танюша.

— Вот и познакомились, будем дружить?

— Будем, — кивнула головой старшая.

— Может, покажете мне свою комнату?

— Пойдемте, мы вам все покажем. У нас такая огромная комната. Вот увидите.

— Пойдемте, девчата, только зовите меня просто Светой, договорились?

Девчата в ответ кивнули и протянули руки.

Когда вся моя женская сборная исчезла где-то в комнатах, Истомин позвал меня на кухню.

— Теперь слушай сюда. Завтра у вас бракосочетание, парней будешь звать?

— Конечно, они же, как братья мне. Каждый имеет право присутствовать, только Зимин еще в лежке. Некрасиво получится.

— Слушай, все гулянки все равно только после победы. У вас просто запись, свадьбу устроим позже.

— Ясно, я тогда в госпиталь рвану сейчас, парней предупрежу?

— Нас Семен отвезет, у меня, если забыл, тоже процедуры. И супруга о них не знает…

— Саша! — как по заказу услышали мы голос супруги Петровича.

— Елки-палки. Я же твою-то не предупредил, — вытаращил в ужасе глаза Петрович.

В кухню влетел тайфун.

— Почему ты скрываешь от меня ранение? Ты совсем сдурел, что ли? — только супруга Истомина могла ТАК с ним разговаривать.

— Аленка, да перестань ты кричать, не хотел, чтобы ты волновалась.

— Не хотел он! А я думаю, чего это ты все к ноге тянешься и вздрагиваешь каждый раз, когда дочь к тебе на шею прыгает?

— Да все нормально, котенок, все уже заживает, — успокаивающим голосом произнес Петрович.

— Сильно болит? — присела перед ним супруга.

— Говорю же, проходит уже. Недельку еще уколы поделают и все.

— Так ты сколько уже в городе?

— Да неделю почти. Как ходить начал, так и вырвался к вам.

— Ты как всегда в своем репертуаре, — супруга хотела выйти с кухни, но повернувшись, наткнулась на мою любимую.

— Простите, пожалуйста, я не знала, — виновато опустив глаза, проговорила девушка.

— Да я сам виноват, Аленка, прости, больше ничего от тебя скрывать не буду. Кстати, возьмешь завтра с собой на работу Светланку, она тоже учитель, наверняка требуются, — заключил Истомин.

— Правда, что ли? Отлично, Свет, ты на каких классах работала?

— В начальных, у маленьких. Только я ведь мало совсем работала, училась только. Чтобы практики набраться, устроилась в школу.

— Как раз то, что нужно. Мы уже месяц не можем найти учителя первоклашкам. Детей становится все больше, школы в основном все разрушены, нашу восстановили, а учителей не хватает. Согласна?

— Ой, конечно, а как же образование?

— Ничего, пока начнешь работать, посмотрим на тебя, если все будет хорошо, доучишься потом.

— Сереж, ты не против? — повернулась ко мне девушка.

— Я? — уставился я на Светланку. — С чего бы мне против быть? Да и нашей старшенькой учится пора.

— А детский сад работает какой-нибудь? — спросила у Алены моя будущая супруга.

— Прямо при школе пока. Места всем хватает.

— Вообще все отлично, — вставил я, — обе вместе будут.

— Дамы, мы сейчас вас оставим, нам в госпиталь нужно, на процедуры. Да и не отпускают нас пока домой-то.

— Александр Петрович, если добудете лекарства, я сама вам уколы поделаю, вы же знаете, где я служила.

— Сегодня все у доктора узнаю, если разрешит, то с удовольствием, — закончил Истомин.

Мы покинули всех наших девушек, пообещав вернуться как можно скорее. Отпустить нас на волю доктора решили с утра. Вечер провели в разговорах о предстоящем походе в ЗАГС.

— Ну, командир, ты и снайпер. Прямо на задании умудрился жену найти, — восклицал Мурат.

— Как будто я специально ее искал, так уж вышло. Встретил частичку себя, вот и сложилось. А вообще, я и вам того же желаю.

— Правильно, а то кончится война, всех девок расхватают. Пока искать будешь, самому и не хватит, — подал голос Костя Иванов.

— Кто про что, а этот все про баб! — сказал Вано, и все дружно заржали.

— Я тебя обрадую, в каком-то смысле. На фронте гибнут в первую очередь кто? — спросил Истомин.

— Кто? — повторил вместо ответа Костя.

— Да мужики погибают. Вот кто! — многозначительно поднял руку вверх Истомин.

— А-а-а, — кивнул, понимая, Костя.

— Вот тебе и а-а-а. Баб после войны столько будет, еще не искать, а выбирать сможешь. Хотя грустно все это, — заключил Истомин.

— Как-то я с этой стороны не смотрел.

— Да хватит вам о бабах. Скажи, командир, банкет будет? — снова заговорил Мурат.

— Нет, Мурат, праздники подождут. Доживем до победы, тогда и погуляем.

— Точно, — покачал головой Истомин.

Нас с Петровичем отпустили на утро домой, дав указания по приему лекарств. Лекарство в ампулах Истомин сразу завез домой и отбыл в управление. Я остался с будущей женой и детьми ждать его возвращения. Петрович появился в одиннадцать часов, принеся какой-то большой сверток.

— Готовы? — спросил он с порога?

— Девчата собираются. Я так всегда готов.

— Да нет, не совсем еще, — важно произнес Истомин. — Держи, переоденься, а то выглядишь как босяк.

Я взял из рук старшего майора сверток и, развернув, ахнул.

— Где же вы взяли сие великолепие?

— Места надо знать. Форма не твоя, но все знаки и даже ордена совпадают. Лейтенант госбезопасности должен выглядеть подобающе.

Я развернул принесенную одежду, да, красивая зараза. Одни звезды в петлицах и щит с мечом чего значат. На новой форме род войск обозначили маленьким значком. У нас, приписанных к госбезопасности, это щит и меч. Красота!

Быстренько переодевшись, разгладил складки. Сапоги уже были вычищены и блестели. Надев фуражку, заглянул в зеркало.

— Хорош, вояка! — заметил Истомин.

В этот момент в комнату вошла моя будущая супруга.

— Какой ты красивый, а у меня и платьев нет, — сокрушенно заметила Светлана. — А в форме не хочу идти.

— Светочка, так это тоже не проблема. Вы с моей Аленкой почти одинаковые, пойдем к нам, подберем тебе что-нибудь. Просто не успеть уже что-то купить.

— А ваша супруга, — замялась Светлана, — не станет возражать?

— С чего бы это, — раздался голос Аленки, входившей в комнату, — держи, я за платьем и ходила.

Алена протянула Светланке красивое бежевое платье.

— Оно новое, ни разу не успела надеть, мне Саша его перед самой войной подарил. Тут, как ты сама помнишь, не до платьев было.

— Ой, спасибо огромное, какое оно красивое! — воскликнула Светланка и бросилась в другую комнату переодеваться. Когда она вернулась, ее было не узнать. Уложив волосы в пучок, закрепив заколкой, она открыла шею… Как же я люблю, когда у женщины открыта шея. Это подчеркивает всю прелесть фигуры. Платье было настолько по фигуре, что казалось, сшито прямо по ней. На ногах были надеты аккуратные белые туфельки, на маленьком каблучке.

— Я готова, — сказала она и опустила взгляд.

— Вы очень красивы, вам идет этот цвет, — заключил Истомин. — Эй, жених, чего молчишь?

Я не мог вымолвить ни слова, да и не хотел. Я просто съедал глазами мою красавицу. Как же она хороша. Да, из-за войны уж забыл, как женщины выглядят не в форме, а вот так, в красивом легком платьице.

— Лейтенант, ты чего, оглох или дар речи потерял?

— Улет! — вылетело у меня.

— Чего? — уставились на меня женщины.

— Да, бывает у него, девчата, не обращайте внимания, ляпнет иногда такое, что сам не поймет, — вступился Истомин и сделал мне страшные глаза.

— Ты просто красавица, — протянул я.

— Идем уже, красавцы, — Истомин посмотрел на часы, — осталось пятнадцать минут. Серег, твои калеки-то где?

— Так я им сказал, чтобы прямо к ЗАГСу шли, недалеко ведь, — ответил я.

В машине мы прижались друг к другу и почти всю дорогу молчали. Только остановившись у дверей ЗАГСа, я все-таки задал вопрос, ответ на который меня интересовал:

— Свет, а я не перегнул? В смысле не тороплю тебя, ведь ты же меня совсем не знаешь.

— Я знаю одно, что мой будущий муж — хороший человек, отличный командир и храбрый солдат. Сережа, да, мы мало знаем друг друга, но женское сердце не обманешь. Я вижу тебя, вижу твои поступки. И главное, мне так хорошо, когда ты рядом! — прошептала она мне в ухо, и от этого ответа я даже покраснел. Вот именно, когда рядом. Скажут завтра к немцам и…

— Скажешь тоже, — опуская глаза, пробубнил я.

— Ты сам-то не ошибся? — улыбаясь и хитро прищурив глаза, спросила Света.

— Нет, однозначно. Как только увидел, нет… Как только я услышал твой чудный голос, я влюбился в тебя… — Вот, черт, понес.

— Идем уже, — подтолкнул меня к двери Истомин.

Вся церемония была очень быстрой. Едва ли заняла четверть часа. На выходе нас встретили мои орлы. Осыпая комплиментами Светлану и подмигивая мне, ребята наперебой вручали нам букеты цветов.

— Спасибо всем, что пришли, поддержали. Ребята, я, правда, очень рад, что вы все пришли.

— Поедем сейчас к нам домой, пообедаем, ну и немного отметим. Как уж без этого, — влез Истомин. Парни весело захохотали и полезли в полуторку, на которой прибыли, за рулем которой восседал наш бессменный Михалыч.

Дома быстренько собрали стол, Истомин и об этом позаботился. Конечно, икры и ананасов не было, но за неимением гербовой пишем на простой.

Сидели до вечера, все весело общались друг с другом, жаль, Зимина не было. Сане хоть и было лучше, но ходить он сможет не скоро. Истомин порадовал, сказал, что у нас всех медовый месяц.

— Александр Петрович, а как же, ведь война идет? — робко спросил я.

— Да уж, идет, — кивнул Петрович, — но у вас слаженная группа. Половине из вас необходимо продолжить лечение, не говоря уж о том, что кое-кто и вовсе еще не на ногах. У меня приказ генерального комиссара, не задействовать вашу группу до полного восстановления или до особого указания. Ясно?

— Так точно! — хором рявкнули все присутствующие.

— Товарищ старший майор, можно вопрос? — встал из-за стола Вано.

— Слушаю.

— Как там на фронте? А то лежим в госпитале, раненых к нам почти не привозят. Говорят, мы в каком-то особенном лежим.

— Кто говорит? — с интересом, вопросом на вопрос ответил Петрович.

— Ну, — протянул Вано, — разные люди.

— В принципе, правы люди. Вы находитесь в госпитале для сотрудников НКВД. Также в этот госпиталь попадают люди, чье общение с другими бойцами Красной Армии не желательно. Ввиду того, что знаете больно много, — Истомин сделал какой-то странный жест рукой.

— Понял, Вано? — спросил я. — Будешь болтать, спрячут еще дальше.

— Я разве болтаю? — обиженно произнес Вано.

— Не злитесь, такой уж приказ командования, вы ребята, давно стали одними из тех, кто решает очень серьезные задачи.

— Товарищ старший майор, а гулять по городу можно? — вдруг прорезался голос Деда.

— Пока нет, уж извините, — отрицательно покачал головой Петрович. — Гулять только во дворе госпиталя.

— Так там же нет двора-то, метров десять и забор! — удивленно продолжал Дед.

— Вот поправитесь, устрою вам экскурсию. Если честно, сам мечтаю посмотреть, как идут работы по восстановлению города. А пока…

Истомин не стал продолжать и, подняв стопку, произнес следующее:

— Сережа, Светлана, вы сделали серьезный шаг в своей жизни. Главное, что это нужный шаг. Война, к сожалению, забирает и забирает жизни, надеюсь, что вы будете создавать. Горько, ребята! — воскликнул Истомин.

Все чокнулись и выпили. Мне Петрович опять откуда-то припер отличной минералки. Как оказалось, не мне одному, Светланка тоже заявила о том, что совсем не пьет спиртного, поэтому мы вместе налегали на водичку.

День закончился чудненько, почти не напились. Света отправила гостинцев в госпиталь Зимину, может, поест. Парни отчалили часов в десять вечера, причем Истомину пришлось их сопровождать, чтобы патруль не забрал. В Ленинграде, как и в других городах, действовал комендантский час.

Примерно через неделю я все-таки уломал Истомина на прогулку по городу. Да он и сам хотел, с удовольствием повел нас со Светланой. Отправились всем выводком. Истомин с женой и дочерью и мы с обеими девчонками. Время провели — просто восхитительно. Петрович, казалось, знал всю историю города, от самого Петра Первого. Рассказывать он умеет, мы со Светланкой слушали его, раскрыв рты. Жена хоть и была коренной ленинградкой, но то, что рассказывал Петрович, было достойно хорошего историка.

Саня Зимин оклемался через три недели с момента прибытия в госпиталь. Причем врачи реально боролись за его жизнь зубами. После разговора с его врачом остался доволен. Обещают, что встанет на ноги через недельку, по крайней мере, должен.

Мы занимались все это время разной фигней. Проводили инспекции на предприятиях, это Истомин подсуропил. У него-то несколько другая работа. У нас он просто как куратор, задания с недавнего времени нам поступают из ведомства товарища Судоплатова. Он, кстати, чуть не каждый день звонит, интересуется у Петровича, когда группа будет готова. Работы-то непочатый край. А Истомин решил, что не отпустит нас до тех пор, пока последний полностью не встанет на ноги. Наверное, это правильно. Я, кстати, уже в полном порядке, да в принципе и остальные тоже, только Зимин еще ходить заново учится. Без посторонней помощи ему пока трудновато.

В семье все хорошо, девчонки мои подружились. Конечно, мамой они Светланку называть не спешат, да никто и не ждет этого. Мне лично хватает и того, что хотя бы они просто ладят. С младшенькой Света вообще быстро подружилась. Возраст-то совсем маленький, привыкнет. Много времени провожу с ними, Истомин не противится. Наоборот, сам с семьей видится каждый день. Пользуется возможностью, мало ли как сложится, когда еще выпадет такая возможность.

Беда пришла как всегда нежданно. В городе был застрелен командующий одной из армий. Застрелен — снайпером. Судя по тому, что нигде на выходе из города стрелок не попался, решили, что у него еще есть цели. Истомин привлек на поиски нас. Нашего генерала вызвали в наркомат, причем вместе со мной. Там товарищ Жуков, собственной персоной, потребовал решить эту проблему. Да еще и обвинил нас, дескать, начали охоту за немецкими генералами в их тылах — получите ответ. А ему, Жукову, это никуда не уперлось.

— Как хотите, но чтобы через три дня был результат. Эти хреновы диверсанты срывают мне сроки наступления. Уже второго убрали! — ругался Георгий Константинович.

— Как, еще кого-то? — удивленно спросил Истомин. — Мне не сообщали.

— Именно! Сегодня утром был застрелен снайпером командующий двадцать первой армии. Отбыл с утра в войска, а на КПП на въезде в город его и шлепнули. Мне с этим генералом предстояло начинать операцию. Не находите странным, что это уже второй из тех, кто должен сыграть важную роль в предстоящем наступлении всей группы войск Ленинградского фронта?

— Товарищ Жуков, где-то течет, причем довольно сильно, — заметил Петрович.

— А то я сам не знаю! — грубо обронил Жуков и добавил пару непечатных высказываний в адрес чьей-то матери.

— Кто еще сегодня был у вас на совещании? — вновь заговорил Истомин, не отвечая на грубость командующего фронтом. Петрович уже включил «следака».

— Нас было пятеро, во всех я уверен. Но был один из ваших, да-да, именно из ваших. Я его и видел-то раньше пару раз.

— Остальные тоже разъехались?

— Нет, как раз все тут, еще не все вопросы уладили, кроме покойного и вашего «безопасника».

— Товарищ, командующий фронтом, кому, куда и когда нужно ехать? — продолжал гнуть свою линию дознания Истомин.

— Тот, что погиб, отправился раньше всех, получил указания и убыл. Ему ехать дальше всех было.

— Георгий Константинович, кто должен был ехать следующим, или они в произвольном порядке убывают? — Петрович уже чего-то надумал.

— Командарм четвертой танковой, а что? Мы тут совещаемся уже сутки, — недоуменно посмотрел на Истомина Жуков. Видно было, Георгий Константинович очень не любит такие расспросы.

— Товарищ командующий фронтом, разрешите отлучиться? Мы сейчас решим кое-что, а потом надо будет отправлять командарма. Попробуем устранить этих говнюков.

— Это тебе не лотерейный билет, чтобы его пробовать, — набычился Жуков.

— Серег, выйдем, — махнул мне рукой Истомин, не обращая внимания на слова командующего фронтом.

В коридоре мы тихо обсудили предстоящую работу. Я решил выехать вперед, для проверки местности, без сопровождения и маскировки. В принципе все наше барахло лежало в кузове нашей полуторки. Поехали вдвоем с Муратом, ну и Михалыч за водителя. Маршрут движения командарма мы узнали у его водилы.

— Ну, чего высмотрел? — спросил я казаха, когда мы доехали до КПП.

— Ну, если эти шустрики будут опять работать в городе, то лучше места, чем сам КПП, не найти. Место позволяет, машина будет стоять неподвижно, стреляй не хочу, — ответил Мурат.

— Тоже так считаю. Теперь другой вопрос. Откуда бы стал стрелять ты? — я обвел глазами пейзаж вокруг.

— До крайних домов метров семьсот. Это должен быть хороший стрелок, если отважится.

— Ну, мы-то с тобой стреляли, почему у немцев такого не может быть?

— Да не в том дело. Риск большой. У домов солдат полно, как он уходить будет?

— Логично, — задумчиво произнес я. — Надо думать, Мурат, времени нет совсем.

— Смотри, Серег, один ракурс точно отпадает. Стрелять он будет сверху, потому как у КПП местность понижается, снизу не достать. Поэтому два дома. Тот, что стоит торцом, двухэтажный, имеет только чердачное окно. А вот второй…

— Понял тебя. Значит так. Я лягу рядом с КПП, ты метров на двести ближе к домам. Я беру чердак, чутье, понимаешь ли.

— Идет, хотя и я думаю, что чердак. Вон за домом как раз рощица начинается, свалить можно довольно легко.

— Ага, а если еще у него веревка будет, то и быстро, — заметил я.

— Чего, ребят в рощу отправим? — посмотрел на меня Мурат.

— Давай. Михалыч? — стукнул я кулаком по кабине.

— Здеся я, — тут же отозвался водила. У-у-у, нарушитель устава.

— Давай в сторону от КПП, вон к тем кустикам. Я сойду.

— Понял, товарищ лейтенант, — Михалыч тронул машину, забирая левее. Рядом с кустами, откуда дом был почти не виден, я спрыгнул, подхватив все свои причиндалы. «Винчестер» у меня в сборе, сидор, со специально сшитыми мешочками для патронов и прочей мелочевкой. Растворившись в кустах, услышал, как Михалыч отъехал. Казаху я наказал ехать другой дорогой, чтобы не смогли заметить недостающего пассажира, меня, то есть. Поставив винтовку, оглядел прицел, настройки и вогнал три патрона в приемник.

— Вот и тебе работа подоспела, — разговаривал я с винтовкой.

Достал грим, слегка намазал рожу, времени для полного макияжа не было. Закончив приготовления, двинул кустами в сторону КПП, стараясь оставаться невидимым. В одном месте остановился, присел, глянул в бинокль. Отлично, ракурс хороший, чердак чуть сбоку, мою оптику, если бликанет, стрелок не увидит. Здесь и прилягу. Расстелил дождевик, прихваченный специально, улегся. Дом стоит торцом, но часть стены, обращенная к роще, мне видна. Если этот безобразник надумает свалить, я его увижу.

Время текло медленно. Когда показалась машина командарма, я влип в прицел. Поймав окно, вгляделся, только бы не прозевать. После проверки документов автомобиль командарма четвертой танковой благополучно уехал. А я лежал как оплеванный. Так, что-то не то. Пролежав еще пять минут, поднялся, и тут же на меня напоролся Мурат.

— О, а я тебя ищу, — воскликнул он. — Чего за дела?

— А я знаю? Фигня какая-то. Где-то не додумали. Стоп, Мурат, а если это приманка? Бегом к машине.

Не объясняя казаху свои догадки, я помчался галопом через кусты. Еще издали прокричал Михалычу.

— Заводи шарманку, бегом!

Ребята, не успев усесться в кузове, попадали на пол, Михалыч тронул как на пожар. Я постучал по кабине.

— Михалыч, в управление пулей! — только бы успеть. У дверей выпрыгнул из кузова на ходу. Черт, в бочине прострелило аж до слез. Едва зайдя в Большой дом, столкнулся с группой командиров с большими звездами в петлицах. Увидев среди них Истомина, заорал.

— Товарищ старший майор, никому не выходить, — я широко расставил руки в стороны. Бойцы охраны тут же отсекли меня от всей этой оравы начальников. Конечно, я как пугало выгляжу.

— Ты чего, сдурел, что ли? — покрутил пальцем у виска Петрович.

— Хуже, пять минут дайте, — ответил я.

— Товарищи командиры, в целях обеспечения безопасности прошу не выходить из здания, подождите, пожалуйста, прямо здесь, — повернувшись к начальству, проговорил Истомин. Жуков махнул рукой и повернулся к кому-то из командиров, что-то говоря и жестикулируя.

— Ну, чего у тебя, говори уже! — прошипел Истомин, когда мы отошли в сторону.

— Охота идет не на командармов.

— А на кого? Убивают-то их, — заметил Петрович.

— Это так, но это приманка. Помните, Жуков сказал, что гэбэшник ушел раньше всех?

— И…

— Он был в курсе того, что собрана группа для поиска стрелков?

— Наверное, группу решили собрать после гибели первого.

— Вот! Второго убрали специально, чтобы заставить нас уйти отсюда.

— Кто же цель, неужели…

— Куда? Держите его! — закричал я во весь голос. Куда там, Жукову надоело стоять и ждать, он решительно рванул на улицу. От меня до входных дверей было метров пять. Как я их пролетел, сам не понял, но настиг командующего фронтом вовремя.

Выстрел раздался в тот момент, когда Георгий Константинович вышел на улицу. Я бросился ему на спину буквально в последний момент. Накрывая его собой, не успел даже подумать. Тело встряхнуло, и что-то сильно ударило в спину. Ударом пули меня не откинуло, а еще больше пригвоздило к телу будущего маршала победы. Когда я попытался поднять голову, вокруг уже стояли плотным кольцом солдаты из охраны. Кто-то стрелял из «Судаева». Меня подняли бережно, что же это, опять меня убивали без моего согласия? Перед тем как вырубиться, увидел, как, прикрывая телами, увели Жукова обратно в здание. Потом наступила привычная уже темнота.

Глаза я открыл довольно легко. О, опять госпиталь, уже узнаю обстановку. Ага, меня ведь опять подстрелили, точно, черт, как в туалет-то хочется. Попробовал слезть с кровати, получилось.

— Зашибись, вроде стою, — сказал сам себе. Наклонился и увидел под кроватью утку. Ну, лень бежать искать «клозет». Сделал дело, попробовал покрутиться. Нормально, только спину ломит.

— Это что такое? — раздался чей-то командный говор. Подняв глаза, увидел военврача, стоящего в дверях.

— Да я, это…

— Ну-ка живо в постель, ишь чего удумал! — сердито произнес военврач.

— Товарищ военврач, так я в норме вроде бы.

— Вот именно, что вроде. Вы же ранены.

— А куда, док? — я уставился на доктора.

— В спину, касательное. В принципе я образно выразился про ранение.

— Как это? Не знаете, жив я или уже нет?

— Нет, не то, — помотал головой доктор. — Вам фляжка жизнь спасла, и магазин от автомата. Вот он, на тумбочке у вас лежит.

Доктор указал на мятый, искореженный магазин для ППС. С краю было примято больше и что-то блестело.

— Пуля там, прошла через флягу в сидоре и застряла, дальше не прошла. В рубашке родился! — торжественно заявил доктор.

— Ага, только рубашка скоро перестанет работать.

— Да уж, посмотрел я на твои отметки. Помотало тебя, сынок, — врач покачал головой.

— Доктор, так если ничего важного не задето, может я того, домой пойду?

— Ну, уж нет. Сегодня полежишь, завтра, если все нормально будет, уйдешь.

— Хорошо, полежу. Только вот, — я замялся.

— Что-то нужно? Позову сестру, она поможет, — врач повернулся и широким шагом вышел из палаты.

— Вот как значит, опять меня кто-то сберег. Интересно, узнать бы, что там со стрелком, — додумать не успел, дверь в палату открылась, и появился Мурат.

— Здорово, командир, живой, значит? — с неподдельной радостью спросил он.

— Да как видишь. Мурат, чего там было-то? Жуков цел?

— Командующий слегка охренел, — прошептал мне на ухо казах. — Этих взять не удалось…

— Неужели ушли? — растерянно спросил я.

— Да нет, солдаты были рядом, поднялись в квартиру. Короче подорвали они себя.

— Сколько же их было?

— Двое стрелков, так Истомин сказал. И этот гэбэшник, про которого Жуков говорил, сукой оказался.

— Всех наглухо?

— Так точно. Жуков приказал прочесать весь город, в поисках таких же деятелей. Чуть не полк солдат пригнали. Проверяют каждый дом, не знаю, целый месяц, наверное, уйдет.

— Ну, пусть теперь у маршала голова болит.

— У какого маршала? — удивленно спросил Мурат.

— Думаю, что если Жуков провернет наступление удачно, то будет именно маршалом, — уклончиво сказал я.

— Да уж, Георгий Константинович такую деятельность развил, не угонишься.

— А вам-то зачем гоняться?

— Так Истомин нас к нему приставил, дополнительной охраной, негласно.

— О как! — пришел мой черед удивляться.

— Ага, да он тебе сам расскажет. Истомин в смысле. Прийти должен скоро.

— Мурат, есть пожрать чего-нибудь? Желудок уже высох.

— Сейчас попрошу, тут обед недавно был.

— Давай, сделай милость, — я состроил страдальческую рожу.

Поесть мне и правда доставили быстро, пожилая сестра принесла поднос с двумя тарелками. Суп картофельный и пюре с котлетой. Пока ел, сестра подала стакан чая с булочкой.

— Опять хомячит! — раздался дикий возглас Петровича.

— Товарищ старший майор, не хомячу, а ем. Со вчерашнего дня и крошки во рту не было, — обиженно пробубнил я, прожевывая кусочек булочки.

— Да шучу я. Ешь, сил набирайся.

— Так, значит, опять в какую-то дупу отправят, — сделал вывод я и тут же поплатился за это.

— Товарищ лейтенант, не в дупу, а на службу Родине. Или ты забыл, что под присягой и война идет?

Я чуть не поперхнулся.

— Виноват, товарищ старший майор госбезопасности, приказывайте.

— Вот то-то же, — Истомин снял фуражку и присел на мою койку.

— Выход через десять дней. Док сказал, что ты в норме, это так?

— Так точно, просто проголодался, — я попытался встать.

— Сиди, слушай сюда. Ставка располагает сведениями о встрече командования немецкой группы «В».

— Это Вейхс, что ли? — перебил я.

— Точно, а с ним Паулюс, Гот и Зальмут. Их начальники штабов. Так же будут еще и командующие союзников, от венгров и румын, но они нам не интересны. Все пока ясно?

— Почти, товарищ старший майор, а какое сегодня число? — задумчиво проговорил я.

— Девятое с утра было, а что? — непонимающе спросил Истомин.

— У вас есть с собой карты обстановки на сегодняшний день?

— Нет, конечно, в штабе только.

— Плохо, взглянуть бы надо.

— Тебя что именно интересует?

— Где сейчас немцы, я плохо помню, что было в известной мне истории. Но эти клиенты вместе перли на Сталинград, и хорошо перли.

— Вот поэтому и необходима эта операция. Слишком уж хорошо они управляют войсками. Хотя до Сталинграда им еще далеко.

— Товарищ старший майор, Александр Петрович, а все же, кто цель номер один?

— Все. Но…

— Столько целей, они же не будут там стоять и ждать, пока я их всех удосужусь в могилу загнать?

— Естественно, нет. Не перебивай! Во-первых, работать будете оба. Во-вторых, основные цели две — Паулюс и Гот. Остальные по возможности, но желательно всю четверку.

— Да как же это сделать-то? Тут одного столько охраняло, а здесь вся верхушка! — воскликнул я.

— Ты не ори. У них состоится совещание, наш источник передал информацию о том, что вопросов для рассмотрения много. Вряд ли управятся за день. Конечное место и время выбирать вам, по обстоятельствам. Думаю, что идти придется не с «подарком», Мурат с ВСК как?

— Да лучше меня, что, ему тоже привезут?

— Да, дня через три. Патроны тоже привезут.

— Да у нас есть еще, и здесь наверняка бы нашли.

— Тут вот какое дело, — начал Истомин, — я подумал и заказал вторую ВСК Мурату и две новые, тихие, помнишь?

— Да ладно! А как у них с надежностью, не откажет в последний момент?

— С этим все в порядке, патроны тоже будут специальные, люди стреляли, нахвалиться не могут.

— Пусть так, только хотелось бы подальше от врага находиться. Они ведь так забегают, мама не горюй.

— Видишь ли, там городок небольшой, застройка приличная. Не где там с километра работать, я так думаю.

— А-а-а, ну тогда понятно. Так, может, нам и вовсе с наганами идти? — решил скаламбурить я.

— Не ерничай! — резко прервал меня Петрович. — Я дело говорю. Разведка пощелкала немного фотоаппаратами, снимки пришлют из Москвы вместе с оружием. Посмотришь сам, я думаю, дальше пятисот будет не реально найти позицию.

— Да, тогда и, правда, нужны тихие. А почему не семидесятка? Я с нее и с километра достану.

— Нет, если далеко, то ВСК. Ты хоть и в восторге, но на такой дистанции ВСК надежней будет. Да и быстрей из нее стрелять. Будет возможность несколько целей отработать. Ну и стволы новые в деле надо испытать.

— Фига себе испытание, мы же их не видели даже, — я начал было возмущаться.

— Не надо тут трястись. Винтовки отстреляны. Проблем не будет, тем более патроны специально для нее сделаны, а не массовые.

— Хорошо. Но нужно будет пристреляться.

— У вас будет неделя, настреляешься. Звук, говорят, очень необычный, слабый очень.

— Ладно, везите, если все так, как говорите, действительно надо тихие брать, — согласился я. — Кстати, а как Зимин?

— Через неделю будет как новенький. Ну, почти новенький, — поправился Петрович.

— Надо посмотреть карту, я тут вспомнил кое-чего, возможно, удастся немного помочь нашим.

— Что ты имеешь в виду?

— Поедемте в штаб фронта, там будет видно, — решительно ответил я.

Ситуация в этой истории оказалась лучше, чем я думал. Немцы только недавно захватили Харьков, до Воронежа еще не дошли. Но общего было много. Те же части, те же корпуса. Вспомнил я об ударе сорокового танкового корпуса немцев из шестой армии Паулюса. Наши войска тогда сдерживали Гота, с его четвертой, а сороковой остался без внимания. Они просто смели наши войска, расположенные юго-восточней позиций, которые рвал Гот, и покатились дальше. Все это я рассказал Истомину, тот сразу бросился докладывать в Ставку. После Петрович рассказал, что Василевскому, который рулил в это время Воронежским фронтом, доложили о разведданных, полученных от надежного источника. В них ему предписывалось уделить внимание шестой армии, естественно, не отвлекаясь от Гота. Тогда же я понял, что нам выпал билет в один конец. Со всеми подстраховками, это все равно работа для смертников. Подстраховку задумали исполнить разведкой, то есть кто-то ляжет в землю, только чтобы мы сделали дело и ушли.

— В этот раз возвращаться будете налегке. Стволы сбросите, посмотришь на месте, где и как, — Истомин давал указания, водя по карте указкой. Мы расположились в кабинете Жукова, тот отсутствовал в это время, но у него были самые точные карты. Прокладкой маршрута следования занимались почти сутки. Остановились на том, что пойдем пешком. После переправы через Дон, в районе Журавки, до цели останется меньше двадцати километров. Ладно, дойдем как-нибудь.

— Так, где у них сходняк-то будет? — вопросительно взглянув на Истомина, я мысленно прокручивал информацию.

— В районе Залимана. Там есть небольшой городок, вот он. — Истомин ткнул указкой в карту. — Видишь?

Я наклонился над картой и всмотрелся в место, указанное Петровичем.

— Так говорите есть снимки?

— Будут, как только привезут, увидишь. Тут еще вот какая закавыка. Еще до переправы выходите на связь, к тому времени у нас будут более точные сведения. Источник сообщит, что и как, в последний момент, чтобы наверняка застать вместе этих — «командующих». — Слово «командующих» Истомин произнес как-то жестко, даже злобно. — У вас будет день на то, чтобы добраться до места и отработать по цели. Возьмете взрывчатку, оружие после акции уничтожить.

— Чего, минировать, что ли? А если снимут?

— Не должны, заминируешь так, чтобы не сняли, а так, все одно, тебе решать на месте.

— В болоте утоплю, — хмыкнул я.

— Не возражаю. Будет возможность, так и сделай. И еще, но уже не по теме. Жуков велел вас поблагодарить.

— Да ладно, хотя не думал, что он такой резкий, — кивнул я и добавил: — и не думал, что запомнит.

— Этого не отнять. Но он помнит такие вещи. Молодцы! — подвел итог Истомин.

Меньше чем через неделю мы уже были на берегу Дона. Рядом с Журавкой река была не очень широкая. Переправляться должны были вместе с разведчиками, которые пойдут с нами. Ближе к конечному пункту они уйдут южнее, чтобы устроить отвлекающий маневр.

Собраны мы были по минимуму. Кроме винтовок для работы захватили МР-40, оставим их где-нибудь, а на отходе заберем. Вано с пулеметом как всегда. Иванов тащил мины и взрывчатку. Я все-таки не решился идти с голым задом. Нет, воевать против целой армии мы не будем, но нервишки гансам попортим. Хоть сколько-нибудь, но положим, все на фронте их убавится. Хотя, когда я это озвучил, то Истомин трибуналом пригрозил.

В Залимане пошли на разведку, приданные нам бойцы хотели сами, но я отказался. Нам тут работать, надо самому видеть обстановку. Да, фотоснимков мы насмотрелись, но одно дело, как эта местность сверху выглядит, и совсем другое наяву. Пошли с Муратом сами, только прихватили Толяна. Ему предстоит потом минированием заняться, нам будет некогда.

Попрощались с разведкой, нас просили выполнить то, что нам приказано.

— Сделай дело, лейтенант, что бы не случилось! — твердо заявил мне командир их группы, светловолосый паренек невысокого роста.

— Сделаем, — коротко ответил я.

— Надеюсь, наши жизни того стоят, — покачал головой разведчик. Парни прекрасно осознавали, куда идут.

Ребята скрылись в лесу, они ушли умирать за общее дело. Когда я узнал, что для отвлечения будут привлекать других людей, сначала отказывался. Но Истомин мне наглядно пояснил, что такое происходит часто, иначе нельзя. Часто в бой бросают батальон или полк, задачей которым ставится сдерживание и стягивание на себя больших сил противника. А наступление проводят в другом месте. Так и тут. Война, что тут еще говорить.

Вдоль растянувшегося между двух воюющих наций Дона мы пробирались очень медленно. Фашисты здесь имели хорошо укрытые секреты, велось постоянное наблюдение за «нашим берегом». Один даже пришлось вырезать, благо это был лишь дозор, вышли на него случайно. Деревня Галиевка стояла неподалеку от берега, немцы расположились на берегу в кустах. Одному из четырех гансов, видимо, приспичило по нужде. Наткнулись на него в кустах, а он давай орать. Парни сработали быстро, трупы припрятали.

Быстро прочесав округу и убедившись в отсутствии других сторожей, мы принялись за переодевание. Трава местами начинала желтеть, поэтому на «леших» прицепили небольшие пучки засохшей травы, вперемешку с зеленой. Мы с казахом здорово потрудились в Ленинграде, сделали небольшие бесформенные каркасы из проволоки. Вышло отлично, пробовал отойти метров на тридцать и посмотреть, зашибись, если б не знал, что искать, хрен нашел. Благодаря каркасу и маскировке на нем, тело Мурата просто сливалось с травой. Винтовки тоже плотненько обмотали. В Ленинграде нам удалось хорошенько пострелять, привыкая к новым веслам. Истомин вывез нас на восточную окраину, и там мы порезвились. Винтовка получилась просто блеск. Отъемный пятизарядный магазин, продольно-скользящий затвор, темп стрельбы довольно приличный, а уж бой какой! Максимально пробовал на шестистах метрах, падение пули великовато, но, отстреляв пару магазинов, нашли настройки. На дистанции четыреста оба с казахом кладем весь магазин в круг диаметром двадцать сантиметров, головная мишень — в щепки. Глушитель отличный, не винторез ни разу, но вполне. У винтореза ведь весь ствол один сплошной глушитель, тут все-таки немного другое устройство, но очень похоже. Ствол длиннее, а сам глушитель толще. Кстати, ствол был изготовлен просто изумительно. Видать, и правда та шарашка, что создали для спецоружия, трудится на совесть. Мурат был очень доволен, новинка пришлась по душе. Когда разбирали карты и фотоснимки, убедились, пятьсот, край шестьсот метров, больше места нет. Не только застройка, но и перепады высот, обильно росший кустарник — все это в целом здорово мешало. Но пару-тройку мест мы вполне нашли, осталось дойти до них в реале. «Лешие» в этот раз достались всем, даже Деду, который вообще будет нас ждать на берегу Дона. Хотя понятно, зачем он ему, один ведь останется, сидеть придется очень тихо и осторожно. Радист нужен был для доклада и вызова с того берега лодки. Предполагалось выходить именно так, если удастся вообще дойти до берега. Истомин обещал артиллерию, если все пойдет плохо и за нами к берегу стянутся большие силы врага.

— Серег, жаль стволы бросать, — заговорил Мурат, когда все закончили подготовку к выходу.

— А что делать? Нужно тихо сработать и тихо уйти. Шуметь будут другие, нам каждый грамм считать надо. Ты читал задачу, вероятность исполнения и благополучного выхода — десять процентов. Там немчуры, как грязи, мало того, там твоих любимчиков эсэсманов куча. Сядут на хвост, и пиши письма, какая уж тут винтовка.

— Да я так, понравилась просто.

— Вот ты живым вернись, Истомин тебе новую достанет.

— Ты сам как думаешь, выйдет вернуться? — неожиданно спросил Мурат и заглянул мне прямо в глаза.

— Стараюсь не думать о плохом, не надо заранее гроб строгать, поживем еще, — проговорил я и добавил чуть слышно: — но вряд ли все…

Мурат не расслышал последних слов или сделал вид, но встряхнулся и, поднявшись, кивнул.

Вышли на связь, нам уточнили место и дали отбой. Весь сеанс длился минуту.

С Дедом прощаться не стал, просто пожал руку. Кажется, даже почувствовал что-то родное, что ли? Эх, ладно.

Вообще, до Залимана добирались долго, шли по берегу Богучарки, местами берега были заболочены, приходилось обходить. Нам надо было чуть дальше, небольшой городок Богучар сливался с поселком Залиман. Уже в трех километрах от поселка начались посты. Секретов пока не обнаружили ни одного. Немцы должны пройти здесь довольно быстро, видимо, капитального наблюдения решили не ставить. Вообще, в этом месте немцы подошли максимально близко к Дону, всего километров пятнадцать по прямой.

Зимину, Круглову, Костяну и Вано предстояло укрыться на окраине парковой рощи. Они должны подобрать себе укрытия, заминировать наиболее опасные участки. Внезапным огнем пулемета и трех МР-40 они будут подавлять желание немчуры броситься в атаку и прикроют наш отход в случае нашей засветки. Если такое вообще произойдет. Все-таки работать будем тихо, да, целей много, и стрелять будем в центре города, но если все грамотно сделать, то Зимину и Ко вообще не придется себя обнаруживать. В любом случае, после нашего выступления они прикрывают наш отход до точки «0», а затем уходят сами. Точка «0» была на берегу речки. Встречу назначили в двух километрах восточнее Залимана. Там подбираем спрятанные МР-40, винтари утопим в небольшом болотце. В километре от того же поселка, практически по пути, нам попалось болотце, почти у берега Богучарки. Укрытое от любопытных глаз березовой рощей, оно идеально подходило для сброса железа. Вряд ли немчура полезет сюда.

Вдалеке показались дома, да, а ведь надо еще как-то пересечь небольшой луг. Цели прибудут ночью и задержатся до утра. Решили работать во время их отъезда. Ночь встретили прямо на лугу и правильно сделали. Окраину леса фрицы вечером обошли с собачками. Хорошо мы использовали спецхимию, что выдали нам еще в Ленинграде. Что-то с муравьями связанное, кислота их вроде. Я сильно не вникал, просто мне продемонстрировали действие на служебной собаке, и оно меня впечатлило. «Гитлеровские» собачки, чуток поскулив и поводив мордами по сторонам, проследовали без остановок, а мы выдохнули. Не дышали, наверное, минут пять, хотя до нас было метров двести.

Ночью в городке было довольно тихо. На севере небо освещали огни и пожары, да, под Воронежем сейчас мясорубка. С запада доносились звуки выстрелов, но довольно редкие, так, для порядка, наверное. Раз в час над городом вспыхивали осветительные ракеты. Те медленно спускались, озаряя округу мертвым светом и здорово нам мешая. Зрение сильно сбивается от таких вспышек. Ползли мы долго. Здание, которое было указано нам как Комендатура, находилось почти в центре населенного пункта, прикрытое другими строениями с трех сторон. Небольшая площадь перед Комендатурой хорошо просматривалась только вдоль улицы, проходящей через эту площадь. Мы заходили с юга, с реки, здесь было ближе всего до цели, нет нужды лезть через весь город.

— Серег, ну чего, первый вариант? — тихо шепнул мне на ухо Мурат, когда парни уползли вперед, а мы остановились обсудить действия.

— Да, другого тут и не получится, — ответил я и опустил маску-штору на лицо. Ребята ушли вперед, им предстояло за остаток ночи проделать огромную работу по минированию.

Под первым вариантом мы подразумевали один домик, стоявший почти у самого парка. Домик был невзрачным, обычная деревенская избушка, каких много на окраинах, в которой наверняка живет пара стариков. Но расположен он как раз на том расстоянии, что и было необходимо, и по диагонали от него видна площадь.

В доме было темно, как в принципе и в других редких домишках. Немцы смотрят за порядком очень внимательно, а может, просто керосина нет у людей. Оставалось самое сложное: пробраться на чердак так, чтобы не разбудить домочадцев. Хорошо собак деревенских немцы постреляли, а то бы уже попались. Нет, собачек я люблю, даже очень, но вот то, что их здесь нет, для нас было хорошо. Впрочем, не намного. Я готов поклясться, не было ни звука, но когда мы поднялись из кустов в огороде, рядом с нами возник дед. Не, не тот, что остался на берегу Дона с рацией, другой, местный дед.

— Кто ж это тут ползает у меня? — прошамкал беззубым ртом дедан, на вид — лет ста!

— Дед, свои мы, — шепнул я, озираясь по сторонам и убирая маску, открывая лицо. Дед поначалу отшатнулся. Да, влипли мы, даже не начав работать. Надо было как-то выкручиваться. Вон, Мурат уже нож достал, показываю ему, не надо, не трогай дедушку.

— Свои-то кому? Откуда вы тут взялись? — дед расправил плечи и стал как-то враз моложе.

— Советские мы, дедушка, вы тут один?

— Зачем один, старуха в доме. Плохо спать-то стали натощак, больше так сидим.

— Неужто в деревне и натощак? — удивился я. Знаю, конечно, что немчура все отбирала, но у селян всегда заначки есть, иначе бы с голодухи все вымерли.

— Да полицаи тут у нас лютуют. Местные, про всех все знают, забирают все, до крошек. Креста на них нету! — Дед погрозил в темноту кулаком.

— Дедушка, дело есть, поговорим? — так же тихо прошептал я.

— Ну, давай попробуем, только разговором сыт не будешь. Что за разговор-то у вас, «советские»? — как-то ехидно скривился дед, когда произносил последнее слово.

— Вот держи, дедушка, чем богаты, уж извини, — я, развязав сидор, вытянул буханку хлеба и две банки тушенки. Немецкой тушенки, специально такую взяли.

— Эх! Да ты солдат очумел, что ли? А вы как же?

— Ничего, дед, мы ненадолго. Вот про это и хотел поговорить.

— Пойдем в хату, чего тут в кустах-то шептаться, — махнул дед рукой на дом.

— А полицаи не нагрянут? С проверкой? — это Мурат.

— Да не, по ночам не ходют, боятся!

Войдя в хату, дед отдал своей старухе хлеб и консервы, та без слова удалилась. Я заметил, как дед показал ей палец, приложенный к губам. Бабулька молча перекрестилась, скользнула по нам быстрым взглядом и исчезла где-то в глубине избы.

— Ну, служивый, говори, — важно продекламировал дед. — Эвон вы как нарядились-то, не на парад совсем.

— Как вас по батюшке, разрешите узнать? А то неудобно как-то, — извиняющимся тоном спросил я.

— Дед Афанасий, так и зови, — дед сел на лавку.

— Дед Афанасий, нам бы на чердачок к вам попасть…

— Шуметь будете? — покачал головой дед. Я его прекрасно понял, мы-то уйдем, а им здесь жить.

— Самим шума не надо, все будет тихо. Обещаю.

— Что удумали-то? Пострелять кого или посмотреть? — Дед был не промах.

— Так точно. И посмотреть, и пострелять, задание у нас, дедушка, — я кивнул головой и хлопнул себя по ноге.

— Ишь ты, так точно! Давно такого не слыхал.

— Еще не раз услышите, и многое другое. Ну, так что?

— Пойдем, покажу, как ловчее будет.

Вышли в сени, затем на двор. Дед показал на приставленную лесенку и кивнул.

Друг за другом мы поднялись под крышу, когда залез последний из нас, дед ошарашил нас еще одним фокусом.

— Куда стрелять будешь, по Комендатуре? — Дед подмигнул, а мне стало ясно, что дед стопроцентный вояка.

— Так точно, можете что-то предложить? — заинтересованно посмотрел я на деда, стоящего с таким хитрым лицом, что я невольно вздрогнул.

— Идите сюда, — склонившись под нависающей крышей, дед поплелся по чердаку. Мы за ним. Почти в присядку дед подлез к стыку крыши и пола, нажал на одну из досок рукой, та охотно поддалась. Дед Афанасий ловким, коротким движением сдвинул доску в сторону. Приникнув к образовавшейся щели, он несколько секунд смотрел.

— Вон твоя Комендатура, гляди! — он жестом руки указал в сторону щели в крыше.

Вытащив бинокль, я осторожно приблизился и посмотрел. Во блин, как на ладони. Здание бывшей Управы, ныне Комендатуры, стояло к нам торцевой стеной так, что весь парадный подъезд был перед нами.

— Отлично, чуть более пятисот, я думаю, — посмотрев на Мурата, проговорил я.

— Семьсот шагов ровно! — пробурчал стоявший рядом дед Афанасий.

— Дед Афанасий, а вы кто?

— Это я для других дед Афанасий, а для вас, служивые, унтер-офицер Луганов, повоевал я, ребята, в свое время. Артиллерист.

— Ну, вы даете! — осталось только выдохнуть, удивившись.

— Второму можно туда, — дед показал на другую часть крыши.

Мурат скользнул в указанном направлении. После нехитрых манипуляций с досками тоже сделал себе щель.

— Только вот… — запнулся дед.

— Да, дед Афанасий, говорите, — кивнул я ему, предлагая продолжить.

— Уйти постарайтесь быстро, не хотелось бы сгореть здесь. Хочется умереть как человек.

— Почему сгореть? — не понял я.

— Да суки эти, полицаи. Кого заподозрят в укрывательстве или помощи партизанам, сжигают вместе с домом, — поник головой дед.

— Постараемся все сделать аккуратно. У нас оружие, дед, почти бесшумное. Вспышки тоже почти нет, будем надеяться, не заметят.

— Помоги вам Господь! Выполняйте ваше задание, — дед полез вниз, а мы принялись за наблюдение.

— Сколько он сказал? Семьсот шагов? — прошептал Мурат.

— Ага, где-то метров пятьсот десять — пятьсот двадцать. Мы с тобой точку выводили на пять сантиметров вверх?

— Ага, только на четырех сотнях.

— Ну, возьми повыше, смотри у себя, видишь, надпись висит? — Я смотрел через прицел на здание Комендатуры.

— Понял, она вровень с нами почти. Эх, так же без ветра бы и утром.

— Может, так и будет, парней не видишь? — спросил я. Ребята должны минировать подступы со стороны площади. Мы не боялись, что может пострадать мирное население. Оно сейчас сидит по домам, у немцев не погуляешь. А после нашей акции немчура тут все так вытопчет, что все наши подарки им и достанутся.

— Нет, прячутся где-то, — Мурат разглядывал в бинокль округу.

— Я покемарю чуток, толкнешь.

— Давай, я потом тоже. Часа три у нас есть, думаю.

Я поставил винтовку на сошки, проверил магазин и прицел и взглянул. Нормально, стрелять буду, не высовывая ствол из глубины чердака, обзор вполне достаточный, вспышки вообще не видно будет. Откинувшись на спину, прикрыл глаза.

— Серег, подъем, — услышал я голос Мурата.

— Чего, уже время, что ли? — удивился я. Посмотрев на часы, цокнул языком, — однако. Полтора часа пролетело, а казалось, только лег. Ладно, надо глаза промыть.

Достав флягу, брызнул на ладонь и растер по лицу, шее и вискам холодную воду. Хорошо, кусок сахара в рот, пускай тает. Выглянул в щель, темнота уже скоро начнет редеть, середина июля, полностью рассветет около шести. Стараясь не замылить глаз, смотрел по сторонам, не приглядываясь. Главное для нас, чтобы сведения нашего «Штирлица» оказались верны и немецкое офицерье выползло на площадь разом. Если они должны отчалить по своим частям одновременно, это именно то, что нам и требуется. Остальное дело техники. По идее, моделируя на тренировках такую ситуацию, я успевал произвести три выстрела, прежде чем цели покидали сектор обстрела. Проще говоря, пока они будут разбегаться или ломанутся всем скопом назад в Комендатуру, я должен буду успеть сделать дело. Тем более я не один. Цели мы с Муратом распределили так. Казах начинает слева, я справа и идем к центру, это для того, чтобы не стрелять вдвоем в одну цель. Ближние его, я буду работать по дальним. По данным, народу там будет прилично, в оптику мы сможем отличить тех, кто нам нужен, все-таки не километр. Темп стрельбы у новой винтовки такой, что магазин в пять патронов можно опустошить за несколько секунд. Но все-таки будем придерживаться плана. Сразу после стрельбы по основным целям перевод огня на БТРы охраны и пулеметные точки. Нам отсюда видно две таковые, сколько и будут ли вообще БТРы, предстоит узнать в последний момент. Если по нам не стреляют, просто валим отсюда на всех парах. Спрыгиваем вниз и деру со двора в огород. Затем усадом к парку. Если дойдем до леса, дальше будет легче. От дома до парка метров триста, луг, но с понижением рельефа, плюс сам дом нас прикроет. На плане все складывается как надо, будем надеяться, так же и пройдет. Остается только ждать.

— Эх, Фридрих Вильгельм Паулюс, когда-то я читал про тебя, ты мне казался вменяемым человеком. В этом варианте истории не придется тебе в Сталинграде в плен сдаваться. А может, и вообще теперь не дойдет твоя шестая до него. Это ведь благодаря тебе наша армия оказалась на коленях, под Харьковом и Калачом мы потеряли в моем времени, наверное, больше, чем летом сорок первого. Кто знает, как вышло бы, не забери Гитлер четвертую танковую Гота у тебя. Возможно, ты проехал бы через Сталинград катком, хотя, конечно, не в одной четвертой дело. Там и наши здорово выступили, но теперь будет по-другому. Возможно, хуже для нас, а возможно, и лучше. По идее, надо вычищать всю вашу шоблу, а не только пару будущих фельдмаршалов, но у нас ведь и другие группы работают. Сейчас мы здесь, а рядом, может, еще кто, того же Виттерсгейма валит или еще какого-нибудь Шмидта, Листа и им подобных.

За размышлениями прошло полтора часа, я осторожно толкнул казаха.

— Чего, пора? — Мурат не тер глаза, не щурился, будто бы и не ложился вовсе.

— Готовься, осталось не так долго. Думаю, разъезжаться они начнут по зорьке, чтобы раньше прибыть в войска. Источник сообщил, что им пришла срочная директива из ставки фюрера, вот они тут и собрались.

— Слушай, Серег, а кто у нас такой источник? Ведь это ж где надо сидеть, чтобы знать такую информацию, — Мурат сидел и с задумчивым видом протирал патроны.

— Дырку не протри. Я не знаю кто, где, но рискует этот человек серьезно. Возможно, его после этой операции вычислят, может, даже наши сами его решат списать.

— Зачем? — с удивлением посмотрел на меня казах.

— Сам подумай, возьмут за жопу и будет нам дезу сливать. Или еще что, похлеще. Нет, такие люди долго не живут, знают много, — подвел итог я.

— Понятно, а нас не сольют? — Мурат отложил патроны и магазин в сторону и поставил перед собой винтовку.

— Стараюсь об этом не думать, да и какой смысл? Мы же не преступники, не в мирное время народ крошим.

— Будем надеяться, — Мурат стал чистить и без того чистую винтовку.

Утро накатывалось все сильнее, но небо было темным.

— Серег, дождь бы не пошел, — прошептал казах, глядя в дыру на небо.

— Все может быть, росы, кстати, нет, — ответил я, высунув руку и проведя ей по кромке крыши.

— Во-во, и я об этом, — покачал головой Мурат.

— Думаю, не сильно повредит. Если все же польет, бери чуть выше. Помнишь, Равшан объяснял?

— Да помню я, плохо, следы наши видно будет.

— Если все сделаем аккуратно и быстро, нам по фигу будет, видно их или нет. Сваливать будем так, что пятки сверкать будут.

— Да уж, главное до леса добраться, там легче. Вообще я в городе себя голым чувствую. Другое дело лес.

— Смотри давай — я указал ему направление, а то проболтаем тут, — чего-то расслабились мы, нервы, что ли?

А мандраж утренний уже начал проявляться. Всегда я так, с утра колотит даже летом. Поежившись, присел пару раз и взмахнул руками. Хорошо мы тут в укрытии, а если бы на травке лежали? Там только и можно, что медленно сгибать и разгибать ноги и руки. Да так медленно, что порой кажется, вообще не двигаешься. Когда Равшан учил в учебке двигаться во время ожидания под «колпаком» или «пауком», это было едва ли не самое трудное. Экзамен принимали люди из НКВД, а мы должны были подкрасться на сотню метров незаметно. Вышло, помню, с большим трудом. Перетаскиваешь ногу или руку, а «экзаменатор» в этот момент прямо на тебя смотрит. Кажется, все, амба, но проходит пара минут, тот поворачивает голову в другую сторону, ты выдыхаешь и, наконец, кладешь конечность на землю.

— Серег, это чего такое? — оторвал меня от воспоминаний казах.

— Где? — посмотрев в щель, ответил я.

— На той стороне улицы, там, где забор упавший, — указал Мурат рукой направление.

Я пригляделся, кто-то есть, точно.

— Немец?

— Да на наших похоже, лохматка наша вроде.

— И чего им тут делать? — я покачал головой, не понимая, что идет не так.

— Пойду спущусь, может, случилось что? — предложил казах.

— Осмотрись сначала. Черт, времени ведь нет совсем, что еще за хрень, — я хотел взвыть от злости.

Мурат шмыгнул вниз, а я остался наблюдать. Рассветало, на улицах городка начиналась движуха. Местных гражданских видно не было, зато я увидел грозных полицаев. Троица проследовала по параллельной улице.

Мурат появился неожиданно, тихо щелкнув пальцами. Я ответил. Казах поднялся на чердак и присел.

— В город с юга вошла колонна, Зимин Костю к нам прислал.

— Ну, так мы их и ждем, какого хрена он там придумал?

— Три грузовика пехтуры, два «Ганомага», один из них наш любимый, с зениткой. На сладкое танк, четверка. В центре колонны аж три красивых «членовоза», битком набитые.

— Мурат, ну не тяни! — недовольно фыркнул я.

— Из кузова одного «Опеля», выкинули трех наших. Все связанные и сильно побитые.

— Та-ак! Это еще кто?

— Ребята в бинокль разглядели лейтенанта, из разведки, что с нами шли.

— Е… твою мать! Мурат, нужно валить.

— А задание? — вопросительно взглянул на меня Мурат, но было видно, что думает он точно так же.

— Нас слили, парней сейчас разговорят, если уже не сделали этого. Тогда нам просто придет пушной зверек! — я лихорадочно соображал, как выйти из этой западни.

— Чего, пойду, скажу Иванову, пусть отходят, мы следом?

— Погоди, говоришь «членовозы» все-таки прибыли?

— Ага, и видать все наши клиенты в сборе.

— Зимин далеко?

— Рядом, в квартале отсюда.

— Пусть сюда пробираются, если смогут. Заведешь их во двор, пусть в кустах схоронятся.

— Командир, чего придумал-то?

— Да есть мыслишка. Мурат, дело все равно было гиблое, надо рискнуть. Похоже, я понял, что имел в виду разведчик, говоря: «Надеюсь, наши смерти не будут напрасными!»

— Не доживем мы до встречи с нашими женами, — мрачно заметил казах и закусил губу.

— Иди уже, хватит душу рвать, — я повернулся и лег на пол, поднося бинокль к глазам.

На площади тем временем начиналось представление. Эх, и как я угадал-то? Появились солдаты в черной форме, они гордо вышагивали вдоль короткого строя людей в каком-то рванье. Из-за налипшей грязи на разорванной одежде трудно было рассмотреть военную форму. Но человека, высоко поднимавшего голову, я рассмотреть успел. Разведчик лейтеха с залитым кровью лицом смотрел прямо перед собой. Казалось, что он глядит сквозь эсэсманов. Надо глянуть в прицел, там оптика получше. Приникнув к окуляру прицела, я медленно повел стволом. Точно он, досталось парням не слабо. Но это только начало.

Нет, я не собирался попытаться освободить наших солдат. Как бы горько это ни звучало, но сделать это было невозможно. Мне пришло в голову, что если парней еще не кольнули, то фрицы однозначно устроят смотрины для высшего командования. Дескать, вот, вражеская диверсионная группа, задержана в городе во время прибытия сюда командования. Наверняка местный комендант решит прогнуться. И то, что я наблюдал в прицел, больше всего было похоже именно на это. Дальше все закрутилось каруселью.

Казалось, что прошло всего пару минут, но оказалось больше. Вернулся Мурат, доложил, что парни здесь и ждут приказа. Оставив его наблюдать, я решил спуститься к Зимину.

— Мурат, ты ведь у нас по губам читаешь, посмотри внимательно, будут парни что-то говорить или промолчат.

— Понял тебя, — Мурат разлегся перед бойницей.

Спустившись, я наткнулся на деда Афанасия.

— Чего, ребят, сорвалось? — дед сокрушенно мотал головой.

— Пока нет, парней наших взяли.

— Уходить вам надо. А то и вас прижмут. Если сюда пойдут, я навстречу выйду, говорить буду громко, услышите. Попробую задержать немного.

— Не рискуйте понапрасну, унтер-офицер Луганов, вам еще жить здесь, — я отрицательно покачал головой.

— Плохого ты мнения обо мне, лейтенант. Ты еще не родился даже, когда я с германцами уже воевал, не указывай.

Я только пожал плечами и направился на улицу.

— Там, под навесом, копна сена. Пустая она внутри. У меня трое окруженцев прятались неделю назад, спрячь людей туда. Тех не нашли, может, и твоим повезет, — услышал я вслед.

— Спасибо, дед Афанасий. Не забуду, держи! — я расстегнул лохматку и вынул из-за пазухи немецкий пистолет. Всегда носил два. Добавил запасной магазин и протянул деду.

— И тебе спасибо, может и пригодиться, — забирая ствол, ответил дед.

Мы укрылись, как и предложил дед, в копне сена. Классное убежище дед смастерил. Каркас из веток ивы, на нем в несколько слоев солома. Внутри места хватило всем.

— Серега, не дело задумал, уходить надо, — начал Зимин.

— Саня, посмотрим минут десять, если я прав, то у нас все получится. Вас я позвал, чтобы если что, кучей пробиваться.

— Серег, давай наверх, быстро, — снаружи послышался шепот Мурата.

Я осторожно вылез из сена, показав кулак Зимину.

— Чего у тебя, — спросил я казаха, когда мы оказались наверху.

— Сам посмотри, — указал на щель Мурат.

Прильнув к прицелу, я стал разглядывать площадь. Волосы встали дыбом. Один из парней разведчиков валялся на земле. Двое остальных еще стояли.

— Командир, я разглядел парней, — произнес казах.

— В смысле, — не понял я.

— Говорят они, точнее лейтеха их. Я прочитал, он говорит: «Ты ОБЕЩАЛ, лейтенант! Выполняй задание, и нас тоже».

Меня передернуло, вот значит как. А обещал я ему, что смерть их не будет напрасной.

— Чего делать-то? — растерянно спросил Мурат.

— Смотри! Я сейчас.

Я чуть не бегом кинулся к Зимину.

— Саня, будь наготове, мы работаем. Занимай позиции прямо тут. Уходить будем другим путем.

— Есть, парни, пошли.

Ребята бросились к забору, готовя себе позиции.

— Сань, мины поставили?

— Да, все вывалили. Тихо точно не подойдут. Лишь бы полицаи местные раньше времени не сорвали, — поиграл желваками Зимин.

— Добро, я наверх.

Мурат, казалось, прилип к прицелу, даже не оторвал головы при моем появлении.

— Чего там? — я улегся у своей бойницы.

— Хмырь какой-то с лейтенантом говорит.

— Что за хмырь? — я навел оптику на людей в немецкой форме, надеясь увидеть знакомое лицо.

— Не знаю, такого не показывали, — ответил Мурат, все так же, не отрываясь от прицела.

— Едрит твою в дышло. Да это же собака Шмидт!

— Кто? — удивленно шепнул казах.

— Начштаба шестой танковой Паулюса, а где же сам Фридрих?

Я не верил глазам, Артур Шмидт, нянька, подсунутая Гитлером Паулюсу. Командующий шестой танковой слыл довольно нерешительным человеком, опыта командования действующей армией у него почти не было. Шмидт был довольно грубым и прямым как бревно, поэтому Фриди его, мягко говоря, не жаловал.

— Возле второй машины, слева от «Ганомага» посмотри, но могу и ошибиться.

— Точняк, длинный и тощий, а рядом с ним, по-моему, Вейхс. Что они делают на площади у машины, почему не идут в Комендатуру?

— Серег, из первой вроде этот, Папа Гот вылез, — перебил меня Мурат.

— О, даже если не уйдем, то их с собой возьмем. Мурат, на тебе Шмидт и наш лейтеха, сможешь? Да и остальных тоже надо, — я поперхнулся. Мурат, казалось, содрогнулся всем телом.

— Да, — прошептал он после короткой паузы.

— Тогда работаем. Я беру Гота, потом Вейхса. Паулюс пусть пока поживет, — если честно, то я просто не знал, с кого начать. Приказ был однозначным, но я как-то растерялся.

Все решил его величество случай, а точнее — ребята разведчики. Один из пленных вдруг выпрямился и кинулся на ближайшего к нему эсэсмана, у парня даже вышло сомкнуть пальцы на горле врага. Но тот стоял, не выпуская из рук МР-40, выстрелов было почти не слыхать. Автомат задергался в руках фрица, а наш боец, обмякнув, начал медленно заваливаться на бок. Фашист пытался отпихнуть от себя мертвое тело, разжимая руки разведчика, но тот, казалось, вцепился в него как клещ. Вокруг них забегали другие уроды в черной форме, а Артур Шмидт благополучно отправился в ад. Мурат не стал больше ждать, винтовка в его руках издала глухой «пыхх», и начштаба шестой армии раскинул мозгами. Причем в прямом смысле этого слова. Казах с такого расстояния легко попадал туда, куда хотел. Я судорожно пытался поймать в прицел старого Вейхса, но он, собака, крутился как юла. Высоченный, худой Фридрих Паулюс возвышался над всеми остальными и, казалось, не понимал, что вообще произошло.

Наконец генерал Вейхс что-то прокричал Паулюсу и махнул рукой куда-то в сторону, но не в нашу. Выполняя этот жест, он на пару секунд остановился, и я успел. «Пыхх-пыхх», два выстрела слились в один. Мой настиг Максимилиана, и его очки рассыпались в пыль, а казах убил лейтенанта-разведчика. Да, тяжело это, но что делать, я сам попрошу, чтобы в такой ситуации для меня сделали то же самое. Мало того, что будут зверски пытать, так еще и потянешь за собой других. Оставался еще один разведчик, ему крепко досталось от эсэсовцев, но он все же нашел в себе силы подняться. Мурат медлил, я смотрел на Папу Гота, командующий четвертой танковой армией почему-то не спешил скрыться за стенами здания, а только присел, укрывшись за крылом машины. Изредка выглядывая, он отдавал какие-то команды и махал рукой с зажатым в ней «Вальтером».

Солдаты противника, пялились в разные стороны, пытаясь понять, что им угрожает. Кто-то из них лежал, выставив перед собой автомат, кто-то стоял во весь рост. Я навел винтовку на то место, откуда до этого выглядывал Гот, но он не спешил появляться. Услышав очередной «пыхх», быстро оглядел солдат и не заметил последнего из разведчиков. Мурату досталось самое тяжелое, он застрелил двоих наших, советских солдат, врагу не пожелаю.

В следующий момент я на миг уронил челюсть: тот боец, которого я уже списал, поднялся с земли. Подхватив на ходу оброненный Шмидтом пистолет, направил его на третью, ближайшую к нему машину и открыл огонь. Не знаю, успел он положить хоть кого-то, но все внимание эсэсовцев сосредоточилось на нем.

На площади перед зданием Комендатуры закрутилась такая кутерьма, хорошо, что нас там нет. Стреляли все и куда попало. С той минуты, когда прозвучал первый выстрел, прошло не больше полминуты, а ситуация развернулась в такую бойню. Самое смешное было в том, что немчура ничего не понимала, стреляли в белый свет. Несколько выстрелов прозвучали и в нашу сторону, но так как мы были далековато, нам это повредить никак не могло. Я опустошил первый магазин, Мурат сменил свой секундами раньше. Я упорно продолжал искать высокую фигуру Паулюса, но никак не мог его разглядеть. Сзади и сбоку послышался щелчок. Я обернулся и увидел голову Зимина.

— Что тебе, чего ты здесь забыл? — рявкнул я зло, но все-таки шепотом.

— Серег, Паулюс уехал!

— Куда? — удивился я. — А ты-то откуда знаешь?

— Да я в бинокль смотрел, как закрутилось, я с него глаз не сводил. Его какой-то молодой офицерик в машину затащил, и они повернули на запад. Я вот чего думаю, они, наверное, на переправу поехали.

— С чего ты взял?

— Так у него штаб в Кантемировке, не читал, что ли, сводку-то?

— Точно, было что-то такое, ну и что?

— Да то, что разведчики, в первую очередь должны были ее заминировать. Если рвануть прямо сейчас, успеем раньше.

— Это каким же макаром, ты что, быстрее машины бегаешь?

— Нет, только одного его не отпустят, особенно после всего, что здесь случилось.

— И?

— Танк и один из «Ганомагов» за ним поехали, только что. Но они ведь быстро не смогут, а там еще и на улицах завалы местами. Прямого подъезда к переправе с площади нет, мы через парк быстрее добежим. Короче, я пошел, зря не подставляйтесь.

— Сань, ты тоже зря не рискуй, получится мост рвануть, рви и сваливай. Если убьют, назад не приходи!

— Понял тебя, оставить вам кого-нибудь?

— Не надо, нам вдвоем легче будет уйти, а тебе лишним ни один не будет.

— Удачи, командир!

— Удачи, братишка! — я вернулся к своей бойнице и снова прилип к прицелу.

— Серег, ну чего, старших больше не видать, валим отсюда?

— Патроны остались?

— Последний магазин поставил, один раз выстрелил, четыре поросенка, значит, еще хрюкают.

— У меня восемь, в двух магазинах. Добиваем и валим! — Я поймал в сетку прицела какого-то жирного хрена, размахивающего руками как дирижер. «Пыхх-пыхх», жирдяй рухнул с простреленной головой. Вместе с ним упал кто-то еще, видно насквозь такое сало пробил.

— Серег, смотри справа, — Мурат вытянул руку, показывая направление, — хрен какой-то, что за форма?

— Полицаи, мать их, это их старший, что ли?

— Уберем, может, не так лютовать здесь будут?

— Да все равно будут, а убирать будем. Сам сделаю, вали эсэсманов, — ответил я и почти сразу спустил крючок. Старший полицай крутанулся на месте, осел на землю и растянулся. Остальные прихлебатели, увидев такой расклад, стали просто разбегаться. Еще одного свалил точным выстрелом в спину, тяжелая пуля калибром двенадцать и семь подранков не оставляет. Вот и этот, раскинув руки, ушел в полет на землю. Полицаи здорово мельтешили, и поймать в прицел больше никого не получалось.

— Серега, у входа движуха, — услышал я.

Прямо ко входу, почти в притирку с крыльцом, подлетел БТР, дверь распахнулась. Так, кого-то хотят вывезти. Из-за открытой двери «Ганомага» я видел только ноги подошедшего человека. Вот одна нога убралась, «пыхх-пыхх». Враг так и не успел сесть в кресло БТРа, я двумя выстрелами прямо сквозь дверь, зацепил его, человек упал на землю. Теперь я его видел полностью. Довольно упитанный фриц, фуражка улетела в сторону, и я увидел лысую, как бильярдный шар, голову. «Пыхх», третьим выстрелом я разнес его голову в клочья.

— Здорово! — воскликнул Мурат. — Командир, наверное, надо уходить?

Раздавшийся где-то со стороны реки сильный взрыв заставил инстинктивно вздрогнуть. Мурат обернулся ко мне.

— Кажись, переправа, — прошептал казах и снова приложился к прицелу.

— Да, отлично, глядишь, и получат свое фашисты. Только бы нашим уйти удалось, — я тоже приник к прицелу, а со стороны переправы вовсю слышалась частая стрельба. — Мурат, гильзы собирай и ходу отсюда.

— Есть! — Мурат живо метнулся по чердаку, собирая гильзы.

Паника заканчивалась, после взрыва на переправе туда устремились два грузовика пехоты. Мы с казахом наблюдали за их погрузкой, но стрелять не стали. Два взвода нам все равно не положить, зачем светиться. Пока еще немцы так и не поняли ничего, откуда по ним стреляли, кто убил их командиров, надо было уходить. Мурат первым полез вниз. Спустившись, огляделся и щелкнул пальцами. Когда спускался я, к нам опять как-то неожиданно вышел дед Афанасий.

— Ну и кашу вы тут заварили, но ничего не скажу, стреляете лихо. Я наблюдал немного.

— Спасибо, что не прогнали, дед Афанасий, — проговорил Мурат.

— Да ладно вам, что я не понимаю, что ли? Я вот чего пришел: из окна видел, немцы полицаев сюда направили, а сами сзади на расстоянии идут. Уже близко, я вам сейчас тропинку покажу, вы по ней быстро из виду скроетесь.

Мы как-то даже испугались. Переглянувшись с Муратом и кивнув деду, направились вслед за ним. Прямо за забором был небольшой овраг, дед показал нам направление. Когда стали прощаться, где-то рядом рвануло, послышались крики и сразу второй взрыв. Кто-то открыл огонь, бухнули несколько выстрелов из винтовок, простучал МР-40.

— Это с кем они там воюют? — спросил удивленный Мурат.

— Неважно, бесятся просто. Это парни им подарков оставили. Дед Афанасий, вы пока из дома не высовывайтесь, мало ли что.

— Да что я, дурной, что ли? Тут когда кто-то стреляет, народ и за уши на улицу не выманишь. Давно уже все забыли, как и гулять-то.

— Ладно, пора нам, спасибо за все и…

Дед пожал мою руку, крепко пожал, сила в нем еще есть и какая! А я снял со спины мешок и протянул деду:

— Только сам мешок закопайте где-нибудь или в печь сразу, а то немчура найдет, плохо будет.

— Спасибо, хлопцы, останьтесь в живых!

— И вам не хворать, прощайте.

Мы нырнули в овраг, тем более уже совсем рядом слышались крики на немецком. Пройдя еще шагов сто, услышали новый взрыв и заполошную стрельбу. Уходили мы спокойно, как дед и обещал. Тропинка привела нас в лес. Дойдя до назначенного места встречи, остановились. Как бы не было жалко, а винтовки мы утопили. Вместе с последними патронами и гильзами. На месте встречи у нас были спрятаны МР-40, мы вооружились и, замаскировавшись, стали ждать парней. Прицелы от винтовок мы утопили вместе с оружием, поэтому пришлось довольствоваться одним биноклем на двоих. Мурат вскарабкался на дерево и полчаса на нем висел. Когда спустился, спросил:

— Слушай, командир, неужели удалось?

— Сплюнь, нам еще топать и топать, да и парней нет, где их носит, хрен знает.

— Да вернутся они, кстати, от переправы такие дымы поднимаются, чего там разведчики напихали?

— Что, отсюда видать? — я удивился.

— С дерева в бинокль разглядывал. Кстати, место мы хреновое выбрали, тут к нам подойти незамеченными могут. Дальше трехсот метров ничего не видно, мы в овраге сидим.

— Ты же сам вокруг подарки ставил, — напомнил я Мурату его предосторожность.

— Ну, я же их тут не сеял, а так, в нескольких местах повтыкал, — пожал плечами казах.

— Полезу я теперь, погляжу, может, увижу что-нибудь, — я поднялся с земли и полез на дерево. Густая крона не давала возможности все разглядеть, но в то же время она и меня скрывала. Это и спасло. Когда я был уже наверху, на высоте метров семи, удалось чуть отодвинуть одну из веток. Почти тут же я заметил двигающихся людей. Считать не стал, только быстро осмотрев округу, заметил, что идут с одной стороны. Немцы, а это были именно они, форма отлично просматривалась, шли цепью. Вперед выдвинулись четыре солдата с собаками на поводках. Амба.

Как я спустился, даже не понял. Костров мы не разводили, перекусили, не разогревая, консервами, вещи тоже не раскидывали, поэтому собираться нам было не нужно. Слетев с дерева, я только дернул за рукав уже поднимавшегося Мурата и помчался вперед.

Судя по тому, что я видел с дерева, немцы были близко. Собачек уже стало слышно. Нас разделяло метров триста, поэтому бежать надо было тихо. Пролетев с полкилометра, открыли мешочки на ногах, смесь начала медленно сыпаться, а мы устремились вперед.

— Серег, чего так и будем тупо ломиться? — на бегу задал вопрос Мурат.

— Есть предложения? — вопросом ответил я.

— Может, стряхнем?

— Как? Вон они какие умные, ни одной твоей растяжки не зацепили. Молодцы, однако.

— Давай левее уйдем, там болота по карте, может, там и оторвемся?

— Там и утопнем, Мурат, откуда ты знаешь, что там за болота?

— А так мы будем до Дона от них бежать. Слушай, силы-то не резиновые. Я скоро упаду.

— Хрен с тобой, сам уже ног не чую, сворачивай, может, пронесет.

Лай собак слышался все отчетливей. Может, порошок уже кончился, его и было-то мало, а мы уже им пользовались.

Мы свернули, когда под ногами захлюпало, я не успел остановиться. Уйдя с ходу по пояс в воду, от неожиданности вскрикнул. Но крик как-то быстро оборвался. Мурат оказался ловчее меня, да и бежал он сзади. Кинув мне ремень автомата, вытянул он меня быстро, видимо это еще не трясина. Воду выливать было некогда, собачки хоть и гавкали далеко, но рисковать не стал.

Мурат довольно ловко прыгал по кочкам, я повторял его шаги. Когда остановились передохнуть на маленьком островке, на котором рос довольно густой кустарник, я достал карту.

— Мы где? — выдохнул казах.

— Я вообще-то за тобой шел. Погоди, сейчас глянем. Вот смотри, — я достал карту, — это место встречи, мы севернее взяли. Сколько от него мы пробежали?

— Ну, километр, может полтора.

— Тогда, — я почесал затылок, — вот здесь где-то, наверное, — мой палец уперся в место на карте.

— До центра болот недалеко, давай на восток загребать, вроде и загонщики поотстали?

— Да вроде тихо. Дай хоть портянки поменяю на сухие да лохматку выжму, а то уже сил нет.

Сырая одежда была тяжелой, да еще усталость навалилась. Однако одежду мы отжали быстро. Сырые портянки я привязал к ветке кустарника, торчавшего из воды. Привязал, естественно, под водой, подождал немного, отлично, не всплывает ничего. Накрутив сухие, запасные лежали у казаха в мешке, и, сунув ноги в сапоги, вздохнул легче. Хоть на время, но все же ногам полегче будет.

Дальше мы двинули на восток, прямо по болоту. Обдумав по дороге план выхода, решили свернуть на север, когда выберемся из болот. Если немчура нас просчитала, то они двинут прямо к Дону и там приготовят нам встречу. Мы заберем севернее, как встретиться с Дедом, пока не представляю.

Тот остался на берегу, ждать он будет до завтрашнего утра, потом будет выбираться один. Крайнее место встречи — там, где через Дон переправлялись.

День был в самом разгаре, когда лес неожиданно кончился. Упав на землю под деревьями на окраине, я достал карту и бинокль.

— Мурат, оглядись пока, а я прикину куда дальше. — Казах, взяв бинокль, двинул вперед.

«Так, куда нам теперь-то?» — я раздумывал над картой, когда примчался казах.

— Командир, там деревня, — отчаянно жестикулируя, протараторил он.

— Да я сам понял, — не отрываясь от карты, ответил я.

— Вроде фрицев не видно, хотя хрен их знает, конечно.

— Смотри, от нее до Дона четыре километра, ни хрена мы бегать, — искренне обалдев от результата, сказал я.

— Точно, если я сейчас сяду, то встать смогу только под дулом автомата, — пробормотал казах.

— Тогда двигаем вперед, а то и я скоро рухну, — на самом деле, я уже еле-еле стоял на ногах. Усталость, почти бессонная ночь, купание и бег в сырой одежде — все эти события не добавляли сил.

— Как пойдем-то? Там поле, как на ладони будем.

— Пройдем, немного пригнувшись, а потом ползком. Благо лохматки мы не бросили, так просто нас не увидишь. Только давай оружие проверим и почистим, а то я раз пять свой в воду макал.

— Та же история. Ты и пистолет протри.

Сняв сапоги, пусть ноги подышат, я повесил портянки на ветку, а сам уселся на землю. Стянул накидку и разложил перед собой, казах уже проделал то же самое. Раскидав быстренько МР-40, вынул из кобуры наган. Оторвал от нательной рубахи кусок тряпки, стал протирать железо. Когда с чисткой было закончено, двинули в путь, обходя деревню севернее. Перестраховавшись, в деревню идти не решились, мало чего там. Поле было ровным как стол, пришлось ползти метров пятьсот на пузе. Однако чуть язык не прикусил от усталости. Когда деревня осталась позади, решили встать и сделать бросок до рощицы, что виднелась невдалеке. Кто его знает, видел ли нас кто-нибудь, нам было уже все равно. Усталость накатила так, ноги подгибаться начали.

— Слышь, Мурат?

— Да, командир, — устало выдохнул казах.

— Не могу больше. Хоть стреляй! — Командир не должен показывать свою слабость, но мне уже было плевать.

— Давай, обопрись на меня, — предложил казах.

— Ты сам еле идешь, а я ноги стер по самую задницу, — ответил я. Ноги в сырых сапогах я действительно стер очень сильно.

— Серег, осталось всего ничего, погони вроде нет, давай потихоньку, спешить не надо уже.

— Мы с тобой уже три часа, как никуда не спешим, — буркнул я.

Двигались мы, мотаясь из стороны в сторону, еще час, а потом наступил амбец.

— Хенде хох! — выкрик на немецком раздался как гром среди ясного неба.

— Пипец! — я выругался и покрутил головой. Из-за ближайших деревьев на нас смотрело несколько стволов.

— Бросить оружие, руки вверх, — на таком корявом русском языке была отдана эта команда, что меня перекосило.

— Эй, немчура, говорите по-немецки, а то от вашего русского у меня уши в трубочку закручиваются.

— Серег, это чего, все, что ли? — Мурат тревожно взглянул на меня.

— Похоже да. Не геройствуй, смотри какие спецы, вычислили нас на раз. Будем ждать момента.

Из-за деревьев вышли несколько фигур, именно фигур. Все в отличном камуфляже, с ветками на касках, в общем, упакованы что надо. Мы подняли автоматы над головами и застыли. Подошедшие егеря быстренько выхватили у нас стволы, обшмонали, и дальше я увидел только летящий в меня приклад.

Очнулся я уже без маскхалата и сапог. В одних портках и нательной рубахе. Знатно обшмонали, не оставили ни единого шанса.

— Мурат, где мы? — шепнул я.

— Да там же походу. Они нас не потащили, вырубили, чтобы спокойно обыскать. Ты как? — Казах посмотрел на меня. У него во все лицо расплылся огромный синяк, нос был свернут на сторону, вся рубаха в кровище. Я взглянул на себя, крови тоже не мало, но нос вроде не болит, а вот башка гудит, как чугунок. В лобешник, что ли, засветили?

— Кто ви и откуда? — передо мной присел здоровенный гитлеровец в пятнистом комбинезоне. Говорил он по-русски довольно сносно.

— Окруженцы, выходили к своим после разгрома нашего полка.

— Лжете, зачем ви тратите наше фремя на франье? — с ухмылкой произнес солдат. По манере говорить, явно офицер.

— Так это ж ваше время, чего же его не тратить. Простите, не знаю вашего звания, но я говорю правду.

Мне прилетела еще одна плюха, хороший у этого фрица удар. Я поднял голову, а фриц продолжал как ни в чем не бывало.

— Господин лейтенант, обращайтесь ко мне господин лейтенант!

— Господин лейтенант, почему вы думаете, что я вру? Из-за одежды?

— Такой одежды нет ф обычной пехоте. Это специальное обмундирование советских разфедчиков! Пофторю вопрос, кто ви и откуда?

— Господин лейтенант, эти вещи мы подобрали на болотах, наши совсем изодрались, мы уже давно здесь бродим… — Мы все не брились последнюю неделю, так что рожи у нас еще те.

— А оружие, это оружие Вермахта! Где ви его фзяли?

— Так там же на болотах, там были двое солдат убитых, мы с них все и поснимали. К своим винтовкам патронов не было, мы их выбросили давно, а тут нашли эти. Да мы даже стрелять-то не умеем из них, взяли просто, чтобы добру не пропадать.

Немец отошел на пару шагов, взял прислоненный к дереву МР-40 и, поднеся ствол к носу, понюхал. Чуть кивнув каким-то своим мыслям, снова подошел.

— Можете показать на карте, где ви нашли солдат и оружие? — спросил он.

— Господин лейтенант, не понимаю я в картах, на месте, конечно показал бы.

— А ти? — немец перевел взгляд на Мурата.

— Нет, не смогу, — коротко, сквозь зубы ответил казах.

— Да, я забил, ви же унтерменши, откуда вам знать, что такое карта и как с ней нужно обращаться, — фашист заржал в полный голос. К нему подошел еще один солдат, такой же крепыш, но пониже ростом. Они заговорили на немецком. Второй фашист время от времени поглядывал на меня. Разобрал я только последние предложения.

— Вранье, Фридрих, ты же знаешь этих русских, они всегда врут.

— Посмотрим, Курт, пусть отведут нас на болота.

— Туда же идти через лес, в котором засели те, кого мы ищем.

— Да, но если бы они там были, то эти прибились бы к ним, значит, они никого не видели. Пройдем той же дорогой, что и они. Майор Грубер приказал найти и уничтожить этих партизан. Они слишком сильно потрепали наших тыловиков, начальство бросило большие силы на их поиски. Ну а если там никого не окажется, мы приведем этих, они тоже не так просты, как кажутся, и да, я и сам вижу, что они врут. И так, и так, все равно это будет по пути в город.

— Хорошо, Фриди, тебе виднее, но будь осторожен.

— Вообще-то это и ваша забота, Курт, собирай людей, выходим.

Нас на время оставили одних, фрицы тушили костер и собирали пожитки. Егерей было семь человек, это довольно много, учитывая их подготовку. От размышлений меня оторвал казах, наклонившийся в мою сторону. Шипя и делая злобное лицо, он открыл рот:

— Командир, ты чего тут с этим фашистом лясы точишь?

— Спокойно, Мурат, не делай преждевременных заключений, лучше думай.

— А ты ничего не придумал? — поднял бровь казах.

— Пойдем назад в болото, ты слышал разговор?

— Почти ничего не понял. О чем они говорили, ты ближе сидишь.

— Где-то тут партизаны есть, они их, как ни странно, побаиваются. Будем водить кругами, пока не улучим момент свалить, а может и правда, партизаны нападут.

— Так нас вместе с ними и положат, — воскликнул Мурат, но тут же осекся.

— А ты чего, вечно собрался жить, что ли?

— Чего? — еще больше расширил свои узкие глаза Мурат.

— Да так, не бери в голову. Хотя, может, и правда найдем партизан.

Мурат смотрел на меня сердито, в первый раз вижу у него такой взгляд. Понятно, конечно, в плен сдались. Он себе такого не представлял даже. Ну, раз так получилось, будем выкручиваться. До города ведь еще дойти надо, если ничего в болотах не получится, попробуем спровоцировать немчуру, авось пристрелят.

Нас с казахом пустили вперед, я было уже обрадовался, но предусмотрительные егеря связали руки за спинами, а концы веревок держали в своих руках. Да, битые видать. Фиг с ними, пусть на поводках ведут, в болотах все равно отпустят. Там так не погуляешь.

Показалось странным, когда вышли на поле, немцы тоже не пошли в деревню. Да и деревня была какая-то странная. Тишина стояла, мертвая.

Казах плелся рядом, я решил заговорить, плевать, навешают люлей, так навешают.

— Мурат, чего-то уж больно тихо здесь, как думаешь?

— Ага, — ответил Мурат, — и не видно никого.

— Молчать, идти тихо! — прозвучала команда.

— Серег, болото уже рядом, чего делать думаешь?

— Пока не представляю. Эти говнюки связали уж очень хорошо.

— Это точно. Хотя я узелок-то растрепал слегка, может, и дальше развяжу.

— Аккуратней давай, как будешь готов, скажи, попробуем рвануть. Если разойдемся, встречаемся там, где оружие топили.

— Понял, попробую.

— Вам же приказали молчать! — И мне в спину прилетел новый удар чем-то твердым, наверное, опять прикладом. От удара вышибло дух, и я полетел кубарем на землю. Когда вспомнил, как дышать, уже сидел на траве.

— Эй, ну вы чего? — нарочито плаксиво проскулил я.

— Встать, идти вперед! — отчеканили в ответ.

Пытаясь подняться, невзначай дернул веревку, которую держал один из немцев. Того мотануло на меня, но он, собака, удержался на ногах.

— Курт, не надо. Кто их потащит, если ты их вырубишь сейчас?

— Собаки, с удовольствием пристрелил бы, — ответил вышеупомянутый Курт.

— Еще будешь иметь такое удовольствие. Сейчас бы отдохнуть, черт бы побрал этих партизан, ну чего им надо? Ведь слепому видно, войну «советы» проиграли, к чему ерепениться?

— Ну, они же варвары, Курт. Не расстраивайся, мы скоро отсюда уйдем.

— Ты думаешь, на Кавказе не будет партизан?

— Там у них живут горцы, они не образованы. Дикари, одним словом. Загоним их в горы подальше и пусть там сидят. Фюреру нужна кавказская нефть, и местные дикари ему помехой не будут. Это здесь напичканные жидовской пропагандой русские еще пытаются нам мешать, там такого не будет.

— Будем надеяться.

Мы уже брели по лесу, вот-вот начнется болото. То и дело до нас доносились слова и обрывки фраз из разговора немцев. По ним становилось известно, что этих спецов прислали сюда давно и, следовательно, не за нами. Истомин что-то говорил о подрывной деятельности здешних партизан. Вроде как сюда сам Старинов приехал, налаживает работу подполья. Тогда понятно волнение фрицев, у Старинова не расслабишься. Особенно если у него есть все необходимое для работы. Петрович рассказывал, как в начале войны Илья Старинов организовывал работу подполья в Белоруссии. Этот человек был просто кладезь диверсионной деятельности, только вот со снабжением, как и в регулярных войсках, было очень тяжело.

Когда в лесу вдруг раздался вопль «граната!», мы упали просто в секунду. Рвануло хорошо, еще летели осколки, как поднялась такая стрельба, страшно было поднять голову, пули-то летали прямо над головами. Видимо, кто-то из наших, точнее партизан, разглядев в нас своих, окриком решил предупредить. Рядом кто-то сильно стонал, я взглянул. О, как, не повезло тебе, фриц, не дойдешь ты теперь до Кавказа, здесь полежишь, зверей покормишь.

Мне в лицо вдруг уставился ствол МР-40, думать было некогда. Крутанулся в сторону настолько резко, насколько это было возможно. Очередь вспорола землю, не давая гансу поймать меня в прицел. Попытался достать его ногой, не вышло, не дотянулся всего ничего. Следующая очередь прошла в нескольких сантиметрах от головы, Мурат, подкатился немцу под ноги вовремя. Ствол автомата повело, и пули прошли выше. Немец перевел взгляд себе под ноги, этого мне хватило. Еще раз резко выкинув ногу в направлении противника, я попал по автомату. Выбить не получилось, но время я выиграл, второй удар ногой пришелся в промежность. Немец взвыл и выпустил веером длиннющую очередь. Автомат клацнул, замолчав, а немец уже падал, выпуская из рук оружие и хватаясь за больное место. Блин, таких ругательств я еще не слышал. Немец вопил как стадо голодных бизонов. Не успел я подумать о том, что надо его добить, как услышал сквозь шум выстрелов треск. Переведя глаза в сторону раздавшегося звука, увидел Мурата, который двумя руками держал голову немца.

— Мурат, да он уже дохлый, оставь его, хватай лучше автомат, — говоря это, я обвел место боя взглядом. Три тушки, включая нашего «мечтателя», тихо лежали бревнышками. Оставшиеся четверо врагов рассредоточились и укрылись за тонкими деревцами.

Пока я смотрел по сторонам, Мурат освободил руки. Вытянув у дохлого фрица нож, быстро разрезал оставшиеся путы и помог мне. Ползком, подтянувшись к тому месту, где фриц бросил автомат, я поднял его, вытащил из подсумка целый магазин и сменил пустой. Казах орудовал чуть в стороне у другого трупа. Стрельба тем временем несколько успокоилась, фрицы лежали в укрытиях, а напавшие подходить не спешили. Мы с казахом, прикрываясь трупами врагов, внимательно следили за происходящим. Фрицы лежали довольно компактно. Мурат клацнул затвором, привлекая мое внимание. Я посмотрел и увидел, как казах снимает с трупа гранату; обшарив лежащего передо мной противника, сделал то же самое. Вытянув руку в сторону Мурата, показал три пальца, тот кивнул в ответ. Отвинтив колпачок и дернув шнур, стал загибать пальцы, загнув последний, швырнул колотуху к немчуре. Мурат не заставил себя ждать. Грохнуло почти одновременно, и мы сразу бросились вперед. Подбегая, заметил, как Мурат послал очередь из автомата куда-то в сторону. Оказалось, один гитлеровец хотел свалить, не успел. Трое оставшихся чувствовали себя неважно. Один наглухо, граната разорвалась рядом с ним, двое стонали, их без размышлений добили из автоматов.

Повернув головы к лесу, откуда стреляли партизаны, увидели выбегающих вооруженных людей. То, что это партизаны, я понял по манере боя. Ребята спокойно вели перестрелку, не спешили вылезать, а сейчас в этом убедился. Люди были одеты не по форме, а кто в чем.

Обрадоваться мы не успели — не опуская стволов автоматов и винтовок, нас быстренько разоружили подскочившие бойцы.

— Эй, ребят, вы чего? — попробовал возмутиться я, но был остановлен властным жестом.

— Заткнись! Старшина, вяжи их.

— Командир, ты чего творишь? — начал заводиться и казах.

— Товарищ командир, представьтесь, пожалуйста, — я решил не выделываться и вел себя вежливо.

— Сейчас в отряд приведем, там и представишься, — говоривший заржал, — ну и развелось же этих предателей.

— Если посчитали нас предателями, зачем предупредили?

— Случайно, и… Я, кажется, приказал молчать.

— А откуда нам знать, что вы можете приказывать?

— А что ты за овощ такой, что тебе не всякий приказать может? Сдались в плен, теперь помалкивайте. Старшина, долго ты смотреть на них будешь?

Тот, кого назвали старшиной, постоял еще несколько секунд и бросился выполнять приказ. Дядька, явно повидавший на своем веку много всякого, совсем седой, прихрамывая на левую ногу, двигался к нам. По пути он кивнул в нашу сторону пареньку лет двадцати с ППШ в руках. Я их уже ждал. Переглянувшись с Муратом, начали действовать. Когда старшина поднес к моим рукам веревку, а его напарник попытался взять меня за руки, быстрым движением выхватил из рук старшины петлю и накинул ему же на шею. Мурат в это время устранял молодого напарника. Не на смерть, конечно, свои все-таки, никто их убивать не собирался. Я быстрым движением оказался у старшины за спиной и потянул веревку, слегка придушив его. Задохнуться он не сможет, я специально не сразу затянул петлю, он успел сунуть руки. Все оставшиеся вскинули тем временем оружие. Тот, что командовал, побелел от злости:

— Суки, вы чего делаете? Вы себе приговор подписали! — орал он, а я прикидывал, кого он мне напоминает. Точно! Политрука из 235-й стрелковой дивизии, того, что меня нашел, когда я только провалился сюда. Как он на меня тогда ополчился, даже не знаю и за что.

— Не кипиши, я же тебе спокойно предлагал, представься, ты не захотел. Пожелал власть свою показать. Мы не претендуем на твою власть, делайте здесь что хотите. Мы с напарником очень устали, у нас было тяжелое задание. Вам огромное спасибо за помощь, вовремя появились.

— Ты будешь жалеть о том, что сделал!

— Спокойно, командир, или вернее будет — политрук?

У того блеснули глаза. Нехорошо блеснули, такая злость в них стояла, аж мурашки пробежали по телу. Чего он такой злой-то? Может, сам в плену побывал, а теперь отрывается, чтобы страх прикрыть да забыться? И как же мне везет-то на них.

— Я лейтенант государственной безопасности, нахожусь здесь при исполнении. Так как я в подчинении Ставки, вы обязаны представиться. Может, в звании вы и выше, но вот по должности…

— Так я и поверил, лейтенант ГБ, откуда ты тут взялся?

— Товарищ старший политрук, а может, они из Богучара пробирались? Мы ведь слышали, там бой был не слабый, — донеслось до меня, это один из бойцов отряда тихо проговорил на ухо своему командиру.

— Вот, товарищ все правильно понял, а чтобы вы смогли убедиться, товарищ старший политрук, вы шов распорите. Да, да, под ремнем! — я указал одной рукой себе на пояс.

— Посмотри! — велел политрук бойцу, что стоял ближе всех ко мне.

— Не так быстро, оружие опустите, я отпущу вашего старшину, устал он уже, наверное.

Надо отдать должное ребятам партизанского отряда, они спокойно опустили свои стволы, лишь политрук держал ТТ в вытянутой руке.

Я, обойдя старшину, быстренько снял петлю с его шеи, отметил про себя, что и Мурат отпустил своего пленного. Старшина судорожно глотал воздух, придуривается, что ли, или напугался так?

Расстегнув ремень, отогнул край штанов. Дернув посильнее, одной рукой не больно удобно, надорвал шов. Старшина смотрел на меня очень внимательно. Я вынул аккуратно тряпочку с меткой и подал старшине.

— Знаешь, что это такое? — спросил я.

— Догадываюсь, показывали как-то, — кивнул старшина. — Разведка?

— Почти, — уклончиво ответил я и продолжил: — лейтенант Новиков. Там еще сказано о содействии и помощи.

— Товарищ старший политрук, все так и есть, — обратился старшина к командиру.

— Не важно, что там у него написано. О том, что им можно в плен сдаваться, там не указано, — политрук продолжал целиться. — Старшина, я же приказал связать их, я не отменял своего приказа.

— Товарищ старший политрук, свои же? — удивился старшина и не сделал ко мне ни шагу.

— Слушайте, товарищ старший политрук, мои документы вы получили, а теперь предъявите свои. На каком основании вы решили нас задержать?

— На основании того, что ты сдался врагу, — опять затянул свою песню политрук.

Я развел руками. Нет, это не лечится.

— Ну, что ж, давайте тогда собачиться продолжать. Может, выйдет чего из этого.

— Я вас прямо здесь расстреляю и не буду ни с кем собачиться! А ты, старшина, — он повернул голову к седому, — пожалеешь, что не выполнил приказ.

— Да, старшина, жалко мне вас, если приходится с таким идиотом в роли командира служить! — в свою очередь сказал я старшине. А секундой спустя упал на колено. Этот ухарь политрук навскидку выстрелил в меня из пистолета. Так как прицелиться он не посчитал нужным, пуля пролетела, не задев меня, а следующую я уже не дал ему выпустить. Швырнув веревку, которая оставалась у меня в руках, ему в лицо, я рыбкой прыгнул в его сторону. Надо было брать дело в свои руки. Политрук от прилетевшей в него веревки отшатнулся и прозевал момент, когда я оказался рядом с ним. Пробив ему кулаком в грудь, другой рукой вцепился в руку с пистолетом. Пистолет он выронил сразу, так как дышать ему стало тяжело, и думать о другом он явно не спешил. Как ни странно, старшина оказался рядом, но помог он мне, а не своему командиру. На мой вопросительный взгляд ответил просто:

— Ваша тряпочка впечатляет, а его документов я вообще не видел.

— Это как? — спросил я, изумленно глядя на бойца. — Он что, просто представился политруком и начал вас строить?

А дело у них было вообще как в сказке. Неделю назад группа окруженцев из разбитого под Харьковом стрелкового полка встретила в лесу трех человек. Двух рядовых и этого самого политрука. Окруженцами тогда командовал командир роты, капитан Курочкин. Политрук, только появившись, начал показывать свою власть. Люди боялись расправы и были подавлены, слышали уже, как за трусость наказывают. У нас ведь нельзя ни в окружение попасть, ни в плен сдаться. Лучше с голой жопой на танки идти, это поощряется. Политрук подливал масла в огонь, проверял документы, обвинял в трусости. Причем сам никому и никогда своих не показывал. Капитан Курочкин, будучи раненным в руку, как-то странно скончался уже на вторую ночь, и политрук развернулся во всю силу. Дальше стали происходить еще более странные дела. Пробираясь из котла, люди забрели в болото, в глухом лесу было тихо, хоть песни пой. Но вдруг ночью на них вышли немцы, откуда, никто не мог знать. Когда, оторвавшись и зайдя еще глубже в топь, стали осматриваться, не обнаружили одного из бойцов политрука. Решили, что погиб во время атаки немцев. Через три дня пропал и второй, а на четвертый, когда выходили из леса, были атакованы противником. Причем каждый раз кто-нибудь, но замечал, что политрук в стычках не участвует. В итоге из ста сорока человек в живых осталось тридцать шесть. Людям нечего было есть, патронов почти не было, политрук вел и вел их на выход из болот. Они стали подозревать, что что-то не так, но боялись связываться с говнистым политруком. Тот за неделю успел расстрелять, обвиняя в трусости и паникерстве, четверых. Люди после окружения боялись всего, голодные, уставшие, они даже думать не смели о какой-то игре со стороны политрука. Когда решили напасть на егерей, политрук всячески их удерживал, но люди уже не слушали, все тупо хотели есть. Зная, что у немцев всегда есть еда и боеприпасы, они пошли в атаку. Увидев нас, конвоируемых фашистами, политрук и крикнул, только вот, похоже, не нам.

Вечером, когда я закончил с допросом политрука, обсудили дальнейшие перспективы. Мы с Муратом предложили оставшимся в живых окруженцам выходить вместе с нами. А политрук-то оказался не совсем тем, кем представился. Может, и не «Брандербург», но работал по той же схеме. Мурат побеседовал с ним всего двадцать минут, тот выложил весь расклад. Было в их группе одиннадцать рыл, по дороге, а в леса они ушли еще до взятия немцами Харькова, погибли и ушли из отряда, выполняя задание, восемь солдат. Много позже стало известно, что исчезали они не случайно. Каждого политрук отправлял к немцам с заданием. Вот их и щипали всю дорогу.

Кончать политрука мы не стали, хотя после беседы с казахом от него мало что осталось. Да и хрен с ним, выйдем к нашим, нехай с ним особисты разбираются, главное, что вообще взяли его.

По сведениям шпиона-политрука, стало известно, что таких групп, как у него, очень много. Действуют по всем фронтам, в группы собраны прибалты, поляки и даже наши, советские люди. Политрук рассказал, что многие, попавшие в плен в июне-июле сорок первого, изъявили желание служить рейху. Конечно, мы не поверили, что таких было много, но они были, куда уж без этого. Во все времена находились люди, недовольные властью, жизнью, готовые на все ради хорошей жизни. Обещать-то им такую обещали, да вот думаю, вряд ли кто из них что-то получал. Пулю скорее, это более вероятно.

Сам политрук оказался поляком, но всю жизнь прожил в Западной Белоруссии, поэтому по-русски чесал лучше нас.

— Слева смотрите, там пулемет у них! — орал Мурат бойцам. Трое солдат, подхватив винтовки и взяв пару гранат каждый, устремились в небольшой овраг на левом фланге. Я лежал в редком кустарнике с биноклем и пытался руководить боем. Да, этого я совсем не умею. Только кажется так, что все очень просто, вроде вон там враг, сейчас мы его задавим. На деле все страшнее, когда рядом с тобой бойцы утыкаются в землю лицом, а ты ни хрена не понимаешь. Командовать сводным отрядом я отказался сразу. Старшина сначала не понимал, вроде я старший по званию. Я объяснил ему все как есть. Сказал, что, несмотря на звание, по общевойсковому-то я капитан, руководить могу только своей группой диверсантов. Позиционная война для меня — темный лес. Старшина оказался понятливым и главное опытным солдатом. Но и ему не приходилось особенно командовать на поле боя.

Мы уже два часа пытаемся отбить атаку фрицев, нас изрядно потрепали, но и немчуры мы накрошили немало. Рация почему-то барахлила, связаться никак не получалось, Дед непрерывно возился с аппаратом.

Немцы вышли на нас на берегу Дона. Мы уже встретились с Дедом и, отдышавшись, хотели отходить на север, как свалившаяся откуда-то группа фрицев испортила нам все планы.

Это оказались те самые погонщики, что шли за нами от самого Богучара, собачки, видимо взяли след от деревни, мы там останавливались, ну и вывели фрицев на берег. Бой случился на встречных курсах, обе стороны подготовиться не успели. Пока занимали позиции, с обеих сторон полегло прилично бойцов.

— Блин, Серега, как чувствовал, когда винтовки сбрасывали, вот бы сейчас пригодились, — Мурат, меняя магазин, матерился в полный голос.

— Знать бы, где упасть. А так, даже хорошо, что их нет, нас егеря бы кончили сразу, скорее всего.

— Может, ты и прав, но, черт возьми, как же было бы легче, — Мурату в самом начале сшибки досталось по касательной в голову. Страшного ничего нет, но и приятного мало.

Вместе с Дедом мы оставляли и боеприпасы, но их было катастрофически мало. Если бы не удалось разжиться патронами и гранатами у егерей, оставалось бы сейчас только утопиться. Патроны приходилось экономить, немчуры хоть и меньше, чем нас, но патронов, видимо, куры не клюют. Один пулеметчик, зараза, шмаляет и шмаляет, пару лент, наверное, уже высадил. Ощущение такое, что у него патронов вагон.

Мы были лишены возможности маневрировать, впрочем, как и немцы. Справа Дон, слева поле с мелким перелеском. Ни нам, ни им. Оставалось надеяться, что у них патроны кончатся. Не бесконечные же они. Я старшину попросил объяснить бойцам, чтобы берегли патроны, вроде ребята все поняли. Вон как редко стреляют, а главное целятся. Где-то справа, со стороны реки, простучала длиннющая, на расплав ствола, очередь.

— Мурат, это кто там так веселится? — я смотрел в бинокль, но ни фига не видел. К воде берег уходил вниз, теоретически там можно было пройти, но там у нас пятеро бойцов сидят.

— Вроде не наши, парни ближе сидят.

— Командир, есть связь, — протянул мне трубку радостно ощерившийся Дед.

— «Новик»? Это «Отец»! — услышал я знакомый голос. — Как у вас там?

— Да чего-то жарковато, может, пожарных вызовите? — ответил я. Пожарными мы окрестили реактивные установки «Катюша», и сейчас я выпрашивал их помощи.

— Вам не достанется? Я с того берега наблюдаю, расстояние между вами больно уж мало.

— Попробую оторваться, работайте на двести севернее и на сто вглубь.

— Двигайте через две минуты, все почти готово. Как понял меня?

— Понял отлично, через две минуты уходим, конец связи, — я отдал трубку Деду и велел готовиться к бегу. Подозвав старшину, приказал предупредить бойцов.

— Хорошо, что не разбрелись, времени-то хватит? — с сомнением в голосе спросил старшина.

— Действуй, старшина, если жить хочешь, бегом, — несколько грубо ответил я.

Одновременно с залпом «Катюш» с того берега отошли плоты и пара лодок. Мы успели отойти, хотя риск был огромный. Разброс у «эрэсов» уж больно большой. Иногда казалось все, это наш летит, но проносило. Хотя после первых разрывов меня самого чуть не пронесло. До этого ни разу не слышал так близко «сталинский орган» — звук, я скажу, жуткий. Такой вой стоял, слышать нормально мы стали только на следующий день.

Не знаю, всех ли немцев покрошили на берегу, но снарядов упало десятка два, перепахали знатно. Стрельба прекратилась, проверять мы решили не ходить. Когда подошли плоты, оставили прикрытие, четверых бойцов с двумя пулеметами, и стали грузиться. Пулеметы нам прислали с того берега, я даже не просил, видимо, Петрович сам догадался, что с патронами у нас беда. Когда плоты были уже на середине реки, последние из прикрытия уселись в лодку и отчалили. Никто в нас не стрелял, то ли некому, то ли плюнули, все равно мы ушли. А когда мы уже подходили к нашему берегу, то «Катюшы» ударили еще раз. Не завидую я фрицам, если кто живой имелся, дураком останется на всю жизнь.

Истомин встретил нас как своих детей. Крепко обняв, пожал руки и повел в штаб. Отдохнуть нам не дали, Истомин решил ехать в Калач, в штаб фронта. Только спросил, выполнили мы задание или нет. Ответил просто — да. Подробности мы позже изложили в письменном виде. Кстати, Петровичу очень понравился «политрук», пел он хорошо, Мурат его разговорил на всю оставшуюся жизнь. На пару дней точнее, вряд ли протянет дольше.

Когда прибыли в Калач, я удивленно смотрел по сторонам, вот это силища. Вокруг города в самом Калаче наших войск было столько, что невольно взяла гордость. Эвон как Сталин разогнался, уж не все ли войска с Дальнего Востока перевел?

Кругом стояли танки и продолжали прибывать новые. Сталинград гнал их в огромных количествах. «Тридцать четверки» в основном, СУ-85, какие-то еще танки с кучей башен, двадцать восьмые, что ли? Я уж думал, их вообще не осталось. Народу — как грязи. Хотя Истомин сказал, что это только часть, фронт сильно растянут — от Воронежа до Сталинграда. Наверное, здесь контрудар готовят, подумал я.

— Серега, так как ты думаешь, Зимин с ребятами вылез?

Мы с Истоминым три часа подряд вели беседу в маленькой комнатушке. В штабе мы не задержались, Петрович увез нас на окраину. Оказалось, он квартировал тут у местных. Деревянный крепкий дом стоял на краю города.

— Товарищ старший майор, — я пожал плечами, — не знаю. Фрицев там много, переправу они, видимо, рванули, слышно было, а вот смогли ли уйти?

Нам дали сначала время на приведение себя в должный вид, а затем начался допрос. В смысле писали отчеты, отвечали на вопросы старшего майора ГБ. После ужина, встретился с Истоминым в штабе. Вот где рассадник командующих, со всех армий, что ли, собрались? Даже обратился к Истомину, напомнив ему о тех, кто не так давно собирался такой же оравой генералов, на той стороне Дона, и что из этого вышло. Истомин, кажется, проникся, через два часа все совещания закончились, и командиры полков, дивизий и армий разъехались по своим частям.

Удалось встретиться с генерал-лейтенантом Рокоссовским. Константин Константинович оказался прямой противоположностью Жукова. Спокойный, с открытым взглядом, он казался невозмутимым великаном. Говорили с ним недолго, но для себя я понял, это очень умный человек.

Видел и Катукова, и Лизюкова, генерала армии Ватутина и генерал-лейтенанта Колпакчи, многие легендарные личности были собраны на этом фронте. Удивился я, увидев именно Лизюкова, тот оказался вполне себе живехонек. То ли в этом варианте сил у него было больше, то ли танки крепче, а может, сыграло то, что заранее было известно о направлении немецкого удара. В моем-то времени от Гота ожидали движения через Воронеж дальше на восток, вот и не были готовы к тому, что немцы займут плацдарм под Воронежем и большими силами противотанковой артиллерии встретят нашу пятую армию Лизюкова. Кто не понравился сразу, так это Гордов, такого «пиджака» еще поискать. Он и Голиков как-то выделялись среди всех, держались отстраненно, надменно. Даже высокие чины в виде членов Военного совета и то были проще. А, хрен с ними, детей не крестить в их компании.

— Не может быть! Это где? — Истомин кричал в трубку телефона уже несколько минут, я стоял рядом, боясь пошевельнуться. Просто рядом были и другие командиры, приходилось вести себя четко по уставу.

— Новиков! — прозвучал голос Петровича.

— Здесь, товарищ старший майор госбезопасности, — на мой спич Петрович только щекой дернул.

— Пятью километрами южнее реки Богучарка разведгруппой был захвачен одиночный автомобиль. Он двигался прямо к Дону по проселку. В нем двое связанных фрицев и четверо наших. Документов нет, но старший из этой четверки заявил, что они из группы «Новика». Твои? — Истомин выпалил все это в одну секунду, а я кивал головой и тихо матерился. Как их вытаскивать оттуда?

— Думаю, они и есть, разрешите выполнять? — я козырнул.

— Там есть, кому выполнять, какого хрена они вообще там делают? Задание какое было?

— Товарищ старший майор госбезопасности, группа действовала исходя из обстоятельств. Да, мы отошли от первоначального плана, того требовала ситуация. Готов ответить за все нарушения. Но давайте все-таки вытащим парней, а потом разберемся во всем том, что случилось.

— Я без тебя решу, как и что делать. Лейтенант Новиков, — сказал Петрович после небольшой паузы, серьезным голосом, в котором прозвучала сталь, — сдайте оружие.

Признаться, я охренел. Вот просто стоял и хлопал глазами, Истомин что, с дуба рухнул, что ли? Находящиеся в комнате люди внимательно смотрели за тем, что происходит. Ко мне тем временем подошли два солдата энкавэдэшника и, забрав у меня ремень с кобурой, отконвоировали в камеру. Она находилась в подвале этого же здания.

Сидя на нарах, я думал о происшедшем уже четвертый час. Да, виноват, мы должны были уйти тихо. Но кто знал, что наш источник попадется и на нас устроят охоту. Главное в задании было устранение Паулюса, но он ушел, ребята попытались его перехватить. Если бы они не ушли на переправу, то задание все равно осталось бы невыполненным. Ни хрена не понимаю, башка сейчас треснет уже.

Разбудили меня поздно ночью, или уже утром, смотря как глядеть. Пришел сержант энкавэдэшник, сказал «на выход». Меня привели в кабинет на втором этаже. Кроме Истомина присутствовал еще какой-то фрукт из ГБ, ну в очень большом звании. Честно, сначала чуть не обделался. Думаю, ну вот и все, сейчас приговор прочитают и шлепнут где-нибудь во дворе. Оказалось, все немного легче.

— Лейтенант Новиков, прибыли ваши бойцы, сейчас станет ясно, что тебе грозит, — вот так встретил меня Истомин. Ненавижу, когда он на «вы» начинает, а потом соскакивает на «ты». Меня аж корежит от этого. Стоял и тупо смотрел перед собой, слушая и делая виноватое лицо. Сзади открылась дверь.

— Прибыли, товарищ старший майор.

— Давай их сюда! — грозно проговорил Истомин. Второй персонаж никак не реагировал на происходящее. Я, кстати, все же узнал его, Меркулов это, первый заместитель Берии.

— Товарищ комиссар госбезопасности второго ранга, разрешите обратиться к товарищу старшему майору? — послышался за спиной такой знакомый голос.

— Разрешаю, а почему один, вас вроде больше должно быть? — ответил Меркулов.

— Товарищ комиссар госбезопасности второго ранга, ранены остальные, им оказывают помощь. Врачи оставили их внизу, ждут транспорт для перевозки в госпиталь, — выдохнув, ответил Зимин.

— Сильно потрепало?

— Нормально, крови только потеряли прилично.

— Докладывайте!

— Товарищ старший майор, часть группы лейтенанта ГБ Новикова, получив приказ на перехват генерал-полковника Паулюса, вернулась. Задание выполнено, в результате действий группы генерал-полковник Паулюс взят в плен, вместе с ним был захвачен его адъютант. При них обнаружено множество документов под грифом «СС».

— Что??? — изумленно вытаращили глаза оба «безопасника».

— Так точно, пленные ждут в соседнем кабинете, их туда проводили.

Сказать, что Истомин с Меркуловым вылетели из кабинета, не сказать ничего. Зато я наконец обернулся к другу, и мы обнялись. Только Саня поморщился, когда я его сжимал в объятиях.

— Серег, тихо, мне тут по ребрам немного досталось.

— Ты ранен, что ли, хрен ли молчишь, пойдем скорее, — я шагнул к двери.

— Да все нормально, в рукопашке прикладом получил, фигня, может, треснуло пару ребер просто. Заживет.

— Саня, как вы умудрились так выступить? И когда это я приказал тебе Паулюса в плен взять? — прищурил глаз.

Что ни говори, а парни меня, похоже, из самой задницы вытащили.

— Тогда же, когда отправлял за ним на переправу, — Зимин улыбнулся.

— Сань, ну вы и черти. Ты хоть знаешь, чего ты учудил? Как вы хоть вышли-то с ним?

— Рассказать, не поверишь! Мы ведь выскочили на мост за минуту до немцев. Знаешь, что было самое смешное?

— Ну? — Я нетерпеливо жаждал продолжения.

— Мы на ту сторону метнулись, постреляли, конечно, из «тихих» все отлично вышло. Этот генерал чертов, не дождавшись своих телохранителей, в лице танка и БТРов, переправился к нам, где мы его и взяли с удовольствием. Мост рванули, благо разведчики в него много напихали, смотрим, а на той стороне суета. Солдаты, техника и не стреляет никто. Удивляться не пришлось, у нас ведь их командующий. Мы его в машину, сами туда же и газу, напрямик к Дону. Пытались перехватить, конечно, постреляли хорошо, видишь, даже до рукопашной дошло. Но все получилось, главное на своих наскочили, если бы не разведка, там бы и остались.

— Ну, вы даете, как парни-то?

— У новенького, Иванов который, пуля где-то в брюхе. Тяжелый он, Вано осколком в башню зарядило, не очень сильно, но контузия есть. Телохран твой с дырявой ногой и тоже контужен. Они у моста прикрывали, снаряд рванул рядом.

— Ты же говорил, что не стреляли по вам, — удивленно заметил я.

— Так мы уехали с фрицами, они прикрывать остались. Там мотоцикл был, они, постреляв немного, на нем и уехали, потом нас догнали и свалились с него.

— Даже сказать не знаю чего. Во, как, — я чесал голову и размышлял. Ну надо же, вот это фарт.

— Командир, а ты чего как арестант? — оглядев мою тушку, Саня удивился.

— Так я и есть арестант. Вчера вечером, когда объявили, что вас разведка спеленала, меня и засадили. Толком не понял, но вроде как хотят обвинить в невыполнении приказа или еще в чем, причем засадил сам Петрович, вот и думаю, насколько серьезно это?

— Ну, я думаю, обойдется. Сейчас они там с этим «гансом» поговорят, охренеют от документов — и все устаканится.

— Как раз не с «гансом», а самым настоящим «фрицом»! Фридрих он, Паулюс в смысле.

— А и черт с ним! Какая на хрен разница, — Зимин махнул рукой.

— Как он, сильно артачился? — спросил я.

— Ну, порыпался вначале, но когда отъехали от переправы, видимо, понял, что надежды на спасение почти нет. Адъютант прыткий больно, но по голове получил и всю дорогу проспал. Генерал лишь заявил про конвенцию, требовал должного обращения.

— Чего там за документы, важное что-нибудь есть?

— Слушай, я глянул мельком, какие-то директивы, планы, карты, до хрена всего. Целый чемодан.

— Ну, Санек, крутите дырочки. Явно отблагодарят.

— Тебя-то отпустили, или как?

— Вызвали сюда, сейчас сам видишь.

Открылась дверь, и в нее ураганом влетел Истомин. Жарко тряся нам руки и что-то быстро говоря, он стал обнимать обоих по очереди.

— Вы даже не представляете, что вы сделали. Там все планы немцев на летнюю кампанию, нам это здорово поможет. Василевский просто в шоке. Серега, чего ж ты сразу не сказал про парней. А то поехали они переправу взрывать, а про Паулюса ни слова.

— Зачем раньше времени хвастаться, — решил подыграть я. Зимин заявил, что это я их отправил, специально. Пусть так и будет. — Я ведь и, правда, не знал, смогут они его убрать или захватить.

Истомин, Меркулов и еще парочка генералов, прихватив Паулюса, с утра умчались на аэродром, а оттуда в столицу, в генштаб. Нас отправили в госпиталь — подальше от линии фронта. Мы с Муратом хоть и целые были, но командиры посчитали нужным дать нам хороший отдых. Ну, мы и поехали, как оказалось позже, в Сталинград. Удалось увидеть своими глазами город, который в моем времени немцы раскатали в щебенку. Сейчас он был очень красив. Большое количество старых, деревянных домов соседствовали с новыми постройками из кирпича. Город цвел, и война пока не сильно ощущалась. Прогулялись до универмага и вокзала, прошли по площади Павших Борцов. Специально сходили на берег, я показал Зимину, он ведь в курсе, откуда я, где погибнет куча народу, если все пойдет так же, как и в моей истории. Зимин впечатлился, особенно тогда, когда я показал, где будут стоять немецкие пулеметы и откуда будут подниматься наши солдаты. Только бы этого не случилось. В свое время смотрел об этой бойне кучу фильмов, даже пару немецких — и художественных, и документальных. В чем они были похожи, так это в том, что отлично показали, какой здесь был кошмар. Рассказал об одной винтовке на двоих, о заградительных отрядах, которые отстреливали повернувших назад. Зимин слушал и мрачнел на глазах.

— Неужели после такого мы смогли их победить? — только и проронил он.

— Не только победили, но и раскатали их в такой блин, что выжившие запомнили на всю жизнь.

— Ну, теперь-то, я думаю, такого не случится. Ты ведь предупредил, сделать удалось многое. Войск вон сколько накопили, техники опять же…

— Сань, я ведь и про Харьков рассказывал, а вон как вышло… Немцы не дураки и силы у них — немеряно.

Через неделю за нами приехали. Оставив тяжелых лечиться, нас четверых — Деда, Зимина, Мурата и меня — отвезли на аэродром в питомнике. Оттуда на ЛИ-2 мы отчалили в Москву. Пока поднимались на высоту, успел разглядеть вдалеке в степях дымы. С высоты кажется, совсем близко. Прет Гитлер, прет. Посмотрим, удастся новому командованию повторить успехи Гота и Паулюса. Теперь не будет Адольф раздергивать группировку, наверняка попрет всем «кагалом». Пока летели, успели переговорить обо всем. Ребята волновались, прикидывали, зачем нас вызвали, но гадать быстро надоело.

Приземлились мягко, в Москве был уже вечер. На аэродроме нас ждали сразу две машины. В сопровождении сотрудников НКВД мы прибыли в Кремль. Однако там шло какое-то совещание, поэтому нас развернули. Получив разрешение на прогулку и обещав явиться к восьми утра, мы с парнями двинули в город. Москва здорово изменилась, я не был здесь почти год. Люди выглядели по-другому. У женщин был заметен легкий макияж, подкрашенные губки выглядели так мирно, что можно было на минуту забыть о войне. Мужчины попадались реже, видимо, большинство трудится. В глазах людей не было того страха, какой отражался в них в сентябре сорок первого. Скорее, присутствовала надежда.

Лето выдалось знатным. Москва сорок второго года еще не была опутана дорогами, развязками и домами нелепой конфигурации, кругом была зелень, и это очень приятно. Мы прогулялись по набережной Москвы-реки, по Красной площади. Я все искал отличия, и они были разительны. Что нравилось больше всего — отсутствие рекламы. А как же интересно смотреть вокруг, когда знаешь, как это будет выглядеть через 60–70 лет. А может, и не так будет, даже, скорее всего не так.

Ночевали мы опять у Алевтины Игоревны. Она встретила нас с радостью, обрадовалась, все расспрашивала, как на фронте. А мы, наоборот, хотели знать, как сейчас стало в тылу. Хозяйка рассказала, что с продовольствием стало лучше, немного прижали частников за формирование цен. А то уж больно распоясались. Нормы по карточкам увеличили, жить стало легче.

С утра за нами прибыла машина. Ехать-то нужно было в Кремль, а не на Лубянку, где мы и так были. Ребята были очень удивлены приглашением. Принял нас сам вождь. Сначала долго стоял возле нас, как бы любуясь, уж больно вид у него был любезный. Затем разрешил сесть, а сам бросился в забег по кабинету. Мы только успевали крутить головами. Сталин долго говорил о важности проделанной нами работы, хвалил за доблесть и отвагу. Зимину пожал руку с искренней благодарностью в желтых глазах.

Надо признаться, Иосиф Виссарионович удивил меня своим внешним видом. Когда я был у него в прошлом году, он показался мне стареньким, увядающим человеком. Сейчас же перед нами стоял победитель, на лице которого лежала печать спокойствия. Конечно, успокаиваться было еще рано, Гитлер того и гляди дойдет до города, носящего грозное имя вождя, но все же успехи были, и немалые.

Пообещав достойно наградить за отличную службу всю группу, вождь отпустил нас. В приемной нам выдали отпускные свидетельства, сроком на неделю. Для отдыха и восстановления после ранений. На неделю, наверное, потому, что ранений у нас четверых не было. У Сани Зимина с ребрами тоже обошлось. Оказался обычный ушиб, правда, синяк был во всю грудь. Видимо, фриц серьезно постарался приложить его прикладом. Дырку, наверное, хотел пробить.

Однако развлекаться нам не дали. Уже на следующий день на квартиру к Алевтине приехали «мальчики» Судоплатова. «Мальчики» были как на подбор. Рост примерно метр восемьдесят, в плечах чуть поменьше. Про таких еще говорят — поперек себя шире. Когда они возникли на пороге, мы даже переглянулись, думали арестовывать пришли.

Павел Анатольевич встретил нас радушно, но эмоции тщательно скрывал. Видно было по лицу, что он хочет обнять всех и каждого, но сдерживается. Такой он человек, насколько я успел его узнать, не любит демонстрировать свое отношение к людям. Вызвал он вот зачем. Школы, наподобие той, в которой тренировались мы с ребятами еще Куйбышеве, нуждались в опытных преподавателях. На мой вопрос, какие из нас учителя, Судоплатов ответил просто:

— Если уж вы не учителя, то те, кто тренирует наших волчат сейчас, — вообще дети! Такую операцию провернуть, надо постараться, — восторженно говорил он. А я подумал: знал бы ты товарищ Судоплатов, что нам всего лишь повезло. Но вслух я сказал другое:

— Павел Анатольевич, а кто придумал, а главное продумал все эту операцию, мы?

— Все наши задумки рассыпались, когда разведчики вступили в бой. Они должны были тихо страховать вашу группу.

— Вы же знаете, почему их вычислили, источник ведь попался. Ребят уже ждали, когда они еще об этом и думать не могли.

— Да, по словам плененного генерала Паулюса, наш информатор попался. С ним работало Гестапо, вот так и вышло. Хорошо еще он знал только то, что должна прибыть группа для захвата языка и документов. Ничего про снайперскую засаду он и не предполагал. Кстати, хоть операция пошла не совсем так, как задумывалась, надо признать, что вы, — Судоплатов указал на нас с Муратом, — выступили хорошо. Вы там положили почти весь генералитет двух армейских групп. По словам того же Паулюса, Гитлер, конечно же, подыщет им замену, но вот равноценную ли?

В школу диверсантов мы поехали на следующее утро. Провели беседу среди учеников. Павел Анатольевич специально устроил все так, чтобы будущие диверсы могли поговорить с бойцами такой успешной группы. Ребята сначала немного стеснялись, но после моего предложения говорить как есть засыпали нас вопросами. В основном отдувался Зимин, его, как захватчика такой шишки, просто разрывали на части. Вопросы сыпались один за другим, Саня стоически держался. Интерес к работе Зимина был вполне понятен. Мы-то с казахом чего, пришли, стрельнули, ушли. Из такого оружия работать — одно удовольствие. Захват же командующего шестой танковой был на фоне наших пострелушек чем-то фантастическим. В школе мы пробыли весь день, вернулись уже затемно. Да, нас с Муратом попросили рассказать, как мы выбирали и распределяли цели в такой массе людей. На что мы спокойно ответили, что выбирать-то было не надо. Просто смахнули всех подряд, как крошки со стола, всех, кого успели.

Следующий день начался с телефонного звонка. Алевтина Игоревна сняла трубку и спустя пару секунд пригласила меня к телефону.

— Серега, слушай приказ, — услышал я в эбонитовой трубке голос Истомина.

— Слушаю, товарищ старший майор госбезопасности, — бодро отчеканил я.

— Вам сейчас привезут новую форму. Привести ее в порядок, подогнать, прицепить награды и знаки различия. В одиннадцать часов за вами прибудет машина. Будьте готовы, — повесил трубку Истомин, не дав мне и слова вставить.

Форма новая была ужасна. Пролежав где-то на складах, наверное, не один год, она была измята так, как будто ее корова жевала. Ее, правда, изменили немного, воротник-стойка смотрелся куда как веселее. Ситуацию помогла исправить наша хозяйка. Почистив и выгладив все четыре комплекта, она с видимым удовольствием наблюдала, как мы прикручиваем ордена и медали, прикалываем звезды к петлицам.

— Какие вы, ребята, красивые! — восхищенно всплеснула руками она. — Хоть в ЗАГС иди.

Да и понятно, почему — молодые, подтянутые офицеры с орденами и медалями, смотрелись мы здорово. Хотя если честно, то хотелось добраться до Кремля незаметно. Стыдно было по отношению к людям, которые сейчас в грязи окопов добывают победу. В грязных обрывках того, что когда-то было формой, в истоптанных сапогах, а не в начищенных до зеркального блеска, как мы. Немного облегчил самотерзание приехавший Истомин.

— Серег, да, на фронте очень тяжело. Да, люди из кожи лезут и не имеют ни одной награды. Но ваша группа внесла такой вклад в общее дело, что не оценить его было бы совсем неправильно. Своей работой вы облегчаете жизнь тем же солдатам в окопах. Сколько нужно времени и денег на подготовку одного солдата?

— Не знаю, — смущенно ответил я и пробубнил чуть слышно, — и тут деньги…

— Конечно, и не малые. Так вот, обучить, вырастить генерала, дать ему возможность набраться опыта стоит намного больше. А один генерал может угробить тысячи солдат. Вот и посчитай, какой вклад вы вносите, разве малый?

Вопрос этот остался без ответа. Мы с парнями сидели надувшись, обдумывали сказанные слова. Конечно, где-то так и есть, но на душе все равно кошки скребут. А Петрович продолжил:

— Знаешь, какой результат мы получили, благодаря этому делу?

— Нет, откуда? Сам хотел спросить.

— Так вот, место Вейхса занял Манштейн, повезло ему, что его там не было. Пока он вникнет во все дела, пока подберет команду, пройдет время. Немцы сейчас ведут переформирование. Наступление на Сталинград все-таки состоится, но вот время мы уже выиграли. Уже через неделю там, где у нас была армия, будет две, вместо сотни танков, опять же будет две.

Понял?

— Хорошо бы, чтоб удалось подготовиться. Так значит, немцам дадут втянуться?

— Видишь ли, не получится их в степях остановить. Ты же видел, что по нашу сторону Дона? Не растянешь же войска на сотни километров, что это за оборона будет? В город постараемся не пустить, но до него они, к сожалению, все равно дойдут. Сил у них…

— Планы генштаба нам, конечно, не расскажут, но все-таки угроза с юга миновала?

— Почти, в Крыму немцам так вломили, бегут как мыши. Ладно, потом расскажу больше, прибыли уже.

На входе в Кремль нас чуть не уложили мордами в землю. Вот привычки-то у наших. Приперлись с оружием в такое место, ведь даже не екнуло ничего, когда прицепляли пистолеты к поясу. Разобравшись в ситуации и забрав у нас оружие, охрана пропустила нас внутрь. Истомин дал транды за забывчивость, хотя признал позже, что сам недоглядел. Петрович в новой, генеральской форме выглядел великолепно. Но не так как мы, конечно, это я типа шучу.

Во дворце съездов народу было столько, что от сверкания наград рябило в глазах. Кого тут только не было. Летчики, от лейтенанта до генерала, танкисты в тех же званиях. Как всегда, мало было только простых рабочих войны — пехотинцев. Но все-таки были представлены и они.

Награждение прошло как-то незаметно, я все время изучал лица находящихся здесь людей. Многих я видел на портретах, некоторых вообще никогда.

Наградной дождь был щедрым. Дед получил новенький, только недавно введенный «Орден Отечественной Войны» второй степени. Вообще, появилось много новых орденов и медалей. Иванова Костю наградили «Орденом Красной Звезды» и присвоили «сержанта». Вано и Толяну досталась, как и деду, «Отечественная война», в той же второй ипостаси. Ордена раненым забрал Истомин, с целью вручить при встрече. Мы с Муратом за выполнение особого задания Ставки получили по «Александру Невскому». Мурата, кстати, подняли до мамлея. А затем я охренел, Сане Зимину и мне вдобавок вручили по «Красному Знамени». Сане — за добычу особо важных сведений, а мне как командиру группы — за проявленную смекалку и выучку, за грамотное управление группой в чрезвычайной ситуации. Самому же старшему майору ГБ Истомину перепало покруче, ему повесили на грудь «Орден Суворова», правда, второй степени. Да, щедро нас одарили, у меня второй «Орден Красного Знамени» уже, о как! После небольшого банкета Истомин объяснил, что мы имеем право на недельный отпуск. Пользуясь, случаем, мы дружно запросились в Сталинград. Там были наши товарищи, да и сам Петрович должен был отправиться именно туда. Правда, он напомнил мне, что у меня вообще-то семья в Ленинграде.

— Совесть-то есть? Тебя девчонки заждались, а он все туда же, на войну скорее, — с упреком поглядев на меня, сказал Петрович.

Вот это мне фриц врезал, ведь совсем памяти нет. У меня же там Светланка с дочками.

— Есть навестить семью! Извините, товарищ старший майор, — я смущенно потупился.

— Извините, — ехидно повторил Истомин, — чего, голова от наград закружилась?

— Никак нет, — уже бодрее ответил я и, повернувшись к друзьям, спросил:

— Ребят, в Ленинград?

Остальные ребята на удивление попросились с нами. С нами, потому что Истомин тоже ехал домой. И мы всем табором, уже через два часа, загрузились в ЛИ-2.

— Вот тебе и отдохнули! — я недовольно фыркнул и отправил окурок в полет.

— Служба! — загадочно заявил Петрович.

— Но нам ведь семь дней дали? — продолжал я.

— Серег, ты как маленький прям. Партия сказала — НАДО! Что солдат ответил?

— Есть! — угрюмо проворчал я. Парни только тихо посмеялись.

С отпуска нас выдернули уже на третий день. В восемь утра в квартире Петровича зазвонил телефон. Приказ срочно вылетать в Сталинград. Когда Истомин разбудил меня в половине девятого, я даже не подозревал такой «каки». Девчонки не хотели меня отпускать, а супруга вообще, кажется, записала Петровича в личные враги.

Случилось там и, правда, хреновое. Обалдевшие от потери генералитета фрицы не двигались с места, но совершили очень удачный диверсионный выпад на наш штаб фронта. Чудом повезло Константину Константиновичу, но вот хороший друг и начштаба генерал-майор Малинин Михаил Сергеевич погиб. Был также убит генерал-лейтенант Гордов. Генерал-майору Лизюкову, видимо, на роду написано умереть в сорок втором. Жаль, толковый был генерал. Госпиталь также пополнил и Николай Федорович Ватутин, у него пулевое ранение в грудь, навылет. Василевский накануне спешно вылетел в Ставку, и его сия «милость» обошла стороной. Фрицы пошли по нашим стопам, быстро тему просекли. Верховный в Москве рвал и метал, требовал найти этих сук и порвать. Мы сначала не поняли, кого и где искать, но Петрович объяснил:

— Каждый день происходят обстрелы. Видимо, у немцев группа, аналогичная вашей, но не ушла, а продолжает работать. Отстреливают всех подряд, когда не удается убрать кого-то из командиров. В основном, конечно, офицерский состав. Ума не приложу, как им удается передвигаться незамеченными по городу. А главное, в Рокоссовского стреляли и во второй раз, уже в госпитале, через окно. Убили одного из докторов, он случайно встал на пути пули.

— Из чего работают, известно? — задал я вопрос, на мой взгляд, важный.

— Вот! Вопрос по существу. Судя по пулям, у троих оставались в теле, обычный немецкий калибр. Да, ты правильно понял, — Истомин, угадывая мои мысли, кивнул головой, — нет у них крупного ничего. Ну, или, по крайней мере, там работают из обычных карабинов.

— А пули не похожи? — это уже Мурат.

— И тут угадали. Две из трех выпущены из одного ствола, это точно.

— Значит, пара работает? — вставил свои пять копеек Зимин, весь разговор молчавший.

— Эксперты утверждают именно так, они там еще по картине попаданий как-то это вычислили. У них снайпер классный есть, старшина Самсонов, тот им во многом помог. Сам этот боец два дня пытается выследить этих субчиков. Почему остановились на одной группе? Видимо, потому, что нападения идут всегда из одного места.

— Чего, в одном доме все время сидят? — офигев и не веря, спросил я.

— Да нет, просто одновременно в разных местах ни разу ничего не было.

— А-а-а! А я уж подумал, что у нас контрики там вообще мышей не ловят.

— Работа там идет огромная. Немцы эти, видимо, смертники или асы, или я ничего не понимаю. Может, у них цель именно Рокоссовский?

— Его хорошо охраняют? — подал голос Зимин.

— Тут вот какое дело, — слегка замялся Истомин, — Константин Константинович ранен, но остался в городе. Заявил, что если его увезут, то немцы получат именно то, чего и добивались. Устранения командующего.

— Ясно, правильно, конечно, с его стороны. Насколько серьезно ранен? — поинтересовался я.

— Слепое, в левое плечо, сложность в том, что он только недавно из госпиталя. Полностью сил еще не набрался. Но, несмотря на это, врачи говорят, что поправится. Операцию сделали, чувствует себя хорошо. Даже сознания не терял. Иосиф Виссарионович послал к нему врачей из Москвы, уход у него будет что надо, — продекламировал Петрович.

— Слава богу, нельзя нам терять таких людей. Может, вообще зря мы придумали эту игру с отстрелом?

— Во-первых, что сделано, то сделано. Во-вторых, мы получили то, что нам было необходимо, а в-третьих…

— А в-третьих, то же, что и во-первых, — перебил я Истомина.

— Совершенно верно, — не обращая внимания на нарушение субординации, сказал Истомин.

Вылетели мы только через четыре часа. Попросив парней погулять немного, да, вот так некрасиво я поступил, стал прощаться со Светланкой. Получилось два раза. Потом были слезы, просьбы не лезть под пули, мои заверения в том, что буду осторожен.

Самолет летел долго. Сначала нас атаковала пара залетных «мессеров», и мы здорово отклонились от курса. Наши сопровождающие довольно быстро их сковырнули, но наш пилот увел машину глубоко на восток. Потом была посадка в Москве, прямо на аэродроме, нам привезли кучу барахла. В смысле — снаряжение для нас, новые стволы, патроны, даже броники. В придачу погрузили трех докторов, двух мужиков, лет по пятьдесят, и одну хорошенькую женщину, возраст я определить затрудняюсь. Их в медицинские по внешности, что ли, отбирают?

Пока самолет заправляли, мы с ребятами переоделись и стали разбирать тюки с оружием. Оптические прицелы были упакованы в прочные жесткие кофры. Броники получились, зашибись, одев один, я даже попрыгал свободно. Ничего не тянет, не трет, красота! Хотя на фига они нам?

Петрович одернул:

— Это для комсостава фронта, губу-то не раскатывайте.

— Да нам они и на фиг не уперлись! — дерзко ответил я. И, правда, как мы будем в них по городу ползать.

Задачка была еще та. Как в огромном, по здешним меркам, городе отыскать двух, ну может трех, человек, которые очень не хотят, чтобы их нашли. Мурат кое-что придумал, когда сядем, попробуем обсудить с Истоминым.

— А ну, попу прижми! Если не хочешь, чтобы тебе в нее пулю закатали, — сказала куча мусора, рядом с которой я лежал. Я чуть не сделал наоборот. То есть я так вздрогнул от неожиданности, что чуть не подпрыгнул.

— Лежи тихо, я его уже три дня пасу. Не хватало еще, чтобы он меня убрал.

Я опять вздрогнул, пристально вглядываясь. Никак не мог рассмотреть, откуда исходит голос.

— Видишь чего? — решил спросить я, хотя и знал, что нельзя разговаривать на позиции.

— Пока нет, но думаю, что на «два часа» неплохая позиция, — приглядевшись, не смог ничего разглядеть. Деревьев было не много, но разглядеть замаскированного врага не удавалось.

— Не суетись, вдруг он, — сказал тот, кто скрывался в куче мусора.

— Почему ты думаешь, что там кто-то есть? — с сомнением в голосе спросил я.

— Если бы фрицы сделали дело, тут уже шумиху бы подняли. Хотя если тебя заметил, то может, и свалил уже. — До меня долетел смешок.

Вот так я познакомился с отличным снайпером, старшиной Степаном Самсоновым. В город Сталина мы прибыли поздно вечером. Полночи провели за планами и картой города. В итоге родился план по проведению провокации, с целью выманить стрелка. Дольше всего обсуждали, кто будет играть роль командующего фронтом. Истомин меня убил своим решением заменить Константина Константиновича. План был очень опасен, так как снайпер у фрицев был далеко не лох.

Все должно было произойти в Питомнике, на аэродроме, во время посадки раненого командующего в самолет. Слабость затеи заключалась в том, что если фрицы нанесут удар во время поездки, крыть нам будет нечем. Однако обошлось, весь путь до взлетной полосы прошел тихо. Мы с Муратом были одной из групп снайперов, занявших позицию возле аэродрома. Еще ранним утром, едва поспав несколько часов, мы убыли выбирать место и маскироваться. Казах подобрал такой ракурс, что мы были с фланга по отношению к самолету. Позиция была неудобна тем, что можно было просто не заметить вспышки от выстрела. То, что он будет, мы не сомневались. Санитары, которые понесут носилки, должны замешкаться у самолета и дать возможность стрелку обнаружить себя. Риск был просто огромным. Мы могли с легкостью потерять Петровича, причем навсегда. Когда я ему об этом сказал, он ответил в своем репертуаре:

— Вот ты и сделай так, чтобы я остался жив.

— Ну, я и сделал.

Лежащего на носилках Петровича укрыли сразу тремя «брониками». Судя по предыдущим стрельбам немецких снайперов, оружие у них стандартное, то есть винтовка Маузера с оптикой. Пуля из такой винтовки, прошьет броник легко, вся надежда была на то, что их несколько. Четыре бойца должны будут закрывать собой голову и ноги старшего майора ГБ, у немца будет возможность стрелять только в тело. Надеюсь, он промахнется.

— Товарищ Самсонов? — тихо осведомился я.

— Ну, я Самсонов. А ты что за хрен с горы? — грубо, но так же тихо ответили мне из кучи хлама.

— Лейтенант госбезопасности Новиков. Просто не ожидал, что кто-то еще выберет это место.

— Виноват, товарищ лейтенант. Только ведь это самое неудобное место. Фриц сюда и смотреть не будет, у него другая цель.

— А мы его сможем вовремя засечь? — спросил я с надеждой.

— По крайней мере, услышим, уж это точно, — серьезно ответил старшина.

Мы наблюдали картину по эвакуации раненого одним глазом. Второй все время пытался разглядеть хоть что-нибудь необычное. В плечо что-то уткнулось.

— Мурат, ты? — не отрываясь от оптики, спросил я.

— Командир, смотри туда, куда тебе снайпер сказал, кажется, что-то есть, но далеко, больше километра, — Мурат был с мощным биноклем, лежал рядом и рассматривал окрестности. Я последовал совету и чуть довернул ствол винтовки в ту сторону. Надо отметить, что в этот раз нам выдали уже знакомый мне «Баррет», ну, то есть ВСК, конечно, просто похож здорово. Новый, модифицированный, полностью автоматический с магазином на пять патронов. Этого вполне будет достаточно, тут, как и всегда, впрочем, будет всего пара выстрелов. Я так надеюсь.

— Тысяча сто примерно, — Мурат давал поправки.

— Ты имеешь в виду то здание, с плоской крышей? — я вглядывался, ища цель.

— Точно. Смотри, угол крыши чуть неровный, он лежит там, накрылся только чем-то.

— Маскировочка у них что надо, — услышал я вновь голос Степана. — Если там стрелок, мне не достать.

— Ну, так и мы не с пустыми руками, — со значением заявил я.

Куча хлама, которую я благополучно проморгал, придя на позицию, медленно приподнялась сантиметров на пять от земли. Если бы не смотрел, вообще бы не заметил изменений.

— А-а-а, дальнобойщики, — протянул Степан, и мне показалось, что в темноте маскировки блеснули глаза.

— Так точно, — коротко бросил я.

— Ну, смотрите, помочь? — Самсонов все так же тихо шептал.

— Ветер сильный, вон флажок на полосе как развевается. — Флажок и в правду трепыхался на сильном ветру.

— Да, метров семь-восемь. Плюс перепад высот. У тебя прицел как выставлен?

— На максимуме, но с ветром не поспоришь, — черт, все таблицы из головы куда-то убежали.

— Бери выше и на деление в сторону, — предложил Самсонов.

— Я взял его, но чего-то сомневаюсь… — Глаз уже стал замыливаться. Плавно отодвинув прицел от лица, закрыл глаза. Надо успокоиться.

— Если не уверен, стрелять не надо. Я бы, кстати, не стал, — Степан прошептал последнюю фразу чуть тише, но я расслышал.

— Только спугну. Практики нет почти, только стендовая, на такой дистанции.

— Вот и я про то же. По крайней мере, он пока не будет знать, что против него спецгруппа работает. Дайте самолету взлететь, не обозначайте себя.

— Тем более, насколько я знаю, там у нас людей нет. Пока добегут, он уйдет, ищи его потом. Может ведь и совсем уйти, — добавил Мурат.

— Если у него госпиталь под наблюдением, как укрыть командующего? — спросил я.

— Вы ведь сейчас его куда-то вывели? — задал в свою очередь вопрос Самсонов.

— Да, его на первый этаж перевели, на время операции.

— Ну, так пусть там и остается. Главное, конечно, чтобы у фрицев информатора не было.

— Если бы был, то наверняка слили бы и нашу подставу. Ладно, снимаемся, старшина?

— Я полежу еще. Надо посмотреть немного. Только ползите осторожнее.

— Как скажешь. Мурат, возвращаемся.

Мы медленно покинули позицию, в то время как самолет взлетал. Истомина теперь ссадят где-нибудь поблизости, оттуда вернется на машине. Если фрицы нас не раскусили, то на госпиталь не будут делать налет. Стоп, налет. Если только врагу станет известно, что командующий остался, они могут навести авиацию. Как только убедятся, что Рокоссовского им самим не достать, могут пойти и на такой радикальный шаг. Эскадрилья «лаптежников» запросто раздолбает весь госпиталь под орех. Ради такого руководство Вермахта может рискнуть своими пилотами. Тем более, насколько я разглядел, с ПВО у нас не густо здесь. А может, они так укрыты, что я просто не видел их всех.

Вернулись к машине, стали ждать Самсонова, но по истечении пятнадцати минут нас вызвали по рации.

— Новиков? — услышал я в наушнике.

— Так точно, — я не распознал, с кем говорю.

— Вам приказано явиться в штаб фронта. Через сколько сможете?

— Да минут через двадцать будем.

— Выполняйте, конец связи.

Я так и не понял, кто это был. Но если в штаб, то, наверное, по поручению Еременко вызвали. Он там теперь за старшего. Сразу после ранения генерал-лейтенанта Рокоссовского фронт передали ему.

Еще вчера вечером я высказывал свое мнение Истомину на счет эвакуации Константина Константиновича, дескать, все равно командующий теперь не он. Петрович же объяснял так:

— Рокоссовского уже знают, гитлеровцы его боятся, потому и затеяли все это. Да и просто ответку хотят устроить. Дело чести. А вот Еременко — другое дело. Пока немцы считают, что командующий — Рокоссовский, они трижды подумают, прежде чем переть на Сталинград.

— А может, и к лучшему, если б они полезли сломя голову?

— Так-то оно так, но в генштабе свои мысли на этот счет, — Истомин был задумчив. — Как ты говорил про колечко в вашем времени, на флангах румын смяли, поэтому и было легче?

— Именно так, вдруг теперь по-другому сделают?

— И сделают, будь уверен. Не могут разные люди мыслить одинаково. Одно дело Паулюс, и совсем другое Манштейн. Последний, хоть и хороший полководец, но ему уже перепадало в этой войне. Его тактика известна, а вот теоретик Паулюс — тут все немного по-другому.

— Так и Манштейна мы знаем только по другим участкам фронта. Про Паулюса же мы знали наперед, именно то, как он будет вести действия в Сталинграде и вокруг.

— Серег, это не наше дело, как прикажут, так и будем воевать! — отрезал Истомин.

— Ясно, а какова вообще обстановка сейчас? — ушел я немного в сторону. Чего они тут напридумывали? Я так вообще уже запутался.

— Пока никак. Манштейн проводит переформирование, на севере так и стоят румыны и венгры. С юга и юго-запада идут танки, но пока еще далековато для беспокойства. Место Гота занял какой-то Кесслер, не слышал о таком?

— А хрен их знает, думаете, в Германии у всех людей фамилии разные? Как их всех упомнишь? Мало ли у фюрера генералов.

— Может, и немало. Так спросил, вдруг что помнишь?

— Конкретно про этого ничего. Значит, четвертая танковая так и идет отдельно от шестой?

— Ага, сейчас в сорока километрах от Котельникова.

— Ну, они вроде оттуда и заходили, может, повторятся?

— Серег, ну ты не считай генштаб дураками-то. Думаешь, они сидят и ждут предсказанного тобой развития?

— Даже не думал так, это было бы глупостью.

— Вот именно. Ставка делает упор на оборону Сталинграда, это верно. Силы стягивают огромные, но не в ущерб другим фронтам. Как ты сказал, было бы глупостью просто поснимать войска с других участков. Ты ведь тоже не знаешь всего, что и как было, я прав?

— Конечно, правы, я даже расклада по силам противников не знаю. Просто вспомнил некоторые цифры, что мелькали иногда. Помню, привели подсчет убитых, что-то около миллиона человек, за все время сталинградской битвы. А в начале, то есть в августе, у немцев было превосходство и в технике и в людях. Это я и докладывал, — все это я рассказал Петровичу накануне. Не то, чтобы я раньше этого не излагал, а просто вчера мы с ним немного подискутировали.

Прибыв в штаб, доложился дежурному офицеру. Минут через пятнадцать меня принял командующий фронтом генерал армии Еременко. Был он несколько взволнован, но в целом мне понравился этот человек. При взгляде на него проскакивало сходство с Жуковым, но только в плане решительности. Вызвал он меня к себе для постановки задачи, я уже хотел было заикнуться о том, что командиры у меня другие, но он меня опередил.

— Товарищ лейтенант, я знаю ваше положение, знаю, что половина вашей группы сейчас в госпитале. Дело, которое я хочу вам поручить, вовсе не означает то, что вас сейчас отправят за линию фронта. Совсем наоборот. Вы, товарищ лейтенант, должны помочь нам в сложившейся ситуации. Я хотел бы, чтобы вы занялись организацией устранения этих долбаных снайперов, что мешают нам в городе. Сегодня вечером состоится совещание комсостава двух фронтов. Мы не хотим, чтобы еще кто-нибудь пострадал, времени совсем мало, немец уже близко. Менять и перестраивать все планы некогда. Вот прочитайте, это приказ из Москвы, адресованный лично вам. Вообще-то его должен был передать старший майор Истомин, но как вы знаете, он пока отсутствует. Александр Петрович поручил мне это дело, в смысле передачу приказа, так что ознакомьтесь и приступайте. — Еременко протянул мне пакет.

Я бегло пробежал глазами приказ, подписанный, кстати, Судоплатовым, уж не знаю почему, козырнул и с разрешения командующего вышел.

Собравшись вместе, мы с ребятами обсудили приказ, взяли к нам и того снайпера, с которым делили позицию на аэродроме. Причем он меня удивил:

— Товарищ лейтенант, а ведь не было там никого, — ухмыльнулся старшина.

— В смысле, не понял? — озадаченно поглядел я на него.

— Я проверил, как вы ушли. Там крыша худая, кто-то досок достал, собирались перекрывать. То, что мы приняли за маскировку, оказалось мирными пиломатериалами.

— Значит, или он был в другом месте и не решился выстрелить, или они не засекли отправку, — многозначительно произнес я.

— Думаю, что второе. После стрельбы по госпиталю они не рискнули вернуться на ту же позицию.

— Расчет был на то, что они наблюдают за госпиталем постоянно. Видимо, мы ошиблись.

— Что будем делать? — посмотрел на меня Самсонов и провел рукой по подбородку. Точно, я тоже пригладил щетину, с Ленинграда не брился, зарос уже как моджахед какой-нибудь.

— Товарищ старшина, сколько у вас стрелков, я имею в виду снайперов, хороших снайперов? — задал я вопрос Степану.

— Всего восемь человек, но это именно подготовленные бойцы. Просто умеющих стрелять больше, но они не готовились как снайперы.

— Ясно. Мне нужны все ваши люди, умеющие находиться на позиции так же, как вы. То есть тихо, не двигаясь, только наблюдение и учет. Учет за всеми телодвижениями в округе, то есть вокруг штаба и госпиталя. Надо бы осмотреть места обстрела. Хочу понять, как именно действует этот стрелок, вы сами были на местах?

— Я осмотрел два места, основные, с которых велся огонь по высокому командованию, кое-где есть интересные детали, — задумчиво, кивая головой своим мыслям, ответил стрелок.

— Давайте вместе осмотрим еще раз, — предложил я.

Одной из позиций оказался чердак трехэтажного дома, стоящего торцом, в двухстах метрах от того места, где был ранен Рокоссовский. На месте мы ничего не нашли, но я отметил про себя траекторию. На пути пули рос небольшой кустарник, поэтому охрана командующего и не видела вспышки. До них долетел только звук выстрела.

— Гильз сколько было? — поинтересовался я.

— Полностью совпали с количеством найденных пуль. Учитывая даже две, застрявшие в стене. Хотя охрана и не засекла выстрелов, но позицию эту вычислили быстро.

— Оружия не нашли? А то была речь о двух стволах, — вставил Мурат.

— Никак нет, хотя я уверен, что стрелок не ходит с винтовкой.

— Думаете, он заранее приглядел места и сделал нычки? — парень думал так же, как и я.

— Ага, как он передвигался по городу с оружием, особенно после того кипиша, что учудили сыскари? Вот то-то и оно. Во-первых, у него есть сообщник, во-вторых, несколько винтовок. Прицел можно и с собой носить, хотя если с ним поймают — сразу крышка.

— А как же пристрелка оружия после снятия прицела? — в сомнении помотав головой, спросил я.

— Ты давно стреляешь, парень? — последовал встречный вопрос.

— Ну… — задумался было я.

— Я про стрельбу с прицелом, — поправился Степан и продолжил: — Ты что, на двух сотнях без пристрелки не сможешь попасть? Тем более, кто мешает сделать метки для прицела?

— Ну, в общем-то можно и так, — кивнул я.

— Они с больших расстояний и не стреляют. Тут можно и вовсе без оптики обойтись. Может, и не убили поэтому, — объяснял Самсонов.

— Ну, так давайте поищем ствол, — развел руками в стороны я.

— Да где ж его искать-то, вроде все перерыли. Я тоже поглядел немного, — обвел глазами чердачное помещение снайпер.

— А снаружи смотрел кто-нибудь? — я поднял бровь и взглянул в глаза снайперу.

— Это где, на улице, что ли? — не понимая, куда я клоню, спросил Самсонов.

— Ну, в каком-то смысле да, — я подошел к окну и, сложившись, протиснулся в него. Когда выбирался на крышу, в голове была только одна мысль: я прав! я прав! И я действительно оказался прав.

— Командир, — раздался сзади радостный вопль казаха, — ты как собака, за версту чуешь.

Я оглянулся назад, Мурат стоял перед будкой чердачного окна. Все было просто, как это не пришло в голову тому, кто занимался поисками, не знаю. Винтовка преспокойно лежала снаружи. Подоконник этой чердачной будки, был сделан с двух сторон, если смотреть изнутри, ничего не увидишь, а вот снаружи… Карабин сохранил даже запах сгоревшего пороха. Стрелок, по всей видимости, отстреляв магазин, просто высунул руку и положил ствол снаружи.

Осторожно взяв в руки весло, я осмотрел его, есть следы от установки прицела. Нужно отвезти ее местным следакам, пусть подтвердят мои подозрения. Хотя и так ясно, именно из этого ствола стреляли в Константина Константиновича, к гадалке не ходи.

На вторую позицию, откуда снайпер стрелял по госпиталю, мы двинули с Муратом и Зайцевым. Если второй ствол там, то вряд ли мы найдем стрелка, наверняка затаился. Остальных ребят я отправил побродить в округе, может, что заметят.

— Серег, тут наверняка никого, — прошептал Мурат, когда мы поднялись на второй этаж. Лежка снайпера находилась в квартире, жильцов в этом доме не было, под снос его готовили, что ли? Пустые комнаты, раскрытые двери, хотя двери, наверное, поломали ищейки из НКВД. Здесь нам не подфартило, ни фига ничего не нашли. Я только нервно похаживал из угла в угол, кусая губы, и судорожно пытался соображать.

— Командир, не все так плохо, еще проявится, а значит, будет шанс его взять, — сделал вывод Самсонов.

— Эх, Степа, Степа, — я задумчиво покачал головой, — если он проявится, а мы не сможем его просчитать, то нам всем труба будет.

В этот момент мы услышали шаги на лестнице и обернулись посмотреть. На пороге возник Зимин.

— Серег, пойдем, покажу кое-что, — заявил он и, развернувшись, пошагал обратно.

Выйдя из дома, я наткнулся на бодрый взгляд Деда, который быстренько улепетывал куда-то в сторону.

— Чего у тебя, показывай, — кивнул я Сане.

— Покажу, только не отсюда.

— Да хватит уже загадки загадывать, чего углядел?

— Может, он сейчас за нами смотрит, вот и не хочу, чтобы догадался, — серьезно, не обращая внимания на мою сердитость, ответил Зимин.

— А-а-а. Ну, так из окна бы показал, — заметил я.

— Оттуда не увидишь. А пойдем-ка до госпиталя прогуляемся.

— Ну, пойдем, раз настаиваешь. Мурат, вы тут еще посмотрите, — повернувшись к другу, сказал я.

— Серег, пусть с нами идет и Степан тоже.

— Даже так? — удивился я и добавил: — Веди.

В госпитале попросили проводить нас в палату или какую-нибудь подсобку с окнами на лицевой фасад. Нас провели в сестринскую, которая в это время пустовала.

— Ну, показывай, следопыт, — нетерпеливо бросил я.

— Смотри на дерево возле подъезда того дома, что левее стоит.

Я поглядел в окно.

— И чего я там должен увидеть?

— Бинокль возьми, на уровне крыши, приглядись, — невозмутимо ответил Саня.

Поднеся бинокль к глазам, стал рассматривать ветви дерева, нависающие над крышей.

«Чего он там увидел? — думал я, водя оптикой из стороны в сторону. — Стоп, не понял!»

Видимо, у меня глаза вылезли с той стороны линз, так как услышал за спиной голос все того же Зимина.

— Ага, заметил?

Я обернулся к нему и вопросительно уставился на товарища.

— Как вы его заметили?

На дереве, на высоте метров семи, виднелся кусок провода. Антенну здесь кто-то развесил, а убрать забыл, или все еще пользуется.

— Мысли? — посмотрел я на Саню.

— Думаю, отсюда он в эфир выходил, я послал Деда к местным связистам.

— Ага, насчет перехвата узнать? А мы пока соседние дома проверим?

— Надо прямо отсюда смотреть, думаю, это местный. Или, по крайней мере, под него шифруется.

— Думаешь опять гребаный «Бранденбург»? — я повернулся к окну и вгляделся в дом напротив.

— Что-то вроде того. Помнишь, Истомин рассказывал, как эти ухари в начале войны веселились?

— Ну, сейчас-то не сорок первый, дураков не осталось уже, — не отрываясь от бинокля, продолжал беседу я. Наводя оптику на очередное окно, остановился.

— Есть контакт! Четвертое слева, второй этаж, — отчеканил я.

— Чего там, — не понимая, спросил Самсонов.

— Проводок-то туда уходит! Как-то уж больно открыто он играет.

— Подстава? — Зимин поднял свой бинокль.

— Возможно… — Может, перестраховываюсь. — Надо проверять, а как? — задумчиво почесав затылок, проговорил я.

— Так не пойдешь, спугнем или нарвемся на сюрприз, — кивнул Саня.

— Так, тут ведь нет сквозных квартир?

— Ты имеешь в виду с окнами на обе стороны? — спросил Степан.

— Ага, ну-ка пошли, идея есть, — я убрал бинокль в кофр и взял с тумбочки ППС.

Выйдя из госпиталя, мы направились в сторону от домов, как бы уходя. Пройдя квартал, наткнулись на спешащего Деда, тот, запыхаясь, пытался что-то сказать.

— Дед, отдышись, давай, по дороге расскажешь, — не останавливаясь, кивнул ему я.

— Три раза засекали, но понять ничего не смогли. Передачи были короткие, велись на немецком. — Дед шел рядом и, тяжело дыша, высказывал то, что удалось узнать.

— А когда был последний перехват? — спросил я, уже понимая, когда были первые два.

— Сегодня, час назад. Передача шла двадцать секунд, успели разобрать только пару слов.

— Удиви меня, — повернув голову в сторону Деда, я приготовился слушать еще внимательней.

— Что-то о самолете, приказе оставаться и ждать, — выпалил Дед и замолчал.

Мы обошли по кругу квартал жилых домов и подходили к нашей цели с обратной стороны. Я мысленно прокручивал услышанное от Деда. Скорее всего, засланец сообщил об отлете командующего и попросил эвакуацию. Видимо, ему отказали, заставляя оставаться и ждать. Возможно, поменяли цель, и теперь охота продолжится уже на Еременко.

— Саня, дуй к окнам, постучи в какое-нибудь. Мы отсюда последим за тем, чтобы никто не высунулся.

— Есть! — коротко и негромко ответил Зимин.

Зимин отсутствовал пару минут, а когда вернулся, было принято решение о захвате. Саня узнал, что в одной из квартир второго этажа появился новенький житель. Видели его всего пару раз, обычный, ни чем не привлекающий к себе человек. Все думают, что живет он тут один, но утром был слышен спор, доносившийся из-за двери.

— На каком языке спорили? — с интересом спросил я.

— Серег, ну на каком еще могут спорить диверсанты, сидящие в тылу? На русском конечно, — Зимин махнул снятой фуражкой.

Захват решили провести сами, честно говоря, просто хотелось успеть, вдруг уйдут или застрелятся еще. Через окно того же наблюдательного соседа, у которого Зимин все узнал, мы проникли в дом. Пройдя через комнату и выйдя на лестницу, осторожно начали подниматься. На втором этаже мы застыли у нужной двери. Я встал со стороны замка, Мурат потянул дверь.

— Нет, — простонал я как можно тише и сделал зверские глаза. На уровне пояса, с той стороны двери виднелась тонкая веревочка. Почему-то я быстро смекнул, к чему она идет. Хоть шептал я тихо, все же этого оказалось достаточно, чтобы из глубины квартиры раздалась очередь из автоматического оружия. От двери полетели щепки, а мы разом упали на пол. В дверном полотне появлялись все новые и новые отверстия, Мурат на карачках ушел в сторону, я тоже отшатнулся дальше. Слышались глухие удары пуль о стену, но насквозь не прошибали. Черт, и ведь не войдешь никак. Даже если этот чертов камикадзе магазин менять будет, гранату-то никто не отменял, я лихорадочно соображал, что делать. Стрельба тем временем стихла, я быстро достал из кармана кусок бечевки и, сделав петлю, накинул на ручку двери. Благо ручка подходящая оказалась. Затянув петлю, рывком ушел за стену. Вдруг в конце коридора возник силуэт, из-за поднявшейся пыли сразу и не разглядел его. Самсонов, именно он лежал лицом в ту сторону, выстрелил несколько раз подряд из пистолета. Грохнул очередью МР-40, пули с треском впивались в потолок. Я понял это, потому что посыпалась штукатурка. Ждать было больше нельзя.

— Бойся! — крикнул я и ломанулся в сторону, дергая веревку. Дверь распахнулась, едва скрипнув петлями, взрыв грохнул спустя пару секунд. Открыв глаза и сплевывая набившуюся в рот пыль, выставил перед собой пистолет. Слегка согнувшись, шагнул к двери. С другой стороны, целившись из ТТ в открытый проем, к ней приближался Мурат. Самсонова было не видно.

— Выходи, сука, а то гранату брошу, — проорал я. Зря я это сказал. Прямо между нами с казахом упала колотуха. Если бы это была «фенька», мы попросту отбросили бы копыта. Казах, как заправский форвард, пнул ее так, что граната, кувыркаясь, улетела назад в комнату быстрее, чем вылетела оттуда. Тут же грохнул взрыв, послышался вскрик, чьи-то стоны и вопли. Затем все стихло.

— Командир, ты как? — прозвучал голос Мурата.

— Норма, там, думаю — хуже. Ну ты и Месси, — ответил я, направляясь в комнату.

Мурат хотел было что-то спросить, но не стал. Прямо у окна с МР-40 на коленях сидел человек. Ноги, руки, тело, все было в красных пятнах. Виднелись рваные раны.

— Не хило ему досталось, — казах наклонился над трупом. То, что обитатель этого жилища был трупом, сомнений не вызывало — с такими ранами не живут. Я, не отвечая на реплику Мурата, шагнул в следующую комнату, но остановился уже на пороге. Комната была пуста, в ней не было даже мебели. Спрятаться здесь просто негде.

— Чисто, — сказал я.

— Чисто, — прозвучало от входа, и Степан появился в дверном проеме.

— Хреново, что одни трупы, однако волчары знатные попались, — сказал я, обведя комнату взглядом.

— Не совсем, командир. Тот в коридоре еще теплый.

— Гонишь! — вытаращил на него глаза я.

— Да сам посмотри, — махнул рукой за спину снайпер. Я выскочил в коридор быстрее пули. Хмырь, обстрелявший нас, лежал и тихо постанывал в конце коридора. На шум собирались соседи, надо было успокоить людей. Пока Мурат и Степан разговаривали с людьми, я попытался разговорить пленного, но, кроме отборного мата на великом и могучем, ничего не услышал.

— Серег, да и хрен с ним, пусть его теперь особисты трясут, — заявил Зимин.

— Да просто хотел узнать, сколько тут еще таких упырей может быть, — махнул я рукой на подстреленного.

Еременко выразил свою благодарность весьма щедро. Стол просто ломился от вкусняшек, давно мы такого не ели. Андрей Иванович договорился с какой-то столовой, нам приготовили столько еды, что мы просто охренели. Ну и не только еды, хотя выпивали опять без меня. Я так и не пристрастился к этой, истинно русской традиции. В застолье участвовал член военного совета фронта, так этот дядька, вместе с начальником особого отдела Кузьмой Акимовичем Гуровым, даже пошутили, спросив, не немец ли я. Ну, как объяснить людям, что у меня с детства отвращение к спиртному. Насмотрелся в жизни на людей, потерявших не только все, что было можно, но и самих себя, и все из-за обильных возлияний. Не умеют пить русские люди, не умеют, а я и учиться не хочу. Зато все знающие меня здесь большие начальники всегда удивляли меня какой-нибудь новой минералкой. В этот раз мне под нос поставили две бутылки «Эвианы». Где и взяли-то? На мой удивленный взгляд Еременко, улыбнувшись, только подмигнул.

На наш сабантуй пришел даже Константин Константинович, долго с ним беседовали о предстоящих боях. К сожалению, активная оборона в степях на подступах к Сталинграду никак не сможет задержать немцев. Это мне только казалось, что вот, все расскажу и все сразу пойдет по-другому. Но Германия не вчера армию строила. Немецкая машина вновь набирает обороты, к сожалению, нашей новой техники еще очень мало. Тех же танков для Сталинграда выделили всего около пятидесяти штук. Правда, больше половины были тяжелые. Я поинтересовался у находящегося здесь же Михаила Ефимовича Катукова, есть ли шанс задержать немца этими силами. Тот помялся, но ответил, что будет сделано все, что только можно. Тяжелыми танками будут встречать немца возле города, а если удастся остановить первый порыв — в бой вступят средние и танки старых модификаций. Да и Сталинградский завод будет нам помогать по мере сил. Меня это заинтересовало, и я опять стал донимать Рокоссовского. Удалось узнать, что Ставкой предусмотрена оборона и переход в контрнаступление. Видимо, не хотят в Ставке рисковать и запускать немца в город для того, чтобы ударить с флангов и взять их в кольцо. Странно это все, маловато силенок у нас для такой встречи и удара в лоб.

По центру у Манштейна хорошие части, недавно сменившиеся и пополненные людьми и техникой. Их САУ Stug III, с новым длинноствольным орудием, отлично зарекомендовали себя под Воронежем и теперь дырявят наши танки здесь, это показали бои в районе Котельниково. Да и «Тигры» оказались для наших танкистов крепким орешком.

Особисты, хорошенько тряхнув оставшегося в живых пленного, выяснили многое. Пленный утверждал, что больше здесь таких засланцев нет. Будем надеяться, что так оно и есть — целая рота НКВД прочесывала город как могла, но никого не нашли. Оружие, прицел и боеприпасы нашлись именно в той квартире, где мы повязали снайперов. Дальнейшее расследование шло уже без нас, да нам и не интересно было.

Почти до середины сентября мы сидели в Сталинграде тихими мышками. Бои гремели в полную мощь. Парням приходилось объяснять день за днем, почему нас там нет.

Истомин привез мне письмо от наркома, из него я узнал, что другой мой дед, по отцовской линии, уже на фронте. Хотя не совсем так — он был на фронте, но в боях под Котельниково оказался тяжело ранен и находится в полевом госпитале. Прям, как и в той истории. Там дед схлопотал пулю в грудь. В строй вернулся в январе сорок третьего. Но снова был ранен уже серьезнее, осколком танкового снаряда, затем очень долго лечился. Если получится, надо будет съездить к нему в госпиталь, хочется его увидеть, хотя бы со стороны. К сожалению, в моей истории он умер, когда мне было лет шесть, но как ни странно, я его немного помню. Хороший был человек. Моя мама, являясь ему невесткой, считала деда Сергея отцом. Правда, очень бы хотелось повидать.

Петрович нас никуда не отпускал, мы тупо тренировались на левом берегу, куда нас сплавили из города. Ребята, отходившие от ранений, поправлялись, а в госпитале пока оставался только Костя Иванов. У него было довольно тяжелое ранение, правда, из Сталинграда его вывезли. Вано и Толя Круглов были с нами, но пока пропускали наши тренировки, набираясь сил. В один из дней меня познакомили с Зайцевым. Ага, тем самым. Василий стал частенько бывать у нас. Вместе стреляли, да он еще и натаскивал меня и казаха по искусству маскировки. Слишком мало мы раньше этим занимались, хотя я знал прекрасно, что от того, насколько ты невидим, зависит вся операция. Процентов на восемьдесят пять работа снайпера заключалась в скрытном занятии позиции и скрытном же отходе с нее. Но вскоре его у нас забрали, его группу снайперов перебросили в город.

Сегодня, семнадцатого сентября, Манштейн все-таки прогрыз нашу оборону и в одном месте почти дошел до Волги. Отличилась у фрицев четвертая танковая армия. Теперь ею рулил Виттерсгейм, довольно хороший вояка. Уничтожения города, путем бомбардировки зажигательными боеприпасами, пока не случилось. 23 августа в этой истории не повторилось, хотя немцы и стремились к этому. Нам не удалось остановить гитлеровцев на подступах, но в городе их ждал ад. В этом варианте немцы не пошли через центр — а может, просто не удалось. Позиции 62-й армии Василия Ивановича Чуйкова немцы прорвали в северной части города. Широким фронтом наступать гитлеровцы не могли, городские условия не позволяли, поэтому глубоко вклиниться им не удалось. Изобилующий оврагами Сталинград не позволял фашистам растягиваться. А наши артиллеристы и летчики долбили их скопления у мостов и переправ, тех, что еще оставались целыми. Наши танкисты показывали все, что только могли, выбивали у немцев их первые «Тигры» и «Пантеры». В этом времени Гитлер не испытывал их в боях под Ленинградом, прислав прямо под Сталинград. Их еще было очень мало, но вот самоходок на их базе имелось весьма приличное количество. Их 88-миллиметровые орудия пробивали, хоть и не без труда, все наши танки. В первую очередь, конечно, старые. Я, кстати, вообще офигел, когда увидел танковый батальон, почти полностью состоявший из древних Т-26. Эти бронированные комоды сгорали как спички, немцам для них не нужны были даже танки. Т-26 легко прошивался насквозь обычным ПТО в 37 миллиметров. Наши войска отходили, но все же держали плацдармы на берегу, это позволяло выбивать немецкие резервы для последующего наступления. Помощь в город шла только через Волгу и по железной дороге с севера. За плацдармы советские войска грызлись зубами — 13-я дивизия Родимцева и здесь была на своем месте.

Вообще, отличий от моей истории я замечал немного, были отклонения по времени, но, самое главное, потерь с нашей стороны стало гораздо меньше. Готовность войск тоже была гораздо лучше. Донской фронт не смог сдержать прорыв немцев, но повального бегства не было. Отступали очень медленно, держались зубами за каждый куст.

Город здорово бомбили. Не так, как было в моем времени, но… Несмотря на хорошую ПВО, немцы равняли с землей целые кварталы и отдельные дома. Наши летуны, на новых яковлевских птичках, конечно, щипали хвосты асам Геринга, но хороших самолетов у нас было еще очень мало. А еще меньше было подготовленных пилотов, зато новичков в этот раз готовили серьезней, не только «взлет-посадка», парни учились воевать, причем успешно. Костров от сгорающих «мессеров», «фоккеров» и еще всяких «дорнье» или «хенкелей» становилось все больше. Каждый день местные жители, что еще оставались в городе, наблюдали за происходящим в небе. Однако все шло к тому, что на окраинах немцев нам остановить не удастся. Ну, хоть уменьшим их немного. В городских боях танки без пехоты очень уязвимы, а пехоте не дают спокойной жизни снайперы и пулеметные засады обороняющихся. А их тут собрали очень много. На снайперов вообще возложили работы — непочатый край. К обороне города подошли очень серьезно, в подвалах домов, расположенных на берегу, были собраны целые склады с оружием и боеприпасами. Между домами имелись глубокие ходы сообщений, поэтому с запасами было легче, не было нужды вылезать из укрытий, по причине нехватки боеприпасов и продовольствия. Передвигаясь от одного укрепленного подвала к другому, солдат снабжали всем необходимым.

В последние дни тщательно минируются подходы к переправам, танкоопасные направления. Если немец все же отожмет советские войска, то наши рванут на хрен все и сразу. Не знаю, насколько это правильно, командованию виднее. А вот насчет запасов в подвалах это зашибись. Разговаривал тут с одним старшиной, раненым и переправленным на левый берег вчера, так со снабжением проблем нет, главное — люди. Еще день понаблюдав за боями из-за реки, мои бойцы выдвинули мне ультиматум:

— Командир, какого хрена мы тут сидим, ведь можем здорово помочь нашим ребятам в городе, — высказался за всех Саня Зимин.

Ответить на это мне было нечего, самого терзало до копчика. Подготовленная группа диверсантов, мы можем серьезно пощипать немчуру за волосатый сосок, а нас держат в тылу. Чтобы как-то вывернуться, пошел к Истомину. Тот, выслушав, рявкнул, но все же согласился на мою просьбу — поговорить с ребятами.

— Вы чего тут устроили, хотите, чтобы вас отправили куда-нибудь подальше?

— Никак нет, товарищ старший майор госбезопасности, — отвечал Зимин, — хотим воевать. Там пацаны желторотые гибнут сотнями, а мы тут сидим, задницы отращиваем.

— Во-первых, у вас приказ вести постоянные тренировки. Во-вторых… Отставить, — это Петрович гаркнул на открывшего было рот Зимина, — вспомните, сколько времени и сил ушло на вашу подготовку? Молчите?

— Товарищ старший майор…

— Я сказал — оставить, лейтенант, — это уже в меня полетело, — что у тебя в подразделении с дисциплиной?

— Виноват, товарищ старший майор, — ответил я и вытянулся в струну.

— Виноват, виноват! Я еще «в-третьих» не сказал, — взял паузу Петрович, — а в-третьих, ребята, вам тоже придется скоро повоевать. Людей и правда не хватает, а хороших бойцов вообще кот наплакал. Только поймите, — перешел на спокойный тон Истомин, — вас готовили совсем не для того, чтобы бросить в атаку на передовой. Ваша группа лучшая на весь фронт, только вы можете тихо сделать дело и вернуться, а это дорогого стоит.

— Товарищ старший майор, так, может, нас в тыл забросить, мы бы там фрицам дали шороху, — вскрикнул срывающимся голосом Вано.

— Шороху они дадут! — невозмутимо проговорил Истомин. — Пока такого не предвидится, да и смысла вроде нет особого, но воевать вам придется, это точно.

Истомин ушел, а мужики накинулись на меня.

— Серег, новое что-нибудь есть, где наши сейчас, Петрович не говорил?

— Наши держатся пока, но вы слышали — людей не хватает, — ответил я.

День двадцать первого сентября тысяча девятьсот сорок второго года начался хреново с самого начала. Точнее даже и не день, а ночь.

Подняли нас в три часа утра, объявив о немедленном сборе. Мы были готовы уже через четверть часа. Наверное, потому, что постоянно таскали все с собой, ожидая приказа. Меня вызвали на КП к Истомину. Одевшись в камуфляж и прихватив «Выхлоп», я явился в штаб. Народу там было, шо звездец. Если бы сам не курил, наверное, задохнулся бы от того количества дыма, что витал в воздухе. Да какое там — в воздухе, последнего тут и не наблюдалось. Дым висел как от дымовой гранаты над вражескими позициями.

— Лейтенант Новиков по вашему приказу явился, — уставившись на Истомина, отрапортовал я и невольно кашлянул.

— Вольно, лейтенант, — ответил мне кто-то из глубины комнаты. Я немного выдохнул.

— Слушай сюда, — склонившись над столом, на котором лежала крупномасштабная карта, проговорил Истомин…

— Серега, правее двадцать, пулеметный расчет. Я не достану, — до меня едва долетел голос Мурата. Рядом рвануло, и дальнейший текст я вообще не расслышал. Винтовка в руках плавно сместилась на пару сантиметров. Точно. Во, суки, устроились. Мне и правда сподручней будет.

Гребаный МГ не давал подняться роте уже два часа. Самое хреновое: немцы дали нашим немного продвинуться вперед, а затем накрыли из пулеметов. И солдаты лежат. Одни — убитыми, другим — не встать.

В грохоте разрывов приглушенный выстрел из моей снайперской винтовки с глушителем остался незамеченным. «Пулеметный» фриц раскинул мозгами и куда-то исчез, наверное, за новыми пошел.

Никакие приказы командира, старшего лейтенант Мальцева, не давали результат, солдаты замерли, вжимаясь в землю. Да и как подняться-то, вон впереди, в десятке метров перед нами лежат те, кого подняли последний раз. Роту, что пыталась рвануть на немцев, положили в минуту.

Случилось то, о чем я не раз докладывал Петровичу. Немцы, успешно проведя отвлекающий маневр, внезапным ударом заняли вершину на Мамаевом кургане. На невидимой для защитников города стороне кургана фашисты спокойно накапливали силы, а мы этой возможности были лишены. С южного склона просматривался весь центр города, и немчура выставила здесь своих корректировщиков. Пулеметы же были у них в прикрытии, да еще в каком.

Мы с парнями как раз вернулись из рейда по тылам, доставив пленного майора-танкиста. Нашу группу отправили именно для захвата языка, так как мы были лучше всех подготовлены. Рейд нам удался, хоть и занял почти сутки, вернулись без царапины, но вот внезапный минометный обстрел расположения батальона, в котором мы оказались, разрушил все наши планы. Хорошо хоть «языка» местные бойцы увели к переправе. Черт его знает, кто догадался разместить здесь батальон, почему не наверху? Вот и прошляпили момент захвата. Теперь вот немчура сидит и поплевывает на нас сверху.

Мы с Муратом заняли позиции метрах в пятидесяти впереди пехоты. На передке, за всю войну, я бывал мало, жутко тут, надо сказать. Чуть сзади окопались остальные ребята из моей группы. Мы лежали среди трупов, да, это, я вам скажу, что-то! Вроде уж всякого насмотрелся на этой войне, но рвало меня знатно. Запах стоял такой… Ветер приносит еще и гарь, вместе с трупным запахом, это составляло адскую смесь. Да и не одного меня «рвануло», казах, я слышал, тоже хорошо рыгал. После травли я немного зарылся в землю и намотал на морду тряпку. Прошедший дождик сделал землю противно скользкой и тяжелой. Окопаться решили после того, как немчура обильно нас полила из нескольких МГ. Пулеметчиков здесь было много. Два расчета уже выбили, но новые появляются почти сразу. Мальцев получил приказ отбить у немцев нефтяные баки наверху три часа назад, но сделать этого пока не мог. Фрицы здорово устроились — перед ними весь склон, они простреливают его вдоль и поперек. Овраги и рытвины были чуть в стороне, а мы оказались на почти голом участке земли. Только стеблей сухого репейника много, да вот не задача — не спрячешься за ним. Пехотинцы как раз и сидели в ямах, боясь высунуться. Отучили их уже к концу сорок второго от дурацкой и ненужной бравады. Нет, смелость никто не отменял, а вот бессмысленно идти на убой незачем.

Мы были с «тихими» снайперками. Немцев удалось прилично напугать. Не понимая в грохоте боя, откуда к ним приходит смерть, они стегали из пулеметов ленту за лентой. В перерывах на замену ствола несколько солдат противника открывали огонь из автоматов. Это видимо, чтобы мы не расслаблялись. После очередного убитого пулеметчика немцы малость озверели. За нашими спинами начали рваться мины.

— Серег, они сейчас всю роту положат! — донесся до меня голос Зимина. Саня, находясь сзади, наблюдал в бинокль за всем, что происходило на поле боя.

— Дуй к Мальцеву, пусть свет дает, только не вверх, а в сторону фрицев, — ответил я, стараясь кричать не сильно. Хоть до немцев и не далеко, метров сто пятьдесят, наверное, но из-за грохота, думаю, не услышат.

— Так ведь уже почти светло, — удивился Саня.

— Командир, а я понял тебя, — это Мурат, — Сань, а у тебя остались ракеты?

— Остались, чего вы удумали-то? — раздраженно спросил Зимин.

— Стреляй, мать… отставить базар, — взвился я, — на долго нас хватит так лежать?

Что ответил Саня, я не слушал — приник к прицелу, оглядывая позиции немчуры. В светлеющем небе вдруг раздался хлопок, и мертвый белый свет устремился к немецким позициям.

Есть! Выстрел, второй, третий, а черт, третий-то зачем? Пущенной Зиминым осветительной ракетой удалось засветить немецких корректировщиков. Блики от биноклей хоть исчезли и быстро, но нам с казахом хватило. Благо, расстояние совсем маленькое, немецкие позиции растянулись в стороны всего на сотню метров. Минометы, сделав несколько залпов — затихли.

— Саня, узнай там у лейтехи, связь починили? — бросил я в сторону Зимина.

— Понял, — ответ Сани, казалось, слышали даже фрицы. После того как стихли минометы, на высоте стало тихо, но не надолго. Гансы ударили из трех МГ сразу — видно, озлобились из-за корректировщиков. Ну и ладно, постреляйте секунд десять, больше, уж извините, дать не смогу. Уж больно вас хорошо видно.

Смена магазина, затвор. Заглядываю в оптику и пытаюсь поймать голову очередной жертвы. Ух ты, какой умный фашист пошел! Едва успев пригнуться, чувствую, как пролетевшие пули буквально причесали меня.

— Догадался, сука, — услышал я голос Мурата.

— Ты там живой? — опасливо не поднимая головы, спросил я, — может, они просто перестраховываются?

— Ага, пара пуль в трупе, что передо мной лежит, застряли, перестраховывается, похоже. Стреляет в тех — кого видит, — Мурат выругался.

— Надо валить этого умника, а то пипец нам тут придет, давай на каску попробуем? — предложил я.

— Стреляй, — донеслось до меня.

— Да у меня уже готова, на штыке висит, смотри, давай, у тебя глаз зорче, — я взялся за воткнутый рядом штык от трехлинейки с нахлобученной на него каской и плавно стал поднимать.

— Черт, чуть руку не оторвало! — я матерился и махал над землей рукой, стараясь не поднимать ее вверх. Солдат, которому принадлежал этот штык ранее, зачем-то его наточил. Гребаный пулеметчик первой же очередью умудрился попасть прямо в каску. Пуля дернула ее так, что от рывка вырвавшийся из руки штык здорово порезал мне ладонь. Хорошо хоть левую, надо замотать чем-нибудь.

— Ты как там, командир? — услышал я казаха и отметил про себя, что огонь пулеметов стал реже.

— Руку порезало штыком, острый оказался. Смотри, давай, чтоб не подползли, перевяжусь пока. Убрал этого глазастого? — говоря, я лег на спину и взял лежащий рядом сидор.

— Порядок, осталось два, но во втором, похоже, ленту меняют. Бинтуйся, давай, — ответил Мурат.

Я, порывшись в своем тощем сидоре, выудил из него индпакет. Лег на бок и, открутив крышку с фляги, щедро залил ладонь «спиритусом», затем промокнул марлевым тампоном. Разорвав упаковку, зацепил конец бинта, да, да, именно бинта и начал заматывать клешню. Вот тоже, как стало удобно с этими средствами первой помощи. Еще весной было хорошо отлажено производство индивидуальных аптечек для бойцов и командиров Красной Армии. Больше не было необходимости носить с собой тряпки или рвать нательное белье. Такие индпакеты упаковывали в провощенную бумагу, и хранились они хорошо.

Туго забинтовав руку, я попробовал сжать кулак — блин, никак. Слишком толстый слой получился, а меньше никак — кровь не хотела останавливаться. Примерился к цевью — нормально, держать смогу. Повозил свежей повязкой по земле, как следует вымазав. Порядок, а то я как опознавательный знак повесил: «здесь снайпер».

— Мурат, как там? — я, убрав остатки бинта и закрутив крышку на фляге, сложил все в мешок. Бросив его рядом, снова перевернулся на живот и посмотрел в прицел.

— Слева, никак не достаю, укрылся гад хорошо. Может, ты? — прозвучал разочарованный голос казаха.

Переведя ствол в указанном направлении, увидел торчащий ствол МГ.

— Кроме ствола, ни хрена не вижу. А ты, Робин Гуд, в ствол-то не попадешь? — усмехнулся я.

— Два раза уже пробовал — не получается, — на полном серьезе ответил Мурат. Сзади послышался голос Зимина.

— Командир, давай назад. Только что починили связь, сейчас здесь все с говном перемешают.

— «Боги войны»? — с интересом спросил я.

— Ага, там две установки с «Метиза» подогнали. Сейчас «Катюши» их причешут. Через пять минут залп, ползите сюда, я дым пущу.

— Понял, понял. Мурат, слышал? — крикнул я казаху.

— А я уже ползу, — услышал я смешливый голос в ответ. Приподняв голову, пригляделся, во дает, когда и успел-то? Уже метров на десять уполз. Как рак, задницей вперед ползет.

Подхватил мешок и, положив на локтевые сгибы винтовку, стал повторять движения Мурата. До ближайшего разлома в земле оставалось несколько метров, когда земля встала на дыбы. Минометы! Опять. Задолбали уже, сколько можно? Вскинув винтовку, попытался разглядеть хоть что-нибудь. Рассвет начал прогрызать серые тяжелые тучи, но ничего рассмотреть я не смог.

Едва упав на дно оврага, услышал вой и страшный гул в небе. Подняв голову, рассмотрел черные дымящиеся следы от пролетающих «эрэсов». Через секунду началось. Взрывы слились в один длинный протяжный грохот. Мелькнула мысль выглянуть и посмотреть, но одернул себя. Уходить надо, мы ведь еще с задания не вернулись. Кто-то потряс меня за плечо.

— Вы лейтенант госбезопасности Новиков? — парень в каске и с ППШ в руках смотрел, чуть прищурив глаза.

— Так точно, а вы кто? — я пытался вспомнить лицо. — А, так это же наш бравый лейтеха, что пытался поднять роту на штурм.

— Лейтенант Мальцев. Вы нам здорово помогли с пулеметами, товарищ лейтенант.

— Да ладно, что-то нужно? — поинтересовался я.

— Вам приказано срочно прибыть в штаб фронта. На проводе был сам командующий.

— Ну, веди тогда, — я махнул рукой остальным парням, зовя их с собой.

— В районе тракторного действует снайперская группа немцев. Своих я уже озадачил, но результата пока нет. Зато ребята Желудева потеряли двух стрелков. — Еременко ходил из угла в угол по штабному блиндажу, теребя в руках карандаш. Рядом находился и Чуйков с Гуровым, и другие командиры. — Тридцать седьмая дивизия и так еле держится, надо помочь.

В штаб мы прибыли спустя час после ухода с высоты. Опять работа подвалила, а ребята у меня уже выдохлись. Всю ночь не спали, потом по тылам ползали, пулеметы опять же гасили. Но сейчас нам спать точно никто не даст. Немцы близко подошли к Сталинградскому тракторному заводу. Ввиду крайней близости противника их авиация и артиллерия не могли работать, опасаясь накрыть своих. Гитлеровцы задействовали группу снайперов — как известно, хорошо замаскированная снайперская засада может полк остановить. Вот немчура и давит наших оборонцев, пытающихся откинуть фрицев от завода. На СТЗ даже сейчас не прекращается работа. Собирают, да и просто ремонтируют танки. Слышал даже, несколько бригад слесарей работают в городе и окрестностях, ремонтируя танки чуть ли не на поле боя. Народ трудится, а солдаты пытаются сделать все, чтобы обеспечить защиту заводчанам. Вот и мы пригодились.

— Серега, надо было обычные телогрейки взять, в этих лохматках мы как мухи на сметане, — набычившись, прошептал Мурат, когда мы заняли позицию. Местечко приглядели в одном из разрушенных бомбами домов. Пробрались до четвертого этажа, хотя дом еле стоял. Примостившись на куче битого кирпича, я накрылся с головой какой-то фанеркой, даже и не знаю, чем это было раньше.

— Вон коврик валяется, накинь на себя, — предложил я. — Ты Зимину куда сказал пристроиться?

— Так они внизу, ты же сам ему приказал подступы охранять, — вскинулся казах.

— Я наверх лез, когда ты с ним общался, вот и подумал, что ты его куда-то отправил, — подняв бинокль, пытался рассмотреть хоть что-то.

— Видно что-нибудь? — Мурат полагался только на прицел.

— Да ни хрена, справа, где немецкие жмурики лежат, вроде шевелилось что-то, но не уверен.

— Это где солдаты копают?

— Ага, чуть дальше. Там трубы еще, штабель целый, — и тут я наконец разглядел. — Мурат, за трубами кто-то есть, точно говорю.

— А я думал, что мне показалось, тоже заметил? — донесся до меня голос казаха, в котором распалялся азарт.

Выстрелов слышно не было, грохот тут стоял такой, что хоть из пушки стреляй. Я был с «Выхлопом», а вот у Мурата была крупнокалиберная дальнобойная снайперка. Взяли так — на всякий случай, расстояний для нее тут нет, но вот если танк появится, то Мурат с ним пободается. Да и просто, из этой дуры можно через стены стрелять. Это, если понадобится немца из укрытия выгнать. Для патрона от ПТР мало существует препятствий, он кирпичи из стен вышибает только так. Да и у меня 12,7 миллиметров, тоже не сахар, для врага, конечно.

— Один из парней, что копал возле трупов, только что упал, а вот и второй, — произнес Мурат.

— Вижу, там их четверо было, первым упал тот, что рядом с пулеметом был.

— Двое в яму нырнули, ты вспышку заметил? — Мурат нервничает, по голосу слышу.

— Да. Да я и стрелка вижу, только боюсь — не достану, балка над ним нависла, видишь?

— Ага. Давай, я сейчас его подниму. Готов? — услышал я звук взводимого затвора.

— Как пионер! — я приготовился к выстрелу. Немец, если уж только совсем страх не потерял, ломанется вправо. Солдаты его не достанут — там доски какие-то свалены. Влево не пойдет — там место открытое, он и стрелял-то поверх труб только потому, что лежа он никого не достанет.

Грохнул выстрел из ВСК, хорошо, что на улице бой, а то его из Германии услышали бы. Мурат целился в балку, свисающую с развалин. Звук от попавшей в нее пули спугнул стрелка, но тот сделал то, о чем я не подумал, причем абсолютно правильно сделал. Фриц просто упал на пузо, делаясь, таким образом, абсолютно невидимым для меня.

— Черт, вот гадство, — выругался я.

— А ты думал — он тебе под пулю выползет? — Мурат сплюнул.

— Именно так и думал, умный, зараза. Ты заметил, фрицы все умнее становятся?

— Точно. Но этого мы обыграем, уйти он может только назад, там наверняка у него тропка натоптана.

— И? — я поглядел в сторону казаха.

— «Зима», здесь «Казах», слышишь меня? — донеслось до меня. Вот я дурень-то, мы же с рацией теперь. Дед со своей так и ползает, а нам вторую дали, поменьше, специально для связи внутри группы.

— Закинь пару фруктов за трубы, да, те, что у развалин. А потом слева попробуй обойти дом. Мы тут пошумели, мышка в норку ускользнула, как понял?

— Ну, блин, я ведь забыл, что мы со связью, — сказал я Мурату, когда тот показал мне большой палец руки. Порядок, типа.

— Давай смотреть, если не дурак, то понял, что его вычислили, и уйти захочет. Зимин с ребятами его возьмут, если получится.

— А если он не выйдет? — с интересом поднял бровь я.

— Тогда его гранатой накроет, — улыбнулся Мурат.

Раздалось подряд два разрыва. Осколки, громко звякнув о трубы, со свистом разлетались по округе. И тут я заметил стрелка. Вот уж такого я точно не ожидал. Перед трубами возник человек в плащ-палатке и с винтовкой в руках. Немец, а это был именно он, не стал отходить, а, пользуясь тем, что выбил половину наших бойцов, рванул вперед. И ведь успел — гранаты разорвались у него за спиной, точнее — за трубами, где он лежал до этого, не причинив ему вреда. Наши бойцы, что копали себе укрытие, в это время благополучно спрятались, и немец хотел так же спокойно шмыгнуть назад, но я успел раньше.

— Мурат, скажи Сане, пусть ствол принесет. — Казах вызвал по рации Зимина и передал просьбу. Я страховал, наблюдая за движениями своего друга. Саня ловко пробрался к трубам и поднял винтовку, охлопав фрица, забрал документы.

— Гауптман, говоришь? — я, вытянув руку, кивнул Зимину. Мы сидели в землянке, позади завода. Командир батальона разрешил передохнуть и поесть. Чем мы с удовольствием и воспользовались.

— Ага, держи, — Саня протянул мне «Зольдбух», а сам стал работать ложкой.

— Из самого Берлина! Хотя чего удивляться, у них там этих берлинцев как грязи, наверное.

— Почему? — подал голос Дед.

— Да потому что вся Германия — с пару наших областей. Места мало, ничего удивительного, — ответил я.

— Серег, сейчас куда? — тихо спросил Мурат.

— У нас с патронами как? И с остальным? — я отложил документы гауптмана в сторону и стал доедать кашу.

— Да есть пока, гранат мало, батареи к рациям почти сели, — развел руками казах.

— Я тут пошукаю сейчас, гранат-то найдем, наверное, — вставил Зимин.

— Добре. Лопайте давайте, неизвестно, когда теперь поедим, — я облизал ложку и убрал ее в сидор. Не люблю в сапоге носить, да и пацаны, я заметил уже, никогда туда их не пихают. Может, в других частях это в порядке вещей, а у нас не прижилось. Я как-то еще в сорок первом ногу подвернул, да так «удачно», что эта ложка мне чуть внутрь ноги не ушла.

Лежим уже третий час, становится прохладно, а главное — сыро. Дождь, собака, начался, как только мы вышли из землянки. Ладно, хоть в корпусах зданий кое-где укрыться можно. Позицию выбрали нормальную, обзор впечатляет. Только и нас можно разглядеть, если кто потолковей у немцев найдется. Мурат был недоволен тем, что ему пришлось таскать тяжеленную «крупнокалиберку». Да еще и стрелять из нее опасно — придется сразу менять позицию, а это хоть и важно, но очень опасно. Если, скажем, уберешь одного и будешь уходить — а тут второй. Немцы уже догадались до засад с перекрытием секторов. Шестерками пока не работают, но двумя парами — уже бывало. Мы же выбрали тактику «три по два». Две группы снайперов из пехотного полка и мы с Муратом. Зимин с остальными ребятами оставались нашим щитом. У него особый приказ — охранение, чтобы группа могла выполнять поставленные задачи. Ну и приманивали иногда, не без этого.

Для меня идеально, когда можно работать с одной позиции хотя бы два выстрела. Когда стреляю я, ее можно не менять хоть после десяти, если, конечно, с другой стороны нет снайпера, а вот как только лупанет казах, все, сливай воду. Вспышку и грохот от его «Базуки» слышно и видно за километр, так что приходится потом быстро сваливать. В одном месте рискнули, остались всего на пару минут, так тут же по нашей лежке ударил МГ. Вот и ползаем как черви. Хотя, как и сказал, на последней позиции лежим уже третий час. Я отработал два магазина, а гансы все не успокоятся — лезут и лезут. Перед нами — развалины, даже и не знаю чего. Фрицы пытаются оборудовать в них пулеметные точки и посадить, как обычно, корректировщиков. Успешно не даем им это делать. Плюсы от калибра «двенадцать и семь» в том, что меня не смогут вычислить по раневым отверстиям — их просто нет. Вспышек тоже нет, звук и так здорово задушен, так еще и стреляют везде. В городе выстрелы дают хорошее эхо. Немцам остается только вглядываться в бинокли, пытаясь рассмотреть, откуда к ним приходит смерть. Что касается пули, то, при попадании в верхнюю часть черепа, срубает этот самый череп наполовину. Одному попал в подбородок, так ему еще и шею перерубило, голова просто отвалилась. Расстояния здесь никакие, а четырехкратная оптика позволяет хорошо рассмотреть нанесенный ущерб. Вообще, прицелы — отдельная песня. Вначале нам выдали восьмикратники, но с такими прицелами надо уметь работать. Только очень хорошие стрелки могут ими пользоваться. Я разговаривал с другими снайперами — все пользуются стандартными трех-четырехкратниками. Для спецзаданий у нас с Муратом имеются еще и шестикратные прицелы, как по мне, так вполне хватает.

— Серег, смотри, вроде наблюдатель вылез, — оторвал меня от размышлений Мурат.

— Чего бы ему так высовываться, немцы лишний раз не рискуют, а уже если снайперы работают, то вообще боятся вылезать, — я пытался разглядеть местность вокруг. Уж слишком явно вылез этот хрен, даже воротник видно, прям — стреляй, не хочу.

— Стоп, воротничок! — я офигел от увиденного.

— Точно, вот суки, додумались до чего, — зло бросил Мурат.

Как ни хотелось фрицам выдать желаемое за действительное, а ничего у них не вышло — под немецкой шинелью я прекрасно разглядел советские петлицы. Немцы переодели попавшего в плен красноармейца и хотели подставить его нам, чтобы засечь позиции. Ну-ну…

— Мурат, рядом смотри, левее, метров пять.

— Вижу. Перископ, похоже, — Мурат тихо выругался.

— Точно. Как думаешь — артиллеристы или «коллега»?

— Да хрен его знает, давай поиграем. Парню мы все одно не поможем — шлепнут.

— Это точно. Выходи на связь.

Отстегнув магазин, я осмотрел патроны. Порядок, пять «хрюшек» ждут своих «хозяев». Аккуратно воткнул магазин обратно и передернул затвор. Винтовка в моих руках сыто чавкнула и, опустившись на «ноль», замерла.

— Один-ноль в мою пользу… а ты куда собрался, сейчас, подожди… на… — «Убрав» стрелка, я стал вышибать его свиту. Это и впрямь оказался снайпер, а купили мы его вот на что.

Зимин с ребятами забрали у пехотинцев немецкого солдата, попавшегося им еще утром. Переодеть-то мы его переодели, да только на этом не остановились. Толян Круглов напялил на себя немецкий френч и каску на голову. Фашисту дали разряженную винтовку и — по зубам, предупредив: если только посмотрит в сторону своих «друзей», — положим его под танк. Фриц впечатлился и был готов сделать все, что от него потребуют. Толя шел впереди, следом — с видом конвойного — фриц. Хотя не очень у него это получалось — дрожал как осиновый лист. Внезапно Круглов прыжком выскакивает из траншеи и устремляется в сторону немцев — не прямо, конечно, а по диагонали. Ему пробежать — десяток шагов, дальше будет еще одна траншея, ведущая обратно на наши позиции. Фриц должен был выскочить следом и пытаться догнать убежавшего.

Получилось как по нотам: едва фриц сделал пару шагов вслед за Толяном, как рухнул на землю с простреленной головой. Я тут же выстрелил в «засветившегося» стрелка, а промахиваться я давно отучился, тем более — с такого смешного расстояния. Полбашки как не бывало — еще бы, не из мосинки пуляю. Снайпер разменял свою жизнь глупо — наверное, не слишком опытный. Остальных я добивал уже спокойно, без напряга. Один, правда, укрылся было за сгоревшим остовом грузовика, но Мурат хорошо его видел — точнее его ноги, — ну и влепил сквозь кабину. Куда он попал — видно не было, но какая-то часть фрица полетела в сторону отдельно от своего хозяина.

— Чисто! — с облегчением выдохнул казах.

— Чисто, — ответил я, — спроси у Сани: Толя цел? — немцы хоть и брызнули в стороны, когда начали свистеть пули, но в нашу сторону постреляли.

— В порядке, — спустя минуту, произнес Мурат. — Тут тебя. Кто-то большой! — предупредил казах, передавая мне гарнитуру радиостанции.

— Лейтенант Новиков, слушаю, — крикнул я, нажав клавишу.

— Лейтенант, вы чего там — совсем нюх потеряли?! — по голосу я узнал командующего фронтом. Вот это да — открытым текстом, да сам Еременко.

— Никак нет. Первый. Что случилось? — запинаясь, ответил я.

— «Никак нет»… У вас фрицы в тылу уже! Прикрытие твое, лейтенант, совсем мышей не ловит, что ли? Мне наблюдатели только что доложили: вас уже в «колечко» взяли, ну — или хотят. С правого фланга — до роты противника. Убирайте свои задницы оттуда и побыстрее, это приказ, ясно? — Еременко орал в трубку так, что мне даже пришлось отвести в сторону руку с наушником. «Все равно громко», — подумал я и поморщился.

— Есть, разрешите выполнять? — отчеканил я.

— БЕГОМ! — в трубке захрипело.

— Мурат, быстро вниз, а я тут осмотрюсь — и к вам. Глядите в оба — мы в «колечке».

— Да ладно, — краска отлила от лица казаха. — А чего Зимин молчит?

Немцы обошли нас по флангу, но, пожалуй, это не наша вина. Рота фрицев, при поддержке двух танков и БТРа, двигалась в сторону позиций пехоты, метрах в ста от нас. В том месте, где они прошли, высятся остатки заводской стены. Забор весь в прорехах, но все-таки есть не тронутые пролеты. Там эти ухари и прошли. Бои идут повсеместно, грохот стоит жесткий, так что не мудрено, что мы не видели и не слышали.

Я не успел спуститься, как вернулся Мурат.

— Серег, там со второго этажа — отличный вид на гансов. Давай поможем нашим — сомнут ведь фрицы пехоту. У наших там не то что танков, пушчонки ни одной нет, — Мурат как-то жалобно посмотрел на меня.

— Мурат, приказ ведь? — я весь сжался.

— Так мы тоже ведь не дойдем — не дадут нам фрицы. — Мурат сжал кулаки.

— Парням скажи — пусть занимают позиции. Без команды не стрелять. Сигнал — третий выстрел из твоего «весла». Как думаешь, услышат?

— Услышат, там рядышком все. Ты же знаешь, как оно стегает — мертвый услышит, — Мурат поднял с пола свою фузею и пошел вниз. Я следовал за ним. На втором этаже я двинул к дыре в стене. «Снарядом, наверное, проковыряли», — мелькнула мысль. Не дойдя трех шагов, лег и подполз к краю пролома. Вот они: как на параде, во весь рост, шагом. Какой-то дурень в матюгальник орет. Сдаваться, наверное, зовет. Ну-ну, сдались тебе красноармейцы, держи карман шире.

Мурат занял позицию подальше от «окна» в глубине комнаты и приготовился.

— Мурат, бьешь только по танкам, а я возьму БТР. С пехотой уж пусть без нас разбираются, лады? — я взглянул на казаха, тот в ответ только слегка кивнул. — Парни на позициях? — В ответ опять короткий кивок.

Мурат выстрелил четыре раза, прежде чем идущая первой «четверка» остановилась. Движок чадно задымил, раскрылись люки и экипаж прыснул в стороны. Вылезая из люков, танкисты попали под фланговый огонь нашего засадного войска. Как и условились, Зимин и Ко открыли огонь только после условленного третьего выстрела, а до этого терпеливо ждали. Мурат, тем временем, перенес огонь на второй танк, точнее — самоходку. «Штуг» вперед не полез, притаился за остановившимся танком и постреливал из своей пушечки куда-то в направлении нашей пехоты.

— Мурат, его сможешь продырявить? — спросил я, когда, в свою очередь, угробил БТР. «Ганомаг» стоял с открытыми дверями, вокруг набралось уже с пяток трупов. Пулеметчик с БТРа, видимо, успел снять свой МГ-34 с вертлюга и, улегшись за броневиком, стал постреливать в нашу сторону. Ну, правильно — засекли наконец автоматный огонь с фланга.

— На тебе, лови. Чего молчишь-то, поймал, что ли? — Я злорадно ухмыльнулся, меняя магазин. Пулеметчик отправился догонять своих, так рано покинувших грешную землю друзей.

Хлясь. У «Штуга» гусянка раскатилась — собравшийся было развернуться, «арт-штурм» получил подряд две пули в траки. Видно, его пехтура «скорректировала» — огонь с нашей стороны был как бы даже посильнее, чем со стороны их окопов. Самоходка встала вообще — ни то ни се. По диагонали, что ли?

— Мурат, ай да бронебойщик, ай да Робин Гуд! — вскрикнул я, с удовольствием отметив, как из самоходки стали вываливаться солдаты противника.

— Ну так на фига же я тут лежу? — усмехнулся казах.

Я, достреляв магазин, крикнул: «Перезаряжаю!» и быстренько натолкал патроны в четыре опустошенных магазина. Во дела, минимум, двадцать человек уложил. Меня «пилят» постоянно за количество, точнее, что не считаю. А я подумал, чего считать, скажут, завышаю, вот я и похоронил это уже давно. Как тут считать — у меня трупов уже десятка четыре только в Сталинграде. Мурат, кажется, вел какие-то записи, но я не лез к нему — мало ли, чего он там пишет. Видимо, приказали считать за обоих. Я только карту стрельб веду, когда в наблюдении лежу.

Вместе с подошедшей ротой пехотинцев прорыв мы ликвидировали. Потери были минимальны — мы правильно сделали, что помогли пехоте. Иначе им туго бы пришлось — даже двух танков вполне достаточно, чтобы смять те пару взводов, что здесь стояли. Я потом специально смотрел — у парней не было ни пушек, ни ПТР. А мы, с расстояния в сотню метров, «разобрали» эти панцеры по винтику. Мурат молодец, стегал четко.

— Лейтенант, меня предупредили, что ты часто нарушаешь приказы, иначе под трибунал бы тебя отправил.

— Товарищ командующий фронтом, группа поступила так, как того требовала обстановка. Виноват, если что-то сделали не так, готов понести…

Что именно «понести» и надо ли это самое «нести», мне договорить не дали. В блиндаж вбежал какой-то капитан, извиняясь перед командующим, кинулся ко мне.

— Ну, лейтенант, ну молоток. Товарищ командующий, ребята сорвали немецкое наступление на моем участке. Вы же знаете — с противотанковыми средствами у нас беда. Там ведь еще танки были, но они подбили первый, и он благополучно перегородил остальным дорогу.

— Капитан Вольский, а почему у вас не было средств обороны? — Еременко накинулся на радостного капитана.

— Товарищ генерал, так у меня еще вчера полегли все бронебойщики. После бомбежки ни одного ствола не осталось, а уж бойцов вообще — кот наплакал. Старший лейтенант Гаврилов успел, конечно, со своей ротой, но он тоже — без тяжелого вооружения. Я ведь еще вчера просил помочь с ПТР. У нас даже гранат противотанковых почти нет.

— Ладно, Новиков, свои соображения я донесу до твоего непосредственного начальника. Свободны, оба.

— Есть! Разрешите идти? — вытянувшись по стойке «смирно», гаркнули мы с капитаном.

— Идите, — махнул рукой Еременко.

Выйдя из блиндажа, капитан Вольский накинулся на меня.

— Спасибо, братишка, не забуду, — искренне благодаря и тряся меня за руку, изливал свои благодарности кэп.

— Да ладно вам, товарищ капитан, не стоит, — скромно бубнил я, всячески демонстрируя неловкость.

— Нет, стоит. Я ведь знаю, какой у тебя приказ был, а ты его нарушил.

— Обойдется, не впервой, — ответил я, а сам задумался: хрен их знает, наших командиров, могут и влепить «за невыполнение». Хотя, если бы хотели, давно наказали.

И все-таки влепили. Когда в расположении появился Истомин — я обрадовался, хотелось поговорить с Петровичем. Но тот налетел на меня как коршун, разве что без рукоприкладства. Повезло, а то бы за то, что я такую шишку покалечил, меня бы точно расстреляли. Старший майор, конечно, хороший боец, но опыта у него почти нет, так что вряд ли бы он мне «плюшек» отвесил. Истомин, прооравшись, объяснил свои претензии:

— Ты понимаешь, что ты и твоя группа находитесь в распоряжении Ставки? Не хрен вам делать на «передке», устал объяснять уже — у вас другое дело. Ладно, против снайперов выступить — это вы можете, да и — нужное это дело. Но в окопах сидеть запрещаю.

Орал Петрович с четверть часа, я тихой мышкой стоял и, понурившись, выслушивал все «любезности». Итог мне не понравился.

— Сдать оружие, лейтенант Новиков, отправляетесь на гауптвахту.

— Товарищ старший майор…

— Пять суток ареста!

— Товарищ…

— Что, десять хочешь? — с ухмылкой спросил Истомин.

— Никак нет, виноват, есть пять суток ареста, — отчеканил я. Достал документы и расстегнул ремень.

Серые, уже довольно холодные осенние сумерки медленно таяли в лучах поднимающегося солнца. Ночи становятся все длиннее, за последнюю неделю впервые вижу солнышко. День обещает быть хорошим, хотя над городом все равно висит черная мрачная туча. Туча войны. Гарь и смог, вонь и смрад от гниющих человеческих останков, крики и боль — все в этой чернеющей массе, распростертой над нами. Хреново всем: солдатам на «передке», разведчикам в тылу врага, снабженцам в нашем тылу. В такой бойне да в такую погоду кажется, что каждая капля — обязательно за воротник, пуля или осколок — именно в тебя. Держится стойкое чувство: весь мир против тебя одного воюет. И в окопе-то страшно, а как раньше, когда бойцы сидели в ячейках? Там, в натуре, сидишь и думаешь: пипец, остался я один. Хорошо, что вместо индивидуальных ячеек перешли к траншеям и оборонительным пунктам. Хотя рыть приходилось куда больше.

Эти мысли пронеслись в голове, когда на наши позиции перли танки. Впервые увидел «Тигра» — сразу шесть машин упорно продвигались по улице, направляясь прямехонько к уцелевшему мосту. Наводчик головной машины медленно вращал башней из стороны в сторону, нащупывая цель. Когда в первый раз ствол повернулся ко мне — казалось, вижу острие снаряда, уложенного в него. Черный провал огромной танковой пушки заставлял волосы шевелиться. Огромным он кажется, когда в твою сторону смотрит. На всю нашу толпу аж в сорок штыков — два орудия. Грабинские «ЗиС-3» — превосходные стволы, «боги войны» очень довольны. Пушкари умудрились закатить их в подвалы разрушенных домов по обе стороны улочки. Снаружи торчали только набалдашники дульных тормозов.

Выстрел, за ним — через пять секунд — второй. Горит зараза. Первая «кошка», получив сразу два семидесятишестимиллиметровых снаряда почти в упор, резко клюнула носом и вернулась в исходное состояние. Один снаряд разворотил каток и сорвал гусянку, второй — проделал дыру где-то над гусеницей. Замерший «Тигр» дымил, кое-где появились язычки голубоватого пламени.

Бухх! Снаряд и сноп искр из пушки идущего вторым танка вырвались с чудовищным грохотом. Где-то под нами вздрогнула стена, посыпалась кирпичная крошка. От вибрации клацнули зубы.

Мы с казахом устроились в очередных руинах: от того, что когда-то было домом, остались одни стены, да и те едва держались. Город почти весь разрушен, немцы лезут как тараканы, откуда их столько? Иногда кажется, что наших здесь больше нет — кругом фрицы. До абсурда доходит. Вчера лежали с Муратом на позиции часа четыре. Постреливаем понемногу, глядь — крадутся наши, по ним вдруг — залп из нескольких стволов, а противника не видно. Откуда стреляют — непонятно. Когда пригляделись к фонтанчикам на земле, то охренели малость. Оказалось — фрицы у нас за стенкой сидели, в другом подъезде. Стена глухая, им к нам не пройти, но и нам — аналогично. Зимин нашел дырку этажом выше, в темноте перебрались к немчуре и закидали гранатами. Их там всего десяток был, но зато — с пулеметом.

Шла вторая половина октября, бои в городе продолжаются, немец вязнет все сильнее. Мы постоянно то тут, то там. То берем ВСК и пытаемся жечь БТРы и портить танки, то из бесшумок гасим пехоту, офицеров, связистов. Даже по самолету стреляли, только никто не попал. Держим мост, по причине невозможности собрать перед ним что-то посерьезней. Немцы, видя наши танки — а их становится все больше — или отходят, или вызывают люфтваффе. Последние вообще охренели — охотятся даже за одиночными бойцами. Командование специально не сводило к этому, пока еще целому, мосту более серьезные силы — уж больно место здесь подходящее: немцам не развернуться, а мы имеем возможность их жечь. Тяжко, конечно, приходится, а что делать?

Мой арест месячной давности окончился через два часа после начала. Людей и так нет, а Истомин решил власть показать. Нет, виноватым я себя чувствовал, этого не отнять — приказ нарушил. Но ведь не просто так, а Истомин потом пояснил, когда выпускать пришел:

— Чтобы не думал, что тебе все позволено!

Манштейн на этот раз полез с юга — с севера у немчуры не вышло, встали недалеко от берега. Выйти к реке фрицы не смогли нигде. Может, силенок не хватает, а может — просто людей берегут.

Второй танк противника из группы, вылезшей прямо на нас на этой улице, тоже разгорался. По позициям артиллеристов вели огонь только два последних «Тигра», остальные были уже слишком близко. От первого же попадания заткнулось одно орудие, накрыли видимо.

— Серег, ни хрена мы им этими пукалками не сделаем! — вывод, и правда, железный. Мурат выстрелил очередной раз и стал перезаряжать винтовку.

— Да уж, нам бы к ним с тыла. В корму-то они хорошо дырявятся, — проведя рукой по лбу, заметил я. Хотя нужно попробовать. Поймав в прицел узкую смотровую щель механика-водителя, нажал на спуск. Попал, причем с первого раза. Танк, дернувшись, замер, встав чуть наискось.

Действительно, попробуй, продырявь такую броню — у нас хоть приличный калибр, но не пушки же.

— Серег, рация вроде? — отвлекся Мурат от процесса перезарядки, указав мне направление. Рация лежала сзади, возле уцелевшей стенки. Я медленно отполз назад и подхватил трубку.

— «Новик» на связи, слушаю.

— «Новик»? Здесь «Первый». Кончайте там ерундой заниматься, все равно от вас толку мало. Наблюдатели заметили скопление пехоты противника позади танков — попытаются прорваться под прикрытием брони. Замечены корректировщики, возможен минометный обстрел, как понял? — голос на том конце был бодрым, несмотря на ситуацию.

— Вас понял, «Первый». Есть — перенести огонь на пехоту. Конец связи, — дождавшись аналогичного ответа, я положил трубку.

Вернувшись на позицию, передал приказ Мурату.

— Пока так подолбим, но надо Зимина просить «тихие» принести. Если танки перестанут шмалять, наши «пушки» будут выделяться, — ответил казах.

— Смотри пока. Я быстро, — я погреб обратно к рации. Быстро докричавшись и передав просьбу Деду, вернулся к Мурату.

— Серег, смотри: за четвертым танком какая-то суета нездоровая.

Я взял бинокль. Как нам и предсказывали, немчура готовит минометы.

— Работаем, это наши гости. Мурат, по верхам поглядывай, заметишь корректировщиков — вали без разговоров. У наших пушкарей одно орудие осталось. Если замыкающие немцы чуть выйдут из-за горящей техники, положат и второй расчет.

— Понял, работаю. — Тут же грохнул выстрел — Мурат начал щелкать врагов. Присоединяюсь к нему. Ловлю в прицел первого попавшего в поле зрения фашиста.

— Ага, запасные мины тащишь, ну-ну… — Выстрел, а второго уже и не надо. Подносчика крутануло, и какие-то части солдата в мышиной форме отделились от своего хозяина. Да, грязновато работать из ВСК. Мысли в голове практически отсутствовали. Приказ висит как дамоклов меч: убивать, убивать, убивать.

Мы уже не ели хрен знает сколько. В кармане осталась пара сухарей, фляжка почти пуста. Наконец через четверть часа появился Круглов с Зиминым, притащили винтовки и — о чудо, — два котелка с кашей.

— Эх и хороша, зараза, — сквозь набитый рот вылетело у меня восхищение.

— Командир, вода-то осталась? — заботливо спросил Толян.

— Почти нет. Жарко уж больно здесь, — ответил я, прожевав, — а у вас?

— Держи, — Зимин протянул мне увесистую фляжку.

Теперь живем — я быстренько сделал пару глотков.

— Мурат, приложись, — протянув казаху воду, я осмотрел бесшумку. Патроны россыпью лежали у меня в «сидоре». Всегда ношу с собой, наверное потому, что теперь оба ствола всегда со мной. Просто по необходимости оставляем ненужные у ребят, но в данный момент — понадобятся оба.

— Мурат, я из «тихой» начинаю, а ты пока за танками посмотри, — указав казаху на его «весло», я приник к прицелу. Фрицы тем временем сменили тактику, так как оставшееся целым орудие, молчавшее некоторое время, снова начало стрелять. Гансы, под прикрытием пулеметов, подобрались довольно близко и захотели выжечь подвал из огнеметов. О, как мне понравилось по ним стрелять. Имел такое удовольствие пару раз, хорошо горят — весело. Да, я садист, и мне это нравится все больше.

— Мурат, давай «зажигалкой», — не поворачиваясь, произнес я. У меня к бесшумке были только разрывные патроны. Бронебойные кончились, а новых пока не дали.

Казах выстрелил — одного, как обычно, хватило. Фриц, таскавший за спиной баллон со смесью, вспыхнул как спичка. Крику было, аж тошно стало. Еще, до кучи, прихватил с собой пару автоматчиков — на них брызнуло горящей смесью.

Вражеская пехота полезла резвее — видимо, их подталкивали командиры, заставляя скорее взять мост. Я достреливал уже второй магазин, как за ногу меня кто-то потряс.

— Командир, я тебе тут пару магазинов снарядил, — услышал я голос Толяна.

— Ты чего тут делаешь? — с удивлением спросил я, обернувшись.

— Саня приказал вам помочь. Давай пустые, снаряжу и полезу обратно, — Толя протянул мне заполненные патронами магазины к винтовке.

— Держи. Можешь и Мурату помочь — у него тоже кончаются, а потом вали вниз. Зимину передай, чтобы глядел в оба. Фрицы поймут, рано или поздно, что в лоб не пройти — надо успеть сменить позиции.

Через четверть часа нам поплохело, рвать когти пришлось всем сразу. Мы с казахом задержались минуты на две — прикрывали отход пушкарей. Конечно, без орудия — как такую дуру под огнем вынесешь?

Пикировщики немцы использовали редко — слишком короткие дистанции были между противниками, а вот артиллерию, причем тяжелую, практиковали. Вот и сейчас, когда рухнула, подняв столб пыли до неба, стена дома слева от нас, мы быстренько «навострили лыжи». Дом рухнул, погребая под своими руинами расчет орудия, уничтоженного немецкими танками. Приходилось видеть уже такое — обстрел из огромных минометов, установленных на железнодорожных платформах. Там калибр такой, что сносит дома целиком. Страшно? Конечно, страшно, сами чуть в штаны не накидали. Благо, из-за поднявшейся пыли работа корректировщиков была затруднена, и мы, воспользовавшись этим, со всех ног бросились удирать. И так уже задержались — наши успели подтянуть ближе несколько танков. Когда немцы пойдут через мост, их на нем и похоронят. Мы свое дело выполнили, фрицев настреляли множество — ведь практически каждый выстрел — чья-то жизнь. Это не из автомата от пуза шмалять. Как говорил снайпер в одном пиндосском фильме: «Один выстрел, один труп!» Это, конечно, в идеале. Да, в тылу у врага, когда ты ждешь момент, чтобы убрать кого-то, результат всегда должен быть стопроцентным. Но вот когда вокруг мешанина, ведутся бои с применением танков, авиации и артиллерии, то если хоть половина пуль из тех, что выпущены во врага, попала в цель, то это уже может считаться за хороший результат. А у нас — так и того больше. Точно стрелять в суете городского боя очень сложно. Расстояния маленькие, все время оглядываешься и вздрагиваешь при каждом разрыве мины или снаряда. Но иногда и у нас получался аж двухсотпроцентный результат. Как это? Да на самом деле не сложно. Особенно, когда немчура буром прет. Идут-то друг за другом, стреляешь в одного, а за ним и второй падает. А то и третий. Но это, конечно, редкость. Но на немцев действует, что звездец. Иногда видели, как солдаты просто убегали, бросая оружие.

Мне, вообще, даже понравилось приходить на передовую ночью. Это у нас называется «Казнью». Пришли в окоп, заняли позиции, дождались жертву и убрали, желательно из «тихих». Ночью стреляем даже лучше, чем днем — немчура сама помогает: подвешивают осветительные ракеты, а сами ходят, почти не скрываясь. Любят у них офицеры по ночам на позиции вылезать, записи делать. Убрали как-то двоих, потом бойцы слазали к ним в траншею и взяли бумаги, с которыми офицеры работали. Оказалось — планы строят. Ну-ну, мы не против.

Где-то за спиной опять жахнуло, послышался грохот — наверняка еще один дом разрушили. Таким макаром скоро во всем Сталинграде ни одного дома не останется даже наполовину целого. Немцы преднамеренно разрушают город: бьют артиллерией, затем зачищают оставшиеся щели огнеметами. Нам даже приказ специальный зачитали — огнеметчиков особо выявлять и отстреливать. Последнее время их стало меньше — поняли уже, что за ними идет целенаправленная охота. Так же, как за связистами и снайперами. Последних, кстати, не так уж и много, вот у нас — все наоборот. В каждой роте, да что там, в каждом взводе есть стрелки. Все воюют с прикрытием, а это здорово сказывается на результатах. Вот группа Зайцева, например, заняла позиции у СТЗ, когда нас отозвали на отдых, а там прорыв. Шесть пар отличных стрелков, во главе с главстаршиной Василием Зайцевым, задержали наступление вражеского полка. Их даже к наградам за это представили, о как. Только сам Василий был серьезно ранен. Ну, и мы тоже не даем немчуре расслабиться.

Когда вернулись в землянку, нас застал приказ о срочном отходе за Волгу. Вызывали на командный пункт штаба фронта. Переправиться удалось спокойно — ночью немцы не особенно бомбили. Возможности подсветить реку у них почти не было, так близко они еще не подошли. Случаются, конечно, отдельные засветки, но толку от них мало. Да и у нас ни зенитчики, ни авиация тоже не спят. Летчики, кстати, вообще молодцы, работают на износ. Мы только диву даемся — когда же они отдыхают-то?

— Слушай сюда, лейтенант, — после обычного приветствия произнес командующий Сталинградским фронтом. — Пора вам на дело! — Еременко взял паузу, а я оглядел присутствующих. Истомина что-то не видно, а у нас уже как паранойя: если не от Петровича приказ идет, значит — будет дупа.

Истомин появился в землянке вовремя. Еременко уже открыл было рот, но, увидев вновь вошедшего, кивнул ему.

— Александр Петрович, ваши люди, вы и ставьте задачу, — отделался от нас комфронта.

— Так точно, товарищ комфронта. Новиков, пойдем прогуляемся, — Истомин как-то странно взглянул на меня и подмигнул. Узнаю Петровича — всегда вызывает один на один, не любит чужих ушей.

— Кто еще в курсе, товарищ старший майор? — спросил я, после того как Истомин рассказал мне суть задания.

— Кроме комфронта и члена Военного совета фронта, никто, — подчеркнул Александр Петрович.

— Это хорошо. Меньше знают, лучше спят, — вздохнул я. Подумалось: «А то еще «утечет» где-нибудь. Не на простого офицера-окопника идем».

— Я попрошу их и дальше сохранять это в тайне. Так спокойней, да и Ставка присвоила гриф «СС».

— «Совершенно», значит. Отлично. Товарищ старший майор, а почему только сейчас?

— А когда еще? Немчура втянулась, отступать некуда. Через месяц, ну — в крайнем случае — через два, мы захлопнем кольцо. Рокоссовский пока буксует под Ольховкой, немцы там хорошие силы собрали. Донской фронт грызет их уже неделю, а тем все «до лампочки» — сидят, как бессмертные. Еременко, с минимальными потерями, вполне удачно руководит обороной Сталинграда. Василевский — с юга на подходе. Самое время.

— Далеко, однако. Выходить тяжело будет, — заметил я, прикинув по карте маршрут.

— Вот и подумайте на досуге. На тот берег больше ни ногой, ясно? — сурово спросил Истомин.

— Так точно, товарищ командир, — бодро ответил я, — на задание-то все равно туда идти.

— Это другое, и ты меня правильно понял, не умничай. В город больше не лезь — это приказ! — Наш майор стал совсем серьезным.

— Да понял я, понял. — Я вытянулся и картинно вскинул руку к виску.

— Смотри, если опять «положишь» на приказ — «губой» не отделаешься, обещаю.

— Товарищ старший майор, — я потупил глаза, — ну что я, маленький, что ли?

— Конечно, маленький, только хрен как у взрослого — постоянно норовишь нарушить приказ.

Сидеть в болоте в начале ноября — это что-то. Долбаные фрицы лезут в Сталинград днем и ночью. Колонны, большие и не очень, идут без конца. Мы уже сутки сидим в небольшом, местами пересохшем болоте, бывшем когда-то не то речушкой, не то озерцом, боясь двинуться. Пользуясь редким кустарником, укрываемся от вездесущего врага. Страшит даже не опасность сгинуть — слишком задание важное, от нас очень многое зависит. Немчура тоже охотится на наших командиров — перед выходом слышал, опять кого-то подстрелили. Вот и мы «охотимся». Ставке на этот раз «приглянулся» Манштейн. Фельдмаршал хоть и не может пока взять Сталинград, но очень к этому стремится. От «агентурных» стало известно, что он постоянно сидит в штабе, в Вертячем — их фюрер запретил ему бывать на передовой, напуганный отстрелом высшего командования Вермахта. Мы пытаемся приблизиться к хутору второй день. Как это сделать — пока не придумали. Войск здесь хоть и немного — немчура постоянно двигается ближе к Сталинграду, но хватает. Мы напоролись на один отряд, в двенадцать немецких рыл, вчера вечером. Позже оказалось, что в этом районе находится перевалочная база. Немчура здесь силушку копит — местность располагает к скрытному накоплению сил. Ночью танки грохотали — странно, что наши их не бомбят. Может, свободных летунов нет, все на обороне города заняты.

Расстояние до Вертячего по вражеским тылам мы преодолели на машине. Легенда была, конечно, аховая, но — почти прокатило. От тех же «агентурных» стало известно об особом внимании фрицев к диверсионным группам противника. Любых пленных, захваченных в немецком тылу, приказано доставлять прямо в штаб командования. Видимо, нас очень хотят увидеть те, на кого мы охотимся.

Толя Круглов был за водителя, Зимин сидел рядом в унтеровской форме и изображал командира. Одеты мы были в егерский камуфляж Вермахта, казаха и Вано везли в крытом кузове как пленных. Даже гримировать не пришлось — морды у всех побитые. Все бойцы группы довольно прилично говорили на немецком, почти проскочили уже, но вот у этих болот — нарвались. Не поверили фрицы в доводы Зимина о пленных, решили устроить тщательный досмотр машины и проверку документов. Вообще, по дороге нас останавливали, конечно — один раз даже какой-то майор хотел побить «пленных», еле оттащили. Все уже наслышаны о «зверствах русских диверсионных групп». Так вот, ни одному патрулю и в голову не пришло позвонить к себе в штаб и навести справки. К слову, мы были очень этому рады. А вот этим ревнителям устава что-то не понравилось: может, Толин немецкий, а может — еще что-нибудь. В основном у нас, как обычно, говорил Зимин — его безупречное произношение всегда отбрасывало всякие сомнения у противника. В этот раз один из проверяющих сразу побрел к телефону — позвонить, значит, решил. Допускать этого нам было, естественно, нельзя. Короче, немцев мы постреляли — те даже мяукнуть не успели, даром, что жандармы, подготовка подвела. Но и мы, вообще-то, далеко не простая пехтура. Зимин навскидку из «Вальтера» пулеметчику, что сидел в люльке мотоцикла, с двадцати метров прямо между глаз зарядил. Остальных почикали примерно так же. Дальнейший путь на машине посчитали опасным. Спешившись, полезли в лес, а за ним — вот это самое болото. Вроде и проходимое, название только что — болото, однако ж немчуры тут нет. Машину и немецкий байк загнали в заросли ивняка, насколько возможно, закидали ветками — получилось нормально.

— Командир, давай прямо так. Мы же — в их форме, ну, не знаю я, как еще тут пролезть, — развел руки в стороны, показывая недоумение, Зимин. — Мы уже здесь порядком задержались.

— Сань, я думаю, что тех, кого мы вчера кончили, уже хватились. Вряд ли удастся спокойно пройти, шмонать будут всех, — я задумчиво теребил в руке патрон, тяжелый такой — еще бы, калибр-то четырнадцать с половиной миллиметров. Взял у Мурата, ну нравится мне его в руках держать.

— А вдруг…

— Вдруг бывает только пук! — вырвалось у меня. — Ночью полезем. Одежка подсохла?

Мы здорово вымокли в болоте, нашли в лесу овражек и в нем устроили сушилку.

— Ага, ты в жандармов предлагаешь нарядиться? Думаешь, легче будет?

— Жандармов было четверо, остальные — пехтура подкрепления. Вот их форму и давай — Мурата с Вано надо переодеть. Сами-то жандармские шмотки нацепим, бляхи только не забудь.

— У нас своего барахла столько, что без машины все равно будем вызывать нездоровый интерес. И, кстати, про форму — унтеровская непригодна. Ты ему, когда влепил в грудь из своего «Выхлопа», порвал ее немного, — Зимин поцокал языком.

— Ага, немного! — смеясь, вставил сидящий рядом Вано. — Там дыра такая, диск от «Папаши» просунуть можно.

— Да ладно уж, скажешь тоже, — в ответ улыбнулся я. — Переодевайтесь, ждем подходящего момента. Вдруг немчура уже ищет «егерей». Мы ведь пару постов проезжали, видели нас многие. Так, Зима?

— Ну, может, и сойдем за жандармов, хотя ты и сам понимаешь — немцы не дураки, — отвлекся от бинокля Саня.

— Слазай вперед, послушай там, — я указал направление на открытое место впереди, перед болотом, — может, интересное что-нибудь услышишь.

— Есть! — картинно отчеканил Саня и, махнув рукой Вано, направился в указанную мной сторону.

— Мурат, смотри сюда, — я достал карту, — Дон идет почти вплотную к хутору, а тут еще речушка есть, ее бы проверить.

— Вдоль этой речки хочешь? — проведя рукавом по лбу, спросил в свою очередь казах.

— Да, так мы это гребаное болото в стороне оставим. Больно фрицы здесь нервные, — поморщился я.

— Так сам же видишь, как вышло-то — у них тут кругом склады. И переправа на тот берег тоже здесь рядом. Может, выйти в эфир? Пусть авиация тут поработает, — предложил Мурат.

— Пока нельзя — перехватят и на «хвост упадут». Выполним задание — тогда и посмотрим, — покачал головой я.

— Пойду, пройдусь тогда до берега, гляну, как там, может, и проскочим?

— Давай, долго мы тут в болоте не высидим. Только иди один, быстрее вернешься, — заключил я.

Оставшись в одиночестве, я задумался. Вот ведь выпало нам — опять в глубоком тылу. Как вылезать, задание еще такое, что проще сразу застрелиться. Дед с Кругловым спали, я проверил одежду и стал переодеваться. Нужно будет с одежкой что-то придумать — вряд ли понадобится. Утопить, что ли?

Вернувшиеся Вано и Зимин уселись рядом. Я молча кивнул Сане — докладывай.

— Прямо перед нами — в полукилометре — толпа. Двигаться вроде не собираются, но все при барахле: два танка, БТР и пехтуры толпа. Мотоциклы есть, но они вряд ли сюда пролезут. Фрицы вообще к болоту не лезут, стоят себе на краю.

— Ясно, а левее не смотрел? — я кивнул головой в сторону.

— Да не видать там ничего. Березняк небольшой с краю, а в основном — чуть ли не бурелом, кусты разные, невысокие. Кстати, можно попробовать ими воспользоваться.

— Ага, ты же не видел ничего, а если там батальон стоит «под парами?» — Я недовольно хмыкнул.

— Согласен, не видел. Но батальону там не спрятаться — не полезут немцы в кусты эти, да и техника там не пройдет, — Зимин кивнул.

— Казах вернется — подумаем, — я взял в руки чехол с винтовкой.

— То-то гляжу — его нет. Опять одного отправил? — с упреком спросил Саня.

— А чего он, несовершеннолетний, что ли? Как будто сам не знаешь — казах один все быстрее и лучше сделает.

Достав винтовку из чехла, начал ее тщательно чистить. После вчерашних пострелушек и купания в луже, громко названной нами болотом, руки не дошли еще. А «Выхлоп», зараза, любит чистоту — не фига не АКМ. Протерев потроха, аккуратно собрал винтовку. Каждый патрон тщательно высушил, полируя портянкой, снарядил магазины. Пять штук с собой ношу. Тяжелые, однако. Мурат вообще только три таскает и немного патронов россыпью берет. У него всего и оружия-то: пистолет да ВСК. Гранаты не в счет — он их пару штук всего таскает. Для взрывчатки и гранат у нас Толян есть, наш второй подрывник. Хотя — уже не второй: Мурат теперь в паре со мной постоянно, некогда ему саперить. Дед с рацией, как обычно. Вообще, Дед здорово изменился. Был такой тихий мужичок, незаметный даже, а сейчас — словно переродился. Звание, должность и награды делают человека другим.

Оптика у меня лежит в толстых кожаных футлярах. В рейд взял оба прицела. Шестикратник так, скорее на всякий случай, вполне обычного хватает. Тем более у нас ведь не совсем стандартная оптика. Все-таки специально делается, под конкретную винтовку. А к своему я и привык уже, навскидку легко пуляю.

Где казах-то? Хорошо бы на берегу местечко найти, отстреляться и тихонько уйти.

Мурат, как оказалось, березняк все же проверил. Там действительно были фашисты, но немного. Зато какие фрицы-то.

— Серег, примерно раз в два часа, не знаю как ночью, из леса к хутору ездит повозка, — Мурат, вернувшийся из дозора спустя почти пять часов, докладывал.

— Так кто там? Неужели не разглядел? — с интересом спрашивал я.

— Обижаешь, командир. Там у фрицев санбат. Ну, или что-то в этом роде. На повозке к переправе возят раненых — для эвакуации, наверное. Иногда гоняют сразу две, а то и три. В самом санбате — нечто вроде сортировочной и пункта первой помощи. Удалось разглядеть: там ведется осмотр — видел троих врачей, пару санитаров. Еще пятеро постоянно в разъездах.

— В смысле, привозят раненых и увозят? — спросил я, перебив доклад.

— Ага, именно увозят. Привозят другие — здесь их, видно, еще и на вшей проверяют. На переправу едут в белье и в шинелях — форму, видимо, уничтожают. Может, попробуем? — с хитринкой в глазах предложил казах.

— Подумаем сначала, или ты уже все продумал? — мне казалось, что Мурат сделал для себя наметки.

— Перехватить по дороге получится только в одном месте. Почти до самого хутора дорога как на ладони, но все же — есть местечко. Только туда надо скрытно подобраться.

— Ну и что, мы в их форме, не подойдем, что ли? — удивленно спросил я.

— Попробовать можно, конечно, но второго шанса не будет. Подозрительно только: там ведь никто, кроме этих санитаров, не ездит — основные войска двигаются по параллельной дороге. А тут мы нарисуемся.

— Далеко она? — с неподдельным интересом в голосе влез Саня Зимин.

— Рядом. Но там низина, овраг и нас с дороги, скорее всего, не увидят, — заключил Мурат.

— Твою дивизию, ну чего им приспичило нас догонять? — грязно выругался я после того, как окрики с повозки стали все настойчивей.

— Как думаешь, видели что? — Зимин переложил пистолет в карман и посмотрел на меня.

— А хрен их знает, мы вроде ниже — не должны были видеть, иначе бы уже стреляли. — Саня, давай, встречай «гостей».

Зимин, проверив — легко ли из кармана вылезает пистолет, обошел телегу и встал так, что догоняющим нас фрицам придется вести разговор именно с ним. Повозка с тремя фашистами приближалась, я соображал — что же делать дальше. Как назло, по соседней дороге в направлении фронта двигалась колонна грузовиков с солдатами. Приблизившись, фрицы сразу поднимут хай или шмалять начнут. Наверняка знают в лицо всех местных санитаров.

Перехватить фрицев, везущих раненых в тыл для эвакуации, мы смогли достаточно легко. Просто опередили, заняв удобное место, и «взяли» всех тихо, без единого выстрела. Ну, почти. Пара сопровождающих охранников сопротивления не оказала. Да, раненых мы тут же отправили на тот свет, ни капельки не сожалея. Фашисты и не такое вытворяли. Пленных санитаров с мокрыми штанами — еще бы, на их глазах мы вырезали десяток хоть и раненых, но очень жестоко — удалось разговорить. Едва успели сложить трупики санитаров в телегу, как с холма услышали окрики. Если бы вторая подвода появилась раньше хотя бы на минуту, здесь бы вовсю уже стреляли. А так — стоим, ждем. Когда между нами и фрицами оставалось десяток метров, они резко осадили свою полудохлую клячу и попытались развернуться. Один из санитаров поднял карабин, но выстрелить не успел — Мурат снял его из пистолета с глушителем. Второму уже я вкатил в затылок тяжелую винтовочную пулю — винтарь лежал на повозке, и я справился очень быстро. Фриц яростно стегал клячу, не оборачиваясь, пытался заставить лошадь взобраться обратно на холм, но стреляю я быстро.

Вано и Толян кинулись догонять неуправляемую повозку — поводья дохлый фриц не выпустил, и лошадь все еще пыталась бежать. В гору это удавалось с огромным трудом, старенькая уже лошадка. Копыта скользили по скользкой траве, а колеса были почти квадратными от налипшей грязи. Парни настигли повозку быстро, Вано легко осадил лошадь, ухватив поводья, и вскоре привел подводу к нам.

Убитых немцев погрузили на обе телеги, распределись по двое — Мурата и Вано придется где-то прятать — и двинули дальше. Нам опять, в очередной раз, повезло — колонна прошла не останавливаясь. Кстати, когда спустились с холма и сблизились с основной дорогой, стало ясно — почему немцы возят раненых не по этой дороге: во-первых, чтобы не создавать помех для движения колонн — дорога узкая и там уже наездили приличные колеи, а во-вторых, кругом было множество воронок. Видимо, санитары не хотели оказаться на дороге во время бомбежки. Стало быть, наши летуны не дают немцам спокойно кататься. Самолетов наших пока не видели — темно еще, днем, наверное, попытаются отбомбиться. Кучкующихся немцев, стоящих перед болотом, обошли стороной, больше никого до самого хутора не было.

А вообще, все это провернуть нам удалось только благодаря тому, что мы в глубоком тылу. Вблизи передовой одиноких немцев не бывает.

На подъезде к хутору стоял КПП со шлагбаумом и будкой часового. Орднунг у фрицев превыше всего, службу немцы «тянут» как полагается. Зимин довольно быстро объяснил остановившим нас солдатам на посту, кто мы такие — оказывается, он увел какие-то бумаги у санитаров, я и не заметил — когда. Фрицы что-то недовольно ворчали, но подняли шлагбаум, и мы двинули прямо через хутор в сторону переправы, благо направление выяснять было не нужно. У фрицев стоял указатель со стрелкой, туда мы и двинули.

— Сань, чего фрицы ворчали? — спросил я, когда мы отъехали от КПП.

— Спросили, зачем мертвых везем, для живых места в машинах не хватает, — ответил Зимин.

— А ты чего? — подтолкнул я Саню, пытаясь догадаться, что именно он им «напел».

— А чего я? Спросил у ефрейтора — хочет ли он, чтобы его бросили где попало, а не вывезли и захоронили со всеми почестями на Родине.

— Вот как? Ну ты и наглец! — покачал я головой и улыбнулся. Произношение у Сани было почти безупречное, а он еще специально говорил с хрипотцой, акцент вообще отсутствовал, хрен заподозришь в нем русского.

— Повезло нам, что фрицы покойников тоже вывозят, а то пипец бы пришел, — добавил Зимин.

— Это точно. Как думаешь, на переправе не «спалимся»? — задал я терзающий меня вопрос.

— Давай не будем рисковать: довезем, сгрузим, а там посмотрим — куда телеги девать. От них нужно как-то аккуратно избавиться.

— Так и сделаем, — подытожил я.

Чуть все не сорвалось. Когда мы прибыли к переправе, оказавшейся понтонной — во немчура дает, — нас хотели заслать дальше в тыл, так как с той стороны отсутствовал сопровождающий. Переправа в данный момент была пуста. Последняя колонна прошла минут тридцать назад, следующей пока не было. За Доном, на той стороне, была видна какая-то суета, но ничего серьезного, могущего нам помешать, не происходило. Противоположный берег хорошо освещался огнями и фарами на транспорте, готовятся фрицы, работают.

— Что за задержка? — спросил фельдфебель, видимо, начальник на переправе. Упитанный рыжий немец с жезлом регулировщика и карабином за спиной внимательно оглядывал нас.

— Так получилось, герр фельдфебель: прибыло много раненых и убитых, не успели распределить. Решили отправить сначала мертвых, — на одном дыхании, но все-таки сдерживаясь, ответил Зимин. Отличное у него все же произношение.

Мы «уперлись рогом» на предложение этого «регулировщика» следовать на тот берег, объясняя тем, что у нас еще много раненых и всех необходимо вывезти.

— Нельзя нам в тыл, под трибунал отдадут, — доказывал Саня, — раненых очень много, кто их всех вывезет, герр фельдфебель? Каждый занимается своим делом, разве не так?

Стоящий возле грузовика, выполняющего роль катафалка, водитель, сам не осознавая того, подыграл нам:

— Отто, пусть грузят, мне еще ехать долго, чего тут ругаться, а сопровождающего я по дороге перехвачу.

— Не положено.

— Так что нам, герр фельдфебель, здесь разгружаться? — устало проговорил Саня. «Регулировщик», казалось, решал важную задачу — в глазах виделась напряженная работа мозга.

— Смотри, Мартин, сам отвечай за это. Ковальски это не понравится, — ответил наконец водиле фельдфебель и, повернувшись к нам, добавил: — грузите, чего встали. Может, Мартин и успеет еще догнать остальных.

— Яволь, — коротко ответил Зимин, и мы приступили к погрузке.

Вано и казаха мы ссадили, не доезжая переправы, в кустах. Не понял бы юмора этот придирчивый фельдфебель, если бы увидел, что немецкие санитары не очень похожи на доблестных солдат Вермахта.

Перегрузка немцев в машину прошла быстро. Когда закончили и закрыли борт, фельдфебель вновь заставил нас трястись.

— Документы, ефрейтор! — прогнусавил немец и протянул руку Сане Зимину. Я чуть не выхватил пистолет, благо, он лежал рядом в телеге.

— Там прибыло три сотни человек, из них больше половины — в таком вот виде. Нас послали догонять колонну и не успели выписать бумаги, — Зимин говорил таким спокойным голосом, что я даже заслушался. Вообще-то, надо бы меньше говорить, а то заподозрят чего-нибудь — немцы далеко не лохи. С документами была самая главная проблема — у немцев-то порядок во всем. И отправка в тыл раненых и мертвецов без документов была невозможна. У нас тоже они есть, только те солдаты, на которых выписаны бумаги, числятся в них ранеными, а таких тут нет. Да и бывшие санитары уж никак не должны быть мертвыми на этих телегах.

— Подождите здесь, я свяжусь с вашим старшим.

Попали! В голове стрельнула мысль — завалить всех присутствующих. Всего рядом находилось не более шести человек, хотя близко стояли только водила и этот фельдфебель.

— Я поехал, Отто. При погрузке на поезд все равно их будут проверять, чего мне здесь оставаться — и так еще остальных догонять, — прозвучавший голос водителя, оторвал меня от просчета вариантов развития событий. Я тихонько толкнул локтем Зимина, показав ему чуть заметным кивком на домик рядом с мостом. Саня так же незаметно кивнул в ответ.

— Разрешите, я с вами, — бодро спросил он у фельдфебеля. — Чего просто так стоять, может, разрешат здесь остаться на ночь.

— Идем, — нехотя махнув рукой, недоверчивый Отто направился к маленькой хибаре, в которой, видимо, был узел связи.

Водила, пожав плечами, уселся в кабину и завел двигатель, а я, подозвав ближе Круглова и Деда, решил воспользоваться моментом.

— Толя, пройдись аккуратно, немецкий у тебя тоже вполне качественный, осмотрись, фрицев посчитай. Дед, стой здесь, смотри по сторонам, я Зимина подстрахую.

Толя вразвалочку двинул вдоль домов. Дед занялся сбруей, делая вид, что это сейчас — самое важное занятие.

Из домика, куда уходил фельдфебель, Саня вышел спокойным и ровным шагом спустя всего минуту. Перехватив его взгляд, понял — сматываться надо. Погрузились на телеги и отправились в обратную сторону. По пути к нам подсели остальные бойцы. Телеги удалось спрятать в саду у одного из домов. В принципе спрятать — громко сказано, просто загнали их во двор.

Утро началось с бомбежки. Если честно — чуть не обделался. Наши штурмовики «дербанили» переправу. Разброс в сотню метров не промах, поэтому прилетало и по хутору. Для нас это было в принципе не плохо. Немчура не станет искать «регулировщика», и можно будет попробовать спрятаться.

День мы провалялись, прячась по щелям. Суета на хуторе стояла нездоровая, но по чердакам и пустым домам никто не лазал. Некоторые хаты были серьезно повреждены, в одной такой мы и укрылись с казахом. Остальные прятались в сенниках. Когда к нам заявился Саня Зимин, чуть не пристрелил его. Напугал засранец.

Местных жителей на хуторе не было видно, редкие хаты занимали солдаты и офицеры вермахта. Может, жителям не разрешали выходить, а может — и вовсе всех истребили. Возле некоторых хат сидели солдаты. В основном по одному — часовые, наверное.

— Ну, штаны-то зашили? — оскалился Саня.

— А сам-то вытряхнул? — вопросом встретил его Мурат.

— Есть чего? — прервал я их юмор, обращаясь к Зимину.

— Хреново дело, командир, — Саня посерьезнел и махнул рукой, показывая отчаяние, — фельдмаршал еще вчера с самого утра на тот берег убыл, когда вернется — неизвестно.

— Это тебе «регулировщик» рассказал? — Я опять теребил в руках патрон, на этот раз от немецкого карабина. Чего-то нервный я становлюсь, постоянно стал патроны в руках катать.

— Ага, чего делать будем?

— Надо было ехать на тот берег сразу, тем более — фельдфебель приказывал, — задумчиво проговорил я.

— Ага, и в нашу форму сразу переодеться, чтобы немцам работы меньше было, — ответил Зимин.

— А где штаб, выяснил? — вклинился Мурат.

— Третья хата, если от реки считать, слева от нас. Вон за тем домом, где стог сена стоит, — протянул руку Саня, указывая направление. Примерно двести метров. Надо позицию искать — расстояние детское, но подойду к выбору места со всей пролетарской совестью.

— Тогда так: Мурат, как начнет темнеть, дуй вперед, постарайся тихо. Нужна позиция с видом на штаб. Рано или поздно, но цель вернется. Если нет — я дурак. Саня, бери Вано и Деда, ищите себе место для прикрытия, пришли ко мне Толяна. По коням, мужики, — скомандовал я.

— Как я тебе сообщу, если замечу чего? — осторожно поинтересовался казах.

— Найдешь «лежку», вернешься за мной. Вместе наблюдать будем, — заключил я.

Все осторожно рассыпались.

Темнело стремительно. Я уже успел обдумать все, десятки раз.

— Толян, пошли со мной, — кивнул я Круглову, как только тот появился в моем укрытии. Хотелось самому поискать место, откуда можно было бы «работать».

Осторожно пробираясь в темноте, мы выбирались с хутора. Пользуясь то свежими воронками, то укрываясь за уцелевшими после налета авиации плетнями.

— Все, командир, дальше некуда идти, — сплюнул Толян.

— Толя, я — назад. Вон там, — я указал рукой вперед, — овражек есть, осмотри его. Оттуда обзор мужикам будет нормальный, прикроют нас. Оглядись и ставь «сюрпризы» — только так, чтобы сами потом прошли.

— Понял, — Толян подхватил свой тяжелый мешок с «подарками» и двинул к оврагу.

— А мы пойдем немного не туда, — тихо произнес я вслух, обращаясь сам к себе.

Пропустив мимо себя гуляющих полупьяных фрицев — вот тебе и орднунг, — я за одним из сараев со всей дури наткнулся на офицера.

— Что это такое, рядовой, глаза забыл дома, фамилия?

Мне показалось, что долбаный фашист сейчас всю округу на уши поставит. Подумаешь, чуть с ног его не сбил, не хрен шастать по ночам.

Удар вышел что надо. Вскинув руку в нацистском приветствии, я ребром ладони нанес офицеру удар по шее. Упасть он не успел — подхватив падающего бессознательного офицерика под руки, я живенько утащил его за угол сараюшки. Черт, что с ним делать? Свяжу для начала и за Муратом схожу. Так и сделал.

Офицер оказался связистом. Под крышей сенника, в котором Мурат сделал лежку, мы привели немца в чувство и начали тыкать штыком в мягкие части тела.

— Мурат, найди Саню, передай — пусть занимают позицию в овраге. Толян там «сюрпризы» ставит, пусть осторожнее идут.

— Этого чего, валить? — казах поморщился.

— А на хрена он нам нужен-то? Вроде все выяснили, остается ждать, — я развел руками, — только вот, куда его девать — я работать отсюда хотел, позиция хорошая, на черта тут лишняя вонь.

— Понял, сейчас в сарай унесу, брошу и сена сверху накидаю. Раньше полудня вряд ли найдут, и то, если с самого утра хватятся. Ты сказал — отсюда будешь стрелять, а я? — уставился на меня Мурат, до которого дошли мои слова.

— Иди прячь немца. Я посмотрю пока, есть мыслишка. Оттащи этого «счастливчика» в соседний сарай, он завалился уже, вряд ли туда полезут. Голоса услышим, свалить успеем.

Офицер дал нам повод серьезно задуматься.

Время шло ужасно быстро, предстояло обдумать тысячу дел. Начиная с того, как сделать работу, и заканчивая улепетыванием отсюда на всей возможной скорости. С фельдмаршалом постоянно находится взвод охраны — хорошо, если танков не будет. Офицер связи рассказал нам самое главное, что нас интересовало: передвигается фельдмаршал Манштейн исключительно на «мерседесе», а машина эта — далеко не пуленепробиваемая. С нашим калибром, с этой стороны, волноваться было не из-за чего, а вот то, что охрана у него на БТРе, — это уже хуже. Там и пулеметы, и солдат тьма.

А еще немецкий офицер рассказал — зачем именно отбыл на тот берег фельдмаршал. Немцы ждали прибытия какой-то группы — то ли егерей особых, то ли еще кого. Манштейн сильно озабочен сохранностью своей тушки, вот и выпросил каких-то спецов у Гитлера. Что за группа, пленный не знал — информация была секретной, он просто передал данные, полученные по радио. Влезать в посторонние дела нам было категорически запрещено, но вот думалось, что удастся совместить. Тем более, я сильно подозреваю, что спецы эти — по нашу душу и прибыли. Кто еще, кроме нас, столько крови у немецкого генералитета выпил? Вот и думаем — как заранее подготовить позиции, чтобы сделать все как надо.

— Серег, если влезем не в свое дело, нас точно под трибунал отдадут. А еще вернее — положат всех прямо тут, хрен их знает, кого там принесло, — не без опасения заметил Зимин.

Саня пробрался к нам для уточнения планов.

— Сам знаю, парни. Узнать тут что-то вряд ли получится, слишком здесь фрицев много. Когда шум поднимется, сюда со всего района немчура сбежится. Не забывайте — они ищут диверсов особенно тщательно. Каждому из нас попасть к врагу — хуже смерти. Не мне вам рассказывать, как тормошат пленных, уже через час заговорит и немой.

— Командир, разреши? — задумчиво и, кивая своим мыслям, подал голос Зимин.

— Говори.

— А давай мы изобразим отход. Сил у нас хватит, сделаем вид, что ломимся отсюда на всех порах. Пошумим немного и свалим. Думаю успеем и назад вернуться.

— Немчура погоню устроит, хрен вам дадут вернуться, — с сомнением покачал головой я.

— Не бзди, командир, уйдем. Ночь поможет.

И ведь ушли. Постреляв из пулемета и пары автоматов, немчура вяло втянулась в перестрелку. Уже через пару минут мы с Муратом прекрасно слышали, наши перестали стрелять. Гансы же только в раж вошли. Куда они там шмаляют? Через какое-то время вся суета удалилась от хутора на приличное расстояние. А часа через три из оврага мне коротко мигнули красным фонарем.

— Мурат, а ведь получилось, — я, улыбаясь, смотрел, как с хутора медленно выезжает БТР.

— Ага, в погоню намылились. Лишь бы нам с ними на отходе не столкнуться.

— Не должны, ребята ближе к реке уходили, а мы прямо на восток пойдем.

Ребята устроились в овраге, предварительно заминировав все вокруг, но — без фанатизма. Сколько придется ждать — неизвестно, пусть поспят. Толя остался сидеть в охранении, а мы с Муратом, на нашей высокой позиции, тоже решили отдохнуть. Я решил дежурить первым, посижу «собаку». Если к утру ничего не произойдет, может, и сам чуток покемарю. Вообще, после суточных бдений в Сталинграде все привыкли к тому, что спать удавалось крайне редко. Бывало, и сутки не спали, и двое, вот только стрелять потом хреновато — глаз «замыливается», голова «не варит». Да и общая усталость с ног валит.

— Справа, справа и сзади он сидит, — шептал я сам себе. Хреново, что Мурат меня слышать не мог.

План мы придумали простой. Толя Круглов, заминировав подходы к позиции наших «прикрывальщиков», обнаружил очень хорошее место для снайпера. Туда мы Мурата и посадили. Довольно густые кусты росли прямо за оврагом, в котором сидят Зимин с Вано, Дедом и Толяном. До немецкого штаба оттуда — метров четыреста. «Работать» фельдмаршала должен был именно казах. Я лишь «подчищу» за ним — если будет, что подчищать.

Место встречи после операции оговорили сразу. Вернемся на болото — туда, где мы довольно долго сидели до приезда на хутор. Уходить будем по одному. Мне хуже всех: и близко к немцам, и один я тут сижу.

Прождали мы весь следующий день, уже начинали нервничать. После убийства регулировщика и пропажи связиста думали — все, устроят немцы облаву и — пипец. Но ночью где-то неподалеку закипела какая-то заварушка и с хутора на юг выдвинулась колонна фрицев.

«Наша» кавалькада фрицев, сопровождающая фельдмаршала, переправилась десять минут назад, около семнадцати ноль-ноль. Надвигающаяся темнота не должна стать помехой, накануне заметили, что у штаба светло как днем. Фрицы начальству подсвечивают, да и не от кого им тут прятаться. Фронт далеко. Мы были наготове и ждали развития событий. Гансы пустили сначала небольшой отрядик — так, несколько мотоциклов — проверили ближайшую округу, по домам не шатались, лишь огляделись. Головной дозор вернулся и присоединился к основной колонне. На хутор вся немецкая «братва» втягивалась величаво. «Мерседес» фельдмаршала шел в середине. Дорога к штабу проходила от меня метрах в ста — я успел разглядеть, что на заднем диване кто-то сидел. Фельдмаршал ли это — рассмотреть не удавалось, сумерки уже. Когда выйдет из машины — опознаю. Дальнейшее происходившее пронеслось как в тумане. Колонна остановилась возле штаба. К «мерседесу» фельдмаршала подбежали два солдата и встали навытяжку. Грохот выстрела ВСК долетел до меня уже тогда, когда пуля, выпущенная Муратом, прошила легковушку насквозь. Почему он выстрелил, не дождавшись от меня сигнала — потом будем разбираться. После второго попадания, бензобак, что ли, зацепил — на машине заплясали языки пламени. «Мерседес» стоял боком к позиции казаха, долбил его Мурат на совесть. Из иномарки никто не успел вылезти, но что-то было не так. Целюсь я, не закрывая левый глаз, поэтому заметил движение у стоящего предпоследним в колонне БТРа. Плавно сместив ствол и фокусируя взгляд, отметил про себя:

«Хитрец ты — Эрих фон Манштейн, — но и мы не пальцем деланные!»

Как я думал, подсветка сыграла с немчурой злую шутку. Мы их видим, а они в первые секунды не смогли даже понять, откуда к ним пришла смерть.

Фельдмаршал приехал на «Ганомаге». Пулеметчик за небольшим бронещитком крутил головой по сторонам, пытаясь понять, откуда ведется огонь. В это же время я увидел, как два солдата выскочили из кузова и прикрыли вылезающего из нутра БТРа офицера. Весь остальной конвой рассредоточивался. К ним присоединялись солдаты, выбежавшие из штаба при звуках первых выстрелов, и отчаянно палили во все стороны, давя желание нападавших продолжить обстрел.

Двести метров — не расстояние. Я решил воспользоваться шумихой, тем более, цель была такая лакомая. Выстрел, и тренированные солдаты, закрывающие собой фигуру фельдмаршала, мгновенно застыли, осматривая округу и водя автоматами по сторонам. Стрелял я в кузов, точнее — в открытую створку двери «Ганомага». Солдаты находились очень близко к дверям, и звук удара пули по броне они уловили сразу. Оба остановились в один момент, а вот фельдмаршал автоматически сделал еще один, последний в своей жизни, шаг. Вторая пуля, выпущенная уже по цели, достигла ее благополучно. Удар в левое плечо Манштейна был такой, что того отбросило на одного из солдат. Полетела в сторону фуражка, открывая седую голову. Попал я ему чуть выше локтя — больно, наверное. Телохранитель машинально поймал своего командира и не спешил опускать на землю. Тогда я сделал третий выстрел, последний. Пуля размозжила голову старому вояке, заодно зацепив и телохранителя. По крайней мере упали они вместе. Выстрелов из моей тихой винтовки слышно не было, все заглушала пальба фрицев, но пора было убираться. Чуть было уже не встал, как вспомнил слова пленного связиста о том, что фельдмаршал приедет не один.

Стрельба продолжалась, но немчура уже начала подбираться к оврагу, в котором засели наши ребята. Хлопнуло несколько мин, брызнули осколки растяжек. Немчура, подрываясь на «сюрпризах», оставленных Толяном, несколько сбавила обороты и залегла, поливая свинцом холм. Парни стегали из всех стволов, отвлекая фрицев от осмысленных действий и давая мне возможность выбраться. А я продолжил свое наблюдение. И не зря. Спустя минуту из БТРа показалась голова в фуражке, затем вылезло то, на чем эта голова росла. Длинный кожаный плащ, фуражка, на руках перчатки. Вылезти офицер решил после того, как в «Ганомаге» начали появляться дыры от выстрелов казаха. Пулемет с БТРа поливает на расплав ствола. Черт, почему ребята не уходят, ведь наверняка видели, как я «завалил» фельдмаршала?

«Это еще что за хрен такой?» — думал я, беря на мушку офицера. Что интересно — рожа знакомая, видел в каких-то документах, но кто именно — не припомню. А, ладно, завалю до кучи — одной «шишкой» меньше станет.

Офицер тем временем не стал ждать, пока ему в затылок пуля прилетит, а быстренько достал какой-то длинный предмет из кузова и навострил лыжи к штабу. Так-так. Подождем, вряд ли он там запрется и отсиживаться будет. Стрельба стала понемногу удаляться — ребята отходят, наверное. Черт, ведь мне-то тоже сваливать надо. Начнут немцы после такого шухера хутор обшаривать — мне кирдык придет.

Где-то над головой послышался гул, пока еще слабый, но нарастал быстро. Ага, немчура, видимо, вызвала подмогу — как бы парней моих не «раскатали» там. Им главное — до рощи добраться, там их трудно будет достать. Хотя фрицы попросту окружат весь лесок — он тут небольшой — и амба. Пока темно, Зимину надо отрываться, иначе сценарий один.

Хватит здесь сидеть, надо убираться. Задание мы выполнили вполне себе «на отлично», даже Истомин не докопается. Что по неизвестному офицеру, так нам его и не заказывали. Встал со своего лежбища, в щель осмотрел округу: о, как! Из здания штаба быстро выскочили несколько человек. Привлекло меня то, что одеты эти люди были странно. Просто не видел в немецком тылу снайперов в полной экипировке. А то, что это были наши «коллеги», сомнений не было: винтовки с отчетливо видимыми оптическими прицелами, просторные, скрывающие фигуру маскхалаты. Солдаты направились в сторону, откуда вели огонь мои бойцы. Вот значит как: немцы снайперов в Сталинград везли, хотя они там и так есть. Кто же это? И тут меня как током стукнуло — Зайцев в моей истории «бодался» в Сталинграде с каким-то гансовским снайпером, вроде как настоящим инструктором из Берлина. Тогда Василий его благополучно переиграл, а теперь попробую я. Фрицы уже подходили к окраине хутора, и я их почти не видел. Попробую пойти за ними, может, удастся сойти за одного из них: форма на мне такая же, вопросов быть не должно, даже если кто и увидит. Эти, по крайней мере, ушли спокойно, никто их не остановил. Хотя солдат тут много, но посмотрели вслед и останавливать не решились.

Насколько смог тихо, я начал вылезать из своего убежища.

Почти спустившись, услышал негромкое движение где-то рядом и, упав в кусты — даже не знаю чего, затаился. Тихо. Ну нафиг, полежу минутку. Как в воду глядел — тотчас из-за угла ближайшего сарая вывернула пара фрицев с автоматами в руках. Идут медленно, обдуманно осматривают округу. Заставили их, видимо, «прочесать» местность. Ну, Серега, немцы хоть и не тупые, но и Шерлока Холмса среди них нет. Парочка ищеек прошла мимо и скрылась за плетнем, в кусты они не смотрели, просто отбывали номер. Правда, шли тихо и не болтали.

В голове бил «набат»: вали отсюда, вали! Ноги же тянуло непременно к углу «моего» сенника — посмотреть на штаб и ту шумиху, что мы подняли возле него. Но мне надо догонять снайперов — если они парней догонят, всех там и положат. Фрицев-снайперов я насчитал шесть человек. Три пары грамотных снайперов, — у-у-у, пипец парням. Ведь они и не подозревают, кто за ними идет. Нужно торопиться.

Гул самолетных двигателей уже был над головой. Неужели немцы послали сюда «Лаптежники»? Ведь ночь сейчас, они и не увидят ни хрена. Ревуна не было, в той стороне, куда двигались мои парни, раздался вой пикирующей вниз машины. Я передернулся — жаль бойцов. Не одного Деда, а всех. За эти последние месяцы мы приросли друг другу настолько, что выделить среди них кого-то особенно не было никакой возможности.

Однако было и в правду темно — сделав пару заходов, самолеты ушли за Дон. Может, получили сигнал от снайперов. В подтверждение этого где-то за хутором разразился пулемет. К нему присоединилась пара трещоток МР-40.

Внезапно небеса разверзлись, и пошел сильный снег. Крупными холодными хлопьями он не шел, он мчался с огромной скоростью в лицо, подгоняемый сильным ветром. Ветер продувал насквозь, казалось, все тело покрывается коркой льда. Да, мои-то следы он заметет, но и отпечатки тех, за кем иду, тоже исчезнут. Видимость упала прилично, но и меня не так видно будет. На каждый минус есть свой плюс. Немцы вышли на охоту в своем егерском камуфляже, тоже лохматом, как и у нас. Точнее, мы были одеты именно в немецкий камуфляж. Но у нас было одно отличие: у каждого в ранце имелся грязно-белый маскхалат.

Выбираться пришлось очень долго. Мимо построек ползти не решился — гораздо подозрительнее будет. Хаты все огорожены плетнями, укрыться под стенами не получится. Шел спокойно, подражая виденным ранее немецким спецам. Миновал четырех автоматчиков, те что-то проговорили как бы между прочим, что-то про отставание. Коротко кивнул и махнул в ответ рукой, но не задерживаясь, продолжил путь. В темноте детали формы — особенно камуфляжа — не видны, все знаки различия носятся под накидками, да и шел я со стороны штаба, короче — прокатило. Стрельба, начавшаяся в той стороне, куда ушла моя группа, затихла. Не было даже одиночных выстрелов. Дело дрянь: или парней уже нет, или — оторвались. Второе — вряд ли, от таких волчар легко не уйдешь. Да если там еще и инструктор их гребаный — Кениг, что ли, не помню, как правильно его звали, — то вообще хреново.

Выйти в хвост снайперам-погонщикам не получилось. Дорога эта… М-мать ее… Пришлось сделать приличный крюк. Когда невдалеке раздался хлесткий треск МГ, я повеселел. У фрицев их с собой не было, значит, парни еще живы. Значит, и я сейчас подмогну… Тем временем МГ, выпустив пару скупых очередей, смолк — да уж, ребятки, посидите тихо, а то по вспышкам вас враз раскатают. Оглядев округу и прикинув направление, понял, что группу моих друзей гонят севернее той лужи, которую мы громко назвали болотом. Грамотные — не хотят, чтобы парни укрылись в роще рядом с болотом. Под покровом темноты ребята и вовсе уйти смогут, вот и гонят их на открытую местность. Когда фрицы успели обстановку изучить, откуда знают про эту лужу? Нырнув в ближайшую канаву, раскрыл ранец. Ага, именно ранец, фрицевский. Не с «сидором» же к немцам в тыл идти. Доснарядил пустые магазины — хреново, только тридцать восемь патронов осталось. Так-то немало, но вот вдали от снабжения появлялась какая-то неуверенность. Достал и натянул маскировочный халат. Обмотал винтовку белой лентой и нанес угольком черные штрихи. Закончив свои нехитрые приготовления, выбрался наверх. Дальше двинулся, согнувшись пополам. Стрельба продолжалась, несколько раз слышал Мурата — ПТР ни с чем не перепутаешь. Тарахтели и МР-40 других участников, но довольно вяло, скорее — отпугивали. Немцы были сплошь с винтовками, автоматов я у них не видел, а пистолеты, наверное, только как вспомогательное оружие. Кстати, ни разу не слышал гранатных разрывов — видимо, расстояние между противниками довольно приличное. Немцам это на руку — с их оптикой они могут как в тире сидеть и ждать, пока кто-нибудь появится в поле зрения. А что рано или поздно появится — к гадалке не ходи. Только бы Зимин не ступил, а то решит рвануть в атаку, поняв, что погонщиков мало. Хотя — не тот он человек, понял уже, что бравада хороша в мирное время.

Когда я увидел вспышку от выстрела из невысокого кустарника, то лег пластом и, осторожно загребая локтями, медленно пополз вперед, стараясь дышать потише и не хрустеть ветками. Вспышки засекал еще пару раз. Не больно часто стреляют немцы. Высматривают, наверное, чтобы — наверняка. Да и видимость-то метров сто пятьдесят, не больше. Прикинув, откуда мне будет видно позиции немчуры, я выбрал местечко повыше. Затаился и стал ждать, изредка фиксируя скупые выстрелы и рисуя в голове позиции фрицев. Вспышки не очень выделялись в темноте — снег и метель глушили их, но каждый следующий отблеск, появлявшийся в новом месте, отмечался достаточно четко. Выходило, что снайпер-команда фрицев или стреляла по очереди, или постоянно меняла позицию.

Хреново чего-то. Расстояние — метров двести, может и меньше, в темноте и в такую погоду легко ошибиться. Дело даже не в правильной дистанции, а просто я противника не вижу. Снег еще хреначит, в последние полчаса ветер вообще разогнался не на шутку. Лезу вперед, продрог до костей. Рукавицы у меня на руках здорово помогают. Без них уже пальцы бы отморозил, какая уж там стрельба. Двигаясь ползком, медленно сокращаю расстояние, выстрелы звучат все громче. Так, пистолет из кобуры, глушитель — на ствол — так хоть не сразу обнаружат. «Выхлоп» хоть и тихий, но пистолет еще потише будет. Винтовку пока за спину. А хорошо, кстати, получилось, что с боку зашел — под «дружественный огонь» попасть меньше шансов. Очередной выстрел — вспышка буквально в нескольких метрах. И как я так быстро такое расстояние прополз? Пытаюсь разглядеть стрелков до рези в глазах — тщетно, укрылись грамотно. Нет, вот и они. Я прополз буквально еще пару метров, когда заметил легкое шевеление. О блин, а я думал это коряги какие-то! Как в фильме ужасов, две размытые тени поднялись с земли и в полуприсяди беззвучно крадутся в мою сторону. Обойти, наверное, решили, или на основную группу вывести — «вытащить цель на мушку». Теперь понятно, почему я до них так быстро добрался — навстречу шли. Сейчас, сейчас, ну-ка, идите ко мне… Вскидываю пистолет и ловлю на мушку дальнего. Нет, стоп, надо подождать, далековато. Ну же, крысы, идите сюда, немцы крадутся крайне медленно. Лежу, кажется, даже не дыша. Метров двадцать осталось… нормально! «Пук», «пук» — в смысле — не газы, а выстрелы. Пистолет с глушителем деловито выплюнул две пули в фашистов. Один успевает чуть вскрикнуть, но звук тонет в эхе близкой очереди из МГ. По редким кустам щелкают пули, выпущенные из пулемета. Прижимаюсь к земле еще теснее, ползу к фрицам — надо добить, вдруг — подранки. Приблизившись вплотную, не осматривая тела, делаю два выстрела, порядок. Так, тут вряд ли еще полезут, скорее с другого фланга зайдут, а по центру останется «инструктор». Если предположить, что вышли немцы одновременно, то «инструктор» сейчас один, ну — или с помощником.

Так же тихо дополз до кустов, в которых ранее засек вспышки. Сейчас тут никого не видно — затихли, ждут, видимо, когда мои бойцы перезаряжаться будут. Так и есть, новые выстрелы вспыхнули с другого боку от засады немецких снайперов. А вот и главное действующее лицо: метрах в ста лежит человек — очертания смазанные, видно его плохо, снег тоже не добавляет резкости — попробую поближе подкрасться. Винтовку в руки и снова — на локтях, аккуратно — вперед. Со стороны беглецов стрельба прекратилась совсем — э, нет, мужики, вы чего, поживите еще, хотя бы лет полста. Вы мне еще ой как нужны.

Взрыв гранаты, за ним — второй, вырвали меня из размышлений о вечном. Ни фига себе — уже на бросок подошли? Или это мои архаровцы «выпад» сделали? В принципе, правильно — ребятам теперь и надо сокращать дистанцию, вынуждая немцев открыться. Ого, а это — уже ПТР: один громкий «бах» и снова — тишина.

Человек, с которого я не спускал глаз, чуть привстал — ловлю в прицел, черт, хорошие у гансов накидки, расплывается все. Не знал бы, что там человек, хрен бы догадался. Мягкий, сдавленный глушителем «пыхх» — фигура в камуфляже, чуть подпрыгнув, растянулась на земле. Черт, где второй, наверняка ведь парами лежат. Быстро, но плавно обвожу прицелом место вокруг убитого мной снайпера, но никого не вижу, как же так? Ровный, почти как стол, участок земли перед болотом, только кочка какая-то темная чуть в стороне от трупа фашиста.

Какая на хрен кочка, навожу прицел и понимаю — не успел! Хлестко трескает, выплевывая смерть, немецкий карабин — в последний момент я тоже нажимаю на курок, хотя точно прицелиться и не успевал. Удар, каска противно звенит, и уши как будто ватой заткнули.

Темнота.

— Терпи, командир, нам еще долго выбираться. Не впервой уже, — доносятся слова.

Кто командир, я? Черт, чего произошло-то? Где я?

— О, очнулся наконец! — радостно шепчет тот же голос.

— Где я? — едва шевеля губами, выдавливаю слова.

— Молчи, командир, нельзя тебе говорить. Нормально все, идем домой. Остановиться я решил, передохнуть, пить хочешь? — Послышалась возня и звук откручиваемой крышки на фляге.

— Ага, — опять шепчу я, и тут же к моим губам прижимается что-то холодное. Запоздав с глотком, кашляю, вода течет мне за воротник.

— Не спеши, спокойней, и так весь как сосулька, еще и из фляги за шиворот льешь, — наставительно шепчет голос. Про себя отмечаю присутствие акцента.

— Глаза, не вижу ни хрена, — в несколько приемов выплевываю я слова, пытаясь пошевелиться. Боль пронзает голову тупым штыком.

— Повязка там, командир. Серег, ты чего, не помнишь, что ли, ничего?

Пытаюсь понять — о чем говорит голос с акцентом. Нет, ни фига не понимаю.

— Видел такое. У тебя ранение в голову и плечо, наверняка еще и контузия. Крови потерял много, хорошо еще — пуля не в башке, а в плече застряла.

— Чего произошло-то, какая пуля? — язык после пары глотков воды слушается чуть лучше.

— Так ранили тебя. В голову. Каска спасла, хорошая каска.

Чем больше проходит времени, тем больше начинаю вспоминать. Холод, зараза, в печенку уже пролез.

— Замерз, как в холодильнике лежу, — слетает у меня с губ.

— Дрова кончились, лежи тихо, схожу принесу. Огонь уже гаснет, надо поддерживать.

Вскоре рядом послышался треск и какая-то возня. Постепенно становится теплее.

— Надо отодвинуться немного, а то сгоришь еще. — Ловлю себя на мысли, что голос мне знаком.

— Брат, ты кто? Расскажи хоть — что и где, а то ничего не могу вспомнить.

— Вано я, командир, на задании мы были. Тебя ранило, снайпер немецкий хотел тебе в башке дырку проделать, но плохо у него вышло. Отскочила пуля от каски. Повезло, что не вовнутрь — пуля вскользь прошла, но все же задело серьезно. Долго жить будешь!

— Во дела, — вырывается у меня, и я отрубаюсь.

Очнулся я от того, что почувствовал, как меня куда-то тащат.

— А-а-а, — выдохнул я, не столько от боли, сколько для привлечения внимания.

— О, командир, ты давай, так больше не пугай!

«Вано, что ли?» — подумал я.

— Вано, ты? — спросил я, уже понимая, что ответ мне известен.

— Так точно. Ну, что, главный, вспомнил чего?

— А что, забывал разве? — недоуменно ответил я вопросом.

— Так не помнил ты ни хрена. Очнулся и давай вопить — кто я, где я?

— Да ладно! Давно? — я попытался дотронуться до головы. Даже рукой двигать — и то больно.

— Не трогай, там повязка.

— То-то думаю — чего так темно. Башка трещит, сейчас лопнет, наверное, — скорее простонал, чем сказал я, — поправь повязку, а то не вижу ни фига.

— Чего помнишь? — вновь спросил Вано и аккуратно сдвинул бинт у меня на голове, открывая тем самым глаз.

— Во, теперь норма. Да хрен его знает, Вано, чего я помню? Шел вроде за вами. В кого-то стрелял, потом вспышка в мою сторону…

— Я тебя нашел, когда стало ясно, что враги все убиты. Мы разбрелись все. Парни на север ушли, я прикрыть остался. Видел, что кто-то убил стрелка, который в кустах напротив нас сидел.

— Я второго упустил, переиграл он меня. Пока разглядывал округу, он меня и поймал.

— Видел я, только не упустил ты его, — покачал головой Вано.

— Как так? — голова стала болеть еще сильнее, и я откинулся на землю.

— Успел зацепить ты его, в руку. Едва не оторвал, на одной коже висела. Он вскочил на колени, ну я его очередью и срезал.

— Вот всегда знал, что пулеметчик ты от Бога! — попробовал улыбнуться я.

— Да чего там. Я ведь всего в сотне метров от него лежал. Мы как заметили, что за нами «хвост», прижали их было, но кто-то из этих стрелков долбаных мне в руку засадил. Стрелял потом не целясь, больше пугал.

— Так ты — ранен? Как же ты еще и меня-то вытянул? — удивился я.

— Да нормально, ниже плеча навылет прошла, почти не болит. Надо выбираться отсюда, командир, идти-то далеко.

— Вано, который раз ты меня спасаешь, спасибо тебе, никогда не забуду. Вот еще что, ты документы у стрелков не догадался забрать?

— Обижаешь, командир, вот… — Вано показал свой мешок, — все здесь. Даже цацки снял, у последнего, что тебя подстрелил, два креста.

А ведь точно — Кениг. В документах, по крайней мере, так указано. Два железных креста, еще какие-то награды. Майором оказался, вот Истомин порадуется, если выйдем, конечно.

Голова у меня просто раскалывалась. Вано рассказал, что пуля, вмяв каску, сменила направление и, чиркнув по «шапке» вошла в тело над ключицей. Ключица, видимо, сломана, руку не поднять. Если бы не каска — хрен его знает, что было бы.

— Вано, а как ты тех, что вокруг пошли, нашел? — опять удивляюсь я.

— Так видели мы их. Что, думаешь — вообще хвосты прижали и не высовывались?

— Как раз так и не думал. Просто, я их в стороне положил, мало ли…

— Зимин затем на север и пошел, потому как видел, что окружить хотят. Документы когда собирал, еще двух севернее нашел. Там фарш. Мужики их гранатами закидали. Даже противно было документы из карманов вытряхивать. Там все по частям лежит.

— А парни как, не зацепили их стрелки-то? — озабоченно спросил я.

— По мелочи в основном. Деду прилетело хуже всех…

— Что с ним, — я захлопал глазами от перевозбуждения.

— Грудь, слева навылет. Здоровья у него много, выберется. Даже сознание не терял, на ключе работал. Потом ребята его на носилки положили, так он упирался как рак.

— Вот не уберег, — сорвалось у меня.

— Да как будто ты что-то мог сделать…

Я взглянул в глаза непонимающе уставившемуся на меня Вано.

— Серег, я не понял — как это «не уберег»?

— Вано, дружище, как-нибудь расскажу. Лады? — я попытался протянуть руку к бойцу, но не смог.

Дорога по почти открытой местности была сущим кошмаром. Головой вертели без конца, точнее — Вано вертел. Я, конечно, заставил его сменить повязку и новую наложить как следует, но он все равно замотал мне один глаз. Одноглазый пират какой-то из меня вышел, а не диверсант. В принципе, он все правильно сделал. Глаз открытым держать было больно, лишняя морока, а так — закрыт и ладно. Двигался я очень медленно. Несмотря на то, что мы отлеживались, как оказалось, почти сутки, сил было мало. Голова сильно болела и кружилась — последствия контузии, наверное. Ноги заплетались как у пьяного. Да, Вано сдуру влил в меня спирту, так меня еще и вывернуло, когда очнулся. Ну, совсем не принимает у меня организм алкоголь, совсем. А тут еще и сотрясение, наверное. Дни были уже короткими, и двигались мы преимущественно в темноте. По ночам было уже очень холодно, а на нас только камуфляж. Хорошо хоть, белье теплое одели перед выходом и посушиться удалось у костерка, иначе замерзли бы. Понятно теперь, насколько немчуре хреново — ватников у них нет, мерзнут в своих тощих шинельках. Кстати, это здорово сыграло нам на руку, когда решили остановиться на одном заброшенном хуторе на ночевку. Просто совсем из сил выбились, решили отдохнуть. Мороз ночью стукнул градусов десять, а может и больше, так что в нашей легкой одежке было холодно. Так вот, только разместились в одном сарае — хутор был почти не разорен — как заявились немцы. Три мотоцикла и БТР, обычный набор. Из-за холода, наверное, даже не стали проверять дома и остальные постройки, а сразу забрались в одну из хат, и вскоре оттуда стало доноситься пьяное пение и смех.

— Видать, часто тут бывают — вон, даже печку затопили, — произнес Вано, торчавший у щели в стене.

Смылись от начальства побухать, наверное. А чего, предлог всегда один — нужно патрулировать, вот и отдыхают. Чего особо напрягаться-то в своем тылу.

— Вано, как у тебя рука? — тихо спросил я.

— Чего задумал? — Вано настороженно взглянул на меня. В его голосе слышалось беспокойство.

— Говоришь, все в хату забрались? — продолжил я.

— Все до единого. На улице никого не видно.

— Если так и не выставят часового — надо к БТРу сползать.

— Ладно, давай подождем только. Пусть укладываюся спать.

— Хорошо. У них в БТРах почти всегда взрывчатка есть — на всякий случай таскают.

— Все понял. Заминировать хочешь?

— Да, только валить потом отсюда надо будет со скоростью зайца.

— Поспи пока, я посижу, — предложил Здоровый.

Авантюра, конечно. В нашей-то ситуации — и так рисковать. Но накачка замполитов уже прочно въелась в подсознание: «Бей врага повсюду». Вот и попробуем. Да и видели мы по немецким тылам чересчур много такого… По карте выходит, что до ближайшего населенного пункта километров восемь, не меньше. Дорога тут одна — мы пробирались вдоль нее — особого ажиотажа на ней не было. Наши самолеты часто летают к Дону — бомбить переправу и сосредоточивающиеся войска противника. По пути могут и колонну раздолбать, так что, будем надеяться — все пройдет тихо и спокойно для нас. Тут, кстати, небольшая рощица поблизости, в ней и скроемся.

Не успели мы набедокурить. В середине ночи меня разбудил нездоровый шум. Открыв единственный глаз, я с беспокойно закрутил головой.

— Не получится, командир, их, видно, по тревоге подняли, — пальцем ткнул себе за плечо Вано, повернувшись ко мне.

— Чего, сваливают? — протирая глаз, спросил я. Выспался, кстати, хорошо.

— Ага, бегают как наскипидаренные. Вон, слышишь? — Вано, прилипнув к щели между досками, наблюдал за происходящим.

Я осторожно приблизился к нему. Здоровый пододвинулся, уступая мне место, а я заглянул в щель.

Картина маслом. Немчура в суете грузится на технику, один байкер уже развернул свой «Цюндап» и медленно покатил вперед. БТР корячился дольше.

— Только бы сжечь не захотели, — заметил я.

— Да не, не станут. У них тут что-то вроде «малины», похоже, — привел довод Вано.

— Ну и ладно, пусть валят, нам легче будет, — я с облегчением откинулся на солому.

Немцы и правда уехали, не причинив нам беспокойства. Вано после их отъезда навестил ту хату, в которой они «гудели», принес немного продуктов. Немцы собирались в спешке, видимо, забыли. Перекусив, дал отдохнуть Вано. Сменив мне и себе повязки, тот вырубился мгновенно. Ну, хоть и здоровый, но не железный же он. Я тихо сидел и чистил оружие. С одной рукой, правда, не очень получалось. Сначала тщательно выскоблил винтовку, затем занялся пистолетом. Часа через четыре, чтобы убить время, пока спал Вано, вычистил и его пулемет. Патронов к последнему тоже осталось мало — пол-ленты, не больше. У меня — пара магазинов к пистолету и — около трех десятков патронов к винтовке. Пострелял-то я немного.

Проспал Здоровый почти шесть часов. В районе десяти утра, на востоке началась такая канонада, что, казалось, — фронт где-то рядом. Артиллерия долбала вовсю, а в небе постоянно кружили самолеты. Мы пока сидим, высовываться рано. Ближе к вечеру, если ничего не случится, будем вылезать отсюда.

Когда начали сгущаться сумерки, небо на востоке зажглось красочным фейерверком. Просто днем мы этого не видели. Ориентируясь на зарево от пожаров и взрывов, мы медленно пробирались домой.

Ночью же случилась беда. Ну никак не ожидал, что фронт так изогнется за несколько дней. Выйдя из очередных зарослей ивняка, по которым мы с трудом пробирались, чуть не вперлись прямо на немецкие позиции. Точнее, впереди — буквально в полукилометре — находились немцы: палатки, танки, броневики и прочая техника — никак не меньше дивизии. Двинув левее, мы устремились на север, резонно предположив, что южнее гитлеровцев больше. По крайней мере до нашего выхода было именно так.

Продираясь по кустарнику и тихо матерясь, попали прямо в руки воинов доблестной и непобедимой. К своим вышли, значит. Уже спустя пару минут чуть не пожалели, что вышли не к врагу. Взявшие нас в плен бойцы, недолго думая, отвели нас к командиру полка. Почему именно к нему? Да просто он нам по дороге попался. А позже узнали, что всего полка тут — сто пятьдесят штыков, вместе с ранеными.

Полковник Маслин, командир стрелкового полка, в который мы попали, с ходу захотел нас «под ружье» построить. На все попытки и просьбы связаться с отделом НКВД полковник лишь матерился:

— У меня бойцов нет совсем. С утра пойдете в атаку вместе со всеми, нам из окружения выходить надо, а уж потом — посмотрим.

Нам было трудно оспаривать приказ, но мы ведь не себе принадлежим.

— Товарищ полковник, неужели вы не видите — мы оба ранены, возвращаемся с задания…

— Ага, я тут один целый, — полковник вскипел было, но все-таки позвал какого-то бойца и приказал доставить нас в санбат. В санбат нас отправили вовсе не для лечения — полковник потребовал освидетельствовать нас. Ему показалось, что ранения у нас липовые, дескать, мы увиливаем от службы.

Все это происходило из-за того, что мы, как последние лохи, забыли отпороть опознавательные метки. В своей-то форме они были, а в немецкую переодевались в спешке. В суете сборов просто вылетело из головы. Истомин, конечно, указал нам на это, пообещал ему, что по дороге пришьем и… Забыл, естественно.

Доктор-военврач — сухой, лет пятидесяти «с хвостиком», лысый, с интеллигентными усиками — без обиняков содрал с моей головы повязку. Орал я громко, коновал в ответ морщился и тихо ругался, но когда увидел рану, то изменился в лице.

— Я, я…

— Что там у него, — заглянул в палатку Маслин.

— Товарищ полковник, тут это…

— Ну-ка, дай взгляну, — «полкан» направился ко мне.

А посмотреть было на что. Вано говорил, что выглядит рана ужасно. В принципе, там просто глубокое рассечение, но волосы в этом месте отсутствуют, череп проглядывает. Да и кровь сразу пошла, заливая мне глаз. Быстро подойдя, «полкан» тут же отшатнулся, пробормотав что-то себе под нос, и выбежал из палатки как ужаленный. Когда за ним опустился полог, я услышал звуки вылетающей из желудка пищи. Естественно, через рот. И чего там такого страшного?

Дальше врач забыл про всю ту чушь, что ранее слышал от полковника, и принялся за свою работу. Пока чистил рану и пытался стянуть ниткой ее края — разговорился. Оказалось, что полк, в который мы угодили, вырвался вперед и — из-за голых флангов — попал в окружение.

— Вот командир и злится, бойцы-то выходят к нам. Кто ранен, а кто-то даже без оружия. Товарищ полковник уже устал, ему одному приходится управлять всем нашим хозяйством. В самом начале наступления в штабной блиндаж попал немецкий гаубичный снаряд. Всех в мясо. А там и начштаба был с особистом. Некоторые командиры батальонов и рот получали указания и тоже все погибли. Полковник Маслин был на передовой, проверял готовность к наступлению. Вот так он один из командиров и остался жив, а новыми ротными пришлось назначать неопытных сержантов… — Вытаскивая пулю из плеча, военврач присвистнул.

— Ух ты, никогда такой не видел! — доктор смотрел на кусочек металла, зажатый в пинцет, и цокал языком. Я тоже скосил глаз на неведомую пулю и тоже удивился. Форму крохотный снарядик утратил, но на донце отчетливо был виден какой-то значок.

— Я и сам не видел, — кивнул я.

— Снайпер? — приподняв бровь, доктор взглянул на меня.

— Кто, я? — с удивлением уставившись на военврача, буркнул я.

— И ты, и тот, кто тебя подстрелил?

— Так точно. Проморгал его, выстрелили одновременно, мне — в голову, а ему я в руку попал. Товарищ мой его из пулемета потом срезал.

— Повезло тебе. Видно, серьезный специалист попался. Сантиметр бы вправо и…

Военврач покачал головой, отдал мне пулю и принялся зашивать. Закончив со мной, врач занялся раной Вано. Судя по ругани, доносящейся из палатки, пришлось Вано потерпеть. Наверное, грязи много попало. Пока ждал Вано, захотелось есть, решил прогуляться по расположению. Невдалеке увидел группу бойцов и подошел к ним.

— Привет честной компании, — весело произнес я и чуть не получил в рыло. Ну да, я же — в серо-зеленой гансовской форме. Нас тут мало кто видел, ребята просто не знали, кто я такой. Потом разобрались, конечно, обошлось без рукоприкладства. Даже поесть дали, хотя сами сидели почти без провизии.

Спустя час нас нашел полковник Маслин и предложил отойти поговорить. Вано, разыскавший меня несколько ранее, уже закончил есть, и мы бодренько двинули за командиром.

— Как, говоришь, тебя? — начал Маслин, когда мы оказались в его блиндаже.

— Лейтенант Новиков, товарищ полковник, — я приложил руку к голове. Пилотку я смог нацепить после того, как врач заменил повязку. Вано, конечно, старался, но заматывать мне полголовы было чересчур. Доктор же сделал все по совести.

— Так вот, лейтенант, — Маслин кашлянул в кулак, — приказывать я тебе не могу — тебе ведь возвращаться надо, так?

— Так точно, товарищ полковник, — кивнул я, насторожившись.

— Бойцов для сопровождения я тебе дать не могу — уж извини, у меня и так их осталось шиш да ничего. Но ты, лейтенант, сделай уж доброе дело — дойди и сообщи выше, что мы тут загибаемся помаленьку, — полкан грустно опустил голову.

— Постараюсь выполнить, товарищ полковник. Только ведь нам еще и выйти к нашим надо. Как вы думаете, на северо-востоке немцев много?

— Не знаю — точных данных у меня нет. По нам ударили с двух сторон и отсекли тылы. Я, собственно, на самом деле вот о чем просить хотел…

— Слушаю…

— Сможете пройти и ракету пустить? — удивил меня просьбой комполка.

— Какую ракету? — даже растерялся я.

— Если у фрицев за нашими позициями танки есть и их много — красную. Если только пехтура без тяжелой техники — зеленую.

— А если танки замаскированы? Если честно, я не представляю, товарищ полковник, как мы в таком состоянии там ползать будем. Ведь ракету мало дать — свалить оттуда придется очень быстро.

— Все понимаю, но — помоги, лейтенант. Ведь всех нас здесь и похоронят. Танков я не видел, нас пехтура давила, минометами. С воздуха пикировщики как стервятники трепали. Ты же видишь, лейтенант, у меня бойцов нет совсем, да и те, что есть — пацаны или раненые.

— Хорошо. Попробуем. Где лучше идти — покажите? — сдался я.

— Да, сейчас бойца вызову. Дозоры у нас выставлены, они и покажут.

Ракету мы дали, зеленую. Более того, сами вернулись обратно к окруженцам. Получилось — в разведку сходили. Немчуры с северо-востока было немного — рота, может полторы. Вдвоем напрямки нам было не пройти, и мы с Вано вернулись. Все легче с сотней солдат идти. Но в атаку мы не полезем, я так командиру полка и сказал. Тот был полностью согласен, просил держаться позади и помочь, если немцы контратаковать станут.

Хреново получилось. В самом начале боя немцы устроили нам филиал ада. Мало того, что давили из пулеметов, так еще и минометы развернули. Вдарили по нам — крепко.

— Вано, у меня патронов мало. Давай прощаться с Маслиным и уходить. Впереди кусты будут, там и оторвемся, — Вано лишь кивнул, соглашаясь.

Улучив момент, снял двумя выстрелами мешавшихся гансов. Стрелять было очень больно — плечо-то ранено, каждый толчок приклада бил как кувалдой. До видневшихся зарослей ивняка мы добрались ползком. Продрались через хитросплетения ветвей, отдышались и двинули дальше. Выход из леска встретил нас тишиной. Даже страшно стало: то пальба идет такая, что головы не поднять, а то тихо как в гробу. Вано, пошатываясь, плелся за мной, я сам давно повесил «Выхлоп» за спину и шел с пистолетом в руке. Как мы оба оказались в окопе — даже не понял.

— Ну, мужики, это уже наглость! — чей-то густой бас резанул по ушам.

— Шнапсу, что ли, обожрались? — прозвучал второй голос.

— Да говорю вам, наши это! — влез третий и тем самым меня порадовал.

— Свои мы, ребята! Свои, — проговорил я и вырубился. Сил просто не осталось.

Вернулся в этот суетный мир я одним рывком. Боль в голове прострелила с новой силой. Закусив губу, чтобы не заорать, огляделся по сторонам: землянка вроде. Точно. Наклонился и поднял обрывок газеты: «…ая Звезда». Наши! Значит, не приснилось — вышли. Рядом лежал Вано. Он еще спал, тихо похрапывая. Попытавшись встать, обнаружил себя раздетым, только в подштанниках. Оружия нет, разгрузки тоже. Камуфляж с белой накидкой и подавно куда-то пропал. Все-таки поднялся и заметил кучу тряпья у входа. Порывшись, нашел свою верхнюю одежду и, накинув на плечи, вылез на воздух. И здесь суета. Люди в форме — бойцы, сержанты, командиры постарше — сновали туда-сюда. Едва выбравшись — наткнулся на винтовочный ствол. Подняв глаза, встретился с серьезным взглядом бойца.

— Э-э! Ты только не шмальни сдуру!

— Вам нельзя покидать землянку, вернитесь внутрь, — боец, видимо часовой, не шутил. Вид у него был строгий и недоброжелательный.

— А что случилось-то? — опешил я.

— Вернитесь в землянку. Я доложу, что вы проснулись.

Не став спорить, я юркнул обратно. Во дела, арестовали, что ли?

— Вано, ты живой? — я потряс за плечо друга.

— А-а? — спросонья взмахнул руками тот и зашипел от боли.

— Тихо ты, чего ручищами размахался?

— Командир? Ты так больше не пугай, — Вано медленно сел и стал тереть руку, пытаясь успокоить боль.

— Нас тут, похоже, арестовали, — задумчиво сказал я.

— А-а-а! Всего-то? Лучше бы выспаться дали, — пробурчал под нос Вано.

— Ну, не бухти, Здоровый, часовой сказал, что доложит сейчас. Так что ждем гостей.

Я не обманулся в ожидании. Буквально через пять минут к нам ввалился грузный, невысокий мужичок. Когда я разглядел знаки различия, то покачал головой.

— Ну, рассказывайте! — проговорил мужичок.

— Товарищ старший лейтенант госбезопасности, разрешите представиться? — особист коротко кивнул, а я продолжил: — Лейтенант госбезопасности Новиков и сержант госбезопасности Ревишвили. Возвращаемся с задания Ставки, — да, прямо так и заявил.

— Так уж и Ставки? — с ухмылкой, но спокойно вставил особист.

— Так точно. При выполнении задания получили ранения. Как попали именно к вам? Прорывались вместе с остатками стрелкового полка из окружения, свалились в окоп…

— Ясно, документов, конечно, нет? — почесал в затылке «старлей».

— Так точно. Нет. По моей халатности, группа не подшила метки, готов понести наказание.

— Ладно. Доктор у нас хотел вас осмотреть. Скажу бойцу — проводит. Я пока свяжусь с вашим командиром. Куда звонить? Не в Москву, надеюсь?

— Никак нет. Передайте в штаб Сталинградского фронта: «Отец, я вернулся. Новик».

— Ишь ты, загнул! Хорошо, после осмотра у доктора вас накормят. Жрать-то хотите?

— А то! — если честно, я очень обрадовался, столкнувшись с адекватным особистом. Не часто они мне встречались, не часто.

Из землянки мы вышли вместе с Вано и снова встретились с часовым. Парень на этот раз выглядел более расслабленным. Но был настороже, винтовку за спину все же не повесил.

— Веди, служивый, — я кивнул парню. Тот указал направление и пошел следом за нами.

Отойдя на несколько шагов от землянки, я остановил пробегающего бойца, тот куда-то торопился и сначала отмахнулся от меня, но я удержал его за рукав шинели.

— Братуха, а где мы? — осторожно спросил я, ловя на себе настороженный взгляд. У особиста-то забыл спросить.

— Во даешь! — присвистнул боец. Розовощекий худой парнишка лет восемнадцати смотрел на меня с улыбкой. — Ты откуда, с луны, что ли, свалился?

— Почти, чуток пониже, но тоже больно, — с трудом улыбнувшись, ответил я.

— Сто девяносто третий стрелковый полк — так откуда вы?

— Да хрен его знает, братка. Очнулись вон в той землянке.

— А, так вы эти, которые утром в окоп свалились? — закивал парнишка.

— Ага, спасибо.

Паренек опять кивнул и двинул дальше по своим делам.

Я обернулся к часовому, а тот, повернувшись, указал мне на соседний блиндаж.

— Туда идите — доктор там.

— Спасибо, — кивнул я, и мы с Вано двинули туда, куда указал боец.

— Это еще что такое, кто разрешил вставать? — встретил нас в землянке строгий голос военврача третьего ранга.

— А кто запрещал? — пытаясь улыбаться, спросил в свою очередь я.

— О какой герой, с гонором, — как-то зло буркнул врач.

— Да нет, обычный я. Просто пошутил, я не знал, что мне вставать нельзя. Нас ваш особист к вам послал. Извините, если нагрубил.

— Ладно уж, возвращайтесь к себе и ложитесь. Я зайду к вам, как только освобожусь. И зачем он вас послал?

— Как прикажете. Нам приказали явиться, мы и явились.

— Молодцы, ухарцы. Марш в землянку и отдыхать, — тоже с улыбкой ответил военврач и вернулся к занятию, от которого я его отвлек своим приходом.

— Есть, — честь я отдавать не стал, голова пустая.

Вернувшись в нору, в которой я пришел в себя несколько минут назад, затеял разговор с Вано.

— Ну вот, Вано, скоро будем у своих. Ты как, рука болит?

— Да нормально. Болит немного, главное — отдохнул хорошо. Думаешь, быстро приедут?

— Если до Истомина дойдут сведения, то — быстро. Скоро отдохнем по-настоящему, с банькой и чайком.

— Ага, на губу бы не попасть за то, что метки не пришили, — поцокал языком Вано.

— Думаю — отвертимся. Хотя, зная Петровича — может ведь и «закатать».

— Ну что, пришли в себя? — раздался голос за спиной. Обернувшись, увидел на входе знакомого доктора.

— Так точно, — хором ответили мы с Вано.

— Хорошо. Давайте посмотрю ваши раны, нужно повязки сменить.

— Серег, из Москвы получен приказ… — Истомин стоял передо мной.

— Слушаю, товарищ старший майор госбезопасности, — я вытянулся по стойке «смирно».

— Выбирай сам: в госпиталь или домой? — задал вопрос Петрович, прекрасно зная ответ.

— Товарищ старший майор…

— Все ребята были переправлены в Куйбышев.

— Дед, как он? — осторожно спросил я.

— В порядке, выкарабкается. Ранение серьезное, о восстановлении пока речь не идет, но жизнь уже вне опасности.

— Слава богу! — выскочило у меня. Истомин и глазом не моргнул.

— Так вот, я думаю отправить тебя домой, там будешь лечиться. А ребят мы позже к тебе переправим, когда в состоянии будут. Всем крепко досталось, о службе придется пока забыть, на время.

— Как прикажете. Я, если честно, и сам чувствую, что отдохнуть надо. Что по заданию?

— Теперь можно и о деле. Основную задачу выполнили отлично. Может, еще и благодаря этому, у немцев сейчас такой разброд стоит, что мы этим с успехом пользуемся. Войска вермахта, после поражения в Сталинграде, на запад — бегут. Главная цель была достигнута. Большой ценой, но — достигнута. В районе Сталинграда были окружены и разбиты части вермахта, на которые Гитлер возлагал надежды. Они должны были отрезать нас от нефти — не вышло. Конечно, мы тоже понесли немалые потери, и речи о том, чтобы сейчас двинуть на Берлин, нет. Но вот выйти в район Донбасса и начать наступление на Харьков мы должны, причем — буквально на днях.

— Хорошие новости. Но думаю — это не все. Наверняка есть и плохие?

— Куда без них. Кавказ шумит.

— Местные? — нахмурившись, спросил я.

— Есть и такое, зверствуют почище СС.

— Знакомо, — вставил я, вспоминая свое время.

— Принято решение усилить нашу группировку на Кавказе авиацией и долбить сверху. Наверное, так будет лучше.

Проведя два дня в Москве, мы вместе с Вано и Толяном — куда же без него — вылетели в Ленинград. Толю Круглова доставили в Москву на второй день моего появления в столице. Ведь он так и остается моим телохранителем.

В Ленинграде — нет, ДОМА — меня ждала такая новость, что я сначала дар речи потерял. Мало того, что у меня две малявки, которых я удочерил, так Светланка приподнесла сюрприз:

— Сережа, нас скоро будет пятеро!

Я так на задницу и сел.

— Родная, ты серьезно? — не веря своему счастью, вскричал я.

Светка только хитро улыбнулась, а я — заплакал. Натурально, не смог сдержаться. Войнища тут такая идет, люди гибнут каждую секунду, а тут — новый человек растет. Пусть пока еще в утробе матери, но это уже — факт. Не думал я, что смогу испытать эту радость, после рождения дочери в моем времени, еще раз. Да и чего лукавить, забывать я стал понемногу — откуда я взялся и что там осталось. Новая жизнь: больше года уже здесь, привык ко всему. Не хватает только одного — не, не интернета с телевидением — телефона. Как же было бы удобно с «трубой». Хотя я как-то уже думал об этом — задолбали бы тогда еще больше.

Наградой в этот раз для меня стал отпуск по ранению, ну и — «Красное Знамя». Сам обалдел. В аккурат на Новый год наградили. Новый, тысяча девятьсот сорок третий, год я встречал вместе со всей своей дружной семьей. А куда мне было девать всех моих оглоедов, прибыли, как раны затягиваться начали, еще и Деда с собой приволокли. Тот еще очень слаб, но все идет хорошо.

Петрович тоже приехал в Ленинград вместе с ребятами. Отпустили на три дня — побывать с семьей. Привез вести от командования. Оказывается, решили наконец избавиться от чехарды со званиями. Согласно приказу, нас причислили к ОСНАЗу НКВД. С десятого января сорок третьего года я официально буду носить звание капитана. Звания выровняли. Мое, лейтенанта НКВД, стало равно общеармейскому — капитана. Приятно, черт возьми. А каково парням? Тот же Саня Зимин должен был сгинуть в болотах под Лугой, как и все остальные мои ребята, ан нет. Ходит вон, подбородок не опуская, тоже капитаном стал. Толю Круглова подравняли под нас с Зиминым. Три капитана теперь в нашей группе. Вано, тот здоровый Вано, что в очередной раз вытянул меня к жизни, получил «Красную Звезду», медаль «За Отвагу» и лейтенантские погоны. Наверное, за то, что спас своего командира — по крайней мере, я очень об этом просил Истомина.

В середине января нам выдали новую форму. С красивыми, но неброскими погонами и со звездами на них. По случаю отъезда на Центральный фронт товарища Жукова в Смольном устроили банкет. Нас тоже всех пригласили, ребята с удовольствием нацепили все награды. Истомин заявил, что «форма одежды — парадная». И баста. Конечно, чего скрывать, безумно приятно было надеть на себя тяжелый от наград мундир. Иконостас-то у меня впечатляющий, один Орден Красного Знамени в трех экземплярах чего стоит. «Красная Звезда», «боевик», «За Отвагу», «Невский», но главный, конечно, особенно дорог — «Орден Ленина». У Петровича, кстати, вообще «космос» на груди. Ему уже второй «Суворова» перепал, на этот раз — первой степени, а главное — он теперь комиссар третьего ранга, вот. Гэбэшные звания офицеров старшего комсостава остались как и прежде.

Светланка, увидев меня при полном параде, только глаза распахнула.

— Милый, когда мы с тобой встретились, там, в полевом госпитале, ты не говорил, где ты служишь и что делаешь. Я понимаю и не спрашивала, хотя, видя следы твоих ранений, представляла, что ты далеко не в штабе воюешь. Но я не представляла, что ты ТАК рискуешь! Ты и сейчас не можешь мне рассказать, ЧЕМ ты занимаешься на фронте? — Видя, что я открыл рот чтобы ответить, Светланка поспешила меня остановить.

— Нет, нет. Если нельзя — не говори!

— Любимая, все нормально. Да, не скрою, мне чертовски приятно носить награды, но не надо тебе знать большего. Нет в моей службе ничего хорошего, честного и романтичного. Ты просто… Жди меня, когда я уезжаю, и люби!

— Буду, всегда! — Мы обнялись, я поцеловал любимую женщину в губы и вышел.

Придя во дворец, в дверях встретились с Александром Петровичем. Тот сиял новыми парадными генеральскими погонами и кучей наград. У меня и остальных наших — тоже уже не мало, грех жаловаться.

Банкет прошел как-то буднично. На фронтах хоть и были достигнуты серьезные успехи, но расслабляться рано. И все это знали. С алкоголем люди не перебарщивали, больше разговаривали. Редко удается встретиться друзьям и просто хорошим людям. Что меня удивило, так это — присутствующие на банкете солдаты. Пусть немного, но то, что позвали простых рабочих войны — мне понравилось. Были офицеры всех рангов и политработники. Почти в самом начале взял слово Георгий Константинович. Он встал, поднял фужер с вином — ну, не водка же была, наверное, в такой таре — и сказал:

— Товарищи командиры, бойцы и просто граждане. На фронте наконец-то наступил долгожданный перелом. Мы наступаем по всем направлениям, противник огрызается, но это — уже не тот вермахт, что лез сюда же в сорок первом. Наша победа — вопрос времени. Главной задачей сейчас является уменьшить потери в людях. И так потеряли очень, очень много.

Среди присутствующих я вижу человека, которого не имел возможности поблагодарить ранее. Пользуясь случаем, хочу исправить эту ситуацию. Товарищи, вы все — очень достойные люди, так или иначе проявили себя в борьбе с фашистским отродьем, но этот человек — он сделал кое-что лично для меня… — Жуков на секунду замялся, а все с нетерпением ждали продолжения: — Если бы не этот человек, меня бы тут с вами не было! — выдохнул Георгий Константинович, «подводя черту» под выступлением.

Все сидевшие за столами обводили зал глазами, пытаясь понять, о ком маршал говорит. Мне вдруг сделалось стыдно, я думал — маршал уже забыл про меня, ан нет.

— Капитан Новиков, Сергей, — вдруг донеслось до меня, и я вскочил как ужаленный.

— Этот лихой капитан прикрыл меня собой от пули. Не дал фашистским прихвостням сделать свое черное дело. В общем, — Жуков подошел ко мне, — спасибо, сынок.

Георгий Константинович крепко пожал мне руку и вручил новенький, блестящий от смазки наградной пистолет. Новый модернизированный ТТ с «анатомической» рукоятью и увеличенным на три патрона магазином. На рукояти была гравировка: «За доблесть и отвагу от маршала Жукова» — во как! Я убрал пистолет обратно в кобуру, из которой его ранее достал маршал, пожал протянутую вновь руку и гаркнул:

— Служу Советскому Союзу! — и, после легкого кивка Георгия Константиновича, уселся на свое место.

Дальше пошли поздравления — мне было крайне неловко, но деваться некуда. Я был очень удивлен этим жестом Жукова, никогда не думал, что тот запомнит. Сам-то уж забыл, как-то не до этого было. В самом начале — да, было дело, обдумывал произошедшее. Истомин меня тогда предупредил, что у Жукова хорошая память, но чтобы так отблагодарить. Если честно, эта награда — дороже всех орденов. Человек подарил от чистого сердца, это было видно по глазам.

Вечером после банкета подогнал под себя ремни кобуры с новым пистолетом. Пока занимался подгонкой, жена уложила детей спать, и мы решили прогуляться. Старшая у нас — уже помощница что надо. На нее маленькую оставить — не вопрос.

Как же хорошо пройтись по городу, когда не думаешь о бомбежке и обстрелах. Когда ничего не угрожает тебе и твоим родным. Да, скорее бы уж война закончилась, так хочется пожить в мире в этом времени. Рядом с нашим домом, на набережной, было тихо. Вокруг все белым-бело. Мы с любимой бродили вдоль реки и с наслаждением дышали чистым, морозным воздухом. Где-то еще гремят взрывы, с неба валятся бомбы и снаряды, льется кровь тысяч людей, но это — где-то далеко, а мы — здесь и сейчас.

— Как назовем? — задала резонный вопрос Светланка, когда мы заговорили о беременности.

— А кого называть-то? Ведь не знаем, кто будет, — растерялся я от преждевременности вопроса.

— Как бы ты мальчика назвал? — вполне серьезно продолжала Света.

— Сашкой! — я кивнул сам себе.

— Это в честь которого: Зимина или Александра Петровича?

— И в их честь тоже, конечно, но…

— А что, есть еще кто-то? — удивленно распахнула глаза любимая.

— Был, — я задумчиво повесил голову, а Света, поняв, что я расстроился, попробовала поддержать:

— Милый, если больно говорить — не надо. Потом, как-нибудь.

— Да нет, не страшно. У меня младший брат был, умер он, — хотелось бы заплакать сейчас, но на войне я очерствел. Жалость и сострадание уступили место жесткости и безразличию. Не полностью, конечно, иначе в «дурку» пора было бы ложиться. Но все-таки я стал очень черствым. Мы с братом росли без матери и были очень близки. Когда мамы не стало, ему было всего десять, в общем, вместе мы были всегда.

— А девочку? — продолжила Светланка после моих коротких объяснений.

— Как ты захочешь, я буду любить нашего ребенка с любым именем, все равно — мальчика или девочку, — это была правда, я очень люблю детей. Пока у тебя нет своих детей, этого не понять.

— Мне хотелось бы Марией назвать, — как-то тихо, скорее для себя, сказала супруга.

— Хорошее имя, мне всегда нравилось. Так и назовем, если девчонка будет, — добавил я.

С супругой мы гуляли почти каждый день до поздней ночи, утром спали подолгу. У Светланки уже начал вырисовываться животик, и я с удовольствием прикладывал ухо, пытаясь услышать биение двух любимых сердец.

Второго февраля был обычный день. В тылу мы уже давно, ребята помаленьку все оклемались. Тренировки возобновились, но Истомин постоянно накручивал меня на предмет подготовки Зимина. Саню упорно прочили на место командира группы, меня же Петрович хотел оставить при себе в штабе. Но пока не удавалось — разбивать нашу снайперскую связку с Муратом было нельзя.

Наступление по фронтам идет весьма шустро. В январе были освобождены и Ростов-на-Дону, и Воронеж, и — наконец-то — Харьков. Последний отбили очень удачно, не дав в этот раз эсэсманам Хауссера спокойно отступить. Отходящие в спешке дивизии СС гнали танками на земле и долбали самолетами с воздуха. Благо техники теперь хватало. Постоянными охватами войска нашей доблестной Красной Армии навязывали врагу непрерывное отступление. Немцам пришлось бросать обозы и скорым маршем двигать «костылями». В это же время на Левобережной Украине разгоралась «рельсовая война». Вермахт остался без снабжения и отступил за Днепр, правда, сохранив на Правобережье укрепленные плацдармы. Бойцы и командиры нашей армии, наглядевшись на отбитых территориях на творения этих упырей, рвались вперед порой даже без патронов. Наша проблема, как всегда, была в снабжении и планировании, плюс слякоть и разрушенные немцами дороги и мосты. Войска постепенно отрывались от тылов на десятки километров, из Ставки их одергивали, но получалось не всегда. Слишком долго люди ждали наступления, сил накопилось немало, и теперь их кинули в бой.

Новые танки под индексом Т-43 массово пойдут в войска уже в апреле. Но это — не те Т-43, что были в моем времени. Это был полноценный «сорок третий», гораздо более удачная модель. Поликарпов поднял в небо свой «ЛА-7М», у Яковлева готовился «седьмой» Як. Дело шло, люди трудились на благо Родины. Производство поднималось. В армии тоже понемногу наводился порядок. Бойцы попадали на фронт только после курсов по военной подготовке. Там их обучали стрелять и ухаживать за оружием, слаженности в действиях. Новобранцы постигали знания, как двигаться в группе и поодиночке, маскироваться, пользуясь рельефом, растительностью и складками местности, да и многому другому. Учили, как не только выполнить задание, но и в живых остаться, чтобы и дальше бить врага. Уже сейчас — это было актуально. Командный состав за «необоснованные потери» серьезно наказывали.

В первой декаде февраля всех нас принимала Москва. Уезжали из Ленинграда мы в спешке, даже толком с любимой не простился. Обнял всех, расцеловал и…

Вот и самый высокий дом в стране. Лаврентий Павлович Берия устроил мне небольшой допросец на предмет атомного проекта. Как там и что, я, конечно, не знал, так и сказал товарищу Лаврентию Павловичу. Рассказал то, что когда-то читал: про программу америкосов, про неудачи в этой области у немцев. Я еще в сорок первом рассказывал об этом серьезном оружии.

— Товарищ Новиков, Верховный главнокомандующий серьезно озабочен этим вопросом. Что, если американцы завершат свою программу раньше указанного вами срока? Это исключительно нежелательно.

— Раньше вряд ли. Но то, что результат они получат, это факт.

— Сергей, — перешел на «ты» Берия, — Александр Петрович передаст тебе сегодня некие документы. Не приказываю — прошу: отнесись к этому со всем тщанием. Нужно хорошенько все обдумать. Подготовься, выскажешь свои мысли. Доклад назначаю на послезавтра.

Через час, увидев и прочитав только первую страницу, я громко и грязно выматерился.

— Ты же знаешь, по пустякам Лаврентий Павлович тебя бы не вызвал, — Истомин стоял над душой и покачивал головой.

— Александр Петрович, когда это Верховный с америкосами договориться успел?

— Ты же не думаешь, что товарищ Сталин просто в Кремле сидит?

— Но как? Каким образом? — я не знал, что еще сказать. От того, что я прочитал, у меня волосы зашевелились. Нет, дело очень важное, конечно, но я себе не представляю, как это осуществить.

— Тебе же сказали — обдумай, — Истомин продолжал давить. Легко ему говорить, а мне каково?

— Хорошо, приказ ясен. Товарищ комиссар третьего ранга, я так понимаю — еду в одиночку и в один конец?

— Товарищ капитан, никто не приказывает вам носиться бешеным бегемотом по всем САСШ. Там давно работают «мальчики» Павла Анатольевича, вам приготовят всю информацию. Едешь вместе со своим «вторым номером».

— Если там уже есть кому работать, зачем тогда мы нужны? — невольно перебил я Истомина.

— Люди Павла Анатольевича работают очень скрытно, светить их — не рекомендуется. А самое главное — ты и твой казах лучшие именно по таким «целям», — не обращая внимание на то, что я его перебил, продолжал Истомин.

— Александр Петрович, ну уж хватит сказки-то сочинять: у Судоплатова такие «волкодавы», куда нам до них.

— А ты уверен, что они не промахнутся? Правильно говоришь — волкодавы. Но не стрелки. Ты один из лучших стрелков во всей стране. Не на полигоне, а именно в тылу врага. Планируется работа с огромного расстояния, и они не годятся для такого. Я — не уверен, что они справятся. У тебя осечек не бывает, это уже сложившийся факт. Тем более что в стрельбе с таких расстояний опыт у тех людей просто отсутствует.

— Так можно же просто взорвать, наконец?

— Если бы можно было, тебе не поставили бы такую задачу. На месте вам дадут полный расклад. Можно сказать, даже укажут — где лучше позицию занять. Ваши «цели» под постоянным наблюдением. От вас только и требуется, что поставить точку.

— Сколько целей? — обреченно спросил я, не надеясь уже отвертеться. Я не боялся, просто пока не понимал всего того, что было задумано.

— Основных — пока две, подробнее расскажут позже, когда прибудет человек оттуда.

— Вылет когда? Есть ли время на подготовку?

— Доложишь план генеральному комиссару, там и будет видно.

— Какой же тут план, если за нас там все сделают?

— Кто едет, какое оружие, я дам тебе еще документы и фотографии. Посмотришь местность возле объекта, где придется работать. Поговори с Муратом, определитесь и — в письменном виде представь.

— Есть, разрешите идти? — я вытянулся по струнке.

— Иди. Ребята где?

— У Алевтины, конечно, где им еще быть? — удивленно ответил я, будто сам не знает. Истомин кивнул в ответ и погрузился в бумаги, а я, дождавшись сопровождающего, пошагал вон из кабинета.

— Командир, это нас чего, на край света посылают? — Мурат, с совершенно ошалелым видом читал «дело». — Вернуться удастся, как думаешь?

— Если все сделаем как надо, думаю, вернемся. А вообще, Мурат, не рви душу! — я сам сидел и думал, как быть. Сейчас, когда уже ход войны поменялся, появились жена, дети, еще ребенок на подходе, а тут… Геройствовать хорошо, когда за тобой никого нет и возвращаться не к кому. Хотя задание таково, что лучше сдохнуть на чужбине, но задание такого уровня выполнить.

Вечером ко мне подошел Зимин.

— Серег, чего случилось? Казах словно обухом пришибленный ходит, — покосился на соседнюю комнату Саня. — Ты тоже весь в раздумьях?

— Чего хотел? — отстраненно спросил я, не расслышав вопроса.

— Казах говорю, чего-то загрустил, — Саня многозначительно повел глазами, — чем ты его так «загрузил».

— Когда-нибудь обязательно узнаешь. Сань, не в обиду, один хочу побыть…

— Что, правда такое важное дело? — уходя, все же спросил Зимин.

— Да, — коротко бросил я и отвернулся.

— Дела! — Зимин вышел, оставляя меня один на один с мыслями.

Позже, через пару часов, он опять зашел, справляясь о моем настроении. Зайдя в комнату, вглянул на меня, а я лишь кивнул в ответ: мол, садись. Присев рядом, он уставился на меня. Я закурил, в голове была каша, надо бы отвлечься.

— Сань, а поехали с утра на полигон к судоплатовским? — не зная, о чем говорить с другом, предложил я.

— А поехали. Кости размять хочешь? Только чего, с одними пистолетами там бегать будем?

— Почему? Допуск у нас есть, мы вроде к ним и относимся, а у них там игрушки найдутся, будь уверен.

«Ну-ка, вот так», — выстрел, приклад больно толкнул плечо, но я уже ловил в оптику мишень, чтобы зафиксировать результат. Плечо еще чувствительно побаливает, доставляя серьезный дискомфорт.

— С самого края зацепил, — ровным голосом подсказывает казах, лежащий рядом.

— Вижу, ветер сильный. Возьму правее на пару «тысячных».

— И выше на половину, — добавляет Мурат.

Приклад снова попытался отбить мне плечо, а я опять упорно вглядывался в прицел.

— Во, так лучше, — деловито отмечает Мурат.

Мы стреляем уже два часа. Высадили кучу патронов, прежде чем начали попадать в мишень. Я специально выставил ее дальше, чем когда-либо — хотелось найти предел. Поставил новую экстремальную двенадцатикратную оптику — она здорово искажает реальность, но расстояние таково, что решил попробовать. Еще на прошлом курсе тренировок (в том году — вечность назад…) нам надоело постоянно ставить новую мишень. — Попадание пули «четырнадцать и пять» рвало на части любую доску. В этот раз мы выпросили в качестве стрельбища артиллерийский полигон, на котором испытывали противотанковые орудия. Мишень долго придумывать не пришлось — на одном из издырявленных танков — тридцатьчетверке, кстати, открыли и закрепили в таком состоянии крышку башенного люка. Ломом закрепили. Вот по ней и шмаляем. Новые пули для ВСК пробивают ее, оставляя в металле аккуратные отверстия. В командировку, скорее всего, будем брать именно ВСК. Если нас проведут до места, то найдут и куда оружие спрятать. Ладно, выдвину предложение, а там как скажут.

— Сколько ты отмерил в последний раз? — спросил я у казаха.

— Как просил, тысяча шестьсот, — пожал плечами Мурат. Да, с такой дистанции мы никогда еще не стреляли. Честно — даже не представляю, попаду ли в ростовую фигуру с такого расстояния.

— Мурат, надо кружок нарисовать. Буду пробовать уложить в тридцать сантиметров.

— Может, двадцать? Голова ведь меньше.

— Ты чего, сдурел? Какая голова, в тело бы попасть на такой дистанции.

— И то верно, командир. Хотя ты, помнится, в Сталинграде фрицу в башку метров с семисот из «тихой» закатал. Думаю, уйти подранком ему в любом случае не грозит. Ну, «на пару» будем пробовать? — Мурат указал на свое «весло», лежащее рядом. Стреляли мы лежа, с земли. Там, куда отправимся, вряд ли будут окопы, в которых можно укрыться.

— Падай рядом, — мотнул головой я, перезаряжая винтовку. Или ЭТО — уже не винтарь, а пушка? Еще раз модернизированная, ВСК показалась мне лучше сбалансированной. От того ПТРа, с которого она взяла начало, не осталось почти ничего. Даже внутренности почти все были доработаны с учетом потребностей армейских снайперов. А новый патрон для нее — проверено уже на фронте — пробивал «Ганомаг» с километра, дальше вроде не пробовали. Не знаю, что там в патрон засунули наши кулибины, но получилось — «зашибись». На дистанции тысяча шестьсот — отклонение меньше полуметра. И это при довольно сильном ветре.

Сдвоенный звук выстрела стремительно пролетел над полигоном и растворился в пологих холмах. После выстрела мы еще несколько секунд вглядывались в прицелы.

— Ты смотри, как кучненько, — довольно ухмыльнулся Мурат.

— Точно, — в круге, который нарисовал на люке боец из приданого нам отделения, две новые дырочки находились совсем рядом. Дыр уже было прилично, и боец, рисовавший мелом круг, старательно обвел сделанные ранее пробоины тем же мелком.

— Как это мы так, чуть не в одну точку попали? — снова подал голос казах, удивленный результатом.

— Куда стреляли — туда и попали. Ты мне вот что лучше скажи: на фотках видел — что там за местность?

— Ну, разве по фотографии скажешь однозначно? Горы, лес.

— Вот. Там в охране — чуть ли не полк солдат задействован. Если и будет возможность, то — единственный выстрел, очень точный.

— Серьезно к делу подходят, — присвистнул Мурат, — дела. Уйти будет нелегко. Помощники будут?

— Да, но не наша группа, — Мурат на мою тираду покачал головой.

Судя по предоставленным данным, агентура работает на совесть, провести нас должны без особого труда. А вот отход — правильно Мурат говорит, могут быть проблемы. Это не к фрицам в ближние тылы сходить. Диверсионная операция в чужой стране, да еще и в союзном государстве…

— Командир, давай-ка еще постреляем, — немного подумав, предложил казах.

— Давай. Мне хоть и дали время до завтра, но выезд вряд ли состоится в ближайшие дни. Нужна тщательная разработка плана действий. Плюс, к Судоплатову постоянно течет информация, из-за чего действовать придется исходя из постоянно меняющейся обстановки. Так что, давай стрелять — нужно научиться попадать в любую погоду и при любых условиях.

— Давай тогда с дерева постреляем. Перепад высот изобразим, да и сам знаешь, как это — на дереве сидеть.

— Дело говоришь. Только мы еще усложним немного. Здесь где-то речушка была, пойдем-ка туда.

— О, зашибись придумал. Помню, Равшан упоминал о сложностях при стрельбе через воду.

— Не-а, мы не через, мы — вдоль будем стрелять, над водой, — ехидно ухмыльнулся я.

— Как это? Речка-то — одно название. В ширину и десяти метров нет.

— Мурат, речки разве бывают прямыми как стрела? — с улыбкой спросил я.

— Все понял, сразу не сообразил.

— Вот сейчас вернемся к нашим, обговорим и — в путь.

— Ты рассказать хочешь? — с сомнением в голосе, спросил казах.

— Ты же знаешь — нельзя. Но ведь тренировки-то никто не запрещал.

План был прост: речка постоянно изгибается, и, засев на одном берегу, мы спокойно сможем пулять вдоль нее, поставив, разумеется, мишени. Хочу узнать, как пуля над водой полетит.

Место мы выбрали отличное. Пара невысоких кленов росла всего в ста метрах от берега. Каждый из нас залез на свое дерево и попробовал там устроиться. Да, с нашими «базуками» — хрен развернешься. Тем лучше. Действовать приходилось осторожно, мы придумали не только поразить цель скрытно, но и попробовать уйти. Знаю, что чушь, хрен мы уйдем от такой охраны, но попробовать нужно.

— Командир, ну ты и дерево нашел, разве там такие коряги будут? — шипел от злости на своей ветке Мурат.

— Мало ли чего там будет, ты здесь сначала попробуй. И не ори давай, Зимин нам фору всего полчаса дал. Они уже выйти должны.

Я тоже еще не смог найти удобного положения для выстрела и пока, просто положив ВСК на ветви, взялся за бинокль.

— Серег, но мы ведь не уверены даже в том, как пуля полетит, а ты сразу контрольную придумал.

— Думаешь, там нам специально время дадут: типа, размещайтесь, мы подождем?

— Да все я понимаю, просто — ну, не попадем мы в цель! А проигрывать я не люблю, — скорее прошипел, чем проговорил Мурат.

— Мурат, если ты просто выстрелишь раньше того как нас найдут, это будет уже хорошим результатом. Стрельбу мы потом подтянем, тем более «там», думаю, воды не будет. А еще…

— Чего? — Мурат устало покосился на меня.

— Выигрывает тот — кто умеет проигрывать.

Казах лишь пожал плечами.

Конечно, в цель мы оба не попали. Более того, Зимин с остальными бойцами вышли на нас почти одновременно с выстрелами. Из этого следовало, что уйти у нас не получится.

— Надо что-то придумать, — процедил я, когда мы вечером обсуждали наши с Муратом «пострелушки».

— Командир, так ведь тут ребята знали о предстоящем, а «там» ведь не будут знать, — оправдывался казах.

— Серег, Мурат дело говорит, — это влез Саня. Ни Зимин, ни все остальные не знали — куда мы идем и зачем. Парни не глупые — молча делают то, что мы просим, и не задают вопросов.

— Ну ведь не придурки же «там» в охране сидят. Да, не ждут они такого, но действовать готовы. Послушаем завтра, что мне расскажут нового. Если там охрана сплошным оцеплением вокруг объекта стоит, то — мне бы очень хотелось знать, как нас туда проведут? — сказал я, а про себя добавил: — Чтобы просто сдохнуть, не обязательно тащиться для этого через океан.

Мы все крепко задумались. У меня уже была такая каша в голове, что хотелось под землю провалиться. Парни пошли к машинам, а мы с казахом решили еще посидеть немного. Мурат вырвал меня из раздумий.

— Серег, а может, не на работе? — признаться, я уже думал об этом, надо послушать, что расскажут на совещании.

Информации на меня вылили вагон. Представленный нам, специально пришедший человек Судоплатова два часа объяснял мне «что, где, когда». Для себя я вынес ту мысль, что пока никто не знает даже как толком доставить нас на место. Несмотря на фотографии и отчеты, о той местности, где предстоит работать, представление никак не складывалось. А вот одна мелочь: главный фигурант нашего задания имел любовницу — чем-то зацепила. Когда мне об этом рассказали, решил узнать поподробнее.

— Известно ли, как часто он бывает у нее?

— Раз в неделю. Они встречаются на нейтральной территории. Она тоже замужем, причем — за другом своего любовника. — Этот парень, докладчик, достаточно много знает, отметил я про себя.

— Сколько же вы там сидите, что знаете о таких подробностях? — с интересом спросил я.

— Давно, — отрезал агент, — в окружении объекта работает преданный нам человек.

— Ясно, — хотя ни фига мне было не ясно, — он наш, русский? Можно ли на него расчитывать?

— Немец. Если честно, мы как раз и рассчитывали все делать через него.

— Хорошо. Конечно, там видно будет, но было бы хорошо с его помощью вытянуть «объект» на прицел. Кстати, Павел Анатольевич…

— Сергей, давай по существу, — прервал меня Судоплатов.

— Так точно. Можем ли мы позволить себе засветить этого человека?

— Это еще зачем? — недоумевающе посмотрел на меня Судоплатов.

— Так это же верный немецкий «след»…

— Мы… Подумаем, в общем, — произнес задумчиво комиссар второго ранга, переглянувшись со своим человеком, что не скрылось от меня, — что-то еще?

— Интересует меня, как и прежде, одно: каким образом мы попадем на нужное место. Самое близкое — Мексика. Но даже из нее нам нужно пересечь целый штат. Как? — я старался не грубить, но выходило с трудом. Павел Анатольевич это тоже видел, но не стал отвечать резко.

— Люди заняты этим вопросом, продумываются все возможные варианты. Мы ведь не вчера занялись этим делом. Задействовано множество людей и, гм… Денег.

— Слушай, приятель, — обратил я свой взор на агента, а тот поморщился, — там вроде река должна быть, течет через весь штат?

— Так точно, — парень кивнул, — но местность вокруг то слишком пустынная и ровная как стол, то глубокие каньоны. Хотя это не лишено смысла, — агент глубоко задумался.

— Коренные жители там еще не вымерли? — продолжал я, отрывая его от раздумий.

— Куда там. Полно. Там, вообще, до черта всех подряд. Индейцы какие-то, мексиканцы, негры. Хотя последних мало.

— Ну, а по реке-то они ходят?

— Специально не смотрели, но рыба у них есть. Ее иногда привозят в поселки на телегах. Такие крытые тентами повозки у них, набивают туда прилично и продают.

— Вот, хоть что-то дельное. Товарищ комиссар госбезопасности второго ранга, разрешите предложить? — повернулся я к Судоплатову.

— Ну-ну, я слушаю. Придумал что-то дельное, капитан? — комиссар второго ранга лукаво ухмыльнулся.

— Пока только идея пришла. Надо нас сначала где-то пару недель хорошенько «прожарить».

— Как это? В каком смысле? — не понял Павел Анатольевич.

— Да в прямом. Погода там какая? — опять повернув голову к докладчику, спросил я.

— Сухо, жарко. Зимой было легче, сейчас опять разогревается.

— Вот и я о том. Загореть нам надо. Иначе мы, со своими промороженными харями, спалимся через пять минут. А потом, думаю по реке идти, но, конечно, это виднее людям, что будут готовить наш проход.

— Вот это дело, сразу видно — взгляд отдохнувшего человека. Голова чиста и мысли верные. Мне и в голову не пришло насчет загара, — Судоплатов, конечно, поскромничал, но кажется, был доволен.

— Павел Анатольевич, есть ли место, где можно позагорать? Не сочтите за наглость, — я смущенно отвел глаза.

— Придумаем, где будет лучше. Пока поработайте с документами, ты и Мурат. Завтра с утра будет известно — куда и когда отправляетесь. Свободен, капитан.

На самом деле, планировали еще неделю. Много чего нам раскрыл «источник», но все равно информации было крайне мало. Сказанное на наших совещаниях и результаты подготовительных тренировок я обдумывал все то время, что мы добирались до места. Даже загорая на пляже, мы тоже готовились. Несмотря на кажущийся отдых, нам всем было не до веселья.

Куба встретила нас весенним теплом и ласковым океаном. Несмотря на довольно прохладную, по местным меркам, воду, мы вовсю купались — на сырое тело загар быстрее прилипает, да и не наш это загар, не русский. Уже через неделю такой «лафы» мы были мало отличимы от местных. По крайней мере — цветом кожи. Понятно, что разрез глаз и славянские черты лица у большинства из нас не отнять, но в таком «камуфляже» мы меньше бросались в глаза и чувствовали себя спокойнее.

В начале была идея просто «закосить» под каких-нибудь торгпредов и спокойно въехать в САСШ, но, прикинув последствия, передумали. Все равно к объекту нас и близко не подпустят, зато о нас американцы будут знать заранее. Попробуй тогда шагни в сторону, везде будут глаза и уши.

На Кубу мы прибыли на старой ржавой посудине, которая каким-то чудом еще держалась на плаву. Более того, на ней еще и по океану за рыбой ходят. На судно мы сели в Исландии, а вот до острова шли на подводной лодке — о, как! Правду Гагарин говорил — лучше десять раз в космос слетать, чем один раз под воду опуститься. Страшно, жутко. Хотя все равно понравилось. Даже когда видел капли и маленькие струйки воды, стекающие по переборкам. Потрескивания корпуса и спертый воздух тоже добавили адреналину. Особенно запомнилось, когда всплыли подышать посреди льдин: впечатления — не описать. Мы поднялись на поверхность, когда начинался небольшой шторм. Волны плескались и разбивались о лодку, поднимая миллионы крошечных пузырьков. Брызги летели в лицо и было холодно, но здорово. Куски поломанного льда нехотя брякались о корпус подводного крейсера. От чистого воздуха кружилась голова. Мы наслаждались ветром и водой всего десяток минут, как вылез бородатый дядька в тельнике и предложил «убираться на хрен с мостика». Едва спустившись, почувствовал, как лодка, задрожав, двинулась, а затем ощутил немалый дифферент на нос. Даже пришлось взяться за поручни.

На глубине спокойно, не штормит, не трясет. Почти весь путь спали — ну, запретили нам мореманы лазать по лодке. А так хотелось… В лодке порядок и дисциплина. Все на своих местах, никто бесцельно не бродит. Вот где орднунг соблюдают на пять с плюсом. И ведь никто из командиров ничего специально не приказывает, все знают свое место и трудятся как пчелки, ни одного лишнего движения. А свободные от вахты — читают. Подводники, вообще, самые читающие солдаты.

По прибытию в Исландию укрылись в шхерах, ожидая корабль, и было дело — заскучали, но — это же моряки! Гитара и гармонь появлялись как будто из воздуха, ну — или из воды — и лилась песня:

Субмарина-а-а-а

Соленое небо над головой

Ждет тебя гавань,

Гавань вечно с тобой!

Идти с рыбаками через океан, честно скажу, было страшно. Страшнее, чем под водой. Пару раз вдалеке видели военные корабли. Один раз всплывшую подлодку. Слава богу, нас никто не утопил. Почти все время проводили на палубе. Ветер, солнце, прохладно, но все были довольны. Один Истомин почти не вылезал из кубрика. Работал.

Море было прекрасно, но не добавляло оптимизма наше «корыто». Постоянно скрипя и трясясь, действовало на нервы, но перло вперед довольно уверенно.

С траулера нас пересадили на небольшой катер, и дальше, до острова свободы, мы шли на нем. Нас окружали улыбчивые парни, лопотали что-то по-мексикански без умолку. Мы только вежливо и молча улыбались. Катер легко вспарывал толщу волн, оставляя белую, вспененную полосу за кормой. Домчались быстро.

Оружие и снаряжение было с нами. Упаковывали его на совесть — это наша жизнь. За главный калибр у нас — ВСК. Недолго думая, взяли одну «тихую» — мало ли, как оно обернется. Тяжело, конечно, но…

Оружие у наших проводников было местное. Автоматы (ну, или пистолет-пулеметы) Томпсона, самозарядки «Гаранд». Руководство посчитало, что боеприпасы для американского оружия здесь найти будет проще. Больше всех я обрадовался пистолетам: легендарный «Кольт-М1911», а к каждому стволу — по глушителю. Уж не знаю, кто их делал, но получились на славу. Патрон — убийственно тяжелый, дозвуковой, — в сочетании с глушителем давал отличный результат. С расстояния в двадцать шагов почти не слышно, если специально не прислушиваться. Патронов привезли целый ящик. С удовольствием занялись пристрелкой стволов. После наших малышей «Вальтер-ППК», которыми мы пользовались в последнее время, «Кольт» казался огромным и невероятно мощным. Я чуть не целый день потратил просто на стрельбу из него. Может, он и не пригодится, но уж больно стрелять понравилось, а патронов привезли много-о-о… А как лежит в руке это произведение оружейного искусства. На вид кажущийся очень громоздким и неудобным, на деле оказался просто идеальным. Более удобного ствола я себе не представляю. Мощный, зараза, аж звездец. Пока Истомин, а он был с нами, занимался расчетами предстоящего похода, мы с казахом занялись главным калибром. «Выхлоп» — уникальное оружие. Выстрел из него настолько тихий, что можно сравнить с духовушкой. Но, главное, не дает демаскирующую стрелка вспышку, заметить, откуда ведется огонь — крайне затруднительно. Надежность тоже на высоте, довели до ума за год использования. Мурат специально пробовал — опускал в воду и стрелял сразу, едва достав. Пуля вылетала с кучей брызг и без последствий для ствола, а главное — в мишень попадала. Вот только стрелять нам наверняка из нее не придется, далековато для нее будет, а подходить близко — дураков всех еще в гражданскую положили.

Казах и вовсе стал похож на «краснокожего». Узкие глаза, от яркого солнца еще и прищуренные, казались двумя щелками. Кожа смуглая, волосы как смоль, перья на голову и хрен отличишь от коренных жителей этих мест. Истомин предложил ему кольцо в нос вставить — от гранаты, да только Мурат, не поняв нашего сапожного юмора, пообещал в отместку нам запалы воткнуть… Решили не рисковать.

Нас здорово натаскали на местные реалии, хреново только, что у Мурата вышла заковыка с английским языком. Порой он только догадывался, о чем говорят сопровождающие. Я тоже говорил, конечно, далеко не безупречно, сказалось еще и то, что глубоко изучали немецкий, да и просто за время войны уже к нему привыкли. При построении фраз часто путал немецкие и английские слова. Все-таки эти два языка схожи между собой гораздо больше, чем с русским. Впрочем, через две недели занятий Мурат тоже немного стал понимать речь, говорить пока не мог вовсе. Поэтому маленькие книжечки разговорников с простейшими фразами и выражениями всегда и у всех были под рукой.

— Александр Петрович, кто нас поведет? — завел я разговор в один из вечеров.

— На днях прибудет человек, он и расскажет, — с чего начнем.

— Ясно. Я вот думал тут, есть ли у Судоплатова агенты среди мафии?

— Бандиты? — удивленно спросил Петрович.

— Гангстеры. Они тут так называются. Да, именно они. С их связями и подвязками нам было бы проще пробиться.

— На такой объект? Ты с ума, что ли, сошел от перегрева? Где Манхэттен, а где бандиты, подумай-ка.

— Ну, конечно, к Лос-Аламосу они не проведут, но границу и штат пересечь помогут, или нет?

— Давай не будем сейчас спорить. Прибудет человек и расставит все точки.

— Так точно! — на время успокоился я.

Река с громким названием Рио-Гранде оказалась на деле не такой уж и большой. Так, речушка, если сравнивать с нашими советскими реками. Протяженность у нее была приличная, а вот с шириной и глубиной как-то не вышло. Суда по реке не ходили — в некоторых местах водоем здорово пересыхал и бродов кругом множество. Видимо, ближе к истоку вода обильно разбирается фермерами для полива. Пейзаж вокруг был довольно скучным: какая-то застывшая тысячи лет назад лава, холмы, небольшие скалы. Но через несколько километров от границы скалы вдруг сменились равниной. На севере штата — там, куда нам нужно — будет веселее. Там и леса есть, и горы.

Мы двигались по реке на двух самых настоящих «пирогах», только довольно больших. Мурат сидел в первой вместе со мной и двумя самыми настоящими индейцами. Конечно, перьев на головах и луков со стрелами у них не было, но выглядели они круто. Так же с нами был «профессионал» — осназовец Слава. Во второй «пироге» также были два «индейца», Истомин и второй из людей Судоплатова, работающий в Америке под прикрытием не первый год. Он помогал общаться с коренными жителями Петровичу. Надежда была на то, что удастся с помощью индейцев пройти тихо. Мы так поняли, что на местных тут не особо обращают внимание, их и за людей-то не воспринимают. Опасно — не то слово. Попасться было, как два пальца об асфальт. Тут таких «гуляющих» — каждый день ловят по десятку. Лезет народ из Мексики в Штаты в поисках лучшей доли, как мухи на г…

Двигались мы только по ночам, оружие было упаковано в прочные прорезиненные чехлы, чтобы имелась возможность скинуть его сразу, как только появится серьезная угроза. Патруль военных или просто какие-нибудь шерифы нам не страшны. А вот против роты регулярной армии нам не выстоять. Да еще на такой местности.

Перед тем как упаковать стволы в чехлы, их обильно смазали маслом. Пистолеты держали при себе. Совсем без оружия нельзя, страшно. Мало ли чего. С рассветом укрывались под берегом. Искали подходящие места еще затемно, чтобы утром уже наверняка быть укрытыми от лишних глаз. Пока местность была пустынная, шли довольно спокойно, местные жители отлично знали, где есть солдаты или просто люди, а где никого на десятки километров.

Во время одной дневки пригодились пистолеты — Мурат застрелил койота, зашедшего к нам «на огонек». Первый раз увидел сие животное, да еще так близко. Тварь приблизилась к людям, совершенно не опасаясь. Индейцы не оценили наш «подвиг», напротив — залопотали на своей тарабарщине что-то угрожающее. Мы уж думали драться придется, настолько угрожающим был внешний вид коренных жителей этих мест. Оказалось все проще. Один наш «чингачгук» позже объяснил: оказывается, на убитую тушу обязательно подтянутся вполне себе живые, и будет их гораздо больше одной. Патронов не хватит отбиваться. Также напугали тем, что могут появиться пумы и медведи. Скинув труп койота в реку, мы погрузились в лодки. Решив послушаться местных, прошли под берегом еще с километр вверх по течению и остановились на отдых.

Удивительная вещь — индейская пирога. Верткая, быстрая, при этом невероятно устойчивая, она несла наши тушки весело и непринужденно.

— Серж, — это меня тут так называли, — скоро будет национальный парк, тут их несколько на реке. Первый появится уже скоро.

— Проблемы возможны? — спросил я у нашего гида — Славы.

— Надо быть предельно осторожными. Американцы тщательно охраняют свои владения, в парках всегда есть охрана, смотрят за безопасностью и порядком. Контрабандисты постоянно шалят. Напоремся на патруль — будут проблемы. Если нас заметят в широком месте реки, может, и удастся проскочить, но широких мест очень мало. Сам видел, не одни мы на лодках катаемся, — ответил мне Сэм, он же старший лейтенант ОСНАЗа НКВД — Вячеслав. Здесь нам всем изменили имена, заставили зазубрить. Его, например, теперь звали Сэм.

Про лодки и катающихся — это он верно заметил. Помню, в самом начале похода по воде попалось нам трио таких же «пирог», думал, все — пипец. Оказалось — таких любителей туризма здесь хватает, да и наркоторговцы попадались. Те, как правило, ходили парами. Одна пирога, следом вполне себе привычный для нас шлюп. Сэм мне показал их, объяснив, что эти не пойдут просто «на авось». Если они выползли на воду, значит, здесь чисто. Идут мексы, даже не особо вооружаясь, стрелять им здесь не выгодно. Устроят войнушку — завтра здесь янки армию поставят. Другое дело — что через весь штат мексы не попрут. Переходят границу сначала пешком, затем их встречают — и на лодки, километров пять вверх и обратно на землю. У них тут свои тропы кругом.

Мы перешли границу ночью. Честно, был сильно удивлен, когда появились провожатые. Вообще, сразу видно — готовили операцию далеко не профаны. Нам постоянно помогают разные люди. Границу, например, переходили с мексиканцами. Те ни бельмеса не понимали даже по-английски, а может, не хотели говорить? Кто их знает, что у них на уме. Патрулей на границе с Мексикой в этом районе было не очень много, да и службу они несли так себе. Это вам не мое богом забытое время, где америкосы настолько зашуганы терроризмом, что службу тащат на совесть. Как-то за границей, на отдыхе, был свидетелем работы полицейских. Если честно, то до этого думал, что у них только кино снимать умеют про бравых копов. В натуре же все выглядело намного захватывающе. Люди реально дело знают, опыт, а главное постоянные тренировки дают о себе знать. Были у меня в том времени знакомые и друзья из полиции. Прямо говорили: без ОМОНа мы только воришек и алкашей можем задерживать, что-то посерьезней — ну его на фиг. Вот так. А как в моем времени гражданское население штатов было зашугано своим же правительством. Люди свято верили в то, что вокруг границы их любимой Америки стоят толпы террористов-смертников, желающих их — америкосов то есть — обязательно отправить на тот свет. В России же забили все, на все и на всех.

На третью ночь мы проходили через небольшой национальный парк. Небольшой в сравнении с другими такими же. Вокруг стало больше зелени, сосны вытягивались высоко к небу. Стали попадаться и представители местной фауны. Видели все больше оленей, но попадались и антилопы. Олени, с шикарными рогами, величаво и неторопливо посматривали в нашу сторону. Иногда приседая на задние конечности, срывались с места и уносились в глубь леса. Попадались и сородичи убитого ранее койота. Неприятное животное, только и хочется, что застрелить.

Вообще, зверей здесь довольно много. Помню самый яркий стереотип американцев про Россию. Дескать у нас медведи по улицам ходят, люди поголовно в валенках, играют на балалайках и пьют водку. Ага, как же! Пьют пиндосы не меньше нашего и пиво, и вискарик квасят за обе щеки. А вот медведи — как раз у них в города и заходят. Про косолапых нам Сэм рассказал. Нагляделся уже, именно в этих краях.

Стаи красивейших птиц, больших и маленьких, носились с дерева на дерево — играя, наверное. А может, у них брачный период? В общем, красота кругом.

Патруль прямо по курсу мы засекли издалека. Пара маленьких лодочек, в них люди с ружьями. В каждой лодке находилось по три человека — разглядели благодаря фонарям, висевшим у них в лодках. Одежду не разглядеть, но вот оружие выделялось и поблескивало в свете фонарей.

— Прицепятся! — констатировал Сэм.

— Не боись, прорвемся, — спокойно заявил я, осознавая, что сам еще не знаю, как поступить.

— Так, мужики. Этих «валить» придется, — донеслись до меня слова Истомина, — если мы здесь остановимся, обязательно спалимся. Утром патруль пройдет чуть ниже по реке, и нам «край». А может, и утра ждать не станут. С оружием они нас точно дальше не пропустят, а топить все ради прохода…

— Поддержу, хотя и не одобряю. Это обычные люди, у них служба такая, — отозвался Сэм и продолжил: — сейчас середина недели, вряд ли в парке будет много отдыхающих, трупы найти не должны. Нам через этот патруль все равно тихо не пройти. А главное, о нас вообще никто не должен знать. Сейчас только час ночи, к рассвету мы прилично удалимся отсюда. Если продолжим путь — обязательно остановят. Ночью на лодках могут передвигаться только преступники — контрабандисты и нелегалы. А так, скоро уже и конечный пункт, там сходить будем, думаю, оторвемся.

До Альбукерке, как я самонадеянно мечтал, нам все равно не пройти незамеченными — далековато однако. Сойдем намного южнее, тем более так и планировали. Когда сидел над планом, была все-таки надежда, что удастся пройти по воде дальше, но, видно, не судьба. Хотя очень хотелось, больно уж приятно так путешествовать. Все-таки надо придерживаться пути, который нам приготовили наши «шпионы». Просчитывая возможные маршруты, путь на лодках предстоял только до Сокорро. Хотя и это не ближний путь — километров триста. Долго нам идти, долго.

В маленьком городишке Сокорро на реке Рио-Гранде, почти деревне, нас будет ждать грузовик. Будем пытаться изобразить местных работяг-гастарбайтеров. От Сокорро двинемся на Альбукерке, его нам нужно обойти по дуге и за городом снова на лодки, там уже немного останется.

— Мурат, винтовку не трогай, все равно не видно ни хрена. Алекс! — я посмотрел на соседнюю лодку, на Истомина. Здесь мы перестали обращаться к нему на «вы». Вторая лодка подошла к нам почти сразу, как мы сами остановились.

— Я за него, — шутливо ответил наш старший.

— Думаю, в упор, из пистолетов. Глушители оденем, только стрелять надо точно и запасные магазины рядом держите.

— Все готовы? — раздался голос командира, обращенный к своим попутчикам.

— Все, — кто-то тихо ответил.

— Сэм… — Тихо щелкнули передергиваемые затворы.

— Да? — ответил агент.

— Если начнут издалека, ответь им что-нибудь, а то начнут раньше времени.

— Понял, двинули.

Прошло все быстро. Как только мы приблизились, нас осветили фонарями. В ответ мы включили свои. В глаза светить перестали, но видно было, что патруль настороже. Все, кроме двоих «осветителей», подняли оружие. До бравых копов оставался десяток метров водной глади, когда нас требовательно окликнули из ближней лодки патруля. Вместо ответа мы одним залпом снесли полицейских с их «корыт». На тренировках мы научились распределять цели и не стрелять в одного втроем.

Да, они вроде не враги, но что делать. На кону — задание общемирового масштаба. И это не пафос. Нельзя допустить американской гегемонии во владении ядерным оружием. В той истории они запросто уничтожили два города в Японии. Где гарантия, что в этот раз пиндосы не решат испытать своего «Малыша» на Советском Союзе? Тем более — сейчас, когда они знают о наших наработках.

На территории парка река имела местами серьезную глубину. Несколько темных метров воды под нами здорово помогли спрятать концы в воду, в прямом смысле. Проделав несколько отверстий в лодках и накидав немного камней с берега, мы подождали, пока посудины уйдут под воду, и, убедившись, что никто не всплыл, тронулись дальше. Перед тем как отправить лодки на глубину, мы выловили и надежно закрепили трупы веревками внутри лодок, не должны быстро всплыть. Фора у нас будет, надо использовать ее по максимуму. Раций и сотовых телефонов у рейнджеров этого времени не было, стало быть, хватятся не скоро.

К утру мы были в глубоком и узком каньоне. Вообще, интересно, как меняется пейзаж. То мы идем по гладкой, как стол, равнине, то вдруг начинаются ущелья. Вот и сейчас река металась вдоль обнаженных скалистых пород кирпичного цвета. Стены каньона уходили в небо на добрых двести метров, а может и дальше, нелегко определять такую высоту. Пристать к берегу, чтобы разбить лагерь, в этом месте практически было негде, и мы медленно продолжали двигаться. Судя по карте и данным индейцев, скоро разлом должен расшириться и появится возможность найти укрытие. Около двенадцати часов дня один из индейцев что-то залепетал, указывая в сторону.

— Сэм, чего он там бормочет? — спросил я.

— Говорит, что тут рядом есть небольшая пещера. Иногда в ней останавливаются мексиканцы, так же как и мы, день переждать. Говорит — лодок нигде не видно, вероятно, укрытие пустует сейчас, посмотрим?

— Показывай, — я кивнул, соглашаясь.

Место, и правда, было зашибись. Тут и сено было, видать, контрабандисты навезли, и дрова. Даже приличных размеров глиняный кувшин с водой. Удалось приготовить хороший обед из рыбы, пойманной тут же индейцами. Первый раз увидел такую огромную и толстую форель. Килограммов восемь, не меньше, но индейцы поведали, что это далеко не предел мечтаний. Мясо у блестящей рыбки очень нежное и вкусное. Однажды двигались в светлое время суток, нагляделся на резвящуюся рыбу. Форель здесь ходит целыми косяками и красиво блестит на солнце. Когда над рыбой появляется тень, наша или от облаков, вся стая мгновенно бросается туда, где светит солнце. Носятся под водой как угорелые.

Закончив прием пищи, все улеглись спать. На стреме остался один из провожатых агентов. Он ночью и в лодке поспать сможет. Что он, в общем-то, и делал почти всю дорогу.

Выспались отлично. Проснувшись около девятнадцати часов, с удивлением обнаружил, что я проспал дольше всех. Все уже давно встали. Проснулся и только сейчас ощутил ясно — тишина-то какая, просто до звона в ушах. Войны тут нет, стреляют только местные или копы с «контрабасами» в войну играют. Шухер они, кстати, поднимают тот еще. В самом начале у границы такую стрельбу затеяли, казалось — в Сталинград вернулся. Но, в общем, стреляют здесь нечасто.

Кто-то из нашей большой команды чистил оружие, кто-то ел. Сэм с индейцами отправился ловить рыбу. Решили нажарить в дорогу, надоели сухари и вяленое мясо, а рыбы здесь просто охренеть можно, вот сколько. Погода стоит еще не жаркая, весна, думаю, за день мясо не испортится, а потом еще наловим. Едва стемнело, вновь двинулись в путь. Местами река делала такие изгибы, что наши покажутся абсолютно прямыми. А главное — отмели. Постоянно натыкаемся на дно, несмотря на проводников. Просто физически не успеваем отворачивать вовремя. Приходится выпрыгивать и тащить лодки буквально на руках. Пока справляемся, но все уже на пределе.

Так скучно мы и шли дальше. Не встречались ни патрули полиции, ни военные. Несколько раз навстречу попадались только редкие лодочки с рыбаками. Судя по характерной одежде сидящих в них — местные. Проходили мимо одной такой рыбацкой «канонерки» совсем близко, успел хорошенько рассмотреть людей. В штопаных, заплата на заплате, клетчатых рубахах, в затертых и местами дырявых джинсах, но у всех на головах «стэтсоны».

По берегам виднелись какие-то маленькие населенные пункты. Не то деревни, не то индейские резервации. Вообще, на берегах Рио-Гранде живет очень много коренных жителей Америки.

В район Сокорро мы прибыли на восьмые сутки наших странствий. Умудоханные до не хочу. Сэм со вторым агентом по имени Вит собрался идти на поиски машины, как только определимся с местом стоянки.

Сошли на берег мы глубокой ночью в очередном парке. А может, и заповеднике, хрен их разберешь. Природа местами дикая — как тысячи лет назад. Никаких тебе дорог и линий ЛЭП. Вышки сотовых операторов появятся лет через пятьдесят. Птички поют, листва шумит — лепота.

Индейцы развернули лодки и помчались назад, как будто на крыльях. Я было насторожился и обратился к Сэму:

— Слушай, они ведь мимо убиенных пойдут, не настучат? Там, наверное, уже суматоха.

— Ты помнишь, в их деревне наши остались, Стас и Володя?

— И…?

— Я краснокожим рацию показал. Объяснил, что если они нас предадут или бросят в пути, мы свяжемся по рации и всех родственников вырежут к «бененой маме».

— Ну ты и монстр, — округлив глаза, выдохнул я.

— Кто? — в ответ уставился на меня с еще более диким взглядом Сэм.

— Дед Пихто! Валим отсюда. В этом парке можно удачно затеряться. Определиться нужно и разведку выслать. Пока вы машину ищете, нам укрыться надо.

Разбили лагерь мы в отличном месте. Наткнулись на маленький ручей с удивительно прозрачной и холодной водой. Все налопались вкуснейшей, холодной живительной влаги. Набрали все опустевшие емкости, а потом решили и помыться, чуть в стороне ниже по течению. Чуть подумав, наставили вокруг растяжек с дымовыми и сигнальными гранатами. Не хотелось взрывать «феньки» в непосредственной близости от городка.

— Командир, я пошел, — сказал подошедший Мурат, когда все закончили с обустройством. Укрылись хорошо, по берегам ручья нависали здоровые сосны с вывороченными корнями, под ними мы и расположились.

— Подожди, вместе идем, — обломал я казаха. Тот сделал удивленные глаза, но спорить не стал.

Прогулка у нас вышла зашибись. Это не по нашим буреломам ползать. Национальный парк «уле». Чисто, красиво. Высокие деревья и кустарник создавали видимость чащи, но это впечатление было обманчивым. Идти с каждым шагом становилось тяжелей, подъем, что ли? Оказалось и правда — гора. Примерно через час тяжелого и нудного подъема Мурат остановился.

— Серег, надо залезать на дерево, тут, похоже, можно без конца так топать.

— Давай, возьми бинокль, — я устало вытер со лба пот и снял с шеи бинокль.

Лез Мурат долго. Постоянно останавливался и оглядывался. Деревья здесь в отличие от низины росли редко. Забравшись на высоту пятиэтажного дома, ну, примерно, Мурат стал внимательно «читать» местность.

— Город видно, маленький он какой-то. Поселок скорее, — сказал спустившийся с дерева через некоторое время казах.

— Ну, так не Москва ни разу, — ответил я.

— Здесь «чисто», никого нет. У подножия холмов, на северо-западе, видел людей, но сюда не идут. Там ферма вроде и загоны для скота. Можно спокойно отдыхать. Если кто припрется из города, по горам не пойдет. Только если какой-нибудь гуляющий. Тогда двигаясь в обход, все равно к реке выйдет, а там мы «срисуем».

— Хорошо, пошли вниз.

Спускались мы уже быстрее, ободренные результатами наблюдений. В лагере нас ждал ужин. Петрович с одним из помощников разогрел зажаренную ранее рыбу и открыл консервы, тушенки у нас было мало, и приходилось экономить. В котелке заварили крепкий чай, и налопались досыта.

В караул мы с Муратом заступили первыми. Решили, что лучше сразу отсидеть положенную вахту, а затем отдыхать до ночи. Время в дозоре на удивление пролетело быстро. Комары даже не успели замучить. Так, скрипели изредка. Рановато для них еще, но тут весна теплее, чем у нас в стране. В восемь часов утра нас сменили бойцы из группы прикрытия, им до двух часов дня сидеть, их в свою очередь сменит Истомин. Таким образом, у нас с казахом будет целый день для того, чтобы выспаться и отдохнуть. Позавтракав, мы вырубились, где сидели.

— Боец, восемь уже, — меня вырвал из «кинотеатра сновидений» голос Петровича.

— Какого черта уже восемь? — Я никак не мог продрать глаза.

— Да вот так. Ребята вернулись, говорят — все в порядке.

— Правда, что ли? — мгновенно очухавшись, спросил я.

— Ага, вернулись часа три назад, я их спать положил. Сэм сказал, что идти все равно можно только ночью, днем не будем светиться.

— Хорошо. Давайте проверим оружие, что ли, да приготовимся к дороге.

На проверку снаряги ушло не больше получаса. До ночи еще далеко. Пользуясь своей природной наглостью, я опять уснул. Очнулся, когда вокруг было совсем темно. Поглядев на часы, охнул — почти час ночи. Подошел Петрович.

— Выдрыхся? — посмеиваясь, спросил Истомин.

— Не злобствуйте! А по правде — еще бы поспал.

— Ну ты и жлоб, капитан. Почти сутки ведь дрых. Вставай и иди есть. Остальные уже ложками стучат.

Я оглядел весь наш лагерь. Правда, все бойцы сидят и метают харчи.

— Серж, — ко мне подсел Сэм, — командиру я доложил уже, в три часа машина будет ждать у дороги. Есть рядом местечко укромное, там и сядем.

— Вещи готовы? — коротко спросил я, взглянув на осназовца.

— Одежда, обувь, инструменты и все остальное будут в кузове.

Когда из кустов на обочине выехал «рыдван», на котором нам предстояло продолжить путешествовать, я охренел. Здоровенный трехосный грузовик выглядел плачевно. Какой-то весь помятый, покоцанный, он не внушал ничего, кроме опасений.

— Слышь, Сэм, он хоть не развалится по дороге?

— Да его специально так уделали, чтобы меньше внимания привлекал. В этих краях других автомашин и не водится. Их здесь, вообще, почти не водится. Машина на самом деле новая почти. Только внешне маскировали.

— Ясно, беру свои слова назад, — развел я в стороны руки.

Задача в этот раз стояла очень важная. Нам предстояло устранение одного из руководителей Лос-Аламосской лаборатории и одного, как это ни печально, нашего. В одной чудной долине собираются сотни ученых со всей Америки и даже Европы. Точнее, почти все ведущие специалисты были выходцами из стран Старого Света. А собирают их здесь с одной целью: эти «очумельцы» должны воплотить в жизнь самое страшное оружие, которое только способен был придумать человек — атомную бомбу.

Проект «Манхэттен» стянул огромные инвестиции и ресурсы для создания чудовищного оружия. По замыслам высоких правящих особ, Америка должна стать единоличным хозяином мира, и с атомной бомбой этого достичь будет гораздо легче. Задание наше оказалось нужным по одной причине, кто-то очень серьезно взялся за советских физиков. Мы опять отставали. Пропали без вести или погибли несколько наших лучших умов в этой области. В документах, что передал мне на ознакомление Берия, значилось, что слил данные об ученых именно Роберт Оппенгеймер. Он был приглашен в нашу страну для совместной работы, и только он один из «чужих» знал тех, кто занимается по этой программе у нас. Да хрен их знает, как Берия прошляпил его. Истомин рассказал, что Сталин хотел расстрелять Лаврентия, вот как возбудился старичок.

В моей истории такого не было. Здесь руководство Страны Советов решило ответить нападавшим их же оружием. Нам приказано устранить руководителя и координатора проекта «Манхэттен» Роберта Оппенгеймера и Лесли Гровса, если будет возможность, конечно! Последний, как думает наше руководство, и провернул всю операцию, наводчиком в которой служил Оппи. Задача стояла не совсем обычная. В этот раз убрать надо не одного человека. Сработать надо очень быстро, свалить раньше, чем кто-либо что-то поймет.

Была, конечно, еще одна причина. Советский Союз не мог в данных обстоятельствах направить столь колоссальные ресурсы для разработок в этой области. Идет война, все силы и ресурсы бросаются на борьбу с врагом. Благодаря этому америкосы и опередили нас. Короче, опять Гитлер виноват, чтоб ему анкер в корму забили.

Кажущееся на первый взгляд ничтожным, в деле такого масштаба устранение одного только Оппенгеймера на самом деле даст результат. Все дело в наглости и подлости янки в этом вопросе. И в секретности. Каждый участник проекта знает только о том, что делает именно он и не больше. С одной стороны, это будет месть, а вот с другой… Устранение такого лица, как Оппенгеймер, человека вовсе не главного и не самого важного, собьет настрой и внесет сумятицу в ряды его сподвижников. Да, вроде сам Оппи и не делает лично бомбу, не расщепляет уран, но координатор из него вышел — что надо. Генерал Гровс же, как представитель со стороны армии, мешал нам тем, что создал серьезную службу безопасности, которая здорово осложняет работу нашим агентам, внедренным в проект. Как я уже говорил, отказаться от проекта, конечно, амеры не смогут, но вот здорово забуксовать — да. А еще, оказалось, это мне Истомин поведал уже здесь: лаборатории в Нью-Мексико, Теннесси и Калифорнии сначала планировали просто взорвать. Казалось бы, флаг им в руки, зачем тут мы? На этот вопрос мне ответили просто:

— А ты можешь быть уверенным в том, что нужный нам человек не уцелеет?

Ответил я: конечно, нет. Именно по этой же причине мы и находимся в Лос-Аламосе, а не в других лабораториях. В связи с запуском лаборатории в Нью-Мексико наши цели сейчас — именно тут. Если своими действиями нам удастся их притормозить на год, а лучше два, это будет огромным успехом. Того же Оппенгеймера в научном мире не ценили. Свои не ценили. Он постоянно подвергался критике и слежке. Но на его участии настоял и всячески выгораживал его именно генерал Гровс — один из руководителей проекта со стороны военных, возможно, даже самый главный. Как оказалось позже — Гровс все сделал правильно. Так же смерть ученого скажется и на остальных работягах, задумаются — если не совсем тупые. Это я уже так, фантазирую. Ну, а наших агентов решили также сократить, люди-то эти очень ценные, но руководство задумало именно так.

Путь до Альбукерке описывать нет смысла. Не было никаких прорывов через вражеские позиции, погонь и перестрелок. Все-таки мы были не в тылу врага, а в стране, где люди даже не представляли себе — какая у нас идет война.

По пути наших провожатых сменили другие, из основных оставался только Сэм.

Встреченные по дороге к самому большому городу штата Нью-Мексико несколько патрульных автомобилей мы благополучно миновали. Проведя разведку дороги за Альбукерке, обнаружили пост — этот был уже военный. Капитальное двухэтажное строение. Видно, что службу тут солдаты несут добросовестно. Танков или зенитных установок, впрочем, нет, только живая сила, но с пулеметами. Только в окнах второго этажа удалось разглядеть целых три. Наверняка и еще где-то есть. Отъехали от дороги насколько смогли, дальше пришлось бросать грузовик. Дорога, даже то ее подобие, по которой можно было двигаться в сторону берега, кончилась. К реке мы вышли днем.

— Сэм, когда будут лодки? — спросил Истомин нашего помощника после того, как закончили с обустройством некоего подобия лагеря. На самом деле — просто наметили периметр, устанавливать палатки или еще чего выдумывать не стали.

— Должны со вчерашнего утра рядом находиться. Но вот где точно, не скажу. Мы не доехали до нужной точки десять километров. Пойдем пешком по берегу.

— Нет, все не пойдем! — категорично заявил Петрович.

— Разведка? — поднял бровь Сэм.

— Точно. Найдем следующих «помогальщиков», тогда и вернемся за остальными. Хрен их знает, может, их уже повязали.

— Тогда нам и идти, — заметил старлей.

— Нет, Слава, один из вас останется. Если что случится, нам без вас здесь совсем туго будет.

— Тогда пусть Майкл идет, я с вами остаюсь. Верно заметили — без нас нельзя.

— Вот и я о том же. Мурат, туда с ним, — я взглянул в сторону друга. Напарник едва заметным кивком согласился.

— Когда выходим? — подал голос казах, когда я, наметив план, замолчал.

— Вчера, — жестко ответил Истомин. Чего-то он нервничать начинает, надо бы его успокоить. Хотя про него говорю, а самого тоже мандраж пробил. Как бы на подходе к объекту вообще с ума не сойти. Чего за нервяк появился, вроде пока и причины нет? В первый раз со мной такое. У фрицев и то спокойнее себя чувствовал. Давит задание на меня, ох, как давит.

— Ясно, собирайтесь тогда.

Парни ушли через час. Истомин, выставив дозор, разрешил спать. Сам решил посидеть с бумагами. Я подумал, что это должно помочь, и воспользовался разрешением. На войне помогало. Вообще, стал спать при каждой маломальской возможности, нервишки шалить начинают. Незадолго до отъезда в эту командировку здорово сцепились с какими-то тыловыми хмырями. Наваляли им так, что на губу попали. Зацепили нас тем, что в кабаке сидели, решили, наверное, что мы лохи какие. Привязались так, что я не выдержал первым. Откинув полы шинели, я продемонстрировал нашивки за ранения. У нас у каждого от этих цветных ленточек гимнастёрки пестрели как на параде. Эти суки в полковничьих погонах затихли сначала, но потом раздухарились с еще большей ненавистью. Откуда такое говно берется, ума не приложу. Мы, конечно, погорячились тогда, но совсем немного. Пару челюстей, несколько ребер и рук были успешно сломаны, и мы удовлетворились. В ответ нам достались считанные синяки и ссадины. Ну так, где мы, а где тыл.

Ближе к ночи заявились разведчики. Пришли по воде на трех лодках вместе с местными. Что меня удивило, так это то, что сопровождающие Мурата «помогальщики» были не индейцы или мексы какие, а самые обычные белые. Оказалось, их нашли и используют втемную. Помогают они исключительно за зеленые бумажки. Все у янки уже и в это время завязано на деньги.

Пообщавшись с проводниками, сначала удивился — не американцы. Просто хрен их отличишь, тут попадаются представители разных рас и цвета кожи. Собрали на одном континенте весь сброд со всего света и гордо обозвали «исключительной нацией».

Когда один из «помогальщиков» снял шляпу, и я увидел ярко-рыжую шевелюру, стало ясна их национальная принадлежность — ирландцы. А что, неплохие, кстати, люди. Приходилось ранее общаться. Веселые и жизнерадостные, а какие поют песни, а как танцуют…

Выдвинулись мы на следующую ночь. Двигались ходко, ирландцы знали путь отлично, прошли за восемь часов больше пятидесяти километров. Рио-Гранде выше по течению становится великолепной. Широкая, мелей уже нет, река все больше оправдывает свое название. Оставалось пройти совсем немного. Дальше будет долгий пеший рейд в сторону Лос-Аламоса. В его окрестностях будем встречаться с последней, третьей группой. Вот те внушают опасения больше всех, ибо задействовали самых настоящих бандитов. Как сообщил Сэм, те занимаются отслеживанием важных персон и составлением подробной схемы их передвижений. Естественно, саму разработку плана делать будем мы сами, никто и никогда им не скажет, для чего они осуществляют сбор информации. Плюс бандосы занимаются плотной разведкой местности, нам спокойней будет готовиться. Бандиты — разведчики отслеживают и тщательно конспектируют все контакты и маршруты движения вокруг лаборатории и города вообще.

Пешком нам еще плюхать сотню километров, как знать, может, по пути оказия какая-нибудь подвернется. Путь-то не близкий. Сам город Лос-Аламос находится в тридцати километрах от Рио-Гранде. По воде до него не дойти, жаль, но придется топать пешком. Лаборатория под проект «Манхэттен» расположена юго-восточнее города, на территории бывшей сельской школы. Точнее, при строительстве были заняты и перестроены корпуса школы. Впоследствии лаборатория должна разрастись на огромную территорию. Решение нанести удар именно сейчас было оправдано тем, что строительство началось недавно, поэтому должно получиться. Вот через годик сюда будет уже не пробраться.

Мне показали документы, которые удалось раздобыть разведке про НИИ в Оук-Ридже, штат Теннесси. Там такая охрана, что нужно проводить целую войсковую операцию, чтобы залезть туда. В Оук-Ридже ведется работа над ядерным топливом, точнее — над обогащением урана. Само же оружие будут создавать именно в Лос-Аламосе. Именно здесь собран весь свет физиков-ядерщиков.

Согласно полученным от источника сведениям, операцию решено провести прямо в городе. Наша «цель» частенько проводит уик-энд в Лос-Аламосе, судя по данным, источник покажет нам его прямо там. Ну и сами посмотрим и подумаем. Может, поработаем из «тихих», в городе так и вовсе без вариантов. А может, и придется устроить канонаду из двух ВСК. В любом случае — дело на миллион.

Нам оставалось пройти всего пяток километров, когда у группы начались проблемы. Был убит один из агентов Судоплатова. Еще был легко ранен сопровождающий ирландец. Патруль военной полиции возник как черт из табакерки, когда мы располагались на дневку поблизости от Лос-Аламоса. Заварушка была короткой, но пошумели хорошо. Янки успели открыть огонь из автоматов, отвечать пришлось быстро и жестко.

Этот патруль не спрашивал у нас документы, их не интересовало, что мы тут делаем. Едва натолкнувшись на нас, они быстро просчитали ситуацию. Толпа мужиков в лесу и при оружии в непосредственной близости к объекту. Военных было шестеро, огонь был достаточно плотным, но у нас имелось преимущество в виде снайперских винтовок. Только я снял двоих, столько же сделал казах. Оставшиеся солдаты бросились за подмогой, но были уничтожены. Итог не радовал: двое из нас выбыли из строя, хотя ирландца зацепили не сильно. Пуля прошла по ноге впритирку, но без помощи ходить он пока не мог.

— Надо уходить отсюда, — беспокойно повторял Сэм и был полностью прав.

— Только вот куда? Думаешь, они не прочешут теперь все окрестности? — с сомнением покачал головой я.

— Надо затихариться на время, потом вернемся, — предложил коллега Сэма.

— Да понимаю я, но, что если они усилят режим и загонят научников под «крышу» без права сношения с внешним миром?

— Не та страна! — важно заявил Сэм. — Эти так не поступят. Ученые — такие люди, что при малейшем недовольстве взбрыкнут.

— Тоже верно, но в таком проекте не взбрыкнут, — кивнул Истомин, — давайте так: уходим в горы, здесь вроде не так уж и далеко. Там затихаримся и будем ждать вестей от «крота».

— Подъем в горы начинается буквально в километре отсюда. С трупами чего будем делать? — Сэм указал на уничтоженных членов патруля.

— Воды рядом нет, значит…

— Копать тогда, — закончил за Истомина я.

— Правильно. Сэм, бери Мурата и осмотритесь вокруг. Серж, неси лопаты и зови остальных. И это, рыжего, перевязать не забыли? — раскомандовался Петрович.

— Ребята уже закончили, — произнес подошедший Мурат.

— Тогда за дело, — я первым взял лопату и пошел искать укромное место. Надо максимально затруднить поиски пропавшего патруля.

— Командир, надо сделать кое-что, — отвлек Истомина от грустных мыслей казах. Мы только что закончили маскировать массовое захоронение и отдыхали. Вернувшиеся дозорные сообщили, что вокруг как ни странно, но тихо.

— Говори, — Петрович с интересом посмотрел на казаха. Нечасто от него инициатива исходит, а тут на тебе…

— Муравейник передвинуть надо, вон там стоит, — Мурат указал рукой на невысокий дом лестных тружеников, расположенный под деревом в десятке метров от нас.

— А как его двигать-то? — удивленно поднял бровь я, сидевший рядом с Петровичем.

— Да хитрого-то там ничего нет, только одному тяжело, — Мурат изобразил какой-то странный жест.

— Пойдем. Что нужно? — обратился к казаху Майкл, коллега Сэма.

Первый раз видел такое чудо. Думал, что муравейники хлипкие и разваливаются легко. Ага, три раза «ха»! Яму для погребения трупов мы выкопали под огромным деревом. Когда рыли, старались уходить по диагонали под толстые корни дерева. Помучавшись вволю с огромными ветвистыми корнями, засунули все же убитых янки и нашего товарища под них. Ну а куда его девать-то? Оставили «немецкие сюрпризы». А сверху Мурат с Майклом водрузили домик лестных трудяг. Получилось очень здорово. Как будто он здесь и вырос.

В горы поднимались тяжело. Нагруженные всяким барахлом, еле пыхтели. Зато местечко нашли, хрен найдешь нас здесь. В одном месте на скале был здоровый выступ над пропастью, а за ним чуть не целая пещера. Вот в нее мы и «закорячились». Вокруг росли деревья, редкий кустарник. Перед нашим логовом была небольшая площадка, свободная от растительности, если что, незаметно к нам подкрасться не удастся. Разогрели на сухом спирте ужин и, перекусив, завалились спать. В караул вставали по одному. К нам, кроме как по одной тропке, никак не залезть, поэтому и бояться было особо нечего.

Ночь прошла спокойно.

— Командир, как думаешь, удастся подойти опять так же близко? — спросил Мурат утром во время завтрака.

— По крайней мере, попробуем. Нам все равно туда надо.

— Есть мыслишка. Если засланный казачок не придет на встречу, — встрял в беседу Сэм.

— Говори, — я повернулся к нему.

— В город идет одна дорога. Можно разведать местечко, на предмет засады.

— Подумать надо, местность осмотреть. Петрович знает?

— Откуда? Только в голову пришло, — отмахнулся Сэм. А вот это уже хреново, если придется походу что-то фантазировать.

Люди из последней группы, что ждала нас в непосредственно близости от комплекса лабораторий, такой вариант не озвучивали. Я от него не отказывался, просто пока еще не думал. Да и Истомин для раздумий есть, но все же пора проявлять инициативу. Работать-то нам.

— Александр Петрович.

— Чего тебе? — грубовато спросил Истомин, когда я подошел к нему для беседы.

— Да так. Тут у помощников мыслишка родилась. У нас взрывчатки — много?

— Нет. Десять килограммов, не больше.

— Так этого за глаза хватит, — воскликнул я.

— Рассказывай! — оборвал меня Петрович.

— Надо разведать дорогу к городу от лаборатории.

— Надо. И пойдем туда, мы с тобой. — Вот так, мы с Истоминым, одевшись в немецкий, коричневого оттенка камуфляж, двинули к дороге. Среди кустов и бурого цвета земли этот костюм отлично сливался с окружающей средой. Но самое главное, мы не могли использовать советский, а этот позволит лишний раз оставить «немецкий след».

Наша вылазка не принесла заметных плодов. В округе оказалось слишком много военных, чтобы мы могли просто так гулять вблизи такого объекта.

Вернувшись, мы застали в пещере какого-то типа, явной криминальной наружности. Надменное выражение лица, развязная походка. Одеть бы этого «бандоса» в тренировочный костюм и в руки биту дать — типичный «браток» девяностых получится.

— Нужный вам человек был у нас вчера вечером. Вот записка от него, — с этими словами гангстер выдернул из внутреннего кармана куртки свернутый в несколько раз лист бумаги. Отдав его Истомину, человек отошел в сторону.

Развернув послание, Истомин хмыкнул. Я заглянул ему через плечо и увидел текст на немецком. Точно, от того «крота» из лабы Оппенгеймера, он настоящий немец.

— Прочитал? — закончив писать, Петрович вынул зажигалку и, высекая огонь, поднес огонек к кромке листа.

— Так точно, — тихо ответил я, — значит, первый вариант?

— Да, мне кажется, это будет лучше всего, — Истомин посмотрел на меня, а я не сводил взгляда с догорающей бумажки.

— Сэм, позови Мурата и займи гостя пока, — попросил я.

— Пойдете оба, я остаюсь здесь и буду готовить второй вариант — на всякий случай, — Петрович сосредоточенно о чем-то думал.

— Я понял, только…

— Чего? — отвлекся от мыслей командир.

— Сегодня четверг, может, не рисковать походами туда-сюда? — предложил я.

— У тебя есть мысли?

— Лучше выйти завтра вечером. В городок войдем к ночи. Разведать местность и занять позиции успеем. Вряд ли они вылезут из своей норы раньше субботы. Работа слишком важная, да и Оппенгеймер — человек чрезвычайно увлеченный. Гровс не допустит преждевременного ухода с работы кого-либо из персонала, тем более — руководителя.

— В принципе, ты прав. Этот, — Истомин указал на кучку пепла, — тоже предполагает, что в субботу.

— Ну вот. А то будем тут лазать, точно на кого-нибудь напоремся.

Весь день мы готовились к выходу. Чистили и подгоняли снаряжение, изучали план города. Источник, работающий в секретной лаборатории, выдал нам сведения о возможном посещении Оппенгемером Лос-Аламоса в ближайший уик-энд.

— Оппи поедет к любовнице? — с интересом спросил я вечером, после того как мы поужинали.

— У них есть карточный клуб, на деньги играют, его видят там почти каждую неделю, — пояснил Петрович.

— О, как! Надеюсь, он там не всю ночь проведет. А то придется туда зайти, да и «раздеть» его в покер.

— И я надеюсь. Любовница у него красивая и молодая, — многозначительно дернул бровями Истомин, не обращая внимания на мою шутку.

— Ладно, Александр Петрович, будем посмотреть.

— Подожди минуту, — Истомин достал свою сумку и вынул из нее какую-то тонкую папку.

— Еще инструкции?

— Не совсем, — Истомин раскрыл папку и показал мне первый лист, на котором был текст на немецком языке. — Как бы не повернулось, но на месте «преступления» должны остаться вот эти документы.

— Ясно, пресловутый «немецкий след»?

— Точно. Здесь подобраны такие бумаги, что у янки не должно возникнуть сомнений в принадлежности преступников.

— Отлично, сделаем в лучшем виде, — произнес я, убирая документы в рюкзак.

— Еще, Серег. Оружие ни в коем случае не должно достаться врагу! Группа для подстраховки будет недалеко, только успей подать сигнал. Это очень важно, ясно?

— Так точно! — я кивнул и двинул на выход.

Несколько километров до города мы добирались три часа. Чуть не ползком лезли. Никаких праздношатаюшихся не видели, но один патруль срисовали вовремя и удачно укрылись в редком кустарнике. Лучше не рисковать. Винтовки у нас лежали разобранными в чехлах за спиной. Шли, готовые в любой момент выхватить пистолеты. Против автомата оно, конечно, слабовато, но пистолеты с глушителями, а это все-таки преимущество. Главное — заметить противника первыми.

На подходе к городу нашли указанное в записке место, остановились. В месте встречи стояли два каких-то старых сарая и невысокая каменная башенка, похожая на пожарную каланчу. Территория вокруг была огорожена колючей проволокой, местами порванной. Возле башни мы залегли и стали ждать. Что здесь было раньше, не возьмусь даже предполагать. Высота постройки метров восемь, стоит она в углу огороженной площадки, размером примерно триста на триста метров. Наш информатор должен подъехать прямо сюда и дать дальнейшие указания об «объекте».

Городок Лос-Аламос был больше похож на большой поселок. Невысокие, одно- и двухэтажные дома, местами фермы или что-то вроде них. Пару раз где-то в городке гавкнули собаки, но здесь не фрицы, не думаю, что кто-то захочет посмотреть на причину беспокойства местных шавок. Грузовичок с информатором появился спустя десять минут. Опоздал всего на пять, терпимо. Притулился почти впритирку к каменной постройке и остановился. Из кабины грузовика призывно моргнули маленьким фонариком.

— Вы готовы? — спросил молодой мужчина по-немецки, когда мы устроились в кузове грузовика.

— Да. Объект прибыл? — я ответил на том же языке, отмечая превосходный немецкий у оппонента.

— Прибыл час назад. Кроме него в квартиру больше никто не входил. Девушка тоже должна быть там.

— Ясно. Значит, на квартире. Что это за место? Здесь безопасно?

— Это бывшее школьное стрельбище. Когда школа работала, тут обучали юношей владению винтовкой. Вид отсюда прекрасный, вы осмотрелись?

— Да, посмотрели немного. Мы ведь не знаем еще, где «объект». Видно ли отсюда нужный дом? Какое расстояние? — спросил я, не надеясь на точный ответ.

— Далековато, километра полтора, думаю. Может, чуть меньше.

— Что и на пути ничего не помешает? — удивился я, город же, застройка, конечно не нью-йоркская, но все же.

— Его квартира на третьем этаже. Дом стоит особняком, на окраине. Трехэтажный здесь только один. Окна будут как на ладони. Поднимемся наверх, я покажу в бинокль.

— Хорошо, идем.

— Прошу двигаться осторожно и не шуметь. Тут хоть и нет никого, но… — проводник показал приставленный к губам палец.

— Пойдем как мыши, — спокойно ответил я.

— Если что-то хотите спросить, лучше это сделать сейчас.

— Если только одно, — задумался я. Куда он так торопится?

— Говорите.

— Военных в городе много? — спросил я о главном.

— Тут такое дело… — стушевался «крот», — тут работают специальные агенты ФБР. Они все в штатском, поэтому точно неизвестно, сколько их на самом деле. Военных же в форме и с полномочиями немного.

Самое поганое, что было в этом деле, это то, что цель, возможно, придется ждать всю ночь, а она может и не появиться в прицеле. Впрочем, у Истомина наверняка по плану кое-что придумано, но более грязное. Главное для нас — быть начеку и отработать вовремя.

Достигнув крыши башни, мы с Муратом огляделись. Наш провожатый покинул нас почти сразу, как мы залезли, едва показав нам направление. Чуть не удрал, не уточнив, какой именно нам нужен дом. Я его, конечно, остановил и заставил указать точно, но меня не порадовал момент с таким быстрым уходом.

— Куда это вы собрались? — жестко спросил я.

— Мне необходимо сделать алиби, — робко ответил «наводчик».

— Вы нам еще понадобитесь, — отрезал я и, повернувшись к бойцу охраны, что был с нами, добавил тихо по-русски:

— Майкл, уведи его и пригляди, чтобы не сбежал. Будьте возле машины, где-нибудь поблизости.

— Есть! — коротко ответил осназовец и подтолкнул к выходу немца.

Этим нашим «кротом» являлся Клаус Фукс. Ученый-физик. Он давно был завербован и работал на Судоплатова. Сбежав с началом войны из Германии, он нашел себе теплое местечко в САСШ. Так уж получилось, что Фукс на родине был коммунистом и дома для него была приготовлена стенка в гестапо. Использовать его, в принципе очень хорошего осведомителя, мы решили потому, что янки тоже здорово «жучат» коммунистов. Фуксу будет туго, если руководство узнает о его политических взглядах. Он постоянно занят тем, что склоняет других сотрудников проекта к сотрудничеству с нами. Но у нашего руководства сложилось мнение, что его завербовали американцы, и от него решили избавиться именно таким образом. А Оппенгеймера в моем времени постоянно подозревали в связях с Советским Союзом. Здесь Оппи на время доказал свое равнодушие к коммунизму сдачей наших ученых. Думаю, он теперь вне подозрений на этот счет.

Фукса же пару раз наши уже проверили, он, сознательно или нет, но стал лить дезу. Так что сотрудничество с ним подошло к финалу.

Окна дома, в котором ученый предавался плотским утехам, просматривались отлично — не обманул «крот». Мы с казахом разложили винтовки. На этот раз Мурату быть с «Выхлопом», а мне с ВСК. Он у меня второй номер. Ошибся Фукс только в расстоянии. Судя по прицельной сетке, тут было немногим более километра.

— Мурат, поглядывай вокруг, а я понаблюдаю за окнами.

— Серег, отсюда даже подъезд к дому виден, это хорошо.

— Точно. Мурат, ты не слышал, когда поднимались наверх, вроде звук мотора был где-то рядом?

— Решил, что мне показалось, — растерянно ответил казах.

— Раз и ты слыхал, значит, не показалось. Осмотри подступы и будь начеку.

— Понял, пошел.

Как ни странно, но все было тихо. Мурат, понаблюдав сверху, решил спуститься. Вернувшись минут через десять, сказал:

— Я там «подарков» оставил, на всякий случай.

— Ага, — кивнул я, не отрываясь от прицела, — правильно. Если что, то это немного задержит тех, кто захочет нам помешать. Где поставил?

— Не зная местности, решил никуда не ходить. Тут ведь можно откуда хочешь подойти. Положил у дороги пару, да пару в дверях внизу.

— Хорошо.

Я лежал на крыше и поглядывал в восьмикратную оптику уже час. Мурат наблюдал за окрестностями. Не было необходимости обоим смотреть за домом «объекта».

Началось все внезапно. Сначала где-то рядом раздался свист, затем хлопнул одинокий выстрел. В ночи он показался громом с небес. Кто стрелял и свистел, мы так и не узнали, скорее всего, это наш боец — тот, что караулил где-то поблизости.

Все говорило о том, что мы все же влипнем, но я не отрывался от оптики, понимая — цель покажется, руку на отсечение даю.

Практически в момент прозвучавшего ранее выстрела к подъезду дома, где предавался утехам Оппенгеймер, подлетел автомобиль и осветил подъезд дома. Я занервничал. Неужели сорвется? Из машины показалась рослая фигура в военной форме, мне даже показалось, что я вижу блеск погон. Здоровяк что-то говорил, наклонившись к окну машины, и направился к подъезду. Два солдата, также выскочившие из машины, устремились вслед.

— Серега, в городе возня нездоровая.

— Понял тебя. Тут тоже.

— Чего там?

— Машина подъехала. Похоже, нам его сейчас выведут прямо под стволы.

— А я заметил выехавшую из города, — Мурат с помощью бинокля посмотрел чуть в сторону. — Грузовик в сопровождении «виллиса», — никак нас вычислили или сдал кто-то.

— Ага! — радостно выкрикнул я.

— Ну? — нетерпеливо проскулил казах.

— Есть цель. Смотри за тылом. — В тусклом свете редких фонарей видимость была неважной, но две фигуры я рассмотрел отчетливо. Рослый военный что-то объяснял мужчине, вышедшему с ним из дома, при этом активно жестикулировал. Видимо, спорят. Из машины вылез еще один человек, без шляпы на голове, и подключился к спору.

— Хорошо, что ночь, ветра нет совсем.

Поймав в прицел фигуру в широкополой шляпе и светлом плаще, замер. Раздумывать времени не было: или сейчас, или никогда!

«Бухх». ВСК чуть подпрыгнула на сошках и толкнула в плечо. Краем глаза отмечая попадание — еще бы не заметить, я перевел ствол чуть в сторону. Стоящий рядом с растерянным видом мужчина без головного убора, глядел на труп. Вояка сделал движение к трупу, наклонился, отпрянул. А вдруг это сам Лесли?

«Бухх», — некогда думать. Военный, крутанувшись на месте от попадания тяжелой, разрывной пули, рухнул на землю. Оставшийся один, приехавший с военными человек наконец что-то сообразил и бросился к машине.

— Давай, давай. Я тебя там и достану… — ВСК прыгает на сошках. Стекло автомобиля разлетается брызгами. Как только человек сел в машину на переднее сиденье справа, я нажал спуск, и кто бы он ни был — он труп.

Следующие две пули я подарил солдатам, что ранее сопровождали Оппи на выходе из дома. Солдаты осматривали погибших и звали на помощь, надо было им «помочь». Не зря, похоже, нас с Муратом начальство хвалило. Результат — сто процентов.

— Серег, похоже, мы остались одни, — глядя на удаляющуюся машину с информатором, сказал Мурат.

— Готовься, попробуем вырваться. Я закончил, надо убираться. — Собрав все имущество, что было приготовлено заранее, и разобрав винтовку, я проверил пистолет. Только бы уйти, как чувствовал, что нельзя доверять этому «кроту». Ведь наверняка он нас слил. Ладно, если уйдем — обязательно встретимся. И на фига я солдат-то стал стрелять? Привык на фронте, наверное, — вспомнил я только что убитых солдат.

— Командир?

— Закончил? — я обернулся к Мурату.

— Там это… — чуть слышно произнес Мурат.

— Тьфу ты! Чего еще-то? — в этот момент раздался чей-то требовательный возглас:

— Бросайте оружие на землю и спускайтесь с поднятыми руками. Вы окружены, сопротивление бесполезно! — Голос шел снизу и сбоку. Как они к нам подобрались-то?

— Ого, это явно за нами, чего говорят? — произнес Мурат, смотревший через щель в крыше вниз.

— Сдаваться предлагают. Много их? — в ответ спросил я.

— По-моему, до хрена, везде нам сдаваться предлагают… — Казах оторвался от дыры. Вдруг внизу бухнул взрыв, за ним сразу второй.

— Ого, войти хотели, ну-ну, — ехидно усмехнулся Мурат.

— Готов? — спросил я его спустя пару минут, в течение которых мы пережидали вспышку гнева американцев. Стреляли они густо, но вот затихли. Ходить тихо простые бойцы явно не умели, поэтому движение нескольких пар ног по лестнице мы услышали отчетливо.

— Ага, — кивнул казах, и у него на пальце звякнуло кольцо. Второе звяканье послышалось уже у меня в руках.

— Начали, — Мурат быстро приподнял крышку люка и метнул туда тушку гранаты, я секунду спустя проделал то же самое. Два взрыва, раздавшиеся один за другим, резанули по ушам. Выбивая стекла из окон башни, десятки мелких осколков разлетались во все стороны.

— Пошел!

Винтовки давно за плечами. Разбираются очень просто, а упаковываются надежно, на манер «биатлонок», так, чтобы не мешать стрелку при движении. С пистолетами в руках, мы по очереди спрыгнули вниз. Брр… Винегрет! Стоны, крики, вой. Фу-ты. Сталинград какой-то! Сталкивались как-то в городе на Волге, в одном из домов, с немецким дозором. Такая же каша была. Мы тогда наблюдателей наших вытаскивали. Потеряли одного из троих, фрицев же положили всех. Правда, их было тогда всего четверо. А тут целый грузовик приехал. Только на площадке, пораженных гранатными осколками лежит пятеро, а сколько еще будет? Взвод? Рота?

Не глядя стреляю на движение слева — маленький «Вальтер», с толстой трубой глушителя на стволе, выплевывает смерть в чье-то тело, скребущее руками по полу. Мурат повторяет это же с другой стороны. Стоны как будто прекратились.

— Мурат, здесь явно не все. Давай потихоньку вниз, — я медленно шагаю к лестнице и тут же валюсь на тела, распростертые в нелепых позах на полу.

Выстрелы загремели чуть не очередями. Мурат был ближе к окну, чуть приподняв голову, посмотрел на улицу.

— Метрах в десяти, прячутся. Нет, подожди…

Я подтягиваю к себе лежащий рядом «Гаранд». Оттянув затвор, вижу блеснувшие патроны — надеюсь, магазин полный. Патроны, думаю, понадобятся. Стрельба между тем стихает.

— Крадутся, сейчас войдут внутрь, — комментирует действия американских вояк Мурат.

— Этих положим, кидаем дым и вперед, — предложил я.

— Только наружу ползком, ну его на фиг, нарвемся еще на случайную… — закончить Мурат не успевает, внизу слышатся шаги.

Вытащив гранату и разогнув усики, вытаскиваю кольцо. Рано, рано, идите же сюда. Осторожные. О, поднимаются наконец. Первый появившийся в поле зрения вояка, едва высунув голову, тут же ныряет назад под прикрытие лестницы. Да, ну и спецназ у них. Не могли, что ли, автоматы взять? С длинными винтовками в тесноте лестничных пролетов они и развернуться-то не смогут. А, нам же проще. Казах смотрит на меня, я показываю ему рукой на карабин и мотаю головой. Мурат отвечает кивком — понял.

За первым высовывающимся появился второй, а за ним и третий. Короткий взмах рукой, и тушка гранаты рикошетом от стены уходит прямо к бойцам. Топот ног — взрыв. Хоть и успел рот открыть, а все равно, по ушам долбануло неслабо. Мурат швыряет свою — бах. Не обращая внимания на звон в ушах, вскакиваем на ноги и вниз. Три тела в военной форме лежат неподвижно, это те, что выше поднялись. Чуть ниже, на один лестничный пролет, сидя на полу, трясут головами еще двое. Четыре выстрела из наших пистолетов звучат как один.

— Серег, окно, — указывая направление рукой, Мурат вытаскивает из рюкзака дымовые гранаты.

— Давай, — киваю я и начинаю спускаться. На ходу сменив магазин на полный, прислушиваясь, медленно иду вниз.

— Есть дым, — констатировал казах, и тут же мы оба упали на пол. Америкосы вновь ударили из всех оставшихся стволов просто в направлении башни. Дым заволакивал маленький двор, и видимость просто отсутствовала. Солдаты располагались возле машин, а это метров десять до нас, не меньше.

— Ползком давай, надеюсь, не пойдут в атаку прямо через дым, — прошептал я на ухо Мурату.

— Давай, как выйдем — в разные стороны сразу, — предложил казах.

Я кивнул в ответ, но заметил:

— Валить все равно придется всех. По-другому не получится.

Вояки тем временем затихли, перезаряжаются, наверное. Мы выползли из башни, рядом никого. Живых никого. Мурат кинул еще одну дымовую — на всякий случай, от первой пары гранат дым еще висит, и довольно густой, но лишним не будет.

Я забирал влево, Мурат — в противоположную сторону. Насколько я видел с крыши, слева должен стоять «виллис». Когда сквозь белый дым показался свет фар, я сел на корточки и стал забирать еще левее. Со стороны Мурата послышалась возня, грохнуло несколько выстрелов из американских винтовок. Затем я различил и сдавленные глушителем звуки пистолета Мурата. Наконец я подобрался настолько близко, что увидел укрывающихся за джипом двух «амеров». Молча, направив винтовки в сторону доносившейся стрельбы, они пытались разглядеть хоть что-нибудь в этой дымке. Было отчетливо видно, что вылезать под колотушки им не хочется.

Встав на одно колено и вытянув руки, я нажал на спуск. Два коротких плевка, и два тела, обмякнув — словно из них вытянули стержень, опустились на землю.

Укрывшись за внедорожником, я осторожно выглянул. Грузовик стоял метрах в семи, дым еще довольно плотно его скрывал. И вдруг я увидел Мурата. Тот двигался ко мне какой-то неровной походкой. Черт, неужели? Даже думать об этом не хотелось.

— Командир, здесь все! — казах, криво улыбнувшись, вдруг пошатнулся, и я едва успел его подхватить.

— Твою казахскую маман! Ты чего? А ну, открой глаза. — Словно услышав, Мурат вернулся в этот мир.

— Серег, ты это… Прости а? Не повезло мне сегодня, — тихо прошептал мой товарищ, его голова повисла. Я чуть не заорал от злости и беспомощности. Собравшись в одну секунду, я подавил в себе слабость и приложил пальцы к шее Мурата. Слабый, на грани чувств, пульс у друга все-таки был. Я взвалил его себе на спину и медленно двинул в сторону ближайшего холма, где должна была ждать машина. С подельниками из бандитов мы уговорились о встрече в километре отсюда, туда я и направился. Но, как оказалось, я рано обрадовался. Мы вовсе не всех перестреляли. Когда я отошел буквально на двадцать шагов, в меня влетела первая пуля и еще одна трепыхнула раненое тело казаха. Пуля американского солдата угодила мне в ногу, и та, подломившись, заставила рухнуть на землю. Мурат упал на меня и глухо застонал. Довольно быстро выбравшись из-под тела друга, я обнаружил бегущих к нам солдат. Одного я успел снять выстрелом из пистолета, но остальные были уже близко. Бежавший первым солдат с ходу ударил меня карабином с примкнутым штыком. Насколько глубоко в меня вошел нож, разглядеть не было времени. Я почувствовал сильный удар и разливающуюся по телу боль. Чудом не теряя сознание, я, откатившись в сторону и собрав в кулак всю оставшуюся силу, резко вскочил. Пистолет я выронил, когда меня ударили, придется встречать так. Повернувшись, чтобы укрыться за первым напавшим и не дать другому выстрелить, я приготовился. Боль в ноге простреливала раскаленной кочергой. Чуть было опять не упав, я перенес вес на другую ногу, стараясь держать равновесие, достал нож. Противники не спешили. Первый летящий в меня удар я отбил довольно легко и, сделав выпад, в который вложил огромное усилие, воткнул нож в живот солдата. Клинок с хрустом вошел в тело по самую рукоять. Солдат заорал, попытавшись схватиться за рукоятку торчавшего у него из брюха тесака, выронил карабин. Я не стал пытаться выдернуть нож, а просто подтолкнул немного, и янки упал. Второй тем временем выхватывал пистолет, это потом стало ясно, что у него карабин был разряжен, а тогда я просто не понял, зачем он полез в кобуру. В два прыжка — от боли в раненой ноге и животе еле держался на ногах — я оказался рядом с ним и пробил правой в челюсть. Америкос, видимо, был тертым перцем и, слегка покачнувшись, быстро закрылся. Левый прямой он блокировал мгновенно и тут же сам нанес удар чудовищной силы. Если бы я вложил в предыдущий удар чуть меньше силы, то достался бы противнику свеженьким. Когда «янкес» блокировал мой удар, я, теряя равновесие, по инерции завалился чуть в сторону, таким образом, удар у солдата получился вскользь. Из нижнего положения мне было удобно нанести следующий, и я не преминул это сделать. Апперкот левой на выдохе, тело, распрямляясь как сжатая пружина, добавило веса в удар, тот пришелся точно в подбородок. Хруст, рев солдата, и руки у него рванулись к поврежденной части тела. Амбец челюсти. Ждать я не стал, выдернув запасной нож из рукава, я нанес режущее ранение в область живота. Враг не знал, за что хвататься, это мне и помогло. Вторым ударом ножа — прямо в грудь — я посадил его на землю. Рванув нож обратно, я приготовился отражать другие удары, но противников больше не оказалось. Янки упал на бок и затих, а я огляделся вокруг. Рука гудела, ударил я действительно сильно. Начинался отходняк. Шок уходит, уступая место боли. Адской боли во всем теле. Снова окинул взглядом местность. Да, черт возьми, целая куча мертвяков, целая куча гребаных мертвяков.

Найдя и перезарядив пистолет, я выдернул первый нож из трупа и слегка обтерев об одежду убитого, засунул в ножны на поясе. Плюхнувшись от бессилия рядом с телом Мурата, я попытался прощупать у него пульс, почти не чувствуется. Уходит жизнь из друга, уходит. Минимум две дырки в теле, может и больше. Крови вокруг — море.

— Как же нам выбраться-то? Братуха, — тихо сказал я, глядя на мертвенно-бледное лицо друга. Достал флягу и, подумав, сделал пару глотков. Помнится, Истомин советовал в таких случаях. И ведь помогло! Отдохнув пару минут, встал. Поднять Мурата я уже не пробовал, потащил волоком обратно к машинам. С трудом загрузил тело товарища в «виллис» и, начав обходить джип — услышал стоны. Сделав несколько шагов в сторону грузовика, обнаружил источник этих стенаний. Американский солдат, держась за живот, тихо плакал, лежа на земле в согнутом положении. Я присел над ним и откинул его карабин в сторону. Чуть подумав, я спросил его на немецком языке:

— Жить хочешь? — солдат, услышав мою речь, медленно поднял глаза. Закивав головой, насколько было сил, солдат что-то быстро заговорил. Я повторил свой вопрос на английском и добавил:

— Давай помедленнее, — я скривился, ни фига не могу разобрать, что он там бормочет.

— Я все сделаю, сэр! Только не убивайте, пожалуйста.

— Да и не собирался. — Вру, конечно. Но тут пацан, еще моложе меня. У меня сознание-то мужика на четвертом десятке.

— Позовите помощь, прошу вас, сэр. В машине рация…

— Ответь сначала. Кто вас сюда направил? Ну! — я свирепо оскалился.

— Командир. Лейтенант Уолесс, сэр! — нам отдали приказ на задержание или уничтожение всех, кого мы тут найдем.

— Кто был в джипе, что приехал за ученым?

— Лейтенант Уолесс и глава службы безопасности — генерал Гровс, сэр.

— О, как! Отлично! А кто был в штатском? — прошептал я.

— Друг мистера Оппенгеймера, мистер Ферми. — Я радостно осклабился.

— Простите, сэр, можно спросить? — парень плакал и умоляюще смотрел на меня.

— Что было известно о тех, на кого вы охотились? — продолжил я допрос, уходя от ответа.

— Нам сказали, что мы должны предотвратить нападение на доктора Оппенгеймера. Любой ценой, да, сэр! Нам сказали, что противник здесь накапливается. Никто не знал, что тут будут снайперы. — У парня изо рта показалась струйка крови. Да, у меня и самого сейчас видок не лучше.

— Говори позывной, вызову тебе помощь, — я решил дать шанс парнишке. В принципе он сам ни в чем не виноват. Они все не виноваты — такова служба. Сегодня мы их, завтра они нас. Хотя насчет завтра мы еще подумаем.

Как бы случайно, я обронил рядом с раненым липовое удостоверение гауптмана СС. Это было частью той задачи, что поставил мне Истомин. Истомин, добраться бы до него. Мне еще Мурата выносить. Вспомнил о друге, и меня пробило. Как же так, что я парням скажу? Как я вообще дальше без него буду?

Передав по рации «Хелп», я быстро свалил с места бойни на захваченной машине. На грохот, что мы здесь устроили, сюда сбегутся со всей округи.

Перемахнув через холм, я остановился. Остановился, когда меня за руку вдруг схватил казах.

— Командир…

Дав по тормозам, я поймал руку друга и стал теребить его.

— Эй, Мурат, ну ты чего? Давай, открой глаза, ну! — я пытался его растормошить.

— Я — все, Серега! Оставь меня здесь, тебе уходить надо. Не хватало еще обоим здесь остаться. Проживите так, чтобы мне не было стыдно. Мне очень приятно, что у нас — ТАКИЕ потомки. Езжай, тебя дети ждут…

Сначала потухли его глаза, а затем улетела остававшаяся так долго в нем — жизнь. Минут десять я плакал. Тупо сидел и рыдал. У меня давно не было такого серьезного потрясения, мне хотелось пустить себе в лоб пулю и получить покой.

Глотнув еще пару раз холодной, обжигающей пищевод жидкости, я подыскал местечко для могилы другу. Маленький выступ в скале, под молодой сосенкой. Отличное место, ему бы понравилось. Уложив тело Мурата в нишу, засыпал сверху камнями.

— Спи спокойно, друг. Твоя жизнь была достойной, а умер ты — как герой! Я выберусь отсюда, хотя бы для того, чтобы все узнали, ради чего погиб такой человек. Прощай.

На подъезде к месту встречи с «помощниками» меня ждал второй сюрприз за ночь. Видя приближающийся «виллис», от машины бандитов отделилась фигура.

— О, есть бог на небе! — воскликнул я. Подъехав ближе и дав рассмотреть себя, я резко остановился. Фукс, а он тоже стоял возле грузовика, был здесь. От машины уже отделились две фигуры. В тусклом свете фар я отчетливо видел Клауса, но не мог понять, почему он стоит и не поможет мне. Два человека, идущие от машины, открыли огонь из автоматов внезапно. Вывалившись из джипа, я укрылся за ним и достал пистолет. Ну почему все через жопу-то? Боль в ноге чертовски мешала, дергало не на шутку. Я хоть и перевязался, как смог, но на животе уже вся повязка пропиталась кровью. Чертыхаясь и вытаскивая гранату, я чуть высунул голову из-за машины. Эх, сейчас всех на фиг положу!

— Вашу мать! Стрелки безрукие. — Чуть не зацепили. От «виллиса» выпущенной очередью оторвало кусок железа. Хорошие автоматы у пиндосов, мощные. Но есть у них один маленький минус, уж больно быстро патроны кончаются. Сделав еще по паре очередей, стрелки заткнулись, видимо, перезаряжали оружие. Быстро, но спокойно поднимаюсь из своего укрытия и ловлю в прицел первого. Тот стоит совсем близко, не прячась. Два выстрела — готов. Перевожу ствол дальше. Второй, судорожно пытаясь попасть в горловину автомата магазином, стоит за крылом грузовика. Видна только одна рука, ну и голова конечно. Не-а, ни фига не промахнусь. Два выстрела туда, попал первым же, прямо в лицо. И это трясущимися руками. Бандит, вскинув руки к лицу, заваливается на бок, глухо рыча. Вот и отлично. Иду к грузовику и понимаю — осел, про Фукса забыл. Он наверняка с ними заодно. Где же он? Подойдя к грузовику, резко приседаю, но слышу сзади движение, и в голову бьет мощнейший удар. Падаю, мысли улетают, последней была — не сдержал слово, не выбрался.

— Слышь, боец. Очухивайся скорее, идти надо, — вырывает меня из забытья чей-то тихий голос.

— Кто здесь? — пытаюсь осмотреться, в глазах двоится. Чего у меня с головой-то? Не приходилось стоять рядом с колоколом в церкви? Вы многое потеряли. Звон стоит почище «Вечернего».

— Майкл я. Помнишь меня? — снова раздается голос.

— Я думал тебя «скопытили».

— Я тоже так думал. Отъехали мы с этим «ученым» за холм, остановились. Он из машины, я — за ним. Тут меня кто-то по башке и приложил. Очнулся я совсем недавно, слышу — стреляют. Я ведь в кузове был. Высунулся, смотрю «крота» нашего хмырь какой-то за машину ведет. После выстрелы затихли, а этот, что ученого уводил, рванул вокруг грузовика. Я вылез, но поздно, только и увидел, как он тебя приголубил. Оружия нет, поднял кирпич и в него запустил, представляешь — попал. Вон, связал я его.

— А этот, «крот» который, где? — почти очухавшись, спросил я.

— В кузове, только сдохнет он. Его убрать хотели, но не добили. Тяжелый он — не жилец.

— Его надо оставить «амерам» и кое-что подкинуть в карманы.

— Ясно, только надо сваливать отсюда. Мы сейчас в овраге сидим. «Амеры» постоянно по дороге ездят.

— Давай машину на дорогу, этому уроду, — я показал на бандита, — пулю, чтобы голова не качалась, и ходу отсюда.

— Ты идти-то сможешь? Тебе кроме ноги, в башку хорошо прилетело, чуть ниже и он бы тебе шею сломал. С животом чего? Кровищи — море.

— Попробую, поможешь немного, вдруг завалюсь. В живот штыком получил. В башке гул и боль — адские, чего там у меня?

— Жить будешь. Он тебе прикладом по затылку так засветил, что я вроде даже звон слышал. Но на вид вроде ничего, царапина.

— Поехали, шутник, у меня от таких царапин вся башка уже в бороздах, хоть картошку сажай, — я с трудом и с помощью неожиданно появившегося помощника поднялся. Да, ведь совсем недавно мне уже так прилетало, там хоть каска спасла, а тут… Словом — кто-то сверху очень не хочет, чтобы я умер.

Выгнав грузовик на обочину дороги, остановились. Я решил посмотреть Фукса. Нельзя его живым америкосам оставлять — вылечат еще, наговорить он может дай боже. Только он знал, что мы не немцы. Бандосы же были в полной уверенности, что мы самые настоящие фашисты. Придя в сознание и что-то бормоча, Клаус даже не кричал. Среди бессмысленной болтовни я разобрал:

— Я не виноват…

— Я знаю.

Он закрыл глаза, и голова упала набок.

Вот как бывает. Мы задумали использовать и подставить этого человека, а ему и самому досталось. Помогая нам, он преследовал свои интересы. А сдали нас — гангстеры, причем как обычно — за «бабки». Захотели хапнуть двумя руками. Одного только я не понял:

Если янки все знали, почему опоздали? Зачем стали выводить Оппи из укрытия? Но после, подумав, я понял. Задержав возле стрельбища Клауса, бандиты не знали — там мы, или еще нет. До города с километр, быстро не сообщишь. Гровс, а это был именно он, видимо, решил подстраховаться и вывести ученого самолично. Тоже в городе находился в это время. У него не было данных о том, что мы уже на позиции. И вообще, «амеры» просто не представляли, что тут будет работать снайпер. Вот таким образом мы и выполнили задание. Утром, как сказал Майкл, начнут работать бригады по истреблению бандитов, помогавших нам, а впоследствии продавших нас. Всем этим гангстерито еще аукнется их любовь к баблу.

Оставив Фуксу папку с бумагами, мы поспешили удалиться. Компромат был убойный, должны янкесы поверить в то, что здесь были именно немцы, должны.

А уйти спокойно нам все-таки не удалось. Началась стрельба неожиданно. Мы только услышали скрип тормозов, и тут же по нам открыли огонь. Майкла ранили почти сразу, я успел укрыться. Бросив последнюю пару гранат, стал ждать, когда полезут. Сил на какие-нибудь маневры уже не было.

Янки осталось трое. Один прыгнул на Майкла, двое занялись мной. Ну почему мне всегда достается самое вкусное. Бой на ножах, второй за ночь — это что-то. Убив одного, случайно, тот сам напоролся на мой тесак, второго не смог остановить. Боль в левой кисти, которой я перехватил его нож, перечеркнула прежние ранения. На секунду показалось, что американец мне руку отрубил. С удвоенной яростью я прыгнул на того и, чудом увернувшись от встречного удара, вогнал нож в бок противнику. Как он взвыл. Раненый тигр просто. Мы сцепились как боксеры на ринге. Америкос пытался меня задушить, а я кромсал и кромсал его, вгоняя раз за разом нож ему в бочину. Удара после седьмого тот наконец разжал пальцы и отпустил мое горло. Выдохнув с облегчением, я оттолкнул солдата и повернул голову в сторону Майкла. Он и его противник лежали на земле. У Майкла из груди торчал нож, а в руке был зажат пистолет. Во время короткой схватки со своим противником я слышал рядом выстрел, наверное, Майкл успел убить янкеса до того, как сам умер.

Я опять один, ползу уже который час, не зная даже куда. Машину нам изрешетили солдаты, да и от моих гранат ей досталось. Забрезжил рассвет, и я, ориентируясь по нему, двинул в путь. Двинул, громко сказано. Правильнее — пополз. Речи о том, что можно двигаться на машине, не было. Сил едва хватало ползти. Вырубился я только в маленькой рощице, куда добрался, когда вокруг стало совсем светло. Забрался в какие-то кусты и…

Свет. Кругом белый, ослепляющий свет. Непривычные ощущения. Обычно темнота накатывает, надоевшая до оскомины. А откуда я знаю про темноту? Странно. Странно и страшно. Вместе со светом пришла боль. Ужасная, как будто тело пополам разорвали. Черт, как же больно! А еще трясет, сильно, зуб на зуб не попадает. Лихорадка? Температура? Скорее последнее.

— Вставай! — в голове вдруг звонко раздался чей-то голос.

— Не могу! — мысленно, на автомате ответил я.

— Вставай! — повторил голос.

— Как?

— Вставай!

«Чей это голос? Кто со мной говорит?» — в голове стучит набат. Кто, где, почему?

— Вставай!

«Господи, да за что?»

Голос в голове требовал и требовал, а мне только хотелось понять — кто это говорит. Голос удивительно чистый и звонкий.

А затем пришел образ. Лицо, нет — лица! Обе, вместе. Как это возможно вообще? Обе мои женщины — та, что осталась там, в прошлой жизни, и та, что встретилась мне здесь. И дочери, все. А нынешняя супруга — Светланка — ведь в положении была, точно, отчетливо вижу округлившийся животик.

— Вставай! — в этот раз я уже видел, кто мне это говорит.

— Не могу, родные. Убило меня. Второй раз.

— Нет! Еще не время. Ты должен встать. Ты не посмеешь оставить еще одну девушку вдовой, — голос той, оставшейся в прошлой жизни, стал твердым как сталь.

— Сережка, вставай. — Нынешняя обняла девчонок и плачет. Света из прежней жизни также плачет и прижимает к себе маленькую, самую первую мою дочь. Господи, ведь с сорок первого почти не вспоминал о них. Нет, не забыл, просто времени не было — вспоминать. Да и старался не вспоминать, если честно. Тяжело это, слишком тяжело.

— Почему?

— Так надо. Ты обещал. Вставай.

Свет померк, и глаза раскрылись.

«А-а-а!» — крик из груди рванулся наружу и оборвался почти мгновенно. Перед глазами радужные круги. Боль. Боль охренительно невыносимая. Круги медленно расходятся. Где-то в вышине небо, темное и безмолвное. Медленно взгляд налево, направо. Никого. Где я?

Мысли путались. Голова как колокол. Ужасная, резкая боль пронзила левую руку. Так, пусть лежит. О, я уже думать начал — видать и правда — «опять» живой. Короткий взгляд на левую кисть — месиво. Кровищи как на бойне. Правая поднялась вполне спокойно. Рядом лежит «Вальтер», затвор на задержке. Мы ведь вроде в рукопашной сходились, откуда пистолет? Так, сюда я полз долго, здесь вроде не стрелял. Может, вытащил, чтобы под рукой был, а сам «отрубился». Медленно, крайне медленно начала возвращаться память. Закрыв глаза, я вдруг увидел:

— Серега, чего-то суета нездоровая, — прошипел Мурат.

— Вижу, — я вглядывался в прицел.

Снова я открыл глаза и попытался вспомнить.

Нас предали. Предали те, кто вообще-то должен был помогать. Нет, не ребята осназовцы, а американские братья. Долбаные продажные бандиты решили «срубить бабла» побольше. Сначала нас чуть не оприходовали подоспевшие американские рейнджеры, довольно охотно принявшиеся нас изничтожать. Затем и сама местная шантропа добить хотела, когда поняли, что солдатам не удалось.

Убрали мы с Муратом и Гровса, и Оппенгеймера, и даже Ферми, случайно появившегося в неподходящем месте. Жаль, больше никого из «атомщиков» не было, но попали мы в такой переплет, что выбирать не пришлось. Хорошо хоть Гровс и Ферми подвернулись так удачно, они за Оппи приехали. Когда в нас начали стрелять солдаты, мы хоть и были готовы к такому повороту, но убивать простых парней не хотелось. Злоба накатила уже потом, когда был ранен Мурат и мне заодно прилетело. Только тогда пришла мысль, что можем погибнуть и надо выкручиваться. Тогда, оглядев поле боя — охренел, куча убитых американских рейнджеров, а среди них — Мурат!

Уходили, расчищая путь буквально зубами. Дошло до ножей, кажется, я даже челюсть кому-то свернул. Оставили погибшего из-за предательства бандитов — Фукса, нашего осведомителя. Хотя, как раз это нам было на руку. Когда уже почти выбрались, с оставшимся боевиком из ОСНАЗа Майклом вновь нарвались на американских солдат. Сами получили тоже прилично. Левая кисть висела как тряпка, в животе — как минимум дыра. Еще пуля в ноге и голова задета, точно.

Мурат умер у меня на руках. После такой бойни он был как решето. Во время боя мне показалось, что он лишь ранен. Пусть тяжело, но — ранен. Когда же он закрыл глаза, чтобы уже не открывать, я увидел то месиво, что было у него вместо тела. Сколько же в нем силы? Казах держался долго, но был обречен. Черт, у меня даже слов нет, чтобы передать чувства. Боль, одна лишь боль.

Весь бой пролетел как один выстрел, двор у башни, с крыши которой мы работали, после боя был усеян трупами молодых американских парней. Отдаю должное — рейнджеры дрались как львы. У меня в брюхе тому отличное подтверждение. Удар штыком был серьезен, не знаю насколько, но внутри все огнем горит. Поискав по карманам тюбик с морфином, с облегчением выдохнул. Слава богу! У меня всего один был. Тот, что был у Мурата, ему же и достался. Вколол я ему прямо перед смертью, может, хоть чуть-чуть ослабил ему боль перед переходом в другой мир.

Друга я похоронил в какой-то ямке, выступе в скале, под сосной. Совсем недалеко от могилы Мурата, таким же образом я схоронил и Майкла, последнего осназовца. Похоронил как смог, конечно. Кидал камни одной рукой, лежа на боку. Тяжело, но просто знал одно — я обязан был это сделать. Погони уже не боялся. Решил — убьют, так убьют. Мурат, мой друг, нет гораздо больше — брат. Я прошел с ним через такое — и вот теперь его нет. Мелькнула мысль, и я даже поднял пистолет, но в последний момент что-то заставило меня опустить ствол и подняться.

Мурату в могилу я положил «Вальтер». Его винтовку утопил в каком-то озере вместе со сбруей. Свое имущество, подумав, закинул туда же. Помню, вода подвернулась вовремя, к тому времени я уже был на грани, а вода дала вторую жизнь. Из оружия у меня остался только пистолет, пара магазинов к нему и два ножа.

Двигался я всю ночь, через не могу, полз, пытаясь найти убежище. Хорошо, что был почти налегке. В какой-то невысокой скале нашел лазейку и, забравшись в нее, вновь вырубился.

Очнулся спустя несколько часов, боль как бы даже стала слабее. Рука просто ничего не чувствовала. Нога — горела, голова сильно чесалась. Чего в брюхе — остается только гадать, но боль была жуткая. Кое-как, кряхтя и дико матерясь, обновил повязки, истратив последний перевязочный материал.

Куда теперь? Наркоты больше нет, долго ли я продержусь на одной силе воли? Вряд ли. Неужели я выжил в бойне только для того, чтобы теперь загнуться среди этих холмов?

Попробовал достать карту. Лежала она во внутреннем кармане куртки, с правой стороны, так что, пришлось попыхтеть. Карта здорово намокла от крови, но нужный квадрат на ней был почти не испачкан. Истомин будет ждать два дня в новой точке на берегу реки. Теперь бы еще как-то к местности привязаться. Вроде, уходя от последнего места столкновения с амерами, забирал на север. Пиндосы, скорее всего, двинули на юг или юго-восток, вот, наверное, почему их тут нет. Судя по высоким холмам и еще более высоким впереди — я и правда ушел севернее. То-то так тяжело было ползти — горы, уле!

Преодолев ползком метров триста, обнаружил, что вылез почти на гребень холма.

Достав флягу, обнаружил, что она пуста. Не удалось выжать и глотка. Глянул по сторонам. Так, а это что такое? Впереди внизу отчетливо виднеется дорога. Пыльная, обычная грунтовка, откуда знаю, что пыльная? Так по ней на лошадях кто-то скачет. И лихо скачет, я как раз пыль и увидел. Черт. Жаль прицел с винтовки не снял, хотя…

Трое конных, явно местные жители, в смысле не вояки. Немецкий трофейный бинокль выручил, я уже минуты две, как наблюдаю за наездниками. Куда они так торопятся? Севернее ничего нет, там горы и штат Колорадо. Кстати, там леса уже более приличные, не те кустики, в которых я лежу. Там и подлесок гуще, есть где затеряться. Всадники тем временем скрылись в деревьях. Сколько ни вглядывался в противоположную сторону, так и не смог понять, откуда и куда они скачут. Но то, что рядом находятся люди, меня не обрадовало.

Ладно, попробую двинуть дальше. В горах, правда, холоднее, особенно ночью, но другого выхода не вижу. Ползти, загребая одной рукой, то еще удовольствие. Вымотался я быстро, а когда, оглянувшись, увидел, что преодолел всего ничего, опять выругался. Так я за два дня не дойду. А если кто-то из животных на меня выйдет? Ладно если олень какой, а вдруг косолапый? Или тот же противный койот?

Снова сверившись с картой, решил пока двигаться на восток, но чуть забирая севернее. Там была хоть какая-то растительность, погуще тех чахлых кустиков, в которых я лежу сейчас.

К обеду солнце припекло конкретно. Без капли воды и пищи я точно скоро загнусь. Когда разглядывал карту, отметил про себя рощу, в которой наверняка можно будет укрыться, а может, и подстрелю чего-нибудь съестное. О том, что я не поспею к крайнему сроку выхода, даже не думал. Петрович просто так не бросит — подождет. Хоть чуть-чуть, но задержит возвращение. И я должен вернуться, просто обязан.

От жары становилось совсем худо. Немного полежав в кустах, принял правильное решение: буду двигаться ночью, а днем постараюсь спать. Внезапно, среди редких деревьев в полукилометре от себя, я увидел какое-то строение. Дом не дом, но сарайчик немаленький. Аккуратно, медленно, хотя по-другому у меня бы и не вышло, я пробирался к едва заметной избушке. Лес хоть и редкий, но постройка была старой, в землю вросла основательно. Поросшая мхом и заваленная прошлогодней листвой, избушка была почти не видна.

Как он меня заметил, я так и не понял. До домика оставалось метров двести, когда к моей шее прикоснулась что-то холодное. Почему-то я не испугался, и это меня удивило. Просто передернулся и застыл, как лежал. С минуту ничего не происходило, затем тихий, вкрадчивый голос по-английски потребовал:

— Перевернись, медленно.

Я со стоном стал переворачиваться на спину. Рука была одна, и движения причиняли сильную боль. Наконец я увидел того, кому принадлежала та сабля, что находилась у моего горла. Да, да, это была именно сабля.

— Hello, how are you? — почему-то вылетела у меня фраза, которой в моем времени приветствовали друг друга американцы. Человек, державший саблю, вздрогнул и нахмурился.

— Кто ты и как здесь оказался? — медленно, растягивая гласные, тихо спросил человек.

— Просто человек, — не моргнув глазом, ответил я.

— Простых людей не режут как свиней на бойне. Ты участвовал в ночной бойне?

— Какой бойне? — в свою очередь спросил я, стараясь разыграть удивление.

— Не прикидывайся дурачком. На тебе места живого нет, ты один из этих…

— Из каких, сэр? — вежливо и осторожно поинтересовался я.

— Ты прекрасно понял, о ком я говорю. Нацисты, вы уже добрались до Америки. Вам надавали по заднице советы и вы бросились сюда?

— Слушай, друг, я не тот, кем ты меня считаешь. Не буду ничего говорить, все равно не поверишь, скажи одно, ты сдашь меня властям?

— Я не очень-то дружу с властями, ты не беспокойся, полиции я тебя точно не сдам, не хочу с ними встречаться. Я тебя просто добью, как будто тебя и не было.

— Если бы ты хотел, давно бы добил. Зачем со мной говорить? — сделав серьезное лицо, я внимательно смотрел в лицо человеку.

— Возьму и добью, просто интересно стало, в этих краях очень редко бывают люди. Особенно такие, на которых места живого нет.

— Тогда тебе надо было бы сделать это раньше, — я лежал на земле, чуть повернувшись на бок, так было легче дышать. Здоровая рука была внизу, и «саблист» ее не видел.

Человек как-то быстро дернулся, но вовсе не на меня. Скорее отшатнулся. Просто владелец старой сабли увидел мою поднятую и чуть согнутую в локте руку. Толстая труба глушителя уставилась ему в живот.

— Ладно, уговорил. — Человек убрал саблю в самодельные ножны.

— Кто ты такой? И что тут делаешь? — спокойно сказал я, в свою очередь убирая пистолет.

— Я уже говорил, у меня проблемы с властями. Может, уберешь пушку?

— С удовольствием. Но теперь вы мне лапшу вешаете. Скрываетесь здесь?

— Да, — честно ответил мужчина.

— Видимо, надежное место, раз вас пока не нашли?

— Месяц уже здесь. Тут недалеко есть и полиция, и военные, но меня никто не видит.

— Верю. Я тоже не видел, — кивнул я.

— Ты правда не нацист?

— Правда. Я с бандитами не поладил, вот и постреляли немного, — указал я на свои раны.

— Если не будешь дурить, оттащу тебя в дом. Надо посмотреть твои раны, там будет удобнее, да и просто теплее.

— Ты понимаешь в ранениях? — с интересом спросил я.

— Я не всегда прятался от копов. Когда-то я жил в Техасе, там все умеют стрелять и соответственно разбираются в ранах.

— Сюрпризов не будет, — твердо заявил я, — тем более, что мне это вовсе не нужно.

— О’кей, — кивнул парень и нагнулся, пытаясь меня поднять.

— Ох и тяжелый же ты, парень! — произнес незнакомец, спустя полчаса укладывая меня на какой-то топчан.

— Просто сил нет совсем, вот и обмяк. Помочь не могу.

— Сейчас передохну минутку и посмотрю на твои «дырки».

Незнакомец вышел из сарая, что-то бубня себе под нос. Я достал пистолет и проверил магазин — на всякий случай. Сунув ствол под мешок, что служил мне вместо подушки, я стал ждать. Ожидание продлилось не долго. Спустя несколько минут, незнакомец вернулся, таща в руках ведро, судя по тому, как он напрягся, явно не пустое. Затем мужчина порылся в каком-то ящике и положил рядом со мной медицинские инструменты в кожаном чехольчике. Распустил на полосы какую-то старую одежду, по виду — вполне чистую, и откупорил вытащенную из-под топчана бутылку.

— Пару капель внутрь, остальное — раны обработать, — подсказал он и поднес горлышко к моему рту.

— Я, вообще-то, не пью… — начал было я, но незнакомец прислонил бутылку к губам, и в меня потекло крепкое и довольно противное пойло. Вискарь, наверное.

Чуть не захлебнувшись и прокашлявшись, я раскрыл рот.

— Молчи. На вот, — в руке у человека возникла короткая палочка, сантиметра полтора в диаметре и длиной около двадцати, — будет больно…

Сжав палку зубами, я посмотрел на своего мучителя. Не став тянуть кота за хвост, тот принялся за повязку на голове.

— Тут все в порядке, — размотав повязку и оглядев рану, мужчина продолжал: — просто сильное рассечение. Промоем сейчас и зашьем.

Из глаз от боли выступили слезы, когда он, комментируя действия, сначала мыл, а затем и зашивал рану. Огромной до неприличия иглой.

— Смотрю, частенько в передрягах участвуешь, — незнакомец показал на следы старых ран.

— Бывало, — бросил я, достав палочку изо рта. Острая боль в голове стихала. Закончив штопку головы, врач произнес:

— Передохнешь, или как?

— Давай уж дальше, пока терплю, — выдавил я и с новой силой закусил палку.

Эскулап занимался со мной несколько часов. Когда зашил разрезанную вдоль руку и приступил к животу, я отключился. Очнулся, когда он сидел рядом и курил.

— Проснулся? — с какой-то иронией в голосе спросил незнакомец.

— Да. Сигарету бы, — я мечтательно поднял глаза к потолку.

— Могу предложить только трубку, будешь? — незнакомец улыбнулся.

— Спрашиваешь! — я аж подпрыгнул на топчане.

— Как тебя зовут-то? Мы ведь и познакомиться-то не успели.

— А какая разница? Зови Джоном, — поморщился врач.

— Я Серж, — кивнул я.

— Такой же как я Джон, — прыснул от смеха «Джон».

— Вовсе нет. Меня и правда так зовут, звали…

— А меня теперь так зовут.

Хозяин жилища неторопливо набил черную, закопчённую трубку, раскурил ее и выпустил клуб дыма.

— Ну, держи, — он опять как-то ехидно ухмыльнулся.

— Ешкин кот! — у меня чуть глаза не вылезли. — Вот это «горлодер»!

— Что? — уставился на меня незнакомец.

Я же на русском выкрикнул.

— Говорю, табачок отличный, — мотаю я головой и делаю еще одну затяжку — поменьше.

— То-то тебя так перекосило! Знаю, с непривычки бывает. А ты сильный парень. Вырубился только тогда, когда совсем тяжко стало. И палку перегрыз.

Штопая меня, с одеждой врач церемониться естественно не стал. Просто разрезав, выбросил в угол тряпки, бывшие когда-то довольно хорошей одежкой.

— У меня там, — я указал на кучу тряпья, — во внутреннем кармане куртки пара сотен баксов лежит. Может, пригодится?

— Может и пригодится, — кивнул мой врач, — я вытащил, на столе лежат.

— Ты как с внешним миром сообщаешься? Табак там, еда?

— Есть тут один человечек. По соседству в пещере живет, «краснокожий», он иногда в город ходит.

— Это безопасно? А то я тоже не хотел бы встреч с копами, особенно сейчас.

— Абсолютно. Тут полно всякой сволочи: индейцы, черные, мексы, никто не обратит на него никакого внимания. Раз в неделю гоняю его за водой и продуктами. Тебе надо одежку какую-нибудь, твоя уже ни на что не годится.

— Ты можешь себе позволить не работать?

— Могу, — коротко ответил «Джон».

— Новую нельзя, в глаза бросится, — заметил я.

— Не волнуйся, смокингов здесь и не продают. У местных найдет чего-нибудь. Нужны-то портки, рубашка и куртка — проблемы не будет, успокойся.

— Как скажешь, Джон, надеюсь на твой выбор, — в свою очередь ухмыльнулся я.

Ранение в живот было серьезным, как пояснил Джон. Может начаться заражение и будет плохо. Я сообщил ему, что меня ждут и смогут помочь. Джон с интересом уставился на меня.

— Где ждут? И кто ты вообще?

— Я — солдат! Не важно какой армии, но не нацист.

— Это я уже понял. Да и говорил ты не на немецком языке.

— Точно. Джон, если сможешь помочь, тебя отблагодарят.

— Да я не против, только у меня другое предложение…

— Да? Выкладывай, — с изумлением я взглянул на своего целителя.

— У меня у самого есть деньги? Серж… — он задумался.

— Продолжай, или мне озвучить?

Джон вскинул на меня глаза и слегка нахмурился.

— Я уже говорил, мне приходится здесь сидеть не вылезая. Меня ищут и когда-нибудь найдут…

— Ты банк, что ли, ограбил? — выпучил я глаза.

— Не буду врать. Не банк, но средства у меня есть.

— Вот как значит, и что же ты хочешь?

— Тебя должны вывезти из страны?

— Ты еврей, что ли?

— Почему? — удивленно опять спросил Джон.

— Точно еврей! — я заржал, но от резанувшей тело боли быстро перестал. — Вопросом отвечаешь на каждый мой вопрос.

— А-а-а, — рассмеялся врач.

— Куда ты хочешь уехать?

— Без разницы, хотелось бы в Европу.

— Там война идет, в курсе?

— Для меня и здесь война. Там ведь не везде воюют.

— Это так. Смотри, нам еще предстоит пройти весь штат и границу перейти.

— Ну, с этим, я думаю, вы справитесь. Деньгами я помогу.

— На границе они действительно пригодятся.

— Ну, так возьмешь или нет?

— Дойдем до тех, кто меня ждет, — возьму! — категорично заявил я.

— Ладно, попробуй поспать, я прогуляюсь, надо попытаться найти краснокожего.

— Оставь табачку, — попросил я и сделал жалостливую гримасу.

Джон удалился спустя десять минут. А я лежал и думал: дождется ли меня Петрович? Забив трубку еще раз, осторожно, делая неглубокие затяжки, я начал дымить. Крепкий табак, но приятный. Дым затуманил мысли и дал возможность расслабиться. Даже не докурив до половины, отложив трубку, я провалился в глубокий сон. Алкоголь, наверное, помог успокоиться.

Проснулся я через пару часов. Не сразу вспомнив, где я и что тут делаю. Сунул руку под мешок — пистолет на месте, даже патроны в магазине. Убрав его обратно под голову, захотел встать. Помня, что нога ранена, я попытался перенести вес на здоровую. Не успел даже разогнуться, боль в животе резанула так, что, упав мимо лежанки, я моментально вырубился. В себя пришел, почувствовав, как меня поднимают.

— Ох! — выдохнул я.

— Мог бы и поблагодарить, прежде чем сбегать, — укоризненно произнес Джон.

— И не думал даже! Ты чего? — я растерянно смотрел в глаза новому другу. Другу ли?

— Куда ты собрался? Швы расползутся, нельзя двигаться. Я ведь не профессиональный хирург.

— Тут такое дело, Джон… Нам нужно идти, если хотим успеть.

— Даже так? Они что, уйти должны?

— Да, скорее всего завтра утром уйдут.

— Так. И куда тебя нужно доставить? — решительно спросил Джон.

— На берег Рио.

Я увидел, как у него глаза округлились.

— Ты серьезно? — Джон почесал затылок.

— Абсолютно. Ты мне скажи, где мы сейчас? Я тут заблудился немного, пока ползал.

— До границы с Колорадо около шестидесяти километров, до Рио-Гранде где-то тридцать. А куда именно надо?

— Если я так далеко забрался, то надо будет спускаться ниже по течению.

— В Санта-Фе?

— Почти.

Я еще минут десять объяснял Джону, куда нам предстоит идти. Боясь того, что он передумает, я представлял — как же мне будет тяжело одному. Если честно, вообще не знал, смогу ли встать. А уж о том, как идти, речи пока быть не может. Но дело в том, что — НАДО!

— Скоро вернется мой сосед, я поговорю с ним. Сделаем носилки для тебя и попробуем дойти. Только придется поторопиться.

— Да уж. А как он вообще? Уговорить сможешь?

— Вот еще! — вскинулся Джон. — Уговаривать его, денег дам и побежит, а не пойдет. Парень, ты — в Америке.

— Это я понимаю, просто нервничаю.

— Ладно, давай перекусим пока. Наш краснокожий друг вернется не раньше чем через пару часов. Еще и отдохнуть успеем.

Поев немного каких-то бобов и соленого мяса, я опять уснул. А проснувшись, увидел сидящего рядом Джона, подозрительно пялившегося на меня.

— Ну и натворил ты дел, парень! — покачал он головой.

— Что-то случилось? — деланно удивился я.

— Ты еще спрашиваешь? Под Лос-Аламосом взлетела на воздух правительственная лаборатория. Там военных — целая армия. Ищут кого-то, а тут ты — чуть живой. Индеец мой еле вырвался оттуда. Сплошной заслон, обыскивают всех и вся, а посыльный наш с одеждой для тебя. Короче, он согласился, но потребовал больше денег, нам нужно выбираться как можно скорее.

— Деньги он сможет получить только тогда, когда я встречусь со своими людьми, — заметил я.

— Это не важно. Я с ним рассчитаюсь. Ведь ты же заберешь меня с собой?

Я кивнул. Вот повезло — так повезло. Мне, с такими ранами, наверняка пришел бы трандец. Не дополз бы я.

Вышли мы в ночь. Индеец оказался вполне себе образованным. Точнее — свободно говорил по-английски. Хотя ему это было и не нужно. Все равно молчал всю дорогу. Парень оказался довольно крепким. Под утро, когда Джон решил остановиться на отдых, индеец даже не понял зачем. Он мог бы переть меня в одиночку, но в небе появился самолет, и я прервал его порывы. Укрылись мы под деревьями, кукурузник покружил немного и смылся.

— Всерьез взялись, — прервал молчание Джон. — Никогда не видел, чтобы они кого-то так гоняли.

— Хорошо бы вообще не видеть. Погонщики чертовы, — пробурчал я на русском.

— Я все спросить хотел, — начал Джон.

— Ну, раз хотел — спрашивай.

— На каком языке ты ругаешься? Не пойму никак, — Джон внимательно посмотрел на меня.

— Джон, как бы тебе объяснить? — замялся я.

— Да как-нибудь, что, секрет?

— Если честно, то да.

— Ясно, ну, а все-таки? — не унимался мой попутчик. Вот пристал!

— Он на русском ругается, — вдруг подал голос сидевший рядом индеец. Я аж глаза выпучил.

— Откуда…

— Секрет, — улыбнувшись, загадочно произнес тот.

Во дела! Индеец из самой Америки откуда-то знает наш язык. Джон больше не задавал вопросов, предпочтя еду. Надо будет позже попытаться расспросить краснокожего.

За ночь мы успешно достигли реки и остановились на привал. Джон стал по очереди менять мне повязки на животе и руке. Рана на брюхе начала кровоточить, видимо, шов, и правда, слабоватый. Во время перевязки я опять вырубился. Очнулся правда спустя час.

— Парень, пора идти, — кивнул куда-то Джон. Я тоже кивнул ему в ответ и посмотрел на небо. Давно уже рассвело. Интересно: ждут ли меня еще?

Я не сразу обратил внимание на пожитки Джона, а посмотреть было на что! На плече у него висел красивый рычажный «Винчестер», а на спине — огромный рюкзак. Так как шел Джон впереди, я имел возможность любоваться красивой винтовкой. Но не давал покоя именно рюкзак. Что у него там, деньги? Золото? Ясно было одно: он чего-то украл, сто процентов.

Петрович меня дождался! Я думал, что задержался на несколько часов, а оказалось — на целые сутки. Просто не знал, что, пока валялся без сознания, прошли целые сутки. Как же я был рад его увидеть! А Истомин, только увидев меня одного, без Мурата, молча кивнул своим мыслям. С Петровичем были люди, четыре человека, поэтому меня легко погрузили в лодку, и наша компания пустилась в обратный путь. Истомин вколол мне обезболивающее, мне сразу стало хорошо-хорошо, и я уснул. Не потерял сознание, а именно уснул. Очнулся от тихого разговора:

— Вы знаете, куда мы направляемся?

— Ваш человек сказал, что вначале на границу. Куда дальше — нам неизвестно.

— Нам нужно переправиться через океан.

— Я так и думал. Нам обоим это подходит.

— Не передумаете?

— Зачем? Я же рассказал вам свою историю, мой краснокожий друг — тоже.

Вот, значит, как. Индеец, понимающий русский язык, тоже намылился свалить из Штатов. Все чудесатее и чудесатее. Интересно, что он наговорил Истомину. Дальше события понеслись как ураган.

На удивление, мы не пошли рекой. Спустившись по течению на пару километров, пересекли реку и высадились на берег. Там уже ждали два военных грузовика. Меня это несколько напрягло, но Петрович успокоил:

— Сейчас объявлено чрезвычайное положение. Наши «друзья» позаботились, и вот результат.

Честно — я охренел. Мало того, что нас нарядили в американскую военную форму, так еще и документы сделали. Конечно, серьезную проверку они вряд ли пройдут, да только, кто тут будет проверять. Сейчас все подняты по тревоге. По всем дорогам носятся автомобили военных, стационарных постов, наоборот, — мало. Все пребывает в движении, и мы тоже. Пролезли как по маслу, на границе только пришлось повозиться. Погранцы оказались людьми серьезными и на общий кипишь никак не отреагировали. Спокойно несли службу, охраняя границу. Пришлось пострелять. Я, естественно, не участвовал. Да и боя-то как такового не было. Пограничников было меньше десятка, и покрошили их быстро. Прикопав трупы, рванули на ту сторону. Через десяток километров к нам присоединились бойцы Судоплатова. Восемь подготовленных бойцов — это уже сила.

Я лежал в кузове и размышлял. Тело болело уже не так сильно — работала наркота. Истомин, правда, сказал больше не даст, о здоровье печется. Какое, на хрен, здоровье? Тут бы просто выжить!

— Александр Петрович?

— Здесь я. Говори.

— Спросить хотел…

— Ну?

— Как выбираться-то будем? Наметки есть?

— Ты думаешь, вас сюда в один конец заслали и про выход никто не думал?

— Нет. Просто шум такой подняли, на ушах все стоят.

— Нам главное на самолет попасть. До Кубы. Там уже «корыто» готово.

— Опять этот грязнущий «банановоз»?

— Чего, понравился? — с усмешкой произнес Истомин и повернулся ко мне.

Петрович сидел рядом со мной в кузове грузовика, едущего в неизвестность. Ну, для меня в неизвестность. Лежу тут, не вижу и не понимаю ничего. Снаружи дождь зарядил, как из ведра. Когда поднимался полог тента, видел серые, тяжелые тучи. Струи воды барабанят по тенту сверху, пугая гулкими ударами.

Удалось поспать чуток, сейчас проснулся и стал приставать к Истомину. Тот явно нервничает, хотя пытается скрывать это.

— Как с Муратом вышло? — вдруг спросил Петрович.

Я только скрипнул зубами и закрыл глаза. Хотел отвернуться, но Петрович сидел справа, а на левый бок — мне никак. Пришлось просто закрыть глаза. Не хотелось ни верить, ни даже думать об этом. Если доберемся до дома, там буду думать. Спрячусь ото всех где-нибудь и посижу в тишине. С закрытыми глазами становилось еще хуже: постоянно стоял образ умирающего друга.

— Александр Петрович, если все пойдет не так, как нужно, оставьте и меня тут.

— Чего, сильно в голову получил? Молчи уже.

Я заткнулся, сообразив, что несу какой-то бред.

— Я проходил через это. Главное сейчас, это близкий человек рядом. А у тебя такой есть.

— До него еще добраться надо, — заметил я и скривился? — Петрович, будь человеком, сделай укол!

— Ты прекрасно знаешь — не могу. Не хватало еще тебя домой наркоманом привезти.

— Да сил нет никаких, — я хотел заорать, но и на это сил тоже не было. Уронив голову набок, вновь потерял сознание. Очнулся от того, что меня куда-то тащили. С трудом разлепив веки — какие же они тяжелые, повел глазами по сторонам.

Темно, меня куда-то несут на носилках. Рука по привычке дернулась к бедру.

— Не дергайся, а то рухнешь еще. Собирай тебя потом, — услышал я знакомый голос, который так любил меня укорять.

— Где мы? — тихо произнес я.

— Успокойся, мы у друзей, — был ответ.

Какие друзья? Откуда? А, ладно. Послышался звонкий гул раскручиваемого мотора. Ага. Самолет. Значит, добрались до взлетной полосы. Теперь перелет до Кубы.

На Острове Свободы мы не задержались. «Корыто» и вправду было готово. На этот раз, кстати, довольно приличное с виду. Грязно-белый, почти серый кораблик принял груз в свое чрево. Внутри все оказалось не так радужно. Ржавые, местами откровенно гнилые леера, в палубе дыры.

— Александр Петрович, «оно» не утонет? — показал я пальцем куда-то под себя.

— Не должно. Хотя, черт его знает, будем надеяться. Специально искали такую посудину, чтобы меньше в глаза бросалась.

— Как бы наоборот не вышло. Привяжется какой-нибудь сердобольный. Тут ведь реально места живого нет — корабль-призрак!

— Он и есть. Знаешь, сколько он затопленным в бухте на островах простоял? Десять лет. А приводили его в порядок — десять дней. Вот и думай.

«Копец!» — я про себя выругался, подумав плохо о Судоплатове и всех, кто это организовал.

Идти нам довольно долго. В Исландию или еще куда, черт их знает, какой путь придумали?

Путешествие длилось уже три дня, погода была хорошая, но сегодня на горизонте появились тучи.

Под мерную дрожь судна я спокойно спал. Волна, бившая по бортам, действовала успокаивающе. Проснулся ночью, как-то опять рывком, словно меня подбросили. Завертев головой, насторожился, рядом никого. Где-то слышится топот ног и глухие, но сильные удары в борт.

Распахнулась дверь в каюту, и в проеме возник Истомин.

— Проснулся? — проговорил он, заходя внутрь.

— Так точно. Что-то случилось? — спросил я, приподнявшись на локте.

— Шторм начинается, причем сильный. Капитан сомневается, что мы переживем эту бурю. Корабль совсем дряхлый. Трюм уже наполовину затопило, и это только начало.

— Вот, черт. А далеко нам еще идти-то? — расстроившись, я опустил голову обратно на подушку.

— Очень, — Петрович как-то отчаянно покачал головой и добавил: — Ты это, лежи тут смирно. Может, тебя привязать?

— Ага, чтобы я тут и утонул, да?

— Команда борется за живучесть судна. Мы обязаны дойти, любой ценой. Тебя тут никто не бросит. Если уж совсем «труба» — вытащим.

— Успокоили, — скорчив недовольную гримасу, проворчал я.

— Да не шипи ты. Самому тошно.

Взяв что-то из своих вещей, Петрович выскочил из каюты, а я снова стал прислушиваться. Апатия, что накатила несколькими днями ранее, куда-то исчезла. Захотелось действовать, да вот тело подводит.

Шум волн, бьющихся со всем остервенением о корабль, здорово усилился. Качало тоже все сильнее. Мне трудно судить, но если бы стоял на ногах, держаться нужно было бы руками и ногами.

В каюту влетели два бойца из сопровождения.

— Товарищ капитан, нужно уходить, — начал один из парней.

— Все так плохо? — я откинул здоровой рукой покрывало, которым был укрыт.

— Капитан говорит, что судно не выдержит. Нужно уходить.

Ребята подхватили меня под руки. Один из них взял мой рюкзак. Опираясь на помощников, я вышел из каюты.

На корме уже все было готово. Две шлюпки спущены в воду и готовы отплывать. Когда меня переправляли в лодку — офигел. Корма корабля погрузилась в воду намного ниже ватерлинии.

Волны перехлестывали через палубу, все говорило о том, что кораблик наш отходил свое. Шлюпки были довольно большими, надеюсь, они не утонут. Команда на судне была маленькой, всего-то пять человек, поэтому места всем хватило.

— Думаете, в шлюпке мы сможем выжить? — недоверчиво спросил я Истомина.

— Ну, будем стараться, — Петрович сплюнул.

— Толку-то от наших стараний? Океан же кругом! — я выдохнул. От нарастающего волнения становилось жутко. Как-то не хочется пойти на корм рыбам в океане.

Мы успели отойти на пару кабельтовых, когда увидели, как резко ушел под воду наш «банановоз».

Шторм уходил южнее, дождь постепенно стихал. Наши шлюпки кидало из стороны в сторону, и мы с трудом видели друг друга. Наконец волна пошла на убыль, и мы смогли достать весла и начать сближение со второй лодкой. Когда между шлюпками оставалось два десятка метров, сбоку от нас вдруг что-то вылезло из воды. Истомин только успел прокричать:

— Оружие к бою, но не показывать.

Все хоть и были вымотаны штормом, но вытащили пистолеты и автоматы. Я тоже, подтянув к себе рюкзак, достал свой и, навернув глушитель, проверил магазин. Загнав патрон в патронник, убрал пистолет под тряпку, которой был укрыт. Субмарина, а это была именно подлодка, медленно дрейфовала к нам.

Скорость реакции Истомина была обусловлена тем, что он сразу посмотрел в бинокль, едва ему показали направление. Лодка была немецкая. Увидев свастику, Петрович и отдал команду.

Да, это ни хрена не Голливуд. А все-таки вдруг — получится?

— Без глушителей не стрелять. Услышат пальбу — сразу уйдут! — это Истомин раздает указания. Кроме команды корабля и моих американских спасителей, у нас у всех пистолеты с глушителями. Вот ими и будем работать.

— Серега, отдай свой Джону. Я думаю, толку будет больше, — произнес Истомин.

— Думаете, что не попаду ни в кого? — протягивая «Вальтер» Джону, я взглянул на Петровича. Поймав его взгляд, быстро остыл. Наверное, Петрович прав. Все-таки Джон здоров, и я думаю, он очень хорошо стреляет.

— Ничего я не думаю. Просто отдай.

— Давайте я под немца «закошу»? — вдруг мелькнувшая у меня мысль тут же вылилась в предложение.

— Хорошее предложение. А то пальнут издалека — и амбец. А увидев своего, ну, по крайней мере, одетого как немец, лишний раз задумаются.

У меня в рюкзаке оставалась лишняя офицерская фуражка. Вот ее я и нахлобучил на голову. Ребята, те, что сидели на веслах, стали потихоньку грести к подлодке. Та уже была совсем рядом, и люди на ней виделись уже отчетливо. Подсвечивая себе тусклыми фонарями, матросы пытались нас разглядеть. Выходило это у них плохо, так как они не могли сконцентрироваться на ком-либо. Наконец со стороны лодки прилетел окрик на лающем языке:

— Эй, в лодках. Руки вверх. Кто такие?

— Майор Кеслер, Абвер! С кем имею честь говорить? — Во несу.

— Капитан подлодки Ю-502 Ганс Ридель, кригсмарине.

— Капитан. Помогите нам подняться на ваш лайнер. Мои люди истощены, сам я ранен. Надеюсь, вы нам поможете?

— Оставьте оружие в лодках. Мои люди помогут вам, — ответ был довольно жестким.

На палубе стояли четыре матроса. Капитан находился чуть поодаль, возле рубки. Надеюсь, на рубке нет пулеметчика.

— Капитан, я и мои люди безоружны. Спасибо за помощь.

— Хорошо. Поднимайтесь.

Дальше действие развернулось похлеще голливудского блокбастера. Немецкие подводники приняли концы и стали закреплять их, а из обеих шлюпок полетели пули. Я не стрелял, некуда было. Капитан этой посудины первым улетел за борт с простреленной грудью. Никто даже не сообразил, что происходит. Секунды, и палуба девственно чиста.

— Двое к рубке, живо, не дать задраиться, — полетели команды от Истомина. Трое убитых матросов лежали на палубе. С них были сняты плащи и головные уборы. Трое наших парней, настоящие головорезы, надели на себя обмундирование немецких мореманов.

Меня затащили наверх и уже несли ближе к рубке.

— Люк открыт, внизу слышится возня. Возможно — гости, — донеслось до меня.

— Дайте им выбраться на палубу. В рубке не стрелять! — Петрович раздавал указания.

Через несколько минут был убит еще один матрос. Вылезший на палубу ошалело обводил нас взглядом, его ухлопали выстрелом в голову. У нас были уже четыре накидки. Петрович решил штурмануть подлодку, бред, конечно, но вдруг?

У нас не было другого выхода, или захват, или…

Прошло все как по маслу. Ну, почти. Потери были и у нас. У фрицев вдруг откуда-то взялся не в меру резкий мореман, итог печален. Одного бойца потеряли убитым, а еще одному пуля сделала дыру в животе. Центральный пост был быстро захвачен, и бойцы Судоплатова держали на мушке моряков. Оружия у них не было, поэтому вели они себя, как нашкодившие коты. Заискивающе смотрели на нас, но ничего не предпринимали. Ребята задраили все люки, ведущие к центральному посту, и приготовились.

— Передать по отсекам — погружение! — скомандовал Истомин, обращаясь сразу ко всем.

— Команды отдает капитан, — проблеял стоящий рядом с перископом человек в толстом свитере.

— Вот я и отдаю! Вопросы?

Вопросов не последовало. Старпом отдал приказ, и рулевые пришли в движение. Спустя несколько минут лодка уже медленно погружалась.

— На какой глубине вы обычно идете экономичным ходом?

— Тридцать метров, — проскулил старпом. Не нравится он мне, пристрелить бы его лучше. Я так и сказал Петровичу.

— Пока он нам нужен. Я понятия не имею, как управлять этой посудиной.

— Куда идем-то? — с интересом спросил я.

— Вы старший помощник? — задал Истомин вопрос человеку в свитере, которого я определил как старпома.

— Да, — последовал короткий ответ.

— Идем в Исландию. Покажите мне на карте, где мы сейчас, — продолжил Петрович.

Старпом и Истомин склонились над картой. Я лежал тихой мышкой в уголке и не отсвечивал. Наши бойцы уже менее пристально держали на мушке матросов. Один из парней стоял за спиной старпома — на всякий случай.

Как ни странно, на этом наши приключения закончились. Фрицы-подводники даже не пытались бунтовать или захватить корабль. Может — не поняли, в чем дело, может — просто смирились. До Исландии мы дошли за двое суток. Это были долгие двое суток. Я-то хоть поспал, а вот все остальные почти не смыкали глаз. Отвлекались только на перекус. Еда у нас была своя, мало, но с голоду не попадали. Рисковать и есть немецкую пищу не хотели. Слишком много испытаний нам выпало, чтобы теперь сдохнуть за немецкие сосиски. Когда подходили к острову, радист доложил о шуме под водой. Опасаясь торпедирования своими же, Истомин приказал всплытие. Как только лодка оказалась в надводном положении, Петрович послал наверх бойца с красной тряпкой. Мало ли чего. Как нас встретили, как меня выносили и доставили на берег — я не помню. К концу путешествия мне снова стало плохо, тут и раны, и отсутствие нормального воздуха сказались. Отключился я, видимо, надолго. Очнулся уже в маленькой хижине, на берегу океана. Рядом сидела какая-то женщина и обрабатывала раны. Я и очнулся-то потому, что повязки сильно прилипли, а когда их стали снимать…

— Здорово, инвалид, — голос Истомина вырвал меня из тяжелых думок.

— Здравия…

— Да перестань. Тут кроме врача нет никого, а она не понимает по-русски.

— Здравствуйте, Александр Петрович. Где мы?

— Там же, в Исландии. Я решил не рисковать и остаться здесь на некоторое время. Всем был нужен отдых, да и раненым уход.

— Как ваш боец? Здорово зацепило?

— Прилично. Пулю достали, но врач ничего не гарантирует. Внутренности здорово порвало.

— Жаль парня. Надеюсь, выкарабкается.

— Сам надеюсь. Ты-то как?

— Тоже брюхо болит. Вроде просто штыком получил, а ощущения такие, как будто раскаленной кочергой. Причем кажется, что она до сих пор там и все такая же горячая.

— Штыком! Неизвестно, чего американец этим штыком делал, до того, как тебя пырнуть. Может, на ядах настаивал.

— Сколько нам тут куковать? Домой хочу, к Светланке и детям.

— Наша, советская подлодка дежурит поблизости, готовая сняться с якоря в любой момент.

— Так в чем дело? Поехали! — вскинулся я.

— Врач сказала — тебе еще рано. Как даст добро, так и отправимся.

— Ну, ладно. Как скажете, — несколько разочарованно проговорил я.

— Отдыхай. Тут хорошо.

— Я, кроме стен, все равно ничего не вижу, какая мне разница? — откинувшись на подушку, я задумался.

Видимо, пришло время обдумать ситуацию. Что я буду делать после возвращения. На этот раз в строй я вернусь не скоро, раны, и правда, серьезные. Еще в Америке у меня мелькнула мысль о том, что эта командировка — последняя. Если честно — надоело уже убивать. Это мелькнуло там, когда пришлось резать в принципе ни в чем не повинных американских парней. Может, на родине, когда снова увижу ужасы войны, опять захочется мстить, но сейчас — все.

Если от руководства поступит предложение об инструкторской работе или еще какой — соглашусь. Раньше не хотел даже думать о тыловой службе, Светланка просила, а я никак не соглашался. Сам проситься не буду, но если опять предложат, то…

Прошли две недели. Я почти не вставал. Нога здорово болела, вступать было очень больно. Оказалось, кость была задета и рана заживать не спешила. В животе все вроде налаживалось. Боли почти не было, только при нагрузках. Вообще, не все так плохо. Врач говорила, что поправлюсь.

Разговор о будущем состоялся при погрузке на подлодку. Как-то слово за слово, Истомин сам озвучил мою просьбу.

— Серег, я думаю, хватит с тебя, — он тяжело вздохнул и посмотрел мне в глаза.

— Согласен, — я кивнул и отвернулся. Петрович же как будто этого ждал.

— Наконец-то у тебя рассудок появился. Договорим позже, и это…

— Давайте потом поговорим? — прервал я речь командира.

— Хорошо, — не стал злиться Петрович.

Позже, в кубрике, где мы были вдвоем, Истомин добился от меня окончательного ответа и успокоился. Насчет инструкторской работы он не обещал, это будет зависеть от моего состояния, а вот своим помощником он меня видеть очень хотел. И даже больше, он сказал, что такое предложение выдвигал Берия. О, как!

Шли под водой по Северному пути. Милях в трехстах от нашей границы обогнали ленд-лизовский конвой. Так как морякам было запрещено с нами общаться, было очень скучно и я не вылезал из кубрика. Мои новые друзья тоже скучали. Им, естественно, приходилось сидеть практически взаперти.

Придя в Мурманск, наконец вздохнули спокойно.

— Серег, тебя велено доставить в Москву, как хочешь, — вернувшийся с сеанса связи с руководством Истомин, огорошил меня тем, что не пустил домой.

— Александр Петрович…

— Извини, не я приказал. Сказали в госпиталь — значит, в госпиталь. Поправишься и к детям поедешь здоровым.

Я не стал даже перечить. Еще в Исландии Петрович заметил то, что я стал покладистее. А мне чего-то стало вообще все пофиг. Смерть друга подкосила меня серьезно. Нет, я и раньше терял знакомых людей, тут немного другое. Я второй раз в жизни потерял — БРАТА! С Муратом мы были настолько близки, через такое прошли, что плакать хочется. Дороже него только дети и Светланка. Конечно, Зимин, Петрович, Дед и остальные мне тоже очень дороги, но они-то живые.

Ли-2, гудя моторами, скакал по ВПП. Еще во время посадки я разглядел встречающих. Увидев машину Лаврентия Павловича, даже загордился: эвон, как меня встречают.

Оказалось, меня ждала еще большая неприятность, чем та, что я привез с собой. Визит на аэродром высокого начальства должен был предотвратить мою негативную реакцию. В автобусе, куда меня занесли, от Берии я узнал такие новости, что вытащил пистолет. Баран! Надо отдать должное Лаврентию Павловичу, не испугался, не стал звать охрану, а просто покачал головой. Нет, в него не хотел стрелять. Просто стало понятно, почему на встречу не приехал Судоплатов. Я просто мог бы его застрелить. А новости были очень тяжелыми.

— Ну, не мог Павел Анатольевич предполагать такого — не мог! Пойми, дел по горло, а тут лучшая диверсионная группа отдыхает. Дело было по силам только твоим спецам.

— Лаврентий Павлович, но ведь группа была не в полном составе, как он додумался их послать? Ведь у нас все роли расписаны. Раз нет двух членов группы, группа не существует!

— Сергей, успокойся и подумай. Идет война, сам не понаслышке знаешь, насколько тяжелая. Каждый человек, особенно такие профессионалы, как твои бойцы, на особом счету.

— Лаврентий Павлович, простите, просто мне обидно до слез… — Я не знал, что еще можно ответить наркому.

— Да, это очень тяжело, Сергей. Поэтому мы и хотим, чтобы ты занялся обучением и подготовкой новых групп. Конечно, когда полностью поправишься.

— Лаврентий Павлович, я буду делать то, что прикажете. Только одна просьба…

— Надеюсь, это в наших силах?

— Если бы это было вам не подвластно, я бы не спрашивал. Можно мне будет отпуск небольшой получить, после госпиталя.

— Конечно. Только после награждения. Месяца хватит?

— Конечно, спасибо. А где парни погибли, Лаврентий Павлович?

— В Польше. Но вовсе не обязательно погибли…

— Кто-то остался? — я вытаращил глаза.

— Капитан Круглов. Он сейчас в госпитале, в очень тяжелом состоянии. Пуля в голове, две в груди и обширные ожоги. С остальными пока не известно. Может, в плену…

— Толя вытянет? — с надеждой спросил я.

— Врачи говорят, что все зависит только от его организма.

— Только он и вернулся?

— Да. Он и сообщил, пока мог, что группа вся разбрелась. Но дело ребята сделали, — добавил Берия.

— Еще бы! Кто у них старшим два года был? — поддакнул Истомин.

Я лишь с грустью опустил голову и закрыл глаза. Тошно, как же тошно мне сейчас. Ей-богу, спасают только мысли о семье. Иначе бы…

Первым в госпитале меня навестил именно он. Павел Анатольевич выглядел уставшим. Начав за здравие, все равно скатились на больную тему.

— Сергей, я не собираюсь извиняться или оправдываться. Я действовал согласно требованиям времени.

«Вы уже оправдываетесь, Павел Анатольевич», — подумал я, а вслух произнес:

— Я все понимаю, немаленький.

— Я знаю, вы как семья были… Сергей, еще не все потеряно. Фронт скоро дойдет до тех мест. Будем искать. Там много концлагерей. Ребята были не простыми солдатами. Все офицеры, знают много. Только одно беспокоит. Могли твои орлы заартачиться и пойти в «последний и решительный»… Ну или как особо важных могли в Берлин увезти.

— Я их, если надо будет, из подвалов Гестапо вытащу.

— Капитан, я никогда не забываю своих людей и обязательно сделаю все, чтобы их достать.

Мне этот разговор начинал надоедать, но не выгонишь же комиссара первого ранга. Своих-то он может и не забывает, да только мы — не его. Истомин подчиняется напрямую Берии.

Меня спас именно Петрович. Я уже хотел притвориться потерявшим сознание, но в дверь просунулась голова Истомина. Комиссар второго ранга, да-да, именно второго, вошел в палату.

— Ну, привет отдыхающим, — улыбнулся мой командир во всю ширину рта.

— Здравия желаю, товарищ комиссар второго ранга! — попытался улыбнуться я.

— Ну ладно, капитан. Выздоравливай поскорее, — отдав честь и пожав мне руку, Судоплатов удалился.

— Не ожидал, что он к тебе придет! — проговорил Петрович, когда за Судоплатовым закрылась дверь.

— Я и сам не ожидал. Хорошо, что вы пришли.

— Серег, ну мы же одни, — Истомин подмигнул мне.

— Привычка, — я улыбнулся.

— Как ты?

— Жить буду. Только вот как?

— Надо жить, жить так, чтобы смерть друзей была не напрасна.

— Постараюсь. Как там мои?

— Представляешь, я еще и сам-то дома не был. Все в Москве торчу. Только отчеты за себя и за тебя писал неделю.

— Спасибо, что избавили меня от этого. Вообще не представляю, как что-то писать. Голова пустая какая-то.

— Ничего, это пройдет. Но все-таки ты мне должен рассказать, что там вышло у вас с Муратом. А то я твой отчет еще не сдал. Не могу же я сам за тебя все описать.

— Да просто все было, как в кино, — я начал рассказывать.

В госпитале под Москвой я провел полтора месяца. Вердикт врачей был неутешительным. Рана в ноге была очень грязной и запущенной. Видимо, врач в Исландии не полностью ее вычистила. Нога гнулась очень плохо. Даже спустя такой срок я все равно ходил с палочкой. Как старик какой-то! Хотя Истомин подшучивал:

— Ты ни хрена не понимаешь! Эта трость тебе солидности придает.

— Ага, в двадцать один год.

— Причем здесь возраст? А если всерьез, то ты своими тренировками быстро от хромоты избавишься.

— Надеюсь.

Также не прошло бесследно и ранение в голову. Постоянно мучили головные боли. Первую неделю блевал каждый день, стабильно. В брюхе вроде все в норме.

Получив документы при выписке, на улице с удовольствием увидел Петровича. Тот сиял как начищенная бляха.

— Ну, наконец-то, — выдохнул он и похлопал мне по спине руками. Обнявшись и сжав друг друга в объятиях, мы простояли несколько минут.

— Поехали к Лаврентию Павловичу, ждет уже, — сказал Истомин, когда мы садились в машину.

— Товарищ комиссар второго ранга…

— Ну, чего еще? Ведь вроде договаривались уже?

— Давайте сначала к Толяну заедем. Он еще в госпитале?

— Тебе ведь говорили, что он очень тяжелый? — как-то грустно, отведя глаза, проговорил Петрович.

— И…?

— Он постоянно находится без сознания. Неделю назад ему стало хуже, и он пока не пришел в себя.

— Куда же ему пуля-то попала?

— Очень глубоко в голове. Видимо, что-то очень важное зацепила. Он борется, но…

— Ясно. Поехали к начальству.

У Берии мы были недолго. Меня просто известили об отпуске и дне награждения. Очень удивило то, что награждение было запланировано в Кремле. Сказали, что будут награждены еще многие солдаты и офицеры.

Поскольку награждение назначили через два дня, решил подождать в Москве. Хотелось, конечно, скорее домой, к семье, но решил, что поеду после церемонии — зато не надо будет отпуск прерывать.

Награждение в этот раз было куда серьезнее, чем все предыдущие, вместе взятые. Пришлось даже на трибуну забираться и речь толкать. Хорошо хоть не первым вызвали, немного подготовился. Пробормотал что-то о чести и достоинстве, о храбрости солдат и офицеров. Кинул камень в огород руководства страны по поводу заботы о народе в целом. Говорил минут десять, выслушал аплодисменты и получил награды. В первую очередь — Звезду Героя Советского Союза и орден Ленина. Затем новые погоны майора. Так как колодки перед награждением мне не выдали, иконостас у меня висел — внушительный. Китель здорово потяжелел. Кто-то из высших офицеров во время своего награждения отметил: «Не за награды воюем!»

Я с ним, конечно, согласен, но очень приятно было получить — такие награды.

Мурат тоже был назван Героем Советского Союза, посмертно.

В Ленинград я возвращался вместе с Александром Петровичем. Мы оба были в новенькой, с иголочки, форме, сшитой на заказ. Со всеми регалиями, мы бросались в глаза всем прохожим. А их было множество. На аэродроме вышла заковыка с машиной, и мы отправились пешком, так что горожане на нас посмотрели. Еще предстоит банкет в городе, нас обоих сделали почетными гражданами Ленинграда, но это будет позже.

Поднявшись на свой этаж и тихо открыв дверь — ну не запирают у нас двери, — прошел в прихожую. Заглянул в комнату и увидел Танюшку с Анюткой. Девчушки тихо сидели на полу и читали книжку. Читала, конечно, старшая, а Анютка ей внимала. Я продолжал разглядывать дочерей, когда из соседней комнаты с маленьким свертком в руках появилась ОНА!

Светланка сразу увидела меня и застыла, открыв рот. Сделав шаг вперед и снимая фуражку, я не выдержал:

— Родные мои, я — ДОМА!

Примерно через месяц

— Сережка, а может, я… попробую? — Светланка, стесняясь, оторвалась от стены, из-за которой наблюдала за мной. — Это про Мурата?

— Про всех. Давай попробуем. Голос у тебя сильный, я давно хотел предложить.

Я занимался тем, что любил. Делал музыку. Давно хотел попробовать сделать одну песню, но именно в аранжировке как для фильма «Битва за Севастополь». Ага, там девушка поет, и довольно сильно поет.

Я заиграл на гитаре, а любимая, взяв в руки лист с написанным текстом, запела:

Песен, еще не написанных, сколько,

Скажи, кукушка…

Счастливчик

— Родная, прости.

— Ты не вернешься… — Светланка прикрыла руками глаза и отвернулась.

— Не понял? Что ты только что сказала? — я ушам своим не верил.

— Ты все слышал. И все понял, — злится и плачет.

— ??? — Я кивнул своим мыслям и, не развивая этот диалог дальше, стал собираться.

— Я не спрашиваю почему, я это знаю. Но я чувствую, ты не вернешься, — прилетело мне в спину.

— Свет, ну нельзя так перед дорогой, — начинаю злиться.

— Когда это ты обращал внимание на приметы? — удивленно посмотрела на меня супруга и смахнула слезы.

— С вашим появлением в моей жизни.

— Ты только что вылез из могилы, зачем вновь испытывать судьбу? — теребя в руках платок, Света умоляюще посмотрела на меня.

— Ты же сама сказала, что все понимаешь? — я грубил, но лишь для того, чтобы заставить себя не думать о том, что жена права.

Я — майор Красной Армии Новиков. На дворе стоит сентябрь 1943 года. И я только что нарушил обещание не возвращаться в действующую армию. Обещание своим родным и близким я дал, когда вернулся с последнего задания. Точнее, меня вернули оттуда практически по частям. Раны были тяжелые, долго восстанавливался. Только дома я лежал два месяца. До этого в госпитале и даже в Исландии успел полечиться. Точнее, пока с задания выползали, меня там подлатали. Потихоньку вылез все же. А сейчас даже форму набрал. Почти как прежде стал, вот только голова…

Да, голова покоя не давала. Злость поселилась во взгляде, разговаривать спокойно вообще могу с трудом. Приходится контролировать буквально каждое слово. С женой иногда разговариваю на повышенных тонах. Она сначала ответит, но потом, видимо, вспомнит, кто я и кем был на войне, успокаивается. Хотя когда только узнала, сутки со мной не разговаривала. Говорит, что никак не ожидала такого от вроде бы хорошего человека. Я ей тогда просто ответил:

— Родная, если уйдешь, пойму. Но каждый должен делать только то, что он умеет лучше всего. Я — стрелок, я умею делать то, что не удается другим.

— Дурак! Куда я уйду от тебя. Прекрасно знаешь, что я без тебя жить не могу. Я понимала, конечно, что на войне убивают. Но никак не думала, что это можно делать вот так, хладнокровно. У тебя взгляд стал совсем другой.

— А как воюют командиры, ты знаешь? Генералы, отправляющие на смерть целые дивизии? Я — убиваю врагов! — Тогда она меня и правда зацепила. Но я о своей «профессии» теперь думал совсем иначе, чем ранее. — Любой командир на фронте — бомба, я же — пуля. И что не так у меня с глазами?

— Прости, я все поняла. Больше не буду так думать. Ведь все вы воюете для того, чтобы мы жили, — Светик завела обычную песню.

— Это ты прости. — «А все-таки, что с глазами-то не так? Что она в них увидела?» — подумал я. Хорошо хоть девчонки мои ничего плохого во мне не видят, пока по крайней мере. Вроде не пугаются, всегда рады, когда я дома, и печалятся, когда приходится уходить. Но главное — они меня любят, все.

Война шла на удивление легче, чем это было в мое время. Если так вообще можно выразиться. Рядовой состав вермахта, наглядевшись на устранение своих командиров, временами просто бросал оружие и отступал. Ведь это только я и несколько таких групп, как моя, занимались устранением высшего комсостава вермахта. А сколько десятков наших спецгрупп снайперов охотились за простыми командирами. Выбивали всех, до лейтенанта включительно. Немчура в последнее время даже пошла по нашим стопам и запретила командирам надевать офицерскую форму. Но это плохо помогало. Наши уже приноровились к повадкам офицерья и с удовольствием их «работали». Представьте себе локальное наступление, ну, скажем, батальона. Раньше ведь как, немчура после артиллерийской подготовки вставала и под прикрытием пулеметов перла вперед, иногда во весь рост и пешком. А теперь? Пушкари у немцев если пару минут подолбят, и то для них хорошо, пехтура встает, а пулеметы-то молчат. Нет пулеметчиков-то уже. Начинают атаку и валятся друг за другом. Еще бы, у нас в каждом отделении снайпер и пулемет. Причесывают так, что фрицы сразу лапки вверх тянут. А куда им деваться, назад повернут, до своих окопов не добегут, вот и сдаются. А нам хорошо, стрельбы меньше, зато работников больше. Разрушили-то о-го-го сколько, вот и работают. Не все нашим старикам да бабам горбатиться.

Фронт подходит к границе, как я уже говорил, немцы отступают, ожесточенного сопротивления почти нет. Упертые попадаются, но эти части заваливают бомбами и напалмом. Румыны и итальяшки уже заявили о выходе из коалиции с Гитлером, тот, наверное, совсем на дерьмо изошел после этого. Дуче макаронники уже шлепнули, румыны тоже своего Антонеску не сильно любили. Короче, дела идут. У нас в маршалах все те же, что и в моем времени, плюс десяток новых имен в генералитете появился. Бойцы на фронтах имеют отличную подготовку. Учебка теперь полгода, в войска люди поступают обученными именно воевать. Оснащение, новое вооружение, да и просто питание стало такое, что бойцам не надо думать ни о чем другом, кроме как о выполнении обязанностей. Помните слова Константина Константиновича о двухстах орудиях на километр фронта? У нас, конечно, еще пока не так, как ему мечтается, но близко к этому.

Неделю назад заявился Петрович. Помявшись для начала с десяток минут и заставив меня нервничать, выдал:

— Толя очнулся.

Сказать что-то большее он не успел. Увидев мои глаза, он буквально поперхнулся.

— Вот только не надо на меня так смотреть. В сознании он был почти две минуты, выпалил несколько слов сестре и снова вырубился, — Истомин разглядывал меня, а я молчал. Что говорить, если честно, то я уже похоронил Круглова. Врачи вообще не давали ему шансов, а он на тебе — воскрес.

— Шансы есть? — только спросил я.

— Теперь есть. Врачи сказали, что теперь они спокойны. Вытянут. Самое тяжелое позади.

— Когда к нему пустят?

— Как придет в себя и останется в сознании, — улыбнулся Петрович, — так и поедем.

— Что сказал-то? Или просто бредил?

— Да нет. Какой уж тут бред. Сам теперь жду, чтобы уточнить. Всю неделю как на иголках.

— Ну, Петрович, что же ты жилы из меня тянешь? — меня уже просто распирало.

— Потому что утверждать не могу. Неужели непонятно. Человек больше трех месяцев без сознания. Сестра рассказала, что он как глаза открыл, сказал только одно: — Ребята живы, в плену.

— Всё?

— Да, больше ничего, после того раза больше не просыпался пока.

Молча кивая чему-то своему, я поднялся.

— Куда собрался? — встрепенулся Петрович.

— На полигон поеду. Хочу немного пострелять. Ты со мной?

— До вечера свободен, поехали. Хочешь со мной поползать, что брать?

— Сам все возьму, — я прошел в свою комнату и открыл оружейный шкаф. Два «Винчестера-70», по сотне патронов к каждому. «Кольт» М1911, «Вальтер ППК».

— Ты чего, на войну собрался, что ли?

— Я же сказал, пострелять хочу. Компанию составишь? Держи, это Мурата, — я протянул одну «семидесятку» Петровичу.

— Подожди, позвоню. Машину вызову.

Через полчаса мы уже ехали за город. Стрельбище было рядом, на востоке, от города пару километров. Здесь была разбитая деревня, она отлично подходила для пострелушек. Костюмов у меня было два, Истомин будет у меня за второго номера.

— Здравия желаю, товарищ генерал, — бодро отрапортовал дежурный по полигону, — сержант Семенов. Чем могу помочь?

— Вон майор тебе все скажет, — переадресовал на меня вопрос Петрович.

— Сержант, четыре манекена надо и грудные мишени, найдете?

— Так точно, какой план, товарищ майор?

— Освобождение заложников.

Дальше я указал, что нужно.

— Чучела, одетые в форму красноармейцев, прячете в развалинах, я не буду знать, кто и где из заложников «сидит». Высунуть только по половине лица, не больше. Мишени ставите сзади, ну, да сами все знаете.

— Сколько даете времени? — спросил сержант. Мы тут не первый раз, ребята уже привыкли к моим выдумкам.

— Не знаю, сколько нужно?

— Хотя бы час.

— У вас два, начинаем. И самое главное, два пулемета поставьте. Если заметят меня, пусть лупят.

— Товарищ майор, ну не положено, ведь знаете, — умоляюще ответил сержант.

— Да знаю я. Хрен с вами поиграешь всерьез. Ну, пусть хоть камнями кидают, все ж интереснее. Давайте посложнее сегодня придумайте.

— Ладно, покидаем, — усмехнулся сержант.

Все это время Истомин молча стоял и слушал.

— Ну что, товарищ генерал, поползать не желаете? — ехидно предложил я.

— А ты знаешь, давай. Думал, откажусь? — улыбнулся Петрович, видя мою вытянутую физиономию. Нет, мы и раньше стреляли вместе, но вот чтобы на пузе ползать, такого еще не было.

— Если честно, то да.

Мы покинули полигон и, уйдя в рощу, что окружала стрельбище, остановились и принялись снаряжаться.

— Что, вторым у тебя побыть?

— С начала вместе посмотрим, а потом разделимся. Четыре цели в разных местах одному не отработать.

— А харя-то не треснет? Генералом покомандовать решил? Я бы и сам разобрался, — усмехнулся Истомин.

— Не-а. Просто зная парней с полигона, вы и на позицию-то не выйдете без меня. Они вас враз на ноль помножат.

— Скромности у тебя всегда было мало, — Истомин натягивал «лешего» и взглянул на меня.

— Да я просто парней знаю. Каждый раз приходится выкручиваться, чтобы «живым» уйти.

— А что за история со стрельбой из пулеметов?

— Да попросил как-то всерьез пострелять, так начальник полигона Лаврентию Павловичу позвонил. Ну, мне и вставили. Трое суток на «губе» сидел.

— Мало! — наставительно заметил Истомин.

— Да ну вас всех. На фронте пехтуру танками обкатывают? А здесь почему запрещают?

— Отстань! Давай начинать.

— Уже начали, — я усмехнулся и, щелкнув затвором, направился в кусты. — Не отставайте, товарищ генерал.

— Уж как-нибудь, — проворчал Петрович.

— Слева, второй дом. Сразу за забором. Примерно двести.

— Двести пятьдесят, — глазомер у меня был уже как лазерный дальномер. Мне и сетка на прицеле не нужна. Даже отдыхая дома, всегда прикидываю расстояние до объектов. Привычка. Как у летчиков через плечо смотреть.

— Ветер порывистый, северо-западный, метров шесть.

— На такой дистанции, в принципе, пофиг. — И правда, двести метров, да пуля пятнадцать граммов. Энергия у нее около пяти тысяч, при скорости за километр. Моей пуле ветер начинает мешать после четырех сотен, да и то не очень критично. Вот когда на восемьсот-тысячу стреляю. Там да, увод приличный. Так у меня пули для этого совсем другие. Сейчас я буду работать обычными, не заостренными пулями.

— Так чего не стреляешь? — задал вроде бы резонный вопрос Истомин. Ага, он со мной не тренировался ни разу по нескольким целям.

— Петрович. Чердак соседнего дома.

— О-о. Поторопился я, — понял ошибку Истомин. Ну не знает человек нашей специфики, мы можем и сутки пролежать для одного выстрела, но с минимальным риском для себя.

— Бывает. Хватит болтать, а то сейчас парни подползут и спеленают, — Петрович замолчал, а я наблюдал. Плохо. Не вижу больше ни одной цели. Сам так научил, вот теперь и расхлебывай. Этих «охранников» хрен найдешь.

— Я отойду, надо с другой стороны поглядеть, — прошептал я и начал медленно отползать назад. Двигался я очень медленно, настолько, что Петрович в нетерпении оглядывался. Я ему просто кулак показал. А что, это не в кабинете, здесь надо будет, я ему и пендаля выпишу. И он, кстати, об этом прекрасно знает.

Сделав довольно приличный круг, я зашел под углом в девяносто градусов к бывшей позиции. О да. Вот тут уже двоих вижу. Но не наблюдаю того, что видели мы вместе с Петровичем. Просто он с этой позиции не виден.

— Батя, давай с противоположной стороны заходи. Двинь назад метров на двести, затем уйди в сторону настолько же, — я вернулся к Истомину и стал раздавать указания.

— Чего, думаешь, оттуда лучше будет видно? — Петрович не любил ползать, вот и все. А наше дело — на пузе и еще раз на пузе.

— Я не думаю — я знаю. Парни тоже не больно любят в одиночку ходить. Сидят по двое, как пить дать. Ну или просто рядом располагаются.

— Как скажешь, командир, — ехидно осклабился генерал и начал движение, скопировав меня.

Отстрелялись мы вполне удачно. Трех из четверых убрали. Истомин промахнулся по своей второй цели, вот его и накрыли. Ох и матерился на меня генерал за то, что я парням приказал камнями кидать. Ему по башке попали аж дважды. Но вообще хорошо поползали, успокаивает меня это занятие.

С генералом мы стояли в стороне от «деревни», ожидая машину.

— Когда выходят? — я откинул штору с лица и взглянул в глаза Истомину.

— А я не знаю, когда у тебя будет готова группа. Лаврентий Павлович сам интересуется, когда вы сможете выйти на задание.

Я даже поперхнулся.

— А чего ты на меня так смотришь? Типа ты на гражданке и все это тебя не касается?

— Десять из шестнадцати полностью готовы. Последние шестеро прибыли совсем недавно, им еще учиться и учиться. Если, конечно, их не захотят слить… — я запнулся и отвел глаза.

— Я… этого… не слышал, — с долгими паузами прошипел генерал. — Скажешь кому еще, будет больно об этом вспоминать.

— Так точно. Разрешите получить инструкции?

— Все у Судоплатова. Но я взял копии, зная твое к нему «расположение». — Я улыбнулся. Наконец-то меня не стали отговаривать, а сами предложили дело. Хотя крайнее задание тоже было приказом. Я хорошо помню, как оно закончилось. Отныне только сам буду разрабатывать операции. Пусть только помощников дают, из тех, кто действительно может быть чем-то полезен.

— В конторе почитаешь. Но тебе все равно в Москву придется ехать, там «консультанты» ждут.

— Петрович, ну ты и нахал! Ведь ты же для этого и приехал? — сказал я, делая ужасно огорченную физиономию.

— Просто начальство приказало тебя «обследовать», в здравом уме ты или как…

— Это о чем это? — я удивленно приподнял бровь.

— Ты с ребятишками тут развлекаешься, но обязанности у них есть и дополнительные.

— Тогда я не готов, — покачал я головой. — Идти в тыл к врагу с людьми, которые от тебя что-то скрывают, а тем более следят за тобой…

— Не выдумывай. Это не твои, Пашины ребята, из «деревни». У них приказ, ты вообще-то майор Красной Армии, должен понимать, что такое приказ. Сам знаешь, ты не совсем обычный человек. Я даже не упоминаю о том, откуда ты. Такое везение, да плюс твои открывшиеся способности снайпера, дорогого стоят.

— А что значит «не обычный»? — я успокоился, но вопрос меня заинтересовал. Парни мои, по всем неписаным правилам быстрее умрут, чем хоть малость мне навредят. Ну так был же опыт, так и этих воспитывал. Несмотря на то что почти все из них старше меня.

— Серег, давай честно. Светланка переживает?

— ТАК! Это еще о чем? — Петрович опять меня заводил.

— Сколько у тебя подтвержденных? — Истомин перешел на самую тяжелую для меня тему.

Нет, не то чтобы я уж прямо волосы на себе рвал, из-за всех тех, кого я отправил на тот свет, просто не хотелось, чтобы об этом кто-то знал. Но Мурат всегда вел записи, в штабах все учитывалось. А когда Светланка узнала, что я снайпер, как-то холоднее стала. Не знаю даже, мне иногда стало казаться, что она меня боится. После долгих и откровенных бесед вроде все улеглось, но чую, что не до конца. Так вот, когда после очередной вспышки гнева я услышал:

— Более двухсот, — я малость задумался. А ведь тех, что неизвестны начальству, было еще больше. Мне как-то и самому стало не по себе. Самое противное, что узнала Светик не только о том, что я снайпер, а именно цифры. Жена Истомина вела с ним беседу обо мне. Просто разговаривали, я давно для них как член семьи, вот она и переживает. Она сказала мужу, что я после приезда стал другим, а тот ей и выпалил в сердцах о том, что станешь другим, убив столько людей, просто сам за меня переживал. Он ведь меня как сына любит. Весь этот разговор услышала и моя половинка, вот так секреты и расползаются. Главное, в чем он ошибся, это то, что фрицев людьми назвал. Из-за этого все и пошло-поехало.

— Петрович, по-моему, кое-кто уже один раз доболтался, — удачно воспользовавшись моментом, подковырнул я генерала. Он прекрасно осознавал, что если об этом узнают в руководстве, погоны точно полетят. Да и не только. Кто поверит, что он только «результат» случайно жене сболтнул, может, и про операции рассказывал. Ну, это уже так, паранойя.

— Не груби. Я ведь могу и рассердиться, — вполне серьезно проговорил Истомин. А я понял — шутки кончились.

На сборы и подготовку ушла неделя. Я-то как поправился — всегда готов, а вот ребята, которых я набрал в группу, все-таки новички. После долгих тренировок, наконец, выдвинулись. Почти неделю двигались к фронту.

Переход ленточки, ммм… Давно я тут не был. После всех моих приключений я вернулся на фронт. Более того, я иду за своими друзьями. Да, фриц сейчас совсем не тот. Посты редки и службу на них несут из рук вон плохо. Устал немец от войны и постоянных люлей от доблестной Красной Армии. Постоянные сбои в снабжении, вырезания целых подразделений с помощью снайперских и диверсионных засад. Командование развило мои фантазии до небывалых высот. Везде, где отсутствует большое количество танков, есть возможность уничтожить целую роту противника десятком хороших снайперов. Снайперов в полном смысле этого слова. Это уже давно не те люди, что сидели в окопе вместе с другими бойцами в соотношении один снайпер на роту. Снайперские команды в составе десяти-двенадцати бойцов, существуют теперь в каждой роте. Представьте себе эту силу. С новыми отличными винтовками, с хорошей маскировкой и прикрытием. Можно сказать, что в каждой роте один взвод это снайперская команда. Задержать атаку вражеского батальона — да не вопрос. Сосредоточенным огнем выбивают сначала командиров, затем пулеметчиков и минометчиков, если те в пределах видимости в прицел. На километр стрелять умеют очень многие, учителя хорошие. В основном, конечно, сибиряки и представители северных народов. Якуты вообще асы. Я когда узнал о количестве снайперских команд, только спросил у Петровича:

— Где людей-то столько берете? — Ответ оказался очень простым.

— Прямо в войсках и отыскиваем. Теперь все идут через учебку. Там замечают талантливых и начинают их проверять по всем показателям. Тем, кто подходит, предлагают заниматься углубленно, так и набираются группы. Плюс в действующей армии находятся многие, кто имеет талант.

Здорово получается теперь у диверсантов. Забрасывают группу в тыл врага, дают задание уничтожить переправу через какую-нибудь речушку. Звучит сложно, а на деле все гораздо проще. Группа прибывает на место, составляет план уничтожения и выходит на связь. Затем скрытно подбирается на рабочее расстояние для стрелков и просто вышибает прикрытие ПВО, охранные подразделения и ждет. Как правило, в течение пятнадцати-двадцати минут приходят штурмовики и все сносят к бениной маме. Немцы и рады бы прикрывать переправы более серьезно, но не станешь же все переправляющиеся части использовать для охраны. Кто дойдет до передовой, если войска будут раздергивать на охрану мостов? Вот то-то же. Обычно охрана небольшого моста состоит из взвода солдат с усилением в виде танка или пары бронетранспортеров. Ну, иногда бывают минометы, но редко. ПВО, как правило, бывает на крупных переправах или железнодорожных станциях. Со станциями, конечно, сложнее, там нужно дольше наблюдать, занимать позиции так, чтобы можно было работать и в то же время быть на достаточном расстоянии от врага. В общем, Старинов развернулся с диверсами на отлично. Мужик просто прирожденный диверсант.

Тем временем мы миновали первую линию окопов, прошли на стыке двух подразделений и углубились в их тылы. Только раз пришлось пошуметь, случайно вышли на каких-то ухарцев, что развлекались в лесу. Фрицы тоже постоянно учатся, далеко не глупые люди. Тренировка у них была серьезной, даже оружие заряжено боевыми патронами. Это нам «язык» рассказал, взяли одного раненого и допросили. Фриц поведал, что еще с начала года в частях постоянно проводятся небольшие учения, в виде тренировок с егерями. Те натаскивают простых солдат в стрельбе и рукопашке. А то у них пополнения все моложе и моложе. Гребут со всей Германии даже не годных к службе в мирное время, а они вообще ничего не умеют. Просто как «мясо» немцы солдат не используют, их в Германии намного меньше. Один генерал после попадания в плен сказал, что если бы у фюрера было столько же солдат, сколько у Сталина, он уже выиграл бы войну. Поэтому тевтонцы учат своих солдат хорошо. Сразу по прибытию в войска их в окопы не кидают. Вот на такую группу из двадцати человек мы и вышли. Столкнулись резко, наш дозор засекли, действовать пришлось быстро, поэтому работали из оружия с глушителями и все сразу. Быстро допросив и добив раненого, мы в темпе убрались оттуда. Дальше попросту растворились в белорусских лесах. А как фрицы здесь дороги прибрали, вот где партизанам тяжко. Вдоль всех дорог немцы тщательно вырубили весь лес на пятьдесят метров по обеим сторонам. Хрен к дороге подойдешь. Допекли, видимо, их бойцы невидимого фронта.

Наш путь лежал в Западную Белоруссию. Туда мы и пробирались. Целых четыре дня потратили на сорок километров пути. Зато дошли без единого выстрела, кроме тех, кого в самом начале прикопали. Даже полицаев не трогали. Хотя ребята уж очень хотели их «потрогать».

— Командир, у нас еда кончается. Чего делать будем? — лейтенант Митрохин сидел рядом со мной и пытался вызвать на разговор. Парень попал ко мне из полковой разведки, внешне — полная моя копия. Ну, лицо только другое. По комплекции вообще нас можно спутать. Привел его ко мне Истомин, приглядел в одной из частей. Стрелок хороший, но вот в остальном… Да все, если честно, они здесь сейчас такие. Не знаю, как объяснить, «горячие» слишком, что ли, как по-другому назвать, даже не соображу. Долго биться пришлось мне с этой новой группой, чтобы под себя их заточить. «Испорченные» они уже были, войной «испорченные». В группе Зимина было все по-другому. Там было самое начало войны. Парни просто слушали меня и делали так, как говорю. Потому что видели, как воюют те, кто не слушает командиров, а точнее, сколько минут проживет неподготовленный боец в реальном бою. Эти уже с характером. Помню первые дни, когда устроил им смотрины. После того как им было приказано охранять объект и искать возможную угрозу от снайпера, они провалили все. Я «убил» их всех, а никто меня так и не увидел. Трое уж очень сильно потом возмущались, что я их «завернул» и рекомендовал вернуть в действующую армию. Даже побить хотели. Меня тогда даже Истомин не стал сдерживать. Назвал это «вправлением мозгов». Ребятки решили меня втроем отмутузить после занятий. Прямо на полигоне. Двое со сломанными руками и ушибами отправились в санчасть, а один, самый резвый, что все это и затеял, поломал себе челюсть о мой сапог. Истомин тогда мне похлопал, но попросил быть поспокойней. Так вот, Митрохин как раз был вполне адекватный. Чуть более злой, чем надо, но в пределах нормы. Повоевал, дважды был ранен. Прошел Сталинград, для меня это был хороший показатель.

Мы уже неделю наблюдаем за жизнью крупного концлагеря в Западной Белоруссии. Я уже знаю, что будет делать тот или другой немец в определенную минуту. Мы их настолько хорошо изучили, что нетерпение ребят оправданно. Хотя меня как раз это сильно злит. Всегда при обучении настаиваю на самом главном для снайпера — умении ждать и терпеть. Вон у меня от постоянных тренировок кожа стала как резиновая. Комары уже даже не пытаются кусать, хрен там прокусишь. Помню, в той жизни читал про таежных жителей, у тех дети летом вообще не заморачиваются с комарами. Не замечают их, с рождения привыкшие. Так и я настолько стал твердокожим, что могу рядом с муравейником лежать и спокойно смотреть, как мураши через меня бегают.

— Сегодня начинаем.

— Позвать парней? — повеселев, спросил Митрохин.

— Собирай всех, кто рядом. С постов не снимай.

Когда задача была обозначена, я собрал людей покомпактней и объявил:

— Ребята, сегодня мы сделаем то, для чего мы столько готовились. Это не просто попытка освобождения наших бойцов. Вы ведь видели тот черный «членовоз», что приезжал в первый день наших наблюдений? — Ребята кивнули. — Так вот, если данные разведки верны, то машинка эта сегодня вечером будет здесь.

По данным Судоплатова, этот крупный лагерь раз в неделю посещает генеральный комиссар Западной Белоруссии, точнее тех остатков территории, что еще у Рейха. Тот является очень важной шишкой в Рейхе, а после моего вмешательства в историю послезнание уже давно ничего не значит. Вот и нужно этого хрена взять живым. Не совсем моя работа, как раз наоборот, но и брать его будут судоплатовские, я только помогу. Лагерь был трудовым, там были развернуты какие-то производства для нужд армии, поэтому, как ни странно, но к заключенным относились вполне сносно. Это мы по наблюдениям знали. Охраны много, но вся грязная война будет на бойцах Павла Анатольевича, мы займемся своей работой, на нас вышки, офицеры и бронетранспортеры. В моей новой группе десять человек. Трое с ВСК, остальные с «выхлопами». Я, как лучший снайпер, по крайней мере, в этой группе, вначале буду помогать ребятам. Когда начнется штурм, я должен уничтожить окружение этого «комиссара» и повредить его самого, но так, чтобы жив остался. Да, я так могу. Из действующей армии я один имею такие результаты с «выхлопом», какие другим не снились. Под Ленинградом на нашем полигоне я случайно увидел вдалеке какое-то животное. Вскинув мгновенно винтовку, разглядел волка и шлепнул его на бегу. С четырёх сотен метров. Нет, охотники, конечно, есть и более быстрые, но вот по людям стрелять, как я, умеют немногие. Я теперь стреляю туда, куда хочу, а не просто стараюсь попадать.

Винчестер в этот раз я не брал. Будем работать тихими. Хотя когда эта сука вылезет, тихая винтовка в принципе будет уже и не нужна, тут вовсю война начнется. Охрана здесь еще та, почти рота СС, но от Судоплатова тоже будет не два человека. Два отделения подготовленных волкодавов, да еще мы рассчитываем на пленных. Надеюсь, они не подведут.

— Командир, второй пришел.

— Доклад, — коротко бросил я.

— Машина пришла. Объект — в штабе, машину после ремонта колес и мойки поставили в гараж. Водилу видели гуляющим со свободными от службы солдатами.

— Молодцы, отлично поработали. Так, лейтенант, зови «десятого».

«Десятым» был молоденький паренек, восемнадцати лет. Маленький, худой, он так быстро и незаметно передвигался по лесу, что все только завидовали. Даже я.

— Товарищ командир, — передо мной стоял и улыбался «десятый».

— Сема, ты все знаешь, дуй к парням. Готовность — ноль.

Парень тут же испарился. В шесть утра начинаем, у всех есть точные инструкции. Кому и что делать, за неделю наблюдений уже распределили. Так что с рассветом начнем. Сначала нужно уничтожить солдат, сидящих в секретах. Да нашли мы их, нашли. Зря, что ли, столько времени тут сидим. Они и «подсказали» нам лучшие места для стрельбы по позициям охраны лагеря. Просто секреты у фрицев располагались в таких местах, откуда было бы удобнее всего работать по лагерю. Они устроили засаду на нас, а засадили-то именно мы. Мы оправдали надежды немцев, пришли туда, где они и ждали, только вот враги об этом узнали слишком поздно. Сейчас их вырежут, у них как раз смена была час назад. Следующая уже не придет.

Вышек было восемь, я говорил, что лагерь большой. «Выхлопов» у нас семь, я возьму на себя две вышки. Дальше огонь по периметру.

И самое главное. Обе линии связи, что обнаружили, будут подорваны, как только начнется стрельба. Больше не нашли, как ни искали. Единственную дорогу ребята так минами засеяли, что полк положить можно. Остается одно, радиосвязь, по двум антеннам, что виднеются над штабом, будут работать обе ВСК. Надеюсь, повредят.

Забрезжил рассвет. Все, кто успел поспать, уже час приводили в порядок экипировку. Точнее, в сотый раз проверялись. Магазины к «выхлопам» — десятизарядные. По идее, судоплатовским и не достанется никого. Но любой план идет в жопу после первого выстрела.

Я сидел, оперевшись спиной на толстый ствол древнего дуба. Так как все подступы к лагерю у немцев как всегда голые и минированные, расстояние до вышек у нас пятьсот метров. Ползали, промеряли всё и вся. Почти все расположились на деревьях. Я такую рогатину удобную смастерил, лучше сошек будет. Листва уже стала помаленьку облетать, обзор был вполне достаточный.

«Надеюсь, в лесу все сработали, как надо, пора начинать, — подумал я и взглянул на часы. — Раз шевелений и стрельбы со стороны фрицев нет, значит, все удалось».

Я выбрал себе цель еще вчера. Позицию занял так, чтобы быстро перенести огонь на вторую вышку. После первого упавшего часового начнут стрелять и остальные. Себе же я отметил три цели, что гарантированно поражу.

Всегда почему-то первый выстрел кажется очень громким. На деле же был просто приглушенный «пыхх». Первая жертва еще не ударила костями по полу вышки, а я уже не глядел на нее. Хрен ли там смотреть, промахиваться разучился еще в сорок первом. Второй также ничего не понял. Так уж вышло, что мои двое упали быстрее, чем все остальные. Нет, ребята молодцы, уверен, что каждый сделал не больше одного выстрела по своей цели. С моей позиции я просматривал примерно пятую часть всей территории лагеря. У остальных тоже с этим порядок. Но все равно наверняка будут промахи, по причине выстрелов в одну цель. Расположились мы по всему периметру, так, чтобы исключить любые маневры противника. Осматривая левым глазом местность за забором, я не отрывал правый от прицела. Вот какой-то ушлый немчик бежит к гаражу, за машиной, видимо, собрался, ага, давай.

«Упс, эк тебя кувырнуло-то», — усмехнувшись, я продолжал искать цели. Фриц и так быстро бежал, а полетел, подгоняемый моей пулей, что твой самолет. Цели были, но не на каждую я обращал внимание. На хрена мне лезть в чужой сектор, своих подожду. Во, я же говорил. Пара бугаев в черной форме направилась к штабу, хорошо прикинуты ребята. О, а это еще что такое, наблюдатели этого не докладывали. На одном из сараев, не знаю, казарма там, что ли, сдвинулся в сторону настил крыши. Несколько досок наверняка сбиты в щит. А из проема размером в метр показались стволы зенитных эрликонов.

— Э-э, нет, ребятишки, тут вам не там! — ловлю на мушку заряжающего. Расчет убрал остатками магазина и быстро сменил его, поставив новый. Вот теперь давайте следующих. Первыми десятью выстрелами я точно убил десять человек. Ранений там не было, сто процентов. Промахов у меня по малоподвижным целям практически не бывает. Высадив второй магазин, с горечью отметил, что последние два выстрела сделал не по своему сектору. Кончаются фрицы быстро что-то. Вдруг раздался громкий свист, и на территорию лагеря начали падать мины. Да мало, всего два ствола приперли судоплатовские, но это, блин, два восьмидесятидвухмиллиметровых ствола! Немчуре как-то сразу поплохело. С вышек поддержки нет. В лес стрелять бессмысленно. Два БТРа, что находились у ворот, уже дымились. Ребята с ВСК тоже не спали. И вот итог, я от удивления даже на часы посмотрел. Тринадцать минут. Над штабом гордо взвился белый флаг. Черт, а на хрена они нам все нужны-то. И как теперь быть? Ладно, я командир, я и пойду. Дав зеленую ракету, сигнал закончить стрельбу, я убрал винтовку за спину.

Спустившись с дерева, я направился прямо к воротам. Идти прилично, подстрелить могут даже не напрягаясь. На полпути я остановился и присел на корточки. Вынув из кармана бинт, распотрошил его и помахал над головой. Я знаю, что с нашей стороны сейчас все прилипли к прицелам, думаю, если кто у немцев и сбрендит, то только так, чтобы его не было видно. Тогда мне кирдык. Но обошлось, как оказалось позже, дураки у немцев почти кончились. Все жить хотят. Со стороны ворот показался человек, даже отсюда я видел щегольскую черную форму СС, красиво расшитую серебром. Приблизившись метров на пятьдесят, немец, ого, цельный майор, окликнул меня, причем по-русски:

— Мой командир приглашает вашего на разговор, — на прекрасном русском языке произнес фриц.

— Вы думаете, что наш командир страдает отсутствием ума? — вопросом начал я.

— Ваши предложения? — подумав пару секунд, недовольно, но еще спокойно продолжил немец.

— Как вы хорошо говорите по-русски, учились у нас в стране до войны? — я вел разговор в том ключе, что был нужен мне.

— Я не немец, — коротко и вот теперь уже зло ответил не немец.

— Да я понял уже. Эстония, Литва?

— Последнее, это как-то мешает нашим переговорам?

— Вот значит как. Пока я не вижу помехи побеседовать с господином обергруппенфюрером. — Ой, а чего это нас так перекорежило?

— Вы хорошо осведомлены, — нехотя отозвался «литовец».

— Ну так служба. Вы неправильно сформулировали, переговоров не будет. Разговор у нас будет только один, вся охрана должна быть разоружена и построена у ворот. Если не будет происшествий, все останутся живы. Слово офицера! — Ух как его пробрало. А связи-то у вас нет, иначе ты бы не вышел. Майор как-то съёжился, но нашел в себе силы ответить.

— Извините, не знаю вашего звания… — начал было он.

— Майор, — коротко бросил я.

— Господин майор, если мы сложим оружие, контингент выйдет из-под контроля. Последствия могут быть печальными.

— Давайте сделаем так: Господин обергруппенфюрер пусть сядет в свою красивую машину. Возьмет вас с собой, раз уж мы познакомились, и выезжает сюда. Здесь и поговорим.

— Так вы и есть командир? — как-то изумленно воскликнул эсэсовец.

— А почему я не могу им быть?

— Вы очень молоды, — и как он под гримом разглядел, — но это, конечно, не проблема. Хорошо, я передам своему руководству ваше предложение.

— Не делайте глупостей, господин майор. Это искреннее пожелание. Я думаю, что вы далеко не глупец, чтобы не понимать последствий. Нас здесь достаточно, чтобы раскатать по бревнышку весь ваш лагерь. Дорога заминирована, это так, на всякий случай. А стоит нам отпустить так называемый вами «контингент»… Я думаю, вы все поняли?

— Я все понял. С вашего позволения. — Фашист смело развернулся и направился к воротам.

Спустя минуту ко мне подскочили двое ребят. Митрохин из моих и капитан судоплатовских «волкодавов».

— Командир, ты чего, охренел? — Митрохин с выпученными глазами накинулся на меня.

— Товарищ майор, я буду обязан доложить, — подхватил «волкодав», но более спокойно.

— Мужики, вы чего тут разошлись? У вас есть какие-то мысли, как нам дело сделать и пленных вывести без потерь?

— Могли бы и мы поговорить с немцами, вам не велено высовываться.

— Так, мужики. По-моему, вы не «вкуриваете» тему. В «поле» я делаю так, как считаю нужным, кстати, руководство именно это имело в виду, ставя вас в известность по моим полномочиям. Вернемся, пишите все, что хотите, а сейчас — не мешайте. Или уже я докладывать буду! — Черти полосатые, нашли время уставы вспоминать. — Капитан, вы ведь старший у своих, останьтесь со мной, мне может понадобиться ваша помощь. Митрохин, кругом, держишь машину под прицелом. Если машина пойдет на прорыв, отстреливай колеса. Если во время разговора я высуну руку в окно или положу на голову, убираешь водителя, этого майора. Дальше по обстоятельствам. Эта падла, группенфюрер, должен быть взят. Самолет прибудет быстро, на связь выходите не здесь. Держи мою сумку, в ней все планы, разберетесь. Вон, фашисты показались, иди.

За воротами лагеря действительно показалась машина. Двое охранников, кстати, что приятно, без оружия, поспешили открыть створки. «Членовоз» медленно проплыл через распахнутые ворота и, проехав десяток метров, остановился. Я встал с земли и, проводив взглядом удаляющуюся фигуру снайпера, повернулся к фрицам. Те намек поняли, и машина поплыла к нам с капитаном.

— Володя, молчи, пожалуйста, не в обиду, — тихо сказал я капитану. Тот кивнул в ответ и напрягся.

— Господин майор, — начал разговор обергруппенфюрер, когда мы оказались в машине, — вы не похожи на обычного пехотного майора.

— Я им и не являюсь, — просто ответил я.

— Из какой же вы организации?

— Зачем вам это? И да, майор, — обратился я к эсэсману, — не утруждайте себя переводом. Я прекрасно понимаю господина обергруппенфюрера, — добавил я, перейдя на немецкий язык.

— Вы неплохо говорите на языке Гёте, — сделал мне комплимент «обер». Я в ответ чуть склонил голову.

— Вы сказали моему человеку, что выбора у нас нет?

— Выбор есть всегда. Только в вашем случае он очевиден. Как я уже сообщил майору, дорога заминирована, пешком по лесу вы не пройдете и пары километров. Тут и посты наших солдат, да и просто условия не располагают к прогулкам. До ближайшей вашей части, зенитчиков, если не ошибаюсь, почти двадцать километров. Забудьте об этом. Для вас и ваших людей война может быть закончена уже сегодня. Поверьте, это лучшее, что может быть в вашем случае.

— Вы переправите нас в Россию?

— Вы и так в ней, — я ухмыльнулся. — Я посчитал вас умным человеком, когда вы предложили переговоры. Зачем эта бессмысленная бойня, вы должны сами уже понять, войну Германия проиграла. Причем еще в сорок первом.

— Почему вы так уверенно об этом говорите, ведь мы еще находимся с этой стороны границы?

— Господин обергруппенфюрер, когда была последняя бомбежка или штурмовка ваших позиций?

— Ну, я как вы знаете, тыловик. Но честно признаюсь, сам думал о том, что тишина на фронтах затянулась.

— Вот, я же говорил, что вы умный человек. Скоро, очень скоро вермахту придет полный и окончательный конец. И умным людям лучше встретить его в безопасном месте.

— Безопасное место это НКВД? — ухмыльнулся теперь «обер».

— Я в курсе тех бредней, что выкрикивает с пеной у рта Геббельс. Если будете сотрудничать, то все будет к взаимному удовлетворению.

— Но я ведь член НСДАП, как к этому отнесется ваше руководство? Вы ведь вряд ли сможете дать мне какие-то гарантии?

— Мое руководство не стреляет людей, как свиней, только за принадлежность к партии. Но, конечно, разговор будет серьезный.

— Я это понимаю. Что ж, я жду ваших указаний. Мои люди подчинятся. Только ведь у вас действует приказ о войсках СС?

— Да, это так. Но тут несколько другая ситуация. Наши требования те же. Пусть ваши люди сложат оружие и амуницию возле ворот и построятся вдоль стены лагеря. С внутренней стороны. Вы, после того как отдадите приказ, выйдете сюда. Без оружия и пешком. Не бойтесь, идти далеко не придется.

Мы вылезли из машины, я отдал капитану распоряжение выйти на связь и вызвать два самолета. Площадки готовы, только подсветить кострами. Улетать будем вечером.

«Обер» стоял рядом со мной и внимательно слушал, как будто и понял чего.

— Мы отправим вас самолетом. Линия фронта тут недалеко, перелет будет быстрым.

— Наша авиация не помешает? — трясется за свою тушку старый фашист.

— У вас ее здесь почти нет. Да и у наших транспортников будет прикрытие.

— Все же, господин майор, зачем я вам так нужен?

— Мне? — удивился я.

— Ну да, конечно. Это мне объяснят по ту сторону линии фронта.

— Именно так.

Что произошло дальше, я едва уловил. Стоявший тихой мышкой майор СС вдруг выхватил откуда-то эсэсовский кинжал и, зайдя ловким движением за спину своего командира, поставил клинок к горлу.

— Так я и поверил, что нас оставят в живых. А ты, — он наклонил голову к «оберу», — предал все интересы Германии. Я перережу тебе глотку, и красные останутся с носом.

— Глупо.

— Что? — рявкнул майор, вскидывая глаза на меня.

— Говорю — глупо вы поступили, майор. Казались нормальным человеком. Давайте я вам кое-что покажу, — предложил я, медленно поднимая руку.

— Стой смирно, майор, а вы, господин обергруппенфюрер, медленно назад, к машине.

— На что вы надеетесь, майор? — скривил лицо я и положил руку на голову.

Казалось, пролетавшая пуля обдала меня ветром. Настолько близко, что я даже поежился. Митрохин показал себя. Обергруппенфюрер стоял весь в кровище и мозгах майора литовца, а тот заваливался на землю, потеряв по дороге голову. Предлагая ему показать кое-что, я хотел, чтобы он высунул голову чуть больше. Митрохина уговаривать не пришлось. Классный выстрел. Как говорится — один на тысячу.

— Хороший выстрел, — тихо, растягивая слова, произнес «обер». Надо отдать должное, в его голосе не было страха, только искреннее удивление.

— Да, мне тоже понравилось. Скажите, обергруппенфюрер, еще сюрпризы будут?

— Теперь я не уверен в спокойном завершении дела. Если я вернусь, ничто не помешает им меня убить или взять в заложники. Иначе отдать приказ не представляется возможным.

— А мы пойдем вместе, до ворот. Мои ребята наблюдают за нами.

Мы с комиссаром двинули пешком к воротам. Возле заграждения его окликнули, и на нас уставились четыре ствола.

— Вы же понимаете, что всех тут просто уничтожат, если меня убьют? — произнес я. — В ваших интересах образумить охрану. — Фриц кивнул.

— Опустите оружие, лейтенант. Вы же видели, что случилось с майором. — У меня гора с плеч свалилась, когда винтовки опустились. Видимо, герои закончились.

— Прикажите охране построиться по этой стороне ограждения. Да, там они будут под прицелом, но если не будет попыток провокации, все останутся живы. Слово офицера.

Команду своего начальника фрицы выполнили в течение двадцати минут. Еще через такое же время подошли бойцы из группы Судоплатова. Пятнадцать человек прошли мимо охраны и начали шмон лагеря на предмет затаившихся врагов. Еще пятеро собирали оружие и обыскивали эсэсманов. Удивительно, но случаев неповиновения было всего два. Первым взбрыкнул белобрысый гауптман, не захотел сдать кинжал, за что и получил. А еще один унтер решил, что он бессмертный. Ну или просто дурень был. С голыми руками на «волкодавов» Судоплатова? Это даже не смешно. Парень, что стоял рядом, даже не выпустил из рук оружие, просто мягко скользнул в сторону от прыгнувшего унтера и ударил его ногой в колено. Что-то хрустнуло, и унтер, проклиная всех и вся, закрутился по земле. Проклинал, кстати, по-русски. Да, задрали эти прибалты. Больше эксцессов не случилось, и всех охранников благополучно затолкали в домик, что стоял рядом с проходной. Там было одно помещение, пришлось их серьезно уплотнить, но им объяснили, что это ненадолго, поэтому роптания не было. В общем, нам в очередной раз удалось сделать дело. Не знаю, как выйдет с отлетом, но пока все идет неплохо. Бойцы Судоплатова спокойно прочесали лагерь, заняли вышки. Из леса нас прикрывают мои ребята.

— Командир, вот списки. У них тут все по номерам, но вроде номера зависят от первой буквы в фамилии.

— Господин обергруппенфюрер, поясните? — обратился я к комиссару, переведя ему слова своего бойца.

— Ваш человек прав, вам нужен какой-то конкретный человек? — слегка удивившись, задал вопрос «обер».

— Да, возможно, что я найду его здесь. Ведь здесь вы держите все национальности?

«Обер» слегка вздрогнул, но ответил:

— Вы наверняка знаете о…

— Комиссарах и евреях? — продолжил я фразу запнувшегося «обера».

— Да. Вы же понимаете…

— Нет, меня интересуют, скажем, грузины. Есть они в вашем лагере?

— Таких разделений не было. Посмотрите по фамилии, может, найдете того, кто вам нужен, — просто ответил комиссар.

Я попросил бойца найти мне букву «Р» и открыл гроссбух. Почему я стал искать именно грузина, думаю, пояснять не стоит. Сколько может быть в этом лагере русских с одинаковыми фамилиями, а уж найдя Вано, остальных я найду быстрее.

Уже пролистывая четвертый лист, я обнаружил того, кого искал.

— Барак четыре дробь два, где это? — повернулся я комиссару.

— По средней линии, отсюда четвертый, — пояснил «обер».

— Хорошо. — И обратившись к бойцу, что помогал мне со списками, продолжил: — Дайте мне человека в сопровождение.

— Я сам с вами и пойду, здесь и без меня справятся.

Вот и пришло, наконец, время найти моих ребят. Не знаю, в каком они состоянии, но очень надеюсь, что все хотя бы живы. Мы с сопровождавшим бойцом вышли из штаба, оставив «обера» под наблюдением двух бойцов, и направились к баракам. Повсюду с самого начала всей возни раздавались крики, гомон. Откуда-то даже угрожали. Щели-то в бараках есть, нас прекрасно видели. Меня пока никто из своих не окликал, но меня и узнать трудно. Я только штору с лица убрал. Весь в лохматом камуфляже, как куча травы хожу, морда раскрашена, так что и неудивительно. Найдя нужный барак, мы остановились. Я кивнул своему сопровождающему, и тот, подойдя к дверям, произнес:

— Товарищи красноармейцы, да, мы захватили лагерь, но в целях избегания давки и паники просим проявить терпение и понимание. Надеюсь, всех прихлебателей и предателей вы уже удавили, и работы нам осталось немного. Сейчас мы откроем ворота, выходите и стройтесь вдоль стены. Всем все ясно? — В бараке была тишина. Голоса там умолкли сразу, как только мы заговорили, поэтому четкий голос одного человека, по-видимому, из командиров, был хорошо слышен:

— Ясно! Товарищи бойцы, прошу соблюдать порядок, вы военнослужащие Красной Армии, и я не буду объяснять известное каждому.

Мы открыли ворота, и спустя пяток секунд из них вышел человек. Сразу было видно, что это бывший командир, выправку не спрячешь.

— Майор Красной Армии Степанов, 312-я стрелковая дивизия. Командир полка, — отчеканил бывший пленный и встал по стойке смирно.

— Вольно, товарищ майор, вы старший по званию в этом бараке?

— Так точно, извините, не знаю вашего имени и звания.

— Майор, имя вам без надобности, стройте людей, товарищ майор, — я заметил, что командир покивал своим мыслям, когда я отказался назвать имя. Понимает.

Через пять минут построение было завершено, а майор докладывал о бойцах. Кто ранен, кто болен. Но я стоял и смотрел на своего «большого» друга. Того, кто не раз спасал мне жизнь.

— Что, так и не поднимешь глаза на своего командира, товарищ старший лейтенант Ревишвили?

— Бывший лейтенант, товарищ командир, — ответила мне гора мышц, но головы не подняла.

— Отставить эти панические настроения, боец. — Меня разрывало нетерпение. — Здравствуй, Вано.

Гора мышц подняла наконец глаза и робко посмотрела на меня.

— Прости, командир… — Но я уже не слушал его, бросился вперед и, насколько смог, обхватил этого бугая. А Вано заплакал.

— Товарищ командир… — начал было Вано, когда мы отошли на несколько метров от строя.

— Вано, ты чего, забыл, как меня зовут? Меня, которого ты столько раз вытаскивал на себе из самой глухой задницы? Все доклады потом, как ты и где парни, вот главное.

— Всех видел здесь. Нас раскидали по разным баракам. На работах иногда встречались. Сам нормально.

— Есть хочешь? — спросил я у друга.

— Неплохо бы. Эти не больно желали нас кормить, — указал Вано в сторону штаба.

Я отдал приказ начинать строить всех заключенных у бараков. Назвал фамилии своих друзей и попросил, чтобы их привели во фрицевскую столовую. Остальных тоже будем кормить, конечно, этим займутся бывшие пленные командиры.

— Пойдем, парней найдут и приведут к нам. Поговорим позже.

— Как ты нас нашел, Серега?

— Стечение обстоятельств. Удачное расположение звезд на высоких погонах… Шучу.

— Да, не хватало нам твоих шуток. И вообще, без тебя…

— Толя дошел, — прервав Вано, проговорил я.

— Как это, опять шутишь? — Вано застыл с поднятой ногой и вытаращил глаза. — Он же пулю в голову получил?

— Вот тебе и как! Сколько он полз, никто не знает, но вернулся, и это главное. В госпитале без сознания три месяца. Очень тяжелый. Когда приходил в себя, один раз буквально на минуту, пробормотал, что вы в плену, дальше стали судоплатовские землю рыть. Когда сюда выдвигались, врачи сказали, вытянут Круглова назад. Обещали.

— Вот это да. Никогда бы не поверил, если бы кто-то другой сказал.

— Как остальные? — спросил я у друга, когда мы расположились в столовой.

— Ты про Деда? — Вано меня понял.

— Да.

— В порядке, насколько это можно в плену.

— Да забей ты. Все уже, кончился плен, — встряхнул я друга, увидев, что его гнетет пребывание в плену.

— Так ведь еще разбирательства предстоят, — заметил Вано. Взгляд у него совсем потухший, но ничего — зажжем.

— С вами будет проще, обещаю. — Я и правда так думал.

— Ты сам-то как, где мой казахский друг? Опять где-то по округе ползает? — этого вопроса я ждал и очень волновался. Тяжело вздохнув, встал из-за стола и, открыв взятую у фрицев бутылку, кстати, коньяка, начал скручивать пробку.

— Вот значит как, — с горечью и болью прошептал Вано одними губами. Я разлил в два стакана по чуть-чуть темной жидкости и поставил бутылку на стол. — А я уж понадеялся, что вся наша группа соберется. Как в сорок первом.

— Погиб наш друг, Вано, героем был и погиб как герой. Меня спас, а сам… Давай потом, тяжко все это вспоминать. — Мы стоя выпили, и Вано вдруг уставился на меня.

— Ты же не пьешь, командир? — удивленно воскликнул грузин.

— Больше не буду. Когда выбирался, эта хрень мне жизнь спасла. Петрович мне, помнишь, советовал, что иногда помогает? Ну, так вот я на этой хрени и вылез.

— Жарко было? — с сочувствием спросил Вано.

— Да уж не замерз. Ладно, это все потом. Ешь давай. Ты ведь у нас большой!

— А чего ты меня «старшим лейтенантом» обозвал? — Вано наворачивал какой-то гуляш, хорошо фрицев кормят.

— Вам всем после переаттестации присвоены новые звания. После проверки вернут и погоны, и награды. Я обещаю, трясти сильно не будут. И Петрович обещал.

— Спасибо ему. Не забыл, значит.

— А как он забудет? Если бы он со мной не мотался, вас бы сюда и не забросили. Это же Судоплатова была инициатива. И вообще, Петрович для нас ведь как настоящий отец. Батя — и этим все сказано.

— Да, дельце нам подогнал товарищ Судоплатов… — сморщился Вано.

— Ему от наркома влетело хорошо. Но война, друг. Сам должен все понимать, не маленький. Достаточно вспомнить сорок первый, то, где все мы начинали.

— Да я понимаю. Ты-то все сделал? Если честно, то не рассчитывали тебя уже увидеть. Зимин говорил, что уж больно далеко вас заслали. Да и мы в ж… оказались.

— Да все сделал, — поморщился уже я. — Как оклемался, вот Героя дали. Мурату тоже — посмертно. — Я молча опять налил.

— Разрешите обратиться, товарищ майор, — вдруг раздался голос из-за спины. Я обернулся. В дверях стоял боец из «волкодавов».

— Слушаю.

— Всех нашли. Ждут снаружи.

— Так заводи.

И тут я увидел всех своих друзей. Наконец-то наша армейская семья в сборе, не хватает только Мурата и Толяна. Ребята зашли с поникшими головами и встали так же, как до них стоял Вано.

— Чего там на полу интересного, товарищи офицеры? Гривенник закатился? — с хитринкой в голосе спросил я. Глаза всех прибывших загорелись ярким огнем, и парни кинулись ко мне.

— Ну хватит, хватит, черти. Кости уже трещат, — взмолился я, когда начал уставать от объятий.

— Серега, командир, братка! — кричали и галдели наперебой друзья. В таких честных, настоящих мужских объятиях я давно не бывал. Вот это и есть настоящая дружба. Наверное, именно этого мне и не хватало после возвращения.

Позже я отдал распоряжение о построении всех пленных. Толкнул короткую речь. Самым старшим в лагере оказался дивизионный комиссар, еще с сорок второго тут. Был захвачен в солдатской форме, вот и остался жив. Не вопил и не говнялся, и то хорошо. Были три полковника, шесть майоров, четыре капитана и десяток лейтех. Остальные рядовые, да несколько сержантов и старшин. Вообще-то я был очень удивлен видеть здесь командиров. Ситуацию прояснил высокопоставленный «язык».

— Я по своей инициативе оставлял здесь офицеров, солдаты под привычным руководством лучше работают и не придумывают способов бегства.

Самолетами вывозить такую ораву не получится. По радио нам был дан приказ о формировании отряда и на прорыв своими силами. Вооружить удалось только двести человек. Но так как до линии фронта тут около сорока километров, с той стороны будет помощь в виде наступления танковой бригады. Должны бывшие пленные выйти, должны. А мне с друзьями и обергруппенфюрером был приказ вылетать самолетом. Ребята сначала покривлялись, дескать, они со всеми вместе пойдут. Но я рявкнул, что приказы не обсуждаются, и все примолкли.

В общем, ушли мы нормально. Потерь не было, начальство было довольно. Позже узнал, что при прорыве линии фронта погибла почти половина бывших пленных. Ну, а как еще? Война, немцы сейчас злые, люлей получают по всему фронту, а тут такая наглость. Да ещё и прорывающиеся наглецы были почти голые и без оружия, вот поэтому и потери.

Ребят мариновали около недели. Причем в госпитале. Никого не посадили, все обошлось. Ребята попали в плен чуть «теплыми», почти все без сознания. Повезло, сразу не добили, а в лагере свои выходили, короче, их оправдали и после восстановления вернут на службу. Хотел перед Берией за них поручиться, так даже и не пришлось. Ребята ранее уже всем все доказали. Как мне пояснил Истомин, если бы они сотрудничали с режимом оккупантов или раскрыли какие-то важные секреты, их в лагере точно бы не было. Я опять осел в Ленинграде. Так и буду, наверное, готовить группы. Мои новые подопечные получили боевое крещение. Причем сразу выполнили на отлично первое же задание. Дальше им предстоит служить без меня. Я специально тренировал их так, чтобы моей значимости в группе было минимум. Оставлю себе только Митрохина и Сему, того, что так хорошо двигается по лесу. Да и вообще, доволен я им был, для нашей группы парень отлично подходил.

Попросил Истомина выбить ребятам отпуск на восстановление и перебросить ко мне. Отдых нужен был всем, а им после плена особенно. А там посмотрим, куда выведет.

Прошел месяц. Парней вернули в строй, сейчас они со мной в Ленинграде, тренируются, вместо отдыха. Скоро подходит конец сроку, что им дали на восстановление сил и здоровья. Я не выделял уже особо Деда. Просто за годы войны все мы стали друг другу братьями. Мы и правда были семьей. Со Светланкой мы помирились и больше не ругаемся. Она все поняла и простила меня за мой характер. Радовалась, что меня пока не собираются отправлять на фронт. Хотя я уже думал о том, чтобы проситься вместе с парнями. Боюсь их отпускать, одного потерял и хватит. Толя идет на поправку. Уже в сознании, но вставать не дают. После такого срока в бессознательном состоянии его держали под плотным присмотром врачей. Говорили, что все будет хорошо, но сразу заявили, что ему светит полная демобилизация.

— Триста метров, на два часа. — Винтовочный ствол, обмотанный грязно-белой лентой, чуть сдвинулся. — Видишь его?

— Вижу, готов, — я убедился, что вокруг нет наблюдателей. Иначе риск большой, уберешь одного, а взамен еще десяток вылезет.

— Стоп, Четвертый засветку усек, — Митрохин слушал рацию. — Дальше, примерно настолько же, но левее. Опытный черт.

— Во-от, вижу его. Стрелок именно он, ближний приманка. Не трогайте этого ушлепка, стрелка я возьму. — Как хорошо стало со связью. Недавно нас оснастили небольшими рациями, причем хорошо защищенными. В круговерти уличных боев засечь нас очень трудно. В городе постоянно работает не один десяток радиостанций, и найти нужную у немцев не получится. Это у себя в тылу они смогут запеленговать любой передатчик, а во время боя, да когда отступают…

Шел ноябрь 1943 года. Мы уже за границей. Идут бои на Варшавском направлении, и нас направили на свободную охоту. Да, я вернулся на фронт, решили вместе с женой, что так будет лучше. Варшаву будет штурмовать Константин Константинович Рокоссовский, не лично, конечно, а его Первый Белорусский фронт. Ну а мы тут зависли в Белостоке. Тут организовалась довольно большая банда подпольщиков. Суки, валят наших исподтишка, прикидываются гражданскими или бойцами польской армии, а потом стреляют в спину. Ну не воюем мы с безоружными, а эти гады его прячут. А теперь вот еще ими стали пользоваться наши коллеги из СС. Этих подставляют и работают снайперскими группами, отстреливая наших командиров. Мы было уже проехали этот город, но Рокоссовского, который знал, что мы тут, попросил Горбатов. У того треть штаба выбили, вот и попросил помочь. Да, с недавних пор нашу группу просят помочь, а не приказывают. Даже Жуков.

Не знаю, то ли крайняя командировка на нас всех так отразилась, то ли еще что, но мы стали как заговоренные. А главное, поперла какая-то военная удача. Ранений нет, стрелять лично я стал еще лучше. С рациями теперь вообще красота.

— Передай мне «семидесятку», я на этом эсэсовце автограф оставлю, — с недавних пор из «винчестера» я делаю мало выстрелов, но зато каких. «Винчестер» приятно скользнул в руку. Патроны внутри, патроны я для него снаряжаю теперь сам. Все, от капсюля до навески пороха и придания формы пуле, все делаю сам. И «винт» меня за это благодарит.

Колпачок с прицела повис на коротком шнурке, и глаз зацепился за картинку. Двенадцатикратная оптика на такой дистанции просто мечта. Видимость сто процентов. Я не вижу только цвет глаз стрелка, остальное хоть картину пиши. Вижу расцветку камуфляжа на рукавах, маску с прорезью для глаз. Палец выбирает короткий ход спускового крючка и замирает на мгновение. Спуск настроен на усилие в полтора килограмма, очень легкий. В этот момент цель как будто что-то почувствовала. Ствол винтовки противника медленно доворачивается в мою сторону и… Ничего он сделать не успел, как и многие до него.

— Второй, снимите с него позже винтовку. Только там оптика под замену.

— Девятый, если бы сам не видел, никогда бы не поверил. Прямо через прицел, — Митрохин искренне радовался.

— Так снизу вверх другого варианта не было. Слишком укрыт был, винтовка руки и каска. Не в железку же стрелять.

— Хочу так же научиться, — вздохнул Митрохин.

— Хочешь — научишься. Я же не с рождения так стреляю.

А вообще — да. Стрелок из меня получился приличный. А главное, научился наблюдать. Вот и сейчас ребята шмонают «приманку», в трех сотнях метров от меня, а ни хрена вокруг себя не видят.

— Второй, внимательно. Десять метров от «приманки», двор видишь. Кто там шарится?

— Никого не вижу. — Митрохин внимательно обводит прицелом «выхлопа» место, на которое я указал.

— Кто там из наших? — спросил я.

— Да вроде Восьмой полез, — не очень уверенно произнес Митрохин. Мы, когда воссоединились с группой и начали снова тренироваться, взяли себе числительные позывные. Восьмерка у Кости Иванова. Четвертый — Саня Зимин. Второй у Митрохина. Трешка — Дед. Седьмой — Вано. Пятый у Семы, ну а я — Девятка. Первый, я думаю и так понятно, у кого.

— Дай мне рацию, — Второй вытянул левую руку с рацией ко мне. Она у него под рукой лежала.

— Восьмой! — я сделал вызов.

— В канале, — получил бодрый ответ.

— Замри, — бросил я и положил рацию рядом. Взглянув в прицел, опять шепнул Андрею: — Теперь видишь? — Там действительно нарисовались двое.

— Теперь да.

— Работай. — Пусть учится. Там не снайперы, охоты на нас пока нет.

— Поможешь? — неуверенно спросил Второй.

— Зачем?

— Обоих, значит, — выдохнул Андрей.

— Да, — коротко бросил я, но конечно, страховал его.

Выстрелы из «выхлопа» удивительно тихие. Два слились в один, и я констатировал два попадания. Тут же до меня донесся веселый выдох.

— Восьмой, полежи чуток, вдруг еще гости придут. — Ответом был щелчок.

Больше на сегодня работы не вышло. Ребята собрали трофеи, и спустя пару часов мы отправились на выход из города. Там, на окраине, в одном из разбитых домов был штаб. Нужно доложить, да и просто на отдых пора. Не то чтобы мы всю падаль вычистили, просто на сегодня хватит. Темнеет рано, видно плохо. Да и холодно уже, и в туалет хочется. Хотя последнее и так понятно. Такими малыми зачистками мы и занимаемся. Подчиняемся лично Ставке и присоединяемся к какой-либо части тогда, когда нас «выбьют» у начальства. Как какая-нибудь резервная часть СВК.

Скоро Новый год. Вот уже и декабрь 1943-го на дворе. Фронтовые будни тянулись медленно. Иногда мы сутками сидели на месте, не вылезая даже на тренировки. Иногда пропадали по двое, а то и трое суток в «поле». Через неделю после взятия и зачистки Белостока, части 3-й армии генерала Горбатова подошли к Варшаве. С севера над городом нависал Первый Белорусский, с юга и юго-востока Третий. Город будет окружен, части Третьего Белорусского фронта останутся для штурма города, а Первый двинет дальше. Это я так, в штабе случайно подслушал. Когда нас домой хотели отозвать, но Черняховский просил у Ставки оставить нас для Варшавы. Предвидя трудности по типу белостокских, командующий хотел оставить у себя в резерве мою группу, для контрснайперской борьбы. Разумно предположив, что в простом поле нам делать нечего. Так-то прав, там, где танки и артиллерия, мы как-то не вписываемся. Хотя неделю назад немчура четыре «ишака» замаскировала на одном хуторе. Артиллерией там все перемешивать не стали, хотя хотели, вот мы и пригодились. Но это так, редкий случай, как в Сталинграде на танки нас не бросают. Вот в городе — да. Швали здесь за годы войны накопилось, только успевай вывозить. Да и я хотел поглядеть за Иваном Даниловичем, больно уж хочется, чтобы в этот раз он до победы дожил. Заслужил он это. А по танкам все же постреляли. Это я парням предложил попроказничать. А что нам сделают с семисот метров, если про нас даже не знают. С ВСК шлепнул механика-водителя через смотровую щель первым выстрелом, правда, танк в это время стоял. Он выстрелил, но еще не двинулся, а потом и совсем там остался.

Танки размесили все, ужас. Не пройти, не проехать. Немчура раздолбала такой красивый город «под орех». По окраинам еще ничего, а вот центра нет вообще. Так и вспоминается Сталинград. Так же было хреново. Мясорубка в Варшаве длится несколько дней. К сожалению, не с немцами. Фашистов-то тут хватает, да вот все больше местных. Шляхтичи оборзели. Чего им не живется спокойно? Вон с нами пришли части Польской армии, что была сформирована у нас в СССР. Нормальные ребята, воюют, как положено, но всякая шваль, что окопалась тут, вылезла после ухода фрицев и давай гадить. Постоянные подрывы, охота на солдат и офицеров. Короче, сорок первый год наоборот. Нет, ну ладно бы мы захватили их страну, я бы понял, но ведь всем же ясно, мы здесь «проездом». Ведь им же помогаем. Черт, в голове не укладывается. Вчера ребятишек наших порезали, связистов. Парнишки только-только на службу призвались. По восемнадцать лет мальчишкам, а их как свиней ножами изрезали. Мои нагляделись, больше в плен их брать не будут.

— Девятый, — прошипела рация.

— В канале, — так же прошипел в ответ я.

— В костеле забаррикадировалась группа повстанцев, они подорвали нашу колонну с топливом на севере. Отступая, укрылись внутри здания. Там есть прихожане, двигайте туда.

— Понял, выступаем.

Это, конечно, не совсем по профилю, но уже бывали случаи. Ладно, посмотрим, что можно сделать. На штурм костела нас никто не пошлет, а вот уменьшить поголовье противника и лишить командования — это мы можем.

После тяжелых городских боев в центре Варшавы были просто руины. Города не было. Кругом торчали остатки стен когда-то жилых и красивых домиков. А сейчас на высоту трех, а местами и пяти метров возвышались груды битого кирпича, досок и прочего хлама. Костел стоял в центре и возвышался этакой статуей посреди развалин. Крыша у него отсутствовала, на месте окон, когда-то с красивыми цветными стеклами, зияли огромные дыры. Странно, как он вообще устоял, вокруг него ни одного дома, даже стены целой не найдешь. По грудам этого мусора мы и подбирались к костелу.

— Сань, давайте осмотритесь. Андрей, найди нам место, Дед, найди щель и укройся, все поняли задачи?

— Так точно. — Парни прыснули в стороны серыми мышками.

Рация Деда у нас работала как ретранслятор для наших малых устройств. Обычно мы прячем Ивана куда-нибудь, так чтобы рация работала в безопасности. На рации Дед просто умница, связь есть всегда.

Сквозь дыры в стенах на месте окон я пытался разглядеть то, что происходит внутри здания.

— Серег, видишь чего?

— Немного, народу внутри мало. Один вооруженный стоит рядом с ксёндзом.

— Девятый, этот местный священник с ними заодно. Он их куда-то прячет. Слышал, как особисты говорили.

— Четвертый, у тебя как? — вызвал я Зимина.

— Армейцы подошли. Просят помочь, сколько сможем, пойдут на захват.

— Попридержи их. Сейчас отработаем тех, что видно, а там пусть с дымом входят. — Экие армейские ребята резвые. Совсем страх потеряли, на штурм они пошли. Спецназ ГРУ, мля.

— Ждут. Мне тут их лейтеха напел, что это те самые уроды, что связистов резали, — зло бросил Саня.

Вот значит как, вот где встретились. Ну, сейчас посмотрим. Сегодня я был с тихой винтовкой, вот повертятся, пока догадаются, кто их убивает.

Пыхх. Через секунду снова: Пыхх.

— Это Девятый, минус два.

— Здесь Второй, минус один. Девятый, священник схватил винтовку.

Пыхх.

— Сам виноват. — То, что он ксендз, не означает, что у него иммунитет от пули. Мне вообще как-то ровно, кто они. Взялся за ствол, получай. — Четвертый, сколько их было, армейцы видели?

— Восемь, говорят, — ответил Саня.

— Ну, теперь четверо, поясов шахида здесь нет, так что пусть ломятся, только аккуратно. Вообще, Четвертый, крикните им, чтобы выходили. Сдаётся мне, что я их старшего хлопнул. Может, выйдут?

— Девятый, Второй, наблюдайте. — Через пару минут вызвал Саня: — Вроде выйти хотят.

И тут я увидел картину из своего времени как на ладони. Вот дурачье, ну куда вы под снайперов лезете? Из боковой дверцы костела выходили люди. Вышло около десятка, а за их спинами, прячась и прикрываясь пленными, шли гордые пшеки. Представьте себе картину: преступник, прикрываясь пленным, пытается выйти из здания. Представили? И правда, чего сложного, в любом боевике моего времени такого хватало, но тут… На что рассчитывали придурки, пытаясь укрываться и держать на мушке пленного, имея в руках винтовку. Ага, чуть не в двух метрах позади идет и всерьез думает, что его не видно. Не знаю, вероятно, это не лечится.

— Девятый, ребята не могут работать, гражданских много, — Зимин не паникует, но нервишки шалят. Забыл, какие у нас в Ленинграде тренировки бывали.

— Второй, готов? — я спокойно навел прицел на первую пару уродов и выбрал первую цель.

— Всегда, — коротко бросил Андрюха.

— Твои замыкающие, работаем. — Я выбрал свободный ход спускового крючка. С разницей в секунду мы с Митрохиным выстрелили. Пришлось делать четыре выстрела. Одним цепляешь первого, он падает, затем второго — тоже начинает крутиться на земле. Еще двумя вколачиваешь их в землю. Перевожу взгляд на шедших последними. О, Второй тоже сработал на загляденье.

— Девятый, все чисто. Армейцы в шоке, пошли на зачистку здания, искренне благодарят. — Это Саня, он там с армейскими контактировал.

— Ну и хорошо. Давайте ближе к дому, поздно уже.

Да, сколько жизней сохраняют такие группы, как моя? Странно такое слышать? А вот ребятам, что штурмуют здания и укрепрайоны, ни фига не смешно. Сколько бы их ложилось просто так в землю? При поддержке снайперов всегда чувствуешь себя спокойнее.

Вечером была баня. Отлично попарились, «перемыли» косточки тупоголовым пшекам, которым все неймётся. Похвалил Митрохина за работу и раньше всех пошел спать. Хорошо за границей, тут не в Сталинграде и его развалинах. Домов целых хоть и немного, но на окраине мы нашли, а это вам не в землянке спать.

Проснулся я как-то нервно, спустя секунду понял, почему. Вокруг было тихо, но что-то настораживало. Встав и воткнув ноги в сапоги, я медленно пошел к выходу из комнаты. Пистолет лежал в руке, он почти всегда там, и это не паранойя — война. Кольт приятно оттягивал руку и внушал уверенность. Постояв под дверью и ничего не услышав, я было развернулся, но тут за дверью скрипнул камешек. Ой, блин, давно я так не прыгал. Грохнувшись на пол, я смотрел в открывшийся дверной проем. Из него появились два ствола и перечеркнули пространство прихожей очередями.

«ППШ», — машинально отметил я про себя. Подняв руку, ждал вошедших. Только бы парни не выскочили сзади. Нападающие ломанулись вперед и тут же рухнули. Две двойки в упор из сорок пятого это аргумент.

— Серег, это ты? — сзади раздался голос Зимина.

— Заберитесь назад, к окнам не подходить, — пролаял я и сам убрался в ближайший проем. Поглядывая из-за косяка, я услышал легкий хлопок.

— На пол, — заорал я и сам ломанулся за стену. По полу в коридоре покатилась тушка гранаты, ни с чем не спутаешь. Грохнуло так, что в ушах появилась вата, а перед глазами звезды.

— Твою мать, — приложил я руки к голове. Не успев протереть глаза от пыли, я получил удар в голову прикладом. Хорошо, что пытаясь прийти в себя после взрыва гранаты, я тряс головой. Противника я не заметил, но удар пришелся вскользь. По виску как ножом прошли, падая на пол, выронил пистолет. Сквозь боль все-таки успел сообразить откатиться. Драться не пришлось, из комнаты парней простучал ППС, и мой противник упал рядом со мной. Осмотревшись и никого больше не увидев, подобрал кольт.

— Вано, ты как всегда вовремя. — Выручил меня, как и прежде, грузин.

— Командир, что это было? — удивленно спросил друг.

— Это пшеки, похоже, «обкурились», надо вылезать, вдруг кого захватили. — Тотчас показались и все остальные ребята, вооруженные до зубов. В подъезде послышались выстрелы.

Да, повстанцы устроили налет на расположение штаба 128-го полка, в котором мы временно квартировали. Просто баня у них хорошая была, а мы уже по ней соскучились. Пшеки захватили штаб, убили радиста и адъютанта командира полка. Самого подполковника Харина взяли и хотели уйти, но тряхнув командира, узнали, что именно у него в полку квартируют снайперы. Это мы потом узнаем. Вот эти горе-вояки и встали в позу. Наплевав на подполковника, бросились к нам. Сколько их было, неизвестно, положили у квартиры мы троих.

— Серег, как выходить будем, ведь они наверняка на улице подходы держат? — это Зимин.

— Сань, ну не могут же они быть настолько тупыми, чтобы ждать, когда подкрепления к нам придут? — Если честно, мне тоже не хотелось выходить. — Дед, ты уже с связался с кем-нибудь?

— Да, тут же рядом, в соседнем квартале комендантские стоят, сейчас будут.

— Ну, вот и ответ. Посидим, нам незазорно, — я потрогал голову.

— Командир, можно я гранату за дверь кину, а то как-то неспокойно. — Вано в последнее время так и рвется в бой. Ожил после лагеря.

— Возьми да кинь, — громко сказал я, подходя к распахнутой двери. В этот момент все и случилось. Кто-то из пшеков, видимо, был потрусливее и не полез со всеми к нам в квартиру. Зато когда мы захотели выйти на площадку, он ожил.

— Суки москальские, выходите, или я убью вашего командира. — Я встал. Зимин вопросительно посмотрел на меня.

— Эй, воин? На что ты рассчитываешь, ведь все равно не уйдешь.

— Зато вас с собой заберу, выходите. — Я плюнул и, шагнув за дверь, остановился.

В углу на площадке, оперевшись спиной в дверь другой квартиры и укрываясь Хариным, стоял какой-то тощий ублюдок в кепке.

— Товарищ майор, назад, у него граната без чеки, — закричал Харин. Он-то прекрасно знал, кто из нас старше, хоть и был подполковником.

Я выходил с пистолетом в руке и не отпустил его и сейчас.

— Заткнись, курва, — поляк ударил правой рукой с зажатой в ней гранатой по макушке Харина, тот застонал. — Пусть все выходят. Что прячетесь, как крысы, страшно?

— И не говори, а тебе? — ответил я вопросом.

— Мне уже все равно, — гаркнул повстанец.

— Ну, как знаешь, — я чуть шевельнул рукой, и кольт сказал свое громкое слово. У поляка во лбу появилась большая дыра. Подполковник поступил так, что я позже не раз вспоминал его поступок. Падая на пол, поляк разжал пальцы, хлопнул запал, и граната полетела ему под ноги. Харин мгновенно, откуда такая скорость, развернулся и, схватив пшека, который еще не успел упасть, бросил того сверху на гранату, а сам лег сверху. Грохнуло приглушенно. Кучу из двух тел слегка подбросило. Пару осколков вжикнуло по лестничной клетке, но и только. Рванув вперед, я подхватил Харина за руку и попытался перевернуть. Ребята тоже выскочили и уже помогали.

— Ну, полковник, ты и выдал! — охренев от увиденного, сказал я. Слышал я про всякие случаи. Как на гранату люди ложились, пытаясь других сберечь, и от себя пинали, пытаясь спастись. Но вот такое, да еще своими глазами увидеть, могёт подполковник.

— Так я этого ждал. Думал, мало ли чего, гранату он уронит, что буду делать. Он же ее уж минут двадцать таскал, рука-то, наверное, затекла. Вот и получилось так.

— Здорово у тебя получилось, а то бы обоим хана. Я когда стрелял, даже ведь и не подумал об этом. — Реально не подумал, дурень. Граната грохнула всего в двух метрах от меня, сто процентов — хана.

— Да ладно, как отчитываться будем? Они мне весь штаб ухайдокали, — подпол держал голову обеими руками и смотрел на меня.

— Пиши, как было, от тебя все равно ничего не зависело. Кто в охранении стоял — им влетит. Как это они так прохлопали такой отряд повстанцев?

— Да я сам охренел, когда они к нам ввалились. Думал, что это их армейцы, ну, те, что с нами вместе воюют.

— Вот и повоевали. Ты сам-то как? — я подал руку Харину.

— Да ничего, только в башке звенит. Хорошо, что «яйцо» немецкое было, без рубашки. Была бы «эфка», всем бы досталось.

— Точно. А я ведь и не видел вообще, что это было. Вас кто-нибудь видел, когда сюда тебя перли?

— Хрен их знает. Писать не буду, скажут, что видели, тогда отвечу.

— Ну и правильно.

Вообще, конечно, дело мутное. Бойцам, что обеспечивали охрану территории, я не позавидую. Ну и мы тоже хороши. Расслабились, даже часового не выставили. А ведь мы не в тылу. Здесь сплошная вражеская территория, хоть и занятая нашими войсками. Этим лживым улыбкам местных гражданских я не верю. Зная, как они к нам позже будут относиться, хочется стрелять во всех. Без преувеличения. Хотя, конечно, я не прав, люди, нормальные люди, есть везде. Но вот что-то здесь все больше таких, что днем тебе улыбается, а ночью за винтовку берется.

— Девятый, как обстановка? — заговорила рация голосом командующего фронтом. Черняховский был озабочен тем, что творится вокруг. У наших «больших вояк» перед Новым годом сходка в одной небольшой деревеньке под Варшавой, а разведка принесла хреновые новости. Где-то в нашем районе собрана многочисленная группа вражеских солдат. Все вперемешку, и поляки и фрицы. И по данным разведки, вся эта шушера лазает рядом. Черняховский озабочен не просто так. Тут собрались командующие двух фронтов, не считая командующих армиями и прочих. Сидят, после таких разведданных, и не высовываются. Из Кремля кашлянули, заставив нас поработать. Вот мы и охотимся. Пару часов назад Костя Иванов заметил движение всего в паре километров от деревни, лежим, считаем врагов. Пока видел только пятерых, это явно не все. Разведчики докладывали о гораздо большем количестве.

— Пяток мышек, первый. Но у кошки хвост трубой. — Поймут, наверное, что мы в поиске.

— Ясно, перспектива есть? — Да, нервничают люди. Иван Данилович редко злится, но тут его проняло. Людям надо к войскам ехать, а никак.

— Работаем. Мышеловки готовы? — это я про минометы. Не из винтовок же нам их по полям гонять, хрен их знает, сколько их тут.

— Ждут сыр. — Да, вот я коды выдумал. А все от того, что надоело запоминать ту хрень, что в штабах пишут. Такую иной раз чушь придумают, что при передаче переспрашивают, потому как сами не понимают. Вот и поломают головы над моими придумками.

— Четверочка, как у тебя? — Связь внутри группы просто чудо.

— Прибавилось, плюс одиннадцать. Повторяю, плюс одиннадцать. — Вот это хрень. Сколько же их там?

— Будьте готовы хвосты собирать, — когда накроют минами, наша задача добить выживших. Нельзя дать уйти даже одному.

— Первый, кладовка закрыта? — меня интересовало, оцепили ли район.

— Пятнадцать минут назад, — голос не командующего, наверное, радиста посадили. И то верно, пусть Черняховский своим делом занимается.

— Девятый? — последовал новый вызов.

— В канале, — коротко бросил я.

— Это седьмой, у меня пятнадцать жирных крыс пришло в гости к мышам.

О, а вот это уже интересно. Серега сидит километром правее, а Вано левее. Я с Митрохиным по центру. До цели наблюдения около восьми сотен метров, может чуток больше. Должны еще разведчики доложить, они спрятались впереди, где-то недалеко от того оврага, в котором собираются враги.

— Всем котам — внимание! Седьмой, на тебя отходить будут. Жди.

— Ясно.

А дальше закрутилось. Самовары в сто двадцать миллиметров жахнули пристрелочным, внесли поправку, и началось. После пристрелки поляки начали суетиться, но ни хрена не успели свалить. Я убрал троих, просто магазин в «винчестере» на три патрона. На Вано вышло всего четверо, он их с удовольствием встретил из нового ПК. Ага, пару месяцев как в войска поступает. Почти неотличимым оказался от того, что был в моем времени. Хорошая косилка получилась. А уж Вано как рад. Поработали славно. Когда вернулись разведчики и принесли хабар, что собрали с убитых, все тихонько охренели. Командовал этим сбродом штурмбанфюрер СС. Немцы все при регалиях и ни фига не рядовые. В общем, нам засчитали отлично проведённую операцию. Черняховский лично пожал каждому руку и спросил, обращаясь ко мне:

— Ну, что, майор, куда вы теперь? — А нам и правда, приказ на переезд к Горбатову.

— Да недалече будем. У соседа.

— Дальше пойдете, к Берлину?

— Ну, до Берлина еще далеко. Тут работать будем. Вроде как наши что-то нашли, потерю какую-то.

А потеря была вовсе даже и не потеря, а самая банальная кража. Немчура нахапала в свое время всего, что только смогла в нашей стране за время оккупации. И я «вдруг» вспомнил про Янтарную комнату. Да, да, ту самую, что так и не смогли найти в моем времени. А тут пришли сведения о том, что огромный состав под полсотни вагонов прошел на Бреслау с севера. Наверняка то, что нам нужно. А может, еще и золотишка для страны хапнем. Я, конечно, сообщал о пропаже еще в сорок первом на допросах, но тут напомнил Петровичу, что комнатка, возможно, там, где этот поезд. Тут начальство сразу как-то быстро засуетилось и давай сочинять акцию по возврату ценностей. Не хрен пшекам дарить. Мы им и так Польшу восстанавливать будем, так еще и нашу историю подарить? Вот уж дудки.

В этом лесу было страшно. Нет, не так — СТРАШНО. Вроде нет тут зверей каких-то особенно голодных и зубастых, нет и большого количества вражеских войск. Но и леса — нет. Эти парки даже рощами по нашим понятиям не назвать. Небольшой, с вырубленным под ноль подлеском, ну что это за лес. Недоразумение. Как оставаться незамеченными в таких лесах? Да, а я ведь пытался сначала выкрутиться, при чем тут мы — снайперы и поиск золота? Начальству виднее:

— А кто еще кроме тебя сможет все провернуть? — Истомин был спокоен, знает, зараза, что отказаться не смогу, но орать мне не мешает.

— Петрович, ну вроде бы уже в прошлом году все вопросы решили. Группа не будет заниматься задачами, которые не в ее компетенции.

И тут меня Петрович добил:

— Есть предположение, только предположение, — повторил он, когда я открыл уже рот, чтобы возмутиться, — что там будет кто-то из верхушки. Вспомни про золото партии, что ты рассказывал.

— Что, думаете, Борман туда припрется?

— А ты можешь гарантировать, что такого не случится? — вопросом ответил Истомин.

— Нет, конечно, да только хрен ли ему там делать? — не унимался я. Ну, правда, чего он там забыл?

— Ладно. Источник не надежен, поэтому и говорю — предположение! Немцы ждут на объекте приезд Розенберга, а с ним возможно и Мартина Бормана. Решили подарок фюреру на Новый год сделать.

— Ага, ну так бы и сказали. — Значит, все-таки кого-то нашли.

Действительно, из дальнейшей беседы выходило, что источником был какой-то пшек, что убежал от фрицев, но к своим хозяевам наглам не добрался. Наши взяли. Тряхнули чуток, тот быстренько понял, что на свободе ему не бывать, ну и решил попробовать ее купить. Да только с СССР торговаться в таких делах — пустая трата времени. Его «пробили», кадр он оказался неслабый, но вот в сведения о появлении Бормана в Бреслау как-то не верилось. Но руководство решило перебдеть и послать нас на всякий случай. Я уже говорил, что с недавних пор считался мастером одного выстрела, и если случай представится, я им воспользуюсь. А то «опять» исчезнет Мартин, и добро спрячут так, что сто лет по крупицам собирать будут, причем не мы.

А поезд был и правда жирный. Мы расположились в двух километрах от небольшого ущелья между двух холмов. Вот оказывается, как фрицы награбленное хоронили. Помню в своем времени, какие-то два пшека якобы нашли поезд под землей. Многие тогда интересовались, как туда его запихнули. Оказалось все гораздо проще, чем выглядело через семьдесят лет. От основной железной дороги, проходящей в паре километров от этих холмов, отвели ветку путей прямиком в ущелье. Когда поезд оказался точно между холмов, пути разобрали, как будто их и не было. А над поездом стали варить железный каркас и заливать бетон. Ну а дальше наверняка просто замаскируют конструкцию, засыплют землей да навтыкают деревьев. Глубина ущелья просто изменится на шесть-восемь метров, в пропорции с холмами просто фигня. Обнаружить схрон позже — задача с тучей неизвестных.

А шишки из Берлина тут есть. Поэтому и подобрались мы так близко. Видели уже две делегации на таких «членовозах», бериевский «Паккард» и рядом не стоял. Вот и жду. Шустрики мои внизу шарятся, я с Митрохиным тут «загораю». Фото Бормана у всех в голове, если появится, будем валить. Место я себе высмотрел на одном холме, чуть ниже, чем то, где сейчас лежу, но расстояние ближе. Работать изначально решил «винчестером», но все-таки придется расчехлять ВСК. Ближе полутора километров не подобраться. Сплошняком эсэсманы стоят, причем какие-то странные. Такое впечатление, что на наркоте. Ребята наблюдали одних и тех же на постах в течение суток. Вообще не меняются, хотя их тут, наверное, полк. Куча зениток, «ишаки», танки недалеко. Простых минометов вообще натыкано, как кустов. Короче, сложно будет. Радует одно, отход будет не долгим. В десяти километрах отсюда есть озеро. На нем уже укрыты два гидросамолета, и они ждут только сигнала. Вытащить их на воду и приготовить к взлету десяток минут. Операцию готовили тщательно, на озере поработали спецы, и теперь нам не придется, как в Штатах пехом ползти сотни километров. Блин, я винтовок набрал на все случаи жизни, еле допер. Хорошо, что ВСК полностью разбирается, только прицел закреплен жестко, кофр с «тяжелой» винтовкой на плече. «Винчестер» как биатлонка за спиной. Костя Иванов тащит разобранный «выхлоп», а вдруг понадобится — а у меня есть!

Кстати, ВСК тоже переделали. Для пехоты так и шли стандартные модернизированные ПТРС, а для снайперов сделали новые «весла», для вот таких, запредельных дистанций. Калибр уменьшили до 12,7 мм, как у «выхлопа», изменили характеристики патрона, чтобы он больше соответствовал нашим требованиям. Ведь нам не каждый патрон идет, для снайперских винтовок свой цех по производству и стволов и патронов. И своя же комиссия по приемке. Пробивная сила почти не пострадала, нам по танкам не стрелять из них, как мы это делали в Сталинграде. А баллистика пули 12,7 вполне позволила стрелять на полтора километра. Теперь снова в оптике затык, да и просто в подготовке стрелков на такую дистанцию. Их просто не было. А винтовка — хороша. Ради интереса в поле, нашли самое ровное без холмов под Ленинградом, на два двести стрелял, отклонение по горизонту метра четыре — холодным выстрелом. С пятого попал в мишень. Расстояние, кстати, вполне рабочее, но все зависит от местности. Если искривления «пейзажа» есть, то ничего не получится. Ведь это только говорить легко — два километра. В оптике, самом сильном моем двенадцатикратном «Юнертл», я почти ни хрена не вижу. Ловил мишень по несколько минут, а уж о стрельбе сразу после марш-броска и говорить нечего.

Долгое ожидание угнетающе действует даже на меня. Лежим тут как два бревна, да где-то рядом еще несколько таких же ползает. А внизу у врага чуть ли не праздник. Местный главный эсэсман ходит гоголем, солдафоны перед ним только навытяжку ходят. Вот сука, готовится Бормана в задний карман чмокнуть. Пальцы на бинокле уже коченеть начинают, надо бы размяться, так нельзя, вдруг чего-то не доглядишь — как два пальца… Ну, в общем, вы поняли. Снежок тихонько спускается, редкий-редкий, но за час как начал падать, ствол винтовки укрыл так, что почти не видно.

Через два часа я выслушал доклад от Зимина и задумался. Этого партийного главнюка Бормана охраняет чуть не батальон личной охраны. О том, что сегодня прибыла очень серьезная фигура, говорило наличие в небе самолетов. Черт, а мы думали, авиации у фрицев почти не осталось, они теперь все на территории Германии пасутся, к нам летают очень и очень редко. Самолетов стало мало, гробить их просто так Гитлер не дает. У нас теперь гораздо более выгодное положение с авиацией. Нет, бомбежка вражеских позиций или прикрытие во время наступлений дело все еще тяжелое, тут немчура почти не проигрывает. Но вот к нам они летать почти перестали. То-то же я удивился, когда увидел их над Польшей. Но, надеюсь, постоянно в воздухе они висеть не смогут, это ведь не на земле в карауле стоять. Да уйдем, думаю. Расстояние вполне позволяет. На холмы быстро не взобраться. А у нас отход наоборот вниз по склону к озеру. Вокруг у немцев тоже не выйдет, далеко, короче, вполне реальная задача. Главное, чтобы самолетов не было.

— Видишь его? — прошептал рядом Митрохин.

— Да, — коротко бросил я. Инспекция появилась как-то неожиданно. Парни мои внизу, связи здесь с ними нет, передатчики мы тут не включаем. Прямо со своей позиции вижу аж два пеленгатора. Цель я видел, вполне даже прилично так.

— Почему парни не идут? — Митрохин нервничает.

— Придут, должны успеть.

Пять минут наблюдаем за делегацией из партийной верхушки Германии. Стоят себе, доклады принимают. Была бы возможность подойти ближе, я бы их всех на ноль помножил. А так все-таки очень далеко. Да и приказ однозначный — Борман и точка.

— Я готов, осмотрись вокруг, может, ребята уже на подходе, — я шепнул Митрохину. Черт, если сейчас не сработаю, хрен их знает, приедут ли еще. Но парни мне дороже. Если они будут внизу в момент выстрела, уйти точно не смогут. Рядом послышался шорох.

— Командир, ползут. Минут десять и будут здесь.

— Нет у нас десяти, я работаю. — Вот, сам себе противоречу. Но в душе надеюсь, что все-таки дойдут.

Помня по стрельбищу картинку в прицеле на дистанции в полтора километра, понимаю, что здесь дальше. Метров на двести, а это уже близко к пределу моих возможностей стрельбы «холодным стволом». Ну очень далеко. Прицел хоть и хороший, но винтовку надо держать очень четко. Хорошо не стал возлагать надежды на сошки, хреновые они, если честно, вот и припер с собой мешок с песком. Пять килограммов примерно, можно бы чуток побольше, но и так тяжелым показался, пока ползли сюда, но обратно не потащу. Мне и винтовку-то разрешили утопить прямо в том озере, откуда улетать будем.

Прицел на расстоянии восьми сантиметров от глаза, фиксирую цель. Тело как продолжение винтовки замерло в удобной и устойчивой позе. Периферийным зрением отмечаю, что все три маленькие тряпочки, повешенные ребятами, висят не двигаясь. Боялся сначала из-за маяков, а потом решил, что заметить их все разом вряд ли кто сможет, на большом расстоянии друг от друга висят. Вечер уже, да за счет холма мы полностью укрыты от ветра. Днем был небольшой, стелящийся по холму сверху вниз, а сейчас полный штиль. Для такой тяжелой пули, как у ВСК, ветер начинает мешать только при скорости выше 4 м/c. На полигоне, при тренировках, я почти всегда укладывал девять из десяти в ростовую мишень на 1500 метров. Восемь так и вообще без проблем. Здесь же второй выстрел можно будет сделать, только если Митрохин точно отметит место попадания пули от первого выстрела. Так как пуля на такой дистанции летит долго, две секунды точно, нужно успеть сделать поправку. Если все же придется, но я рассчитываю на один выстрел. Да, сложно, но — надо.

Получилось. Как и все в последнее время, у меня получился просто прекрасный выстрел. Митрохин отметил попадание на уровне левого нагрудного кармана. На несколько сантиметров ниже ключицы. Верняк. Подранка быть просто не может. Винтовку разбирал — казалось, пару секунд. На деле же, вставать было нельзя, видимость для немцев здесь отличная. И так стрельба внизу идет, как будто на поле боя. Фрицы долбят из всего, что стреляет. Парни успели доползти до нас, пока я разбирал ВСК.

— Серег, я даже не спрашиваю о результате, выходим прямо сейчас? — первым делом поинтересовался Зимин.

— Да уже ползем. Нам метров триста на пузе, там перевалимся за гребень и ходу. С той стороны мы постов не видели, у тебя Костя там?

— Ага, если бы суета и там поднялась, уже бы приполз. Времени прошло достаточно.

— Ну, так давайте штаны протирать, валим отсюда, ребята, вы мне живыми нужны, — закончил я разговор и устремился догонять ползшего первым Вано.

Костя ждал нас в небольшой ложбинке на склоне холма. Когда мы прибежали, он приподнялся и активно замахал рукой.

«Что за хрень? Увидал кого-то, что ли?»

— Ты чего машешь, как припадочный? — задал я первый вопрос Иванову.

— А вы хрен ли как на параде? Там внизу, с километр на север — отделение эсэсовцев. — Я даже икнул.

— Идут или…

— Откуда вылезли, даже не знаю. Вот так, как черти из табакерки выскочили. Выше не пошли, но нашу тропу оседлали.

— Ну, так немудрено, она просто самая удобная. Мы же сами ее почему выбрали? — Тропку мы наметили именно потому, что на ней были следы. Заметённые снегом, вчерашние, но видимые хорошо. Мне не хотелось топтать новую дорогу, на склоне это будет заметно издалека.

— Так как пойдем? — Зимин поинтересовался.

— Да пройти-то тут не проблема, а вот то, что эти ушлые фрицы куда-то могут залезть и так же неожиданно вылезти…

— Может, вальнуть их всех по-быстрому, да и всех делов? — Митрохин еще не совсем «вкурил» смысл нашей работы.

— Серег, Вано с гребня бежит, — Дед проклюнулся. Он назад наблюдает. Вано оставался на гребне и следил.

— «Клади» его. А то эти ухарцы срисуют.

Дед сделал знак рукой Вано упасть и ползти.

— Чего там? — коротко бросил я грузину, когда он добрался до нас.

— До взвода. Идут шустро, но там растяжки на пути и мины. Минут двадцать точно есть. Видимо, где-то рядом в секрете были, раз немчура артиллерией весь склон не перемешала.

— Если этих, что впереди, работать, то только тихо. Иначе еще снизу набегут. Нам нужно только дойти до места, где эти гребаные эсэсманы сидят, дальше свернем влево и уйдем. Там роща начинается. Митрохин!

— Да, командир, — откликнулся Андрюха.

— Готовь тихую, Костя, разложи мою, надо торопиться.

Через четыре минуты мы с Митрохиным подобрались на дистанцию в четыре сотни метров. Ближе уже нереально. Склон дальше как стол будет. А нам надо этих убрать, да еще до рощи добежать, пока на гребень не выползут те, что поднимаются с той стороны.

— Готов? — я уже глядел в прицел.

— Готов, — шепнул Андрюха.

Лежал я справа от напарника, значит, так и стреляем. Он слева начинает, я справа, на середине встретимся.

— Работаем, — шепнул я и нажал спуск. Фрицы, видимо, сидели в охранении, а не по нашу душу пришли. То, что Костя их ранее не видел, ему в минус. У немчуры там шинели лежали, они просто укрылись в ложбинке. Там как раз была какая-то яма, за ними гладь. Когда Костя убирал последнего, центрального в фуражке, я отметил про себя: «Секунд восемь, максимум десять, и у нас отделение «холодных» фрицев образовалось. Никто даже оружие не поднял, не то чтобы заметить, откуда их убивают. Вот она, работа снайперов, один выстрел — один труп». Дорога свободна, поднимаю руку. Через минуту парни уже у меня, Вано чуть позади, ему метров триста еще бежать, он так и оставался наблюдателем на гребне.

— Серега, до рощи не успеем. Погонщики совсем рядом, — прохрипел своим басом Вано, догнавший и поравнявшийся с нами.

— Бежим, бежим, — выдохнул я и прибавил скорости. Под уклон бежать чуть легче, зато остановиться будет труднее, но думаю, деревья помогут.

Когда раздался первый выстрел, я не понял, но вроде уже все были на краю рощи. Как подкошенные парни начали залегать.

— Не валяемся, тут и достанут. Бегом, мы уже за деревьями, — рявкнул я, прекрасно понимая, что если ляжем — конец. Блужданий по этой роще не было, подлесок очень редкий, бежать легко. Правда, и видно нас наверняка хорошо. Лесок обследовали заранее, путь отхода известен был всем, на случай отступления врозь. Попытался оглядеться и сразу наткнулся на деревце, хорошо тонкое, просто наклонил его своим телом и побежал дальше. Ветки хлещут по лицу, ищу взглядом парней. Вижу краем глаза, но не всех. Прикрытие оставлять я запретил, уходить будем все, на хрен весь героизм, мы теперь жить хотим. Войне скоро конец, хочется дожить.

— Где мы, Серега? — прошипел кто-то из парней.

— Смотреть надо, так не пойму, я ведь не местный ни разу, — спокойно ответил я. Как всегда, не может все идти по плану. Как иду на задание, спланированное кем-то другим, так всегда — жопа. Привык к импровизации и нашему «авось».

До озера и самолетов мы добрались, вот только хорошо, что не успели на них сесть. В небе появилась четверка «мессеров» и раздолбала в хлам наши летающие лодки. Хоть те и были хорошо замаскированы, не помогло. Зимин перед заброской интересовался запасным вариантом отхода, благодаря ему у нас есть карта. Так же благодаря Сане мы хоть немного знаем обстановку, кто, где и чем занят. В смысле, где стоят нацики и в каком составе. Уходили по лесу мы не долго. Я уже говорил, что здесь не леса, а так — парки. Добрались до какого-то небольшого поселка, человек на восемьсот жителей, и попытались «потеряться». Самое удивительное — вышло. Все вместе не ховались, залегли кто где смог. Я вот отлеживался под каким-то кустом. В прямом смысле — под кустом. Просто чуть ковырнули его штыком и выдрали, я залег, свернувшись, а парни меня присыпали, а сверху водрузили тот же куст. Ну чисто могила. Собак не боялись, у нас еще год назад умники такую смесь изготовили, собачки просто отдыхают. Табак или перец давно пройденный этап. Собаки начинают чихать, и кинологам все ясно — надо искать где-то рядом. Это когда по лесу идешь и отрываешься, работает, а вот когда надо залечь, только вред. Тут даже не знаю, из чего эта хрень, но напоминает по запаху мочу. Меня откопали по ощущениям часов через пять. Затек так, что разогнуться не мог. Лежать в позе эмбриона зимой под землей холодновато, знаете ли. Но ничего, сначала меня разогнули, влили спирту — ага, опять вспоминал Петровича, затем отвели к сараю, что стоял неподалеку.

— Саня, давай с Митрохиным на вылазку. Дед, рацию не вздумай включать, — командовал я.

— Есть, — тихо ответили мне ребята.

— Костя, на тебе сам поселок, осмотрись тихонько, Вано со мной. — Нет, я не из-за безопасности собственной тушки оставил грузина при себе. Вано уж больно габаритами огромный, да и ходить ночью по вражеским тылам тихо умеет хреновато, прямо скажем. Иванов исчез за воротами сарая, а я обратился к нашему большому пулеметчику:

— Слушай, Вано, сарай этот где стоит, как вы его выбирали?

— Так как всегда, выбирали тот, что подальше от живности стоит, да и не чуешь, что ли, горевший он. Толкни посильнее и развалится.

— Значит, не посещаемый? — посмотрел я на друга.

— Ага, — просто кивнул тот.

— А откуда на хрен здесь столько сена? — прошипел я, уже заметно закипая. Сена и правда было много, и оно было сухое.

— Так натырили из разных, ты уж вообще-то нас за салаг не держи, — обиделся Вано.

— Извини, дружище, что-то нервы ни к черту. Опять все через одно место пошло.

— Что, с Муратом так же было? — несколько смущаясь, спросил грузин. Я ведь просил парней ранее постараться не вспоминать то дело.

— Там не было вас. Поэтому, быть может, там было еще хуже, — откровенно сказал я и посмотрел в глаза Вано, тот быстро отвел взгляд, но я на него совсем не злился. Злоба была только к себе лично.

Когда через пару часов вернулись Зимин с Митрохиным, рассказали о происходящем вокруг:

— Серег, сплошного оцепления, конечно, нет, но ищут нас, ищут. Посты это да, на каждой дороге и через каждые два или три километра. В основном мотоцикл и три бойца. Все эсэсманы, ну и фельджандармы попадаются.

— Ну, это еще не так плохо, — заметил я.

— Да вот не совсем. Грузовики иногда на окраине леса попадались — пустые, — многозначительно выделил Саня.

— Думаешь, егерей приволокли? — потер скулу я.

— Уверен, так что в леса нам ход заказан.

— Тогда второй вариант.

Второй вариант у нас это всегда работа «под немцев». Вышли из поселка я с Вано в одну сторону, Зимин с Митрохиным в противоположную. Решили брать мотоциклистов, но уже когда разошлись, мне в голову «опять» идея прилетела. Как всегда опоздав совсем немного. Оставив Вано в кустах в километре от поселка, сам почти бегом поскакал догонять Зимина. Слава богу, удалось его найти до того, как они байкеров порежут.

— Серег, ты чего? — удивленно смотрел на меня Саня, только что уложивший меня в снег. Я крался рядом и их не заметил — хорошо натаскал.

— Отставить резать патруль, — выдохнул я. От неожиданной встречи с парнями дыхалку сбил немного.

— Что случилось-то? — теперь Митрохин подал голос.

— У нашего командира «опять» идея нарисовалась. — Вот, значит, и парни уже замечают, что я стал немного тупить. Надо исправляться.

— Сань, давай дома пошутим, вместе, а? Где вы грузовик ближайший видели?

— Командир, может, не надо. Этих-то еще когда найдут, а егеря обиженные нам такую гонку устроят, бензина не хватит.

— Отставить панику. Ты егерей вообще видел, сколько их в команде?

— Отделение, кстати, машина у них вон за тем оврагом стоит, прямо у леса, — указал Саня рукой направление. — Метрах в двухстах и патруль первый находится.

— Андрюха, дуй к сараю, всех сюда. Посмотри, что там у Деда с маскхалатом, он его зачем-то снимал.

— Есть, — бодро кивнул Митрохин и уполз.

Хорошо ехать на машине. Мотор завывает на подъемах, но уверенно тянет. Да и дороги здесь не чета нашим в Союзе. Вот гадство, ну почему у нас с дорогами не клеится. Или настолько кормушка хлебная, что хрен кого заставишь работать, а не воровать. В моей жизни, в той прежней, приходилось пару раз бывать в Белоруссии. Только переезжаешь границу — другой мир. Дороги — идеальные. Ну что это такое? Наши все твердят про климат, дескать, он у нас тяжелый, циклы замерзания придумывают. А соседи, белорусы, просто работают. Ведь такой же климат, ну разве что с Мурманском разница есть. Вот и здесь, едешь по обычной заснеженной грунтовке, но ведь ровно и скорость приличная, километров сорок идем. Пару часов — и мы у своих.

Ехать-то хорошо, но насколько долго удастся — неизвестно. А вообще, слабенькая группка егерей нам попалась. Пацаны, по восемнадцать лет, опыта мало, вот и попались.

Патруль мы вырезали вообще на раз. Мы с Митрохиным их из бесшумок сняли, те даже не дернулись, ВСК мы в озере утопили, так что теперь нам двигать было легче. Считай больше десяти килограммов, вместе с патронами, выбросили. Только прицел я пожалел и оставил. Зимин, Иванов и я заняли место патруля, дождались выходящих из леса егерей и с двух сторон их всех покрошили. Стрелять, кстати, не боялись, вокруг постоянно где-то кто-то стреляет, так что все прошло просто на ура. Часть трупов в лес оттащили. Забрали у них всю форму, что не совсем изодрана была, оружие и боеприпасы просто в кузов покидали. Кстати, мотоцикл пришелся к месту. Не хотели его брать, но когда уже ехали, нам навстречу попался такой же конвой из мотоцикла и грузовика. Мы у тех никакого интереса не вызвали, нам даже не сигналили. Просто разъехались кое-как на узкой дороге да и почесали дальше. По карте выходило, что где-то километрах в ста, может чуть меньше, части Первого Украинского воюют. В сторону этих войск, как наиболее близко расположенных к нам, мы и двинули. Поселки и деревни пролетали не останавливаясь, лишь в одном, самом первом от места захвата транспорта, нас остановили. Там Зимин показал себя во всей красе. Он у нас в коляске мотоцикла, в погонах лейтенанта СС ехал, ну и вздрючил постового унтера из фельджандармерии. Хотя на дороге те вроде и главнее, но Саня наехал на того, и за счет наглости мы проехали дальше, даже стрелять не пришлось. Саня просто указал жандармам на грузовик и сказал, что сейчас оставит спецов егерей тут, а сам поедет к месту службы, и пусть эти «гаишники» сами расхлебывают. Унтер повелся и даже руку вскинул, я уж думал, что сейчас придется славу Гитлеру орать, но все прошло молча. Я сидел в кабине грузовика и держал наготове пистолет. В кузове, конечно, с пулеметом были Вано и Дед. Ага, Деда мы тоже к пулемету пристроили. Стрелять у нас все давно умеют из всего, не сорок первый, чай, рация пока не нужна, тащить МГ мы Деда тоже не будем заставлять, а вот из машины, если что, поработает. Плотность огня у пулемета всяко выше. Костя был за рулевого в грузовике, а Андрюха Митрохин на мотоцикле. К нам эти ушлепки «гаишники» местные и прикопались-то, наверное, из-за того, что нас мало. Но мы взяли с собой несколько трупов в кузов, на всякий случай, показать, если что, но удалось уехать без осмотра. Просто тогда пойдут другие вопросы: «А почему вы с трупами едете в сторону фронта».

По карте оставалось еще пяток километров, когда впереди упало дерево и раздались выстрелы, я аж зажмурился. Вот только партизан нам тут и не хватало. Почему партизан, а не диверсов или разведки? Так просто все, те бы фугас рванули, давно уже тактика на вооружение принята, а тут — дерево. Блин, я ведь, кстати, и не обратил внимания, что здесь лес у дороги не был вырублен, как в Белоруссии. Видимо, на своей территории жалко рубить.

Митрохин от неожиданности почти в него воткнулся, с грехом пополам затормозив, и рыбкой ушел в сторону обочины. Не залезая на отвал снега, ощетинился в направлении леса, выставив автомат перед собой, но не стрелял. Саня чуть замешкался. Он был явно ранен, но так как все-таки вылез довольно уверенно, я решил, что не очень серьезно. Мы тоже остановились и «рассыпались». Деда Вано засунул под машину, а я, дождавшись тишины, решил просто докричаться до этих долбаных лесных вояк.

— Вот я сейчас кому-то за порчу советского имущества по башке накостыляю, — прокричал я и стал ждать. Пару минут ничего не происходило, пришлось снова открыть рот. — Ну, какого хрена вы дерево уронили, вам оно мешало?

— Вставайте и бросайте оружие, вы окружены! — донеслось на этот раз в ответ.

— Ага, к немцам не выходил, а к тебе пойду? Жди! — сплюнул я.

— Кто такие, вставайте, стрелять не будем, — снова потребовали из леса, но уже не так строго.

— Слышь, кто тут у вас главный, если выстрелит кто, печень вырву собственными руками, — зло крикнул я и, подумав, добавил: — Вы, засранцы, у меня бойца ранили, я с вас за него спрошу! — предупредил я.

— Разберемся, вставайте, — уже спокойно ответил мне тот же голос.

— Ну чего, братва, надо вставать, хрен ли здесь, фрицев будем ждать, что ли? — Лежали мы недалеко друг от друга, поэтому я обращался к своим негромко.

— Командир, сам лежи, я встану, — отозвался Вано, — меня-то от немца уж, наверное, отличат?

А это правда, Вано хоть и был в белом маскхалате, но уж его рожу с фашистской точно не спутаешь.

— Давай, так и так вставать придется. Эй, лесные, мы встаем.

Вано медленно, не выпуская пулемета из рук, поднялся.

— Ну, чего, где вы тут фашиста увидели? — крикнул он.

— Оружие брось, — ответили ему из леса.

— Ага, сейчас! Ты мне его давал? Я его сейчас в тебя брошу. Может, не станешь хрень всякую предлагать, — обозлился Вано.

— Так, мужики, кончайте базар. Сейчас дождемся, что фрицы приедут, и будем потом всю ночь бегать, — прекратил я разговор. — Кто старший, выходи сюда, опознаемся, и валить надо. Дерево уже некогда убирать, придется нам пехом топать теперь к своим.

Метрах в десяти качнулись ветки кустов, и показалось что-то бесформенное, да не одно. К нам на дорогу быстро выползли четверо бойцов. Все в «простынях», надетых на ватники, и с немецкими МП-40. Мы тоже поднялись, только Саня просто сел на дороге, прислонившись к коляске мотоцикла.

— Кто старший? — сразу обратился я.

— Ну я, а ты кто? — ответ прозвучал с издевкой.

— Не хами, представься. — Раз уж «старший» из партизан начал на ты, я тоже стал грубить.

— А чего я-то, тебя взяли, это ты тут чуть не «преставился», вот и говори, кто таков, — заржав как конь, наглел партизан.

— Конечно, на вот посмотри, — сунув руку за пазуху, я сделал вид, что вытаскиваю что-то. «Старший» партизан подался навстречу, а я рванул к нему. Через секунду, повернув грубияна спиной к себе, я прижался к кабине грузовика. В моей руке был огромный М1911, и его ствол был прижат к виску партизана.

— Я же просил, не хами. Фамилия, звание, должность, — отчеканил я. Трое пришедших со «старшим» партизан уже наставили стволы на меня.

— Филипенко, командир партизанского отряда 1518, — промычал пойманный мной партизан.

— Майор Новиков. Спецназ ГРУ. — Да, мы в рейде так и представлялись. Больно долго объяснять, что ты из спецгруппы Ставки. Начинаются вопросы ненужные, а так все просто. — Я понимаю, что по нам не скажешь, что мы свои, но когда грузина увидели, чего хамить-то начал?

— Извините, товарищ майор, виноват, — тихо сказал партизан, но довольно спокойно. Я выпустил его из захвата, но придержал за рукав.

— Вот, смотри, — я быстро задрал маскхалат и выдернул метку, оторвав ее от штанов. Она была пришита под ремнем. Через секунду «старший» уже кричал своим, чтобы опустили оружие и несли носилки для Зимина. Попали Сане в руку, хорошо, что не из винтовки. Пуля немецкого пистолета-пулемета довольно слабая по пробивной силе. Да тут на нас еще одежды и сбруи куча, но в общем Сане повезло.

Мы инсценировали расстрел команды егерей и патруля прямо тут на дороге и скорым темпом понеслись в лес. Машину и байк просто некуда было спрятать. Отвалы снега на дороге высокие, до леса нам никак технику не дотащить, поэтому просто расстреляли ее, покидали трупы и бежать. Партизаны заявили, что знают, как быстро и незаметно для фрицев перейти на нашу сторону, вот теперь и ведут. Надо отдать должное партизанам, после демонстрации моих «документов» вопросов они не задавали. Только спросили, что требуется.

Привели нас сначала в лагерь партизан. Тут оказалось, что лес совсем не такой уж и редкий. Землянки были грамотно упрятаны в корнях больших деревьев, даже засмотрелись на это чудо архитектуры. Грамотно все поставлено, ничего лишнего, все функционально. Народу в отряде было не очень много, взвод примерно, но это я так, на глаз скорее определил. Не станешь ведь спрашивать, не поймут такие вопросы. Поэтому только смотрели. Нас пригласили на ужин, с удовольствием согласились. Конечно, по приходу в отряд нас представили и замполиту. Обменялись документами, ну, проверили друг у друга уже более толково и приступили к еде. После приема пищи мы отказались переночевать и стали собираться в путь.

— Товарищ майор, ну куда вы на ночь глядя-то? — расстроился командир партизанского отряда. Я его прекрасно понимал, он бы нас вообще у себя поселил и инструкторами сделал. Ни один командир не упустит возможность перенять что-то новое у спецов, такова жизнь. Естественно, мы знали и умели больше, чем любой партизан. Они-то постоянно в борьбе, каждый день. Не важно, сбор информации или какой-нибудь налет на фрицев, люди живут во вражеском тылу, то есть, приспосабливаются к противнику. А мы если не на задании, постоянно учимся и оттачиваем навыки, навязываем врагу свои правила. Вроде бы должно быть наоборот, воевать должны подготовленные люди, но каждый должен делать то, что он умеет лучше всего. Вот вроде мы и охрененные специалисты диверсанты, но так ходить по лесу, как опытные партизаны, не умеем. Зато и стрельба, и рукопашка у нас выше всяких похвал.

— Нет, Андрей Ильич, нам нужно вернуться не позднее утра, иначе…

— Да я все понимаю, но бойцы на вас вон как смотрят, — он указал в сторону рукой, а я впечатлился от тех взглядов, что бросали на нас бойцы. Вон как на мой «выхлоп» смотрят. Им такое оружие недоступно, хотя и пригодилось бы. У них, кстати, нормально с тихим оружием. Видел и наганы с глушителями, и МП-40, так что и партизан помаленьку снабжают.

Линию фронта перешли вместе с сопровождающими из отряда. Решил их взять, чтобы на нашей стороне избежать ненужных задержек. Вышло все как по нотам. Вот только Жуков обиделся, что мы к нему в штаб фронта не заехали, это мне потом Истомин рассказал.

— Перешли на моем участке, и деру домой быстрее, а ко мне по пути не зашли. — Помнит, оказывается, маршал о нас, помнит. А я, если честно, и не пожалел, что не разузнал, где его штаб, и не съездил к нему. Признаться, не хотелось ему напоминать ту его оплошность, когда он в Ленинграде характер показывал. Но подарок его у меня под стеклом лежит, как ценный экземпляр коллекции.

Истомин встретил меня спокойно.

— Хрен ли как долго? — Вот гадский папа, опять шутит.

— Могу уйти и вернуться еще позже, — я тоже в ответ ляпнул чушь.

— Я тебе уйду! Рапорт потом, давай докладывай кратко о главном.

— Старые песни о главном, — медленно протянул я. — Извините, товарищ генерал. Задание выполнено, объект ликвидирован. Проект их ухоронки примерно поняли и готовы зарисовать по памяти.

— Молодцы, как и всегда, — без какого-либо пафоса произнес Петрович. — Как новенький?

— Вполне на своем месте. Тренировки и еще раз тренировки. Не тупил, не ждал, когда подтолкнут. Идеи вставлял, в общем — наш человек.

— Я к тому, что еще ведь кандидаты есть, смотреть будешь, присылать или нет?

— А мы что, все, закончили воевать? — удивленно произнес я.

— Пока да. Отправляетесь с утра к месту постоянной дислокации. Не забывай, на тебе, точнее на всех вас, учеба молодых.

— Опять морды бить, — грустно заключил я, вспоминая, как несколько неудачников решили мне отомстить.

— Серег, их тоже учить кто-то должен. А товарищ нарком сказал, что учить должны самые удачливые группы и самые результативные.

— Вот нашли удачливых…

— Молчи уже, спугнуть можешь, — цыкнул на меня Петрович.

— Профессионализм не пропьешь! — пошутил я, но увидев взгляд Истомина, заткнулся.

— Так, иди, отдыхай, с утра перед вылетом рапорты на стол, будьте готовы к семи.

— Есть. Разрешите выполнять? — четко отрапортовал я.

— Выполняй, — кивнул Истомин и ушел в свои мысли.

Я ушел к парням и стал собираться к вылету.

* * *

— Все целы? — Истомин оглядывался по сторонам, ни на ком не останавливая взгляд.

— Иванов ногу сломал, товарищ генерал, — отозвался я.

— Еще громче поорите тут, — Петрович завелся. — Говорил я тебе — не спугни!

— Да ладно, Александр Петрович, — я попытался успокоить его, — выберемся. Тут не так уж и далеко. Только вот карты я оставил в штабе.

— Карта есть у меня, что с оружием у вас? — Петрович снизил накал страстей.

— Вот с этим плохо. Свое-то я с собой всегда вожу. Мужики тоже, но вот тяжелое оно у них. Рации само собой нет, пулемета тоже. Три ППС, у меня и Митрохина «выхлоп», еще «винчестер», только патронов мало. Гранат пару штук, светляки есть, и ракеты, осветительные, у фрицев прибрал.

— Давайте валить отсель, а то припрется кто-нибудь. Все-таки спугнул ты удачу, майор, — повторил Истомин.

Вылет не задался с самого начала. Во-первых, вылетели только вечером, а во-вторых… Нет, нас не сбивал немецкий ас, яростно кинувший свой истребитель на таран. Свой полет в Питер мы закончили километрах в восьмидесяти от места взлета. Где-то над Польшей, где точно, пока еще не определили. Заглохли оба мотора на ЛИ-2, и мы дружненько отправились вниз. Пилотов жалко, оба погибли. У нас, как уже известно, сломал ногу Костя Иванов, остальных просто покрыло синяками и ссадинами. Летчики молодцы, тянули машину до последнего, но так уж получилось, что тут не было ни одного мало-мальски ровного участка. Плюхнулись на лесную дорогу. Пилоты рассчитывали, что максимум крылья сломаем, но дорога оказалась совсем узкая. Зацепив одним крылом и оторвав его с корнем, самолет кинуло в сторону, и мы воткнулись в деревья. Одного летчика насадило на сломанный сук прямо через кабину, второй сломал позвоночник и умер почти сразу. Причина, по которой летчики игнорировали редкие проплешины в лесах и не пытались сесть на них, проста, все свободные земли могли быть болотами. Да что там могли, они ими и были. Сейчас, укрытые снегом, болота были еще более коварны, чем летом. Видел я уже не раз за два с лишним года, как что-то попадает в болото, радости это точно не принесло бы.

— Блин, как тут деревья растут? Одна топь кругом, — выматерился я, когда в очередной раз нога ушла под воду. Вроде на кочку наступил, а она возьми и утони. Ни хрена не разберешь. Все белое, никаких следов. Идешь медленно, прощупывая каждый шаг. Шесты даже не помогают. Вроде воткнул — твердо, вступил и провалился. Да, тяжело нам будет.

— Бля, вот это Новый год получится, — вспомнив о грядущем празднике, усмехнулся я. Как оказалось, вслух.

— Тихо всем! Движение на два часа, упали все, — озвучил то, что увидел от наблюдателя, Зимин. Наблюдателем сейчас был Вано. Грузин двигался впереди метрах в ста, показав жестами приказ залечь, сам рухнул в снег и перекатился за дерево. Не выбирая особо, куда упасть, все попадали. Хорошо, что вещи мы все везли с собой и хоть грязные очень сильно, но белые накидки были при нас. Не совсем, конечно, белые, но лучше, чем простой камуфляж. Чувствую, как нога вместо упора в землю проваливается в пустоту. Точнее тонет, чуть подтягиваю на себя. Местность тут была неровная. Мы как раз двигались вверх, пытаясь забраться повыше из болота. Группу в белых маскхалатах, медленно проходящую мимо, едва смог разглядеть отсюда. До них совсем близко, метров сто пятьдесят. Хоть видимость никакая, отмечаю все-таки, что ребятки упакованы, как надо. Интересно, куда это они? Места эти отбили у фрицев недавно, поэтому тут всякой швали бродит, как в муравейнике. Чуть поворачивая голову и ствол «выхлопа» и натыкаюсь на взгляд Истомина. Тот, делая дикие глаза, пытается что-то до меня довести. Отрицательно качнув головой, продолжаю наблюдать. «Маскхалатников» восемь человек. Все с серьезным оружием. Приходилось уже нашим диверсионным группам сталкиваться в немецком тылу со своими. Это я на полигоне слышал, бойцы из другой группы рассказывали. Пока опознались и все дружно успокоились, получили одного бойца «двухсотым» и еще трое поехали в госпиталь. Вообще, командование пристально следит за тем, чтобы на одном участке не встречались наши группы, но мы-то уже закончили свое, поэтому нас тут быть не должно. Вот и лежим, думу думаем. То ли это наши идут, то ли фрицы. Начнешь стрелять, вдруг своих причешешь, не говоря о том, что и нас могут. Придется пропустить, что еще сделаешь в такой ситуации. Эти странные солдаты достаточно быстро скрылись из поля нашего зрения. Просто исчезнув за гребнем возвышенности. И самое главное, не видно ни хрена, сколько их может быть по ту сторону холма.

Когда Вано поднял руку, и мы начали вставать, первым, при резком окрике с той стороны, упал именно Вано. Уже лежа в снегу и оглядываясь, я лихорадочно соображал. В этот раз Истомин оказался совсем близко ко мне и спросил шёпотом:

— Ну, пропустили, бля? — смачно выругался он.

— А кто знал, что они не уйдут, а здесь залягут и ждать будут?

— Значит, они точно знали, что мы здесь, — Петрович соображал, что делать.

— Вряд ли, просто наблюдатель у них более зрячий оказался, чем Вано. Вот он его и срисовал.

Зачем те, кто с той стороны, решили нас окликнуть — загадка. Вроде похожи на толковую группу, на кой же черт кричали? Хотя, стоп…

— Надо до грузина как-то добраться, — снова подал голос Истомин, но я уже вынул из вещмешка прицел от ВСК и пытался разглядеть склон.

— Да, может, он посчитать успел.

Оглядевшись и найдя глазами Митрохина, я показал ему на высоту. Тот меня понял и медленно пополз наверх.

— Его там не снимут? — озабоченно поинтересовался Петрович.

— Вот когда пожалеешь, что Мурата нет, — сквозь зубы выдавил из себя я и, найдя глазами Зимина, позвал его к себе.

Спустя несколько секунд Саня был возле меня.

— Сань, увидишь, куда я залезу, встань подо мной.

— Ясно, — кивнул Зимин.

Я снова посмотрел в прицел и с трудом разглядел Митрохина. Тот уже подполз к Вано и сейчас смотрел в мою сторону и показывал руки.

«Если правильно считаю, то он показывает восемь рыл», — подумал я, посчитав сколько раз поднял согнутую в локте руку Андрей. Темно, обычно пальцами показываем, но тут их не рассмотреть.

Я встал на ноги и, согнувшись, побежал назад, туда, откуда мы пришли. Отбежав метров на сто, огляделся и удовлетворенно хмыкнул. Рядом росла огромная ель. Морщась от уколов еловых иголок, я сквозь ветви пробрался к стволу и начал скидывать с себя белую хламиду. Никогда не пробовали забраться на елку? А вы попробуйте. Забирался я, наверное, вечность, но на самом деле прошло минут пять. Устал как собака. Обмотался вокруг основания веток как удав и начал аккуратно срезать ножом концы. Удалось в пушистых лапах елки проделать небольшую брешь для обзора. Поглядев в прицел, черт, ни фига не вижу.

Надо ли пояснять, что я сделал? Так как ель росла ниже по склону, я свободно к ней подошел, а теперь взобравшись под прикрытием ее лап, находился выше верхушки гребня, за которым скрывался противник, все просто. Темно как в заднице, на мне темный камуфляж и стою я, слившись в одно целое с елкой.

— Четвертый, — тихо, шепотом позвал я. — Ты тут?

— Здесь я, говори, — раздался голос Зимина подо мной. Экий он быстрый.

— Пусть парни сюда валят. Митроху оставь подо мной, сам чуть в сторону уйди. Возьми у Второго ракетницу и все выстрелы к ней, понял? Выполняй.

— Девятый, звал? — спустя полминуты до меня донесся голос Митрохина.

— Второй, двигаешь к вершине. Остановись метрах в десяти, там уже добросишь.

— Чего добросить? — живо спросил Андрей.

— А вот это держи, — я кинул вниз поочередно две гранаты. — Это наши выручалки сейчас.

— О, у тебя с собой остались, что ли, а я сдал — дурак.

— Даешь наш сигнал и лежишь тише воды. Как услышишь мой выстрел, кидаешь по очереди на ту сторону «подарки» и валишь ко мне. Внизу занимаешь позицию и отстреливаешь тех, что начнут спускаться, если такие будут. Я буду работать только по той стороне, не пропусти. Все ясно?

— Так точно, — Митрохин умчался, а я стал всматриваться в прицел. Есть у наших групп такое правило, как раз на случай, когда опознаться очень трудно. Митрохин сейчас постучит пистолетом по ствольной коробке винтовки, в лесу сейчас ну очень тихо, услышат. Если в течение минуты ответа не будет, или он будет неправильным, начнется бой. А гранаты я Митрохину дал свето-шумовые, вот там кому-то нехило прилетит.

— Четвертый?

— Внимательно.

— Как скажу, стреляй из ракетницы. Деревья здесь неплотно растут, болото все-таки, так что все получится. Только стреляй из-за моей спины, а то ослепну.

Вот и поиграем. Если эти ухари не ответят, Саня пускает ракету, и я начинаю. Ответят — выпьем коньячку.

Минуту ничего не происходило. Я не смотрел на Второго, лежащего непосредственно перед гребнем, а пытался без помощи прицела наметить ориентиры.

Как ни готовился, а все равно вздрогнул. В темноте рванувшая ввысь ракета на секунду ослепила. Если бы не готовился, поймал бы «зайчика» основательно. А так нормально. Когда раздался хлопок ракетницы, Зимин пустил по моему сигналу, я просто прикрыл глаза. Сосчитав до пяти, прильнул к прицелу и начал осмотр. Противника я видел, причем очень хорошо. Митрохин подал сигнал, я хорошо его услышал. Уже прогорела первая ракета, но ответа не было. Причем самое удивительное, те, кто прячется за бугром, не стреляли.

— Дай, — спокойно проговорил я и опять прикрыл глаза.

Снова хлопок, и ракета, заливая ровным белым светом окрестности, рванула вверх.

— Четвертый, всем вжаться в землю, — крикнул я и выстрелил. За счет длинного ствола-глушителя, который одновременно исполнял роль и пламегасителя, вспышка у «выхлопа» отсутствует вообще. Причиной моего обращения к Зимину было увиденное на той стороне холма. Вот почему те не стреляли в нас. Видимо осознавая, что нас тут немало, они просто развернули два ротных миномета. Как уже говорил, деревьев здесь мало, зима, листвы нет, так что стрельба вполне возможна. Первым выстрелом я снес человека, державшего готовую мину над стволом миномета.

Из-за этих минометчиков я совершенно забыл о приказе Митрохину. Мое зрение спасло только то, что Зимин предупредил о том, что Андрюха кидает гранату.

— Глаза! — прокричал Четвертый. Только успел зажмуриться, как прозвучали два, с промежутком в секунду сильных хлопка. Звоном раскатилось по лесу эхо и прилично ударило по ушам, представляю, что там испытал противник…

Хлопнул третий выстрел Зимина из ракетницы, это послужило сигналом для меня, что можно продолжить стрельбу. Открыв глаза, я бегло окинул позиции противника. Все лежали, кто-то, наверное, уже с концами, кто-то укрываясь от огня. «Выхлоп» начал собирать свою кровавую жатву. У меня с собой было около сорока патронов, у Митрохина столько же, есть чем воевать. Андрюха вовремя кинул гранату. Там уже собирались нас массово изничтожить, и обломились.

Надо отдать должное этим неизвестным солдатам, никто не заорал и не кинулся бежать. Первым после применения гранат я пригвоздил самого дальнего, тот был с пулеметом, а у меня уже рефлексы. Видишь пулеметчика — убей. Вот я и убил. Дальше не рыская, а совершенно спокойно, выстрелов из «выхлопа» врагам не увидеть, продолжил отстрел. Саня запускал ракету за ракетой. Кстати, скоро кончатся, их у него штук двадцать, не больше. Горит каждая минуты полторы-две.

Двоих, лежавших вместе, разглядел с трудом. Судя по оптическому прицелу, блеснувшему линзами, это была снайперская пара. Вот они следующими и были. Троих и самых опасных получилось убрать, пока они лежали мордами в снег. Началась стрельба, я не хотел отвлекаться и терять противников из вида, поэтому не обращал внимания на то, что происходит вокруг. А стрелял-то я уже не один, Митрохин, занявший позицию под моей елкой, вовсю «поливает» из своего «выхлопа». Может, кто-то из этих во фланг решил двинуть, ну-ну.

Укрывающиеся за деревьями враги выглядывали лишь на мгновения. Поймать было крайне трудно, но заметив некоторую периодичность в их движениях, подловил еще одного. Оставшиеся в живых двое солдат в белых халатах вскочили, видимо нервы все-таки сдали, и ломанулись прочь от гребня, становясь мишенями. Хоть деревья и мешали, но успокоить я смог обоих. Более того, одного ранил в ногу, а когда он упал, я не стал его добивать.

— Девятый, как у тебя? — донесся голос снизу. Кстати, стрельба-то уже закончилась. Там ведь уже и ППС работал, значит, и правда кто-то на прорыв шел с фланга.

— Порядок. Если я правильно посчитал, то их было ни фига не восемь. Я расстрелял полностью два магазина. Даже если из-за темноты половину промазал, и то десяток получается. Тем более два миномета, восемь человек их бы не потащили, кто прикрывать-то будет? Так что надо считать. Шестеро точняк готовы, видел попадания, лежат на той стороне и не пищат, один «трехстотый» — поговорить нужно, — ответил я, оглядывая еще раз поле боя, так как попросил пустить еще одну ракету.

— Второй слева двоих уделал, да трое справа двигались, тут Петрович постарался.

— Второй, двигайте с Вано, проверьте. Я вас отсюда прикрою, если неучтенные остались.

— Понял, — Зимин снарядил ракетницу, а я продолжал смотреть. Если все нормально, то скоро выясним, что это за ухари были.

Первая моя мысль после того, как я слез с дерева, убедившись, что больше врагов нет, было: песец! Своих пострелял. Я даже застыл как вкопанный, когда подходя, услышал:

— Суки, мне в госпиталь надо.

Оказалось все гораздо проще. Да, это были наши, ну почти. Оказалось, эти архаровцы служили немцам, причем с самого начала войны. Когда группа армий «Север» наступала в Прибалтике, эти к ним и пошли. Добровольцы, мать их. Трое были эстонцами, два латыша, двое западенцев и литовец-гад. Почему выделил литовца? Так это он, сука, живой остался. Были и другие народности.

— Плохо дело, — произнес Истомин, отводя меня в сторону.

— Что он тут напел? — кивнул я на «языка».

По словам литовца выходило, что их тут около роты шастает. Несколько групп, на свободной охоте. Режут всех подряд и гражданских, и военных. Проводят диверсии, жгут деревни.

— Ну, так и я говорю, мотать нужно отсюда. У нас еще и «трехсотый» на руках, — попробовал предложить я.

— У них тут место общего сбора в пяти километрах…

— Не, Петрович, а чего мы-то? — начал было заводиться я, поняв, куда клонит начальство.

— А ВЫ что, не солдаты? Главную заповедь на войне напомнить? — Истомин разозлился.

— Ну и чего ты завелся? — я перешел на ты, рядом никого не было. — Забирай нашего раненого и вали в сторону наших, а мы навестим лагерь этих упертых «диверсов».

— Я тебя забыл спросить, куда мне идти. И вообще, ты чего, майор, наглеешь? «Головокружение от успехов», а?

— Никак нет, ставьте задачу, — вытянулся я в струну.

Хрен ли спорить с начальством, хоть оно давно как родня. В зобу дыхание сперло, не навоевался еще. Да, всегда подчиненный думает о начальстве плохо. Закон жизни, по-другому, видимо, не бывает.

— Чего видишь? — донесся шёпот слева.

— Все то же самое. Потрепали их где-то изрядно, — ответил я. Мы на точке сбора диверсантов. От той роты, что «обещал» нам литовец, насчитали сорок два человека. Видимо, остальных кто-то выбил. Лежали и ждали полночи, но больше никто не пришел.

— Минометы готовы, когда начнем? — Истомин решил расхреначить прибалтов из немецких минометов, что достались нам трофеями. Местность открытая, эти суки что-то вообще страх потеряли. Прямо возле дороги, метрах в двадцати, собрались. Конечно, с самой дороги их не видно, кювет их хорошо прикрывает, да вот только мы знали точно, где те сидят. Пленный точку указал, перед тем как сдохнуть. Вот и наблюдаем. Первым залпом надо попасть прямо в центр их стойбища, а подготовленных минометчиков у нас нет. Вано в сорок втором стрелял немного из нашего 82-миллиметрового, а вот как точно навести немецкие, никто из нас не знал. Когда я выпалил то, что думаю о его плане, Истомину, тот меня быстро осадил:

— Я не всегда был генералом. И из миномета пострелял в свое время достаточно.

— Ну, товарищ генерал, вы, блин, даете! — только и сказал я.

— В Испании и мы, и немцы часто пользовались одной техникой. Так что отставить панику, сейчас все покажу.

Петрович быстро объяснил Вано, как наводить немецкий миномет. Они вместе установили оба ствола и приготовили мины. Спустя пару минут Истомин проверил, как здоровяк выставил прицел, и дал мне отмашку:

— Внимание. Девятый, ломанутся они только вправо, будьте готовы.

— Почему так уверен, что только вправо? — удивился я.

— Потому что лес только справа, — усмехнулся Петрович.

Ладно, поверю ему. Светало, видимость уже позволяла свободно наблюдать. Патронов после войнушки в лесу у нас осталось очень мало, надеюсь, минами они положат основную массу. Когда раздался первым чмок и послышался свист, я вздрогнул и приник к прицелу. Диверсы, вот ведь, блин, какие подготовленные, или просто шуганые? Ломанулись кто куда еще до разрыва мины. Нехилая подготовочка. Конечно, от осколков не убежишь, если находишься почти в эпицентре разрыва, но они побежали. Сколько полегло, потом посчитаем, вот и мина из миномета Вано лопнула. Петрович, оказалось, не угадал. Враг двинул… а вот угадайте. Именно на насыпь. Как быстро они поняли, что там нам их будет не видно. Но вот только мы тоже не совсем уж наивные. Зимин с пулеметом лежал на обочине и тут же открыл огонь. Заработал пулемет Иванова, тому не мешала сломанная нога, отлично стреляет, вон как прижал хорошо. Минометы издали сдвоенный чмок, и два разрыва хлопнули одновременно. Всего мужики сделали по пять выстрелов. Больше не было смысла. Противник рассредоточился и залег. Мы с Митрохой стегали из «выхлопов» одного за другим лежащих врагов. Патроны у меня кончились быстрее, и я подхватил приготовленную заранее Kar-98 с оптикой. Эта винтовка снайпера прибалтов, тех, что я пригвоздил к земле в лесу. Патронов к ней — хоть ешь их. Если что, и пулеметные пойдут. Так что продолжил стрелять из трофея. Не, не зря пиндосы в будущем все хорошие винтовки будут делать, развивая именно Kar-98. Отличный и хорошо слепленный карабин. Я нашим еще в сорок первом про это говорил. Кстати, весной 44-го будет готова новая винтовка под новый, семимиллиметровый патрон. Делают именно из «маузера». Я им еще и форму ложи подсказал, точнее, нарисовал им 700-й «Рем» и сказал, что вот такая должна быть винтовка. Оружейники покрутили «Маузер», поглядели на листок, и старший из них сказал:

— Фу, хрень какая. — За что и получил прямо в лоб. Нет, ну а что, я не прав? Лучше чем «Винчестер-70» и «Ремингтон-700», может быть только… Да ни хрена не может, так им и сказал. Мне на это Берия добро дал. Сказал, что уж кому как не мне понимать в винтовках. Вот я и старался.

Как-то незаметно ответная стрельба стихла. У нас потерь нет. Минометы стреляли издалека, а мы хорошо укрылись. Пулеметчикам было немного не по себе на открытой позиции, но все обошлось. Жаль, контроль делать не стали. Патронов к кольту у меня с собой мало, жалко, 45-й на дерьмо тратить. Да и не хрен тут контролировать, фирма гарантию дает. Уж если судьба тебе была в оптике «выхлопа» оказаться, то уж не обижу.

Сначала мы как дети бросились за трофеями, понятно, своего-то оружия мало, сдали перед вылетом, а тут словно Новый год. Но Истомин просто спросил:

— Э, барахольщики, а как вы все это попрете? До ближайшего аэродрома километров десять.

И то правда, а мы-то обрадовались. Ну, Вано все равно взял МГ поновее да ствол сменный в придачу, мы набрали патронов в магазинах к МП и сами пистолеты-пулеметы. Минометы заминировали нашедшейся взрывчаткой и подорвали при уходе. Петрович приказал двигаться прямо по дороге, но мы уговорили его спуститься вниз, в овраг, и по нему шли вполне нормально. Снега было немного, он почти не сковывал наши движения. Только Костя со своей сломанной ногой доставлял некое неудобство. Орал, что сам пойдет, только просил сделать ему что-то вроде костыля. Сварганив ему из длинного сучка с рогатиной на конце этот эрзац, наблюдали, как он прыгал аж целых два километра. Потом нам это надоело, и мы сделали носилки. Так было тяжелей, но скорость передвижения возросла. Да и что нам, здоровым кабанам. На четверых выходило по двадцать кило — фигня. Спустя часа три впереди послышался шум двигателя, и мы отправили на дорогу Сему. Он у нас как-то незаметен всегда. По лесу идешь, так вообще его не видишь. Впереди на дороге показался ЗиС с открытым кузовом. Водила уже было собрался объехать наглого и неизвестного бойца, даже скорость прибавил, но Сема ловко вспрыгнул на подножку и направил ствол пистолета в голову водилы. Послышалось скрежетание коробки передач, а затем скрип тормозов.

— Вперед, — скомандовал я, запретив Истомину показываться раньше времени.

Сема уже открыл дверь и стоял возле дверцы водителя, держа пистолет в вытянутой руке. В кабине было два человека, кузов пустой. В смысле людей в кузове не было, только пара ящиков.

— Командир, сюда, — крикнул я Истомину, уверившись, что все под контролем. Бойцы надежно держали машину под прицелом. Никто еще ничего не говорил. Ни водила, ни его сопровождающий не делали никаких попыток сопротивляться.

— Здравия желаем, товарищи бойцы, — произнес подошедший Истомин. — Кто такие, куда направляетесь?

В кабине переглянулись и поступили… неправильно. Водила, сидевший с поднятыми руками, выхватил из держателей на потолке ППС. Давно уже такие крепления делают все водители. Сопровождающий поднял ТТ. Рисковать Петровичем было нельзя, и мои ребята стали стрелять. Митрохин с колена прицельно выстрелил в сопровождающего, прострелив ему руку, а Сема попал водиле в плечо.

— Ну что же вы резкие такие? — сокрушенно помотал головой Истомин. Самое обидное, что ребята в машине все сделали правильно и по уставу, мы были вынуждены стрелять. Даже если бы Истомин сначала предъявил документы, они все равно бы не поверили. У них ведь приказ, не останавливаться на дороге.

Перевязав пострадавших и показав свои документы, мы погрузились и поехали в сторону одной из частей, что находилась поблизости. Не повезло только пассажиру, от попадания пули из «выхлопа» ему здорово повредило руку. Скорее всего, комиссуют теперь, жаль парня, но у нас не было другого выхода. Если бы они не остановились, а, скинув Сему, умчались, мы бы вслед не стали стрелять, но они готовы были стрелять. Как я уже говорил, смерть Истомина аукнулась бы всем.

Домчались быстро. Командир полка, в расположение которого мы приехали, недолго поворчал насчет охреневших спецов, но Истомину быстро надоели эти сопли, и он рявкнул:

— Отставить треп. Так сложилось, изменить ничего нельзя. Бойцы, пострадавшие в этом столкновении, будут награждены за отвагу и доблесть, гарантирую.

А ведь и правда, бойцы-то вели себя геройски. Вроде и ничего важного не везли, но проявили отчаянную храбрость. Так бы в сорок первом сопротивлялись, а то сдавались, даже не рыпаясь. Так что этим парням точно медали будут. Истомин запросил данные на них и, записав все себе в блокнот, потребовал связь.

Связавшись с ближайшим аэродромом, договорился о самолете. Через два часа мы уже были на взлетной полосе и грузились на борт.

Через неделю состоялось награждение в Кремле. По совокупности заслуг мне повесили на грудь орден Ленина. Истомин опять схлопотал Суворова, всем парням без исключения ордена Красного Знамени. Щедрый был дождик. Ну, сейчас давно не сорок первый, награждают щедро, если есть за что, конечно.

Да, на дворе зима 1944 года. Нам дали краткий отпуск на неделю. Сема и Митрохин отправились по домам, им было куда ехать. Вано еще в сорок первом объявил, что вернется на родину только после победы — родные не поймут. Зимин всегда со мной, нет у него никого. Дед тоже хотел остаться, но я спровадил его домой. Человек с сорок первого года в окопах. А в той истории он сгинул в сентябре сорок первого. Как и все остальные из моей группы, наверное. Костя Иванов тоже остался в Питере, он из Смоленска, немцы, покидая город, просто выжгли его дотла. Константин не хотел туда возвращаться. Истомин давно проверил по его данным, никого в живых нет. Дома меня ждало письмо от матери Мурата. Я писал ей, когда оклемался, сообщив, что ее сын погиб, и отправил его награды. Сейчас она просто интересовалась, как я сам, жив ли, как семья. Пишет, что младший брат Мурата, Темирхан, дорос до семнадцатилетия и сбежал на фронт. Прислал письмо, что все хорошо и он в армии. Мать просила, если смогу, узнать, где он и как? Надо Петровича попросить, должен найти. Но к себе брать не буду, не смогу я ему в глаза спокойно смотреть. Еще мать Мурата писала, что его отец, очень старый и набожный человек, очень переживает, что сын похоронен не в родной земле. Писала, что им как семье Героя Советского Союза выплачивают хорошие деньги. Что они всем обеспечены и ни в чем не нуждаются. Это она специально, а то я им посылку отсылал с деньгами, так вот дает понять, что больше не возьмет. Не буду обижать, но после войны обязательно съезжу к ним. Хочу поглядеть на родителей моего друга и брата.

Как же хорошо с семьей. Блин, без стрельбы не могу и без семьи не могу. Черт, а может, мне просто нравится возвращаться? Я маньяк какой-то.

Отпуск это хорошо, на самом деле я не рвался на войну. После памятной командировки в Штаты меня долго лечили и все никак не хотели отпускать на фронт, вот я и переживал, нормальный я или уже псих. Но все прошло, голова успокоилась, и я с удовольствием выполняю новые задания. Только что вернулись с командой из очередной тяжелой командировки. Вернулись почти без царапины, и это радовало. Сейчас мы в отпуске, отдыхаем, загораем. Под январским, теплым солнышком, в кругу семьи и друзей мне и в январе тепло. Ленинград уже полностью восстановили. Вернулись из эвакуации те, кто уезжал, приехали новые люди. Город давно ожил, и только те, кто был здесь во время блокады, помнят, как это было.

— Папка, лови, — раздался звонкий окрик, и я поймал снежок, брошенный кем-то из моих девчонок, носом. Засмеявшись и отряхнувшись, я вылез из воспоминаний и крикнул:

— Ну, держитесь. — Слепленный мной снежный шарик полетел в старшую дочь. Я видел, что она отворачивается, закрывая лицо, и кинул, конечно, ниже. Шлепок, и снежок оставил след ниже поясницы.

— Ах так! — взвизгнули девчонки и побежали на меня. Большие совсем, запрыгнув на меня и обхватив шею, они потянули меня вниз. Не стал сопротивляться и рухнул как подкошенный. Меня тут же стали превращать в сугроб. Закидав отца снегом, эти красотки прыснули в стороны и залились смехом. Я, как Дракула Задунайский с утробным рыком вскочил на ноги и поднял в небо тучу снега, что был на мне. Девчонки устремились к матери и, продолжая смеяться, выглядывали из-за ее спины. А вот Светланка перестала смеяться и смотрела куда-то мне за спину.

— Товарищ майор? — раздался голос сзади. Обернувшись посмотреть, кто пришел, я удивился. Человек был мне не знаком, но он обратился ко мне по званию, а я сейчас в гражданке.

— Кто вы? — спокойно спросил я, не отвечая на вопрос незнакомца.

— Младший лейтенант Мальцев, товарищ майор, вас просили прибыть на Литейный.

— А в чем дело? — Мне не хотелось покидать семью, и так почти не видимся.

— Не могу знать, товарищ майор, машина за углом, — ответил мамлей.

— Идите, младший лейтенант, я догоню, — повернувшись к жене и детям, я закрыл и снова открыл глаза.

— Иди. Я и не рассчитывала, что ты пробудешь дома дольше, — грустно произнесла Светланка.

— Постараюсь быстро. Раз не сказали собираться, скорее всего, уезжать не понадобится, — я поцеловал всех своих девчонок и поспешил за мамлеем.

Добрались мы достаточно быстро, пробок в этом времени еще не существует. Большой дом как всегда представлял собой улей. Люди сновали туда-сюда, как пчелы, практически не поднимая голов. Кто-то нес какие-то бумаги, кто-то что-то решал с другими такими же служивыми, не стоял никто. Меня провели к наркому Ленинградского НКВД. Секретарь даже оружие не попросил сдать, наверное, его гражданка моя обманула. Пистолет у меня всегда с собой. Сталин еще в прошлом году объявил, что все офицеры, действующие или в запасе, имеют право на ношение личного оружия. Вот кольт и висит у меня подмышкой. А что, я считаю абсолютно правильным такое решение. Меньше криминала стало на улицах. Вообще во время войны разговор с бандитами короткий. Если какой-то хрен грабит или еще как беспределит, то для защиты граждан любой офицер имеет право воспользоваться оружием. Я рассказывал вождю в свое время о том, как офицеры запаса или милиционеры на пенсии не имели возможности оказать сопротивление вооруженным бандитам. Были случаи, когда офицер останавливал преступника из наградного оружия, а потом шел под суд. Здесь такого нет. А что, если мне попадется какая-то падаль, я не буду вызывать милицию и объяснять им, как поймать преступника, которого уже и в городе-то может не быть. Пока приедут патрульные, бандиты спокойно уйдут, а то еще кого-то и убьют. Вытащу сорок пятый да отстрелю что-нибудь, по своему усмотрению. Единственное, даже не ограничение, а просто рекомендация, желательно не убивать, если нет прямой угрозы жизни людей.

— Здравия желаю, товарищ нарком, — отрапортовал я, войдя в кабинет.

— Здравствуй, майор. Тут такое дело… — замялся на секунду главный ленинградский энкавэдэшник. — Товарищи из милиции помочь просят.

— Ну, чем смогу, только я не понимаю ничего в розыскной работе.

— Тут, товарищ майор, не нужно никого искать, — взял слово сидевший у стола человек в гражданской одежде. Его неприметная внешность сыграла свою роль, встретил бы на улице, даже внимания не обратил. Настолько естественно себя ведет. В двадцать первом веке ПОЛИЦЕЙСКОГО видно издалека. Вот хрен его знает, на роже у них вроде не написано, но ведут себя так, что сразу понятно — государев человек при власти. И не хрен там какая и власть-то, да поди ж ты. Каждый дворник на своем месте — НАЧАЛЬНИК, а уж менты…

— В чем вопрос? — я посмотрел на сыщика. Ну, а кем он еще мог быть, если речь о помощи именно милиции.

— Давайте по дороге объясню. У меня машина перед входом, а времени совсем нет.

— Поехали, — пожал я плечами.

Уже в машине, Костицин, так звали сыщика, рассказал, зачем я им нужен. Ехали мы сейчас ко мне домой за оружием. Да, вот даже милиции пригодятся мои способности. На Васильевском ограбление сберкассы, наряд приехал очень быстро, преступники не успели сбежать. Но дело повернулось так, что лучше бы они выпустили этих упырей, а потом ловили. Заложники, а что тут еще может быть, я перебил Костицина, не дав ему закончить:

— Ну и на хрен вы их там блокируете? Хотя теперь уже поздно. Сразу бы они вышли одни, а теперь по-любому заложников возьмут.

— Так как лучше поступить?

— Я вообще-то не из антитеррористического отдела. Оружия у них много?

— Даже автоматы есть и гранату взорвали.

— Хорошо хоть пояса еще здесь делать не научились, — пробормотал я.

— Что, простите? — сыщик, видимо, что-то расслышал, я прикусил язык.

— Не берите в голову, нужно работать.

— Так что нам делать-то? Этих искать? Как их, анти…

— Вам сказали, кто я, когда решили вызвать? — прервал я опера.

— Отличный стрелок, Герой Советского Союза…

— Во-во. И Карфаген тоже я разрушил, — усмехнулся я.

— Какой Карфаген? — заинтересовался милиционер.

— Было такое государство. Пару тысячелетий назад, — снова рассмеялся я. — Костицин, как тебя по имени-отчеству?

— Валерий Георгиевич, а что? — слегка смутился опер, видимо из-за незнания истории. Да я и сам-то в принципе ничего особо про этот самый Карфаген не знаю.

— Да давай уж как-то без чинов и всяких там героев, больно времени на это уходит много.

— А давай, — встрепенулся сыщик. — Просто Валера.

— Просто Серега, — вновь усмехнулся я. — А чего там думать-то, выпускать эту шушеру надо из сберкассы. Странно, что сами не догадались.

— А как же, они же преступники, а мы их отпускать? — аж захлебнулся от негодования Валера.

— Валер, я снайпер, а не волшебник. Через стены стрелять не умею. Ты разве не понял, зачем меня вызвали?

— А-а. Так будет легче их взять?

— Почти. Так мы снизим возможные потери. Если они начнут заложников в зале валить, сколько людей пострадает? А на улице есть возможность их уничтожить и сохранить жизни людям, за которыми они укроются. Валер, меня зовут не брать, а стрелять.

— Думаешь, за спинами пойдут?

— Да почти уверен. Так, давай по делу. Сколько их, выяснили?

— Да. Женщина, что выскочила из здания, когда преступники стали деньги собирать, сказала, что трое точно. Больше не рассмотрела, испугана была.

— Это понятно. Будем считать, что их все же больше. Машин поблизости никаких нет? Может, за домом или через дорогу?

— Так они и стали машину требовать, потому что мы взяли их водителя. За углом в полуторке сидел. Наши люди, когда к нему подошли, этот идиот за ствол схватился, ну и получил. Вот они без «колес» и остались.

Когда мы подъезжали к зданию, где находилась злосчастная сберкасса, я попросил остановить и вышел.

— Дальше я сам. Ты обещай им, что машина едет. Тяни время. Ровно через час… — я посмотрел на часы. — Поставьте им машину у входа, только так, чтобы до дверей было метров семь-восемь и чуть под углом. Кузовом ближе к обочине.

— Все понял, — Костицин подвел свои часы по моим.

— Все, дуй туда. Уговаривай спокойно, чтобы они сдуру не постреляли еще кого. Тебя ведь долго не было, может, там и живых-то нет уже.

— Да вроде не похожи по поведению на совсем уж отмороженных. Они и в зале-то только охрану убили.

Я стал обходить квартал. Мне нужно будет место, с которого я смогу работать. Уверен ли я в том, что получится ликвидировать преступников и не допустить жертв среди гражданских? Нет, конечно, я же говорил, не волшебник ни разу. Но сделаю то, что смогу. Просто если штурмовать, то убитых будет много. К гражданским неминуемо добавятся и оперативники. Осмотрев издалека фасад сберкассы, я обернулся и прикинул траекторию выстрела. Дом на углу мне вполне подойдет. Двести, может, чуток больше метров до дверей, отличное расстояние, хоть белку в глаз бей.

Поднявшись на крышу, пришлось с замком на чердак повозиться, некогда было искать дворников, или у кого тут ключи могут быть. Благо замочек оказался от честных людей, рукояткой пистолета его сбил почти сразу. Пройдя по чердаку и определив, где нужный дом, выглянул в ближайшее окно. Голубей по пути вспугнул, если бы на фрицев так охотился, уже причесали бы крышу из пулеметов. А так ничего, у бандюг явно наблюдателя нет. Взял бинокль и осмотрел улицу и само здание сберкассы. Вижу, как менты, высовываясь из-за машины, что-то орут в рупор. Разложил винтовку, конечно, взял «выхлоп», я ведь все свое «рабочее» оружие храню дома, в толстенном железном ящике, прикрученном к полу. Да и дом наш постоянно под наблюдением НКВД или милиции. Многие из соседей служат в органах, хорошо. Везде воровство голову поднимает, как фрицев отогнали, так и полезло все это дерьмо наружу, а у нас в доме тишина и покой.

Вставив магазин и дернув затвор, я взглянул в оптику. Да, двести пятьдесят, скорее всего, плюс минус десять метров. По домам можно определить расстояние достаточно точно. Посмотрев на часы, минут пятнадцать еще есть, я снова взял в руки бинокль. Из одного окна на первом этаже, там, где и была сберкасса, вылезла рука с наганом и, помахав стволом, убралась назад.

«Интересно, сколько они людей с собой на улицу вытащат. Успею ли свалить всех?» Тем временем в конце улицы послышалось завывание мотора, и к зданию сберкассы подкатила полуторка. Медленно так подкатила, молодцы опера, время тянут хорошо. Не переборщить бы только. Тут я услышал голос Костицина, усиленный матюгальником.

— Граждане бандиты, машина у входа. Не трогайте заложников и сможете уехать. — Во блин, как Жеглов вещает.

Сначала на улице появился «мужичок с ноготок». Только я подумал, что это они выпустили человека, чтобы осмотрел округу. Мужичок так и сделал. Огляделся по сторонам и пошел обратно, под прицелом наверняка. Когда ты без оружия находишься на мушке, думать как-то некогда.

Машину поставили идеально для меня. Мимо прицела не пройти, чуть дальше бы остановился, заставили бы перегнать ближе. Вот вновь появился этот же мужичок, а я тем временем заметил, что оперативники чуть отошли. Видимо, бандиты посчитали, что те находятся слишком близко. Ну, ребят, вы, видимо, точно урки, вряд ли были на фронте, а то бы знали, что не нужно быть близко, чтобы убить человека. Из дверей появился следующий персонаж, толстая такая тетка в черном халате уборщицы. Сразу за ней в прицел вплыл какой-то живчик, ну до того тщедушный, что я удивился, как он «папашу»-то в руках держал.

«Если он не сядет за руль, попасть в него будет трудно. Пока он за такой «стеной» укрывается, у меня шансов почти нет. Его почти не видно».

Между тем появился следующий заложник. Это опять была женщина, точнее, бабулька. Бабушке, наверное, лет восемьдесят, не меньше. И чего она в сберкассе-то делала? До последних дней будет помнить этот денек. За бабульку прятался крепкий мужик, ростом чуть более метра семидесяти, ну это я на фоне полуторки прикинул. А вот и третий. Подталкивая перед собой девочку лет семи, шел настоящий урка. Я даже партаки на руках разглядел. Если первые двое максимум жулики, то этот волчара знатный. В руке ТТ, идет не прячась, да и трудно за девчушкой спрятаться. У него и мысли нет, что в него могут стрелять, а зря! Надеюсь, их все же трое, пока не начнут садиться, мне не определить, а потом может быть поздно. Как они собираются уехать, неужели в кабину полезут все вместе? Вопрос отпал сам собой. Первый, тот дохляк, что с ППШ в руках, дошел до дверцы водителя и, что-то сказав женщине, за которой прятался, залез в кабину. Толстая заложница встала у двери и частично закрыла ее собой. Неглупые бандиты. Ну что же, начнем помолясь.

Первым выстрелом я снял главного, что шагал за девочкой. Пуля 12,7 мм вошла прямо в висок, и главарь бандитов улетел в сторону, аж перевернувшись. Амбец, даже не узнать теперь по лицу будет, его просто нет. Я выбрал сегодня те пули, у которых спиливал их острый носик. Так как винтовка у меня очень тихая, идущий впереди девочки крепыш не слышал, что сзади что-то произошло. Но вот, видимо, краем глаза заметил движение сзади справа. Повернув голову туда, он подставил мне свой затылок. С такого расстояния я почти всегда стреляю в голову. Пуля вошла в затылок под самую кепку, почти в шею. Да, зря я, наверное, так грязно работаю. Но я для себя решил, что слухи у бандюг расходятся хорошо, наверняка тут кто-то из блатных крутится, вот и передаст своим, как теперь будут поступать менты с «уголками». Попав так низко в голову, я ее просто отделил от шеи. Как уже говорил, пули это вполне позволяют. Кто-то уже кричал, надрывно и визгливо. Девочка просто сидела на дороге, обхватив голову руками. А кричала и причитала бабулька. Вот же ж божий одуванчик, откуда столько силы в голосе. А тощий жучила, что сел на место водителя, оказался не лопухом и, видимо, все понял. Женщина, стоявшая столбом у его дверцы, начала оседать на землю, мне отсюда было не слышно, но так падают только подстреленные. Заложница еще не упала, а полуторка уже сорвалась с места. Черт, хорошо, что они не попросили «эмку», та быстрее трогается. Полуторка же, надрывно завывая изношенным движком, начала медленно разгоняться. Отовсюду захлопали выстрелы милиционеров, но на движении машины это никак не сказалось. Взяв упреждение и, секунду подумав, я выстрелил один раз. Увидев попадание в крышу кабины, я хоть и провожал стволом полуторку, но был в принципе уверен, что водиле хана. Так и было. Автомобиль проехал еще метров пять прямо и начал вдруг поворачивать. Водила, скорее всего, обмяк и съехал на сиденье. Проехав еще несколько метров, грузовик подпрыгнул на поребрике и воткнулся в дом. Блин, хорошо что на улице никого не было и под колеса никто не попал.

Я разобрал и сунул винтовку в чехол. Поглядев через окно на улицу, там суетился десяток оперов, я кивнул сам себе и начал спускаться вниз. На углу дома меня перехватил Костицин.

— Женщина жива? — первым делом спросил я.

— Думаю, вытянет. Он стрелял прямо через дверь, попал в спину, в сознании, должна поправиться.

— Пройдя через дверь, пуля утратила часть своей энергии, из чего он стрелял, ведь не из «папаши» же?

— Наган был в руке.

— Остальные в порядке? Сколько «двухсотых» в самой сберкассе?

— Там да, порезвились, суки. Кроме двух охранников, еще три трупа. Главное, детей не тронули, их там аж четверо оказалось. Мамаши пришли вместе с детьми, а эту девчушку, что главарь тащил, выбрали как самую старшую. Один там и вовсе в коляске лежит.

— До дома подкинешь, а то далеко топать, да еще и с винтовкой.

— Конечно, сам и отвезу. А ты посмотреть не хочешь?

— А на что там смотреть? Или что-то не так? — в свою очередь задал вопрос я.

— Да просто у нас все охренели от такого результата. Только у главаря голова осталась на плечах. Остальным звездец. Что за оружие у тебя такое? Там ошметки хоть лопатой собирай.

— Ну, ты же знаешь, где я служу. Нам такое необходимо. Зато тихо и наверняка.

— Уж это точно! Ну что, пойдем к машине.

— Ты иди, меня подхватишь по дороге. Не надо мне там светиться.

— Хорошо, как скажешь.

Костицин убежал за машиной, а я потихоньку двинул прямо по улице в ту сторону, откуда мы приехали час назад.

Вот так еще и бандитов в отпуске пострелять успел. Вернувшись домой, был встречен настороженно смотрящей на меня супругой.

— Ты чего такая? — обняв любимую женщину, спросил я.

— От тебя порохом пахнет, куда тебя вызывали?

— Да молодым надо было мастер-класс показать, — попытался я спрыгнуть с темы.

— Ты не умеешь врать. Так срочно к ученикам бы не вызвали. Говори, — Светлана была настроена решительно.

— Да бандиты обнаглели чуток. Кому ведь война, а кому…

— Раз порохом пахнет, значит — стрелял, а как ты стреляешь — я знаю, — жена закусила губу и отвернулась.

— Любимая, ты же знаешь. Мало кто может делать мою работу лучше…

— Да, я знаю. Что, без тебя бы правда не обошлись? — с какой-то тоской спросила Светланка.

— Да справились бы, конечно. Получили бы десяток трупов гражданских, а так да, справились бы. — Ничуточки не льстил себе. Положили бы кучу народа, как пить дать.

— А что там случилось, можешь рассказать? — И я рассказал жене о случившемся в сберкассе. Понятно, не упоминая результат моей «работы». Просто сказал, что наши победили. Жертвы минимальны. Кстати, пока ехали домой с Костициным, сказал ему, что хорошо бы им самим иметь в своих рядах подготовленного человека, для такой вот работы. Ответ опера меня несколько удивил:

— Знаешь, как трудно стрелять в человека. — Я, не поняв про что именно он говорит, аж закашлялся.

— Ведь тут не фронт, бандиты все-таки гражданские люди. У нас не каждый готов применять оружие мгновенно. Особенно молодые парни, те только храбрятся, но до дела доходит, и они ломаются.

— Вам фронтовиков бы неплохо. Тех, для кого эта шваль, что в тылу сидит, пока они там умирают, как грязь. Мало того что суки на войну не идут, так еще в тылу людей гнобят. Солдат на фронте должен знать, что его родные дома в порядке, а тут такая беда.

— Так, может, к нам переведешься? — заинтересованно спросил оперативник.

— Спасибо. У меня своих «клиентов» хватает.

— Слушай, Серега, а скажи честно, вот ты что чувствуешь, когда убиваешь вот так, не на фронте? Ведь они, по сути, гражданские люди.

— Честно, говоришь?

— Да, — парень ел меня глазами.

— Отдачу винтовки. — Ага, пусть прочувствует, какой я душегуб. Сказать, что ответ удивил бывалого опера, да ни хрена не сказать. Я его просто «убил» таким ответом. По его лицу было видно, что парень ждал от меня раскаяния, ну или хотя бы сожаления. Да нет у меня никаких сожалений. Кончились еще в сорок первом, я тогда у Мурата спросил, сколько он мне записал, это уже в Ленинграде было, а он мне:

— Тебе это так нужно?

— Да в общем нет, — честно ответил я.

— Пятьдесят три. Это тех, что я видел.

Вот как-то уже тогда я даже не моргнул. А разницы между немцами или нашими бандитами я не видел. Да я, блин, мечта кривозащитников двадцать первого века. Вот бы хай подняли. Взял в руки оружие, и не для того чтобы врага убить, а направляешь ствол в безоружного мирного человека — получи то, что причитается. Вот так!

Когда почистил и смазал винтовку, Светланка опять решила меня разговорить.

— Сереж, не хватит еще? — Дети уже спали, а ее вот на разговор потянуло.

— Светик, недолго осталось, — честно ответил я. И я не имел в виду скорый конец войны, мне действительно начинает надоедать убивать. Да, я не ошибся, раньше мне нравилось это, не просто стрелять, а именно убивать врагов. Сейчас за три года войны, конечно, уже остыл. Да и фрицы сейчас барахтаются на волоске от гибели. Хана им скоро, выдохлись. А я с недавнего времени начал вспоминать то, о чем мечтал там, в прошлой жизни. Дом у реки, лес вокруг, жена любимая и дети. Там я стал отцом поздно, на четвертом десятке, и о втором ребенке мы уже как-то и не задумывались. Нелегко и с одним вышло. А тут у меня свой тоже один, но еще ведь и приемных двое, а я уже давно их считал своими. Девочки вошли в мою жизнь даже раньше жены. И за три года особенно младшая вообще никогда не вспоминает родных отца и маму. Светланка говорила, что только Танюшка иногда вскользь помянет, да тут же и забывает, а младшая вообще не реагирует на такие воспоминания. Да что говорить, мои они и все тут. Это я уж просто сейчас вспомнил, задумался. Может, попросить отставки и свалить куда-нибудь в деревню, в глушь? Буду егерем работать, но вот что там будут девчонки делать? Так уж я устроен, думаю о других всегда, особенно если эти другие — свои, любимые. Много раз в прошлом слышал: «Я хочу жить за городом в своем доме. Продам квартиру и поеду в деревню». И никогда не слыхал, чтобы такого любителя свежего воздуха кто-нибудь спросил: «А что там будут делать твои жена и дети? Тебя обстирывать, кормить, поить и ублажать, а ты воздухом будешь дышать?»

Вот и сейчас я думаю, что в деревне будут делать дети, гулять? Учиться надо, по той жизни знаю. Чуток ведь осталось и до космоса, и до компьютеров всяких. Конечно, деревня сейчас еще не та заброшенная отрасль из двадцать первого века, но и полноценной жизни там нет. Да в деревне люди здоровей, тут и воздух, и питание. Ты и жена будете занята огородом, скотиной, домом, наконец, а дети? Болтаться без дела, или как всегда на Руси было, и детей с горшка сразу в поле отправлять? Не хочу. Нужно всегда учитывать интересы других членов семьи, иначе счастья не будет, а только постоянное недовольство.

— Слушай, любимая, а ты не хотела бы уехать?

— Куда? — заинтересованно спросила супруга.

— Ну, куда-нибудь в деревню, где будет вода и лес?

— Да как-то и не думала даже. А что мы там будем делать? — Ну вот, я же говорил, хорошо еще спрашивает про нас, а не про себя лично.

— Да жить будем, — пожал я плечами.

— Если оттуда тебя не будут дергать на войну, или против бандитов, или еще куда, то я с радостью. Правда, не знаю, как там будет, ведь я всю жизнь в Ленинграде жила. А девочки как?

— Да не знаю я. Может, просто на время, но после войны. — Вот ведь штука, а про то, на что мы там будем жить, даже и не думал. Потому, наверное, что в этом времени люди не гонятся за потреблением. Здесь работают, чтобы жить, а не живут для того, чтобы работать. Здесь нет неприличных счетов за квартиру и кредиты, на зарплату вполне можно жить и самому, и семью тянуть. Конечно, это у меня зарплата большая, но и обычные люди не бедствуют. По крайней мере, здесь старики не сидят с протянутой рукой. А то, что пока продуктов в магазинах маловато, так война. Кстати, карточки Виссарионович отменил еще в прошлом году. Вот так.

Про меня вообще отдельная тема. За три года войны у меня скопилась такая сумма, что при всем желании не потратить. Светланка вон постоянно часть моей зарплаты переводит в детский дом, ну это я просил. У меня и за награды капает, и авторские за песни. Я же не виноват, что Верховный так решил. Суммы просто огромные, после войны, наверное, займусь строительством детских садов. Не полностью, конечно, но приму активное участие. Идеи еще из той жизни есть.

— Давай поговорим об этом после войны, как думаешь, долго еще? — Светланка как будто читала мысли.

— Давай. А войне, я думаю, скоро конец. До лета вряд ли немцы дотянут. Нечем им воевать, да и жрать уже нечего. Вся Румыния наша, в море мы полностью топим все, что идет в Германию из Швеции и Норвегии. Они еще как-то держатся, даже не знаю на чем. Судоплатову разведка докладывает, что настроения в Рейхе аховые. Кругом калеки и попрошайки. Промышленность почти стоит, более или менее живут только семьи фронтовиков, которых еще как-то поддерживают. Но, блин, простой народ, зная это, весь подался в армию. Уже не раз на фронтах встречались пятнадцатилетние мальчишки с оружием в руках. Ничего не умеют, но сдаваться не хотят, их там так запугали, что они и думать о сдаче не хотят. Упорные, а наши мужики жалеют их и получают в спину. Поймают кого, подзатыльник дадут, оружие отберут и отпускают, а щеглы эти находят новую винтовку и опять стрелять. Страшно это, когда дети воевать идут и от голода пухнут. Ну почему немцы такие правильные. Порядок у них с молоком матери впитывают. Уж другим бы понятно было, завел их папа Адольф в самую задницу, так скинули бы его и все. Стройте новую страну, перестаньте воевать, так ни хрена не думают. Раз приказ есть, идут умирать.

— Жалко их, детей я имею в виду. Фашистов я не жалею, видела, что они с вами делают, когда в госпитале служила. Да и маму с папой помню хорошо. Но вот их, — жена указала в другую комнату, где играли наши дети, — всегда жалко. Ведь для них мы и живем.

— Ладно, пошли к девчатам, а то что-то мы тут разошлись. Немного осталось, поверь. По сравнению с тем, через сколько уже прошли, осталось немного.

Кончался отпуск. Ребята, все кто уезжал, вернулись в расположение учебки. Скоро возобновим обучение новых команд, фронт, к сожалению, тянет и тянет в себя новые и новые жертвы. Да, мне есть чем если не гордиться, то, по крайней мере, быть более спокойным. Из нашей учебки на фронт идут прилично подготовленные ребята. Мы сколачивали здесь группы по образцу нашей. Сами подготовили пару команд, а вот они, пройдя через «практику» на фронте, теперь учат молодых. Петрович приказал до особого распоряжения помогать инструкторам, значит, будем помогать. Меня в учебке все знают, особенно то, как я стреляю. Появилось много последователей, но жаль, далеко не у всех получается. Пошла на ура стрельба по исчезающим мишеням. Это когда появляются мишени неожиданно и на разных дистанциях. Только людей пришлось нагнать для работы в учебке много, устают быстро. Когда я сам захотел пройти полосу, что сам потом назвал «Сталинградом», провалился уже через пять минут. Мишени появлялись хаотично, не было никакой последовательности. Это потому, что каждую мишень обслуживал человек, а не механизм. Никакой закономерности выявить было абсолютно нельзя, это очень сложно, скажу я вам. Но «Сталинград» и не предназначался для полного прохождения. Важно было выработать у людей рефлексы, развить интуицию и реакцию. Считалось, что если мишень поднялась и не была поражена в течение пяти секунд, человек убит. Вышло действительно сложно, но в этом и была прелесть всего нашего полигона. Пусть сложно будет здесь, а не за «ленточкой».

— Девятый.

— Тут.

— На два часа. Одиннадцать два нуля. Северо-восток около трех. Двое, приоритет слева.

— Понял тебя, четверочка. Работаю.

Тишину на полигоне с треском разорвал выстрел, эхо еще не развеялось, как прозвучал второй. На дистанции 1100 метров время полета пули около трех секунд. Не успеют отвести.

— Фиксирую двойное попадание. Цели поражены, подтверждаю, цели поражены.

— Понял тебя, уходим на базу.

Мы с Митрохой проводили тренировку в условиях степи. Под Ленинградом, конечно, не степь, но большое, казалось, бесконечное поле вполне подошло. Только готовить полигон пришлось долго. Дело в том, что сегодня мы стреляли из ВСК, у него пуля может и на пять километров улететь, если препятствий не встретит. Так как мы стреляем с постоянной импровизацией, то пригнали бульдозер, и он два дня греб снег, чтобы на расстоянии в три километра от нас нагрести снежный вал, который должен будет останавливать пули. А то еще подстрелим кого-нибудь и даже не узнаем об этом.

Хорошо постреляли. Промахов не было, только раз не уложился и выстрелить не успел, долго прицеливался. Ну, я уже говорил про пять секунд.

В Союзе за последние год-полтора здорово продвинулась наука, просто какой-то скачок. Мне была роднее военная, поэтому особо в другие области не лез. Вовсю идет работа над комплексом РЭБ, не только подавления, но и собственной защиты. Сталину так понравились первые экземпляры, собранные где-то в шарашках буквально на коленке, что он дал добро форсировать работу в этом направлении. Пока очень громоздко все, а так хочется что-то мобильное, чтобы мои пострелята на выходы могли брать. Мы один раз под Варшавой такой испытывали. Когда началось наступление, фрицы с присущей им педантичностью давай рулить войсками по радио, а оно вдруг бум… Белый шум по всем частотам, что тут началось. Немчура без связи очень плохо воюет. Им же подсказать нужно, кому куда идти, без этого они тупо сидят на месте и даже соседям в прямой видимости не помогают — приказа-то нет. Вот наши и стали пользовать РЭБ вовсю, немец воет без связи, а мы спокойно говорим в это время.

Новое слово в оружии для поддержки пехоты автоматический гранатомет, далекий предок АГС-17. Те же сорокамиллиметровые осколочные гранаты, вроде еще ОФ есть, правда, вживую еще не видел. Когда нам на полигон доставили пару этих помощников царицы полей, их, кстати, тут в Ленинграде и делают, Вано разлюбил пулемет. Когда поехали в Польшу, очень жалел, что ему не дали АГС. На вопрос, как он его таскать будет, только отмахнулся:

— Хрен бы к вам кто тогда подошел, им такой заслон можно поставить, сами бы спасибо сказали!

Прав так-то, но таскать с собой такую тушу… У него только станок почти двадцать кило весит, а сколько сама тушка, а боеприпас? Вано злился потому, что прекрасно понимал, что не судьба. Вот если бы в рейд идти, как в сорок первом мы в Ленинград шли на машинах, да немецком БТРе, тогда да. Против танков, естественно, не полезешь, но вот пехтуру им рвать хорошо. А у немчуры ведь с этим порядок, если пехтура назад побежала или полегла, танки назад ползут. Понимают, что без пехотного прикрытия их пожгут быстрее. Нашим вот только долго это вбивали. Пошла атака, пехоту потрепали слегка, она отстала, или вовсе побежала, бывает и такое, не роботы ведь воюют, а танкисты прут себе вперед. Психология такая, я в танке, хрен вы меня возьмете, и бац, горит. Сколько так теряли техники в начале войны — ужас.

Новые танки, что появились в конце сорок третьего, не имеют себе равных вообще в мире. Да, их пока очень мало, на фронтах в соотношении один новый на десяток старых. Но если учесть, что эти старые тоже были лучше, чем любые фрицевские, то вполне нормально. Выпускали, как и прежде, два вида, средний Т-43, аналог сорок четвертого из моего времени, и ИС-1, этот был копией третьего ИСа. Качество было вполне на уровне, несмотря на войну и вал. Следили очень серьезно, люди, работающие в цехах, уже не пухли с голоду, как в известной мне истории, поэтому работали с огоньком и чувством ответственности. «Калаш» уже делают, но в войска пока не отправляют. Хотят склады забить, чтобы разом перевооружить армию. Да и патронов нужно запасти очень много. Солдаты пока воюют с ППСами и модернизированными «светками», благо патронов для них хватает с избытком. Есть еще симоновский карабин, но их мало по той же причине, нехватка патронов. Поэтому их чаще используют в спецчастях наряду с ППС.

Вот чем больше всего насыщали войска, так это ПК. Патрон старый, проверенный, ствол — выше всяких похвал. Скорострельность пониже, чем у МГ, но куда лучшая кучность и безотказность. Да еще и с коробами на сто патронов, гораздо удобнее висящей ленты, для которой нужен второй номер в расчете. Вон Вано у нас таким виртуозом стал, что обзавидуешься. Пулеметный снайпер просто. Я ему, кстати, предлагал прицел приделать, так тот так загорелся, что я еле отвертелся от него.

Обучение «пострелят», как я их называл, шло своим чередом, но я словно предчувствовал, что скоро нас дернут. Войска уже в Германии, и наверняка мы скоро потребуемся, тем более Истомин как-то в разговоре о Черняховском вспоминал:

— Данилыч тут в Ставке жаловался, что, дескать, забыл ты его. — Мы, когда у него в штабе терлись, ну в смысле работали на его фронте, как-то подружились даже. Да, он генерал, а я майор, но прежнему мне из той жизни он почти ровесник. Молодой еще для генерала Иван Данилович. А какой он отчаянный вояка, после одной контратаки фрицев, когда ему руку бинтовали, я чуть было ему в лоб не выдал, что так вот он и помрет, если на рожон лезть будет. Истомин вовремя одернул, и через Верховного его немного осадили. Нечего командующему фронтом в рукопашную ходить. В руку получил штык-ножом, у фрица просто патрон перекосило в маузере, тот и ударил, а у Данилыча ТТ на задержку встал. Командующий автоматически руку выставил и получил.

Видимо, тяжко на его участке. Там у фрицев тоже снайперов хватает, они давно нашу тактику переняли. Вот только самого главного не учли. У нас командиры — плоть от плоти народа, а у них офицерье сплошь белая кость. Даже зная, что на них идет постоянная охота, нацисты не снимают форму офицеров и ордена. А наши все давно уже, как в двадцать первом веке, воюют в камуфляже. Конечно, не в таком, как в будущем, но и не в однотонной форме. Определить по полевой форме, кто перед тобой, задача нелегкая, все одинаковые. Выделяются только те командиры, кто возрастом старше. Ну, кто в передовые войска возьмет стрелком мужика под пятьдесят? Сразу видно, кто-то из командиров, поэтому по комсоставу приказ однозначный — зря под пули не лезть.

В воздухе почти мирной жизни Ленинграда явно витал запах войны. Я делал вид, что все нормально, но Светланка тоже что-то почуяла.

— Когда на фронт? — как-то вечером начался очередной разговор.

— Честно? Понятия не имею. Но думаю — скоро. Войска к Берлину подходят. Помнишь, рассказывал, как в Варшаве было? Здесь будет все гораздо серьезнее.

— Обещай быть очень осторожным, прошу тебя. Мы все просим, ты нам очень нужен. — Из глаз любимой женщины покатились слезы.

— Ну что ты, родная, будет тебе. Ведь меня никуда и не вызывают.

— Да, я знаю. Но ты же на службе, и не какой-нибудь простой инструктор. Алена Истомина говорила, а ей Александр Петрович рассказывал, что ты лучший специалист в своем деле. Это я дословно.

— Опять Истомин языком болтает. И это генерал НКВД!

— Да ладно, просто у них в семье нет секретов.

— Ага, конечно. Про себя он ей много говорит? Вот и я о том же. Только обо мне языком чешет, чего Алена к нему все цепляется? Все ей про меня знать надо. И какие это у нас в семье секреты?

— Она от знакомой узнала, как кто-то бандитов на Васильевском пострелял. Трое убитых без голов, она сразу на тебя и подумала. Ты же мне не стал рассказывать.

— Твою мать, — в сердцах воскликнул я. В натуре даже Ленинград большая деревня. В одном конце чихнешь, с другого «Будь здоров» кричат. Нет, так нельзя. — Потому и не рассказывал. Я от тебя не скрываю, просто думаю сначала, стоит тебе о таком знать или нет. Я считаю, что не нужно.

— Сереж, а почему так жестоко? Ну, ведь можно же просто застрелить, я видела огнестрельные раны, помнишь, где служила?

— Во-первых, такие пули. Во-вторых, это не убийство, а урок на будущее остальным. Сама понимаешь, уголовников в тылу хватает, а я не хочу, чтобы моя жена в булочную ходила оглядываясь. После войны их всех зачищать надо будет. Воришки сами от дел отойдут, если не дураки, а вот такие шайки, для которых жизнь своих же сограждан ничего не значит, жить не должны. Мы не для них на фронте вшей кормим…

— Наверное, ты прав. — Светланка замолчала, но я заметил, что сегодня она вроде как спокойна. Может, правда поддерживает.

Прошла еще почти неделя. В конце января сорок четвертого начались сильные морозы с ветрами. Нам что-то расхотелось тренироваться в минус тридцать. Сидели дома, парни в казарме при НКВД. Изучали карты Берлина и окрестностей. Я надыбал фотографий и планов столицы Рейха. Прикидывал, где могут быть проблемы. В самом городе вся работа ляжет на «выхлоп» и «винчестер». Для ВСК вряд ли работа найдется. Только если через укрепления стрелять, да БТРы выбивать. Но брать все равно буду все. Мы в Варшаве пехтуре здорово помогали. Когда вышли к более или менее целым кварталам. Немчура устраивала огромные укрепления на улицах, танки совались, получали из всех щелей фаустпатронами, вот и чистила пехота кварталы как метлой. Тут здорово помогали КПВ. Ох и молодец Владимиров, его станкач разве что дома не сносил. Укрепления разваливал просто жуть. Но и фрицы не дремали. Рядом с навалами обустраивали лежки многочисленные снайперы, ну а мы на них охотились. Там ВСК как раз пригодились. «Ганомаг», обложенный мешками по самые не балуйся, а из дальнобоя с оптикой как раз и хорошо разбирался. Просто саперы иногда не успевали, да и просто под огнем не могли разминировать все улицы, а они были усеяны противотанковыми минами. Немцы не дураки, прекрасно понимали, что если танки пойдут по улицам, то город мы возьмем быстро, вот они и тянули. А пока одни сковывали наши движения в польских городах, в самой Германии в укрепленные огневые точки превращали чуть не каждый дом. А саперов тоже жалко, им ведь буквально под шквальным огнем приходится мины снимать. Да закладки-то какие ставят. Сам видел, как в Варшаве старая «тридцатьчетверка» на фугас наехала. Башня в одну сторону, катки в другую. Как говорится: куда говно — куда ботинки.

И вызов нам все же пришел. Начали сборы по-серьезному. Петрович порадовал, сообщив, что повезут нас по железке, поэтому поедем на технике. Новенький советский БТР-43 был хорошим подспорьем для пехоты. Сделанный по моим наброскам, он был почти копией «шестидесятки». В башне авиационная автоматическая пушка и спаренный с ней ПКТ. Броня как на старых БТэшках. Для БТРа вполне себе достаточно. Двигатель тоже вроде от БТ-7. Вторым транспортом в нашей маленькой колонне стал новый ЗиС. Отличная, полноприводная трехтонка. Гребет на ура практически по любой грязи. Автоматический гранатомет водрузили на станок от ДШК, получилось очень хорошо, только стопоры ставить не забывай, а то упрыгает. Вано радовался как ребенок. Угадайте, кто занял место в башне БТРа? Водилой сел Зимин, не зря полмесяца катался на полигоне. В ЗиСе водителем едет наш старый Михалыч, а куда мы без него. Он с нами только в тыл противника на задания не лазает, а возит нас везде только он. Итак, техника проверена, оружие и боеприпасы погружены, бойцы накормлены и сухпая с собой навалом. Взяли много гранат, много взрывчатки и, главное, запасные стволы к винтовкам и пулемету Вано.

Грузились ночью. Истомин сегодня с нами не ехал. Прилетит позже самолетом, но проводить пришел. Я из кузова ЗиСа оглядел платформу, да, картина Репина — проводы. Стоит наш генерал, в окружении кучи, простите за выражение, баб. Своих две да моих четверо. Усмехнувшись, спрыгнул на настил вагона и слез на землю. Перецеловал всех и вся. Девчонки поплакали, пришлось наговорить кучу всякой чепухи. Приятно, черт возьми, когда тебя любят, очень приятно. Паровоз просвистел, пора забираться. Светланка стоит и теребит подаренный ей патрон от СВТ. Это тот, в котором вражья пуля застряла, еще в сорок первом. Я тогда Жукова прикрыл и словил пулю в «разгруз». Пуля разворотила магазин к СВТ и в одном из патронов застряла. Я тогда очень аккуратно разворотил магазин полностью и извлек тот счастливый патрон. Затем сделал сувенир, просверлил насквозь гильзу и вставил вражескую пулю так, чтобы она вылезла с другой стороны. Получился такой перевернутый крест, но не в кресте дело, а именно в том, что пуля до меня не долетела. Вот Светланке ее и подарил, позже, после Америки уже, может, поэтому пока и живой. А то не взял амулет с собой в Штаты, вот чуть живого оттуда и вывезли, а теперь как будто меня пули облетают.

Колеса грохотали по рельсам так монотонно, что я уснул в кузове грузовика. Ребята сделали неплохой топчан, чтоб удобнее ехать, вот на нем и развалился. Путешествие у нас длинное. Из Ленинграда по железке до Рейха не близко.

Сначала прибудем в освобожденную Варшаву, а потом поедем своим ходом в гости к Данилычу. Он там Лодзь собрался брать, помощи просит. Конечно, мы не резервная армия из Ставки, просто Ивана Даниловича достали воины Армии Крайовой. Вот с ними и будем воевать, отстреливать точнее. Задолбали пакостить, ну не нужна нам ваша «Речь от Можа до Можа». Пройдем на Берлин и все, ну потом обратно, конечно. Но у вас-то не будем задерживаться, наоборот, еще и восстановить поможем, причем побольше, чем кто-либо. Но не понимают, точнее, их просто наглы в спину толкают, чтобы они нас держали. В этой-то истории они никак не успеют Второй фронт открыть. Германия уж точно будет целиком наша, я Берии слишком хорошо описал раздел Европы. Когда он рассказал Сталину, тот, подумав, сказал:

— Нужно не допустить того, что один раз мы уже допустили. — Истомин был на том совещании и мне рассказал. Вот и торопят наши фронты, а поляки нас тормозят.

Спал долго. Даже не заметил, как останавливались и пропускали эшелоны с войсками и техникой. Черт, вот ведь не сорок первый уже, воевать вроде научились, смертность гораздо ниже сейчас. Раненых умирает мало, дал наводку на пенициллин почти сразу, как сюда попал, Судоплатов отработал. Сперли в Штатах, давно сами выпускаем. Так вот, вроде потерь меньше сейчас, а эшелоны идут и идут на фронт. Хотя зря я вообще-то, многое поменялось. Люди на фронте меняются через три месяца, ну или если в подразделении остаются меньше тридцати процентов от первого состава. Еще с конца сорок второго части регулярно выводят на переформирование. Не тогда отводят, когда никого не осталось, а при убыли в семьдесят процентов. Теперь нет полков численностью как рота. До немецких стандартов мы все равно не дотягиваем, но у нас техники больше. А главное, новой техники.

На подъезде к границе зашевелилась контрразведка. Эшелон проверяли не один раз в течение суток. Мою махновскую банду все контрики воспринимали как-то не по-доброму. Может, что старшим был я, все лишь майор ОСНАЗа, ну это в документах так написано, а вот в других для старшего комсостава уровня армии или фронта были совсем другие бумаги. Спецгруппа Ставки Верховного Командования, с подчинением лично Вождю всех времен и народов или наркому НКВД. Во как.

К Варшаве подъехали ночью. Выгрузку затянули местные польские железнодорожники. У них, видите ли, пандус для схода техники не подходит для наших вагонов. То ли наши вагоны выше, то ли ниже, я не понял. Прибывший по вызову комендант железнодорожного узла, уже из наших, советских, объяснял просто:

— Товарищ майор, все эшелоны разгружаются возле города на востоке, а у вашего коменданта поезда приказ следовать на наш разъезд. Что-то ваше начальство с секретностью намудрило. Вроде техника обычная, хотя мы уже такие команды видели. Диверсионная группа, так?

— Слушай, капитан, ты не многовато болтаешь. Вон пшеки как слушают, а у нас им веры никакой, — нахмурился я.

— Да они же не разумеют по-нашему! — расслабленно проговорил комендант.

— Уверен? А я вот не очень. Они через одного прекрасно говорят на великом и могучем. Пока война не кончится, верить можно лишь товарищу Сталину, понял? — Еще как понял. Вон как проняло, нашептал что-то своему помощнику, и тот, подхватив под руку поляка, куда-то усвистал.

Да, нас действительно хотели сгрузить не в привычном месте. Дело в секретности, как всегда. В итоге разгрузку все же выполнили, причем быстро. Я дал задание попутно Семе проследить за пшеком. Кто его знает, вдруг побежит докладывать кому-нибудь. Но на удивление, Сема следил за поляком почти полдня, и ничего тот не предпринимал. Развернули рацию, наладили свои говорилки, связались со штабом фронта. Черняховский приказал срочно прибыть к нему.

— Я понимаю, что вы не егеря. Но и ты меня пойми, Серега. Город очень большой, передовые отряды попали под такой огонь, что плохо стало всем. Ты видел, чтобы у нового ИСа броня лопается, как фанера? — Я признался, что не видел. — Что бывает в городских условиях с обездвиженным танком, напомнить? — продолжал Данилыч.

— Иван Данилович, мне что, вам все закладки найти? Тут улицы прямы как стрела, хрен спрячешься, по нескольку километров тянутся. Здания в основном старинные, у них стены иногда больше метра толщиной, только сплошная зачистка.

— Знаешь, что у меня от войск останется после таких зачисток? — негодовал Черняховский.

— Я не понял, товарищ командующий фронтом, вы хотите, чтобы я одной своей группой вам Лодзь зачистил?

— Да нет, конечно, — остывая, произнес Иван Данилович, — я думаю собрать специальные группы зачистки, а ты нужен для их подготовки. Времени нет, ты же понимаешь? Меня торопят, а бойцов целыми полками я класть в этой долбаной Польше не хочу.

— Ну, я могу с бойцами что-то вроде инструктажа провести. Но вы ведь понимаете, что такому учатся месяцами. Потери будут все равно.

— Это я понимаю, но поработать тебе надо.

— Надо, будем работать. Я могу лишь предложить следующее. Собрать с ближайших частей все лучшие снайперские команды, кто ранее хорошо показал себя в уличных боях. Если есть кто-то из Сталинграда, Минска, Киева, вообще замечательно.

Дело в том, что в этих городах немцами было разрушено всё. Очаги сопротивления были просто повсюду, и было очень сложно. Мои вот именно в Сталинграде школу городских боев прошли, причем никто не учил, все сами.

— Дальше, какие у вас указания насчет сохранности города? Раз враги сами его разрушают, чего нам-то церемониться? Два танка на каждую параллельную улицу. За ними один БТР-43.

— По разрушениям ничего не скажу. Сам понимаешь, просто раздолбав город, мы ничего не добьемся. Мины и закладки со взрывчаткой никто не снимет. Да и ведь люди-то обычные в городе живут, причем их здесь очень много, это и добавляет сложности.

— Хорошо, но сразу предупреждаю. Тотально разрушать я не буду, но и церемониться тоже не стану. Если из какой-нибудь квартиры по мне стреляют, то я туда кидаю гранату, а потом думаю, есть там гражданские или нет.

— Ну, уж постарайтесь совсем-то всех не резать!

— Товарищ командующий, разрешите нам уже идти, нужно осмотреться. Сообщите, когда соберут снайперов.

— Так сколько надо? Что, со всего фронта снимать?

— Да нет, десять-двенадцать. Но в полном составе и со своим прикрытием. По танкам что?

— Тебя и танков двенадцать надо? — изумился комфронта.

— А сколько вы уже потеряли? — твердо спросил я.

— ИСов не дам. У меня их всего десять штук осталось.

— Да мне и сорок четвертые пойдут. Они, кстати, какие у вас, «эмки»?

— Да. Все получишь, но и результат я с тебя спрошу.

— Пехтура должна быть всегда наготове. Танки давят огневые, снайпера работают по пехоте врага. Очищаем дом, его сразу занимает пехота. По отделению на дом.

— Хорошо, сейчас приказ составят. У меня прямо тут стоит 211-я стрелковая, почему и танков мало. Танковые дивизии стоят под городом.

— 211-я? Это не та, что Белосток брала?

— Она и есть. Варшаву она в конце прихватила, на пополнении была. В Белостоке потеряли немало, но все же не столько, чтобы выводить на переформирование. Там уже костяк образовался, что через всю Белоруссию прошел.

— Это очень хорошо. Я там знавал пару командиров, может, встречусь. Хорошо, разрешите идти, товарищ командующий?

— Иди давай. Сергей, береги бойцов, как составишь план действий, мне представь.

— Есть. — Развернувшись, я покинул комнату, а затем и штаб вообще. Планы им представь, город им зачисти. Расхреначили бы с воздуха и всего делов. Гуманисты хреновы.

Построил парней и объяснил суть задания. Решили идти на разведку все вместе. С нашей оснащенностью радиосвязью нам будет легче, чем обычным бойцам. Испачкали дружно белые маскхалаты, все взяли оружие с глушителями. ППС, кстати, у нас не предназначен под использование ПБС, взяли немецкие МП, благо они у нас были с собой. Мы с Митрохой с ВСК, остальные с МП. Один Вано у нас с пистолетом только. ПК постараемся не использовать, все-таки идем просто «пощупать» врага и местность.

Екарный бабай! В каждом костеле, в каждой церквушке целый укрепленный пункт. Тут тебе и орудийные стволы, торчащие из амбразур на первых этажах, и пулеметные точки по всему зданию. Стоит такой костел, как ежик, хрен его укусишь. Задачка. Эх, как же тут «Шмелей» не хватает! Танком такие стены не расковырять, ну не дадут танку времени пристреляться так, чтобы он смог в амбразуры попадать. А издалека застройка не позволяет. Да и не подогнать танк, все минами засеяно. Поляки и Армии Крайовой вместе с немчурой даже не заморачиваются с маскировкой мин. Практически невооруженным взглядом можно увидеть закладки на дорогах. Хрен ли их маскировать, если снять все равно не смогут. Простреливается всё и все. Протралить снарядами, так опять же не дадут выйти на прямой выстрел. Начинают шмалять из всего и сразу. Видимо, давно тут создавались эти очаги сопротивления. Ну ладно, остается одна надежда. Снайпер с бесшумной винтовкой в такой ситуации едва ли не единственное средство. Три дня мы потратили на разведку и изучение жизни таких опорных пунктов. Тут одни фанатики сидят. Город в кольце, и им прекрасно известно, что помощи точно не будет. Войска противника отброшены на два десятка километров точно.

Первый такой опорник в костеле мы зачистили на окраине без привлечения дополнительных сил. Видимо, гарнизончик здесь был оставлен не очень большой. С Митрохиным вышибали расчеты пулеметов минут двадцать. Потом до обороняющихся, видно, дошло, что люди у них кончатся быстрее, чем наше терпение. После четвертой подряд замены расчета с лицевой стороны костела, пулемет, наконец, затих и убрался из окна вовсе. Остальные тоже замолчали. И тут я вспомнил, во дураки, у нас ведь трал есть.

Вызываю по рации комфронта.

— Слушаю тебя, Девятка, — усталый голос комфронта «три».

— Нужен танк с тралом и один «слон».

— Ты на окраине с юга-востока?

— Так точно.

— Жди!

Через час послышался грохот танковых дизелей и лязг гусениц по брусчатке, которой в основном здесь были вымощены улицы. Да так хорошо вымощены, что, наверное, получше асфальта будут.

— Четвертый, когда скажу, дашь дым в сторону костела, под самые стены, — я тоже снаряжал ракетницу. Нам дали с собой ракетницы с дымовыми зарядами, удобно, если нужно подальше запустить. Рукой гранату далеко не кинешь, а тут площадь. При звуках танковых моторов в двух нижних амбразурах костела появились аж два орудийных ствола. Причем не тридцать семь миллиметров, а новые гансовские 75 мм. А уж их кумулятивные снаряды были очень хороши. Мы тут с Митрохиным почти не помощники. Уж больно толстый щит на этом орудии. Но мы попробуем помочь танкистам. Отползаю с последней своей лежки и иду к танкам. Мазута остановила свои громыхалки за углом, не вылезая на площадь. Возле новенького ИСа меня встречает лейтеха в танковом комбезе, только шлемофон стащил.

— Здравия желаю, товарищ… — лейтеха замешкался, пытаясь отыскать знаки различия на моем маскхалате.

— Майор Новиков. Лейтенант, вы старший?

— Так точно, товарищ майор.

— Давай на ты. Лейтенант, когда дам дым, пускай трал прямо по площади так, чтобы он тебе удобную позицию сделал. Пусть стараются, терять танк запрещаю.

— У них там два орудия, вчера одного «слона» и две «сорок четверки» сожгли прямо тут. Столько трудов стоило их отсюда вытащить, чтобы в ремонт отправить.

— Пушки мы заглушим, но и ты давай постарайся. По прямой не лезь, а то они не глядя шмалять будут, дым-то им помешает.

— Слушаюсь. Я тогда за угол сверну и встану под домом слева, — кивнул мне танкист и скрылся в своей коробочке.

— Четвертый.

— В канале, — прошипела рация.

— «Тяжелая» с тобой?

— Так точно.

— Давай в дом номер три. — Мы обозначили на своих картах некоторые строения цифрами доя удобства.

— Есть, — шепнуло радио.

Дом под «нашим» номером три стоял в стороне от площади, на расстоянии четырехсот метров. Обе амбразуры с орудиями немцев были как на ладони. Взяв у Иванова ВСК, я потопал к нужному объекту кружным путем. Дом стоял в глубине квартала и для обороны был не приспособлен, пехтура его уже обшмонала, все чисто. Мне нужно окно на первом этаже с видом на костел. Определившись с квартирой, я попросил ребят из приданного мне взвода пехоты вывести отсюда людей. Дом был населен довольно плотно, что-то не очень местным жителям война мешала. Наши бросали все и бежали кто куда, а эти по домам сидят. Наверное, мы для них большее зло, чем немцы.

Освободив квартиру, я сдвинул тяжелые темные шторы и приоткрыл окно. Пришлось еще цветочные горшки убирать, не давали открыть створку. С помощью бойцов собрал себе лежанку. В центр комнаты пододвинули большой и тяжелый стол, дубовый, не иначе. Я установил ВСК и сел на заботливо поставленный кем-то из бойцов стул. Этот «Баретт» союзного разлива, такой длины, что с ним лечь и дивана не хватит, поэтому только сидя. Посмотрел через окно в бинокль, затем в прицел. Ноль на нем на пятистах выставлен, значит, возьмем ниже, отлично. Я выбрал целью орудие, что смотрело почти на меня. Выбор был основан на том, чтобы мне было видно окошечко наводчика. Щит еще неизвестно смогу ли пробить, а вот смотровое отверстие да. Вряд ли там куча наводчиков сидит. Расстояние просто шикарное для ВСК, что там это окошко, я и в ствол, если надо, попаду.

— Идите, начинайте. У меня должен быть второй выстрел, на всякий случай. Так что отвлеките их, ребята. После второго выстрела и подтверждения от Четвертого, пускаете дым и танкистам зеленый свет. Пусть разворотят там все.

— Есть. — Пехотинцы убежали выполнять распоряжение, а ко мне подошел Зимин.

— Ну, бляха, и задачки нам подбрасывают! — выругался Саня, и я его понимал.

— Сема где? — спросил я, не отрываясь от прицела.

— С Митрохой он, ну чего, сможем, как думаешь? — волновался Саня, и было от чего. Последний раз, когда мы вот так с пехотой вместе воевали, был в Сталинграде. Досталось тогда всем. Ну не штурмовики мы ни разу, не чистильщики. Командование я понимаю, в той истории даже и не подумали бы, наверное, так осторожничать, положили бы здесь полк солдат, да взвод танков потеряли бы и пошли дальше. Но тут… Бомбить не дает Верховный, танки не пускает комфронта, он же и людей терять не хочет.

— Должны сделать. Саня, ты давай, оставь здесь Деда и Вано, а сам присмотри там за пехтурой. Там ведь тоже люди злые, и нервы давно у всех на пределе, возьмут и под «ура» как ломанутся…

— Хорошо, я пошел тогда.

— Береги себя, — я посмотрел на друга.

— Ты тоже тут не засиживайся, — сглазил старый друг меня все-таки.

Первый выстрел ушел чуть левее, как я умудрился промазать, я понял только позже. Выстрел Митрохина меня чуть отвлек, и у меня чуть дернулась рука. Зато я увидел то, что даст нам теперь возможность вывести из строя эти пушечки. Дело в том, что я не видел искр при попадании. Возможно, что я пробил щит. Чтобы гарантированно завалить артиллеристов, мне нужно подняться выше. Этаж на третий примерно. Мое решение поменять позицию спасло меня от верной смерти. Когда я уже встал со стула, то увидел какое-то движение в амбразуре, откуда торчал ствол орудия. Пушку явно двигали.

— Ого. Вы часом не рехнулись там, — спросил я сам себя, пытаясь понять действия немецких пушкарей. Но вдруг я понял…

— Валим!!! — я орал и издавал другие душераздирающие вопли. Хорошо, что дверной проем, ведущий в коридор, был рядом, а там уже и лестничная площадка. Когда я был уже вне стен комнаты и лежал, до меня донесся грохот выстрела. То, что произошло через секунду, я вспоминаю с трудом. По ушам ударил такой грохот, что я только рот открыл. Ударной волной меня подхватило и швырнуло на ближайшую стену, аж дух выбило. Заныло все тело, но на удивление и руки, и ноги были целы. Дышу, вижу и слышу, последнее с трудом правда, как через вату, но слух есть. Тряхнул головой, глаза нормально фокусируются, осмотрелся. Один из бойцов, что придали нам из пехотного взвода, выбегал последним. Его тело с множественными осколочными ранениями лежало рядом как кукла. Я на коленях двинул обратно в квартиру. Картина, что предстала перед моими глазами, слегка ужаснула. Осколочно-фугасный снаряд превратил красивую комнату во что-то нереальное. Все стены исполосованы осколками, мебель в труху, летают перья из подушек. Нашел ВСК, ствол чуть ли не дугой изогнут, прицел разбит просто в крошево. Я сплюнул, сзади меня кто-то обхватил и попытался развернуть.

— Эй, да не тяните меня, чего надо, вашу мать? — огрызаясь, я повернулся. Меня поддерживал Вано, рядом стоял Дед с ППС в руках.

— Командир, ты живой? — осторожно спросил грузин.

— Да вроде, как у вас? — я пошел на выход из квартиры.

— Двое бойцов. Один «двести», другой «триста», «трехсотый» легкий.

— Ясно, на площади как? Раздолбали эту гребаную церквушку?

— Зимин по радио доложился, что танки начинают, дальше я выключил рацию и рванул сюда, — ответил Дед.

— Надо уходить отсюда. Дед, запроси Саню, как там у них?

— Есть, — Дед кивнул и завозился с радио.

— Серег, а как же они так заметили позицию?

— Вано, я им, похоже, щит пробил, вот они и заволновались, а почему быстро нашли? Так просто все, корректировщик у них где-то сидит, а мы лопухи прохлопали его.

— Так вроде нигде не видно было?

— А мы за счет чего удачно выполняем приказы? Когда нас «видно», нам и прилетает! О-о. Что за грохот? — С улицы отчетливо слышалась стрельба и стреляли явно большие стволы. Обошли дом и увидели картину маслом. Два Т-44 с двух сторон площади поливают костел из своих стомиллиметровок. Да как поливают! От стен польского костела только кирпичи красные летят по сторонам. Там уже давно, походу, никто не отвечает, но танкисты продолжают стрелять. Позже выяснилось, что за остервенелость ими руководила. Орудия были подавлены и танк с тралом пошел по площади к костелу, когда оттуда со ста метров начали стрелять фаустпатроны. Трал сожгли мгновенно, никто не успел выскочить, вот танкисты за своих друзей и мстят. Через час, когда прибыла рота саперов и стали чистить завалы, оказалось, что оборону в костеле держал взвод СС при поддержке взвода гренадеров. Да, если тут каждое здание так чистить придется, то мы тут застрянем. И мы нашли выход.

— Командир, а давай я ночью сползаю, посмотрю, как там и что? — вдруг вызвался Костя Иванов вечером, когда мы разбирали наши действия.

— И что ты надеешься там увидеть? — с интересом спросил я.

— Ну-у, — протянул Костя, — может, что и увижу.

— Вместе пойдем, — заявил я. — Есть идейка.

— Вот и у меня есть, тут следующий объект рядом совсем. Через три квартала, танкисты сообщили. Они туда сразу ломанулись после того, как здесь все раскатали. Там получить не успели, догадались вначале посмотреть.

Около часа ночи мы втроем вышли в рейд. Оружия много не брали, ни к чему, я с «выхлопом», Сема и Костя с ППС. Продвигались медленно, тут сплошь враги, даже от тех, что в гражданской одежде, не ждешь ничего хорошего. Город еще не долбали ни авиацией, ни артиллерией. Так, немного, когда на плечах отступающих двигались, немного постреляли, но увидев количество «мирных» жителей, пришлось прекратить активные действия. Кто же знал, что эти упыри так окопаются и будут мешать. Хоть и просят нас помочь выкурить эсэсманов из укрытий, да только времени у комфронта не остается. Будут из Москвы давить из-за сроков наступления, придется командующему принимать непростое решение.

Город ночью без освещения очень мрачен. А уж в январе… Только снег дает хоть немного света, но вот беда, затоптан весь снег и больше напоминает грязь. Температура воздуха, кстати, здесь ничего так, довольно комфортная, совсем небольшой минус, пара градусов, не больше. Идя под стенами старинных домов, постоянно оглядываешь дома напротив. Не откроется ли где окно, а то вдруг шмальнет кто-нибудь, и амба. Пройти оставалось несколько домов, как вдруг из темноты дверного проема одного из домов вылезла мужская фигура. Мужчина явно нас видел, шел прямо к нам. Мы все подобрались и приготовили пистолеты с глушителями. Подумав чуток, я убрал свой и приготовился к встрече.

— Пан офицер, я хочу помочь, не стреляйте, — проговорил на почти чистом русском языке подошедший поляк. Надо отдать ему должное, не заорал на весь район, а спокойно подошел вплотную и заговорил почти шёпотом.

— С чего вдруг такая честь, — я был настроен к местным жителям довольно скептически.

— Тут не все рады Красной Армии, но все-таки нацисты хуже. У меня свой интерес есть, он совпадает с вашим, почему бы не помочь.

— Логично. Слушаю вас, и для начала как к вам обращаться? — задал я первый вопрос.

— Вольдемар Лодзянски, пан офицер, можно просто по имени.

— Хорошо, Вольдемар. Хоть вам тут и непривычно, но меня зовите просто командиром, договорились? — Поляк кивнул.

— Вы к жандармерии идете? Она тут рядом.

— Не знаю, как она правильно называется, нам сказали то ли тюрьма, то ли участок полиции.

— Все верно. А также то, что там же и тюрьма. В ней мой брат сидит. Неделю назад забрали, когда он отказался в армию идти. Ему восемнадцать только исполнилось, тут эти за ним пришли. Сказали собираться, родной город от коммунистов защищать, а он не пошел. Брат до войны в Москве учился, доктор он хороший, сказал, что ему русские не враги, а эти из СС сразу забрали. Вы в курсе про евреев?

— Про что именно? — поинтересовался я. Не очень люблю я этих сынов Израилевых, но вдруг окажется нужным то, что расскажет Вольдемар.

— Там, — указал куда-то себе за спину поляк, — собрано большое количество тех, у кого стояла на груди звезда Давида.

— А чего их там держат? — удивился я.

— Они жили в гетто, но перед вашим приходом в город их всех согнали в тюрьму. Мы думаем, их хотят уничтожить за раз, так как один из служащих в тюрьме охранников с пьяну проговорился, что вся тюрьма заминирована.

— Вон как. Интересно, немчура что, остатки совести потеряла? Ведь уже скоро им припомнят все грехи, и плодить новые, да еще в таких количествах, не в их интересах.

— Более того. Этот же охранник сказал, что видел, как сгружали большие бочки, дополнительно упакованные в резиновые чехлы.

— А вот тут поподробнее.

— Да уж куда подробнее, химия там. Я по первой войне помню, у нас кайзеровские немцы так и хранили химию. Представьте, что будет, если они рванут в здании, где находится какая-то химия, кучу взрывчатки?

— Песец! — пробормотал я. И что теперь делать? Они же потом нас обвинят в убийстве мирных жителей.

— Так, Вольдемар. Мы обязаны немедленно доложить об этом.

— Конечно, можете передать вашему начальству, что я знаю, сколько там человек в охране и как можно попасть в тюрьму незаметно.

— Так что же вы молчали? Это же меняет все расклады, — еле удержался я, чтобы не заорать.

По сведениям поляка, эсэсманов там взвод. Вооружены хорошо, но объект очень большой, и быть везде они не могут в принципе. Решил действовать сам.

— Сема, дуй к нашим, скажешь Зимину, чтобы взял три группы снайперов. Пусть найдет самых лучших саперов и бегом всех наших сюда. Пусть захватят все, что нужно. Здесь тихо, ночь вся впереди и она наша. Бегом!

Сема мгновенно исчез в темноте кварталов, лишь кивнув. Остается ждать. Пойдем своей группой, саперов запустим тогда, когда зачистим тюрьму или если это будет невозможно. Нет, медлить тут нельзя, нужно работать. Пока ждали группу, пошли с Костей посмотреть. Ну и Вольдемар, конечно, он и указывал, куда идти. Поляк просил оружие, но я мягко отказал, ссылаясь на отсутствие такового у нас. Вышли-то посмотреть, не запасались.

Здание тюрьмы было огромным. Серое мрачное здание высилось перед нами темной горой. Как туда попасть, Вольдемар рассказал заранее, и теперь мы осторожно крались за поляком. Тот обошел здание тюрьмы какими-то дворами и вывел к забору. Забор был хороший, но дыру мы в нем увидели и без помощи местного. Видимо, после какой-то бомбежки, поврежденное место просто не стали восстанавливать. Пролезть было просто, попав на территорию, мы огляделись, но подумать нам не дали. Поляк, сблизившись со мной, быстро заговорил:

— Здесь нельзя стоять, тут иногда ходит постовой. Про дыру-то немцы тоже знают.

Мы двинулись к зданию, Вольдемар, пригнувшись, шел впереди. Когда оказались под стеной, поляк указал в сторону рукой и дернул меня за рукав, показывая, чтобы я присел. Мы с Костяном синхронно присели и замерли. Метрах в ста от нас прохаживался часовой, видимо он появился из-за дальнего угла здания. Только бы он обходить территорию не стал, а то срисует. Повезло, немец развернулся и исчез за углом.

— С этой стороны они почти не ходят, только осматривают.

— А почему, вроде тут из-за дыры наоборот нужно пристально смотреть?

— Тут раньше часовой с собакой стоял, потом, как основные силы стали покидать город, всех кинологов забрали, а эти так и не ставят сюда солдат. Мало их, им еще и внутри нужно караулить. Они же сейчас штурма ждут, все у пулеметов.

— Ясно, куда дальше?

— Вот здесь дверь, она старая, думаю, вскроете без усилий. Попадете в боковое крыло, куда дальше, извините, не знаю. Брат в камере сидит, это под землей, вы обещали, пан офицер.

— Я же сказал, если будет в наших силах, обязательно найдем и выведем вашего брата отсюда. А пока надо вернуться, там уже наши должны подойти.

Выбрались с территории так же тихо. Сема и правда уже привел людей. Зимин долго ругался, что полезли сами, ну а как еще. Хрен их знает, этих нациков, возьмут да и рванут тут всё. Я сильно сомневаюсь, что здесь смертнички сидят и будут ждать, когда тут побольше красноармейцев соберется. У них столько мирняка в помещениях, да плюс химия, они тут полгорода загадят. Кстати, это подтверждается еще и рассказом поляка о снятии с других объектов охраны. То есть фрицы снимаются этой ночью и уходят из города. Значит, тут ставка на подрыв тюрьмы.

— Саня, работаем тихими, ты все взял? — сам я уже накручивал глушак на ствол «1911». МП-40 у меня за спиной, но думаю, что отработаю пистолетом. Нас тоже много и у нас будет преимущество во внезапности.

Снайперов разместил вокруг квартала Митрохин, их у нас было пять пар, хватило перекрыть все открытые участки. Вместе с саперами Зимин привел два расчета пулеметчиков, уложили их на путях возможного отступления. Вроде все на местах, пора начинать. Разделились на тройки. Я шел с Костей и Вано, Зимин с Семой и Митрохиным, Дед под прикрытием пары автоматчиков занял свободную комнату в соседнем доме.

— Тук-тук, — послышалось в наушнике. Вот тоже, наушники давно существуют, а сделать компактные было все как-то недосуг. Ну не было запросов в армии на такой вид гарнитур. Хотя, о чем это я, пару лет назад раций почти и не было, а тех, что были, боялись как огня. Громоздкие, тяжелые, с отвратительной связью, как по дальности, так и по качеству самой связи, сундуки. Теперь весь ящик весил всего пять килограммов, Дед свободно таскал его на спине. Наши передатчики тоже были в районе пары кило и крепились на спину. «Короткие» индивидуальные радиостанции позволяли спокойно общаться в радиусе пятисот метров. Можно и больше, но без дополнительного усилителя пока это был предел. Но нам-то хватает.

— В канале, — ответил я на вызывающий меня стук.

— Это четвертый, один «зигзаг» в левом коридоре, два в основном, прием. — Зимин шел впереди и проверял коридоры. Кстати, «зигзагами» эсэсманов назвали парни, а вовсе не я, за молнии на петлицах.

— Работаем. Иду по основному, ты налево, пошли. — Ларингофон на горле давал возможность говорить шёпотом, давая возможность второму абоненту прекрасно слышать.

Хоть парни и спорили еще на улице о моем участии, но я их послал и пошел сам, причем лидером тройки. Ну а хрен ли я буду за них прятаться, три года не прятался, а теперь что? Поворот налево, передо мной довольно длинная кишка коридора. В левый проем ныряет группа Зимина. Впереди у окна, заложенного мешками с песком, стоит на треноге зенитный пулемет, ни фига себе немчура прибарахлилась, да они отсюда и БТРы наши смогут разбирать. Двое возле станкача тихо переговариваются, один, видимо, уловил движение и повернул голову ко мне. Надо было фотик с собой захватить, немец, конечно, не обделался от неожиданности, но похоже, воздух испортил. Второй тоже начал поворачиваться ко мне, глядя при этом на своего товарища. Шесть метров, пять — огонь. Два выстрела — два трупа, подранков у сорок пятого не бывает. Ох, как же я радовался, когда мне сделали глушитель на «1911». Хоть патронов и немного в магазине, но зато какие они, эти самые патроны. В наушнике раздался слегка искаженный голос Зимина:

— Минус раз. — Я не стал сразу отвечать, а показал своим, чтобы сделали контроль. Этим у нас Вано занимается, у него и сабля есть. Надыбал где-то старый австрийский штык, блин, его даже штыком-то называть язык не поворачивается, говорю же — сабля это. Вано даже наклоняться особо не приходится, шлеп и штык уперся в пол.

— Пара, — коротко бросил я в эфир. — Восьмой, вперед.

Костя двинул дальше, Вано быстро сунул под труп гранату, и мы двинули следом за Костей.

— У нас трое, с ними гражданские, четверо, — Саня растерялся, понятно, надо принимать решение.

— Четвертый, работай, если зацепишь, значит, судьба. — Тут не одна сотня таких, всем не поможешь. А в городе сколько?

— Понял, — хмуро прошипел в рации голос моего зама.

Вижу, впереди Костя поднял руку. В основном коридоре куча дверей, ладно хоть решеток, как в моем времени, посреди проходов не было. Пока каждую открываешь, полночи пройдет. Вопросительно киваю Иванову. На поднятой руке один палец, показывает влево, и опять один палец. Ясно, первая дверь слева, за ней в комнате вроде один человек. Снова кулак сжался на руке напарника. Показывает движение пальцами. Так, идут сюда. Костя присел у дверного проема, я так же, но напротив. Когда человек выходит из помещения, редко смотрит вниз, особенно когда он тут давно ходит. Появившийся в проеме эсэсовец замер, он, сука, смотрел прямо на меня. Костя не дал мне выстрелить, позже пистон ему вставлю, чуть в него не пальнул. Восьмой резко выпрямился и нанес фрицу удар под подбородок ножом. Тот только хрюкнул как-то и завалился. Костя даже не успел его придержать. Показываю кулак, Иванов делает жалобное лицо, извиняется он, гадский папа. Вано тем временем уже вошел в комнату, из которой и появился фриц, и, оглядев ее, отрицательно покачал головой. Да я и не думал, что мы найдем химию прямо вот так сразу. Наверняка где-то в подвале или, наоборот, наверху. Да, скорее всего, где-то на верхних этажах. Если они задумали нанести как можно больший ущерб городу, зачем глубоко прятать отраву? Резкий стук каблуков оторвал меня от раздумий. В пяти метрах справа появился еще один ухарь из СС. Вскинув автомат, он был готов выстрелить, Костя был первым, просто как раз туда и направился. Из комнаты вышел Вано, и мы оба пошли к трупу. Костя уже осмотрел место, откуда появился фриц.

— Лестница, — бросил он.

— Я тут постою, осмотрите остальные помещения, нельзя за спиной оставлять, — тут ожила рация.

— Тут Четвертый, — голос у Сани ровный, а ведь мы давно так тесно с врагом не сходились. — Сработали чисто, что делать с гражданскими?

— Пусть валят по нашим следам, их у выхода пулеметчики направят куда надо, только бойцов предупреди.

— Понял тебя, у меня минус четыре, иду в подвал.

— Столько же, я наверх.

— Отбой.

Вот как значит, чудно получилось. Саня нашел лестницу вниз, а мы вверх, ну хоть не встретимся. Только бы прикрытие наше мирняк там не подстрелило. Пулеметы-то у нас без глушителей. У нас вон даже Вано идет с МП и морщится. Ну не чувствует он себя спокойно, когда под рукой нет сотой ленты.

Пока я общался с Зиминым, вернулись Вано с Костей.

— Никого. Ни оружия, ни людей. Наверняка тут вся надежда была на крупняк перед входом.

— Возможно. Убрали восемь, осталось еще двадцать клоунов. Вольдемар их столько насчитал.

— Серег, ты ему поверил? — с сомнением посмотрел мне в глаза Иванов.

— Честно, не знаю. Просто отталкиваюсь от этой цифры. — Костя прав, кто их знает, этих пшеков. Они то в спину стреляют, то сотрудничают. — Он мне фотку брата показал и документы, и свои, и братца. Если с братом не вранье, то вероятно, и все остальное правда.

— А если…

— Поздно пить боржоми, когда почки отвалились. Мы уже вляпались, поэтому — вперед.

Двинули вверх по лестнице и почти сразу замерли. Камуфляж у нас похож на эсэсовский, поэтому, когда нас сверху окликнули, мы, падая в разные стороны, вскинули оружие. Ну, вот такая лестница попалась. Марш был широким с открытой площадкой наверху, подняться так, чтобы тебя не заметили, было невозможно. Ударил МП в руках эсэсовца, меня сильно дернуло за руку, причем, сука, в правую попал. Вано тут же срезал фрица, а ко мне подскочил Иванов.

— Внимательно, сейчас полезут, — проговорил я и стал вытаскивать жгут. Парни поднялись на пару ступеней, чтобы видеть коридор, а я занялся рукой. Болело не очень сильно, крови тоже вроде бы немного, хотя там одежды много. Бинтовать пока было некогда, просто затянул жгут и достал шприц-тюбик с каким-то новым препаратом. Врач один перед погрузкой на сборах рекомендовал, то ли противошоковое, то ли еще какая наркота, хрен его знает. Расстегнув куртку и оголив плечо, воткнул и выдавил содержимое шприца в мышцу. А вот и гости. Вано срезал сразу двоих, больше не вылезали, зато нацисты кинули гранату, причем с отскоком от стены, значит успеем. Если бы хотели, чтобы сразу рванула, на отскок бы время не оставили. Я находился ниже всех, под лестницей, так просто дополнительно наклонился. Парни встали по разные стороны прохода, прячась за стены. Бахнуло, в ответ Вано тут же метнул свой подарок, который рванул тут же. Упав на колени, оба моих товарища, высунувшись в проход, открыли огонь из автоматов. Я все же решил замотать руку. По рукаву в ладонь начала стекать кровь, и пришлось достать индпакет. Пока Вано вяло постреливал вдоль по коридору, Костя быстро перемотал мне руку и помог натянуть куртку. Пистолет в левую руку, да, похуже меткость с нее, но врагам это большой радости не принесет. В тело-то я всегда попаду. И попал, первый же черт, выпрыгнувший как из табакерки, с пулей сорок пятого в груди полетел назад. Кисть на правой руке, несмотря на ранение, работает хорошо, поэтому с перезарядкой проблемы не возникло. Раз вовсю идет война, в ход пошли гранаты. Нахрен теперь лезть в каждую щель, если можно бросить Ф-1. А так вышло как всегда, любой план — до первого выстрела.

Стрельба разгоралась, меня тревожило только одно, не решились бы фрицы рвануть все свое добро прямо сейчас. Послышался вызов по радио.

— Девятый — Четвертому!

— В канале, — быстро ответил я.

— Обеспечьте прикрытие, у меня еще минус пять нациков и куча «трехсотых» гражданских на руках. Внизу мы подчистили, бочки в подвале, куча взрывчатки. У вас слышим войну, пройти сможем?

— Добро на выход. Мы их заблокировали на втором. Мимо нас им не спуститься, осталось не так и много. Пройдете, запускай саперов.

— Понял тебя, Девятый, выхожу. Конец связи.

— Конец связи, — я выключил рацию и посмотрел на ребят.

— Гранаты кончаются, у меня всего одна осталась, — проговорил Вано.

— У меня две, — это уже Костя.

— Так мои из рюкзака возьмите. Мне все равно никак ими пользоваться, а пять штук этого о-го-го!

Парни быстро рассовали гранаты по карманам. Фрицы что-то притихли пока. Но их и осталось уже немного. Скольких гранатами пришибло в комнатах, пока не знаю, но оставшихся уже явно меньше десятка. Поляк, скорее всего, не обманул, было бы фрицев больше, они бы нам тут 22 июня давно устроили.

Очередь из МП простучала как-то странно, словно кто-то пытался стрелять через стену. Вано катнул «феньку» по коридору, где-то застучали сапоги и с грохотом что-то упало. Рванула граната, и Вано перекатом преодолел очередной дверной проем.

— Седьмой, там не все. — Грохот чего-то тяжелого перед разрывом гранаты напоминал падение шкафа или еще чего-то такого на пол. Возможно, какой-то хитрозадый фриц укрылся за каким-то предметом обстановки.

— Ну-ка кинь туда пару «колотух», — я указал Косте на лежащее рядом тело фрица.

Иванов быстро выхватил из-за пояса немца две немецкие гранаты с длинными рукоятками и, дернув шнуры, по очереди зашвырнул их в проем.

— Шайзе, — вскрикнул кто-то в комнате, а затем раздался сдвоенный взрыв.

— Чистим, пошли, пошли, — поторопил я своих бойцов и сам шагнул к проему. Обведя стволом комнату, заметил движение в углу, стрелять не пришлось. Сразу трое эсэсовцев лежали на полу, сильно посеченные осколками. Один еще подергивал рукой, это движение я и заметил. Да, если от первой «эфки» они укрылись, кстати, сейфом, то последующие за ней колотушки в количестве сразу двух все-таки достали фашистов.

Пока я осматривал эту комнату, в коридоре раздались выстрелы, и рация прошипела:

— Зацепили, суки, — голос Костяна.

— Восьмой, доклад, — потребовал я, а сам добил корчившегося в агонии фрица.

— Куда-то в брюхо получил, черт, больно, — Иванов выругался. Я выскочил из комнаты и увидел в трех метрах дальше по коридору сидящего у стены Костю, зажимавшего живот руками. Еще чуть дальше Вано с кем-то бодался, редко постреливая из автомата.

— Командир, там пара человек и все, я их закончу, выноси Костю.

— Уверен?

— Так дальше все, тупик. А тут остался кто-то старший.

— С чего это? — удивился я.

— Они кричали, что сдаются, Костя сунулся ему, и прилетело.

— Ты настолько немецкий усвоил? — еще больше удивился я.

— Так кричали: Нихт шиссен, капитулирен. Уж это-то и я понимаю.

— Значит, капитулирен, суки! — И я выдал такую тираду, что из комнаты тотчас вылетел пистолет и снова заголосили на немецком.

— Выходите, — крикнул я на немецком и направил ствол пистолета в дверной проем. Через полминуты послышались шаркающие шаги, и перед нами предстал цельный эсэсовский оберст.

— Во как! — крякнул я. — Вано, обыщи его. Костя, ты живой? — От Иванова ответа не было. Вано дернул на себя эсэсовца, оттаскивая его от двери, и принялся шмонать.

— Кто там еще остался? — обратился я к немецкому полковнику.

— Никого, все погибли, — ответил он и отвел глаза.

Взяв у Вано две последние «феньки», дернул кольца и швырнул их в комнату. Послышалась возня, а затем взрыв. Шагнув через порог, я увидел двоих гансов, пытающихся подняться из-за стола у окна. Два выстрела — два трупа. Никого, вот теперь точно никого.

Влетело мне по самые не балуйся. Пока мы развлекались с эсэсовцами, в штаб фронта прибыл Батя и устроил всем раз… за самодеятельность. Когда мы вернулись и отчитались о выполнении, ехидно спросил:

— Задание выполнено, говоришь? Ну-ну. А кто тебе дал такое задание? — И смотрит на меня, ну настолько вредным взглядом, что я как-то поплыл. Выручил комфронта.

— Товарищ Истомин, майор Новиков выполнял задание штаба фронта, мое то есть. По разведданным, добытых, кстати, именно группой майора, была опасность потерять не только город и все мирное население, но еще и огромную часть войск, что находится непосредственно в городе. Александр Петрович, вы же знаете, что такое вся эта зараза, что они там собрали. Тут был бы АД.

— Да знаю я все. Но товарищу майору строго приказано не лезть самому в пекло. Для этого есть специальные люди. Какого хрена лучший снайпер Красной Армии полез на штурм?

— Виноват, товарищ генерал. Разрешите получить взыскание? — спокойно произнес я.

— Ранение серьезное? — сменив гнев на милость, поинтересовалось начальство.

— Да почистили уже и заштопали. Одежды много на нас сейчас, она притормозила здорово.

— Сказали, кость задета?

— Да ну чего там задето, так, уперлась пуля в косточку, даже трещины нет, пройдет все.

— Ага, а работать теперь кто будет?

— Ну, я пока вторым номером у Митрохина побуду. Да и не думаю, что надолго выбыл. Как Костя, а то его сразу в госпиталь увезли, я даже спросить не успел?

— Неважно, что-то внутри порвало, он без сознания был, когда повезли. Но в Варшаве сейчас отличный госпиталь развернули, прооперируют там, как окрепнет, перевезут в Москву.

— Понятно, разрешите идти? Устал немного, товарищ генерал.

— Давай двигай отдыхать. Подойди к моему водителю, он тебя отвезет. Мне тут квартирку отвели приличную, там покормят, и ложись спать. Утром надо будет переговорить. Эх, как же не вовремя ты тут пулю поймал, что, удача отворачиваться начала? Ведь почти год без царапины, а где только ни были уже. Иди давай, чего смотришь?

И я ушел. Квартирку Истомину и правда хорошую подогнали. Соседи все наши, в смысле армейские, местных не было совсем. Квартира была в небольшом домике на окраине города. Такой аккуратный домишко начала века, апартаментов в нем было шесть. Два этажа и мансарда, вот на ней меня и расположили. Даже поесть не успел, только сбрую снял и рухнул спать. Проспал почти сутки, даже на перевязку не просыпался, так и перемотали спящего. Истомин был тут, когда я проснулся. Рука болела уже меньше, видимо и правда ничего серьезного. Чуть порвали мышцу ниже плеча, ну и кость ныла слегка. Ерунда, после того, что я «получил» в Америке, детский лепет.

— Ешь давай, все проспал, как хоть с голоду не помер? Ужин остывает, я уже закончил.

— Приятного аппетита, товарищ майор, — сказал я сам себе и усмехнулся, обведя глазами стол. Неплохо тут в европах кормят. Тут тебе и окорок вяленый, и колбаска домашняя. Сыр, огромная сковорода с яичницей, какие-то соленья в небольших низких вазочках. Вкуснотища.

— Выпей вина, какое-то хорошее.

— Товарищ генерал… — начал было я.

— Да молчи уже. Это красное вино, а не спирт, разницу чуешь? Причем правда хорошее и очень слабое, как сок. Но не кислятина немецкая, какую вы мне таскали раньше из штабов. Сладкое, красное вино очень полезно при потерях крови, а у тебя прилично вытекло. Вся одежда пропиталась, я тебе новую форму заказал, завтра с утра привезут, твою уже не отстирать было.

— Блин…

— Да вытащил я твои фотографии, вытащил. А еще раз с собой на выход возьмешь, получишь выговор. Разве не ясно сказано в приказе, никаких личных вещей, орденов…

— И погон, — зевая, договорил я, перебив генерала.

— Ну, что, как всегда? Ты единственный, кто мог выполнить это задание, больше никого не было? Целая армия в городе, а штурмануть какую-то тюрьму с засевшим в ней взводом эсэсовцев было некому.

— Ну почему некому? Народу до чертиков, да вот как-то так уж получилось. И тюрьма далеко не просто тюрьма. Отчет читали, какая начинка была в том «пироге»?

— Читал я все и доложил уже. А ведь брешет командующий, ничего он не приказывал, так? Я думаю, что он вообще узнал, когда ты уже внутри был.

— Петрович, ну хватит уже. Получил сведения, проверил, сообщил выше и принял решение действовать. Ну что я рядовой какой, что ли, все и буду прикрываться званием и должностью?

— Какое в жопу прикрытие, чего мелешь-то? Ты — снайпер! Я не просто так сказал командующему про лучшего снайпера, это действительно так. У меня задача из Москвы горит, а тут ты подстреленный сидишь.

— Что-то важное? — оторвался я от яичницы.

— А когда тебя задействовали последний раз по пустякам? Конечно важное.

— Ну, излагай, подумаем, — предложил я. Всегда наедине общаемся на ты.

Задание было важным, конечно, но не то чтобы каким-то невыполнимым. В городке на севере Польши в порт прибывает корабль для фрицев. Главное не груз, с ним-то как раз более или менее понятно, а вот передавать груз будет какой-то амер. Этот ушлепок давно и прочно сотрудничает с Рейхом, какой-то миллионер, мать его. Судоплатовские раскопали инфу, а руководство решило, что тот уже достаточно помог фюреру, и жить миллионеру уже хватит.

Вся сложность была в том, что город-порт под немцами. Туда еще надо забраться. Поговорили с Батей насчет заброски, убедил его, что только пешком. Прыгать я не хочу. Хрен его знает, как пойдет, заметят, дадут приземлиться и начнут гонять. А тут выстрел будет опять явно один и из ВСК. Прыгать с такой дурой как-то не хочется, да и бегать, если что. Пойдем как всегда тихо, наденем трофейную форму, может, воспользуемся транспортом немцев. Судоплатов работает просто как волшебник. Искать опять никого будет не нужно. Наш человек следит за объектом и на месте выдаст мне всю информацию.

— Пойдете как, всей группой? — Истомин давно уже полагается на меня, так как знает, что я все равно изменю его план. Ну не выходит ничего хорошего из их затей, только когда сами продумаем весь путь, тогда есть надежда.

— Нужны карты. Города, порта, окрестностей. Где-нибудь поблизости наши есть?

— Флот недалеко.

— Ну и где мы, а где флот? Пехтура есть?

— Пока нет. Наступление на этом участке приостановлено, немчура серьезно окопалась. Фронт Ватутина перегруппировывается. Пока стоят в сорока километрах, авиация только работает.

— Так…

— Никаких так! Ты прекрасно знаешь, почему, — прервал меня Истомин, не дав задать вопрос.

— Ясно. Так, когда карты будут?

— Сегодня вечером. Привезут прямо из штаба Ватутина, самые свежие данные. Об объекте проинформирует человек Павла Анатольевича, тоже вечером. Иди, подумай пока предварительно, вот фото нужного человека, — Истомин начал доставать из папки документы, — это человек Судоплатова. Фото порта и корабля, на котором находится объект.

— Что, в город не поедет? — спросил я.

— Неизвестно. К нему прямо туда должны приехать все, кому нужно. Слишком велика шишка, чтобы самому ходить по прифронтовому городу.

— А что подлодкой не сработали, в пункте отправления?

— Не вышло. Лодка была. Подводники были обнаружены с воздуха прибрежной авиацией, да мы потеряли лодку. Теперь судно охраняют так, что хрен пролезешь к нему.

— Жаль парней, а чего привезли-то фрицам, секрет?

— Везут образцы какой-то заразы для оснащения ФАУ. В несколько раз сильнее всей химии, что есть у немцев. Это последние надежды фюрера на реванш. Ты же слышал об «Оружии Возмездия».

— Чего янки вообще страх потеряли, так нагло подыгрывать противнику? А если фрицы япам подгонят инфу, все это дерьмо к амерам и прилетит.

— Да вряд ли там вообще кто-то из руководства страны в курсе. Это частная инициатива узкого круга лиц. С ними расплачиваются золотом и по выгодному тарифу. Гребут лопатами, пока есть возможность. У фрицев есть готовые ракеты, но точность низка, и поэтому вся надежда на новый боеприпас. Сейчас везут десять ящиков, сколько там и чего, пока неизвестно. Сколько ракет они смогут оснастить и запустить, тоже неизвестно. Понимаешь, как все это важно?

— Все ясно. Будем работать. Когда выезжаем?

— Корабль прибудет в порт назначения через десять дней. Простоит примерно двое суток. Там много чего разгружать надо. Да, уничтожить судно можно и после выхода из порта в Америке, где-нибудь в океане, это хотел предложить?

— Ага, — удивленно смотря, я прокручивал варианты.

— Говорю же, там целый конвой, а если амеры узнают, что это мы на них охотимся? Нам еще и с ними воевать? Да и нет гарантии, что этот хрен будет на нем. Вдруг он тихо свалит еще в порту или пересядет на другое судно, ищи его потом. Тут он приезжает договариваться, какая-то личная встреча, а позже его сюда будет не затащить.

— Все понял. Я смогу сделать один выстрел. Переживу как-нибудь. Надо только той хрени взять у врачей, что в тюбиках идет, здорово боль притупляет. Я себе вколол и через минуту пистолет держал в руке, только опомнился, и стрелять не стал. А через десять дней рука будет в порядке.

— Я привезу то, что ты спрашиваешь. Все равно туда поеду сейчас.

— Отход планировали? — задал я почти самый важный вопрос.

— Есть предложение уйти по воде.

— Можно поподробней?

— С Кенигсберга выйдет небольшой катер, вам нужно дотопать до Вислы.

— Нормальный такой отход. А немцы нам дадут?

— Уж это не от нас зависит, сам должен понимать. Морячки сработают, как надо, придут и замаскируются. Вы на подходе выйдете на связь и определитесь.

— Хорошо, — закончил я разговор.

Переговорив обо всем, я ушел к своим ребятам. А те уже не знали, куда спрятаться от гражданских, что были освобождены из тюрьмы. Представители же еврейской национальности прислали раввина, тот тоже был очень благодарен, даже слишком. Всего было освобождено более трехсот человек. Многие были ранены, это фрицы изгалялись над ними, но в основном люди были истощенны и морально, и физически. Детей жалко, тех в основном куда-то угоняли, а тут решили сразу под замес пустить, вместе с нашими войсками.

Наутро поехали искать место, где можно пострелять. Я пока не трогал «весло», стрелял Митрохин. У него на дистанциях свыше километра были небольшие проблемы. С холодного ствола попадал не очень точно. Мне кажется, просто волнуется чересчур. Нашли какой-то карьер, постреляли немного. Объяснил, чего от нас ждут. Ребята у меня все опытные, никому дополнительная мотивация не нужна. Главное, справиться с волнением Митрохина. Все будет зависеть от расстояния выстрела. Если подойдем близко, сработает спокойно, я в этом уверен, а если все-таки подобраться будет проблематично, буду исполнять я. До полутора километров я стреляю вообще спокойно. Дайте только цель. Сложностей, конечно, хватает, но все это преодолимо. Все дело в наблюдательности. Нужно понять, как ведет себя цель, так как стрелять на такое расстояние нужно не туда, где стоит нужный человек, а туда, где он будет через две-три секунды. В этом и состоит задача. Вычислить, куда направляется цель, потому как она двигается.

Через девять дней мы выдвинулись в путь. Решил взять один день, запасом. Нас, конечно, подвезли на транспорте поближе, но около двадцати километров топать все же придется. Тут довольно много войск противника, лесов, таких как в Белоруссии, нет и подавно. Все вырублено под пашню. Двигаться тяжело. Нарядились в егерей, разведка постоянно сообщает о том, что их тут до чертиков. Даже собаку с собой тащили, из-за нее, правда, пришлось взять нового человека в команду. Только специально тренированный человек может командовать собакой естественно, и псина будет его слушаться. Двигались пешком, как будто с задания. Наша разведка не зря свой хлеб ест. Два дня назад была уничтожена такая ягдкоманда в нашем тылу, вот под них мы и косили. Даже форму после приведения в порядок надели с этих фрицев. Шли ночью, к утру будем на месте. По агентурным сведениям, вечером судно должно покинуть порт. Мы должны проследить, уйдет ли объект на судне или попытается использовать другой путь. Будем наблюдать сами и ждать вестей от человека Судоплатова. Тот должен выйти с нами на связь в случае отъезда объекта с корабля. Если тот не изменит план, то рисковать со связью не будем. Так что наблюдать и ждать, как всегда.

Вдоль порта и дальше на протяжении всего побережья рос приличный лес. Видимо, был высажен или так сам вырос, и его оставили для того, чтобы была естественная преграда от холодных ветров Балтики. Лес рос узкой полосой, местами ширина составляла всего метров восемьсот, но при этом он был достаточно густым. Выбрали пригорок, так чтобы был виден порт.

Согласно данным от агентов, судно сегодня вечером покинет порт, того человека, что был нам нужен, пока на борту не видели. Но «наш» человек сообщил, что вещи американца на корабле. В любом случае он здесь еще появится, этот момент мы и ждем уже несколько часов. От нужного судна, стоящего на рейде порта, до нас было около полутора километров. Ага, самое любимое мной расстояние. Залив в этой части бухты был не судоходным, здесь тут и там стояли на приколе старые корыта, бывшие когда-то кораблями. С этого пригорка в оптику отлично просматривался левый борт корабля, которым он был пришвартован, а также корма. На пути пули ничего мешать не будет, хотя ей нужно пролететь между двумя мачтами одной из ржавеющих калош, что стоит чуть не по рубку во льду. Лед, конечно, никакой, но тут нет движения, и он образовался, ближе к причалу он заканчивается совсем.

— Серег, сам будешь работать? — спросил Андрей, когда мы устроились и начали наблюдать.

— Я подстрахую, цель — твоя.

— Хорошо, я готов. — Сегодня я лежал с биноклем, а Митрохин наблюдал в прицел ВСК. Моя тоже лежала рядом, ага, опять мешок с собой припер. После истории с попаданием вражеского снаряда в то окно, из которого я стрелял, моя прежняя винтовка приказала долго жить. Пока у меня заживала рана, привезли новую. Чуть позже я ее пристрелял и обиходил.

Песок в мешки набивали прямо тут на берегу. Просто освободили два сидора и использовали. Песок под снегом был промерзшим, Вано два часа ножом скреб под снегом, чтобы набрать достаточно. Килограмма четыре, наверное, наскреб каждому. Завязали туго, винтарь лежит как влитой. Новая оптика для ВСК, что получили совсем недавно, буквально в начале года, имела двадцатикратное увеличение. Очень сложно с такой работать. Когда были дома, отстрелял с ней не одну сотню патронов, чтобы привыкнуть. Теперь уже в порядке. Тут важна практика, которой у нас было предостаточно. Мы же не воевали на передовой. Все свободное от заданий время мы тренировались и тренировались, оттачивая свое мастерство. Да, двигаться с таким прицелом нужно о-очень осторожно. И главное, никакой спешки. Но зато уж видимость теперь… Со старой двенадцатикратной я с полутора километров видел цель всегда очень маленькой. Приходилось стрелять просто в центр массы. Благодаря пуле, подранков не бывает и попадание даже в живот — смерть. С новым прицелом я вполне смогу уверенно попасть в грудь даже с большего расстояния. О голове, конечно, речи нет, на таких расстояниях о таком даже не думаешь. Пытался, конечно, ради интереса стрелять на полигоне, но попадания были редки. Цель уж больно мала, миллиметр в сторону и промах. В грудь же без проблем. Чем мне нравится стрельба из такой винтовки, так это мощностью и весом пули. До километра ветер вообще роли не играет, да, не очень комфортно себя чувствуешь при отдаче, но мне же не очередями стрелять. Но мощность действительно огромна, сам видел, как у вроде бы бывалых стрелков, привыкших к менее мощному оружию, после двух-трех выстрелов на плече образовывался синяк размером с блюдце. Стреляющие только фыркали и мотали головами, не их калибр. Мы с Митрохой просто привыкли. Синяков давно уже нет, тренировки сказываются.

— Ветер постоянный, три-четыре метра, — давал корректировку Митрохину я. — Дистанция «один и пять» плюс-минус пятьдесят метров. Солнце не мешает, деревья укрывают хорошо.

— Машина, — произнес напарник после долгого ожидания. К трапу подъехал красивый легковой «Мерседес». На январском солнышке его кузов просто горел, а не блестел. Лакированный красавец, остановившись, выпустил из себя трех человек. На борту судна, ближе к корме, на метр ниже палубы появилась красная тряпка, привязанная к веревке. Наш человек дал сигнал, что объект будет на корабле. По трапу шли три человека, вторым двигался американец, он один был в гражданской одежде, когда они поднимутся на борт, то неминуемо пойдут в сторону кормы. Там находится каюта объекта, но до нее он не дойдет. Время как-то ускорилось. Вот люди появились на площадке перед входом в каюту, нам видно только то, что находится выше пояса, близко к леерам они подходить не будут, зачем им это, но вот дверь внутрь корабля расположена удачно, быстро в нее не нырнешь.

Дверь распахнулась, и шедший первым человек в форме исчез в темноте проема, следующим будет объект. В этот момент гулко хлопает ВСК Митрохина, твою мать, про воду Митроха забыл, а я не напомнил, пуля бьет в борт судна чуть ниже лееров и высекает тучу искр. Цель, услышав грохот сзади, резко оборачивается, хорошо что я уже держал его на мушке, выстрел. Пуля из моей винтовки закручивает спираль, поднимаясь по дуге и готовясь упасть всей своей немалой энергией в тело объекта. Америкос что-то понял и попытался присесть, его могло бы это спасти, если бы я стрелял в голову, но моя тяжеленная пуля была пущена в расчете на попадание в грудь. Я даже видел, как лопнула голова американца, присев, он подставил именно ее. Вот не стреляю почти никогда в голову, а попадаю.

— Собираемся, быстро, — вскочив на ноги, я начал собирать винтовку. Уходить нам долго, а в порту уже слышна возня. Кто-то куда-то стреляет, но позицию найти смогут, только когда составят картину попадания. Полоса леса тут вдоль всего побережья, поди найди. Вначале будут искать поближе, до этого места дойдут не скоро. Я говорил, между нами и судном американца, стояли притопленными другие корабли, да и дистанция в полтора километра даст нам фору.

— Я про воду забыл, — складывая свою винтовку в чехол, растерянно бормотал напарник.

— Второго выстрела не должно было быть. Если немчура из-за этого нас быстрее обнаружит, получишь выговор, с занесением…

Нет, я особо не злился. Задание выполнено, правда наполовину, нужно еще и уйти теперь. Пути отхода у нас были намечены. В немецкой форме будет намного легче это сделать, но нам нужен транспорт. Идущие пешком к фронту егеря сразу привлекут внимание. А тут с другой стороны лесополосы шла приличная грунтовка, да еще и прикрытая с воздуха лапами сосен. Хорошая маскировка.

Протопав метров триста, мы встретились с Зиминым и остальными ребятами и малость охренели. Увиденное слегка шокировало. Саня Зимин живенько так шпрехает с немецким обер-лейтенантом, словно друга встретил, немецкий у моего товарища как родной. Мы с Андрюхой затихарились в кустах и пытались понять, что происходит. Дождавшись, когда возглавляемая немецким лейтенантом группа солдат удалится, я вышел к Зимину.

— Ну, вы и пошумели, — укоризненно посмотрел на нас Саня.

— Бывает, что за фрицы? — поинтересовался я. — Ты с ними так душевно общался.

— По нашу душу. Были тут в километре, на лодочной станции, как мы их прохлопали, понятия не имею. Я их направил дальше, сказав, что слышал стрельбу оттуда, — Зимин, конечно, указал немцам правильное направление. Зачем отправлять фрицев туда, куда сами пойдем? Пусть ищут нас там, где мы были и где уже никогда не будем снова. Пока они туда дойдут, пока следы прочитают, которые их в поле поведут, мы уже будем далеко. А послушались немцы Зимина потому, что он был в форме гауптмана ягдкоманды СС. Тех побаиваются и уважают даже свои, особенно подразделения тыла. Эта группа немцев хоть и была представителями вермахта, но все-таки это были какие-то тыловики.

— Сань, транспорт нужен, — бросил я на ходу. Мы почти бежали, собака уверенно тащила своего хозяина, и со стороны создавалось впечатление, что мы кого-то преследуем.

— У этих, — Зимин кивнул назад головой, имея в виду немцев с лодочной станции, — наверняка что-то есть.

— Вано, Сема, дуйте к берегу, эта станция где-то совсем рядом. Встречаемся через два часа на дороге, в пяти километрах отсюда. Вано, ты постарайся не светиться.

— Есть. — Два моих бойца сорвались в галоп и исчезли из вида.

Мы прошли эти пять километров быстро, немцев больше не встречали. Затихарились в кустах, что рос по краю какого-то оврага.

— Почему был второй выстрел? — спросил Саня.

— Так получилось, задание выполнено. Андрей слегка переволновался. Это его первый выход с нами в качестве первого номера. Ничего, я для этого и тащил второе «весло».

— Я как последний идиот забыл про воду, — повторил уже ранее говоренное Митрохин.

— В смысле? — не понял Саня.

— В прямом, — дернул плечом от досады Митрохин.

— Да, мне тоже раньше Мурат частенько напоминал, а я тебе забыл. Сам-то помню на уровне инстинкта, но вот тебя не предупредил.

— Ладно, проехали.

Просто сидеть в кустах не получилось. Вокруг шарились немцы, и рано или поздно, но они на нас могут наткнуться. Я говорил, лес тут вроде и густой, хороший такой, но вот узкий он. По карте смотрел, в самом широком месте около полутора километров. Решили изобразить из себя таких же поисковиков. Как только вылезли из кустарника, почти тотчас наткнулись на очередных ищеек. Точнее, наша овчарка почувствовала своего сородича и загавкала. Немчура и тут оказалась простыми пехотными армейцами, увидев нас, удивились совсем немного. Тут в этом районе кого только нет. Зимин, как я уже говорил, был за старшего в звании гауптмана. Узнали у армейцев «новости», но отвертеться не удалось. Старшим у поисковиков оказался какой-то хрен в звании майора, он появился чуть позже. Сначала попытался привлечь нас к поискам, приказывая, но Зимин его отбрил, заявив, что у нас свое командование и приказ. После требований майор перешел к уговорам.

— Герр гауптман, ну войдите в мое положение, у вас целая команда специалистов именно по такому профилю. Помогите нам, ведь мы же служим одной стране!

Ну и пришлось помогать. Мы сначала хотели спокойно согласиться и не выпендриваться, опасаясь провала, и спокойно свалить, но вышло по-другому. Нам всучили двух молоденьких солдатиков, черт, их, наверное, по тотальной мобилизации загребли, поэтому пришлось быть очень аккуратными. Зимин нас построил, отдал приказ начать прочесывание местности, и мы двинулись глубже в лес. Почти сразу с дороги прозвучал сигнал клаксона. Митроха рванул к дороге, пытаясь предупредить Вано, но тот во всей красе уже стоял возле машины. Бля, ну просил же его не высовываться. Вместе с Андрюхой из леса выскочили и оба приданных нам немецких солдатика. Увидев Вано, грузин еще и не бритый неделю, солдаты застыли, но быстро опомнившись, начали шуметь и даже попытались взять на мушку Вано с Семеном. Три раза ХА. Ребята убрали их так быстро, что те даже винтовки поднять не успели.

— Надо валить отсюда, — заявил Зимин, когда мы закончили с заметанием следов. Спрятали убитых немцев хорошо, рядом в овраге было много коряг, под ними и зарыли, собака найдет, конечно, но не сразу.

— Грузимся и ходу, сколько сможем, проедем на машине, — ответил я. Ребята пригнали грузовик «Опель», места хватит всем.

— Да можно почти до передовой доехать, если свернуть в поля. Майор мне приказ письменно оформил. У нас радиус поиска двадцатка, а до линии фронта сам знаешь сколько. Четыре часа спокойным шагом, а там и баня, и отдых.

— Двигаемся пока так, как планировали, не забывай — нас ждут.

Видно, шишка амеровская была и правда очень важная. Такой шмон стоял в округе, что мы после двух остановок для проверки документов уже хотели бросать машину и валить отсюда куда-нибудь, где потише. Но ничего, одни нас решили досмотреть, невзирая на документы, что Зимин предъявил, но мы их быстренько прирезали и свалили оттуда. Это был маленький патруль из четырех человек на двух мотоциклах, только пришлось повозиться с техникой. Благо рядом была какая-то ферма или еще что-то подобное. Загнали байки в коровник, тот был пустым и выглядел заброшенным, и помчались дальше. Следующий пост мы просто построили. Зимин, пользуясь бумагами, что дал майор вермахта, сам устроил на посту проверку. Узнали о том, что флотские утопили в устье Вислы корабль русских. На этом посту не было никого старше унтер-офицера, и Саня начал изгаляться. Немчура была послана в лес на проческу местности, солдаты, двенадцать хорошо вооруженных мужиков, поплелись за своим унтером.

— Зимин, ты не оборзел? — хмыкнул я.

— Да нормально, они понимают только тон приказа, вот я и приказал.

— Ладно, сколько тут до реки? — спросил я, обращаясь к Митрохину, тот сидел над картой. Путь по воде нам теперь «заказан», пойдем к фронту.

— До реки совсем немного, тут, по немецкой карте, скоро позиции второго эшелона начнутся. Они оборону построили по берегу, хреново нашим тут придется, уж больно сил фрицы накопили много. Если рванем в поле, через семь километров найдем лесок. Судя по карте, хиленький, но зато в одном месте вплотную к Висле выходит. Там около пятнадцати верст и свои, но надо будет что-то с формой придумать, а то еще свои подстрелят. Нас ведь там совсем не ждут.

— Разберемся. Дед!

— Да, командир? — Дед все такой же немногословный бодрячок.

— Будь готов шарманку пользовать, поближе к нашим будем, вызовешь. Надо предупредить. Митрохин, укажешь координаты по карте?

— Есть! — бодро ответила моя гоп-команда.

Дальше на пути все было спокойней. Мы двигались по лесной дороге, медленно, но верно. Укреплений фашистов почти не было, дотов мало, больше простых палаток, ну и танки никто не отменял. Остановили нас еще только раз, но нам его хватило. Остановили эсэсовцы. Когда Зимин хотел показать документы, немчура вдруг подняла оружие. Скорее всего, у нас с формой что-то не то, они-то уж точно знают свою экипировку наизусть. Дальше все понеслось со скоростью пули. В смысле пули понеслись от нас к немцам и наоборот. Саня, вываливаясь из машины, получил подарок в ногу, меня только царапнуло на спине. Вано вовремя открыл огонь из пулемета через отверстие в тенте кузова и хорошо прижал противника. Но у фрицев был бронетранспортер, и он уже занимал позицию. Гранатометов у нас с собой сегодня не было, пришлось срочно, лежа под корягой, собирать «весло». Пока Зимин постреливал в сторону немцев, отвлекая на себя, я собрал винтовку и, зарядив ее, начал высматривать цели. Блин, вам никогда не приходилось смотреть через бинокль на свою ладонь. Утрирую, конечно, но через оптику ВСК на дистанции в тридцать метров смотреть невозможно, а «выхлоп» я с собой не брал.

Откуда-то сзади прозвучал гулкий выстрел из такого же оружия, как и у меня. Ясно, Митроха сзади работает, он в кузове ехал там и стреляет. Но стреляет не вперед по БТРу, я не вижу попаданий, значит, сзади тоже есть цели.

— Девятый, снимай его, а то нам звездец. Они сейчас танк подгонят и амба. Уходить надо, — орал Зимин.

Я, наконец, приноровился к прицелу и тремя выстрелами выбил водителя и пулеметчика.

— Четвертый, собирай людей, я пока фрицев прижму.

Саня, хоть и раненный, пополз назад, машиной нам пользоваться уже не придется, поскольку она стояла в хлам разбитая. И это еще до гранат не дошло. Нас остановил передовой дозор, и до остальной группы немцев было от тридцати до пятидесяти метров, поэтому пока не кидали. Сзади шевеление.

— Серег, Дед плохой. Рация разбита, Сема с Митрохой там заканчивают и пойдут влево лесом. Вано Деда утащил туда же. Кинологу амба, собака с ним сидит, увести нереально.

— Черт, ты сам-то как? — угораздило же попасть на этих долбаных егерей.

— Не дождутся, — зло бросил Зимин.

— Давай и мы уже пойдем, сейчас дым поставлю и валим. Ты точку обговорил?

— Ага.

Я выдернул из разгрузки две дымовые гранаты и, выдернув кольца, швырнул их в разные стороны. Винтовку я уже бросил, опять одну оптику домой принесу, за это мне еще достанется. Подхватив Зимина под руки, поставил его на ноги и, подталкивая, направился в лес. Стрельба оставалась сзади справа, в кого там палят немцы, если им не отвечают, понятия не имею. Отмахав километр, может чуть больше, мы выперлись на небольшую полянку и уперлись в танк. Чуть не обделавшись, упали на землю и поползли. Танкисты тут не кипишили, я уже был готов, что все войска вокруг подняты в ружье, а здесь просто лениво бродили солдаты противника. Пристроившись рядом с одной громадиной, перевязал Зимина и вколол ему наркоты, а то он что-то расклеиваться начал. Уходили мы двумя группами, команда рассыпалась по округе, пойди найди нас. Осложняли нашу скрытность только ранения членов группы. Все-таки это здорово сковывает наше передвижение.

От танков мы отползли только к вечеру. У фрицев тут рембат оказался, охранение два солдата, почти не двигающиеся со своих постов. Один стоял на одном конце опушки, другой на противоположном. По темноте мы довольно легко переползли через их лагерь и углубились в лес. Хотя как я и говорил, что лесов здесь почти нет, все-таки двигались мы спокойно. Подлесок был довольно густым, но совсем уж чепыжей, как у нас в средней полосе, тут нет. Зимину становилось все хуже, он то и дело просил об отдыхе, спотыкался и, в конце концов, в очередной раз подняться не смог.

— Серый, уходи, тебе точно нельзя тут оставаться, у меня уже сил совсем не осталось. Если что, я тут стрельну и отвлеку их, а ты давай двигай к нашим. Еще надо остальных найти.

— Я одного на чужбине уже оставил, второго не будет, — сплюнул я. — Выйдем вместе или останемся тут.

Мы отдыхали еще три часа, замерзли, что звездец. Мороз второй день все крепчает. Нет, такого, как у нас, здесь вроде не бывает, но думаю, что сегодня к двадцати по Цельсию точно и ни фига не со знаком плюс.

Под утро, когда забрезжил рассвет, я кое-как поднял и взвалил на себя друга и потащил, но пройти смог всего десяток шагов. Пришлось опять отдыхать, а от меня уже валил пар. К полудню мы продвинулись на пару километров, не больше. Когда в очередной раз сели отдохнуть, встать нам уже не дали.

— Хальт! — окрик меня совершенно обескуражил. Я просто стоял и смотрел, как мне навстречу выходят немцы. Твою мать, егеря, восемь человек.

Сколько меня пинали, не знаю. Очнулся в темноте, думал глазам амбец, не вижу ни хрена, оказалось просто ночь. Зимин был рядом, нас привязали к дереву и оставили в покое. Немцы не стали нас тащить к себе, лень им было, что ли? Саня признаков жизни не подавал, я три раза пытался его окликнуть, но сделать это шёпотом было сложно. Когда глаза привыкли к темноте, увидел расставленную под деревьями палатку и часового у нее. Как же быть-то, привязали вроде не очень крепко, руки шевелятся, но выбраться, наверное, будет тяжело. Тело саднило и ломило просто все целиком, удивительно, но почти не болела голова, хотя ей тоже досталось. Даже если развяжусь, как мне утащить Саню, сил нет, от слова совсем.

Начал шевелить кистями активнее, часовой вроде не слышит. Дернулся Саня, мы были привязаны одной веревкой к большому дереву. Значит, пока живой, эх, у него наверняка заражение будет, вколоть бы ему еще наркоты, может, и двигаться бы начал, на какое-то время это помогло бы ему.

— Серег? — тихо прошептал Зимин.

— Сань, ты живой?

— Почти. Думаю, ненадолго. Что, это все?

— Да погоди, не хорони пока. Я развязался почти, только оружия нет.

— У меня есть. Ремень они сняли, а под ним не посмотрели, там ножичек мой, маленький помнишь? — это он про свой скальпель говорит. Он там за ремнем нож прятал, скальпель медицинский, только рукоять обрезана, чтобы меньше размером был.

— Подожди чуток, я скоро освобожусь, — прошептал я в ответ и стал активнее раздергивать веревку.

Получалось не очень, но потихоньку дело шло, и через час я смог вызволить сначала одну, а затем и другую руку. Сразу наклонился и попытался дотянуться до Зимина. Вышло почти сразу, Саня собрался и через силу стал наклоняться ко мне. Наконец моя рука нащупала его куртку, и я стал ее задирать. Через пару минут у меня в руках был нож. Часовой сидел у палатки и не мог не видеть моего последнего движения, уж больно активно я шевелился, это позже я понял, почему он не вставал, да он просто дрых на посту. Ну, вот, я же говорил своим, немцы тоже не железные, им тоже хочется отдыхать.

Я подергался для приличия, пытаясь привлечь его внимание, но, не заметив реакции, стал резать веревку на ногах. Я вначале ждал, что часовой подойдет, и я его тут и положу, заберу оружие, а дальше по обстоятельствам. Придется идти самому ко входу в палатку. Саню я отвязал и, уложив на землю за деревом, просил не высовываться. Убежать мы все равно не сможем, сил нет. Никогда не было у вас такого изнеможения, что ноги просто отказываются бежать? Так и вспоминаю, как в школе на физкультуре бежишь пять километров, после третьего решаешь прибавить, чтобы обогнать кого-нибудь бегущего впереди, и с каким-то даже страхом понимаешь, что просто не можешь заставить ноги бежать быстрее. Сейчас я не бегу, но чувства те же.

Подкрасться удалось, не раздумывая как снять часового, просто воткнул ему в горло скальпель и стал ворочать коротким, но острым лезвием в ране, зажимая второй рукой рот. Немец сучил ногами, и казалось, этот звук раздается на весь лес, но из палатки никто так и не вылез, и спустя несколько секунд я, наконец, опустил часового на землю, понимая, что все, не дышит. Расстегнув кобуру и вытащив пистолет, кстати «браунинг», я проверил наличие патрона в патроннике. Взял МП, стоящий рядом прислоненным к дереву, и вытащил у фрица из подсумка пару запасных магазинов. Отползя к Зимину, я передал тому автомат и вернулся к палатке. Чуть сдвинув полог, попытался разглядеть, что там. А там был сюрприз в виде всего троих немцев, вот ведь гадство, а где же остальные? Я ведь точно видел, что их было восемь, перед тем как меня вырубили. Расстрелять трех фрицев особого труда не составило. Точнее двоих, с последним мы еще поговорим. Три выстрела в упор, два трупа и один фашист, готовый разговаривать.

Нужно было быстро сменить одежду, та, что была на мне, превратилась в тряпку. Снял с одного из фрицев подходящую куртку, штаны пока оставил свои. Собрал все оружие, что нашел.

— Санька, ну ты как? — поинтересовался я.

— Чего там, всех перестрелял? — в свою очередь спросил Саня.

— Еще четверо скоро заявятся, я там побеседовал немного с одним ушлепком. Они из поиска топают, по нашим тылам бродили. Присмотрели себе «языка» из штаба какой-то части, сразу взять не смогли и отошли, этих с нами оставили, остальные пошли на дело. Тут, оказывается, до наших совсем близко, пару часов хода.

— А Висла? — удивился Саня.

— Вот и я удивился. Оказывается, те почти десять дней в тишине не прошли. Кто-то из наших командующих решил воспользоваться сильными морозами и переправил через реку какую-то воинскую часть. Создали плацдарм, сопротивления в том месте почти не было. Сейчас там уже дивизия стоит и постоянно укрепляется. Нам нужно только до них добраться, а там нас переправят, куда нам надо, ты же знаешь наши полномочия.

— Так они ведь сейчас, наверное, вернутся?

— Вот ты мне и нужен.

Мы с Зиминым привязали двух фашистов вместо нас к дереву, издалека не разглядят, да и темно сейчас. Саня устроился за бугорком в десятке метров от палаток, а я сел вместо часового. Главное, чтобы издали не разглядели, а подошли поближе. Мы даже перекусить успели, у фрицев в ранце нашли полкруга колбасы и сожрали всухомятку. Даже сил прибавилось. Вещи свои мы тоже все обнаружили в палатке, немцы не спешили нас волочь к своим, потому что у нас с собой ничего особенного не было. Как рассказал пленный, они вообще не поняли, кто мы такие. Вроде понятно, что засланцы, но при нас никаких разведданных, ни пленных офицеров вермахта, захваченных у них в тылу, не было. Они решили, что мы идем из поиска «домой», так как нарвались и получили ранения, выполнить задание не смогли, вот и топали к себе. Среди вещей я не нашел только свой кольт с глушителем, какая-то падла себе прибрала. Через три часа раздался первый шорох, а за ним уже и сигнал. Кто-то стукнул по дереву два раза. Так стукнуть может только человек, поэтому я ответил. А чего думаете, совсем мышей не ловим? Да я первым делом у фрица выспросил, как они опознаются в лесу. Вот и сейчас, стукнув по колышку палатки те же два раза, нехитрая, надо сказать, у немцев опознавалка, я приготовил МП. Фрицы появились не одни, третьим по счету с мешком на голове плелся кто-то связанный. Эх, надо осторожнее, надеюсь, Саня не промахнется. Когда все четверо эсэсовцев выползли из-под деревьев, я упал на землю и с ходу срезал идущих первыми двух фрицев. Отдам должное врагу, подготовка у них отличная. Они почти успели среагировать, просто пули быстрее. Да еще мой опыт стрельбы туда, где должна оказаться цель, а не туда, где она была. Двое легли мертвыми, а вот шедшие за пленным прыгнули в стороны, укрываясь за деревьями. Я перекатился в сторону и, дав короткую очередь, снова сделал перекат. Хреново, не вижу никого, блин, не обошли бы. И тут ударил автомат Зимина. Впереди слева кто-то вскрикнул, и ответный огонь по Сане открыл только один ствол. Я тут же откатился в сторону и стал отползать, пытаясь охватить противника с другого ракурса. Саня бил скупыми, на два-три патрона очередями, фриц вначале огрызался, но вдруг затих.

— Саня, в сторону, — проорал я и рывком бросился вперед. Я угадал, немец, зараза, швырнул гранату, Зимина спас даже не мой окрик, а то, что немец использовал старую «колотуху». Странно, у них уже давно есть нормальные гранаты, чего спецы со старьем ходят? Саня благополучно откатился за дерево, услышав, как что-то упало рядом в кусты. Разрыв был громким, еще эхо не исчезло, как я добил последнего фашиста. Именно добил, видимо, Зимин и этого зацепил. Окликнув друга и получив ответ, что все в порядке, пошел к пленному. Черт, все же и тому досталось, видимо, я зацепил, когда первых двух убирал. Рукав бушлата, да у нас давно все в них ходят, комсостав хоть и любит тулупы, но иногда они сильно стесняют движения, поэтому и надевают бушлаты, так вот, рукав был весь в крови. Содрав мешок с головы и похлопав по щекам офицера, а это был явно офицер, привел того в чувство.

— Ты как, живой? — заглянув в глаза, которые пытались сфокусироваться на мне, прошипел я. И чего я тихарюсь? Мы тут до гранат дошли.

— Живой вроде, рука болит только. Вы кто такие? — О, голос прорезался, точно офицер.

— ГРУ. Спецгруппа СВК.

— Вот это ни хрена себе, истоминские или судоплатовские? — Ого, это кого же фрицы выкрали, что такое знает?

— У вас самого документы есть? — не отвечая на вопрос бывшего пленного, спросил я.

— Да фрицы все забрали. Вон у того они, щуплого такого. — Я, не спуская глаз с офицера, обыскал лежащий рядом труп фрица и нашел бумаги.

— Вот это распронихренаж себе! — Офицер горько усмехнулся и кивнул. — Товарищ член Военного Совета фронта, а вы как оказались на передке-то?

— С комдивом триста пятнадцать плацдарм осматривал. Мне надо было в Москву докладывать, захотел своими глазами посмотреть. Вы не представились, товарищ разведчик! — вернулся к старому вопросу ЧВС.

— Майор Новиков, группа Истомина, — слегка небрежно козырнул я.

— А ты удивился, увидев меня. Это я должен удивляться, ты ж в войсках — легенда!

— Чего? — я даже подавился колбасой, ага, пока фрицев шмонал, еще нашел.

— Да среди бойцов легенды о тебе ходят, что, не слышал якобы?

— Да ничего такого не замечал. И никто при мне о таком не говорил. Ни хрена себе, я ж вроде весь насквозь секретный. Вернусь, устрою командиру хороший разнос.

— Да не раздувай ты. Это ж со Сталинграда еще идет, отличился ты там хорошо, все помнят, как ты Константина Константиновича от снайперов спасал. А Жукова? Да все об этом знают, видели тебя мало кто, поэтому больше, конечно, легенд ходит, но люди воодушевляются такими подвигами.

— Блин, ладно. Товарищ Соколов, давайте я вас перевяжу, а то напарник сейчас крякнет у меня. — Надо отдать должное этой штабной шишке, следующими словами он меня опять удивил.

— Ну, так и иди к нему, хрен ли тут говорить, потерплю я, вроде не сильно зацепило, да и не в первый раз.

Я нашел Санька лежащим и подвывающим от боли. Разрезал ему портки и осмотрел рану. Черт, действительно серьезно, пуля внутри, выходного отверстия нет. Крови потерял немерено, все в кровище вокруг.

— Дружбан, ты это, давай тут не скисай, чего замолк? Так хорошо матерился минуту назад, я аж заслушался.

— Ага, так заслушался, что забыл обо мне, — через силу ерничает друг.

— Да там у нас в клиентах ЧВС фронта, надо было поговорить. Я наши аптечки нашел у фрицев, они все в куче держали, только ствол мой прибрали, — воткнул другу шприц с наркотой в бедро, сунул ему в рот палку и приготовился чистить.

— Ну, Саня, держись, будет больно!

— Так выруби меня лучше, ведь умеешь! — взмолился Зимин.

— Нельзя, Сань, можешь не очнуться, терпи, — и я зажег на лезвии ножа спирт.

Спирт быстро прогорел, и я приступил к чистке раны. Сделав небольшие разрезы, я оттянул края и зафиксировал двумя зажимами. Они стандартно входят в большую аптечку для спецгрупп. Когда в тылу противника нет возможности быстро попасть в санчасть, мы обучены оказывать первую помощь сами. Все ребята прошли через такое обучение, только вживую еще никто не стажировался. А у меня еще и жена медсестрой в госпитале была, научила. После того как я рассказал ей, как хреново на задании без медика, она за меня и взялась. Объяснила, что первично почистить рану сможет даже сам раненый, ну, конечно, в зависимости от ранения. Вот я и научился.

Саня меж тем скрипел зубами, стоп, как зубами, а палочка где? Зимин, оказывается, ее перегрыз уже, вот и пытается зубы сломать.

— Ну-ка, на другую, а то без зубов останешься.

Чистил и зашивал рану товарищу я около часа. Затем влил в него спирту и, забинтовав ногу, укрыл фрицевской шинелькой. Тут появился ЧВС.

— Да, майор, серьезно вас готовят, но и дела вы делаете серьезные. Здесь-то как оказались?

— Шли, шли и пришли! Извините, товарищ член Военного Совета, приказ…

— Да понятно все, можешь просто по имени-отчеству.

— Хорошо, Владимир Михайлович. Давайте я и вас осмотрю? — я сделал пригласительный жест.

— Ой, я как-нибудь потерплю, пожалуй, — испугался ЧВС.

— А потом без руки останетесь, давайте сюда, быстро, — без смеха, твердо сказал я.

ЧВС как-то даже с лица взбледнул, но уселся напротив меня и стал стаскивать бушлат. Я не стал его мучить раздеванием, а осторожно разрезал рукав почти до подмышек.

— Ну вот, новый китель испортил, — сокрушенно покачал головой Соколов.

— Могу обратно зашить, — предложил я, разрезая и нательное. А рана была, кстати, довольно серьезная. Пуля вошла чуть выше локтя, под острым углом и ушла по руке вглубь. Хрен ее знает, где она теперь.

— Товарищ Соколов, сейчас буду нажимать, будет больно, — предупредил я.

— А что там такое, — Соколов посмотрел на рану. Я объяснил ему, что нужно срочно вытаскивать пулю, а ее еще перед этим найти надо.

— Дай хотя бы хлебнуть чего-нибудь, осталось?

— Да у немцев вон хоть упейся! Но я вас лучше уколю, рана не зарастет, но болеть будет намного меньше.

— Это чем это таким ты меня колоть собрался? — настороженно спросил ЧВС.

— Специальный препарат, именно для таких целей. Да не морщитесь вы, все не раз проверено.

Вколов и ЧВСу наркотик, я через минуту уже начал материться. Соколов так боялся вида скальпеля, что начал меня убеждать, что он спокойно дойдет до санбата, что ему совсем не больно и так далее.

Распахал ему руку я так, что даже крякнул от обилия крови. Никак не мог зацепить пулю, а когда вытащил, ЧВС благополучно обмяк, и остался я в одиночестве, с двумя бессознательными клиентами. Ну, еще и восемь трупов немецких егерей под боком лежат. Пуля, как я и думал, была от МП, скорее всего, я его и зацепил, судя по тому, где он находился в момент нашего нападения. Его толкнули на землю вперед лицом, падая, он и поймал гостинец, но ничего, поправится.

Ожидание, когда придут в себя мои подопечные, заняло часа три. Я уж и палатку фрицевскую собрал и установил снова, уже над ранеными. Постелил под них шинелей, благо много бесхозных нашлось, и сидел, охранял, постоянно проверяя, как они дышат. Ничего, час назад даже у Сани пульс в норму пришел, дыхание успокоилось, видно было, что он просто спит. ЧВС тоже отдыхал, даже всхрапнул чуток. Интересно, а как остальные? Вано с Дедом, Митрохин с Семой? Семка совсем молодой еще, классный диверсант из него выйдет, да он и сейчас многим фору даст. В рукопашном со мной дольше всех держался, даже Вано переплюнул. Правда, с Вано как раз проще, он борец, и силы у него немерено, но вот подвижности не хватает. Когда мы с ним в спарринг встаем, он просто за мной не успевает и пропускает удары. А любого слона можно свалить дробиной, если дроби не жалеть. Сема же — шустрый. Он так быстро двигается, что мне с ним бывало трудновато, ловил его только на неопытности. Провоцируешь, он и ведется, а там лови момент и выключай.

Хреново то, что парни не знают о плацдарме. Мы ведь и сами не знали до недавнего времени. Как все сложится, будем посмотреть.

Через несколько часов мои «пациенты» наконец выспались. Первым очнулся ЧВС, видать, привычка мало спать. На фронте все мало спят, а старший комсостав так вообще. Черняховский как-то трое суток не ложился, это когда он Варшаву брал, мне его адъютант рассказывал.

— Как вы себя чувствуете, Владимир Михайлович?

— А ты знаешь, хорошо, — порадовал меня ЧВС. — Рука, конечно, не как новая, но и болит меньше, дергать перестало.

— Ну, домой придем, там уж вами доктора займутся.

— Серега, как тут? — О, а это Зимин.

— Да тихо все, где-то вдалеке постреливают, может, на Висле, а может, и еще где.

— Когда выходим? — Саня был посвежевшим, но бледное лицо выдавало в нем серьезно раненного человека.

— Да уже надо, а то я как-то боюсь не дойти.

— Что, думаешь совсем жопа в округе? — это опять влез Соколов.

— Да спать я хочу, двое суток на ногах, да еще с такими выкрутасами, — вздохнул я, протерев в очередной раз глаза.

— Так может… — начал Зимин, но я его прервал:

— Не-а, не может! Если я лягу, то сутки меня можно не искать, без толку будет. Пока не выключился, надо идти. Ничего, товарищ Соколов мне поможет тебя, кабана, допереть.

— Конечно, помогу, — кивнул ЧВС. Нормальный он вроде бы мужик, сильный, терпеливый и простой.

— Да и сам дойду, у меня уже ничего не болит, — захрабрился Саня.

— Ага, я ему полноги разворотил, а у него не болит. Иди вон егерям это пропой, может, услышат и поверят.

Собрались мы в течение часа. Я даже палатку прихватил, а что, хорошая, крепкая, ветер вообще не продувает. Оружия своего у нас почти не было, взяли каждый по автомату, фрицам они уже ни к чему. Набрали магазинов и гранат, вес был вполне приемлемый, вот палатку и прихватил. ЧВСа мы нагружать особо не стали, ему-то непривычны наши марш-броски. Тот, кстати, упрямиться стал:

— Чего меня, за бабу держишь? Понесу все, что скажешь, я тебе жизнь должен.

— А вот этого я не люблю! Просто так вышло, ничего особенного здесь нет.

— Парень, ты хоть на мгновение можешь себе представить картину «Член Военного Совета фронта в плену у врага»?

— Нет, — честно ответил я.

— А я уже себя там представлял, веселого мало. Командуй, майор!

И мы «помчались». Здоровыми дошли бы за пару часов, а тут хромали целых пять. Соколов и правда молодец, шел всю дорогу не отставая, но это я про него нелестно думал. Казалось, штабной, чего от него ждать? А он ведь хоть и штабной напрочь, но мужик-то еще совсем молодой, лет сорок ему, да и форму не растерял, подтянутый и крепкий.

Когда нас окружили бойцы с ППС и СВТ, мы просто упали, а я так и вовсе вырубился напрочь.

Сколько проспал, не знаю. Разбудил меня телефонный звонок, который надрывался где-то рядом. Открыл глаза и сел на кровати. Зажмурил глаза и снова открыл. Нет, не сон, вернулись, значит. Рядом никого нет, встал и сразу почувствовал, что сил нет, жрать хочу так, как в сорок первом не хотел. Потихоньку вышел из блиндажа. И наткнулся на часового.

— Боец, где я и какой хоть день-то? — налетел я с вопросами на него. Солдатик вытянулся и хотел уж ответить, но я не дал.

— Браток, отведите к кухне, с голоду умру сейчас, остальное потом, все потом.

Налопался так, что еще пятнадцать минут сидел не двигаясь на скамейке в палатке, что была за столовую. Просидел бы больше, но меня уже «нашли». Солдатик часовой, наверное, доложил.

— Товарищ майор, вам приказано прибыть в штаб дивизии, я провожу, — проговорил скороговоркой подошедший сержант и козырнул.

— Ну, если приказывают, веди. — О как, уже приказывают, наверное, сержанты не в курсе, кто я и откуда недавно вернулся, вряд ли так же позвали бы, если бы узнали. Да, пользуюсь помаленьку своей известностью. В штаб пришли быстро, он тут рядышком был. Блиндажик небольшой, особо не укрепленный. Ну правильно, тут ведь нет прямого соприкосновения с противником, в этом месте на берегу Вислы фашистов вообще нет, именно поэтому и удалось переправиться. Одно не пойму, чего войска на самом берегу стоят, ведь в случае атаки им даже маневрировать негде.

— Здравия желаю, товарищ член Военного Совета, майор Новиков по вашему приказанию явился.

— Когда это я тебе чего приказывал? — искренне удивился Соколов. — Я просто попросил тебя привести, раз проснулся и поел. Как, отдохнул?

— Так точно, разрешите вопрос?

— Конечно! — ЧВС указал на скамейку за столом, приглашая сесть. Кочевряжиться не стал, снял шапку и уселся напротив Соколова. Он, кстати, в штабе был один, так что заморачиваться было не нужно.

— Напарника я переправил на тот берег, там ему машину выделили и отправили в санбат, — опередил меня ЧВС.

— Я об этом и хотел спросить. Только вот еще просьба, можно узнать, не выходили еще люди на ваши позиции?

— Сейчас порученца озадачу, пусть пробежит, узнает. Мне никто не докладывал, но я и не знал о них. Подожди, распоряжусь. — И Соколов вышел из «блина». Пока ждал, прикинул по карте пути отхода. Тут не так много вариантов у парней уйти было. Если пошли лесом, вряд ли бы прошли мимо плацдарма. Как Соколов рассказывал, войска развернулись на полосе больше двух километров, при глубине в один. Если они забрали южнее, то там голые поля и Висла шире, мы это обсуждали с ребятами, тут самое оптимальное место. Вернулся ЧВС.

— Сколько твоих было? — с ходу спросил он.

— Четверо, — моментально вскочил я.

— Трое вышли, уже на том берегу. Отправили в санбат, все ранены, но живые. Сразу спрашивали майора Новикова.

— А кто вышел, знаете?

— Капитан, лейтенант и сержант, целый набор комсостава. Сержант самый легкий, лейтехе досталось прилично, осколками спину здорово посекло. У капитана пулевое ранение в руку и осколок в ноге.

— Все ясно. Говорили что-нибудь? Где старший лейтенант Ревишвили?

— Да их и не спрашивали, они метки предъявили их, и сопроводили сразу.

— Черт, как же с ними связаться-то?

— Нашел проблему! Сейчас свяжется с санбатом и узнаем, где они, пошли со мной.

В палатке у связистов была быстро налажена связь с другим берегом. В санбат подтвердили поступление раненых офицеров и отправку их же дальше в госпиталь, предположительно под Кенигсберг. Про сержанта сказали, что убыл в неизвестном направлении.

— Как это в неизвестном? — удивился я. Но никто мне на это не ответил. Черт, куда Сема-то делся?

Сема, засранец, нашелся чуть позже, СМЕРШ триста пятнадцатой дивизии задержал «лазутчика». Был бы не ранен и без документов, уже бы шлепнули. После связи с санбатом я попросил Соколова предупредить людей на переправе о возможном появлении сержанта, вот его и сцапали. Хотя молодец Семка, едва не ушел от комендачей. Были бы фрицы — ушел бы без вопросов, но не станешь же в своих стрелять? Вот и «сдался». Через десять минут я уже подписывал бумаги на его освобождение у особистов. Сема был очень рад меня увидеть, но тут же завопил, что он вернулся для поиска Вано.

— Товарищ майор, товарищ старший лейтенант в ноги ранен был, приказал уходить. У нас на хвосте фрицы висели, он с пулеметом остался в лесу.

— И где ты его искать думал? — спросил я.

— Так тут недалеко, километра четыре всего. Там ручей незамерзший, место очень приметное, я найду! — протараторил Сема.

— Владимир Михайлович…

— Сколько тебе людей нужно, майор? — прервал меня ЧВС и вопросительно посмотрел.

— Да пару человек надежных, чтобы ходить потише умели, пулемет на всякий случай, гранаты.

— Я распоряжусь, все получишь. Ребят тебе из разведки дам, уж побереги их, хотя я уже убедился в тебе, ты просто так людей класть не будешь. — Я смущенно кивнул.

Через два часа я, Сема и два разведчика из разведбата дивизии вышли на поиски. До ручья, указанного Семой, добрались быстро, часа за два. Нашли место их последней стычки с немцами, те тут шарились неподалеку, но мы их обошли. Надели в этот раз белые маскхалаты, было немного проще. Следы Вано отыскали, точнее я нашел искореженный МГ. Рядом была неглубокая воронка, от гранаты, наверное, но тела друга нигде не было видно.

— Так, малой, вспоминай, где тут фрицы стояли, танки или просто палатки?

— В километре южнее. Там какое-то стойбище у них было. Мы стороной шли, а тут нарвались, на дозор видимо, вот и попались.

— Ясно, ребят, приказывать вам я не могу, вы мне не подчиняетесь, да и обещал я вашему командиру, что верну его лучших людей здоровыми, — я решил идти к фрицам, наверняка Вано у них. Смысла у врага отправлять пленного дальше в немецкий тыл я не видел. Тем более Вано объездвижен, возиться с ним не захотят. Надеюсь только, что его еще не расстреляли.

— Вы, товарищ майор, немного не правы. Нам ведь тоже задачу поставили, вскрыть места сосредоточения противника, так что мы с вами.

— Ну, пошли тогда. — Эх, как же я себя хреново чувствую без моего «выхлопа»! Тут взял у разведчиков снайперку, конечно, когда собирались, но у них были только СКСы с прицелами. Еще старые ПУ, с каким я воевал в сорок первом, но и это хлеб. Совсем без оптики я уже и не могу. Пристрелял там же у реки этот симоновский карабин, бой вполне отличный, до трехсот метров вообще замечательно работает.

Подобрались мы тихо. Уже почти стемнело, посты мы срисовали еще вечером. Капитальных построек тут не было. Несколько палаток и техника. Тут стояли танкисты, накапливались что ли, не знаю, но шесть коробочек было. У одной большой палатки стоял часовой, остальные немцы уже, видимо, укладывались на отдых. В палатках стояли печки, над каждой из труб поднимался дымок.

— Так, бойцы, вам «язык» нужен? — спросил я приданных разведчиков.

— Да не помешал бы, командир любит сведения, полученные напрямую от врага.

— Тогда идем к штабной палатке, берем там какого-нибудь подходящего фрица и узнаем про моего бойца. Если нужен, значит, берем с собой фашиста и валим, все ясно?

— Так точно! — тихо ответили все.

— Товарищ майор, а может, вам не ходить? — спросил Сема.

— С чего бы это? — нахмурился я.

— Так прикроете отсюда, спокойней будет, я уж привык, что вы нас страхуете всегда.

— Не выйдет, Сема, ствол-то у меня не тихий сейчас, так что стрелять нам нельзя. А вот как раз там я вполне и смогу прикрыть, пистолет-то у меня с глушителем.

— У меня тоже свой с собой, — кивнул Сема и достал новый ТТ, их специально сделали с возможностью использования глушителя. А я еще своим посоветовал патроны немного переделать, ребята попробовали и им понравилось. Уменьшаем немного навеску пороха, и выстрел вообще не слыхать, мощность почти не теряется, ее в ТТ и так до хрена. Не забуду, как в сорок первом выпустил в немца две пули, а он все идет и идет, пока третью в башку ему не всадил, тот падать не хотел. У пули очень высокая пробивная сила, а вот останавливающего эффекта почти нет. А тут я парням показал, как носик у пули чуток спилить, они и наделали себе патронов. Валить ТТ с такой пулей стал на ура, чуть-чуть слабее моего «сорок пятого», но кольт я все равно ни на что не променяю.

К палатке проползли легко. Только у одного танка притормозили. Там фриц вылез по нужде, и мы наткнулись на него, пришлось валить. Так как это не часовой, никто его пока не хватится. Его разведчики сняли ножом, а Сема спокойно залез на броню и через открытый люк расстрелял остальных членов экипажа. Стрелять хоть и с глушителем было бы опасно, если бы в лагере немцев все просто спали, но тут и ракеты осветительные пускали, у немцев же на этот счет фобии, да и кувалдой кто-то гремел на другом конце лагеря. Видать, танкисты что-то чинят.

Зарезанного затащили в танк и поползли дальше. У штабной палатки, как я уже говорил, стоял один часовой, но была еще пара, что прохаживалась по лагерю именно тут. Приказал одному из разведчиков снять маскхалат и приготовиться надевать фрицевский тулуп. Дождавшись, когда патрулировавшие лагерь солдаты пройдут штабную палатку, отправил Сему на дело. Сержант ужом скользнул к часовому, тот даже хрюкнуть не успел. Семе помогли оттащить и раздеть фрица и сняли с того тулуп, немцы тоже утеплились в последнее время весьма качественно, замучились мерзнуть. Боец, которому я приказал переодеться, быстро занял место часового. Тот так кутался, что никто не увидит разницы. Боясь потревожить начальство, фрицы, прохаживающиеся по лагерю, с часовым у палатки командира не разговаривали, риск был минимальным.

В палатку мы вошли все разом. Денщик, нагло спавший недалеко от входа, получил нож под лопатку, спал на брюхе, и остался спать дальше. Впереди была ширма, видимо, командир отгородился, чтобы меньше пускать холод в палатку. Резко отдернув занавески, мы на секунду застыли. Посредине стоял большой стол, а за ним восседали трое фрицев, да каких фрицев! Генерал и два полковника. Они ТАК удивились нашему вторжению, что даже не дернулись. Пока не вышло чего-нибудь громкого, мы просто бросились на них сломя голову. Кто-то все же успел вскрикнуть, но крик тут же оборвался, и фриц захрипел. От входа раздался голос бойца, оставленного вместо часового.

— Эти двое идут сюда, чего делать? — парень был вполне спокоен.

— Зайди внутрь и жди их. Если зайдут — вали.

Мы продолжали вязать офицеров, здоровые попались, как их еще дотащить до наших теперь. А брать кого-то одного и валить остальных — жаба душит. Собрали со стола карты и убрали их в офицерские портфели.

— Черт, Сема, а про Вано спросить? — я выругался. Вытащишь у одного кляп, сто процентов заорет, даже к гадалке не ходи. Часть немаленькая, фрицы надеются на помощь.

— Командир, давай их в лес сначала утащим, а там и поспрашиваем? — предложил разведчик. Тем временем от входа послышалась возня, и я дернул туда. Выйдя из-за ширмы, я увидел, как наш псевдочасовой борется с огромным фрицем, и тот уже вцепился ему в горло. Подскочив и хлопнув по шее немца рукоятью пистолета, я оттолкнул обмякшее тело и протянул руку разведчику.

— Ты как?

— Норма. Спасибо, командир, чуть не удавил, сука.

— Ты чего не стрелял? — удивился я, увидев лежащий рядом штык.

— Да по-тихому хотел, а этот шустрый оказался. Нож выбил ногой, я даже не понял как!

— Я тебе потом покажу как, второй готовый?

— Обижаете, товарищ майор, — обиженно произнес боец.

— Тогда дуй на улицу и паси подступы?

— Как это — паси? — округлил глаза разведчик. А черт, он не с моей команды, не знает таких выражений.

— Наблюдай! — сквозь зубы прошипел я и принялся за вырубленного мной немца. Связал руки за спиной и перевернул. Хлопнув по щекам, еле удержал фашиста, попытавшегося вскочить. Только почуяв кончик моего ножа в своей щеке, тот успокоился, но зрачки бешено вращались.

— Ты лежишь спокойно, ответишь на пару вопросов — будешь жить! — спросил я на вражьем языке, но немец отрицательно замотал головой. — Чего, жить не хочешь? — Фашист задергался и опять замотал головой, только уже соглашаясь. Вытащив кляп одной рукой, второй я держал нож у глаза пленного, я спросил про пленного русского, видел ли он такого.

— Гофорите по-русски, я так лучше пойму, — удивительно знакомо растягивая слова, заговорил немец.

— Я вроде хорошо говорю на немецком, — озадачился я, — странно, все это подтверждают, даже фрицы.

— Фот именно. Фы гофорите осень бистро, я плохо понимаю, я не немец.

— О как! Опять, что ли, прибалтийские друзья?

— Я из Эстонии.

Дальше беседа пошла проще. Эстонец прилично говорил на русском языке, только, как и все они, очень медленно. Сам он Вано не видел, но друг рассказывал, что вчера утром взяли раненого русского, который в одиночку положил чуть ли не взвод немцев. Русские оставили его прикрывать отход командира, и его удалось захватить только в бессознательном положении. Вано, раненный в обе ноги, отстреливался как дьявол, удалось накрыть его гранатой. Когда после разрыва пулемет стрелять перестал, фрицы подошли и обнаружили, что русский жив. Вано, видимо, удалось откатиться и под разрыв он не попал, но граната взорвалась слишком близко, и его контузило, а при общем плохом состоянии он потерял сознание. Немчура его доставила сюда и, так как он был нетранспортабелен, оставили его здесь. Командир этой части доложил наверх об этом происшествии, и сюда примчались аж два полковника и генерал. Те решили, что захваченный русский имеет отношение к инциденту в порту, вот и примчались сюда. У них приказ обнаружить диверсантов любыми способами. На хрена мы им нужны, даже не представляю. Тут я обеспокоился и спросил, где сам командир этого подразделения, ответ мне очень понравился. Гауптман Хорст решил до приезда руководства допросить Вано. Его даже перевязали, чтобы остановить кровопотерю, и обработали раны. Вано был не связан, пришел в себя, и гауптман начал допрос, закончившийся после первого вопроса. Вано просто свернул шею любопытному немцу, правда, вновь получив по голове прикладом, успокоился уже надолго. Два часа назад прибыли эти шишки из штаба, но так как русский был еще без сознания, решили подождать до утра. Тут мы их и уконтропупили. Воткнув эстонцу в шею нож, он враг, мало ли чего я ему обещал, мы быстренько свернулись и двинулись обратным путем в лес. Эстонец рассказал, где держали пленного, поэтому надо было спрятать офицеров и вернуться за Вано. Я надел форму одного из полковников, Сема нарядился моим адъютантом, и мы внаглую пошли к палатке, где держали Вано. Идя по лагерю, несколько раз пришлось вскидывать руку в ответном приветствии. Пара часовых попалась по дороге, вот и пришлось зиговать. Вспомнив, как в кино зиговал сам их бесноватый фюрер, сгибая руку в локте, а, не вскидывая вытянутую вверх, ухмыльнулся и отвечал так же.

Да уж, пройти-то мы прошли, даже без проблем, а вот войти в палатку, где держали Вано, пришлось постараться. Фриц уж больно ушлый попался в часовых. Не знает он меня, документы предъявите, ага, ты на русском читать умеешь? Ну, так зачем тебе в мои документы глядеть? Ну, почти так и сказал. Хорошо, что поблизости никого не было, а те, что внутри палатки, нам не так опасны. Ствол кольта уставился часовому между глаз, и тот поступил неправильно:

— Аля… — успел выкрикнуть фриц и отлетел назад от выстрела в упор. Сема тут же скользнул в палатку, и оттуда раздалось два приглушенных глушителем выстрела. Я только успел накинуть фрицевский тулупчик на себя, а Сема втащил убитого внутрь, как стало ясно, что оборвавшийся крик часового все-таки был услышан. Из соседней палатки выбрались два немца и остановились, вылезшие понимали, что им не послышалось, но в темноте моего лица рассмотреть не могли.

— Карл, ты чего орешь? На тебя недобитый русский диверсант напал? — немцы поступили так, как я и мечтать не мог. Они стали ржать, я, демонстративно фыркнул, пробубнил что-то непонятное и повернулся вполоборота, показывая своим видом, что не желаю с ними разговаривать.

— Ладно, Карл, не кисни. Тебя скоро сменят, и ты, глотнув доброго шнапса, посмеешься вместе с нами.

В ответ я лишь кивнул, понимая, что немцы вряд ли разглядят этот жест. В палатке за моей спиной слышалась чуть слышная возня, но никто кроме меня ее не слышал. Если эти юмористы сейчас не свалят к себе и не продолжат бухать, придется еще и их валить. Да еще они про смену говорили, как бы прямо сейчас меня менять не пришли. Тут как назло появился идущий с другого конца лагеря, патруль.

— Сема, слышишь меня? — тихо шепнул я, наклонившись к пологу палатки.

— И даже вижу. Вано идти не сможет, но в остальном более или менее в порядке, он в сознании.

— Два в десяти метрах и слева приближается патруль, возможно, смена часового, там трое.

— Беру тех, что у палатки стоят, мне даже выходить не нужно, и отсюда прекрасно видно.

— Тогда работаем, — ответил я и рванул в сторону идущего патруля. Те были уже в десятке метров и, в отличие от юмористов, были с оружием. Сзади захлопал ТТ напарника. Кольт выплевывал одну гильзу за другой, все, семь, затвор недолго был на задержке. Новый магазин и быстрый контроль. Черт, валить надо, ведь звук-то не совсем отсутствует. Но больше фрицам не повезло, ремонтники так удачно стучали молотками, что больше никто ничего не услышал и к нам не вылез. Сема возился у палатки с юмористами, затаскивая трупы последних к ним же в палатку. Я тоже подхватил одного за руки и потянул прочь с открытого места. Когда принялся за второго, подбежал Сема и помог. Вдвоем мы быстро справились с трупами, затащив их в палатку, где держали Вано. Друг лежал на соломе и смотрел во все глаза. Точнее, один глаз. Второй был заплывшим, видимо побили его хорошо.

— Командир, я так и знал, что ты вернешься. Но в такое логово лезть было неумно. — Вано, весь избитый и с простреленными ногами, еще и возмущается.

— Да помолчи уж, нужно сваливать отсель, да побыстрее.

— Я буду только обузой, видишь, как меня пометили?

— Вано, руки целы?

— Да, — слегка удивился друг. Дальше мы с Семой, даже не сговариваясь, сунули свои пистолеты в руки Вано и подхватили его подмышки. На выходе из палатки притормозили, Сема выглянул и осмотрелся.

— Чисто пока, идем, — махнул он, мы пошлепали вперед.

Пока выносили Вано, тот успел два раза выстрелить, кого убил, даже не смотрели. Тупо было наплевать. Не стреляют в спину и на том спасибо. Окрика тоже не было. На окраине лагеря нас встретили разведчики и помогли, сменив нас с Семой. Чуть позже мы срубили две слеги и сделали с помощью фрицевского тулупа, в котором я и ушел из лагеря, подобие носилок. Перли Вано немцы, тот даже вновь улыбаться начал, когда увидел, кто его несет. Вышли вполне благополучно, у немецкого лагеря мы оставили растяжки, так, на всякий случай, чтобы просто знать, идут за нами или нет, взрывов не было. Когда вышли к своим, дозорные, что были выдвинуты вперед, очень удивились, увидев нашу компанию.

Немного удивили мужики из разведки, когда мы с ними прощались. Честно признались, что никогда бы не решились на такую наглость.

— На том и стоим, — ответил им я. Да, а ведь вся «моя» война с самого начала состояла именно из наглых и самоуверенных вылазок. Истомин так и говорил всегда: «Наглец!» Ну а я чего, просто действую, до сих пор получалось, хотя эта история с лагерем танкистов реально прошла по лезвию. Чтобы я еще раз так полез!

Соколов помог переправить нас с Вано и Семой на другой берег Вислы. А там нас уже «ждали». Истомину доложил именно ЧВС, и командир встречал нас с розгами. Да, для вида похвалил за «языков», генерал вообще эсэсовцем оказался. Нациста в таком звании пропесочили у себя штабе, что советские диверсанты используют форму и документы подчиненных ему частей, вот тот и приехал к танкистам в бешенстве, посмотреть на диверсанта и забрать его с собой для «работы». Да вот незадача, попался. Оставшись наедине, Петрович опять меня пропесочил.

— У тебя что, шило в жопе, что ли? Какого рожна ты туда полез, вам было приказано уходить тихо, по возможности вообще незаметно. Ты понимаешь, что мы рискуем каждый раз, когда ты идешь за «ленточку»? Если бы я докладывал про все твои выходки, тебя бы уже «закрыли» где-нибудь понадежней, а меня шлепнули.

— А-а-а! Так вот почему у моих парней наград мало, командир об операциях не докладывает? — решил пошутить я. Как оказалось, неудачно.

Хлясь. Удар по роже с ног не сбил, но охренел я изрядно. Потирая скулу, хлопал глазами и непонимающе развел руки.

— Я тебя давно предупреждал, что получишь у меня. Вообще уже страх потерял?! — Петрович был в бешенстве.

— Батько, ты чего? — изумленно глядя на своего отца-командира, я продолжал хлопать глазами.

— А то не знаешь, может, еще добавить, быстрее дойдет?

— Не, не надо. Как-то это не больно приятно было.

— Вот и подумай на досуге. — Истомин развернулся и вышел из комнаты, где мы оба находились. Это был штаб Третьего Белорусского фронта, куда мы прибыли вместе, после переправы.

Не успел я опомниться, как в комнату вошли да солдата, сержант и рядовой.

— Майор Новиков, сдайте оружие, вы арестованы. — Я так и сел, благо стул стоял сзади.

«Ах ты так, товарищ генерал?» — я хоть и понимал, что Истомин был прав, но арест? Э, нет, я тогда уж похулиганю, чтобы быть действительно в чем-то виноватым. Жаль только немного парней и из комендантской. Почему жаль?

— Это с какого хрена я арестован? За что?

— Сдайте оружие, майор, приказ генерала Истомина. — Мне не понравился тон комендачей.

— Что, даже не товарищ уже? — съехидничал я. Сержант держал в руках ППС, правда стволом вниз, а рядовой подошел и протянул руку, собираясь забрать у меня сбрую. Ага, сейчас. Перехватив руку комендача, направил его порыв в другую сторону и развернув к себе спиной, дал пинка под задницу.

— Да пошли вы. Генералу надо, пусть сам и арестовывает. — Дальнейшее меня поразило, и пришлось действовать очень быстро, иначе могло произойти неприятное.

Сержант вдруг вскинул свой ППС и дернул затвор, досылая патрон, я тоже не любовался на все это. Обозначив движение вправо, рванул в противоположную сторону, когда простучала очередь, да он и правда решил меня положить, я уже находился слева от сержанта и, ударом ноги выбивая из рук автомат, достал пистолет. В этот момент в комнату ворвались Истомин и еще пара бойцов с офицером.

— Что здесь происходит? — это незнакомый офицер.

— Сержант, вас направили арестовать майора, а не стрелять, — на удивление спокойным голосом произнес Петрович.

Сержант не знал, что делать. С одной стороны, надо что-то ответить, с другой — мой пистолет, смотрящий ему в лицо. Повисшую паузу прервал незнакомый офицер.

— Так, раз был приказ, то, товарищ майор, сдайте оружие. Да-да, пистолет сюда! — рявкнул офицер, тоже майор, кстати, как и я, и протянул руку.

— Какой вам отдать пистолет? — нагло спросил я. — Этот? — я чуть повернул кольт так, чтобы его было лучше видно. — Чтобы получить этот пистолет, нужно крови пролить пару литров, своей естественно.

Кольт у меня был Мурата. Друга я похоронил со своим, а себе взял его. На память взял, и с тех пор тот всегда со мной, в честь друга, который меня не раз спасал.

— Или вот этот, — я указал левой рукой на кобуру, что висела на бедре, в ней лежал ТТ с памятной табличкой. — Так его мне подарил маршал Жуков, и не вам его у меня забирать! — вот это я выдал. Майор аж руку отдернул. Но его конфуз сгладил Истомин.

— Ступайте под арест, товарищ майор, — выделяя звание, произнес мой командир, — думаю, глупостей вы сегодня сделали уже достаточно, и мы можем быть спокойны. — От этой речи все участвовавшие еще больше округлили глаза. Где это видано, чтобы под арест шли с оружием?

Я спокойно убрал пистолет в кобуру на разгрузке и направился к дверям. Все расступились, а я, проходя мимо Истомина, повернул к нему голову.

— Ну, спасибо, Батя! — И отвернувшись, вышел из кабинета, уже там окликнув своих конвоиров: — Ну чего застряли-то, ведите! — Из кабинета вылетели сержант с рядовым и, встав сзади, указали, куда идти.

На «губе» я просидел трое суток. Самое хреновое было то, что никого из моих не пускали, и я не знал, как там Дед. Позже Истомин рассказал, конечно, но я был на него злой и не общался, только выслушал. Делать на гауптвахте было ну совершенно нечего. Вначале я даже радовался, отдохну наконец. Отоспался, целые сутки дрых, что удивительно, не будили. Наверняка Петрович приказал, а дальше начал скучать. Оружие вычистил раза три, аж блестело, как у кота между лап. Чем чистил? Так мы же давно в разгрузках бродим и фрицы тоже, там карманов много, есть куда и тряпочку сунуть, и масленку. Весу-то от них не прибавится.

На четвертые сутки с самого утра в дверях возник не конвоир, а ЧВС Соколов.

— О! — даже удивился я. — Товарищ член Военного Совета, здравия желаю!

— Ага, как по немецким тылам меня пинками подгонять, так «командир, твою мать, бегом, быстрее», а как на губе, так товарищ ЧВС! — заржал во все горло Соколов.

— Неправда ваша, не было такого, субординацию я соблюдаю почти всегда, — я сделал такое невинное лицо, что ЧВС опять заржал.

— Ладно-ладно, верю! — отсмеявшись, произнес Соколов. — Что натворил-то?

— А вы будто не знаете? — теперь уже ухмыльнулся я.

— Да вот как-то не очень в курсе. Искал тебя, нашел паренька одного молоденького, тот и сказал, что ты здесь. Я ни у кого не стал уточнять, как бы и сам с усами, вот и пришел.

— Зря не спросили, может, мне бы рассказали, а то я и сам-то как-то не в курсе.

— Так кто тебя сюда загнал-то, просто смотрю, оружие не отобрали?

— Командир обозлился что-то, а оружие только с трупа пусть снимают, — жестко ответил я.

— Ух, какой ты грозный! Прям как еж, хрен укусишь.

— Почему, укусить можно, только уколешься, — улыбнулся я.

— Ну ладно, ты уж извини, узнать-то я узнаю, но вот смогу ли помочь? Вы ведь в прямом подчинении Ставки, тут я как-то слабоват.

— Ой, да бросьте. Командир перебесится и выпустит, нет за мной вины, поэтому и не боюсь. Был бы виноват, не возражал бы тогда.

— А как же история со стрельбой в кабинете начальника оперативного штаба? — ухмыльнулся ЧВС.

— Ну вот, а говорите, что ничего не знаете, контрики сами виноваты, я не стрелял.

— Да об этом, наверное, уже вся дивизия знает, — откровенно веселился Соколов.

— Тут я не виноват, — повторил я.

— Сергей, я ведь поблагодарить пришел, тогда как-то не успел, извини растяпу.

— Да ладно вам, товарищ член Военного Совета, не стоит. Любой бы сделал то же самое. Просто удачно получилось, что вам эти же фрицы попались, вот и все. — Как-то даже неудобно получалось, целый ЧВС спасибо говорит, да еще и себя ругает.

— Блин, пришел человеку спасибо сказать, от смерти спас, а главное от позора, а человек в камере сидит. Что за нелепость, — как будто сам себе произнес ЧВС, — извини еще раз, Серега, что помочь не могу, а от меня — спасибо тебе, вот просто — человеческое. Век не забуду! — Я с удивлением отметил про себя, что у Соколова слезы в глазах блеснули. Мне даже не по себе стало.

— Владимир Михайлович, да бросьте вы, это я должен извиняться. — Соколов моргнул и уставился на меня, не понимая, а я продолжил: — Это ж я вас в руку ранил, а если бы не в руку…

— А-а! — опять вернулся веселый ЧВС. — А я-то уж думаю. И что с того, что это ты в меня попал? Думаешь, не понимаю, какова была ситуация? Ты мог бы гранату под ноги фрицам бросить и все, но ты ж не бросил. А ведь намного проще бы было, правильно?

— Ну, это само собой, но все же неудобно как-то, — поскромничал я.

— Забыли. Спасибо тебе, Серег, от всей души спасибо. В любое время дня и ночи обратись, что смогу — все для тебя сделаю.

ЧВС ушел, ушел вроде довольным, и у меня как-то отлегло. День прошел довольно быстро, уже с аппетитом ел, отжимался и приседал, растягивался, в общем, провел с пользой день. Наутро пятого дня заключения все-таки появился Истомин.

— Ну, осознал? — смотрит злобно, но вижу, играет.

— А было что осознавать? — по-еврейски ответил я. Петрович усмехнулся.

— Ну, ты и наглец! — заключил он. — Чего с тобой делать-то? — задумался или притворялся командир.

— Ну, застрелите меня, при попытке к бегству, например, или я, может, иностранный шпиён? — съязвил я и довольный собой сел на нары.

— Да дурень ты, вот кто! Я о ком беспокоюсь, отпуская каждый раз за передок?

— А хрен его знает, — честно ответил я. — В Америку отправляли, вроде никто не волновался, а тут развели, чуть ли не показательный расстрел устроили. Петрович, а ты подумал, когда такой приказ отдал? Эти бравые служаки ведь меня первый раз в глаза видели, если бы были понастырнее, я бы их положил там обоих, ты чего, этого хотел, чтобы у вас повод меня упрятать появился?

— Признаю, как-то не продумал это. Ну и ты хорош.

— Да и ты неплох! Что, реально приказал разоружить?

— Да нет, конечно, у них свои уставы просто. Я приказал арестовать, а ребятам-то невдомек, что ты за фрукт. А что, если б реально был виноват, начал бы стрелять?

— Хреново ты меня знаешь, генерал! До сих пор не знаешь, какой я человек. Да если бы был хоть малейший повод, если б действительно что-то натворил, я сам бы тебе стволы отдал или застрелился на хрен!

— Чего, совсем дурной? — Истомин явно принял близко к сердцу мои слова о том, что он меня не знает.

— По-моему, ты забыл, откуда я здесь взялся. Если бы был уродом, каких там хватает, то сдернул бы сразу, на хрена мне под пули лезть. Я же идейный, по-вашему! Твою мать, Истомин, я о тебе был лучшего мнения.

— Вот и Лаврентий Павлович говорит, что ты не способен предать, а уж если он тебе верит, то и все мы обязаны. Но ты же видишь, какое у тебя везение, на хрена на рожон-то лезть? Когда мне сообщили, что ты умчался за передок своих вытаскивать, мы операцию планировали. Группа почти собрана, ночью выходить, а тут мне сообщают, что мой звезданутый майор туда чуть не в одиночку полез.

— Чего это в одиночку? Я с Семкой был, да еще парней отличных у разведки прибрал.

— Ты хоть знаешь, кого вы приперли? — видя, что я не реагирую, Истомин продолжил: — Этот генерал был командующим целого подразделения егерей на этом фронте, упирался, гад, почти сутки, но теперь поет так, что заслушаешься. Они тут такое задумали, сейчас СМЕРШ по всей округе вместе с армейцами лазают. Дивизиям, что собирались расширять плацдарм, приказ стоп.

— Ну вот, полезное дело сделали. Представь разведчиков к орденам, ну и моих не забудь. Арест он устроил, рассказы мне тут рассказывает, парни мои как? Вот с чего бы начал, тогда и я бы, может, не выступал! — мне пофигу, с Истоминым наедине мы еще и не так можем разговаривать. Я его на стрельбище еще и пинками подгоняю, когда он изъявляет желание с нами пострелять.

— Да, извини. Наверное, ты прав. Деда в Москву увезли, делают, что могут, но… Сам понимаешь, чудес не бывает, а он очень серьезно ранен.

— Ясно. Спасибо за заботу, я все понимаю, другой бы уже умер, наверное.

— Знаешь, что он сказал мне наедине, когда в самолет грузили?

— Что? — я заинтересованно поднял глаза и уставился на Петровича.

— Он все знает. Кто именно рассказал, конечно, не говорит, но просил передать, что раз уж ты не дал ему сгинуть в сорок первом, то уж он просто обязан дожить хотя бы до победы. И будет стараться.

— Вот это номер, твою мать! Это наверняка ему парни в плену сказали, думали ведь уже все, не увидимся больше, вот и рассказали. Он ведь с сорок первого что-то подозревал, не такое, конечно, но парни постоянно говорили, что спрашивает, чего это командир к нему, простому радисту, так расположен.

— Я тоже так подумал, ну в принципе ничего страшного не вышло. Язык он за зубами держит, за всю войну пару раз всего видел, чтобы он вообще разговаривал с кем-то просто так.

— Да нет, так-то он парень веселый. Просто мы моложе все, хотя здесь проще, чем… там. Здесь есть то, что объединяет весь народ, от мала до велика.

Проболтали мы с командиром чуть не целый день. Вечером были сборы, и я вылетел домой. Истомин передал приказ отдыхать, пока группа не восстановится. Целые-то только мы с Семой остались, остальным всем досталось. Митроха еще не сильно пострадал, он к нам позже приедет, а пока будем готовить молодежь, и Берия серьезно отнесся к моей идее о помощи милиции. Да, жестко, даже жестоко, но все это дерьмо, что портит жизнь в тылу простым людям, мы будем вырезать под корень. Будет что-то наподобие того, о чем в будущем рассказывали про Жукова и Одессу, только масштабней. Любая тварь, какая будет поймана с оружием, на разбое или еще чем-то горячем, подлежит уничтожению. На хрен их кормить, народ вернется с войны и будет на них горбатиться, чтоб они потом с зон повылезали и за старое? Хватит у людей на шее сидеть, хочешь жить как урод? Нет, не будешь ты жить. Да есть всякие люди, бывают и ошибки, и прочие недоразумения, но чистить надо. Такого разгула преступности, как было в моей истории — не будет, точка. Я лично и начну, с Питера начну, а там посмотрим. Да, будут уроды в будущем — кривозащитники, которые будут пищать о репрессиях, геноциде, ну мы и их выведем. А лучше постараемся вообще не допустить разведения этой «породы».

В Ленинграде я появился через пару дней. Сначала столицу пришлось навестить, точнее приказ прислали Истомину из ведомства Берии. Отчитались быстро, но в Питер я поехал один, Петровича не пустили пока. Сел на поезд и выехал. Берия, кстати, награды обещал всем, особенно за генерала СС. Ценный фриц попался, да и полковники тоже к месту пришлись. Как Истомин рассказал, разведчики там, на плацдарме, никак не могли притащить хорошего «языка», а теперь благодаря сведениям, полученным от пленных, быстро переделывают план наступления. Оказывается, тот лагерь, где мы захватили генерала, был лишь одним из нескольких, что готовят для обороны. Фрицы строят укрепрайон, в котором по их планам завязнет Третий Белорусский фронт, и готовят удар во фланг по берегу Вислы с целью отсечь и разгромить нашу группировку. Сил у них там накоплено достаточно, а теперь наши им подарок сделают. Там Жуков с Рокоссовским колдуют, что-то наворотят теперь так, что мало фрицам не покажется.

Истомин по моей просьбе нашел Темирхана, брата Мурата, и вытащил того с фронта. Чтобы вытаскивал, я не просил, личная инициатива Петровича. Парня привезут в Ленинград, ко мне, он уже показал себя хорошим стрелком. Его непосредственный командир рекомендовал ему пойти на обучение в снайперскую школу, а тут как раз Истомин подсуетился, и вместо обычной полковой школы парень попадет ко мне. Мне, кстати, начальство готовит отставку, я это понял по огромному количеству вопросов о Митрохине. Все вопросы сводились к тому, сможет ли Митрохин быть первым номером. Я не подавал виду, что понял замыслы командиров, но рассказывал честно. Насчет руководства группой вопрос не стоит, тут Саня Зимин на своем месте, речь шла именно о первом номере снайперской пары. Тут впервые я высказал то, что было у меня в голове, без прикрас.

— Как стрелок-наблюдатель и второй номер Митрохин абсолютно на своем месте. Дело даже не в опыте, есть люди, которые руководят государством или предприятием, а есть заместители, Андрей — идеальный зам. При попытке поставить его первым номером будет провал.

— Я такого же мнения, товарищ нарком, — кивнул Истомин Берии.

— Идите, товарищи, возможно, мы еще вернемся к этому разговору.

Вот тогда я и понял, хотят меня отстранить, но опасаются за дело. Вдруг появится «работа», они-то привыкли, что если иду я, то результат всегда стопроцентный, а с Митрохой еще неизвестно. А если вспомнить последнюю командировку, то…

Дома я был принят как генсек. Не, лучше. Девчонки повисли так, что оттянули руки до пола. Чехол с винтовкой полетел на пол, шапка туда же, хоть шинель повесили на крючок, и то ладно, а то рады были порвать на кусочки.

— Эй, котята, не порвите меня. — Котята, да больше на пантер похожи! Любят меня дома, ой как любят. Может, и правда забить на армию, подобрать кого-нибудь на свое место и больше не уезжать? Нет, естественно, привлекать меня будут, чтобы не расслаблялся особо. Ладно, обдумаем этот вопрос.

На следующий день все вместе пошли в парк. В городе уже появились скромные аттракционы, и девчонки пищали от удовольствия, катаясь на подвесных лодочках и всяких там коняшках и осликах. Я был доволен, девчонки счастливы, это самое главное. Такие большие уже, как вспомню встречу с Танюшкой на Аничковом мосту, когда она попросила поесть… А Анютка, стоящая в кроватке, плача без слез, потому что даже пить было нечего, не то что есть. Как они не умерли вместе с их матерью от голода? А как было холодно зимой сорок первого? Отопления нет, печки есть, а дров нет. Тьфу ты, старею, что ли? Этому телу всего двадцать один год, скоро двадцать два, но мне тому, что попал сюда, было бы уже тридцать шесть. У меня как будто душа старше, что ли, не знаю, как объяснить.

— Сереж, тут Алена проболталась…

— Блин, ну опять истоминская жинка с языком не дружит. Что ж она такая болтушка-то? — перебил я супругу, думая, что жена Петровича опять проболталась о том, что ей рассказал муж. А дядя Саша тоже молодец, нет, он когда-нибудь точно влетит в ситуацию.

— Ты бы дослушал, вообще-то! — теперь уже Светланка прервала мои мысли.

— Да?

— Александр Петрович говорил еще в прошлый приезд, что ты скоро перестанешь ездить на фронт.

— Ну вот, а я что говорил? Света, этого еще даже Верховный не знает, а Алена тебе подносит как уже решенное дело.

Правильно я думал, значит. Выходит, меня уже приготовились списывать, ну Петрович, ну… Молодец! Я ведь сам никогда от войны не откажусь, ну не так я воспитан, а вот если будет приказ, да еще если и дело на замену найдут, тогда хорошо. Мне ведь и правда надоело фрицев резать, сколько можно. Двадцать один год, звание не по годам, наград целый иконостас, генералам на зависть, а что я видел-то, кроме как смерть? Нет, действительно старею.

— Ты сейчас-то надолго?

— Да, думаю, не скоро позовут, если только ЧП какое. Парни все в госпитале, один Сема целый, скоро появится, буду молодых тренировать дальше.

— Ну и хорошо. Я так только рада буду, да ты и сам это знаешь.

— Знаю, родная, но и ты знай.

— Что?

— Я устал.

— Ну, наконец-то! — воскликнула Светланка и бросилась на шею. Как же мне с ней повезло-то, всегда с полуслова понимает. Это как с хорошим вторым номером работать. Если приходится разговаривать во время работы, напарник не подходит. С Муратом было идеально, могли часами не разговаривать, одни жесты. С Митрохой немного хуже, но тоже ничего, а вот у других групп бывало, что операции проваливались из-за недопонимания между напарниками.

— Ты вообще из армии уйти хочешь?

— Да кто же меня отпустит-то? Да и…

— Что?

— А что я делать буду на гражданке-то?

— Ну, разве мало работы сейчас после войны?

— Света, знаешь, сколько после войны людей появится с алкогольной зависимостью?

— А это тут при чем? — искренне удивилась жена.

— Да при всем. Люди отвыкли от мирной жизни. В армии не надо думать об одежде, зарплате, о том, как и чем прокормить семью. А тут раз — нужно снова работать, а люди будут злые. Могут начаться мордобои, начальник посмотрит не так, или работнику это покажется, и понеслось. А потом тюрьма и…

— Ну и умеешь же ты жути нагнать! Думаешь, так и будет, что, совсем все с ума начнут сходить?

— Родная, я надеюсь, что такого вообще не случится, даже в меньшей степени. Думаю, что это просто мои эмоции. Просто когда в войсках находишься, многое видишь из того, о чем вы в тылу даже не подозреваете.

— А что там такого бывает? Ты мне почти никогда ничего не рассказываешь, — потупилась Светланка.

— А что рассказывать? Как после серьезной атаки один из отличных бойцов вдруг убил ложкой повара?

— Как это, за что?

— Да крыша съехала. Ужин на передок подвезли, а бойцу повар меньше кулеша положил, чем другим, а может, тому просто показалось, теперь уж не разберешь. Он подошел к повару и, сказав только: «Курва фашистская!» — на ему ложку в живот, и всего делов. А самое грустное, знаешь что?

— Господи, как такое может быть-то? — На супруге лица не было.

— А самое грустное, — продолжал я, — что боец этот сел спокойно рядом и стал доедать кулеш. — Светланка аж перекрестилась.

— И что, много таких случаев?

— Да нет, конечно, но ты представь, что может быть на гражданке?

— Жен могут начать бить, — задумчиво произнесла супруга.

— Конечно, ведь вернутся-то — герои. Их почитать должны, а у людей у всех характеры разные, вот и опасаюсь я того, что может быть. Ну, ничего, наверное, все же больше будет нормальных людей, но ты же понимаешь, что война это вообще не нормально, а уж такая, как сейчас идет…

Я на самом деле об этом частенько думал, даже с Петровичем делился. Тот, кстати, рассказывал, что «наверху» и об этом думают. Сказал, что Сталин обсуждал такую проблему с соответствующими людьми. Так что без внимания партии проблема не останется.

Гулять и отдыхать с родными хорошо, но кто же мне просто так даст дуру гнать? Ладно хоть успел столяра хорошего найти, давно обещал мебель в квартире сменить, да и просто добавить, а то ведь комнат много, площади-то большие, а пустота вокруг… Даже форму некуда убрать, а у меня ее много. Заказал специалисту изготовить по чертежам щиты из дерева, а уж из них собирать то, что мне нужно, буду сам. По вечерам-то я свободен, разберемся. Хотели мне сначала просто шпон впарить, но я отмахнулся. Показал на чертеже, как сухие рейки в шип собирать, вырезая сучки, и клеить. Мастер вроде все понял, хотя и удивился. Дядька был в возрасте, бывалый, сказал, что даже господа такого не придумывали, а брали в основном то, что им предлагали. Но это он мне по-доброму сказал, без всякой задней мысли. Ну и хорошо, что получилось объяснить, еще лак заказал на фабрике и морилку. Если щиты будут тем, что мне нужно, замайстрячу тут шкаф-купе, именно такой, как хочется. А то в магазинах если и есть чего, так все такое убогое, хоть плачь. Дело-то не в том, что мне нужно что-то особенно красивое, удобное нужно, удобное. А тут в основном из массива делают, громоздкое, тяжеленное, а функциональности — ноль. Тащили с Истоминым комод, еще в сорок втором, он где-то достал, мы чуть не умерли под ним. Ребят тогда не было рядом, тащили вдвоем. Я понимаю, это, наверное, должно выглядеть как-то круто, комод девятнадцатого века, весь такой резной, с финтифлюшками разными, да вот только мне-то они и на хрен не нужны. Да, в моем времени говорили, что все стало одинаковое и безликое, но блин, удобное же.

Новая группа будущих стрелков-снайперов оказалась вообще какими-то школьниками.

— Сереж, что, призывного возраста уже людей не осталось в Союзе, что ли? — спросил меня наш водитель Михалыч. Он так тут в Питере и прижился. На короткие выезды мы его не берем, начальство его тоже не может отправить на фронт, мужику шестьдесят, куда уж тут на войну-то ехать? Работал он тут при школе, а когда мы уезжали, то брали его с собой.

— Да фиг его знает, Михалыч. Сейчас узнаем, — я подошел к строю из десяти бойцов. — Так, каждого расспрашивать буду позже, сейчас по очереди назовитесь и кратко о себе.

— Боец Крученко, призван неделю назад из Харькова.

— Возраст? — задал я интересующий меня вопрос.

— Восемнадцать, — бодро отрапортовал боец.

— Так, мужики, я вам объявлю сейчас первое правило нашей школы. Все вранье осталось дома, с мамой, бабушкой и другими. Еще раз и…

— В глаз! — тонко подметил Михалыч.

— Да нет, Михалыч. Детей мы не бьем, просто отправим их отсюда, и всего делов.

— Товарищ инструктор, — да, я здесь просто инструктор, — нас сюда партия направила, — послышался голос из середины строя.

— Ребятки, а вы часом школой не ошиблись? Политработников у нас в другом месте готовят. Смирно! — рявкнул я.

— Рядовой Крученко, семнадцать лет, — отчеканил первый в строю и добавил уже тише: — Товарищ инструктор, война кончится, пока восемнадцати дождешься.

— Ох, парни, как было бы хорошо, если бы она кончилась, а вы не успели бы на нее, — горько сказал я. Михалыч только вздохнул.

— Я хочу бить гитлеровцев. Отомстить за родной город, за родных.

— Позже вы поймете мои слова и признаетесь, хотя бы самим себе, что я был прав. Ну а пока… Сержант Филиппов! — Ко мне пулей подскочил солдат, что служил в школе. Парень после тяжелого ранения, не годен к строевой, а здесь у нас прижился, обязанности выполняет на отлично.

— Да, товарищ майор, — вскинул руку к голове сержант.

— Устрой-ка им пробежку, как и всем ранее, — ухмыльнулся я.

— Товарищ майор, не рановато для них? — виновато спросил сержант.

— Вот и посмотрим, как они фрицев хотят бить. Выполнять.

Михалыч покачал головой, и я несколько смягчился.

— Сержант, можно без снаряги, — я даже увидел, как выдохнул сержант. Понимаю его, ему же их тащить до финиша. Дело в том, что первый марш-бросок у нас двадцать километров по пересеченной местности. Главное в работе снайпера умение ждать, а для этого нужно быть очень выносливым. Почему первый забег такой продолжительный? Так сразу станет видно, кто в каком состоянии. Жесткого норматива нет, надо просто добежать, четыре часа на это у них есть, дойти пешком можно, а там уже смотрим. Кто-то с инструкторами драку задевает и уезжает обратно в свою часть, через санбат в основном, а оставшиеся и выдержавшие занимаются дальше. Больше таких кроссов у них не будет до конца обучения. Ежедневный пробег всего трешка, но с полной выкладкой и стрельбой.

На второй день, как я возобновил тренировки «молодых», появился Сема, его привез Истомин, а вместе с ними… Черт, я аж дар речи потерял, передо мной стоял Мурат. Блин, я понимаю, что этого быть не может, но вашу маман, да они словно близнецы с братцем.

— Это Темирхан, проверь его форму и введи в команду, — приказал Петрович.

— Есть! Пойдем, Хан.

— Я так и знал, что мне здесь кличку сразу дадут, — сокрушенно произнес казах.

— Клички у собак, а здесь боевые позывные. Его, конечно, еще заслужить надо, но у нас специфика немного другая, мы с рациями работаем, и у тебя просто обязан быть позывной. А вот номерные вы заслуживаете уже на фронте, все ясно, обид нет?

— Так точно, товарищ командир. Товарищ генерал, разрешите вопрос товарищу инструктору, не по службе?

— Давай, — кивнул Истомин, — здесь он командует.

— Слушаю тебя, что за вопрос?

— Товарищ инструктор, а вы знаете майора Новикова? — Вот это вопросец, но прятаться от него я не буду.

— Знаю, — кивнул я в ответ.

— Вы ему не передадите кое-что? Он воевал с моим братом, мать просила ему передать вот это, если, конечно, я смогу его найти.

— Ну, так ты смог его найти, передавай, — усмехнулся Истомин. Темирхан закрутил головой, не понимая, почему все вокруг улыбаются. Все, кроме меня.

— Майор Новиков перед тобой, Темирхан. Я рад видеть брата моего лучшего друга.

Темирхан стоял и хлопал глазами, казалось, он не верил. Он медленно протянул мне письмо и какой-то маленький предмет, похожий на солдатский жетон из будущего, только деревянный. Я взял в руки этот жетон и увидел великолепной работы узор, вырезанный на кусочке очень твердого дерева.

— Это медальон Мурата. Ему вырезали его при рождении, а перед уходом в армию он его снял. Это оберег, если по-русски. Он всегда должен находиться на груди того, кому предназначен, к сожалению, в военкомате Мурата заставили снять его, а я вот свой ношу, — Темирхан вытащил из-под одежды тонкую веревочку с похожим талисманом.

Я рассмотрел этот оберег и, присоединив к письму, отправил его в карман. Письмо позже прочитаю.

— Спасибо, мне очень приятно получить этот предмет. У меня, к сожалению, мало что осталось на память от друга. Вечером, после занятий зайди ко мне в кабинет. Спросишь на КП, там проводят.

Наша школа имела не только полигон, но и небольшое здание, в котором располагался класс для теории и пара кабинетов для руководства, все как надо, то есть казарма для солдат находилась рядом, но там бойцы только отдыхали и занимались в крохотном спортивном зале.

— Хорошо, разрешите идти? — козырнул Темирхан.

— Сема, проводи бойца в казарму. Темирхан, занимай любую свободную койку. У нас так заведено, на какой койке нет подушки, та свободна, все.

Я отвернулся, что-то эмоции захлестнули, а тут еще и Петрович рот открыл:

— Чего, не ждал такого?

— Ты, Петрович, когда-нибудь доболтаешься! — рядом никого не было, поэтому я по-простому начал. — Ты же знаешь, что у Алены ничего не задерживается, на хрена болтаешь? — Истомин даже возражать не стал, хоть бы возмутился для порядка. Командир просто развернулся и ушел, а я стоял и думал: «И чего я такого сказал?»

Вечером поговорил с Темирханом. Рассказал, кем для меня был его брат. Сколько мы с ним хлебнули лиха. Конечно, где были и что делали, не рассказывал, но эмоции были, что надо. Я ведь в свое время и матери Мурата в письме рассказывал, что ее сын погиб за границей, но никто из них даже не представляет, насколько далеко. Вот и Темирхан тоже.

— Товарищ майор, фашистов ведь далеко отогнали уже, не дошли еще до тех мест, где Мурат похоронен? — Песец, вот что ему говорить? Надо к Истомину обращаться.

— Я поговорю с командиром, если добро дадут, я тебе расскажу, договорились? — Хан кивнул. — Как тебе у нас в школе? Сержант мне сказал, ты кросс пробежал на рекорд школы, почти не запыхался.

— Так я на родине много в горах гулял, мне здесь дышится намного легче, но тяжело мне все равно было. Далеко бегаете, — подытожил Хан.

— Да это только в первый раз так, видел, сегодня четыре койки в казарме освободились?

— Да, не выдержали?

— Точно. Один, представляешь, уж через три километра на землю сел. Еще один себя самым умным посчитал и решил срезать. Оставшиеся хоть и не добежали, но сами отказались. А самое главное, никто из них не догадался помочь тем, кто отстал. У нас такое не приветствуется. Здесь люди становятся командой, семьей, если хочешь. Вот почему я о твоем брате могу говорить только хорошее. Никогда, просто ни разу за все время, что мы были вместе, он меня не бросил, не ослушался и не подводил. Вот такие должны быть напарники.

— Ясно, товарищ командир. Я все понял, надеюсь, я добьюсь уважения у своих будущих напарников.

— У вас это семейное. Мурат мне рассказывал, что его таким отец воспитал, если и ты слушал отца, далеко пойдешь. Я, признаюсь, не хотел тебя к нам в школу привозить, тут уж начальство вмешалось. Между нами не должно быть вранья и недоговорённости. После Мурата видеть почти его копию мне тяжело, но в память о твоем брате я обязан сделать из тебя лучшего бойца.

— Я не подведу, — коротко, с благодарностью и пониманием ответил мне Хан. Он был не по возрасту умен, это заметно.

— Мне сказали, что стреляешь ты хорошо, утром покажешь, посмотрим вживую твои возможности. Ты ведь понял уже, что тебя я буду готовить лично и далеко не на бойца прикрытия.

— В роте говорили, что хорошо. Но до вас, думаю, далеко. На фронте о вас легенды ходят.

— Вот блин, ну и конспирация у нас, все вокруг все знают! — охренел я от таких известий.

— Так это от тех, кто у вас учился. Они на фронт приезжают и рассказывают.

— Забудь, наверняка врут безбожно. Но речь не обо мне. Ты чем на фронте пользовался, «светкой»?

— Я «Мосина» себе выбрал. Точнее и дальше бьет.

— Ага, значит, любишь дальние цели?

— Да, это очень сложно, поэтому и нравится.

— ВСК пробовал?

— Негде было. Ребят с ним нашел, а вот стрелять было тогда негде, не дали.

— Вот завтра с него и начнешь. Сначала изучишь ствол, тебе расскажут обо всех достоинствах и недостатках. Попробуешь короткую оптику, для длинной опыт нужен. Я не цену набиваю, просто привычка нужна.

— Я прекрасно понимаю. Постараюсь оправдать ваше доверие.

С утра мы все охренели. Хан, первый раз стрелявший из незнакомого ствола, положил третьим выстрелом мишень на километре. Затем, чтобы проверить, понял он винтовку или нет, я попросил переставить мишень на сто метров дальше. В поле это почти незаметно, и, пока Хан и остальные бойцы обедали, мишень переставили. Если бы это было летом, он по местности мог бы сразу это заметить, но когда поле укрыто ровным слоем снега, это очень сложно. И знаете, что было? Вторым выстрелом он снял мишень.

Вечером дома я зашел к Петровичу.

— Поздравляю, у вас есть готовый первый номер мне на замену. Можете меня, наконец, снимать и в запас, — вывалил я Истомину свои мысли.

— Опять хрень порешь? Какой запас, какая замена?

— Ну, ты же сам хотел меня больше никуда не пускать.

— Ты про младшего брата? Ну, и как он тебе? — усмехнулся Истомин, переведя разговор.

— Я же сказал, готовый первый номер. День стрелял из ВСК, целый день. Сейчас отдохнет пару дней, плечо пусть заживет, я-то знаю, каково это, хоть он и храбрился.

— Значит, я не ошибся, привезя его тебе! — с удовольствие заметил Истомин.

— Петрович, а ты зря на меня обиделся, я ведь и не против «завязать», — я выдохнул, наконец-то сказал.

— Молодец, Серега. Ну, в самом деле, хватит уже. Ты меня сегодня обидел, а я ведь тебе о награждении хотел рассказать.

— Да ладно, не злись, Петрович, извини. Сорвался что-то.

— Товарищ Сталин тебя в Москву вызывает, хочет там наградить.

— А как же его слова о том, что мы, к его сожалению, бойцы невидимого фронта?

— Времена меняются, может, передумал.

— Знаешь, Батя, а я ведь суеверный. Можно не поеду, что-то совсем вот не хочу.

— Ты мне это брось. Тебя Верховный ждет, пообщаться хочет. Это мне Палыч сказал.

— Когда выезжать?

— Награждение послезавтра, завтра вечером уедем.

— Поездом?

— Нет, за мной же самолет закреплен. По приезду, к Палычу, потом спать, с утра в Кремль.

— Ясно. С утра поедешь со мной в школу?

— Что давать будут? — шутит командир.

— Поставлю Хану свой прицел, пусть себя покажет.

— Ну что же, думаю, стоит посмотреть.

— Если помнишь, с «веслом» Мурат тогда был лучше меня.

— Ну, это было тогда.

Утром Хан «убил» всех. Снова три выстрела, и мишень на двух километрах упала. Все охренели. Я ему сразу, не скрывая, объявил, что готовлю его на замену себе. Думаю, парни с ним сойдутся, хотя и расстроятся, узнав, что я их скоро покину.

Награждение было как всегда помпезным. Что-то меня это так утомляло, половину присутствующих я не хотел даже видеть. В основном это были всякие партийные деятели, ну вот не перевариваю я их. Они тут при дворе такие дела крутят, что мне и здороваться с ними противно. Как Сталин начинает кому-то из генералов благоволить, они сразу стараются «любимчика» в дерьмо окунуть. Врут, доносы пишут, и чего их Верховный держит? Нули ведь полные. Постоянно лебезят перед теми, кто старше их по чину, фу, ладно…

Повесили мне ни много ни мало целый орден Ленина. Он у меня уже не первый, но все равно приятно. Иосиф Виссарионович крепко пожал руку и пригласил сказать пару слов. Пришлось немного поболтать. Позже опять состоялась встреча с Берией.

— Ну, что, «везунчик», отставки захотел? — ехидно спросил нарком.

— Да, товарищ Берия. — Ну а чего скрывать и юлить, ведь, правда, захотел.

— Мы подумаем. Но сразу скажу, полностью отойти от «дел» у тебя не выйдет.

— Я понимаю, — кивнул я, соглашаясь.

— Что делать хочешь на гражданке? Может, ко мне, я имею в виду в управление?

— А кем я там буду, Лаврентий Павлович, у вас такие спецы служат, а кто я?

— Да уж, ты же у нас профессиональный ликвидатор.

— Я предпочитаю — стрелок. Это как-то спокойнее звучит.

— Ну, ты не простой стрелок, ты чертовски удачливый стрелок. Консультантом в Ленинградское управление пойдешь? Вон как милиции хорошо помог!

— Ну, подумать нужно, а так, если прикажете, конечно, пойду.

— Нет, пока приказывать не буду. В любом случае до конца войны ты будешь в школе. Дальше посмотрим. После войны обучение не закончится. Спецы в твоей области нужны будут всегда и в армии, и в конторе.

— Ясно, — спокойно ответил я.

— А сам-то что хотел делать после войны? — О, я думал, и не спросит.

— Честно?

— Конечно! — твердо произнес нарком.

— Да в лес куда-нибудь залезть хотел бы. Чтобы тишина, природа и семья. Но понимаю, что это невозможно.

— Чего-то рано тебя в лес-то потянуло, чего там девчонки-то у тебя делать будут?

— Да знаю я. Мебель, думаю, буду делать.

— Мебель? — удивленно спросил Берия и даже снял пенсне.

— Ага. Вот скоро себе сделаю, покажу Александру Петровичу, понравится, и ему сделаю.

— Ну и мне покажешь, я тоже оценю. Я хоть и не мебельщик, но чувство прекрасного у меня есть, — усмехнулся нарком.

— Конечно, — я тоже улыбнулся. Он ведь вроде архитектор, творец еще тот.

Разговор был длинным. Берия рассказал о том, что сейчас на фронтах немцы цепляются последними силами за каждый фольварк. Это их земля, не нравится, что по ней идут чужие солдаты. На удивление, мирные жители к нашим солдатам относятся неплохо. Не везде, конечно, где-то и постреливают из-за каждого угла, а где и с цветами встречают.

Появились слухи из ведомства Судоплатова, о заговоре против Гитлера. Вроде как группа из генералитета Рейха хочет переметнуться, да не к нам, а к «лимонникам», лишь бы помогли с нами справиться. Ну, ни хрена не понимают, с нами дружить надо, а они все никак не навоюются. Идиоты. Вот и работают сейчас судоплатовские как проклятые. Нам устранение бесноватого не нужно, от слова — совсем. Что там могут наворотить наглы, мы себе отчетливо представляем, а фюрер предсказуем. Если бы дело было в нем, мне бы уже давно приказали его устранить. И хоть это было бы дорогой в один конец, я бы выполнил этот приказ, безусловно.

Шкаф я собирал уже три часа. Истомин только сейчас появился, сразу пошло быстрее. Одному банально неудобно, да и тяжеловато. Это ж не опилки, которые ЛДСП, а все же дерево. Щиты получились на загляденье, не такие, конечно, как в будущем, но учитывая оборудование, на котором их делал мастер, а точнее отсутствие оного, вполне вышло то, что надо. Рейку я ему заказывал 25 мм, он такой и нагнал, расхождение буквально в миллиметр-полтора. Молодец мужик, вот уж где руки растут, откуда нужно. Я когда заказал ему щиты, озаботился вот чем. Сделал я в гараже возле дома, ах да, у меня же гараж еще по осени здесь появился, вместе с Петровичем строили, хороший и крепкий верстак. На станину нашел два листа железа, закрепил их так, чтобы посередине был промежуток для вала. Да, фуганок я замайстрячил, обычный для моего времени фуганок. Только с двигателем вышел небольшой затык. Те, что нашел на Кировском заводе, были уж очень огромными. При мощности в полкиловатта он занимал места, как весь верстак. Да уж, долго бы я возился с ним, но подфартило там, откуда и не ждал вовсе. Заехавший за мной как-то утром Михалыч, наш водитель, предложил поискать у них в рембате, и ведь нашел. Кто сюда в Ленинград припер немецкий электродвигатель, история умалчивает, но подошел он мне идеально. Наверняка, когда немцы отступили, наконец, из-под Питера, шоферюги раскулачили какую-то фрицевскую рембазу. Двигатель был как новенький, размером примерно с табуретку, если ее лежа положить. Мощность полтора киловатта, вообще за глаза.

На станину сверху я привернул прижимающий мост, сварили ребята на Кировском заводе, они же и вал подогнали, только пришлось толщину ножа менять. У них-то все под металлообработку, а древесина мягкая, ее нежно строгать нужно. Так вот, рейку, что мне столяр сделал дюймовой, я строганул до двадцатки, разбег по толщине вообще ушел. Ширина станины у меня была пятьсот миллиметров, щиты не шире этого и заказывал. Заказал сразу много, обеспечив работой мастера на полгода вперед. Трех размеров пока заказал, триста, четыреста и пятьсот миллиметров. Вот с длиной пока был напряг. Материала хорошего днем с огнем не найти. Чтобы не ждать полгода обещанные щиты, я решил делать метровые, а их уже скреплю чем-нибудь, не так уж и сложно это. Для соединений решил использовать простые винты с гайками. На манер стяжек, что использовались в Союзе в восьмидесятых годах, в той жизни. Убожество, конечно, удобства при сборке минимум, но зато довольно крепко. Уж если ТАМ опилки так соединяли, то дерево будет держаться вообще хорошо.

Вдвоем с Петровичем получилось быстрее на порядок. Когда собрали и закрепили стенки, принялся устанавливать внутрь полки.

— Слушай, — сказал вдруг Истомин, — а на фига ты вообще все это придумал? Обычный шкаф получился, ну поинтересней смотрится, конечно, но все же?

— Петрович, ты еще просто дверей не видел! Завтра привезу, а ты Алену свою приведи вечерком, а я на вас погляжу.

Я заказал на стекольном заводе зеркало. Жаль, отказались делать по моим размерам. Я-то хотел сделать двери полностью от потолка до пола одним целым, пришлось выдумывать, как сделать переплет, чтобы собрать из двух кусков. Ну не позволяло на стекольном заводе оборудование делать зеркала размером два на метр. Только и смог добиться один на один. Но, придумав, как красиво сделать переплет, был рад и этому.

Вечером состоялось представление. Пришли все Истомины, у Петровича сын родился в прошлом году, так что их четверо, моих со мной вместе пятеро, никто еще не видел, что у меня вышло в концовке со шкафом-купе, вот я и устроил представление. Когда содрал занавеску, что закрывала фасады шкафа, все просто застыли. Если Петрович в Москве еще где-то встречал такие зеркала, то вот наши жены и дети были в шоке. Мы с Истоминым уже полпачки папирос выкурить успели на балконе, а женщины и девочки не могли отойти от шкафа.

— Признаю, очень интересно сделал. Слушай, да у тебя, видно, еще талант прорезался? — похвалил меня Истомин.

— Это хорошо забытое старое. А на самом деле ничего сложного. Шкаф придуман таким для того, чтобы экономить место в квартире. Сколько занимает вон тот старый «чемодан», что по недоразумению кто-то окрестил шкафом платяным? А влезет в него сколько? У меня места занял в два раза меньше, а засунешь в него, наверное, раза в три больше.

Когда столяр изготовит новые щиты, займусь кухней. Эпоксидка есть, то есть достану, лист фанеры, мраморная крошка — и будет первая столешница из камня. Кухня тут большая, есть где пофантазировать было бы время.

Тренировки новой группы шли довольно успешно. Этот последний набор был удачным, как уже говорил, только четверых отсеяли. Хан еще и с маскировкой подружился, даже сам чего-то изобретает, а уж стреляет…

Из госпиталя сбежал Зимин, нога у него начала заживать, говорит, устал валяться. Вано лежит пластом, после трех операций перевезли в Питер, я попросил, тут хотя бы есть кому его навещать. Вот с Дедом все гораздо хуже. Пока без сознания, но вроде ухудшения нет. Митрохин тоже приехал в школу, пока не тренирует, самому надо в норму прийти. Порадовал Толя Круглов. Очнулся «навсегда» он уже давненько, вот, наконец, начал вставать. Пока с чужой помощью, и ходить не дают, но прогресс есть, хотя врачи все одно твердят — демобилизация. Ну, я его в школе пристрою, чего ж ему в двадцать три года безработным тихо спиваться, что ли, а так дело ему найдем. Я, кстати, всерьез решил об изготовлении мебели подумать. Присмотрел с Петровичем одно помещение, в одном из свободных корпусов тракторного завода. Все мне там понравилось, надо думать об оборудовании. Сказал Истомину, тот решил узнать, что есть на Западе, может там что-то закажем, чтобы велосипед не изобретать. Понимаю, что ПВХ кромки еще нет, но вместо нее вполне шпон пойдет, его-то как раз достать можно свободно. С кухней, наверное, придется подождать, Истомин требует себе шкаф. Точно надо щиты выводить на поток. Да, не все тут поймут такую мебель, если честно, простая слишком, зато удобная и качественная. Жалко, оттенки пока только древесные, но я уже придумал, как замутить «серебро», «золото», да и простой белый вполне себе пойдет. Истомин даже подковырнул:

— Чего, мебельный магазин с фабрикой будешь открывать? — и усмехается. А я возьми да и ответь:

— И открою! Думаешь, не дадут? Так я через Палыча проведу. Как ему это преподнести, я уже вполне придумал. Это будет обычный государственный магазин, мне лишнего не надо, я не гонюсь за баблом. У меня появилось желание творить. Буду придумывать мебель, дадим рекламу…

— Чего ты собрался давать? — не понял Петрович.

— Ну, развешу по городу большие плакаты, красочно изобразим то, что мы можем делать, и погнали. Года за два-три оборудование налажу, там глядишь и у людей деньги начнут появляться, пока-то, конечно, не до этого, а на будущее вполне. Здесь же нет ничего такого, а человек так устроен, всегда тянется к лучшему и удобному, не надо ему запрещать это делать. Помнишь, в самом начале я рассказывал, как люди в моем времени за джинсами охотились. Была фарца, спекуляция, а надо-то просто было запустить госпрограмму и все! То, что нельзя пресечь — надо просто возглавить. Я еще и одеждой займусь, Светланка шить умеет, материал пока можно и в Штатах закупить, пока свой не дадим, и все, на хрена людям на заграницу смотреть будет, если все это и дома есть. Я понимаю, что многие наши партийные гении все это будут саботировать, но думаю, прорвемся. Чем больше будет хорошего для людей, тем эти люди будут лучше работать и расти над собой. Будем развивать Союз и двигать вперед, как-то так.

Это я, конечно, размахнулся, но любые мечты имеют возможность превращаться в реальность, взять хотя бы мое нахождение тут. Да пока, конечно, рано еще говорить о мебели, ширпотребе и прочем. Сейчас надо в первую очередь преодолеть продуктовый голод. Да, ни в Москве, ни в Питере проблем особых нет, но это только крупные города. Жилье опять же, столько разрушено в стране, про бараки, которые строились после войны в моем времени и простояли полвека, я Берии все уши прожужжал. Нельзя относиться к людям, как к скотине. Алмазы нашли, спасибо «Лисову», нефть и газ добываем, золото моем. Будем строить нормальные дома сразу. Взять те же дома так называемой «новой планировки», чем они плохи? Только тем, что из бетона? Можно делать из кирпича, ведь планировка-то вполне удачная. Комнаты разнесены, метраж на уровне. Для семьи из трех-четырех человек двушки в пятьдесят метров я считаю достаточно. Кому мало, покупай за свои деньги. Обычное государственное жилье будет вручаться под минимальный процент лет на сорок. Жилье, за которое не выплачены деньги, продать будет нельзя, работаешь и потихоньку выплачиваешь. Это будет намного легче известной мне ипотеки под 17–25 процентов, от которой люди с ума сходили. Будем как в Японии в двадцать первом веке, проценты только на покрытие инфляции. Стоит инфляция, стоят и проценты.

После войны с работой проблем не будет вообще, я думаю. Вся страна будет одной большой стройкой. А сколько смежных предприятий нужно? То-то.

С Берией разговаривали как-то насчет стройки, тот сразу поддержал мою идею строительства целых микрорайонов. Это ж как удобно, строительство в одном месте большого количества жилья. Сразу заселяешь кучу людей, освобожденные территории равняешь и строишь новый район. Ой, это время — время возможностей. Только от хапуг и всякого отребья надо сразу избавляться, партийный аппарат Сталину чистить еще и чистить. Его там все ругали за репрессии, а ведь мало он чистил, мало! Если бы как следует подчистил, не развалили бы Союз в девяностых.

В конце февраля совершили с парнями объезд наших ранбольных. Все поправляются, Вано уже смеяться снова начал, наедине плакал и спасибо говорил. Первый раз увидел слезы у нашего здоровяка. Припомнил ему, сколько сам ему должен, тот сказал, что квиты уже давно. Дескать, он меня просто с поля боя вытаскивал, а я его второй раз из плена достаю. Я хотел пошутить насчет последней гранаты, но Вано отреагировал всерьез.

— Командир, хоть верь, хоть не верь, а была граната, даже под себя положил, не взорвалась, сука такая.

— Как это? — удивился я больше тому, что граната не сработала. Насчет Вано-то как раз все понятно, легко верю, что на гранату ляжет.

— Немецкая оставалась, «толкушка», какая-то бракованная попалась. Шнурок дернул, а она, сука, не работает.

Поржали дружно, хотя это и не смешно. Как представлю, что Вано мог погибнуть, да еще так страшно, аж жутко становится.

В один из дней, когда я вдруг устроил себе внеплановый выходной, что-то хреновато себя чувствовал, к нам домой заявились менты.

— Здравия желаю, товарищ майор, чем обязан? — встретил я старого знакомого опера.

— Да вот хотел посоветоваться с тобой, может, подскажешь чего дельного, — раздевшись и пройдя на кухню, начал мент.

— Рассказывай, — кивнул я и поставил греть чайник. Время к обеду подходило, но решил гостя хотя бы чаем угостить.

— Понимаешь, дело тут такое произошло, я в конторе добро получил на общение с тобой, так что расскажу по порядку.

А дело было так. Два дня назад ночью ограбили воинский склад. Ушло четыре автомата, старых ППШ, гранаты и форма. Менты с ног сбились, не знают, куда еще копать, вот и пришли ко мне.

— Жалко, что затянул так надолго, — медленно произнес я, обдумывая услышанное.

— Да вот, не сразу подумал. Пока отработали обычные версии, пока думали, что скажешь?

— Склад охранялся?

— Конечно. Двое часовых на улице и один внутри. На улице один был на воротах, второй у самого склада. Третий, что был внутри — погиб. Одного ранили.

— Ранили того, что у склада стоял?

— Ну да.

— Дело ясное, что дело темное, — скаламбурил я. — Как погиб часовой?

— Один удар ножом. В шею справа, не разрез, а именно удар. Тот, что раненный был, просто оглушен чем-то тяжелым по голове, там сотрясение мозга и чуток скальпирован череп.

— Приклад, — тихо произнес я, скорее сам себе.

— Похоже, — кивнул опер, — удар сзади, под шапку, видимо, соскользнул приклад.

— Возможно, возможно. Следы были, где стоял убийца, когда наносил удар? Лицом к лицу?

— Вот этого не скажу, непонятно было. Там пол деревянный, особо ничего не увидишь.

— Убитый в морге? — вставая из-за стола, спросил я.

— Да, — мент тоже поднялся и отставил чашку с чаем.

— Едем, а то что-то предчувствие плохое.

Мы быстро оделись, я только чуть дольше собирался, прихватил кольт на всякий случай, и вышли из дома. Внизу у подъезда стояла «эмка». Разместившись, майор приказал ехать в морг.

— Убийца опытный, хорошо тренированный профессионал. Крови не боится, убивал не раз. Возможно, был одет в форму офицера, — я осмотрел руки погибшего солдата, никаких порезов или ушибов.

— Слышь, ты чего там, рядом стоял, что ли? — спросил врач, находящийся рядом с нами.

— Удар поставлен, доведен до автоматизма. Края у раны не рваные, нож вошел точно в артерию, боец даже дернуться не успел.

— С чего ты взял, что тот в форме, да еще в офицерской? — удивленно спросил опер.

— А перед кем солдат вытянется по стойке смирно? Это по удару понятно, что боец не двигался и не защищался.

— А это-то откуда? — еще больше раскрыл глаза мент. Я быстро выхватил нож из ножен в рукаве и приставил его к шее майора, тот инстинктивно вскинул руки, пытаясь закрыться, и порезался, конечно.

— Теперь понятно? — убирая нож, спросил я. — Доктор, перевяжите человека, порезался слегка.

— Твою мать, Новиков, ну ты и резкий, — выругался только сейчас опер. — То есть солдат не ждал удара, поэтому так и получилось. Сзади подойти настолько тихо, чтобы часовой не услышал, было бы невозможно.

— Я знавал одного такого спеца, в прошлом году. Спеца именно по бою на ножах. Я не последний человек в этом искусстве, но тот…

— Ты думаешь, это именно тот, кого ты знал? — поморщившись, врач как раз чем-то порез на руке присыпал, произнес майор задумчиво.

— Да почти уверен, ты заметил, куда я тебе нож приставил?

— Так вот сюда, — майор указал на свою шею слева.

— На парня посмотри, — указал я. И врач и майор наклонились над телом убитого.

— А, черт! Так этот урод — левша!

— Именно, майор. Именно так. Можно, конечно, нанести удар обратным хватом и с другой стороны, но вот такого четкого — никогда.

— Так кто же это тогда? — с интересом спросил опер.

— Ты пока думай о другом, что они брать будут. Кого-то убить четыре автомата ни к чему, грабить будут. Опять банк или еще что-то такое, где может пригодиться плотный автоматический огонь. А я по своим каналам попробую что-нибудь разузнать об этом мастере ножа.

— Понял, мы уже усилили наряды в некоторых отделениях сберкасс, но людей не хватает…

— …катастрофически! — закончил за майора я. Тот в ответ только кивнул устало.

Приехали в морг мы на машине оперативников, поэтому попросил отвезти меня в Большой дом. На Литейном достаточно быстро смог найти Истомина, тот, в отличие от меня, работал с бумажками.

— Значит, почти уверен? — выслушав меня, спросил Петрович.

— Ага, — задумчиво произнес я.

— Позвоню сейчас в Москву, Паше. — Петрович ушел звонить, а я все сидел и думал, что же они такое замутить хотят?

Через полчаса вернулся Истомин и положил передо мной лист бумаги.

— Читай!

Пробежав написанное, я почесал затылок.

— И как это называть? А если он уже завербованный, а?

— Вряд ли. Был нормальный офицер, кто знал, что он трус?

— Он не трус, там что-то было, что вынудило его сдаться.

Тот, кто меня интересовал, был капитаном Красной Армии. Был. Группа, что обучалась здесь в Питере, уходила в рейд в Чехословакию, задание выполнила, но вот на возвращении была почти уничтожена. Часть парней полегло, а вот двое сдались в плен. Не попали туда ранеными или без сознания, а именно сдались. При продвижении наших войск глубже на территорию агрессора был освобожден из концлагеря. При проверке вскрылся факт перехода на сторону противника. Это стало известно, когда нашлись свидетели, как и где, история темная, не об этом сейчас речь. Так вот, этому капитану присудили штрафбат, но он отказался. Как можно отказаться от штрафбата? Да легко, встав в строй, сдернул с позиций в первую же ночь. И пропал. Больше о нем ничего не известно, последнее место его службы, штрафной батальон дислоцировался тогда в Прибалтике. Капитан Лебедев был мастер боя на ножах, в придачу являясь левшой, имел некоторое преимущество во время рукопашной. Не то чтобы левша как-то превосходит физически обычного человека с рабочей правой рукой, но в драке, а особенно в фехтовании, правша испытывает неудобство. Почему, не знаю, но сам замечал, он и меня на тренировке пару раз ловил именно за счет того, что мне было неудобно с ним фехтовать. После этого, кстати, я и начал обучаться обоюдной работе рук с ножом. Теперь мне без разницы, в какой руке нож у противника.

— Серега, ограбление инкассаторов. Три трупа, последний четвертый, тоже не жилец, похоже, наши «клиенты» на дело вышли. Утром, свидетелей мало, — майор, размахивая руками, рассказывал о происшествии.

— Банальный разбой, что-то тут не так, — задумчиво произнес я.

— Хрена себе банальный. Можно сказать, четыре трупа. Украли кучу денег, теперь, если не дураки, хрен мы их найдем, затихарятся.

— Автоматы?

— Да, инкассаторы из своих наганов даже выстрелить не успели, там, как на фронте было. Очевидцы рассказывают, что нападавшие были в военной форме, все с ППШ. Вроде четверо.

— А на складе их двое было, значит, нашли подельников?

— Я тебе не успел вчера рассказать, некогда было к тебе ехать. Сутки назад, ночью, сбежали два особо опасных рецидивиста.

— Откуда сбежали? — навострил я уши.

— При перевозке из «Крестов» ушли, да, им помогли. Налет на конвой осуществили двое.

— Теперь начинает вырисовываться хоть что-то. Армейцев, стало быть, двое, в придачу взяли двух урок, что же они мутят-то? Это что-то должно быть действительно лакомым кусочком.

— Слушай, а если они банковское хранилище готовятся взять?

— Да не знаю я. Тут что угодно можно придумать, где охрану на все взять? — Я был в растерянности, ну ничего в голову не приходило. — Сколько денег взяли?

— Около ста тысяч.

— Неплохо на четверых, можно спокойно оставить преступный мир и жить припеваючи. Другое дело, что рано или поздно вызовет подозрение то, что кто-то хорошо живет, а работать не работает?

— А если свалят в глубинку, на юга, например, там с этим попроще.

— Может быть, может быть, — задумчиво произнес я. — Подожди минутку, я скоро.

Я ушел в другую комнату и взял со стола трубку телефона и позвонил Петровичу на службу.

— Алло, кто это? — чуть недовольно спросили на том конце.

— Петрович, а у вас внизу сейф есть?

— Ты о чем? — не понял Истомин.

— Блин, ладно, сейчас приеду, встреть меня внизу.

— Давай.

Доехали до Литейного быстро, от дома мне совсем недалеко, а уж на машине так вообще. Идея, что случайно пришла мне в голову, жгла пятки. Дело в том, что Истомин как-то рассказывал, что в Большом доме в подвале есть хранилище ценностей. После снятия блокады, да и потом во время боев в Ленинградской области, все трофеи свозились именно сюда. За каким чертом их тут держат, не знаю. Только вот все, что собирали с пленных и трупов немецких солдат, свозилось сюда. А это очень много, поверьте мне. Очень часто на заданиях видел немцев, увешанных золотом. Там у них и свое было, но больше, конечно, награбленное на захваченных территориях. Ведь тащили буквально все, для этого, наверное, и мирняк валили так густо, просто скрывали следы преступлений. Ведь смешно думать, что у немцев в армии только честные воины и аристократы. На самом деле до хрена всякого сброда, в том числе и выпущенных из тюрем преступников. Так вот, Истомин говорил, что в подвалах одной ювелирки килограммов двести лежит. Деньги-то оприходовали и в банк, а драгоценности пока лежат, распоряжения, что с ними делать, пока не было, хоть и много времени прошло.

— Ты чего, всерьез думаешь, что эти отморозки на Большой дом нападут, да их же здесь как зайцев перестреляют, — возмутился Истомин.

— Погоди ты, Петрович, орать, вот скажи мне, а сколько здесь реальных бойцов есть, а, — я вскинул бровь и усмехнулся. Истомин на минуту задумался, но возмущений больше не было.

— Ну, точно могу узнать, но думаю, что рота примерно.

— Какая рота, Батя, откуда она здесь? Здесь сидят одни «кабинетные». Охраны сколько? Дай бог человек двадцать, без боевого опыта. Вот у тебя, Петрович, сколько с собой патронов? — скептически спросил я. А Истомин всерьез задумался.

— Послушай, неделю назад пропал один человек…

— Так, так, так. Я так и думал, ну вы и…

— Да подожди ты, никто его не убивал, просто исчез человек и все.

— А человек-то, наверное, из хранилища?

— Нет, охранник.

— Охранник чего? — ехидно спросил я.

— Да подожди ты. Надо сейчас же в гарнизон звонить, усиление просить. Я на доклад к наркому, ты подожди пока тут.

Был вечер, следователи, служивые всех рангов расходились по домам. Я задумчиво посмотрел на майора.

— И? — тот не понял моего взгляда.

— Смотри, как думаешь, а много их тут на ночь остается?

— Ты всерьез думаешь, что они сюда полезут?

— Думай сам. Народ здесь стрелять умеет постольку поскольку. В основном пистолеты, у охраны есть ППСы, но самих бойцов тут мало. Вспомни, пропали ППШ и…

— Гранаты, много…

— Вот именно! Слышал такое слово — зачистка?

— А что это такое? — заинтересованно спросил опер.

Мы сидели в холле на втором этаже, когда снизу раздался взрыв, а за ним еще и еще, я только указал пальцем в пол.

— Примерно вот это. — Никак не ожидал я, что это произойдет сегодня. Внизу вовсю разгорелся бой. Работали минимум пять автоматов, периодически слышались разрывы гранат.

— Они очистят себе проход вниз и оставят заслон в холле. Никто с пистолетами их оттуда не сшибет. Вынесут все и уйдут с минимальными потерями. А вход, я думаю, под контролем снайпера, черт, угораздило и меня так попасть, ведь голые же мы все! — воскликнул я, готовя кольт к бою. У меня всего два запасных магазина и нож. — Теперь я понял, зачем армейцам урки понадобились, их тут и оставят.

По коридору почти бежал Истомин, с пистолетом в руке.

— Связи нет! — крикнул он. — Я всех выгнал из кабинетов, сказал, чтобы не совались и сидели как мыши в коридоре. Героев нам тут только не хватает.

— Правильно. Еще бы связь у него была. Ты чего, забыл, как мы работаем? — усмехнулся я. — Чего делать будем, генерал?

— А что, много вариантов? — зло сплюнул командир.

— Ну, два-то точно есть. В первом мы идем вниз и ложимся рядышком с уже холодными. А во втором остаемся живыми и отпускаем этих ухарей с добычей.

— Чего, охренел что ли? Как это отпускаем? Пошли воевать уже, — подняв пистолет на уровень груди, Петрович шагнул к лестнице. Я шел следом, замыкал процессию опер. Лестница была высокой и имела большое количество ступеней, недолго думая, я улегся на пол и стал медленно спускаться вниз, стараясь не соскользнуть. В вытянутой руке мой кольт искал себе жертву. Внизу в холле за большой тумбой, что отделяла вход с улицы от самого холла, стояли во весь рост двое в армейской форме. Я остановился и приказал молчать своим спутникам, показывая два пальца и направление. Хорошо, что окон над лестницей не было, снайпер хоть не увидит, а то, что он там есть, я ручаюсь. Если у него СВТ, он может тут таких дел наделать, что становится страшно.

— Батя, внимательно, ход вниз твой, я не знаю, где он. Эти двое мои. Майор!

— Да?

— Подстрахуй генерала, — раздал я ценные указания.

Так же на брюхе медленно спускаясь вниз по лестнице, я держал пистолет на вытянутой руке. Меня, конечно, заметили, но было поздно. Два выстрела слились в один, и оба преступника упали.

— Майор, хватай автоматы, поделись с Петровичем. Держите спуск в подвал, я попытаюсь обнаружить снайпера.

— Серег, ты уверен, что он там есть? — Вот гадский папа, а то ты сам не так думаешь. Это Истомин решил посомневаться.

— Все, двинули.

Спустившись вниз в холл, я осмотрел погибших бойцов охраны. Да, урки стреляют очередями — без шансов. Да еще и гранаты. К дверям я не подходил, попытался выглянуть через окно. А вот и снайпер! Чуть выше меня звякнуло стекло, и я тут же присел. Черт, с глушителем стреляет. Ни вспышки, ни звука. Вот и я столкнулся со своим же оружием, только оно теперь против меня.

Сидя под окном спиной к стене, я осмотрел пол перед собой. Пол здесь был мраморный, и, увидев скол, я мысленно провел линию. Угол приличный, или крайний этаж, или чердак. Черт, наверх он мне подняться теперь не даст. Тут послышалась возня и началась перестрелка, это был шанс. Уходя рывком в сторону огороженной будки дежурного, я максимально ускорился. Видимо, снайпер пытался разглядеть происходящее через другие окна, поэтому в меня не стрелял. По лестнице я влетел как на крыльях, остановившись только на последнем этаже. Выход на чердак был в конце длинного коридора, я просто вижу лестницу, приставленную к стене. Бегом рванул туда. У кабинетов, стараясь не отходить от дверей, тут и там попадались задержавшиеся на службе сотрудники. Приказ Истомина действовал, и никто не отходил от дверей.

— Слышь, лейтенант, — обратился я к одному следаку, что стоял рядом с лестницей, — помоги-ка мне.

Вдвоем мы подставили тяжелую железную лестницу под люк в потолке, хоть замка нет, и то хорошо. Поднявшись по ступеням, я спиной толкнул крышку, поддалась со скрипом.

— Давай ко мне, одному не поднять. — Черт его знает, от сейфа, что ли, этот люк. Лейтеха забрался ко мне, и вдвоем мы, наконец, откинули крышку. Пока лейтенант ее придерживал, я проскочил на чердак.

— Товарищ майор, помощь нужна? — Я покачал головой и побежал по чердаку. Два раза запнувшись о балки, чудом не кувырнулся. Пришлось внимательнее смотреть под ноги, от чего скорость немного упала. Чуть не заблудился в этих стропилах, но снайпер мне помог. Выстрел на улице я услышал отчетливо. Просто знал этот звук. Тогда внизу в холле я не расслышал его из-за разбитого стекла, а тут мне ничто не помешало. Да, звук тихий, но это не «выхлоп», это тот хрен услышишь, а это точно «светка», да еще и лупит быстро. Так, если этот хренов снайпер не перезарядил винтовку после стрельбы по мне, то в магазине у него четыре патрона. Ну, пусть будет пять, эх, надо было сказать ментам, чтобы постреляли по окнам немного, может, он выпустил бы больше. Я подошел к одному из чердачных окон, заколочены они не были, так что пришлось выглядывать очень осторожно. Внизу громыхнула граната, это шанс увидеть стрелка, наверняка он сейчас смотрит туда. Я осторожно высунулся и, окинув быстрым взглядом дом напротив, убрался обратно. Чердачное окно, как я и думал. От меня под углом, но все-таки попробуем.

Снова появившись в оконном проеме, я вскинул пистолет. Прицелившись в будку чердачного окна и прикинув, как расположен снайпер, я выпустил пять пуль из кольта. Попал или нет, не знаю, но ствол винтовки дернулся уже после второго выстрела. Осторожно выглянув, я убедился, что снайпер от окна ушел, если не дурак, то он уже мчится вниз. Если обнаружили, нужно валить. Его и так подвело то, что позицию занял неудобную. Занимать позицию так высоко можно только в условиях своей территории. За счет очень большого угла он вынужден был выставить ствол в окно, по-другому ему просто не расположиться, вот я его и срисовал. Я оглядел крышу и, ничего не увидев, бросился назад к люку.

— Лейтенант, дуй на чердак и наблюдай соседнюю крышу. Осторожно смотри, сильно не маячь там. Если увидишь человека, предположительно с винтовкой с оптическим прицелом — стреляй.

— А как я прицел разгляжу? — потупился лейтеха.

— Тут расстояние пятьдесят шагов, чего, зрение слабое? — удивился я и бросился вниз. Сбежав на первый этаж, обнаружил парочку, что оставил охранять спуск вниз. Истомин сидел на полу, прислонившись к стене, а майор полулежал рядом.

— Вашу маман! Батя, ну как так-то? — оглядывая Истомина, закричал я.

— Ничего, все в порядке. У меня вроде навылет, возьми этого засранца. Майор контужен, и ноги посекло осколками, беги, Серег, беги.

Он даже не попросил быть осторожным, наверное, просто не успел, я унесся как ветер. По пути я прихватил четырех бойцов охраны, что появились из караулки.

— Вы где, черти, были? — заорал я на них.

— Товарищ майор, эти, — один из бойцов указал на трупы, — выйти не давали.

— Выйти не давали, — передразнил я. Да понимал я, конечно, что парням было просто не выйти из караульного помещения. Дверь выходила прямо в холл, и они сразу попадали бы под выстрелы ППШ. У охраны гранат нет, а в таких случаях только с гранатой можно попытаться выйти.

— Бегом за мной, патроны есть? — бросил я охране.

— Так точно, полный боекомплект.

— Обходим дом. Двое слева, двое справа — вперед, — прорычал я, выбегая на улицу. Выход я уже осмотрел и убедился, что никто не пасет. Помчавшись направо, я вспомнил, что дом стоит буквой «Г», и оббежать его слева быстро не получится.

Снайпер ушел. Во дворе дома, с чердака которого стрелял снайпер, стоял переполох. Бабульки выли и рыдали. Эта сука, уходя, натолкнулся на женщину на входе в подъезд и убил ее ножом.

— Мы все видели, товарищ командир, он как выскочит и прямо на Любу налетел. Раненый он был, кровь так и лилась, да вон посмотрите, целая тропинка натекла. Люба закричала, а он ее по горлу ножом и бежать.

— Куда побежал? — спросил я, осматривая убитую.

— Да никуда, в машину запрыгнул и ходу.

— А где машина стояла? — повернув голову, я осмотрел двор. На снегу и правда была кровавая дорожка.

— Так вон там, на углу. Кто же это такой, вроде командир, в форме, но весь в крови. И лицо и руки.

— Бойцы, опросите всех здесь. Кто-нибудь приведите следователя, благо далеко идти не надо, — отдал я распоряжения и пошел обратно в Большой дом, нужно Петровича с майором в госпиталь увезти.

— Ну как вы тут, вояки? — без сарказма спросил я у Петровича с майором, которых уложили на какие-то одеяла. Где их успели отрыть, интересно?

— Да ничего. Моим пока не сообщай, — велел мне Истомин.

— Ага, а потом опять я у твоей Алены крайним буду!

— Да перестань. Да нет у нее никакого зла к тебе. Она переживает просто, уж я-то ее знаю, поверь.

— Проехали. Машину надо, в госпиталь вас обоих везти срочно.

— Послали уже, сейчас приедут. Скоро тут такое начнется, запаримся отписываться. Нападение на управление НКВД, с кого-то и погоны полетят.

— Мне наверняка достанется. Скажут, плохо работаю, вот и прохлопал такую диверсию, — это мент наш заволновался.

— Да ладно тебе, майор, все как-нибудь утрясем. Тут в другом дело, если среди убитых нет того, который пропавший НКВДэшник, то значит, они вместе со стрелком ушли.

— Нет тут его. Ребята местные уже осмотрели. В основном блатные, все в наколках. Когда этот твой капитан их слаженности обучить успел?

— Ну, так двое только вчера к нему присоединились, а другие, значит, уже были ранее с ним. Сколько там внизу-то покрошили? — спросил я с интересом.

— Четверых. Последний, сука, гранату и кинул. Я пока майора вытаскивал, видимо, подставился под снайпера.

— Удачно, я тебе скажу, подставился. Как он тебя не завалил, ума не приложу. Стрелок-то хороший.

— Да не поверишь, — Истомин усмехнулся, но из-за боли лицо было перекошенным. — Майора тащил и запнулся, а когда завалился на него сверху, мне и прилетело. Если бы стоял, аккурат в сердце бы попал. А я уже лежал, вот пуля и попала в ляжку. Слушай, Серега, как его теперь найти-то? У блатных и доктора свои есть, укроют — хрен найдешь!

— А я и не буду его искать. Он видел меня, здесь через окно стрелял, но не попал. Он сам к нам выйдет. Где я живу, он не знает, а вот то, что часто в школе ночевал, в курсе.

— Думаешь, туда заявится? — с сомнением спросил Петрович.

— Да уверен. Он меня убрать должен, я ж ему всю малину обос… изгадил, в общем. Ну, а я его встречу, будь уверен.

— Осторожнее давай, не подставляй там никого.

— Да как можно? Если бы ты Батя пулю в ляжку не поймал, я бы тебя приманкой сделал, а так больше и некого.

— Вот засранец, — выругался Истомин и закашлялся.

— Чего-то майор у нас совсем сомлел? — я осторожно похлопал по щекам опера.

— Сейчас сдачи дам! — пытаясь шутить, приоткрыл глаза майор.

— А я не возьму, — в ответ усмехнулся я. Поржали, только мужикам было больно, поэтому смех оборвался.

Через двадцать минут их увезли в госпиталь. Скрывать от Алены, жены Петровича, в этот раз я ничего не стал. Та даже и не вздумала меня ругать, просто собралась и, попросив приглядеть за дочерью, убежала.

Светланка допытывалась полночи. Что, где и когда? Так и вспомнил «знатоков и телезрителей». Успокоил, как мог. Дочери спали, ну а я, позвонив на КП в школу и предупредив о бдительности, тоже завалился спать.

Утро выдалось хмурым, но безветренным. Когда уезжал из дома, начал идти снег. По прибытию в школу снег валил уже серьезно. Потеплело как-то сразу, не намного, конечно, но уже не трескучий мороз.

Готовился я тщательно. Взял «выхлоп», гранаты, подготовил накидку, из-за свежевыпавшего снега чисто белую. Договорившись с парнями, что бы они имитировали бурную деятельность на полигоне, я ушел в поле. Полз на позицию три часа. В сугробе следы очень хорошо видно, пришлось сделать большой круг. Ждать бывшего капитана я собирался так, чтобы видеть все на расстоянии до восьмисот метров от здания школы. Почему так уверенно о расстоянии говорю, так я знаю тут каждую кочку, а еще знаю точно, сколько метров до ближайшего холма. Мы же специально полигон делали в низине.

Снегопад понемногу пошел на спад. Я лежу уже шесть часов, никакого движения нет. Становится все холодней, но это уже с голодухи потряхивает. В бинокль периодически вижу ребят, тем вряд ли что-то угрожает. Все-таки любопытство меня сегодня добьет. Прав ли я, что жду этого упыря, может, он решит свалить? Денег у него, с учетом гибели напарников, как у дурака фантиков. Уйти из Питера за границу даже напрягаться не надо, для опытного-то диверсанта. Руку я ему опять же повредил рабочую, левую, и как он будет стрелять с правой, понятия не имею. До темноты оставалось минут тридцать, как на вершине холма, что на северо-западе от школы, что-то шевельнулось и на фоне четких очертаний снежной вершины образовался маленький неприметный бугорок. Нет, все-таки я прав, решился он мне отомстить, решился.

Враг был севернее меня, ветром до меня доносило какой-то запах. Тут зимой любой запах чувствуется издалека. В этих окрестностях полигона даже звери не водятся, человека чуют издалека и уходят, хотя не так давно кто-то лису шлепнул рядом, оголодала, наверное, вот и пробиралась поближе к людям.

В бинокль я видел только этот бугорок, не более, но вскоре я, наконец, удостоверился. Справа от бугорка появилась ветка, да такая прямая и знакомая, что я, наконец, расслабился.

— Пришел все-таки! Не обманул ожиданий, — пробормотал я себе под нос и снял винтовку с предохранителя. Что меня остановило, даже не понял, вот просто взял и отвернул ствол в сторону. Ближе, буквально на ровном месте в снегу лежал человек, и этот человек целился в мою сторону. Как я смог его прохлопать? Он что, здесь с вечера лежит, он же ранен, крови много потерял.

Пока наблюдал окрестности в поисках стрелка, пропустил то, что тот уже был здесь и находится в низине, там я его и прощелкал. Но он меня все-таки не видит. Ствол у меня абсолютно белый и на фоне белого снега не виден. Да если бы он меня видел, уже бы выстрелил, но кто же второй? Бляха, этот урод что, всех моих бывших учеников смог к себе перетащить. Второй меня точно не видит, смотрит под углом в девяносто градусов относительно меня, а вот тот первый, что внизу лежит, тот глядит сюда, и малейшее движение с моей стороны будет последним. Черт, как же мне тебя отвлечь, чтобы направить ствол в твою сторону? А если… да, нужно пробовать.

Винтовка у меня так и смотрела в сторону того человека, что лежал на верху холма. Медленно, буквально по миллиметру я приближал прицел к лицу и как только увидел в нем силуэт, выстрелил. Крик, резкий и пронзительный разнесся на всю округу. Орал человек потому, что я выстрелил ему в руку, патроны у меня спиленные, наверняка оторвал или целиком, или на худой конец вырвал приличный кусок. Снег, зараза, хоть и был мокрым, все же полетел в стороны. Ствол у меня был в десятке сантиметров над снегом, поэтому, конечно, я его потревожил. Тут же раздался выстрел «неглушеного» ствола, и, уходя в сторону перекатом, я почувствовал, как что-то дернуло мое плечо. Боль была адская, похоже, у него «мои» пули. Правое плечо жгло огнем и дергало, как же больно-то, но я уже ловил стрелка в прицел. Тот видел, что попал, и готовился добить меня. Выстрелили мы одновременно.

Больно, черт. Башка раскалывается. Кто-то говорит рядом.

— Смотрите, ребята, майор очнулся!

— Ой, не орите вы, черти полосатые, — прошептал я. Это были мои ученики, а я был в санчасти школы.

— Чего было-то?

— Товарищ майор, мы их подобрали. Капитан Лебедев наповал, полголовы снесло, а второй жив, вы ему руку отстрелили.

— Хорошо, а куда мне-то прилетело? Болит голова, а больше не пойму что.

— У вас касательное в голову, поэтому и болит, а еще плечо задето, кусочек мяса потеряли, но кости целы.

— Ага, самое главное это, конечно, кости! — усмехнулся я и скривился.

— В госпиталь сейчас поедем, — это уже Сема вылез. — Серег, а как ты узнал, что он сюда придет?

— А я и не знал, — засмеялся я и вновь скривился от боли. Головная боль помаленьку стихала, а вот рука начала болеть, да еще и как! Черт, ведь это моя рабочая рука, не понимаю, как же я умудрился выстрелить с развороченным плечом?

Нас всех собрали в одной палате. Вано, Истомин, я и майор Костицин.

— Ну чего, какая-то мразь вывела из строя всю группу! — ругался Истомин. А он ведь прав, хорошо, что мы фактически были в отпуске, вся группа в лежку. Целый только Сема остался. Митрохин и Зимин выздоравливают.

— Да ладно вам, товарищ генерал, главное расхреначили мы эту банду. Но вот то, что главой ее был офицер, да еще и спецназовец…

— А в придачу офицер НКВД! — прервал меня Истомин. — Ох и будет мне по шеям из Москвы, ох и будет.

Да, начальству явно по шее прилетит. Может, и нам перепадет, а пока будем валяться тут и пытаться поправиться. К вечеру прибежала Светланка с девчонками, отругал за то, что всех притащила. Хорошо хоть мне уже руку «пришили», и я был просто очень бледным, но ранение было не очень серьезное, хотя и болючее. «Тупой» пулей мне вырвало кусочек кожи с мясом чуть выше бицепса, неудобная рана, винтовкой еще нескоро смогу пользоваться. Так как плоть полностью не оторвалась, а повисла на волокнах, то врачи умудрились пришить все назад. Чувствительности в этом месте, конечно, не будет, но и дыры не останется. По голове вообще все в порядке, за три года меня так скальпировали не раз, вся башка в шрамах, вот и в этот раз все зашили.

Дочки бросились на меня, чуть искры из глаз не полетели, попросил, чтобы оттащили. Поплакали все, мы тоже поохали.

— Когда же ты мне теперь шкаф-то свой соберешь? — ехидно спросил Петрович.

— Когда вы, товарищ генерал, научитесь врагов родины уничтожать! — скаламбурил я, как оказалось позже, зря.

— Да пошел ты, — выругался Истомин и отвернулся.

— Эй, вы чего? — начал было Валера опер, но я показал ему жестом, что не надо. Да, переборщил слегка.

Ночь прошла тяжело. У всех разболелись раны, и всю ночь мы друг другу мешали спать, так никто и не заснул. Мы, в конце концов, с Валерой стали играть в шахматы, а Истомин так и не поворачивался. Сыграли нормально, выиграв по разу каждый. Вано тоже был не в духе, поэтому только ворочался.

Утром пришел доктор и решил делать перевязки прямо в палате.

— Чего я вас тут дергать буду, все равно всех смотреть. — И начал издеваться.

Вано не зря такой здоровой, силы воли и терпения у него — на троих. Я тоже вполне нормально перенес, хотя было довольно болезненно. Но у меня привычка за три года выработалась, да и кожа огрубела порядочно. Бывает ведь как, в лесу лежишь на позиции, час, два, а то и пять, совершенно не двигаясь. Комары, муравьи, да мало ли всякой живности мелкой бывает, а дернуться нельзя. Истомин скрипел зубами на всю палату, позже я даже подошел извиниться, думал отвлечь его немного, так получил костылем по спине. Опер Валера орал знатно, еще бы, обе ноги посечены, да еще врач с магнитом поработал и нашел еще осколок, ранее не замеченный. Валерке позже было стыдно, он под конец даже сознание потерял, но мы утешали его, мол, фигня, сами так же орем, просто у нас ранения легче.

Сегодня к обеду заявились менты, друзья пришли проведать Валеру, а следом за ними и жена с сыном. Сыну лет десять, такой пацан бойкий растет, матери помощник знатный.

В госпитале было ужасно скучно. Прослушаешь сводку и опять в думках. Истомину хоть бумаги какие-то принесли, наверное, не шибко секретные, раз разрешили, тот с головой ушел в работу.

Через неделю я покинул уютную палату госпиталя и поехал домой. Дома как всегда меня ждали с нетерпением мои девчонки. За неделю в госпитале я что-то обозлился на всех вокруг, может, просто устал, поэтому рад был родным.

— Тебе просто на перевязки нужно ходить или еще что-то? — спросила Светланка.

— Да сама перевяжешь, ты же у меня вроде сестра?

— Конечно, что будем делать? Так хочется куда-нибудь съездить. — Прямо в точку попала.

— Я узнаю, можно ли мне уехать из Питера, если добро дадут — рванем на машине по стране?

— Куда по стране? У нас же дети! — как-то даже испуганно спросила супруга.

— Да, не лучшее предложение, а ты куда хочешь? — решил я отдать выбор Светланке.

— Ну, я не знаю, может, в Москву? Очень хочется там побывать, — сказала и потупила взгляд жена.

— А что, я сам ее в принципе не очень-то и видел. Давай в Москву, а там может еще куда-нибудь. Я бы в Ярославль, Переславль, Ростов съездил.

— Это ведь восточнее, там войны не было?

— Ага. Соответственно там почти обычная жизнь, хотя провинция еще та… — Я действительно хотел бы побывать там, откуда сюда и провалился, ну вот просто интересно посмотреть, что там и как.

— Когда узнаешь? — робко спросила любимая.

— Да сейчас съезжу на Литейный и позвоню, куда положено, а там уж как решат.

Я действительно почти сразу поехал в управление. Перевязку пока делать рано, с утра после обхода врача мне сменили повязку. Пока дети были в саду и школе, а маленькая играла в кроватке, вспомнили с женой, что мы вообще-то супруги. Так что поехал в контору именно что сразу, почти.

— Прости, родная, — сказал я любимой, лежа рядом и разглядывая ее красивое лицо.

— Ты это о чем? — с улыбкой, с огромной и счастливой улыбкой спросила Светланка.

— Прости, что редко напоминаю тебе о том, как я тебя люблю. Да, я уезжаю, да, редко бываю дома, черт возьми, я знаю, что виноват перед тобой, но ведь и ты знаешь меня, знаешь и все прекрасно понимаешь. Как же хорошо, что ты такая у меня умница.

— Знаю, любимый. Ты не можешь спокойно спать, зная, что где-то на краю земли есть дело, которое можешь выполнить только ты. Выполнить так, чтобы сберечь множество людей, хоть бы и в ущерб своему здоровью и жизни. Все я знаю, ты прав. Да, в самом начале я, бывало, подумывала, что ты лишь гонишься за воинской славой, как многие другие, уж я всяких в армии повидала. Но так я думала только несколько дней и то не всерьез. Нет, ты это что-то другое. Такое чувство, что ты кому-то должен целую жизнь. А этот кто-то — весь наш народ.

— Слушаешь тебя, и прямо хорошо становится. Ты воспроизводишь то, что я сам боюсь принять и потому стараюсь не думать об этом. Ты чертовски права насчет «долга». Я, мои родители, мои друзья и их родители, все мы в таком долгу перед всеми вами, ты даже представить себе не сможешь, даже если очень сильно будешь стараться. А то, каким способом я отдаю эти долги, не важно. В меня кто-то вложил эти навыки и способности. Способности чуть большие, чем у большинства даже более опытных воинов. Ты видела мои награды, а думаешь, они мне нужны? Нет, врать, конечно, не буду — приятно это, черт возьми. Приятно от того, что ценится то, что я делаю для страны и людей, а не сами висюльки.

— Да, я вижу, все в тылу рядятся, если честно, так даже неприятно смотреть, а ты надеваешь только по приказу и то из-под палки.

— А знаешь, почему одну награду я всегда ношу и именно она мне дороже всего? — спросил я и взглянул с интересом на любимую.

— Знаю какая, но не знаю, за что она? Я не раз видела, как ты оставляешь все ордена, даже если идем куда-то, где все их носят, но одну медаль ты носишь всегда, я как-то стеснялась тебя спросить раньше.

— Ты права, — я погладил одинокую медаль «За отвагу» на груди, — эту я и считаю самой заслуженной, ну может, еще первую Красную Звезду, они в принципе даны за одно и то же, но в разное время выполненное.

— Ты никогда не рассказывал, ты вообще мне ничего о войне не рассказываешь, в отличие от семейства «Болтуновых», — так мы в шутку дома звали Истоминых.

— Так ты вроде и не спрашивала никогда, об этой медали я бы рассказал, — я правда хотел поделиться с женой.

— И? — с интересом спросила Светланка, торопя меня.

— Эту медаль мне вручили за то, что я сделал, наверное, именно то, для чего и пришел в этот мир. У меня получилось вывести из окружения множество людей, некоторые из них позже стали моими братьями, моей семьей. Вся моя теперешняя жизнь это цепочка от того первого поступка. Если бы я растерялся, испугался или просто погиб, не было бы ничего, что есть сейчас. Я не преувеличиваю, вот ни капельки. С Саней Зиминым сделали первое дело, спасли дивизию от окружения и разгрома. Благодаря этому началось мое становление как сотрудника спецгруппы Ставки. Точнее, и спецгруппу создавал в принципе я. Не было бы спецгруппы, я не оказался бы тогда под Ленинградом, хоть и ранен был. Без всего этого я вряд ли бы встретил тебя. — Слезы текли по любимому лицу, а я выпил глоток воды, не привык о таком рассказывать, даже во рту пересохло. А ведь никому и не рассказывал никогда.

— Да уж, теперь и я понимаю, почему именно эта медаль тебе так дорога!

— Ну и славно, — поцеловав любимую, я накинул шинель и вышел из квартиры.

Связавшись с Москвой, кратко обрисовал ситуацию. Рассказал о тех, кто в госпитале и кто выздоравливает. Приказали написать подробнейший рапорт и по прибытии в столицу передать кому нужно. Мне же разрешили поездить немного по стране, но только в том же отчете я должен точно указать, где я буду и когда. Естественно, я даже не думал, что меня вообще отпустят, поэтому то, что надо спланировать всю поездку заранее, принял спокойно. Начал думать, конечно, надо бы Светланку поставить в известность, но думаю, это будет что-то вроде сюрприза. Вряд ли расстроится от того, что не спросил ее. Да и что там особо хотеть-то, далеко меня не отпустят все равно. На юге пока делать нечего, холодно еще, съездим летом, дикарями. А так думаю посетить Москву, как и хотел ранее, съездим в Ярославскую область, да и хватит пока. Зима еще, куда ехать-то?

Также было приказано взять с собой двух человек, для охраны, конечно, я попросил взять своих, разрешили. Вот и славно, возьму Саню Зимина и Сему. Молодому вообще все интересно, да и ко мне он неравнодушен, в хорошем смысле этого слова. Семен мне постоянно в рот заглядывает, когда я что-то говорю, и это не подхалимаж, он действительно меня уважает, это видно, и учится. Прямо с Литейного связался со школой и попросил передать моим прибыть ко мне домой.

— Серег, а меня чего не берешь? — так и знал, что Андрюха обидится.

— Андрей, ну кто-то должен в школе молодых гонять, да и чего, в последний раз, что ли, еду. Съездим еще все вместе и не раз, кстати, летом на море махнем, вот там и отдохнем.

— Летом, наверное, фрицев добивать надо будет, — с сомнением произнес Митрохин.

— Думаю, раньше осени все равно не справимся, хотя идем сейчас хорошо. Да расслабься ты, всем еще хватит, а вот отдыхать мы все равно поедем.

Зимин с Семеном очень обрадовались. Саня так вообще:

— Серег, три года ничего, кроме войны, а тут отпуск, да еще и путешествие, когда едем?

— Надо нашему злыдню все рассказать, а то еще больше обидится.

— Это да, его-то никак не взять?

— Не знаю, у него ведь сам видел, нога навылет, хотя и мы ведь не в горы, и не на выход идем. Спрошу, там видно будет.

Ага, спросил, блин. Пришел в госпиталь, только доложился, как началось:

— Ты, значит, погулять собрался, а своего командира в госпитале оставишь, на растерзание сестренок? Спасибо тебе огромное, а еще Батей называл.

— Товарищ генерал, вы о чем?

— А ты думаешь, я не знаю ничего? Да мне прямо сюда доложили, ну ты и нахал!

— Да я и приехал-то для того, чтобы рассказать.

— Только рассказать? А что, с собой не позовешь?

— Петрович, а как же нога?

— О, смотрите на него, о моей простреленной ляжке вспомнил. Эта нога — как надо нога. — Во завернул. — Когда едем и на чем?

— Ну, я думал, что со своими в машине будет тесно, поедем на поезде…

— Ну и чего ты в такой поездке разглядишь? Возьмем в управлении автобус, там есть один штабной немецкий, трофей хороший, даже туалет отгороженный есть сзади, женщины будут довольны. А охрану в легковушку. Там же «газик» возьмем, мне положен по штату. Он вездеход, везде пролезет, и места там для четверых вполне хватит.

— Вы своих тоже возьмете, в смысле охрану?

— Как будто у меня спрашивать будут, поедут, да и все.

Решили все быстро и так же быстро собрались. Сутки для того, чтобы собрать пятерых, женщин и девочек, это реально быстро. Выехали в сторону Москвы и договорились на местах боев по дороге не останавливаться. Мы ведь едем отдохнуть от войны, вот и двигаемся по прямой, практически без остановок. Через шесть часов хотел сменить Михалыча, на что услышал:

— Молод еще, я столько же проеду, и ни хрена со мной не случится. Вы раненые все, вот и отдыхайте.

Так и ехали, останавливались только в туалет да поесть. Туалет в автобусе хоть и был, но им пользовались только женщины и дети, и то редко. В машине сопровождения ведь туалета не было, так что все равно останавливались, поэтому и нужду справляли на остановках. Мясной Бор пролетели не останавливаясь. Хотя такого, как в моей истории, тут не было, но бои были очень тяжелыми, поэтому мы не хотели лишний раз напрягать женщин.

К столице подкатили почти через сутки. Как ни храбрился Михалыч, но Истомин приказал ему отдохнуть. За руль автобуса сел один из сопровождающих Истомина. Угрюмый и неразговорчивый парень по имени Алексей. Какой-то он уж чересчур замкнутый. Петрович объяснил мне его поведение просто:

— Их так наскипидарили, что ребята от нас ни на секунду не отойдут, будь уверен.

— Да я уверен, но чрезмерное напряжение ведет к ошибкам, — ответил я на объяснение Истомина, нарочито громко, чтобы парень проникся. И знаете что? Он еще больше напрягся, железный человек, бляха, и ведь я как всегда был прав. Во время объезда колонны, что стояла на дороге, отдыхая, этот «Терминатор» чуть не кувырнул нас в кювет. Завязли так, что пришлось звать бойцов из колонны, а это был автобат, чтобы помогли выехать. Парни водители пропесочили охранника за то, что поперся объезжать по обочине, но вытащить помогли. Мы с Истоминым, чтобы как-то разрядить обстановку, вместо наезда на парня, стали смеяться. Отшутившись и похлопав ободряюще того по плечам, поехали дальше, но вскоре за руль вернулся немного поспавший Михалыч, и все успокоились.

В Москву прибыли ночью, а подумать, где будем ночевать, мы как-то не озаботились. Истомин предложил ехать в ведомственную гостиницу, дескать, принять нас там примут, попробуем договориться и насчет семей.

— Отставить гостиницу, Михалыч, рули на Лубянку, знаешь, где это? — Водитель только кивнул и тронул автобус.

По дороге нас часто останавливали для проверки документов, не то чтобы автобус напрягал постовых, трофейной техники по дорогам носится достаточно, просто таков был порядок. Так вот, в Москве проверка документов нас вообще доконала.

— Петрович, вот говорил же, давай на поезде, нет, на фига, мы на машинах доедем! Я уже устал от этих проверок.

— Ну, мы же в столице, что ты хотел? Потерпи, по городу будем гулять пешком, так часто проверять не будут.

— Ага, если еще чаще не начнут, — засмеялся я.

— Ты чего, к Алевтине собрался?

— Ну, она же говорила, что рада нам в любое время дня и ночи, так что я надеюсь.

Алевтина и правда обрадовалась, конечно, в начале охренела, когда открыла дверь и увидела толпу мужиков и женщин с детьми в три часа ночи, но все-таки обрадовалась искренне. Разместились мы нормально. Детей уложили на кровати, а взрослых на полу. Квартира у Алевтины была трехкомнатной, места хватило всем, только охрана отказалась входить. Ребята всерьез рассчитывали ночевать на лестнице, но Истомин рявкнул, и они уступили. Разместились оба на кухне. А Зимин с Семой и Михалычем легли прямо в автобусе. Натопили там как в бане и завалились спать.

Алевтина и правда была очень рада нас видеть, с трудом заставила себя дать нам поспать. А утром началось.

— Сережка, как хорошо, что вы приехали, я хоть посмотрю на твоих девчонок. На старости лет хоть понянчиться.

— Скажете тоже, на старости, — польстил я слегка нашей хозяйке. Слегка, потому что возраст у нее вполне позволял самой детей рожать.

— Вы гулять все вместе пойдете? А то можете малышей у меня оставить, я с ними справлюсь.

— Огромное вам спасибо, Алевтина Игоревна, но мы ведь хотели детям Москву показать. Погулять хочется, самим поглазеть. Мы ведь и сами толком столицу не видели, все служба да служба.

— Давайте я с вами пойду, я Москву очень хорошо знаю и историю ее. Побуду у вас гидом!

Предложение Алевтины было встречено на ура. Подгадил слегка Истомин, заставив вырядиться в форму, а я с собой специально гражданку взял. Не хотелось козырять без остановки, тут военных как грязи. Да и документы чаще спрашивают. Хорошо хоть Петрович озаботился отпускными свидетельствами, а то быстренько бы завернули. А тут и справки из госпиталя, и бумаги, от вида которых у нас с одним патрулем даже небольшой конфуз вышел. Петрович бумаги-то сам сочинял, такого понаписал, что солдаты из патруля голову чесали. Конечно, праздно шатающаяся спецгруппа Ставки Верховного Командования, с оружием, как будто и войны нет, охренеешь тут.

Гуляли до самого вечера, лишь один раз зашли всем кагалом в пельменную и налопались до отвала пельмешек, черт, а я ведь и забыть о них успел. А, между прочим, это для меня такая пища, что могу есть хоть каждый день. Помню, еще там, частенько с женой ругался. Та все удивлялась, как мне не надоедает есть пельмени каждый день, а я в свою очередь удивлялся, почему нельзя? Съев в пельменной сразу две порции, одну со сметаной, а вторую с маслом, почувствовал себя, наконец, человеком. Был бы в гражданской одежде, вообще забыл о войне.

Москва была великолепна. Прекрасная именно своей историей и архитектурой, отсутствием рекламы, как же хорошо было жить, не слушая отовсюду: «ешьте это, пейте то, стирайте только этим порошком, берите нашу ипотеку, у нас она «всего» 20 процентов». Может, сдохнете быстрее, всегда додумывал я, слушая всю эту ересь. Ведь живут же люди без рекламы, без поганых советов, и ничего не теряют.

Ладно, реклама, а движение? Можете себе просто представить, что в столице мимо вас в течение часа проедет всего десяток-другой машин? Вот и я глазами хлопал, хотя в принципе-то все это видел и прекрасно понимал, что это другое время. Вот бы сейчас всю нашу компанию на Кутузовский в 2012–2015 годы! Вот бы охренели. Помню, первый раз в Москву приехал, лет пятнадцать мне было, первая мысль была: «Как тут вообще можно ездить???» А ведь люди ездят, или будут ездить, тьфу ты черт, опять весь в думки ушел.

Люди, идущие навстречу, приветливы, улыбаются. Военные отдают честь, мы тоже без конца козыряем. У Петровича-то жена давно привыкшая, а мне, помню, пришлось Светланку наставлять, что нельзя брать мужчину в форме под правую руку. А она все равно частенько забывается и виснет именно на ней. А в Питере, видимо, традиции сильнее, там на это вообще смотрят особо. У флотских так и вовсе мозг закипает от всяких обычаев. Вроде уж давно не царские времена, и Вирены всякие по улицам не ходят, а поди ж ты, порядок такой.

Светланка, как истинная коммунистка, пыталась затащить нас в Мавзолей, хорошо, что сушеного вождя еще не вернули из ссылки в Сибирь. Там где-то отлеживается, увезли, как и в моем времени. Истомин объяснил любимой это, но она еще долго причитала. Пришлось пообещать после войны ее сюда привезти. Чего они от такого зрелища тащатся. Меня вообще с детства напрягал такой мазохизм, смотреть на мертвого человека, какое невыразимое удовольствие. Да символ, но ведь труп же! Никогда не понимал. Да и символ чего? Братоубийственной войны? А я революцию считал именно этим. Какие-то суки забугорные стравили между собой один народ и потешались над этим, грабя и вывозя из страны между делом все, что захотят.

Вечером у Алевтины Игоревны был концерт. У нее в квартире стояло пианино, а моя первая гитара и так всегда хранилась именно здесь. Даже пыли на ней не было, вот какая хозяйка Алевтина. Пели до часа ночи, соседи даже не думали ругаться, хотя всем рано вставать на работу. Просто все соседи были здесь, у нас в квартире. Когда мы закончили концерт, охренели с хозяйкой, как сюда смогло набиться столько людей. Соседи были со всех этажей, все подпевали известные песни и тихо плакали под еще не слышанные. Пел я много и с огромным удовольствием. Сначала боялся, что рука не позволит играть, но ничего, да, боль никуда не делась, но удовольствие заткнуло все болячки, и я просто наслаждался музыкой. После того, как Светланка спела наш домашний хит «Кукушку» Цоя, плакали все, даже мужики вытирали глаза, пряча взгляд. Голос у любимой был очень сильный, правда, на октаву выше, чем мне бы хотелось, но это цепляло еще сильней.

Наутро пришлось оставить всех дома с хозяйкой, а нам с Истоминым отбыть к начальству. Я как последний двоечник забыл сдать рапорт. Когда с утра заявился посыльный от наркома, я аж покраснел от стыда.

— Здравия желаем, товарищ нарком, — хором поприветствовали мы Лаврентия Павловича в его кабинете.

— Ой, да хватит кричать-то! Новиков, у тебя что, головокружение от успехов? — Я аж голову в плечи вжал. Во блин, где я накосячил-то, кроме того, что забыл рапорт сдать, вроде ничего дурного не совершал?

— Никак нет, товарищ нарком, я полностью здоров. — Видя, как на мою реакцию Берия улыбнулся, я несколько успокоился.

— Ну не совсем здоров, как же ты с ранением в руку, да еще, как мне доложили, серьезным ранением, на гитаре-то играл?

— Раны искусству не помеха, Лаврентий Павлович. Я ведь этой же рукой и отчет написал, кстати, это как раз было сложнее.

— Да, устроили вы вчера концерт. У нас бдительные граждане даже милицию вызывали.

— Какую милицию? — вместе с Истоминым спросили мы. — К нам никто не приходил.

— Да приходили, только увидели, что происходит, да у вас там же и остались. Совсем вы бдительность потеряли, трех сотрудников в форме не увидели, ай-ай-ай! Наказывать надо вас за потерю бдительности, да еще в военное время.

Берия откровенно куражился, а мы стояли как те три тополя, только вдвоем.

— Хорошо товарищи офицеры, можете идти. Выздоравливайте, война, к сожалению, еще не закончилась.

Мы попрощались с наркомом и ушли, недалеко, квартира Алевтины Игоревны тут рядом.

Горы, горы и леса, и никаких патрулей. Проходной двор какой-то. Споткнувшись о какой-то валун, я чертыхнулся. Начало апреля выдалось насыщенным. Меня вызвали в Москву и поставили задачу. Какую, а простую, сберечь голову бесноватого Адольфа. Ага, вот и я охренел от услышанного.

Группу выкинули из самолета над горным хребтом. Только там можно надеяться на незаметность. Вот по горам и продвигаемся вглубь страны, к одному из великолепных озер. Никто не пострадал при жесткой посадке. Да уж, камни это не наша мягкая земелька. Ладно хоть на рассвете видимость позволила разглядеть ровное и открытое место. А так елок тут хватает. И камней. Тьфу ты, блин, такое впечатление, что здесь когда-то бомбардировка шла, тщательная. Настолько каменистая поверхность, ужас.

Получив неделю назад документы разведки, я только хмыкнул. Судоплатовские в очередной раз показали высший пилотаж. В Швейцарии состоится встреча немецкого генералитета с представителями наших союзников. Проще говоря, три высокопоставленных фрица должны обсудить с двумя англичанами и одним америкосом, как им грохнуть фюрера и взять власть в Рейхе. Англичане обеспокоены нашим продвижением по Европе, понимают, суки, что не успевают. От Германии им уже точно ничего не достанется, а повезет, так и все остальное освободим. Вон и Румыния уже наша, и Польша почти вся. Вот они и решили воплотить свои мечты, скинуть Гитлера, заключить договор и ударить по нам всем вместе. Ну, это немцы должны будут воевать, а союзнички будут им поставлять технику и оружие. Вконец оборзели, почему-бы не шлепнуть пару-тройку воротил, что крутят всем в США и Англии? Озвучил мысль и получил ответ:

— Не время. Так подставляться нам нет никакой нужды.

Вот и пробираемся в страну сыров, для того, чтобы помочь фюреру. Блин, даже звучит противно. Обезглавив верхушку заговорщиков, мы спровоцируем чистку рядов в Рейхе. Судоплатов не зря хлеб ест, документы фюреру будут подброшены такие, что по-другому тот не поступит.

Встреча «друзей» произойдет на вилле у озера, красивейшие места. Правда, вот нам топать туда далековато, и всю дорогу по горам. Работать предположительно будем тихими винтовками, так как встречаются эти заговорщики без всякого стеснения и с минимумом охраны, думают, забрались далеко, и никто ни о чем не знает, три раза ха. Вот прибудем на место — увидим. На всякий случай Хан тащит ВСК, если не получится подойти на четыреста-пятьсот метров, будет работать один и сразу по всем, как? А сам еще не знаю. Из того, что я вижу сейчас, а это горы, не думаю, что у нас будет возможность стрелять издалека. Только если через все озеро, но там такие поправки нужны, что попасть даже третьим выстрелом будет чудо. Надеюсь превратить проблему гор в наше преимущество. Ведь стрелять близко и сверху вниз проще, чем издалека и над водой. Судя по фотографиям, что нам дали, вилла стоит на берегу озера у подножья горного хребта. Весь склон — это хвойный лес, нам не привыкать. Немцам его перекрыть сложно, а для нас хорошо, есть где «потеряться».

У нас осталось три дня, чтобы дойти до нужного места, положить охрану, если ее немного и зачистить заговорщиков. Если охраны мало, попытаемся захватить кого-то живьем, ну это так, пожелание командования, не обязательное для исполнения. Все прекрасно понимают, какова сложность поставленной задачи. А документы-то и правда пригодились бы, чую там — «бомба».

В очередной раз споткнувшись, я чертыхнулся и стал ступать еще внимательнее. Хороши немецкие ботинки для горных спецотрядов. Ну почему у нас, сколько ни объяснял, все какое-то убожество выходит. Тяжёлые, грубые, если оступишься, обязательно ноги переломаешь. А у немчуры берцы хороши. Мягкие, подошва хоть и толстая, но очень устойчивая, голень хорошо зафиксирована, ходишь в них сутки, а ногам спокойно, как дома в тапочках.

На дело мы вышли почти все вместе, не хватало только Деда, он хоть и оклемался, но такой путь для него был еще недостижим. Два месяца лежит в госпитале, вставать помаленьку встает, но на этом всё. Главное, что выкарабкался, и угрозы жизни давно нет. Толю с нами не отпустили, хотя парень и показывал чудеса в своем выздоровлении, но тяжёлое ранение головы давало о себе знать постоянной головной болью. Толя сам признался, когда его окончательно завернули, голова постоянно кружится и болит. Круги перед глазами, короче, все так, как и предсказывал нам его врач, заявивший почти сразу после операции, что Круглов будет комиссован. Парень сильно расстроился и начал сдавать, я пообещал привлечь его к работе с мебелью, если станет интересно, тут себя проявит. Уж на произвол судьбы я его точно не оставлю.

Вано заживил свои простреленные ноги и чуть прихрамывал, но на передвижении это не сказывалось. Рацию теперь пер Сема, Костя Иванов тоже восстановился и идет с нами, как всегда подрывником. Зимин, а куда же без него, главный специалист по немецкому языку, он вообще у нас на фрица похож, мы без опасения его не раз отсылали пообщаться с врагами близко, никто его ни разу не раскусил.

Митрохин со мной вторым, вроде парень не переживал, когда я объяснял ему, почему он не должен быть «дальним стрелком», вроде все понял. Он даже удивил меня, сказав, что и сам предпочитает стрелять близко, зато наверняка, может и лукавил, хотя не похоже.

Кроме снайперских винтовок, все оружие у нас немецкое, не для того, чтобы скрыть следы, больше для вида. В незнакомой местности полностью скрыть свое присутствие вряд ли удастся, а в немецком прикиде и с их оружием мы хотя бы издалека напоминаем группу егерей.

— До места десять километров, — доложил Зимин, изучая карту, мы остановились на привал и для уточнения местонахождения.

— Сем, ты у нас самый лучший ходок по вражеским тылам, посмотри, что в округе, — послал я в дозор Семена.

— Командир, а можно мне? — Хан точно копия своего старшего брата, тот тоже всегда был у нас за разведку.

— Давайте на пару. Не разделяться и далеко не ходить. Тут могут быть и местные, и вообще мало ли кто, те же егеря. Хотя разведка и докладывала о том, что в этом районе тишь да благодать, будьте внимательны. Сема, рацию не включай, осмотрите округу сначала, хрен его знает, что тут есть.

Ребята ускакали вперед, а мы расположились для приема пищи. Место выбрали хорошее, небольшая зеленая долина, молодой ельник рос часто, и уже с трех метров нас было не видать, хотя тут еще камуфляж помогал. Когда подойдем ближе к озеру, начнется и вовсе густой лес.

— Серег, есть будешь? — Зимин протянул мне банку с разогретой гречневой кашей с мясом.

— Давай, и правда, голодно уже. Как вам Швейцария? — обвел я взглядом парней.

— А чего мы тут видели-то? Ни деревень, ни городов не видали, чего тут поймешь?

— А воздух? Природа как?

— Дышится и правда хорошо, да и горы глаз радуют.

— Вот и мне нравится, а на озерах в горах, говорят, вообще природа знаковая. Тут много богатых людей Европы живет, чистый воздух и красота кругом.

Да уж, нравится мне здесь. С удовольствием бы домик поставил где-нибудь на воде и ловил бы рыбку круглый год. Да кто же мне даст-то? Отпустят ли после войны из армии, вот в чем вопрос. А швейцарцы не дураки, все войны нейтралами сидят, не хотят, чтобы их кто-то завоевал, уж свои шансы они оценивают трезво. Они лучше будут хранить у себя все деньги мира, ведь считается, что банки Швейцарии самые надежные, а еще они хранят тайну вкладов. В том времени, даже по прошествии семидесяти лет, они не раскрывали информацию о сбережениях нацистов времен Третьего рейха. Когда выходил срок хранения чего-либо, тихо переводили все ценности себе в актив и не жужжали. Я и говорю, хорошо устроились.

Под задницей у меня лежали свежие, только что наломанные еловые лапы, мягко и тепло. Каша пролетает в желудок, сейчас еще и чайку согреем, вообще кайф будет.

Из дозора вернулся Сема.

— Командир, вокруг на пару километров никого, дальше не бегали, сам запретил.

— А где наш казахский друг? — удивился я, не видя Хана рядом с Семеном.

— Да выглядел что-то, остался чуток посмотреть.

— Так, Сема, что за самодеятельность? Кто из вас старше по званию?

— Товарищ майор, он там действительно что-то нашел, следы вроде. Мне сказал, что точно не сегодняшние, но решил посмотреть точнее.

— Давай найди его и быстренько хавчик лопать. Скоро идти, а вам еще отдышаться надо.

Сема убежал искать Хана, а я, доев, решил посидеть над картой. Ребята вернулись через четверть часа, Хан был явно чем-то озадачен.

— Да говори уже, следопыт! — поторопил его я.

— Там такое дело, товарищ майор…

— Так, обращение только по позывным, не дома на полигоне! — прервал я доклад казаха и сделал внушение бойцам.

— Так вот я и говорю. Тропа там есть, нахоженная прилично. Видно, что ей пользуются постоянно, вот только не скажу точно, ходят ли по ней каждый день. Если предположить, что тут ходит кто-то постоянно, то обнаружат нас уже сегодня.

— Так, бойцы. Подкопать под елками ямки и спрятать в них весь лапник. На сборы пять минут. По дороге, если попадется место, там и отдохнём, нам все равно нельзя выматываться, впереди дело ждет, а мне бойцы нужны, а не суслики барханные.

Парни дружно посмеялись и быстро прибрали за собой, оставив почти девственную природу в порядке. Вышли ровно через пять минут, как и собирались. Хан показал ту тропу, что уводила вниз с горы, действительно, хорошо натоптанная. Кто же здесь шастает-то? Одно дело, если местные, но тут до ближайшего жилья далековато. А фрицам тут вроде и делать-то особо нечего. Опять же — населенные пункты минимум километрах в десяти.

Оказалось, патрули все же есть. Наш дозор срисовал группу военных примерно через два километра. Какой армии те принадлежат, мы не поняли, форма вроде обычная, немецкая, серая, но что здесь делать фрицам, почти в центре Швейцарии? Сошлись на том, что это специально выделенные солдаты для охраны важных особ, тех, за кем мы идем. Сема с Муратом два часа за ними наблюдали. Выявился маршрут их патрулирования. У фрицев был постоянный пост на расстоянии пары километров от виллы, прямо в лесу. Тут они отдыхали и здесь же менялись. Топтались по лесу в одном направлении, отсюда и появление тропы. Каждый патруль состоял из трех солдат, а всего на посту было девять человек. Бродят по лесу они по три часа, затем спят и едят. Разговоров, к сожалению, послушать не удалось, решили брать одну группу для допроса, затем уничтожаем остальных.

Сработали тихо. Одного сразу наглухо, рядового, а вот унтера и еще одного рядового взяли теплыми. Работали Саня, Сема и Хан. При допросе, а утащили мы их на три километра выше в горы, узнали много интересного. Охраны на вилле «много», аж сорок человек. Когда унтер сообщил о таком «огромном» количестве, мы даже рассмеялись:

— Чему вы радуетесь, у вас ничего не выйдет! — отреагировал на наш смех унтер-офицер СС.

— Вы, герр унтер, слышали такое название — Сталинград?

— Да, — тихо произнес немчик и отвел глаза.

— Вы там были? — снова задал вопрос Зимин.

— Нет. Я с сорокового года на западном фронте.

— Ну, вам, наверное, не понять, почему мы смеемся.

— Я знаю, по рассказам друзей, там было очень тяжело. Солдаты, попавшие в госпиталь в Сталинграде, очень не хотели возвращаться назад. Было много дезертиров. Говорят, там был АД!

— Ну, значит, вы хоть немного представляете себе, какие там были силы у вашей армии. Мы там были, мы жгли ваши танки на улицах города. Мы перемололи вашу армию за три месяца в пыль. Мы, а не вы. И нас там было меньше, у нас было мало оружия, мало продовольствия, но мы вас разбили. Так думаете, что какой-то взвод СС нам может помешать предотвратить катастрофу?

— Это взвод элитных частей СС. И о какой катастрофе вы говорите, герр…

— Ты же тоже из этой части, и нам не показалось, что ты чем-то превосходишь других солдат вермахта. А катастрофа будет, знаешь ли ты, для какой цели собрались здесь ваши генералы?

— Они хотят закончить войну, стараются сберечь жизни немецкого народа!

— О, как вам мозги-то засрали. Они договариваются с англичанами о союзничестве! Ты хоть раз слышал, чтобы англичане помогали своим союзникам? Напомнить о тридцать девятом годе? Помнишь Польшу? — причина в разговорчивости Зимина проста, хотелось, чтобы эсэсовец был более откровенным, чтобы без эмоций выложил нам на блюдечке свой взвод. И он нам его выложил.

Пленных допрашивал по отдельности, все сказанное унтером затем проверили с помощью рядового. У нас был полный расклад по охране. Где, сколько и зачем. На самой вилле пятнадцать человек. Три такие же девятки, как и обнаруженная нами, были в лесу. Мы, кстати, обнаружили центральную группу, так что слева и справа где-то сидят еще фрицы. Отправил Сему и Хана на поиски. Ну и на сладкое, в секретах, замаскированы еще полтора десятка фрицев, расположенные в непосредственной близости к берегу озера. То бишь оцепление такое. Ладно, будем посмотреть, патронов хватит на всех.

Через два часа вернулись мои разведчики. Все посты фрицев были обнаружены, те, что в лесу. Будем резать. Это я так, настраиваюсь. Да, нас меньше, и что с того? У нас бесшумное оружие, внезапность и осведомленность. Между группами в лесу расстояние было с километр. Зачем так встали, узнали позже. Они расположились рядом с тремя тропками, ну или дорогами, просто узкие очень. Но раз машины проезжают, значит все-таки дороги.

— Саня, работаем, как и планировали, начинаем с центра, а то пересменок скоро, а пленных мы на него не пустим. Там поднимут бучу через час, так что времени мало — работаем.

И мы устремились вперед. На посту уже начиналось волнение, немцы даже отправили одного бойца к вилле, доложить, что пропала группа. Но Сема и Хан, обошедшие вокруг пост охраны, поймали и придушили по-тихому этого посланца. Затем в дело вступили мы. Рассредоточившись полукругом, мы просто за несколько секунд вынесли оставшихся на посту солдат и быстро двинулись к следующему. Было одно опасение, что кто-то из группы, что находилась правее той, которую мы уничтожили, решит прогуляться. Но вероятность низка, унтер говорил, что солдаты не отвлекаются от маршрутов и уж тем более «не гуляют» — орднунг.

Вторая группа чуть не преподнесла нам сюрприз. На посту было лишь три солдата.

— Сема, вашу маман, ты же говорил, что все девять тут?

— Командир, так уж час прошел, может куда-то отошли, — растерявшись, ответил Семен.

— Как бы нам не отойти, в другой мир! — хмыкнул я. — Найдите их, тихо и быстро!

Сема с Ханом уползли, а мы остались наблюдать.

— Серег, как думаешь, они все друг друга знают? — прошептал мне почти в ухо Саня.

— Даже не думай, они с одного взвода, по-любому знают, причём как «Отче наш». — Саня молча кивнул, а я продолжал вглядываться.

Почему я вначале сказал, что немцы «чуть» не преподнесли нам сюрприз, да просто все трое, что стояли на виду, были бодрствующей группой, а остальные тупо дрыхли под двумя огромными елями. Устроились как на курорте, а то — орднунг, орднунг, да те еще раздолбаи оказались. Троих бодрствующих сняли мы с Митрохой «выхлопами», остальные еще просыпались, когда мои ребята в упор из МП с глушителями расстреляли их. Подчистили после себя, стащив, как и первую группу в кучу под елку, присыпали лапником и ходу к последнему посту. Костя Иванов был оставлен нами возле центрального поста, на случай прихода кого-нибудь из фрицев с проверкой. Всё было спокойно, на зачистку двух патрульных групп ушло меньше часа, еще час на сближение с последней группой. После того, как позиции были заняты, а цели распределены, оставалось нажать на курок, давая тем самым отмашку парням, но что-то удержало меня. Я в этот момент разглядывал лагерь противника в бинокль и чудом сумел разглядеть замаскированную позицию немецкого пулеметчика. Вот ведь сука куда залез. С одной стороны от поста был небольшой холм, при осмотре в бинокль оказавшийся пулеметным гнездом. Замаскировано оно было отлично, я случайно заметил едва заметное движение и, посмотрев внимательнее, обнаружил нычку. Этот пост прикрывал самую наезженную дорогу, возможно, по ней фрицы и прибывают на виллу. По данным разведки, прибыть генералы должны были утром, что и подтвердил «язык», в смысле, подтвердил, что прибыли. Так вот этот пост был укреплен серьезнее. В лес на проческу местности они не ходили, а все располагались тут. В отличие от спящего патруля, тут ребята оказались серьезными, прятались хорошо и не расслаблялись. Чтобы оказаться на уровне амбразуры пулеметчика, я отошел максимально далеко и нашел пригорок, который позволил мне увидеть в прицеле голову стрелка в укрытии. Но вот один он там или нет, пока не понять. Нужно считать. Сема с Ханом обошли по кругу пост и насчитали шестерых солдат противника, значит, в гнезде сидят трое? Наверное, так и есть. Приказал Митрохину самому выбрать позицию для уверенного поражения максимального числа противников, сам взял на себя «дот». Я уже готов был стрелять, как внезапно со стороны озера послышался звук приближавшегося мотоцикла. Приехали трое, черт их знает зачем, но они просто о чем-то поговорили, видимо, со старшим патруля и уехали обратно. Вот бы узнать, чего они приезжали. Связь мы не включали, чтобы не рисковать быть запеленгованными, а так бы приказал Семе. Ладно, звук мотора еще слышен очень громко, дорога-то тут не асфальт, петляет по лесу вокруг больших деревьев, поэтому решил действовать, а рокот мотоцикла только поможет.

До цели всего двести метров, в лесу среди огромного количества деревьев, и это хлеб. Выстрел — каска пулеметчика улетает вглубь «дота», и там мелькает вторая тень. Выстрел — тень исчезла, а я уже слышу приглушенные хлопки из автоматов. Третий в амбразуре не появляется, но я замечаю движение с нашей стороны, Саня поднял руку, все, кончились немцы.

— А где третий из «дота»? — спросил я в первую очередь, подходя к парням.

— Так выбежать решил. Стрелять изнутри он не мог, наверняка просто побоялся подойти к пулемету, два трупа-то перед глазами лежат, вот он и выскочил сзади, а тут его Костя и свалил.

— Ясно, а где эти два оглоеда? — осмотревшись по сторонам, спросил я про Сему и Хана.

— Так они там были, со стороны дороги.

Резко появившийся звук мотоциклетного двигателя заставил всех рассыпаться и залечь, но спустя минуту мы уже ржали. На мотоцикле из-за деревьев выехали мои пропавшие разведчики, а в коляске связанными сидели два фрица.

— Ну, вы, блин, даете! — только и сказал я.

— Сема, ты чего, охренел, что ли? Где вы их повязали? — Зимин, видя мой ступор, заговорил сам.

— Да все нормально, там дальше местечко такое есть, где быстро не проехать, вот мы их и прихватили.

Допрос пленных подтвердил первую информацию, полученную от унтера. Только дополнился сведениями о том, где и как укрыты солдаты противника вблизи самой виллы.

— Сема, дуйте с Костей на дорогу и минируйте ее на хрен. У этих есть «Ганомаг», мало ли, прорваться захотят.

Ребята умчались вперед, а мы двинули следом, предварительно заминировав все трупы на посту. Так, сигнализацией для нас будут, если что. До виллы здесь было с километр, но уже можно было ее разглядеть в бинокли. Хрена себе вилла! Да тут чуть не замок средневековый. Подступы нам понравились, подъездная дорога не была прямой, видимость со стороны «замка» была ограничена. Сплошные изгибы и повороты. Нацепив «леших», мы с Митрохиным пошли на охоту. По сведениям пленных, все немцы из оцепления сидят в укрытиях по одному. Телефонный провод, что вел к вилле, мы уже обнаружили, ребята его перережут, когда начнем представление. Проблема была только одна, стоящий за забором грузовик с антенной на крыше. Как его уничтожить, пока не знаю, видимо, до того как уничтожим оцепление, подойти не сможем, а раз так, то сделать нужно все быстро и тихо.

Наблюдая десять минут за укрывшимися немцами, смог засечь всего троих. Без связи хреново, скольких смог срисовать Андрюха и смог ли вообще, было вопросом. Делать нечего, придется отползать обратно и искать его.

Отползя назад, нашел Хана.

— Слушай меня, найди Андрюху и узнай, сколько он немцев отыскал. В мой сектор ему не попасть, так что по два раза не сосчитаем. Ляжешь вон на том пригорке, я тебя увижу, покажешь мне на пальцах, все понял? — Хан кивнул и уполз искать Митрохина.

Вернувшись на свою позицию, вечереет уже, темновато становится, пересчитал найденных немцев, убедился, что нашел еще одного. Перенес взгляд вправо и назад и увидел в прицел Хана, тот показывал три пальца. Хорошо, значит семеро. Поднял кулак и, растопырив пальцы, указал ребятам направление. Парни поползут вперед широким веером, обходя нас с Митрохой стороной. Их задача вскрыть остальные позиции и уничтожить противника, а мы начнем сразу, как только заметим активное шевеление.

«О, еще один», — про себя отметил я, увидев, как под лежащей на берегу лодкой мелькнул огонек сигареты.

«Курение — смерть!» — вновь подумал я. Как хорошо, что сам я бросил курить, почти сразу, как из Америки вернулся. Хватит на хрен, дыхалка зато заработала, аж фору любому спортсмену дам.

Пора начинать, по крайней мере, троих из тех пятерых, что я нашел, я уберу чисто. Выстрел, «выхлоп» без малейшей вспышки делает глухой «пыхх», и под лодкой явно труп. Переношу прицел на следующего, выстрел — еще один уронил голову, ткнувшись лицом в землю. Выстрел — третий, что начал крутить головой, ага, выстрелы парней услышал, также осел кулем.

Ребята мои на подавление не стреляют, не пехота чай, мы вообще стреляем только в одном случае, когда противник уже на мушке. Если Андрюха своих убрал, то минимум человек восемь мы из игры вывели. На деле оказалось больше. Я случайно решил обернуться туда, где до этого лежал Хан, и обнаружил того пытающимся привлечь мое внимание. Взглянув на него пристальнее, увидел, как тот показывает мне три пальца и тыкает вправо от себя. Митроха своих убрал. Но Хан не останавливается и показывает еще четыре и уже тычет влево. Ага, ребята убрали четверых. Так, мои оставшиеся двое укрыты хорошо и расположены чуть дальше, может, ничего и не слышали. Ловлю первого и валю быстрым, почти навскидку выстрелом, второй закрутился. Нервничает, явно слышит, но ему это не поможет, ох блин, это что у тебя, ракетница что ли, мгновенно оценив, что будет, если тот выстрелит, сваливаю немца выстрелом в голову. Полбашки снес, тело осело с зажатой в руке ракетницей. Фу-х. Слава богу, успел. Где-то стрекочет МП с глушителем, да и не один. Лежу тихо, пасу ворота на вилле. Пока все спокойно. Никаких башен или еще чего-то высокого за забором нет. Виднеется второй этаж, со стороны, обращенной к лесу, всего два окна, и они пусты. Чердачное окно, в котором явно кто-то есть, надо быть внимательнее. Кто-то дергает меня за ботинок, поворачиваю голову.

— Ты чего? — удивляюсь я, увидев Хана.

— Все, кончилось оцепление. Четвертый передал — чисто!

— Отлично, переходим к заключительной фазе марлезонского балета, а чего у тебя глаза стали круглыми? Ты ж казах? — усмехнулся я, увидев реакцию Хана на мою шалость.

— Тьфу на тебя, командир, то есть Девятый!

— Слушай сюда, — показывая Хану знак подползти ближе, сам поднимаю бинокль.

— Ворота видишь?

— Да, — коротко отвечает расположившийся рядом казах.

— Справа за забором стоит грузовик, он и рация, и пеленгатор. Заходи еще левее и собирай свое «весло». Как только откроются ворота, тебе он станет виден целиком, работаешь его и наблюдаешь за БТРом, ясно?

— Так точно.

— Ставь сразу зажигалки. Нужно просто сжечь пеленгатор и очень быстро. Успеют связаться, тут все и останемся, выполняй.

Я отполз назад и нашел парней. Они уже собрались вместе, все кроме Хана и Митрохи, те занимаются своими делами.

— Сема, нужно открыть ворота, — начал я, глядя в глаза пацану. А кто он, самый настоящий пацан, восемнадцать лет всего. Хотя и Темирхан такой же.

— Есть, командир, разрешите выполнять?

— Да подожди ты, выполняльщик, — одернул его Зимин, — дослушай сначала.

— Вот, слушай, Семен, взрослых и умных сослуживцев, — ехидно, с ухмылкой, вставил свои пять копеек Костя Иванов.

— А ты хрен ли тут зубоскалишь, ты и пойдешь их открывать, с Семеном вместе. Нет, лезть туда не надо, на хрена? Ваша задача, подобраться к ним, заложишь свой подарочек и ноги оттуда. Будете контролировать выходы. Там правее есть калитка, вот ее и пасите. Чтобы ни одна падла не ушла.

— Серег, а как же шум? — подрывник, чуть задумавшись, чесал голову.

— А и хрен бы на него. Остальные внутри, чего нам опасаться? А мне нужно уничтожить грузовик с пеленгатором. Вот что главное. Саня, иди телефонку отрубай на хрен и назад. Всем внимание, заканчиваем тут, ребята, и домой! — я подмигнул всем сразу и, сдернув на лицо штору, пополз на позицию.

Костя с Семой ползли к воротам минут десять, Зимин как раз наверняка перерезал телефонный кабель, все, сейчас тут будет громко и жарко. Темнеет все сильнее, тут горящий пеленгатор нам даже поможет.

Как ни ждал взрыва, раздумывая об операции, все равно вздрогнул. Костя, засранец, никогда не ограничивается малым зарядом, всегда в перебор идет, причем делает это сознательно, сколько ни ругаемся. Один раз нужно было дверь вскрыть в Варшаве, так он так ее рванул, что войдя в дом, нас чуть не присыпало там. Крыша рухнула, потому как взрывной волной переломало все деревянные перегородки. Вот и тут рвануло так, что ворота, тяжелые, кованые, да еще и с той стороны обитые железом, улетели вглубь поместья, как фанера. Тут же дважды подряд стеганула по ушам ВСК, как же она громко долбит, пушка, блин. Или мне просто в этом райском месте любой звук кажется грохотом?

За забором вспыхнул, взорвавшись, пеленгатор, зажигалкой в бак получил. Из двух ранее пустых окон ударили два ствола. Оба автоматы, а вот сверху с чердачного МГ. Куда бьют? Пытаются давить, ну ладно, пора. Первым выстрелом снимаю пулеметчика, тут же переношу огонь на окна, спрятались, суки, перезаряжаются. С чердака опять пулемет, не понял, видел же, что попал! Ну ладно, я не жадный, лови еще. Что-то замолчал, поймал, наверное. Убрав одного из двух автоматчиков в окнах, заметил, как к воротам с той стороны приближается БТР. И не успев попасть в створ, утыкается в один из воротных столбов, чудом оставшийся после взрыва. Ага, вижу выбиваемые пулями искры на броне, Хан лупит, наверное, водителя завалил. Пулемет на крыше БТРа даже не пытался стрелять, первого же солдата, который оказался в кузове, выбросило обратно. Я держу окна, ребята должны наступать сами. Там все командует Зимин, он ведь штурмовик, не я. Замечаю еще движение на чердаке, пулю туда, не высовывайся.

Выстрелы обороняющихся стихли как-то сами по себе. Вот вроде только что стреляли — и как отрезало. Послышался вызов радио, все должны были включить после уничтожения пеленгатора.

— Здесь Четвертый, у меня чисто, заходим.

— Восьмой, движения во дворе нет.

— Третий, тихо.

— Здесь Девятый. Второй и Шестой, помогите Четвертому, Седьмой, страхуешь их.

— Понял, понял, понял, — донеслось со всех радиостанций. Пошли ребятки, интересно, сдадутся вороги проклятые или геройствовать начнут? Нам-то все равно, можем их положить спокойно, ничего нам за это не будет.

— Здесь Третий, катер на озере, подходит к берегу. Вынырнул откуда-то, даже не заметил откуда!

— Всем внимание, Четвертый, по забору на берег, будьте осторожны, мы идем.

Это еще что за хренотень такая, откуда взялось это корыто? Бегом лечу в сторону берега, но не выходя при этом из-под деревьев.

— Девятый!

— Внимательно! — Ну еще-то там чего случилось? Подводная лодка всплыла, что ли?

— Могу отправить это корыто на дно, расковыряю борт и конец! — предложил Хан. А ведь и правда может. У него с собой есть такие патроны, пули которых делают в обычном железе неприличные дыры.

— Отставить, Третий. Мы на нем уйдем! — Уже сложился в голове план захвата. А я все думал, что не так, когда взорвали ворота и началась стрельба, бля, я дурак. Машин-то во дворе нет, они на этом катере и пришли сюда, из Туна, скорее всего. А пряталось оно за мыском, что отсюда не виден, вот и все дела. Катер хороший, большой, но не военный. Так, яхта какого-нибудь «мультика». Миллионера в смысле.

— Девятый, гости на берегу. Восемь рыл, хотят грузиться.

— Отсекай и предложи сдаться, выхода у них нет, потопим корыто и все!

Что там предлагал Зимин, не знаю, но в ответ раздалась заполошная стрельба. Стреляли явно от отчаяния. Охрана у дома уже уничтожена, Вано с Костей добили и отчитались.

— Четвертый, что у тебя там за стрельба?

— Да эти придурки стреляют. Я их автоматом отсек, укрылись за лодкой на берегу и стреляют. Тут ты нужен, они вроде по-английски шпрехают что-то!

— Сейчас буду, как пройти?

Зимин объяснил, как пройти так, чтобы меня ни заметили с катера. Попросил Митроху и Хана смотреть в оба. Когда добежал до Зимина, оказалось, что до убегающих всего метров тридцать или даже меньше. Саня сам укрывался за такой же лодкой, стоявшей вверх ногами на песке.

— Эй, союзнички, вашу мать, хватит дурить, сдавайтесь. Сколько вы там еще просидеть хотите? — В ответ мне раздалась такая брань на английском, что даже уши в трубочку сворачивались.

— Во, а говорят, они джентльмены, а ругаются, как последняя пьянь, — сказал я и включил рацию.

— Седьмой, Шестой, Второй, вы закончили?

— Да, тут внутри портфелей куча, на столе бумаг гора, что делать? — ответил Костя.

— Позже приберём, дом точно чист?

— Так точно, — уверенно отозвался Иванов.

— Двигайте на берег, по их следам, и держите лодочку на прицеле. Как побегут, стреляйте под ноги, если зацепите, ничего страшного, но все же лучше не надо.

— Вас поняли, выполняем, — закончили разговор ребята.

— Эй, джентльмены, не передумали?

— Ты, красная скотина, сдохнешь здесь! К нам уже идет помощь.

— Каким образом? Связи у вас — нет!

— Идиоты большевистские! С катера уже давно связались, сюда скоро прибудут войска. Хотите жить, валите, пока можете, вдруг получится и уйдете. Но мы вас все равно поймаем, это же вы убили Гордона в Данциге?

Оп-па, ну я и лох! А ведь и правда, катер мы не видели, соответственно и не думали, что у него есть радио, твою мать.

— Сань, придется вспомнить сорок первый, — сказал я, вынимая гранату из подсумка и выдирая кольцо.

— Серег, нет, давай я. Дважды не прокатывает!

— Сань, я тебе секрет открою, это не второй раз, — увидев, как встает Зимин, добавил: — И даже не третий!

— Эй, кто у вас там такой умный, выходи, пообщаемся, стрелять не буду, — я взял взведенную «феньку» в одну руку, а в другой уже был кольт. За лодкой продолжалась возня, и, предчувствуя плохое, я швырнул к ним за лодку гранату. Через две секунды оттуда прыснули в разные стороны восемь мужиков, оружие было у всех. Со стороны виллы раздались короткие очереди, и фонтанчики стали подниматься у ног бегущих людей. Я навскидку из пистолета послал одну за другой четыре пули, специально стреляя под ноги, одному, видимо, в ногу прилетело, вон, как волчком крутится по песку. Наконец, сообразив, что взрыва нет и, скорее всего, не будет, враги остановились, но поднимать оружие уже не стали. Укрытия у них больше нет, а на них смотрят пять стволов.

— Не делайте глупостей. Вы же умные люди, пять стволов только на берегу. — В этот момент треснул и прокатился раскатистым эхом по лесу выстрел из ВСК. На корабле кто-то вскрикнул и раздался плеск воды. Тут же выстрел повторился, не знаю, мне было не видно, но скорее всего Хан завалил парочку самых смелых.

— Вы все поняли? — Удивительно вовремя Хан выступил с «веслом».

Англичане были впечатлены, а среди немецких генералов послышался шёпот:

— Это дальнобойные винтовки русских, нам конец, — сказано было шёпотом, но я расслышал.

— Господин адмирал, не переживайте, ведите себя прилично, и вас минует эта участь.

— Какая еще участь, ты, щенок? — воскликнул один из одетых в красивый костюм мужчин, наверняка англичанин.

— Мурат, — я словно вернулся в сорок первый и забыл, что Мурата нет, — сделай этого красиво, — проговорил я в рацию.

Грохот выстрела и вопль разъяренного тигра в следующую секунду огласили пляж. Человек в красивом костюме, забрызганном кровью, стоял вылупив глаза на свою правую руку, что лежала на земле. Второй выстрел прогрохотал через две секунды. Вторая рука перестала существовать. Англичанин что-то прохрипел и упал, вроде как сдох собака, сердечко, наверное, не выдержало.

— Еще глупцы есть? — обвел я взглядом присутствующих мужчин, которые давно стояли с опущенными руками, а, следовательно, и стволами.

— Мы сдаемся, — тихо проговорил тот, которого я назвал адмиралом.

Мы даже оружие не стали собирать, ребята только пополнили боезапас, и мы отчалили от берега, уходя на юго-восток озера. Там будем искать транспорт или выйдем на связь. Нам пилить немало, а пленные вяжут, нужно поторопиться. Выходить будем через Югославию, Тито почти закончил с очисткой своей территории от врага, там, на одном из аэродромов нас ждет «дуглас», он и вывезет нас отсюда. Немцы подойти не успели, а может, эти просто блефовали. Но мы ушли чисто.

Документов мы с собой забрали целую кучу. Вот ведь бюрократы, все-то у них на бумаге, да какое количество этой самой бумаги!

— Господин офицер, извините, я не знаю, как к вам обращаться, — начал разговор человек в дорогом черном костюме. Я попросил привести ко мне на разговор адмирала, что-то на разговор потянуло.

— Майор, — кивнул я, приглашая адмирала к столу.

— Господин майор, у вас превосходный стрелок! — с восхищением, без приторной лести проговорил адмирал. — Но я не об этом. Откуда вы знаете мое звание?

— Вы, господин адмирал, очень сильно не любите СССР, что мы вам такого сделали? Вы разве не знаете, как ведут дела британцы? Ведь они просто кинули бы Рейх на войну с нашей страной, а сами бы сидели на своем острове и зарабатывали деньги на поставках вам оружия. Неужели вы этого не понимаете, господин Канарис? — я назвал того по фамилии, и он вздрогнул. — Я знаю о вас очень многое, такого русофоба в Рейхе не знать непростительно.

— Да, вы прекрасно осведомлены. Я считаю, что Сталин хочет забрать всю Европу, сделать ее красной!

— А что, коричневая она лучше? Вот вы вроде умный человек, скажите, в чем плох СССР?

— У вас уничтожили все дворянство, всех знатных людей…

— Которые наживались на своем народе. Выдаивали досуха людей, не считаясь ни с чем. Только деньги, только деньги, больше ничего. А что они сделали для народа, для своей страны? Молчите, так я за вас отвечу — ничего они не сделали, и не стали бы делать никогда. Им это было просто не нужно, как живут в Штатах, да и в вашей любимой Англии? Все просто, думать только о себе, казалось бы, что проще, да? Я не говорю, что фантазии Маркса, Ленина единственно правильные, вовсе нет, но нельзя тупо использовать людей. Вы же не один на свете живете, а раз так, нужно и другим дать возможность жить.

— Я не уверен, что понял вас, хоть вы и прилично говорите на немецком языке.

— Вам не понять. Знаете в чем вина вашего фюрера? Нет, не в том, что проигрывает войну, точнее уже проиграл. Даже не в том, что поддался на посулы англичан и вообще затеял эту войну. Ваш долбаный фюрер виноват в том, что он убедил ваш народ идти за его идеей, ну это он так думает, что идея его, на самом деле его и к власти-то привели только с одной целью, ослабление России. Только глупец мог поверить в то, что Гитлер сможет завоевать Россию, и его хозяева тоже так не думали. Англичане прекрасно понимали, что Гитлеру не под силу сломить Россию, но вот ослабить, ослабить до такой степени, чтобы они в конце сами смогли прийти и все забрать, вот их цель. Наша страна богата своими природными ископаемыми, получив их, империя будет жить безбедно очень долго, пока не кончатся все запасы, а что потом? Деградация.

— Вы очень словоохотливый молодой человек, если честно, я жалею, что мы с вами враги.

— Так не будьте им. Сотрудничайте. Россия и Германия вместе смогут горы свернуть. Никто и никогда не сможет нас опустить так, как было в наших странах после Первой мировой. Которую, кстати, и развязали для того, чтобы нас поссорить.

— Да, если меня не расстреляют в вашей стране как одного из главных врагов СССР, мне бы хотелось хотя бы иногда с вами беседовать.

— Не буду скрывать, мне тоже это будет интересно. И да, никто вас не расстреляет. Сталин очень умный человек, не считайте его кем-то вроде вашего бесноватого Адольфа.

— Вы раскрыли мне глаза, господин майор. Я хотел бы помочь вам немного. Тот человек, что остался лежать на берегу…

— Англичанин? — перебил я Канариса.

— Да. Так вот, он пэр Англии, очень богатый и влиятельный человек.

— Был, — коротко отрезал я.

— Ну да, ну да. Был. Так вот, вы прихватили кучу документов, среди них есть и мой портфель, кстати, там есть сведения о вас.

— Обо мне? — удивился я.

— Ну не лично, конечно, о ваших ликвидационных группах, как их называют у нас.

— А, вот в чем дело, ладно, посмотрю на досуге.

— Только не открывайте портфель без меня, он заминирован. Речь сейчас не об этом, я, конечно, сниму заряд. В портфеле того англичанина есть бумаги, прочитав которые, ваши следователи, или кто там у вас будет ими заниматься, просто отправят их в урну.

— Есть какой-то секрет, — предположил я.

— Да, конечно. — И дальше мне поведали очень интересную историю.

В портфеле какая-то «супер-пупер» навороченная бумага, точнее чернила, какими написаны бумаги. Помните детские рассказы об Ильиче и его чернилах из молока, вот тут было похожее. Сейчас на листах была информация, что заведомо заинтересует людей, их получивших. Там были деньги. Как сделать так, чтобы враги не стали искать важную информацию, а удовлетворились бы малым, правильно, надо дать денег, просто так. В тех бумагах множество счетов, которыми можно воспользоваться, нет, наглы не расщедрились. Это немецкие бабки, наглы не рискуют своим, никогда, от слова «СОВСЕМ». Но если обработать страницы нужным реагентом, проявится то, что и было спрятано от посторонних глаз. Что именно, мне поведал адмирал, ну проникся мужик, он ведь уже послужил свое, хочет просто отдохнуть. Поговорил со мной, поверил и открылся.

В документах зашифрованы все данные о разработках амеров в области деления ядер. Да-да, англы слили фрицам проект «Манхеттен», правда так и не доработанный, с божьей помощью. Надо признать, немчура очень быстро разобралась бы, что к чему, а дальше… Вот адмирал и зарабатывал себе очки. С помощью Канариса мы разминировали все портфели, в каждом была шашка, способная гарантированно сжечь все бумаги.

— Господин майор, вы надеюсь, понимаете, что будет, если мое руководство получит эти данные?

— Отлично понимаю. Мир перестанет существовать!

— Почему так категорично?

— Наши ученые давно это поняли и доказали, именно за это их и уничтожали в сорок втором. Якобы ваши солдаты уничтожали.

— Я совершенно не понимаю, о чем речь. Я, как руководитель разведки, точно не отдавал приказов на уничтожение ваших ученых, уж поверьте, — Канарис был очень красноречив.

— Верю, — просто сказал я, — просто я знаю, кто отдавал такой приказ. Успокойтесь, это вообще не немцы.

— Вот как? А кто, это секрет?

— Да, это закрытая информация.

— Теперь я понимаю, кажется, кто стоит за устранением Оппенгеймера, Гровса и других…

— Я вам ничего не говорил, — усмехнулся я. Ну а что, думаете такой человек не догадывался раньше? Чушь, мы оставили в Америке немецкий след. После наезда Штатов на Гитлера тот явно инициировал расследование.

— Я тоже кое-что знаю, — вдруг произнес Канарис.

— Интересно, — поднял я бровь.

— Вы, наверное, тот самый капитан Новиков, ну, теперь, видимо, уже майор, я прав? — адмирал смотрел на меня с интересом.

— О как! И откуда же вы так осведомлены? — сказать, что я был удивлен, вообще ничего не сказать. Зато теперь понятна его открытость и желание поговорить.

— Ну, не у одних Советов разведка работает, — многозначительно продекламировал адмирал. Конечно, разведка у фрицев очень хороша, особенно в части, касающейся вербовки.

— Кто-то у нас наверху работает на вас, так?

— Скажем так, помогает кое в чем, на не безвозмездной основе.

— Опять деньги! Куда ни плюнь, всюду бабки, — проговорил я на русском.

— Да, деньги интересуют многих людей, разница только в количестве, — подтвердил Канарис на русском. Вот зараза, а в личном деле про это ни полслова.

— Вы хорошо говорите на нашем языке, — кивнул я одобряюще адмиралу.

— Должность заставляла, вот и изучал. На самом деле я знаю свои возможности, ваш язык очень трудный.

— Да и ваш не проще.

— Я очень бы хотел услышать о той вашей операции в Америке, к сожалению, это не в моих силах. Но о вас знаю не только я. Информация есть и на острове, не от нас ушло, прямо из Москвы. Буквально пару недель назад был разговор, что для вас что-то готовят, к сожалению, я не знаю, что именно.

— Хорошо, кто предупрежден…

— Именно так, молодой человек.

— Оставляю вас, господин адмирал, мне нужно отдать распоряжение моим людям. Скоро берег, а нам еще долго добираться до дома.

— Думаете, у вас получится, наших войск тут мало, но вычислить, куда вы направляетесь, не трудно. Надеюсь, в горы вы нас не потащите?

— О нет, все будет проще, и я надеюсь, что именно поэтому все и получится.

— Да, насколько мне известно, из вашего досье, неудач вы не знаете, и всегда возвращаетесь.

— Поражен вашей осведомленностью, — еще раз признался я и, кивнув, вышел из каюты.

Шли по озеру мы ходко. Глубины здесь на удивление очень приличные и опасности нарваться на отмель или какую-нибудь подводную скалу отсутствовали. Заставил выйти на связь с Большой землей и передал информацию о месте встречи. Югославские партизаны должны пригнать нам транспорт прямо к берегу, через час новый сеанс связи, и если все в порядке, то успокоюсь.

Всё получилось. Немного пришлось пострелять, но это нормально, никто не пострадал, ни мои бойцы, ни пленные. Просто в том месте, куда мы причалили, был небольшой пост фрицев. То ли их предупредили, то ли они тут всегда сидят, непонятно, но тут рядом был немаленьких размеров городок, может, эти именно из него и прибыли. Кстати, я ошибся, когда шмонали трупы, удивились тому, что враги уж больно смуглые, правильно, оказалось — макаронники. Как они тут оказались и что тут делают, узнать, разумеется, не удалось, ребята просто покрошили их на подходе к берегу, и все.

Два грузовика, старых, убитых рыдвана, стояли на обочине дороги, ожидая нас. Не обманули братья югославы. Старший из встречающих доложил на русском, что все готово и нужно скорее ехать. Немцы уже вовсю рыскают по округе. Загрузившись в кузова, мы двинулись в направлении границы. Путь благодаря горам был очень извилистым, иногда казалось, что мы вообще развернулись, но часов через восемь грузовики, наконец, остановились, и тот же старший из партизан подошел к машине.

— Товарищ, к сожалению, через границу надо идти пешком. Тут фашистов мало, но все же нам приказано не рисковать.

— Как скажете, уважаемый. Ведите.

На границе и правда было мало солдат противника, прошли достаточно легко. При приближении к месту перехода я взял и изменил маршрут.

— Что вы хотите, я не понимаю вас? На той стороне нас уже ждут, а вы предлагаете сменить место перехода! — возмущался наш сопровождающий.

— Да, чем здесь идти, ожидая засаду под каждым кустом, мы пройдем именно там, где у немцев есть пост.

Это не было сумасшествием, только холодный расчет. Неизвестно, кто и где нас может подстеречь, сами «юги» говорят, что ходят здесь всегда, могли же немцы и вычислить их переправу. А там где есть стационарный пост, вряд ли будут сюрпризы, там нас точно не ждут. Был я как всегда прав, более того, мы еще и транспорт взяли, и не пришлось идти пешком. Пограничников было всего отделение при двух пулеметах. Мы с Митрохой за полминуты вдвоем уничтожили весь гарнизон КПП, загрузились в их же грузовики и перешли границу. Так как тут нас не ждали, мы самостоятельно поехали в сторону аэродрома, партизаны подсказывали дорогу, хотя сначала крутили у виска, называя сумасшедшими. На что ответил им Саня Зимин.

— Мы на этом авось войну выиграли почти, так-то!

Аэродром, вообще-то это было просто поле, на окраине которого был замаскирован «дуглас», охранялся партизанами, чуть стрельбы не вышло, но командир партизан, ехавший с нами, помахал каким-то флажком на подъезде, и все обошлось. Растолкав спящих летчиков, приказал готовить машину к взлету.

Эх, хорошо-то как, мы летели уже над Румынией, когда к нам пристроились МиГи сопровождения. Летчик передал мне наушники, и мы перекинулись с истребителями парой фраз, просто для опознания. Тем было приказано сопроводить нас до границы СССР, дальше мы сядем на дозаправку и, нас уже будут сопровождать другие. Честно говоря, небо было абсолютно чистым, и мне казалось, что это лишнее, но командованию виднее.

Когда открылась дверь, я, выглянув наружу, увидел Петровича и Судоплатова, просто помахал им рукой. Я готовился посмотреть на их реакцию, ведь мне нравится эффектное появление. Начальники в курсе, что я кого-то везу, им уже доложили с аэродромов, где мы заправлялись, но вот о том, кто именно с нами, им ничего не известно.

— Здравия желаю, товарищи генералы, группа майора Новикова задание выполнила. Прошу пройти в самолет, — и сблизившись с генералами, добавил: — Кое-что покажу.

Командиры, молча пожав мне по очереди руку, устремились на борт. Эх, о такой реакции я даже не думал.

— Автобус сюда, быстро, — закричал Истомин офицеру, что сопровождал генералов на аэродроме. А потом, выйдя из самолета на поле, схватил меня за плечи.

— Ты хоть представляешь, кого ты припер? Ты знаешь, кто это такие? — вопросы сыпались из Петровича как водопад.

— Чего-то я не понял, вы, товарищ генерал, просили по возможности пленного, тут их семь, что-то не так?

— Ты знаешь, что означает захват только одного из них? Хотя бы адмирала Канариса?

— Ничего я не знаю, и мне не нравится ваш тон, товарищ генерал.

— Дурила, ох и везучий же ты, это же надо такое провернуть! Теперь понятно, почему ты отбрыкивался от наших инструкций и разрабатывал операцию сам.

— Если бы я всегда пользовался вашими планами, я вряд ли дожил бы до сегодняшнего дня, — твердо сказал я, — разрешите отвезти людей отдыхать? Мы устали чуток.

— Серега, конвоирование тоже на вас, уж довезли до Москвы, довезите теперь и до конторы, — игнорируя мои слова насчет планов и руководства, попросил Истомин.

— Вот так всегда, хрен дадут спокойно отдохнуть. Они там смирные все, молчат себе в трубочку, ели вместе с нами, не кочевряжились.

— Как прошло-то, ребята целы?

— Да, все в норме, у Вано ноги болят, еще не совсем в порядке, да Костя ногу подвернул на скале.

— Ну, с Вано-то понятно. Ты же помнишь, я вообще был против его участия. Ладно, сейчас поедем уже, а там и отдых. Все отчеты завтра.

Нас действительно отпустили отдыхать. Только оружие сдали в конторе, у нас там свой склад есть, и дернули к Алевтине. Был вечер, все по очереди отмылись в ванне и завалились спать кто где. Алевтина Игоревна даже не стала расспрашивать, как обычно, ей ведь заранее сообщают, что мы приедем. Истомин как всегда подсуетился и позаботился о нас. Спали как убитые, а наутро всех подняли звонком из управления.

— Майор Новиков? Группе в полном составе прибыть в управление через час, — услышал я в телефонной трубке, едва проснувшись.

Быстренько умылись, Алевтина даже завтрак успела сварганить, и умчались по приказу.

— Ты чего Канарису наговорил? — недобро встретил меня Истомин.

— Да все нормально. Лишнего ничего, я отвечаю за свои слова.

— Ты ему сообщил и звание, и даже чем группа занимается! — вспылил Петрович.

— А вы, товарищ генерал, для начала бы спросили у него, когда он узнал обо мне! — спокойно заметил я.

— В смысле? — осекся командир.

— Да вот в прямом! — я оглядел кабинет и, удостоверившись, что кроме нас двоих и Судоплатова больше ушей нет, продолжил: — Вы, товарищи генералы, разрабатываете тут операции, а враг не только знает о них, но и имена и звания исполнителей. У вас тут так течет, что даже интересно, как до сих пор мы все живы, хотя я знаю как. Точнее, благодаря кому мы еще живы и выполняем задания. Если бы я сам не брался за разработку планов или сообщал вам заранее все, что придумал, меня грохнули бы еще в сорок первом, край в начале сорок второго. Батя, предупреждаю, если что случится с кем-нибудь из моих… Я тут все переверну!

— Ты тут не ори. Работают люди, знаем, что есть у нас гнилье в конторе, но пока выйти не можем.

— Я, блин, сам всех найду и грохну, без вашей помощи. Хватит ждать уже у моря погоды. Учтите, я и Главному это же скажу, если спросит.

— Самодеятельность отставить. Я приказываю тебе, майор, никуда не лезть. Тут работа идет второй год.

— Да все понятно. От меня что-то нужно, прямо сейчас?

— Что значит нужно? Ты на службе или погулять пошел?

— Я имел в виду, если не нужен пока, пойду отчет писать, там все распишу подробно.

— Иди, своих предупредил, чтобы тоже озаботились написанием.

— Конечно. Как закончат, придут сюда. Где мне можно «упасть»?

Меня проводили в свободный кабинет, маленький как чулан, даже окон не было. Сидел честно три часа, писал, закончив и выйдя в коридор, обнаружил в нем моих товарищей, чего-то ждущих.

— К кому сидим, зачем не отдыхаем? — весело приветствовал я своих друзей.

— Да генерал наш чего-то бесится, приказал сдать отчеты и пока ждать, — объявил Зимин.

— Ясно. Наверное, пистон им с Павлом Анатольевичем вставили, вот и крутятся. Сейчас узнаю.

Зайдя в кабинет Истомина, постучав, конечно, и получив добро на вход, положил свой отчет ему на стол.

— Разрешите идти? — поинтересовался я.

— Все написал? Ладно, завтра в восемь здесь, всем кагалом.

— Оружие получать? — я подумал о том, что с наших командиров станется заслать нас на новое задание.

— Зачем, пройдемся по отчетам. Вечером улетите в Ленинград. Там у тебя группа на подходе, заканчивай с ней, и да, приедут два бойца, бывшие ученики, ребят надо натаскать конкретно на «длинную».

— Хорошо, — задумчиво ответил я. Кого это собираются заслать на явно мое задание? Будем посмотреть.

Выйдя из кабинета и забрав парней, удалились из управления. По пути придумал способ отдохнуть.

— Сань, а тут рядом рынок где есть?

— Да как-то ходили, недалеко тут, а чего?

— А давайте шашлычок забацаем? — я аж облизнулся.

— Вот это идея, командир, — громко воскликнул Вано. Понятное дело, кто еще его жарить будет, как не грузин. — А вино нам можно? — уже намного тише спросил друг.

— Да все нам можно, в разумных пределах, конечно.

Так и сделали. Купили на рынке пять килограммов мяса, лук, хлеб и отправили Вано мариновать шашлык к Алевтине, а сами пошли по рядам старьевщиков. Как и ожидал, нашли комплект отличных шампуров. Затем пошли искать вино. Да, поиски вина слегка затянулись, но выручили на том же рынке. Нашли одного еврея часовщика, тот и навел. Когда пришли с ним на хату, даже обещание дал сам себе — не сдам этот подпольный магазинчик. Чего тут только не было.

— Слышь, приятель, откуда вся эта вкусность? — У меня глаза бегали по этикеткам. Хотелось удивить парней. Здесь было даже импортное вино, не считая наших традиционных.

— Ты же из армии, сам не понимаешь? Трофеи! — объяснил мне на ухо еврей.

— Ясно, извините, мне дайте, пожалуйста, что-нибудь действительно вкусное и не очень крепкое.

Бутылки нам отбирал появившийся из другой комнаты то ли грузин, то ли абхаз, не отличаю я их.

— Берите вот это вино, не пожалеете, — показал он принесённые бутылки, — импортное почти все дешевка, кислятина. Станут для солдат хорошее вино присылать, вам — только наше, грузинское.

— Ну, смотрите, — усмехнулся я, — у меня друг грузин, ему и несу, не понравится…

— Понравится, — просто и коротко кивнул грузин. — Зачем мне врать, это вот он может по незнанию тебе что-то нехорошее предложить, я же — никогда. — Грузин указал на еврея, а тот засмущался.

— Хорошо, найдете десяток?

— Найду, это вино уважает даже Сам! Поверь, я знаю, что говорю. — Грузин исчез на пару минут в соседней комнате и, позвякивая бутылками, вернулся с запечатанной коробкой.

— Пробовать будешь? — спросил он, открывая коробку.

— Да уж поверю, мой друг меня никогда не обманывает, думаю, что его земляк тоже не будет, да и не пью я сам-то.

— Хорошее вино это не алкоголь, не грех и потреблять, но я тебе как идейному дам «Нарзан», хочешь?

— Буду благодарен, — кивнул я.

Рассчитавшись с продавцом и получив еще пяток бутылок минералки, я вернулся к парням, ожидавших меня возле рынка. Еврей запретил ходить толпой, да, кстати, какой-то неправильный еврей оказался, даже денег не попросил за наводку, ну и я не стал предлагать.

Через три часа мы сидели на прекрасной полянке на берегу Москвы-реки. Взяли в управлении ЗиС и укатили за город, как тут было хорошо!!!

Про войну никто не вспоминал, шашлык у нашего грузина был такой, что я, человек вообще быстро наедавшийся, сожрал не меньше килограмма. Жаль, не было помидоров и огурцов, да и вообще зелени. Но вышли из ситуации, найдя на рынке квашеную капусту, соленые огурцы и помидоры, поэтому думаю, ничем не хуже. Парни пили вино, я минералку, гитара была с нами, черт, как будто вообще нет войны. Вернулись домой к Алевтине уже за полночь и завалились спать. Завтра опять суета, дела, отъезд в Питер, надо выспаться. После того как улеглись, еще час трепались, нахваливая Вано. Алевтине, кстати, мы тоже мяса привезли, оценила на высший балл.

Парни, которых нужно было подтянуть на «длинный» выстрел, оказались моими учениками с прошлого года. В смысле в том году их учил. Работают парой, очень сильные стрелки, немного хромало чутье на дистанциях свыше тысячи двухсот метров, но я их отдал Хану, пусть занимается. Да, он сам только что был учеником, но его учить только портить. Парень талант от бога имеет. Опыта наберет, меня уделает легко. Да и некогда мне было. Гонял группу, что заканчивала обучение, их время поджимало. Из-за нашей командировки обучение прервалось, нет, они продолжали тренироваться и без нас, но кто их наставит на истинный путь? Шучу. Группа была вполне хороша, я по возможности всегда старался сделать из новых учеников команду навроде моей. Это заключалось не столько в количестве и обязанностях каждого члена группы, сколько в желании помогать друг другу. Только ощущая полную поддержку твоего товарища двадцать четыре часа в сутки, можно добиться слаженности и успеха, в данном случае — военного успеха. Мы даже иногда провоцировали разными способами членов одной группы, то на драку разведем, то обвинив одного в каком-нибудь мелком преступлении, наблюдали за реакцией и действиями всех остальных. Помню, была группа, с троими участниками которой мне даже пришлось биться, причем всерьез. Мне тоже перепало тогда хорошенько, один был приличным боксером, но уделал я их, аж до госпиталя дошло. Просто ребятки гнилыми оказались, я вообще частенько о таком слышал, в основном в той жизни, люди делились воспоминаниями, но и здесь сталкивался. Одного из их группы мы как бы случайно записали в сына «врага народа», что тут началось. То, что эти трое перестали с парнем общаться и всячески его задевали, это фигня, они стали строчить доносы, причем явно выдуманные. Почему у нас до битвы и дошло, я тогда сорвался быстрее, чем сам парнишка, он-то как раз держался стойко и уверенно, говорил одно:

— Не верю! — и точка. Вот не верил он в такое и все. Просто знал своих родных очень хорошо и не сомневался.

Я же, не сдержавшись после очередного доноса, сказал просто:

— Вот из-за таких, как вы, трое, у нас и сидит большинство людей. Вы лепите из парня врага, пытаясь выделиться и подняться на этом, не выйдет, ребятки. Вы хуже его во всем, а остальным скажу так, молодцы, вы не прогадали. Это все было проверкой, и вы, трое, ее не только не прошли, но вам теперь самим светит статья за оговор и ложь!

Вот тут они и бросились на меня. Я еще тогда как назло был один, мои где-то занимались в то время, ну и начали биться всерьез. Как думаете, кто кинулся мне помочь первым? Правильно, именно тот парень, на котором мы и ставили эксперимент, тот, кого эти трое гнобили. Полез помогать не раздумывая, хотя ему за неделю такого испытания пришлось многое терпеть. Правда, досталось ему серьезно, челюсть сломали ему, как раз тот боксер, что и мне приложил пару раз хорошо. Но я ему в ответ сделал не меньше, как говорится, за себя и за того парня. Сломал по очереди и ноги, и руки. Челюсть уж не стал, хотя очень хотелось, но и так переборщил слегка. В армии он уже не пригодится, да и боксировать станет вряд ли. Правую ведущую руку я вывел очень серьезно. Когда получил вторую плюху от этой лапы, просто включил себя на максимум. Через минуту одна из костей руки была сломана и вышла осколком сквозь кожу. Да, искалечил, и да, мне за это ничего не сделали, только замечание в личное дело. Руку ему восстановили, врачи здесь есть очень хорошие, но вот полностью комиссовали, работала рука у него плохо, для спорта плохо. Есть, писать и что-то делать он ей вполне мог. Негодным к службе в армии он стал не только из-за руки, там явные проблемы с головой. Хотя у кого их нет? Я тоже хорош, включил боевой режим на учебе, а разница-то огромная. Ведь я готовил себя и в той жизни, и в этой не для того, чтобы на улице руками махать, я наоборот всегда был противником этого. Как раз потому, что знал, насколько хрупка человеческая жизнь, ведь я умел убивать. Здесь, уже в новом теле и в новой жизни, я довел свои умения до приличных высот. Убить противника одним ударом, не вопрос, даже не задумаюсь на секунду. А уж двумя или тремя…

Вот и шло боевое слаживание в группах всегда тяжело, но в основном заканчивалось очень хорошо. Люди сейчас гораздо лучше тех, что я знал в той жизни. Откровенного гнилья совсем мало, может еще потому, что люди знали, как они жили раньше, как жили их родители, перебиваясь с хлеба на воду. Вот и жили сейчас люди так, чтобы их дети стали жить еще лучше, чем они сами. А вот детки у них будут уже не такими. Выросшие без войны, в уже восстановленной стране, им захочется большего, чем просто жить, любить, работать и растить детей. Им благ захотелось, захотелось блистать, быть хоть в чем-нибудь, но выше своих товарищей, вот и получили блага. Я в той жизни, когда уже перешагнул на четвертый десяток, часто задумывался. Ведь что ни говори, а убили СССР именно ровесники моего отца. Дети и внуки тех, кто добывал право на жизнь своей кровью на этой страшной войне. Они забыли и перестали ценить то, что имели, за это и получили девяностые. Вот даже не жалко, хотя девяностые забрали у меня маму.

Вот поэтому главным для себя считаю воспитать детей достойными людьми. Достойными называться людьми. В той жизни, к сожалению, я не был способен что-либо изменить, да, я честно об этом говорю. Слишком уже все прогнило. Мне кажется, что даже захоти там что-то изменить тот же президент, ничего бы он сделать не смог, просто не дадут, причем свои же. Там все увлечены зарабатыванием бабла, все остальное не важно. А иной раз очень хотелось спросить, но конечно не имелось возможности, у какого-нибудь богатого человека:

— Куда тебе столько? Ты что их, с собой в гроб положишь? Ведь элементарно сосчитать, сколько тебе нужно самому, сколько детям твоим. Ведь хватит не на одно поколение, даже если вообще ничего не делать, а только отдыхать!

Увидишь по телевизору заставку, что какому-нибудь ребенку срочно требуется операция, нужны деньги. Да, для семьи ребенка они большие, но в основном-то требуются пять-десять миллионов рублей, и всей страной собирают. А эти суки зажравшиеся об этом что, не знают? У депутата Госдумы зарплата четыреста тысяч, народный избранник, бля. За год выйдет пять миллионов — за что? Он ездит на служебной машине, сомневаюсь, что сам платит за жилье. Кормят, поят, телефон служебный, за аренду кабинета платить не надо, зачем ему такая зарплата??? Говорил как-то с одним чиновником знакомым, задал вопрос, знаете, что услышал в ответ? Им платят так много, чтобы не воровали!!! Вы поняли, о чем речь? Вот и я понял. Понял, что в Думе сидят воры и жулики, а чтобы они не воровали, по крайней мере, открыто и много, им платят большую зарплату. Или вот возьмите истинно народную компанию, ну ту, что народное достояние. Публикуют ежегодно в интернете среднюю заработную плату своих сотрудников, знаете какую? Сто тысяч рублей! Я там знал многих людей, работавших в этой компании, так вот, зарплата инженера с пятым разрядом двадцать шесть тысяч, у рабочих вообще умалчиваю, как же так получается, что средняя сто? Да просто, у высших руководителей, которых всего сотня человек, зарплаты больше миллиона, вот средняя-то и выходит прям на загляденье. Нет, я согласен, что какой-нибудь ведущий конструктор, изобретатель, человек, действительно что-то делающий, должен иметь хорошую зарплату, но ведь там прихлебателей больше в десять раз, чем рабочих. Как в кино одном говорилось: «У нас на один работающий танк десять командиров, как же тут хорошо воевать?» Вот и вся правда. Что-то увлекся, и потянуло на извечное. Эти богатые люди, когда их кто-нибудь публично ругал за их состояния, всегда хором отвечали:

— Так вам-то кто мешал занять высокое место? Зарабатывали бы больше!

Логика и впрямь есть, да вот только с оговоркой. Вся эта «элита» не из грязи вылезла. Да, когда-то кто-то из их предков и был настоящим спецом, но они-то сами уже росли на всем готовом. Смотрел не раз в интернете сайты больших компаний, везде руководящие должности занимает родня руководителей этих предприятий или чиновников и депутатов с министрами. Хрен ли бы ему не залезть так высоко, если его туда за ручку приведут. А ты родился в семье, где жили от зарплаты до зарплаты, не обвинял родителей, что не заработали состояние, а старался всегда честно работать, но глядя на этих «элитмэнов», понимал одно, они никогда не будут платить людям деньги, на которые эти люди смогли бы достойно жить. Да, кто-то скажет, что у всех потребности разные, что чем больше платят, тем больше хочется, что аппетит приходит во время еды, так вот для этого и должен работать президент, генсек, не важно как его обзывают, чтобы люди знали меру, не лезли за «мерседесом», имея доход на «жигули». Надо воспитывать народ, как сейчас его Виссарионыч воспитывает. Не все получается, но все же. Да, хапуги есть и здесь, и их даже много, пока! Я уверен, что дядя Йося обязательно изведет эту породу под корень.

Предпоследний экзамен у ребят приняли через две недели. Последний фрицы принимать будут. Те двое, что я сбагрил Хану, вошли во вкус. Хан невероятным образом умудрялся объяснять, что и как надо делать. Таблицы у него самого просто отскакивали от языка, и не зазубренные, а действительно усвоенные. Я-то грешен, больше на инстинкте работаю, да и Хан так же. Просто кому-то, видимо, дается это от природы. Я почти наверняка с ходу и без ориентиров определю расстояние с точностью до полусотни метров. При стрельбе до полутора километров вполне себе хорошо. Нет, никогда я с такого расстояния не положу пулю в пулю, но до семисот метров в мишень двадцать сантиметров укладываю десять из десяти, всегда. На километре увожу в сторону максимум одну, дальше уже чуть хуже, но до тысячи шестисот восемь из десяти будут в мишени. Те два тоже в принципе не будут промахом, если стрелять по человеческой фигуре, в контур они вполне уложатся. Проблемы бывают только с холодным стволом, на абсолютно незнакомой местности, при том, что я вообще ничего о местности не знаю. Мой рекорд Хан пока не потянул, я знаю, что он пробовал, даже не раз. Новые ученики у нас всегда пытаются попробовать себя, как только узнают об этом. Я даже знаю, кто им рассказывает это, есть тут у нас один лейтеха. Когда парней достает муштра, какой я их мучаю, они начинают возмущаться и срываются, заявляя, что я сам-то наверняка стреляю не лучше их. Вот тогда лейтеха и показывает им мишень, в которую я как-то положил три пули с рекордного для меня самого расстояния. Ученики охреневают и давай пробовать, пока никто меня не обошел, хотя тут в школе побывала уже сотня самых точных стрелков, что отбирали в армии. Может, и есть где какой-нибудь таежный охотник, что белку в глаз бьет, но здесь я таких пока не встречал. Дело в том, что рекорд у меня две тысячи триста метров, это очень далеко, поверьте. Никогда для дела я такую дистанцию использовать не собираюсь, это была просто проба сил. Я хотел из пяти выстрелов попасть минимум три, вот и получилось. Дальше тоже пробовал, но все, что не имеет серию попаданий, я зову случайностью. Один из десяти попадал на две тысячи шестьсот, но как я и говорю, это случайность. А так две тысячи метров я вполне считаю рабочей дистанцией, выше — лишние сложности. А знаете, как интересно наблюдать попадание пули на два километра? После выстрела винтовка успевает занять прежнее положение, а глаз снова фокусируется на мишени, и ты сам замечаешь попадание. ВСК, кстати, и патрон уменьшили до калибра двенадцать и семь именно из-за плохой стабилизации пули на дальних дистанциях. После полутора километров тот старый «снаряд» в четырнадцать с половиной миллиметров летит уж слишком непредсказуемо.

Хан сегодня положил пять из десяти на два километра, мне помощник доложил и мишень показывал. Если бы стрелял в грудную мишень, положил бы семь, вполне себе результат. Но как же сложно его добиться. Руки, да что руки, все тело должно быть просто единым целым. Ребята, которых тренировал Хан, впечатлились, кстати, куда-то их по-серьезному хотят забросить. Мне приказали гонять их по максимуму, часов по десять в день. Больше просто нельзя, после трех дней таких тренировок появляется легкий тремор в руках. Незаметный, но он появляется, тогда о точности приходится забывать. Все же интересно, куда?

— Серег, мне приказали выдать твоим «дальним» информацию по Америке, — в один из дней ошарашил меня Истомин.

— Что-то такое я и предполагал, — задумчиво ответил я. — Только вот не представляю — кого? Там ведь, по идее, до хрена этих, кто музыку заказывает.

— Даже я не знаю. Они узнают только перед вылетом. Я выдам твой отчет, приказ довести всю информацию полностью.

— Да, серьезное что-то задумали. Опасно, янки теперь постоянно настороже, Судоплатов как-то говорил, что совсем стало тяжело работать. Бдят все и за всеми, они ведь получили чуть ли не мое личное дело! Изучили и приняли меры, думаю, напрасно задумали все это. Янкесов на их территории теперь работать просто очень опасно. Вы же сами мне говорили, что следов быть просто не должно.

— Вот поэтому есть идея вывести тебя из тени.

— Чего? Они там что, совсем охренели? Я не трус, но опасение присутствует. Я ведь не один, а с пиндосов станется.

— Наверху хотят как-то дать знать американцам, что ты здесь и никуда не собираешься.

— Так посвятите в это тех, кто сливает, информация и так дойдет куда надо?

— Это понятно, я тоже против, но там думают. Впереди Первое мая, будет парад, вот на нем тебя и хотят осторожно показать.

— А работать будут именно в праздник?! — я покачал головой.

— Точно. Ты ведь и сам предлагал посетить их материк, забыл?

— Тогда я не знал, как все серьезно. Ты же читал документы? — я опять перешел на ты.

В общем, я стал налегать в обучении парней на маскировку, кстати, если на юге будут действовать, нужен загар. Так Истомину и сказал.

— Ребята, я вот чего подумал, — приехав в школу, я собрал небольшое совещание, — вы уже прекрасно стреляете на равнине, а надо бы попробовать перепад высот. Завтра едем под Шлиссельбург, помнится, в свое время там было то, что нам подойдет. Не горы, конечно, но на горы времени нет. Там есть болота и низины, чем не перепады? — Предложение всем понравилось, поэтому приказал готовиться.

С утра, погрузившись в машину Михалыча, двинули в сторону Шлиссельбурга, на Синявинские высоты. Доехали часа за три, дороги были полным говном, еле пробрались. Место выбирать пришлось быстро, времени тащиться за несколько километров уже не было.

— Командир, а помнишь? Ведь мы же здесь с тобой танки жгли в сорок первом? — осмотревшись, заявил Костя.

— Да уж забудешь такое. Ведь ты меня именно здесь и вытаскивал, когда меня подстрелили.

Тогда, в сорок первом, мы пробирались в Ленинград. Здесь, на участке обороны пехотного батальона, нас попросили помочь отбиться от наступающего врага. Выбора у нас не было, дальше нам было не пройти все равно, поэтому приняли бой. Немцы тогда наступали полноценной ротой, с поддержкой двух танков и парой БТРов, а у нас от батальона, в котором мы приняли бой, едва полтора взвода было. Вот тогда, при помощи дымовых гранат, мы и смогли подобраться к танкам и уничтожили их. В тот день меня Костя и вытащил с поля боя. Сам был очень тяжело ранен, но вытащил, а мы ведь с ним даже знакомы не были. После восстановления в госпитале я его к нам и перетянул.

— Да, повоевали мы тогда. А здесь ведь все сровняли, — задумчиво оглядывал окрестности я.

— Так тут все было перепахано! Не поймешь, где что, — кивал Костя.

Мы нашли ровное место и установили палатку, шатер точнее. Разгрузили оружие и мишени. Я сам пошел искать место, где будет сложнее всего. Нашел. В полутора километрах была низина с перепадом метра в четыре, овраг не овраг, но мне понравилось. Заставлю бойцов сейчас стрелять с дерева, там, у палатки как раз пара стоит, чудом остались целыми. Между стрелками и мишенью вдобавок было немаленькое болото, тоже фактор для усложнения. Поставил мишень и посмотрел в сторону стрелков в бинокль, а зашибись, я и сам с удовольствием здесь постреляю. Район через часик проверят, вдруг тут шарится кто, попадешь кому-нибудь в зад, отвечай потом.

Через два часа мы начали испытания. Ну, а как еще назвать. Парней я отправил бегать, вместе с сержантом по физподготовке, вот побегают, десять минут отдых, и будьте добры, стреляйте. Пока бегают подопытные, мы с Ханом решили пострелять чуток. Три патрона он, три я. Хану хватило одной для пристрелки, остальные положил в «голову». Ну а я стрелял после него и спокойно попал первым в «грудь», а остальные положил рядом с дырками Хана.

— Ну, вот как, командир? — восхищался Хан.

— Не прибедняйся, сам не хуже, — заметил я.

— Да ладно, все три в цель, на незнакомой местности!

— Ну, не такая уж и незнакомая, — протянул я, — но да, из винтовки я здесь не стрелял.

— А как ты так попадаешь?

— Ты, Хан, куда целился первым выстрелом?

— В «голову», куда и положил следующие.

— А сколько увод по горизонту был? — усмехнулся я.

— Так ты же корректировал! Десять сантиметров, сказал.

— Вот и я о том, — многозначительно завершил я.

— А-а-а. Понятно теперь, — Хан понятливо кивнул, он, наконец, понял, что попадание такой пули в грудь так же смертельно, как и в голову.

Подопытные, набегавшись и отдохнув ровно десять минут, как я и предупреждал, пошли на рубеж. Ну что же, вполне прилично. Уроки усваивают, а это самое главное. Вот их Истомин озадачит, когда выдаст им мой отчет по Штатам.

На днях ко мне приехал Толя Круглов. Его стали выпускать из госпиталя, приехал навестить, да и просто на девчонок моих поглядеть, у самого-то нет, переживает он сильно по этому поводу, но я думаю, все наладится. Ему просто необходимо помочь найти себя. Я как раз начал собирать кухонный гарнитур и попросил его помочь, и как же у нас дело-то пошло. Толя только минут десять был принеси- подай, а позже уже сам вовсю стал выпиливать из щитов заготовки по размеру и попросил объяснить, как собирать. У меня, кстати, уже были готовы к этому времени «еврики», заказал как-то токарям, наточили мне две сотни штук пока, стальные, понятно, без цинка, но и то хлеб, не понравилось мне тогда шкаф на гайки собирать. Получалось крепко, но не эстетично. А тут как-то и прошлое-будущее вспомнил. «Еврики» вышли вполне приличные, чтобы мужики на заводе не мучились, попросил сделать под обычную плоскую отвертку. Держат крепко, а я еще и шканты с клеем добавил, делаю-то себе, чтобы навсегда. Это же дерево, надоест цвет, вышкурю фасады да покрою другим оттенком, но мне всегда нравилась структура древесины. А уж лиственница меня всегда радовала, знаю, что на любителя, но вот мне очень даже нравится. Дуб пока не достать, а вот лиственница вполне себе есть. Ящики собрали за два дня, петли приходится пока использовать обычные, разве что добыл маленькие, нормально так получается, утапливаешь их в «тело» и почти не видно. Светланка была довольна.

— Слушай, ты сам придумал так все разместить?

— Да ничего тут умного нет, просто сделал так, чтобы было удобно пользоваться.

Толя уже пропадает в нашем «цехе». Прогоняет рейку и щиты через станок, подгоняя толщину. Удалось договориться с мастером, что делал мне эти щиты, на то, что он будет обучать Толю и еще пару ребят. Взял двух парней лет по шестнадцать, из тех, что потеряли родных. Есть-то надо каждый день, уж лучше пусть работают с детских времен, чем воровать пойдут. Мне их из милиции отдали. Попались на мелочевке, один в магазине булку украл, второй в столовой поел да сбежал. Поесть бесплатно в столовой не преступление, тут многие кормятся, но он что-то попутно стырить пытался, его и поймали. Одного, что поздоровее, поставил к пиле доску на рейки распускать, а второго конкретно за мастером закрепил, чтобы учился щиты клеить. Столяр ведь не будет всегда на меня пахать, в каком-то смысле столяр тот же художник, и заставлять того писать один и тот же пейзаж — немыслимо. Вот и договорились, я плачу ему за щиты в полтора раза больше, но он честно обучает всем нюансам ученика, тот согласился. Думаете, делать мне нечего, свои деньги тратить? Вы типичный представитель моего прошлого мира. Во-первых, все это рано или поздно принесет нам всем прибыль, и огромную, а во-вторых, если деньги есть, почему их не потратить на хорошее дело. Лучше под матрас складывать и знать, что у тебя много бабок? Много, а вот ума нет. У меня денег скопилось за всю войну столько, что при всем желании не потратить, мне ведь авторские перечисляют, за музыку, за стихи, за проекты разные. Да до хрена за что, я от большего еще отказался. Всякие там места добычи нефти, газа, кимберлитовых трубок и так далее. Да и просто майору спецназа и Герою Советского Союза идет очень хорошее жалованье.

На днях Истомин из управы позвонил, просил подъехать. Съездил, делать пока было нечего. Учеников пока новых не везут, да и будут ли они теперь? Хотя, думаю, будут, просто в гораздо меньшем количестве, зато это будут действительно отличные стрелки — элита. Сомнения об учениках не просто так возникли. Фронт уже на немецкой земле. Батов уже обходит территорию Германии с севера, двигаясь прямиком в Голландию и Данию, отсекая Рейх от моря уже навсегда. Попутное освобождение этого будущего рассадника толерантности, вот же противное слово, почти не представляет собой какого-то труда. Очаги сопротивления немецкой армии просто заваливаются бомбами и снарядами, да, тяжеловато в городах. Но тут все-таки еще не додумались о массовых взятиях в заложники мирного населения, поэтому обходимся малой кровью, я имею в виду кровь именно мирного населения. Бесчеловечно? А на войне по-другому не бывает. Жертвы были всегда и будут впредь. Из-за Ла-Манша пищат, конечно, не без этого, но наши пока дипломатично посылают лесом. Пищат-то ведь не из-за массовой гибели гражданского населения, плевать лимонникам и янки на всех, они не могут ничего сделать с нами, не могут остановить продвижение Красной Армии. Мы скоро к проливу выйдем, они же всю свою жизнь боялись, что мы сразу на них нападем, а подумать просто — нахрена нам это, видимо, не могут. Они там писают кипятком, проклиная и Союз, и Гитлера, но сделать ничего не могут. Пиндосы на Тихом завязли по-серьезному, получают регулярно от япов люлей и уговаривают Сталина прислать войска на восток. Сталин, так же как и наши дипломаты, тактично посылает. А в Европе наглы ни хрена не могут продвинуться даже в Италии. В той истории им там янки помогали, а тут американцам не до них. Японцы регулярно обстреливают побережье Калифорнии, их отгоняют, но они опять возвращаются. Там и флот, и камикадзе активно используются, а после Перл-Харбора и нескольких поражений у островов флот США находится не в том положении, чтобы как-то переломить ситуацию. А мы, тем временем накопив достаточно сил за зиму, пошли вперед, да как! Немцы уже совсем выдохлись, авиации просто нет, танки не успевают выпускать, хотя и придумали хорошие. Какая-то новая «Пантера» уж больно хороша вышла, хреначит наши ИСы только в путь, но их еще просто очень мало, буквально один новый танк на десяток старья. А у нас ведь тоже производство не стоит на месте. Обкатывают на полигоне стабилизатор для танкового орудия, усовершенствовали двигатель, трансмиссию. Радиосвязь сейчас вообще песня, идет активное подавление связи противника. Наша давно работает на других принципах, и немчура сколько ни пытается, нашу задавить не могут. Новые системы залпового огня показались противнику огнем из преисподней.

Страна работает, люди строят дома и целые города. Новые заводы растут один за другим. Частная инициатива не наказывается, а поощряется на государственном уровне, другое дело, что когда людям с головой на плечах хорошо платят за работу, скажем на заводе или стройке, он не больно-то и задумывается о своем собственном бизнесе. Зачем, в магазинах сейчас все больше и больше товаров, тут и я, надо сказать, руку приложил. Еще в сорок втором активно теребил Берию насчет того, что люди могут обходиться, конечно, картошкой и макаронами, ватником и кирзачами, но это — утопия. Надо дать людям возможность почувствовать себя людьми. Если человек может пригласить другого в гости, или, скажем, сходить в кино или театр, надеть костюм или хорошее платье, пальто, то что же в этом плохого? Если люди могут все это себе купить, они не будут думать о преступлениях, заговорах или еще о чем-то противозаконном. Нет, уроды-то есть, конечно, которые не хотят покупать, а хотят взять, но этих скоро просто раздавят, всех.

Винтовка как всегда твердо лежала в руках. Прицел выставлен на пристрелянные накануне триста метров, взять упреждение и сделать поправку на движение авто не проблема. Фигура, в так полюбившейся во время войны всем чинушам полувоенной форме, вплыла в зону поражения.

Да, не думал я, что когда-то придется мне целиться в членов партии и правительства, но уж так вышло. Меня подставили, подставили так серьезно, что была даже мысль, что появился еще один попаданец. Во время празднования Дня солидарности трудящихся совершено покушение на товарища Сталина. Прямо во время парада на Красной площади. Сталин был на трибуне Мавзолея, и в него стреляли. Стрелял очень хороший стрелок, так как выстрел был произведен с семисот метров примерно. Я даже видел вспышку при выстреле. И почему мысли, что это все мне ужасно знакомо, появились только после выстрела в меня одним из телохранителей Сталина. При чем здесь я? Так это я, по версии НКВД и других спецов, произвел выстрел с целью убийства товарища Сталина. Я сначала думал так же, как и все, ну то, что выстрел был в Иосифа Виссарионовича, пока не узнал, кто был убит. А произошло вот что. Находящийся рядом со Сталиным посол Гарриман получил пулю в грудь и скончался на месте. США тут же завопили о преднамеренном убийстве их посла, а наши в ответ кричат, что кто-то хотел убить нашего вождя. А я вот подумал о своей жизни в другом времени, и сразу всплыла в голове хорошая книга. Один американец писал. Там ситуация была именно такой. А теперь я уверен, что меня сыграли очень красиво.

Неделю назад мне позвонили из Москвы от Власика и попросили приехать в столицу. Я, естественно, приехал. Явившись в службу охраны вождя, был включен в состав группы по предотвращению покушения на товарища Сталина. А вы бы отказались? Мне дали сведения о снайпере, который готовится выстрелить в вождя во время парада. Я сразу объявил, что парад надо отменить, но мне доходчиво объяснили, что Сталин отверг эту идею, лишь заявил, чтобы работали лучше. Дескать, узнали о покушении, найдете и недоброжелателя. Тогда я со всем рвением погрузился в работу, ни о чем не подозревая. Излазил и осмотрел все окрестности в радиусе двух километров от Красной площади, в поисках места, с которого могут нанести удар. Отметил для себя, что если бы я готовил преступление, оно бы точно удалось. И дурак, так и сказал Власику. Мне же невдомек, что меня и назначили на роль убийцы. Знаете, как потом заявили в газетах? Офицер ГРУ, сошедший с ума, пытался убить товарища Сталина. Что я убил на войне полтысячи солдат и офицеров вермахта, и у меня просто съехала крыша. Не, ну не козлы? И я вначале грешил на Верховного, только он решал вопросы такого уровня. Подумалось, что человек решил просто обезопасить себя на всякий случай. Но на деле Дядя Джо об этом был не в курсе. Все решалось долбаными партийными лидерами. Попросту их купили. Купили Штаты. Тем крайне нужно было организовать провокацию, убрали Гарримана, и теперь США вовсю призывают все мировое сообщество встать плечом к плечу против Союза. Наши-то дебилы и повелись, поверили пиндосам, что те им Сталина уберут, и тогда они смогут власть взять. Трижды ха! Пиндосы никогда никому и ничего не делали просто так. У них всегда свои интересы. Наши обосрались, но вот что меня убило — Сталин молчит. Никакой официальной реакции.

А я никуда не сбегал, нахожусь в Москве и охочусь. Убрал уже двоих из замешанных в этом дерьме наших, есть еще и пиндосы, но тех оставил на сладкое.

Семью пока не трогают, арестовали только всю мою группу, пока я был на «консультациях» Власика. По-тихому перехватил Петровича, за тем была серьезная слежка, но я их переиграл. С Истоминым говорили минут десять, главное выяснил для себя его позицию. Он, конечно, не верит в то, что я хотел убрать Сталина. Просто знает меня и мои возможности. Если бы я стрелял в Верховного, я бы не промахнулся, да еще так точно, что убил бы американца. В партии созрел заговор. Купленные члены, вот точное для них название, по заказу хозяев нашли козла отпущения, а пиндосы привезли стрелка, и он сделал работу. Стрелка не вывозили. Петрович сообщил, что НКВД перекрыл все доступные каналы отхода. В городе комендачи свирепствуют, словно столица в прифронтовой полосе. Конечно, пиндосы могли стрелка просто лесами вывести, да и просто завалить. Но думаю, что тот не дурак, заховался куда-нибудь и ждет. Ничего, и до него очередь дойдет.

Сейчас я пасу одного толстозадого ушлепка, из МИДа, тот чувствует свой конец, не, не тот, а именно конец. Я уберу его сегодня, ЗиС серьезно бронирован, но я и не буду стрелять через кузов. Этот любитель вкусно пожрать заядлый курильщик и, судя по моим наблюдениям, в машине он курит всегда. Вот на этом я его и возьму. Петрович мне не помощник, жаль, с ним мы бы всю Москву на уши поставили. А так все сам, все сам. Истомин лишь дал мне сведения, их с Судоплатовым задвинули сейчас, но они смогли накопать все, что нужно.

В оконном стекле прорезано отверстие диаметром десять сантиметров. Я лежу на стульях, установленных в свою очередь на стол посреди комнаты одного из домов почти в центре Москвы. Хозяина комнаты сейчас нет, он работает в метро, я выяснил это заранее. Комната очень подходила для моей операции, а когда оказалось, что и жилец-то в ней днями не бывает, то я очень обрадовался. Ага, вон и этот гребаный членовоз тащится. Чуть больше трехсот метров пока, но сейчас он будет поворачивать и повернется ко мне правым боком. ЗиС чиновника должен повернуть на ближайшем ко мне перекрестке налево.

— Курить вредно, — прошептал я, и курок под моим пальцем продавился. Света маловато, но попадание точно было. Очертания головы, видневшейся в приоткрытом окне автомобиля, отбросило вглубь автомобиля. Я быстро покинул лежбище и собрал винтовку. Контроль не требуется, 12,7 мм, без шансов.

Вышел из квартиры и поднялся на чердак, пройдя до конца дома, спустился в последнем подъезде. Дом был построен буквой «Г», поэтому выходил из подъезда я практически на другой улице. Паники никакой вокруг не было, несколько людей попались навстречу, меня ничто не выдавало. Конечно, много сотрудников в штатском, но я стараюсь не привлекать к себе внимание. Никто из прохожих не смотрит на сгорбленного деда, что шаркает мимо них по улице. Винтовка разобрана целиком и сложена в чехол на спине, который в свою очередь прикрывает ватник. Блин, как же непривычно после трех лет ходить в гражданке. Чертовски неудобно.

Пройдя два квартала, я нашел телефон-автомат и, осмотревшись, зашел в кабину.

— Третий, — произнес я в трубку, дождавшись, когда на том конце ответят. Положив на рычаг палец и прервав связь, я оглянулся. Все тихо и спокойно. Истомин уведомлен, я начинаю охоту на пиндосов. Завтра у них в посольстве будет движуха, приезжает новый посол, вот этим и воспользуемся.

В одном из подвалов дома, что стоял рядом с посольством, я нашел посылку от Судоплатова. Да, хоть мы и были с ним ранее в контрах, но общее дело объединяет. В посылке был конверт, в котором находились фотографии. Фотки были качественные, с них на меня смотрели улыбчивые американцы. Три мужика и одна б… женщина то есть. С последней будет сложнее, она почти не показывалась на публике, но я надеюсь, что сегодня увижу всех.

Килограмм взрывчатки и подрывная машинка легли в старый, затертый сидор. Главное не попасться по пути к ментам, если придется сваливать, когда я еще соберу пиндосов всех вместе. Вылезая из подвала, пришлось сразу схорониться, патруль прочесывал местность. Я был все так же в маскараде, прикинувшись стариком и нанеся нужный грим, сложно было только ходить в сгорбленном состоянии. Вот и стоянка машин возле посольства, нет, она, конечно, за забором, но я уже пролез туда и накинул камуфляжный балахон. Забор здесь из железных прутков, местами они погнуты, и расстояние между некоторыми вполне позволяет пролезть. Накануне я уже осмотрел машины и знаю, на какой поедут те, кто мне нужен. Всегда ездят в одно и то же время. Почему я решил их «рвать»? Это единственная возможность уничтожить их разом. Стрелок только останется, но когда будут уничтожены основные разведчики, то он может попробовать уйти сам, вот и будем его искать.

Подкрасться к машинам быстро не вышло. Один из морпехов, что охраняют посольство, постоянно крутился возле машин, чего ему, медом, что ли, тут намазано? Наконец я оказался под машиной и стал крепить устройство. Килограмм, конечно, много, может кого-то из прохожих зацепить, хотя вряд ли. Рвать-то я буду прямо здесь, тут для нас друзей нет.

Вернувшись к ограде, я укрылся под кустом. Осталось только ждать и пытаться не замерзнуть. Самое сложное было ползти от машины, вминая провод в землю. Сейчас мне пока тепло, но думаю, что это ненадолго. Температура хоть и не очень низкая, май все-таки, но в этом году как-то еще холодно по ночам. От меня до заминированной машины около ста метров. Провода хватило только-только. Такую бухту я принес на себе в буквальном смысле. Провод был обмотан вокруг моего тела и, перебравшись на территорию посольства, я долго его разматывал. Истомин не зря волновался, говоря, что я сумасшедший, решивший рвать кило взрывчатки в ста метрах от себя, но дело упрощала конфигурация этой резиденции. Меня прикроет внутренний угол забора. Укроюсь за ним в момент подрыва. Почему не ушел вообще с территории? А где я буду спокойно сидеть, посреди улицы? Чтобы укрыться вне пределов посольства, мне нужно было тогда брать провода подлиннее, а его было мало. Да и как их протянуть по улице, если там все время кто-то ходит. Ничего, подумаешь, тряхнет немного, может, оглушит, не страшно.

После взрыва я должен буду быстро исчезнуть. Уйти за город для меня не проблема, уйду. Встреча с товарищами генералами назначена на завтрашнее утро. Будем решать, как жить дальше, то, что мне вряд ли удастся очистить свое имя, я принял спокойно. А как мне оправдаться, если нет прямых улик против тех, кто это вообще задумал. Да, подозрения есть, но подозрения к делу не пришьешь. Сталин, похоже, не решается начать выводить всех на чистую воду, может, опасается, что загнанные в угол крысы бросятся на него в отчаянии. Есть у меня идейка, даже без помощи обоих генералов, заявиться на дачу к Сталину, он оттуда сейчас не вылезает. А что, трудно будет только на территории вокруг самой дачи. Посты в лесу я пройду легко, нет, не хвастаюсь. Я помогал разрабатывать систему охраны. Я не знаю, конечно, кто и где сидит, но по какому принципу строится вся оборона, мне известно. Главное, не попасть в поле зрения снайперов. Я их и учил, ребята имеют приказ открывать огонь на поражение без докладов. Стреляют сразу на движение, вот откуда в меню у Виссарионовича всегда есть зайцы. Звери покрупнее здесь давно не ходят.

Да, службу ребятки тащат, как надо. Я погорячился, решив, что я пройду по лесу свободно, но вот проползти-то как раз и смог. Полз по десятку метров в час, чуть не сутки, но вот он, результат. Я подобрался вплотную к самой охраняемой даче в стране, если не в мире. Уже заканчивая рыть подкоп под забором возле трубы для стоков, я вдруг услышал усиленный динамиками голос. Голос Петровича. Нет, я не верю, он не мог меня предать, здесь явно что-то другое.

После подрыва авто американцев я ушел довольно чисто. Беда была в другом. Помните, говорил о женщине? Вот ее в машине как раз и не было. Но фортуна и не думала отворачиваться от меня. Вместо того чтобы со всех ног валить от посольства, я медленной старческой походкой двинулся прямо к заднему выходу. И вот чудо, мадам выпорхнула из дверей черного хода и устремилась к машине на улице. Из авто вылез водитель и открыл дверь. Времени не было, нужно было действовать быстро. Выхватив «вальтер-ППК» с навернутой трубой глушителя, я произвел два выстрела. Одним уничтожил охранника, вторым прострелил руку женщине агенту. Та, тихо вскрикнув, стала оседать на землю, схватившись за раненую руку, а я уже подбегал. Закинув ее в машину на заднее сиденье, сам занял водительское место. Двигатель работал на холостых, и я, врубив передачу, медленно тронулся по дороге. Проехал спокойно пару кварталов, затеряться в хитросплетениях улочек старой Москвы труда не составляло, остановился возле обочины и посмотрел на заднее сиденье. Женщина стонала, и вид у нее был очень плачевный. «Куда же я ей попал? Целился вроде в руку». Оказалось, она просто плохо переносила вид крови. Увидев свое бежевое пальто с залитым кровью рукавом, она и обмякла. Лицо посерело, искаженной гримасой боли она смотрела на меня. Достав из кармана жгут, всегда со мной, особенно «на деле», я перегнулся назад и затянул его у нее на руке. Мимо проносились машины, многие были из «конторы», видно по количеству сидящих в них людей. Я осторожно тронул машину и поехал по улочкам. Петляя, я растворялся во дворах. Центр столицы в эти годы был застроен еще старыми, очень старыми домами с дикой конфигурацией. Постоянно попадались тупики, и приходилось разворачиваться. Вот, блин, застройка, рассадник бандитизма. Ведь тут хоть из пулемета стреляй, никто не услышит и не найдет.

План отхода был нарушен, теперь мне нужно срочно позвонить. Найдя очередной тихий дворик, я загнал туда машину и остановился. Начавшийся с час назад дождик, довольно разошелся. Пока меня не будет, от дыхания женщины запотеют стекла, но ничего, думаю, никто сюда не заглянет.

Предварительно обыскав и забрав оружие, я перевязал шпионке раненую руку и спросил ее, хочет ли она жить? Та ответила, что хочет и что она меня узнала, несмотря на грим. Ну, так и я уже не маскировался.

— Сотрудничать будем? — просто спросил я.

— Да, — так же коротко ответила женщина.

— Мое имя опорочено, моя семья поедет в Сибирь, надо решить эту проблему.

— Я все расскажу. Знаю, где тот, кто стрелял. Знаю, кто приказал. Я многое знаю и смогу быть полезной, только отвезите меня в больницу.

«Больница тебе не светит, милая», — подумал я. Звонить, скорее звонить.

Телефон-автомат я нашел только в квартале от того двора, где я спрятал машину. Думал, не дождусь, пока соединяли с Истоминым.

— Алло, — услышал я, наконец, после шестого или седьмого гудка.

— Мансуровский переулок, возле дома номер шесть. Во дворе машина, ключи под левым передним колесом. Вся информация внутри. Следующий звонок через двенадцать часов. — Повесив трубку, я рванул обратно к машине. Слава богу, та стояла, как и прежде, женщина лежала и стонала. Машину я уже не открывал, лишь положил ключи под колесо и, найдя взглядом пожарную лестницу, двинул к той.

Буквально через пять минут, как я устроился на чердаке у окна, наблюдая, во двор влетела машина, спустя несколько секунд еще одна. Из первой «эмки» выскочила знакомая фигура Бати. Истомин подскочил к стоящей машине с американкой внутри и дернул ручку двери.

— Ну чем ты слушал, генерал? — прошептал я тихо. Петрович словно услышал и наклонился к колесу. Через пару минут бойцы, приехавшие с генералом ГБ, уже тащили на руках женщину агента. Ее погрузили в «эмку» и сразу поехали. Один из приехавших во второй машине полез осматривать амеровское авто.

— Вот дурачье, а просто уехать на ней нельзя было? И бабу не пришлось бы переносить, — я рассмеялся про себя и пошел вглубь чердака.

Когда прошли пресловутые двенадцать часов, назначенные мною же, я позвонил.

— Алло, — голос взволнован. Что-то Петрович нервничает.

— Как дела? Посылка понравилась? — я сделал нарочито спокойный голос, разве что зевать не стал, решил, что будет перебор.

— Очень… нужно… встретиться. Срочно, — чуть не по слогам произнес Истомин.

— Другие планы, закончу — обязательно встретимся.

— Ты не понял, это очень нужно! Доктор, делавший укол, заканчивает прием, — Истомин решил говорить прямо по телефону.

— Говори, — поторопил я.

— Утром, полуторка, капитан НКВД. Шоссе на Ленинград. У речного вокзала выйдет погулять. На реке пробка, судоходство не работает. Тихая с тобой?

— Да. Все ясно. После обеда будь на телефоне, — я повесил трубку.

Двигался я дворами очень осторожно. Истомин мне предложил использовать здание вокзала. Вопрос про тихую не зря, значит, там меньше четырехсот метров, но мы пойдем другим путем. Сдаваться мне еще рано, так что поработаю издали. Надо обезопасить себя, поэтому и двинул сюда сразу, как поговорил с генералом. Ну их нафиг этих ментов, мне еще дела сделать надо. У вокзала мне просто не уйти, вплавь что ли? Враз утопят. Место хорошее я нашел на другой стороне, в будущем парке Дружбы. Я зашел со стороны прудов, и моих шагов от Ленинградки нет, собачки обломаются. Протоптал только метров на двести, чтобы маркеры подвесить, и вернулся. По моим прикидкам, думаю, расстояние будет метров семьсот, может, с небольшим хвостиком. Выбрал себе елочку, деревьев здесь вообще-то мало, но мне хватит. Дерево пришлось выбирать с учетом того, чтобы выстрелу ничего не мешало. Эта елка подошла, в прямой видимости только несколько кустов, но стрелять я буду над ними. Залез на ель и пристроил винтовку. Затем аккуратно подрезал мешавшие ветви, стараясь не делать проплешины. Стрелять буду из глубины, надеюсь, фора у меня будет, чтобы свалить. Пока поймут, откуда стреляли, пока досюда дойдут…

К утру может ветер усилиться, а мне стрелять холодным стволом, так что маркеры из бинта повесил не зря. Мой «винчестер», обмотанный лохматой зеленой лентой, удобно лег в рогатину одной из ветвей. Маска на лице, камуфляж, маскировка была идеальной. Как я был прав, когда решил идти ночью. Впереди происходило действие театра НКВД, ну или ГРУ пригнали, хрен их знает. Все такие сурьезные, что даже не смешно. Я наблюдал картину «Эх, засадим мы кому-то!» Цельный взвод нагнали, а в мою сторону не пошли. Забыли, кого должны взять вместе с преступником, и, конечно, забыли, что я не делаю промахов на дистанциях до километра вообще. Раз Петрович мне все рассказал, то это значит, что этого стрелка хотят брать НКВДэшники, а Батя мне его отдал, значит, что-то вытянул из бабы такое, что исполнитель им не нужен. Ладно, если свидимся, расскажет. Тем временем на дороге организовали пост, а по кустам заныкались бойцы. Что-то совсем службы не знают, все в обычной форме, они для меня как мухи на сметане сейчас. Нет, это явно не из моих учеников. Тем вбивал маскировку в первую очередь. Плохо замаскировался, поленился, не успел — быстро умер!

Так лежа на ветке и потихоньку делая гимнастику, я и ждал. Только около восьми утра на дороге показалась полуторка. Завывая мотором, машина медленно шла к посту. Я приготовил винтовку, вытащил из-под фуфайки патроны и снарядил «винчестер». Теплые, собранные лично мной, никогда не подведут. Снял с шеи ремень бинокля и убрал в сидор. Крышки с прицела долой, ну-ка посмотрим. Эх, как хорошо видно-то, полуторку тем временем тормознули. Вижу, как машина останавливается и, человек, что сидел справа, наклонился вперед. Сука, уж не пострелять ли он собрался? Звуки выстрелов до меня долетели спустя пару секунд, а действие уже заканчивалось. Водитель дал по газам, а стрелок, выстрелив через его окно в кого-то из солдат, выставил ствол ППСа в свое окно и открыл стрельбу. Надо заканчивать с этим маскарадом. Полуторке скаты пробили сразу, и разгоняться она не хотела. Скорость пешеходная, ветер метра два в секунду, замер…

Как в кино, не вышло, машина уже была под небольшим углом ко мне, поэтому пришлось делать второй выстрел. Нет, снайпера я убрал первым же, просто думал, и водителю прилетит, но вот не получилось. А стрелка я хорошо приложил. Головы наверняка почти нет, да, в голову стрелять сложно, но можно.

Что же, прятаться смысла я не видел, уйти тоже вряд ли теперь дадут. Медленно встав и отложив сверток с оружием, я повернулся к забору и сложил руки за голову. Ждать пришлось совсем не долго. Из-за ближайшего ко мне угла забора вышли пять человек, все с автоматами и злые. Вот им, наверное, вставили за то, что так близко подпустили. Уткнув голову в забор, я, кажется, даже дышать перестал. Ой, что-то будет, даже думать неохота. На удивление меня не стали пинать. Жестко обыскали, забрали все, даже нож последнего шанса. Подхватив мешок с винтовкой, меня пихнули в бок.

— Прямо. — Приказ короткий, как выстрел.

Идти пришлось долго, территория дачи вождя была немаленькая. Казалось, этот зеленый забор никогда не кончится. У проходной стояли две «эмки» и автобус, как у Жеглова с Шараповым, помните? Интересно, куда повезут, к Берии, или сразу в «Бутырку»? Оказалось, сюрпризы только начинаются. Из караулки вышли по очереди оба «моих» генерала, а вот за ними…

Смущенный Зимин и злой Митрохин, я даже остановился.

— Позже все поймешь, не делай неправильных выводов, — сразу произнес Истомин, — так было нужно. Проходи.

Судоплатов кивнул, «мои» опустили глаза. Понимаю их, ведь это они меня вычислили, сто процентов. Пройдя на территорию Ближней дачи, огляделся. Песец, Сталин явно мне не верит и осторожничает, лишнее это. Ведь прекрасно знает, если бы хотел убить — уже убил бы. На хрена мне было бы сюда лезть, если я издалека могу. Хотя тут это сложно, местность трудная, но думаю, справился бы. Охраны было… много, в общем. Рота, а то и полторы солдат. Мешки с песком и пулеметы, пулеметы, пулеметы.

— Это не от тебя, — нарушил тишину Петрович. — Сам должен помнить, что сейчас в стране происходит.

— Так не в стране, а только в Кремле, — заметил я.

— Это сейчас одно и то же, — отрезал командир.

Войдя в прихожую, предложили снять верхнюю одежду. Когда хотел повесить ватник на вешалку слева, мягко указали на ту, что была справа. Поглядел внимательно на левую, понятно, только сталинская шинелька висит.

— Проходите товарищи, Иосиф Виссарионович ждет, — появившийся в дверях кабинета майор сделал приглашающий жест. Пошли, меня чуть подтолкнули, чтобы первым шел. Вошел и вытянулся, как учили.

— Здравия желаю, товарищ Верховный Главнокомандующий, — негромко отрапортовал я.

— Ну, проходи, проходи. Покушенец, — взгляд вождя был очень тяжелый. Интересно, что он придумал.

— Товарищ Сталин, готов нести любое наказание, только прошу, не трогайте мою семью.

— Любое, говоришь? Ну-ну, — ухмыльнулся в усы лучший друг физкультурников. Я спокойно стоял и смотрел ему прямо в глаза.

— А за что наказание? За то, что дал выстрелить в посла США, или за то, что предоставил одного из исполнителей заговора против СССР нашей доблестной милиции? — Я как-то даже смутился.

— Разрешите, товарищ Сталин? — раздался голос сзади справа. Вождь кивнул.

— Риска со стрельбой в товарища Сталина не было, — произнес тот же голос. Я не оборачиваясь уже узнал говорившего.

— Здравия желаю, товарищ Берия. — Ну, а кто там мог быть еще, с таким властным и в то же время спокойным голосом.

— И тебе не хворать, подполковник. — Смешок.

— Майор, — смущенно ответил я.

— Приказ о присвоении майору Новикову внеочередного звания и награждении вышел два дня назад. Но об этом позже. Ты все сделал именно так, как мы и рассчитывали. Молодец, не подвел. Нам нужно было все это провернуть именно так, чтобы американцы всерьез посчитали, что нам нет дела до их посла, а важно только покушение на товарища Сталина. Мы просто игнорировали все их ноты, ссылаясь на инцидент. Не можем мы сейчас воевать с США. У них альянс с половиной Европы, арабами и странами тихоокеанского региона. Полмира мы сейчас не потянем, чисто экономически. А после того как ты так удачно взял сотрудницу разведки США, и того, что она теперь поет… Мы так осветили это дело, что Штаты примолкли. Надолго ли, неизвестно, но сейчас нас в нашем справедливом гневе поддерживает почти весь мир. Никому не хочется, чтобы их страну втягивали в ненужную войну, да еще обманом. Ребята товарища Судоплатова постарались, по всему миру газеты шумят о беспределе Соединенных Штатов. Те скрипят, но заткнуть не удается, мы платим больше. Ты же знаешь, в странах капитала правят деньги. Для них нет ничего святого. Только деньги. А то, что попутно убрал заразу из нашей партии, за это отдельное спасибо. Крепко сидели, вообще не прицепиться было, а ты все правильно сделал. У нас, конечно, есть основания тебя припрятать куда-нибудь далеко и надолго, больно уж выстрел по третьему был фантастический. Если бы моя воля, я бы так и сделал.

— Нет, товарищи, — прервал Берию Верховный. — Сергей достаточно хорошо доказал свою преданность Советскому Союзу. Я прав, товарищ Истомин?

— Так точно, товарищ Сталин. Более чем.

— Вот и хорошо. А насчет семьи ты не зря опасался. Не надо так волноваться, с ними все хорошо. Кстати, увидишься с ними очень скоро, они у меня в гостях, да, тут на даче, — Сталин подмигнул, а я дышать перестал. Вот это навертели, а я себя считал мастером конспирации.

— Эти враги народа, которых суд приговорил, а ты исполнил приговор, хотели взять твоих девушек в заложники. Но благодаря действиям товарища Судоплатова, у них ничего не получилось. Так, Павел Анатольевич?

— Все так, товарищ Сталин, — ответил главный разведчик. Я с благодарностью взглянул на Судоплатова. Да и не злился я на него давно. Раз не вижу сейчас здесь Зимина, значит, с парнями все хорошо.

— Какие будут приказания, товарищ Верховный Главнокомандующий? — четко спросил я.

— Отдохни, подполковник, набегался, наверное, уже. А мы с товарищами придумаем тебе дело. Хватит тебе уже врагов стрелять, побереги себя. Ты нужен и стране, и своей семье, — заключил Верховный, и я растаял.

А уже через десять минут я снимал с себя своих девчонок. Как же я по ним соскучился и переживал за них. Уж думал было, и не увидимся больше. Черт их знал, командиров этих, чего у них было на уме. Хотя я не злился на них, только Сане Зимину кулак показал, тот хотел было что-то сказать, но я не дал ему возможности начать говорить чушь.

— Где бюст тебе ставить будем? — смеясь, спросил вечером Истомин, когда мы после ужина с вождем сидели в открытой беседке, в парке. Светланка при этом вопросе только глаза распахнула.

— В тайге, — ответил я и улыбнулся.

— Да хоть в пустыне! — засмеялся Истомин и обнял меня, как отец.

— А как девчонки здесь оказались? — спросил я у него.

— О! Это товарищ Сталин приказал их вывезти. Паша тогда вести недобрые принес про этих отморозков, вот Верховный и дал отмашку. Сам, кстати, такого не ожидал.

— Сережка, ты представляешь, Александр Петрович нас забрал, даже собраться толком не дал, и повез в Москву. Только мы и не видели ее толком. А когда уже тут к нам в комнату, в которую нас поселили, вошел товарищ Сталин, мы и слова вымолвить не могли.

— Представляю себе эту картину.

— Нет, ты не понимаешь, это же — Сталин! — супруга у меня очень впечатлительная. Хотя ведь я так по-простому себя веду, для меня-то он так, исторический персонаж, а для местных он — Бог. Да нет, не буду себе врать, я тоже впечатлялся характером этого сильного человека. А уж достижениями и подавно. Только ярые десталинизаторы двадцать первого века могут клеймить Иосифа Виссарионовича. Кто из тех людей нашей Родины может вспомнить о таком факте, как снижение цен в магазинах? Как только умер Хозяин, такое сразу отменили. Ведь при Сталине это событие было регулярным, каждый год все становилось дешевле и дешевле, это в двадцать первом веке у наших правителей в головах не укладывается. Так кто был Сталин, хотя бы на таком, самом маленьком примере? Я считаю, раз что-то делается для населения, а не против него, это и есть польза для людей, а то, что с нами делают в двухтысячных — геноцид.

Вот любят упрекать Сталина за репрессии. А кто-нибудь сам хоть на минуту задумался, почему они были? Кстати, совсем не в тех количествах, о которых у нас любят кричать «общечеловеки». Если кругом ворье и гнилье, а мы не расстреливаем, а по головке гладим, нам что от этого, жить лучше? Возьмут за задницу какого-нибудь чинушу проворовавшегося и трубят на всю страну, как они борются с коррупцией, а то, что таких ворюг кругом десятки тысяч, помалкивают себе. Кто у власти и не вор, так он и не делает ничего, на фига ему все это нужно.

Так где отношение к людям хуже, при Сталине или в двадцать первом веке? Да, расстрелов было много, но нельзя в этом винить только одного Сталина. Неужели кто-то всерьез думает, что о расстреле какого-нибудь «кулака» где-то в глубинке оповещен Хозяин, более того, что тот и приговор подписал? Самим-то не смешно? Кто после смерти Хозяина громче всех орал о репрессиях на памятном съезде? Один партийный деятель, руливший Украиной в тридцатых годах, расстрелял больше всех у себя в вотчине, при чем здесь Сталин? Тому просто приносили иногда списки с уже уничтоженными людьми. Сколько было наговоров, у нас же сами люди такие, всегда ищем возможность вылезти куда повыше, иногда ценой жизни или здоровья других людей. Разве не так? Не врите сами себе-то!

Сегодня двенадцатого июня тысяча девятьсот сорок четвертого года, только что по радио, на всю страну, если не мир, Левитан объявил о капитуляции нацистской Германии. Фюрер в этот раз не успел принять яд, но и спастись тоже. Бесноватого застрелили собственные охранники. Да, в Швейцарии мы это предотвратили, а тут уже без разницы, Берлин плотным колечком отрезан от внешнего мира. Сдалось очень много офицеров и партийных боссов Рейха, а к ним в придачу были вынуждены сдаться, чтобы не погибнуть случайно, многие представители Туманного Альбиона. Вот и вскрылись официально и на весь мир замыслы старушки Британии. Так как в этой истории договора на помощь в борьбе с Японией не было, Сталин приказал максимально зачистить Европу от всей гнили. Амеры так и толкаются в Италии с остатками несдающихся немцев. Итальянцы пытаются помогать амерам, но вояки из них так себе, хотя на своей земле воюют гораздо лучше, чем воевали в Союзе. Пиндосы постоянно пищат, пытаясь уговорить дядюшку Джо помочь, но тот сделал вид обидевшегося за инцидент с послом и стрельбой на Красной площади и ни в какую не хочет.

Мы заняли практически всю Европу, только в Италию не лезем, а так остались только Испания и Португалия, но те всячески выражают нам поддержку. Весь рассадник толерантности наш, вот уж наведем порядок. Страхи англичан усилились, мы на берегу Ла-Манша, но стоим себе, не переправляемся. Знаете, почему они стали бояться еще сильнее? Японцы вдруг обстреляли нашу территорию с кораблей, решив, видимо, нас втянуть в войну, ну не знаю, может, хотят сдаться именно нам. Американцы все-таки начали их громить, спустя три года. Так вот, на этот наглый наезд Хозяин решился показать силушку. Из-под Иркутска взлетели две небольшие ракеты и упали точнехонько на стоящие на рейде в порту Токио корабли. Все в мире всё поняли быстро и ясно. Да, а могли бы и «ядрен-батон» им на остров положить, у нас ведь есть, еще в январе испытания прошли. Не было только приличных ракет, но вот теперь есть. Точность очень высокая, а дальности хватает и для Штатов, если запустить с Дальнего Востока. Вот и сидят гордые британцы на своем острове, боясь пукнуть лишний раз. Ведь с кучей офицеров вермахта была еще большая куча документов, да таких, что у нас многие в генералитете просили у Сталина разрешить нанести удар по Британии, но усатый не повелся, он их доить теперь будет, это точно.

Нашу команду ждал дембель, это не шутка. Саня Зимин получил после победы звание подполковника и Звезду Героя Советского Союза, но в академию не пошел. Начальство вначале взбрыкнуло, но все-таки оставило его в нашей школе. Да и какой из Сани командующий, он штурмовик, командир группы Спецназа ГРУ, в этой должности и остался.

Вано, съездив на родину и прогостив там все лето, вернулся к нам в Ленинград, также не захотев продолжать службу, а попросил взять его учеником мебельщика. Конечно, взял, смешно как-то, да? Такие волчары, на которых крови не одна бочка, и вдруг в рабочие пошли? Да надоело воевать, ведь в основной своей массе мы были обычными людьми, призванными Родиной в сложный момент истории.

Толя Круглов, и так уже работающий в нашем цехе, вовсю постигал нюансы производства, начал сам конструировать мебель.

Дед отправился домой, в деревню, что располагалась в Ивановской области, я не удержался и съездил с ним, еле вырвался назад. Как интересно было видеть свою бабушку в четырнадцатилетнем возрасте, просто дух захватывало.

Костя Иванов пошел в ленинградскую милицию, протекцию ему сделали Истомин с Берией, парень многого достигнет, оперативная чуйка у него, что надо.

Митрохин, Сема и Темирхан двинулись дальше по карьерной лестнице. Сему забрал к себе лично Берия, будет где-нибудь шпионить, он у нас еще тот тихушник.

Темирхан тянет школу, будучи ведущим стрелком, конечно, его будут таскать на все важные «мероприятия», как ранее таскали меня, стрелок он от Бога.

Митрохин пошел в академию Генштаба, захотелось парню командовать, ну и пусть, думаю, справится.

Наш Батя, Александр Петрович Истомин, окончательно перебрался в Ленинград, ему поручили командовать МГБ по городу и области. Да, стал целым министром, но просил называть его по старинке наркомом.

Ваш покорный слуга целиком и полностью ушел в творчество. Писал новую музыку, кстати, не всегда стыренную из будущего, но и свою. Конструирую мебель, теперь уже сам редко что собираю, рабочих-то у нас больше сотни человек. Да, забыл рассказать, по приказу Сталина нам отдали огромное помещение в Ленинграде, рядом с портом, мы набрали кучу людей в ученики и, работая, одновременно обучаем. Из Штатов, Италии и Германии нам привезли столько всякого оборудования, что сначала даже не знали, что и для чего нужно, но разобрались, конечно. Мебель у нас теперь уже не та кустарщина, что я ваял в гараже на самодельном фуганке, а вполне себе на уровне хорошего производства. Мы еще и поспорим в будущем с иностранными спецами, кто круче. Первым заказом, естественно, была полная смена мебели на даче Хозяина. Нет, тому вовсе не нужно было какого-то шика, ему, как и любому нормальному человеку, захотелось просто удобную и качественную мебель, сделали на совесть.

Мы со Светланкой затеяли строительство. Сталину доложили, что я хотел бы построить свой дом, мне, кстати, была положена личная дача по статусу, вот я и выпросил нам участок на берегу Ладоги, в Шереметьевке, прямо напротив крепости. Мне еще в сорок первом здесь понравилось, когда мы тут немчуру на ноль множили. Съездили с супругой, посмотрели и остались довольны. К зиме закончу фундаменты подо все, что будет нужно, а весной сорок пятого приступлю, Бог даст, за год возведу то, что хочется. Без шика, конечно, но чтобы и Хозяина пригласить было не стыдно, он сам так и сказал, что ждет приглашения, так что надо торопиться. Берия предложил помощь людьми, из спецконтингента, но я отказался, денег у самого как у дурака фантиков, найму помощников на нормальную зарплату, а так все сам сделаю, мне не впервой.

Самым важным для меня было выполнение того, зачем пришел в этот мир, я спас деда, спас кучу других людей, наших, советских людей. По общим данным, Союз потерял в войне около десяти миллионов человек, это общие потери, тут и военные и гражданские, думаю, все-таки мне можно собой гордиться, и жить там, где всегда мечтал.

Content

Мишин Виктор Сергеевич Второй Шанс [Начало. Снайпер. Счастливчик]

Виктор Мишин Второй шанс

Начало

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Снайпер

Счастливчик